Павел Николаевич Корнев Павел Корнев Павел Николаевич Корнев 
Избранные циклы романов 1-4. Книги 1-21. Компиляция.

Аннотация

Родился в Челябинске в 1978 году. В 2000 году закончил экономический факультет Челябинского государственного университета, сейчас работает по специальности. Более-менее регулярно начал писать в 2003 году, с рассказами участвовал в нескольких сетевых конкурсах, но без особого успеха. Первый роман – «Лёд » вышел в издательстве «Альфа-книга» в январе 2006 года, за него в сентябре 2006 года присуждён «Меч без Имени». Увлечения: Литература — fantasy и фантастика. Из любимого зарубежного — Р. Желязны, Дж. Мартин, С. Грин. Из нашего, пожалуй, первые два Сварога Бушкова, «Хроники Сиалы» Пехова, «Дорога домой» Зыкова и «Тайный город» Панова. Музыка — «Пикник», «NAUTILUS POMPILIUS», «Fort Royal», «Черный обелиск», ранние альбомы «Короля и Шута» и «Агаты Кристи». Вредные привычки: тёмное пиво и коньяк. 

Содержание:
Дорога мертвеца: 
1. Павел Николаевич Корнев : Мертвый вор 
2. Павел Николаевич Корнев : Царство мертвых 
3. Павел Николаевич Корнев : Свита Мертвеца 
4. Павел Николаевич Корнев : Костяной дракон
История Норлинга: 
1. Павел Корнев : Повязанный кровью 
2. Павел Николаевич Корнев : Кровные узы 
3. Павел Николаевич Корнев : Путь Кейна 
4. Павел Корнев : Нож и топор Четверть первая Разбойник 
5. Павел Николаевич Корнев : Люди и нелюди 
6. Павел Корнев : Убить дракона 
Межсезонье: 
1. Павел Николаевич Корнев : Горючка 
2. Павел Николаевич Корнев : Литр 
3. Павел Николаевич Корнев : Аутодафе 
4. Павел Николаевич Корнев : Ликвидаторы 
5. Павел Николаевич Корнев : Немного огня 
6. Павел Николаевич Корнев : Экзорцист 
Экзорцист: 
1. Павел Николаевич Корнев : Проклятый металл 
2. Павел Корнев : Жнец 
3. Павел Николаевич Корнев : Мор 
4. Павел Николаевич Корнев : Осквернитель 
5. Павел Николаевич Корнев : Святой сыск 

Павел Корнев
МЕРТВЫЙ ВОР

Глава первая
Чумной труп

1

Браслет был покрыт гипоаллергенным пластиком, но один черт кожа под ним покраснела и чесалась. Насколько получилось, я оттянул прибор слежения вверх и поскреб ногтями лодыжку. Браслет в ответ басовито загудел и завибрировал.
— Спокойствие, товарищ майор! — быстро произнес я. — Только спокойствие!
Устройство для отслеживания местонахождения помещенных под домашний арест правонарушителей было нафаршировано многочисленными электронными модулями вроде GPS, ГЛОНАСС, Wi-Fi, GSM и даже альтиметра, поэтому я нисколько не сомневался, что поместили туда и банальный микрофон. И не важно, какое звание у закрепленного за мной контролера, — как говорится, доброе слово и кошке приятно. Хоть с кем-то поговорить…
Под домашним арестом я находился уже второй месяц и за это время успел изрядно соскучиться по нормальному человеческому общению. Тем более что не был ни закоснелым преступником, ни социопатом — просто оказался не в том месте и не в то время.
Точнее, не в то место на работу устроился.
А ведь как хорошо все начиналось! Неплохая зарплата, отличный социальный пакет, замечательные перспективы карьерного роста. И все в один миг отправилось псу под хвост, когда руководство банка оказалось за решеткой по обвинению в отмывании денег! Сам я в противозаконную схему посвящен не был, но большая часть платежей проходила через мой отдел, и единственное, чего удалось добиться адвокату, — это послабления в виде помещения под домашний арест. Но уж лучше так, чем куковать в следственном изоляторе.
А вот, к слову, и адвокат…
Я взял загудевший смартфон, входящие звонки на который могли проходить лишь с одного-единственного номера, и приложил его к уху.
— Добрый вечер, Ян! — поприветствовали меня хорошо поставленным баритоном.
— Здравствуйте, Борис!
— Ян, у меня для вас хорошие новости!
— Серьезно?
Хорошими новостями жизнь в последнее время не баловала. Все больше молотком по темечку прикладывала.
— Какие могут быть шутки? Этой ночью случился какой-то сбой в дата-центре, поговаривают о потере данных о ряде ваших наиболее сомнительных транзакций. Так это или не так — доподлинно неизвестно, но прокуратура наконец дозрела до сделки: показания против Когана в обмен на перевод из обвиняемого в свидетели и полный иммунитет к уголовному преследованию.
— Согласен! — ответил я без малейших колебаний, поскольку в любом случае бывшего председателя правления банка покрывать не собирался.
— Нисколько не сомневался! — рассмеялся Борис. — Сделка у нас в кармане, но сейчас чрезвычайно важно не натворить глупостей. Расслабьтесь! Послушайте музыку, посмотрите телевизор, залезьте в ваш игровой ящик…
— А мне разве не запрещено выходить в Интернет? — удивился я, кинув взгляд на капсулу виртуальной реальности.
— Там совсем иной принцип работы. Говорю как юрист — нарушением условий режима это не посчитают. Завтра будет непростой день, настоятельно рекомендую и даже настаиваю: отдохните. Нервотрепка еще только начинается, мы не должны дать слабину в самый последний момент.
Адвокат отключился, а я кинул смартфон на диван и подошел к капсуле, полученной от банка в качестве бонуса за одну из сделок. На полноценное погружение в виртуальную реальность времени не хватало просто катастрофически, удалось лишь немного побродить по начальной локации, которую бывалые игроки презрительно именовали «песочницей». Впрочем, даже так своего жулика я прокачал уже до девятого уровня; еще одно повышение — и смогу выйти в открытый мир.
Так почему бы и нет?
Хоть отвлекусь. Расслаблюсь, ага…

Главное меню «Башен Власти» встретило полумраком и тишиной дворцовой залы. Мой жулик возник в полуметре над каменным полом, ловко и совершенно бесшумно на него приземлился, а выпрямился уже я.

Джон Тень, жулик. Уровень: 9.
Сила: 12.
Ловкость: 14.
Телосложение: 11.
Интеллект: 10.
Восприятие: 11.
Жизнь: 99.
Выносливость: 103.
Внутренняя энергия: 94.
Урон: 6-10.
Скрытное передвижение: +9.
Критический урон — при ударе из скрытного режима, в спину или по парализованной цели.

На стадии формирования персонажа можно было увеличить одни характеристики за счет понижения других, но я так поступать не стал. Базовым считался уровень в десять единиц, более низкие значения грозили штрафами. Уменьшишь восприятие — превратишься в полуслепого крота с минимальной меткостью и без шансов нанести критический удар, сократишь интеллект — не сможешь вскрыть даже простейший замок. А жулик — это не только удары из невидимости, это персонаж универсальный. То, что нужно человеку, у которого нет ни друзей-игроков, ни клана.
На полу загорелась красным свечением пентаграмма. Я ступил в нее и провалился сквозь камни, а миг спустя возник на неровной брусчатке площади, посреди которой рвалась к небу изящная башня Власти.
В игре был поздний вечер, на Старые Сады — небольшой городок для начинающих игроков — накатывали сумерки, небо быстро темнело. Но это даже хорошо — для жулика с уклоном в скрытность вроде меня лучше потемок ничего и не придумаешь.
Я поправил оружейный ремень, который оттягивали короткий меч и кинжал, и зашагал прочь от площади по одной из узеньких улочек. Стартовая локация была невелика — для новичков представляли интерес лишь городской парк с парой подземелий, заболоченный берег реки и катакомбы под монастырем. Какие-то задания можно было получить от населявших город персонажей, но сейчас они меня не интересовали. Хотелось просто развеяться.
Сорвав с дерева ярко-зеленый листок, я на ходу растер его меж пальцев, принюхался, и ноздри защекотал тонкий приятный аромат. Все в игре казалось абсолютно реальным, но особого удивления это уже не вызывало, привык. В отличие от оборудования конкурентов вроде «Мечей и огня» или «Дальнего космоса» патентованная технология «Башен Власти» позволяла игроку не только получать информацию о виртуальном мире, но и самостоятельно заполнять незначительные лакуны. По сути, мозг становился выделенным сервером, повышавшим вычислительную мощность игрового оборудования.
И вот этот запах — запрограммировали его создатели игры или я сам додумал его?
Кто знает?
Впрочем, без разницы…

На площади перед монастырем оказалось непривычно многолюдно, а только я замедлил шаг, и тотчас из подворотни выступил монах с обрывком пергамента.
— Не поможет ли благородный господин очистить городской парк от нежити? — обратился он ко мне, протягивая карту.

Принять задание «Зловредный мертвец»?
[Да/Нет]

Я ответил согласием, забрал карту и внимательно изучил условия. Те оказались предельно просты: требовалось всего-навсего убить медлительного ходячего мертвеца, которого мне уже доводилось пару раз порубить на куски без всяких заданий.
На карте загорелась отмечавшая нужную пещеру зеленая точка, и я зашагал к парку, а монах, к моему величайшему облегчению, не стал просить о помощи других игроков и вернулся в подворотню.
Индивидуальный квест? Просто замечательно!
До десятого уровня остается заработать совсем немного опыта. Завалю зомби и сразу рвану за город. Там и развеюсь!

Парк был просторным и запущенным. Его окружала обветшалая ограда, на которой желтоватым сиянием светились магические кристаллы. Помимо пещеры с одиноким ходячим мертвецом где-то среди деревьев скрывался спуск в куда более обширное подземелье, но победить обитавшего на его нижнем уровне лорда скелетов было под силу лишь большой компании игроков. Я туда никогда не ходил и довольствовался охотой на лис, волков и случайную нежить.
Перейдя по каменному мосту через тихую речушку с заболоченными берегами, я активировал режим скрытности и растворился в тенях. Сразу начал проседать показатель внутренней энергии, и я в очередной раз порадовался, что не стал понижать отвечавшие за этот показатель интеллект и восприятие.
Плутать на темных аллеях не пришлось; к цели меня вела отметка на мини-карте. Свернул с пути лишь раз, когда заметил поддеревом кролика.
Скрытность позволила приблизиться к зверьку вплотную, меч рубанул поперек хребта и убил зверька с первого раза.

Критический удар! Нанесен урон: 20.
Кролик убит!
Опыт: +5 [1658/1730]

Жаль, с волками такой номер проходил далеко не всегда — зачастую у хищников оказывались слишком чуткие слух и обоняние и они замечали меня заранее.
Я выждал немного, вновь ушел в тень и двинулся к пещере напрямик через густо разросшиеся на склоне холма кусты. Настороженно ступил в мрачный зев и в неярком свечении покрытых плесенью стен отправился на поиски мертвеца.
Пахло внутри… нехорошо. Мертвечиной пахло и разложением.
К горлу подкатил комок, но я легко справился с тошнотой и продолжил аккуратно переступать через валявшиеся тут и там человеческие кости. Шуметь было нельзя.
Ходячий мертвец обнаружился в дальнем подземелье. Тучный и разбухший, он стоял возле закрытого сундука, грязная рванина не скрывала изъеденной гнойниками кожи.
Вновь накатило зловоние; я задержал дыхание и с обнаженными клинками в обеих руках обошел хозяина подземелья со спины. Светящаяся слизь на стенах давала слишком мало света, но моего восприятия все же хватало, чтобы различать белевшие в темноте кости и не наступать на них.
Мертвец не заметил моего приближения, и я ударил ему в спину. Рубанул мечом и сразу ткнул кинжалом.

Ходячий мертвец убит!
Задание «Очистить городской парк» выполнено!
Получен опыт: 350 [2008/2070]
Уровень повышен!

Я решил ничего нового не выдумывать и увеличил ловкость, а заодно улучшил навык скрытности. Потом откинул деревянную крышку, и тут же тени подземелья сплелись в стальные удавки.

«Силки теней»: вы парализованы!
Получен урон: 37 [73/110]

Я дернулся, но тело мне уже не повиновалось.
— Привет от Когана! — шепнули сзади.

Получен урон: 37 [36/110]

— Не стоило тебе открывать пасть!

Получен урон: 37 [0/110]
Вы погибли!

2

00:01:00… 00:00:59… 00:00:58…
Таймер размеренно отсчитывал остававшееся до возвращения в игру время, а в душе царил раздрай, мысли метались в голове испуганными птахами.
— Какого дьявола?! — крикнул я в пустоту.
Коган решил, что сумеет запугать меня, поручив кому-то убить игрового персонажа в виртуальном мире? Что за бред?!
Или это лишь предупреждение? Намек на то, что ждет в реальности?
Надо срочно звонить адвокату!
Но выйти в главное меню я почему-то не сумел, меня вновь забросило в игру.

Темно, тесно, что-то давит на грудь.
Я напрягся, стремясь отодвинуть тяжесть, и рука прошла сквозь сыпучую преграду. Тогда попытался привстать и… выбрался из неглубокой могилки в уже знакомую пещеру, залитую тусклым сиянием покрывавшей стены слизи.
Что за ерунда?! Воскрешение в стартовой локации возможно лишь у башни Власти!
В руке оказалось что-то зажато; я присмотрелся и с отвращением отбросил в сторону человеческий череп, искусно выточенный из какого-то светлого камня. Отбросил череп — и с изумлением и страхом уставился на свою руку. Разбухшие и неуклюжие пальцы-сардельки были покрыты гнойными язвами и трупными пятнами.
Нет! Этого просто не может быть!
В игре не умирают!
Я опустил взгляд и обнаружил, что каким-то игровым произволом заточен в тело ходячего мертвеца. В испуге дернулся в сторону, споткнулся о подвернувшуюся под ноги кость и неуклюже завалился на пол. Что за дьявол?!
Я открыл меню и с ужасом уставился на серые неактивные закладки, а кнопки «Выход» не было вовсе! Сбой? Взлом? Перезагрузка игровых серверов? Надо сообщить администрации!
Но ни игрового чата, ни сервиса личных сообщений в меню больше не было.
Накатила жуткая паника, пришлось сцепить разбухшие пальцы и заставить себя успокоиться. Ерунда! Проблема яйца выеденного не стоит! Достаточно попросить о помощи какого-нибудь игрока, он свяжется с администрацией, и ситуация будет решена.
Элементарно!
Я кое-как поднялся с четверенек и шаркающей походкой живого трупа зашагал по пещере. В темноте я ориентировался просто превосходно, а вот по мере приближения к выходу из подземелья в глазах из-за яркого света так и поплыло.
Уже день? Хм… странно.
Прикрыв глаза ладонью, я шагнул под открытое небо, и кожа немедленно задымилась!

Яркий солнечный свет! Штраф к восприятию: 75 %.
Получен урон: 1 [22/23]
Выносливость: -3 [17/20]

Все кругом залило невыносимое сияние, я вслепую сделал еще один шаг, надеясь укрыться в тени деревьев, но солнце тотчас нанесло новый удар. Дьявол! Не дойти!
Накатила паника, пришлось вернуться в пещеру. Там немного успокоился.
Ничего! Ничего страшного! Рано или поздно сюда кто-нибудь придет. Тогда и поговорим.
Лившийся с улицы свет вдруг мигнул; я начал разворачиваться, и только поэтому жулик третьего уровня возник не за спиной, а сбоку. Взметнулся фальшион, я загородился от удара левой рукой и крикнул:
— Стой!
Вместо слов из глотки вырвался неразборчивый рык, а миг спустя клинок вонзился в запястье и начисто отрубил кисть. Рука враз обвисла словно плеть.

Получен урон: 5 [16/23]
Травма левой руки!

— Да подожди ты! — взвыл я, но жулик меня будто не услышал.
Он вновь рубанул фальшионом; я пропустил удар в грудь, покачнулся и отмахнулся правой рукой, но не попал по юркому вору даже близко. В следующий миг клинок рухнул сверху и раскроил мне череп; тени подземелья слились в непроглядную черноту.

Вы убиты!

Тьма. Тяжесть. Шорох осыпающейся земли.
Я выбрался из могилы, с отвращением откинул вновь оказавшийся в руке череп и в голос выкрикнул:
— Тварь!
Изо рта вырвалось лишь горловое рычание, и я в сердцах врезал распухшим кулаком по стене, да так, что из лопнувших язв брызнул гной.
Какого дьявола? Как можно разучиться говорить?
В голове мелькнула страшная догадка, я открыл меню, выбрал вкладку с характеристиками персонажа и помертвел от ужаса, внезапно осознав, что все происходящее со мною — результат не случайного сбоя, а работы хакера!

Ходячий мертвец, нежить. Уровень: 1.
Сила: 18.
Ловкость: 3.
Телосложение: 23.
Интеллект: 1.
Восприятие: 5.
Жизнь: 23.
Выносливость: 20.
Внутренняя энергия: 3.
Урон: 1–4.

Проклятье! Передавший привет от Когана хакер закинул меня в тело ходячего мертвеца, а у того интеллект — жалкая единичка! Да этот зомби даже не слабоумный, он просто животное! Во вступительном ролике разработчики настоятельно не рекомендовали выставлять интеллект меньше пяти, поскольку в этом случае персонаж будет даже неспособен воспроизводить членораздельную речь. А с единицей я попросту не пойму собеседника!
Дьявол! Мало того что хакер не просто заблокировал меня в игре, так он еще сделал невозможным всякое общение с другими игроками! А как долго пролежит тело в капсуле виртуальной реальности без еды и воды, прежде чем умрет от истощения?
Два дня? Три?
В обычной ситуации сработал бы таймер отключения, но уверен — злоумышленник позаботился и об этом.
И сбой в дата-центре — это ведь не случайность, так?
Все было продумано заранее! Уничтожили доказательства, избавились от ключевого свидетеля…
Я зарычал и побрел к выходу из подземелья, спотыкаясь и пошатываясь. Сказывалась заниженная ловкость, а неплохие показатели силы и телосложения никак не могли компенсировать ужасную неуклюжесть мертвеца.
Собравшись с решимостью, я шагнул из пещеры на поляну, и в этот раз солнце не опалило покрытую язвами кожу, лишь резануло по глазам.

Тусклый солнечный свет! Штраф к восприятию: 50 %.
Выносливость: -2 [18/20]

Мир расплывался и терялся в белесой дымке, но я упрямо побрел через поляну к деревьям. Шаг, другой, неумолимо ползет влево шкала выносливости. Шаг, другой и еще один… Наконец я укрылся в тени деревьев, но там меня ждал новый сюрприз. И как водится — неприятный.

Рассеянный солнечный свет! Штраф к восприятию: 25 %.
Выносливость:-1 [3/20]

Попытка перебраться под раскидистый дуб успехом не увенчалась. Солнце уже на полпути выжгло остаток выносливости, и я замер в подлеске подобно механической игрушке, у которой кончился завод. Выносливость со временем восстанавливалась, да только солнечные лучи обнуляли ее, прежде чем я успевал сделать хоть шаг. Неужели придется дожидаться темноты?
Но время-то идет! Как долго уже лежит в капсуле мое тело?!
Неожиданно послышался шорох; я опустил глаза и увидел кролика, безбоязненно подобравшегося к неподвижному мертвяку. Стоило лишь появиться единичке выносливости, и я немедленно ухватил зверька, прижал его к себе и скрутил шею неловкими, зато сильными пальцами. Но еще прежде чем хрустнули кости, кролик задрожал и начал уменьшаться в размерах. В руках у меня осталась лишь набитая костями шкурка.

«Мертвая хватка»!
Внутренняя энергия: -3 [0/3]
Выносливость: +3 [3/20]
Кролик убит!
Опыт: +5 [5/100]

Не теряя времени, я побрел к дубу, споткнулся о корневище, упал и пополз, даже не пытаясь подняться на ноги. В густой тени выносливость больше не сгорала, и я скорчился под деревом, пытаясь осмыслить случившееся.
Я заработал опыт? Но разве это возможно для компьютерных персонажей?
Вкладка со статистикой подтвердила: возможно. И мне оставалось заработать еще девяносто пять единиц опыта, чтобы перейти на следующий уровень. А это дополнительное очко, которое можно вложить в интеллект!
Еще девятнадцать кроликов? Да хоть бы и так! Выбора у меня в любом случае не было.
Я начал подниматься с земли и едва не повалился обратно, когда в плечо вонзилась стрела.

Получен урон: 6 [17/23]

Я развернулся к рейнджеру пятого уровня в зеленой куртке, обтягивающих лосинах и высоких сапогах, получил в грудь вторую стрелу и попытался закрыться руками.
— Не стреляй!
Мой нечленораздельный вопль не произвел на игрока никакого впечатления, он вновь натянул лук. Убежать было нереально, я пригнулся и заковылял к стрелку. Дошел, размахнулся и врезал пустой рукой, промазал и замахнулся еще раз. Вновь мимо. Рейнджер убрал лук и выхватил кинжал, пропустил удар кулаком в лицо, но жалкой единички урона даже не заметил и уверенным движением загнал клинок в мой заплывший гноем глаз.

Критический удар! Вы убиты!

Тьма, тяжесть рыхлой земли, смрад подземелья. В руке — опостылевший уже череп. Я со всего маху швырнул его в стену и зарычал от обиды и разочарования.
Напоминая о недавней гибели, в раненом глазу затухала пульсация, а все тело ныло, словно разломанное на части и небрежно собранное обратно.
Быть мертвым — это очень неприятно. И пусть вонзавшиеся в тело клинки не причиняли боли, каждая гибель отнимала драгоценное время. Поэтому впредь умирать я не собирался. Больше никто не истыкает меня стрелами, не разрубит на куски, не расплющит голову молотом.
Теперь на игроков буду охотиться я сам!
Я открыл описание своего неживого персонажа, но из положительных моментов отыскал лишь нейтральное отношение другой нежити да иммунитет к магии смерти, ядам, проклятиям, кровотечению и почему-то заклинаниям изгнания. Что, впрочем, с лихвой компенсировалось невосприимчивостью к исцелениям и благословениям. А та же «Мертвая хватка» в боях с игроками ничем помочь не могла; она не наносила физического урона, лишь вытягивала из жертв выносливость.
Оружие! Мне позарез требовалось раздобыть оружие! Голыми руками можно воевать лишь с кроликами.
Я с надеждой откинул крышку сундука, но внутри обнаружилась только пригоршня медяков. Тогда начал обшаривать пещеру и вновь — безрезультатно. Но тут под ногой захрустели кости, я поднял один из обломков и не поверил глазам.

Заостренная кость.
Урон: 1–2.
Дополнительный урон трупным ядом: 1 в секунду, 3 секунды.
Прочность: 2.

Это было уже кое-что. Правда, разбухшие пальцы никак не желали стискивать обломок кости, но в конце концов мне удалось вооружиться, и я перебрался к выходу, где игроки какое-то время привыкали к скудному освещению подземелья. Вжался там в небольшую нишу, да так и замер, поджидая первую жертву. Сохранять неподвижность оказалось неожиданно просто, хотя внутри все так и клокотало от эмоций.
Что с моим реальным телом? Сколько времени остается в запасе? Получится ли выбраться из этой проклятой игры или хакер полностью обрубил такую возможность? И где, черт бы их побрал, другие игроки?!
Будто в ответ на мое безмолвное ругательство мелькнула тень, и в пещеру ступил высоченный жрец в длинной кольчужной безрукавке и с булавой на поясе.
Шестой уровень! Проклятье!
Но отступать я не стал, вывалился из своей ниши и со всего размаху ударил костью в худую шею. И попал, да так что из раны плеснула тугая струя крови!

Критический удар! Нанесен урон: 32.

Жрец покачнулся, развернулся и пропустил второй удар — кость распорола ему висок, сняв еще восемь единиц здоровья. Жаль, не выбил глаз!
Фигура игрока начала окутываться ослепительным свечением, но прежде чем жрец успел наложить заклинание, проявил себя трупный яд. Чары исцеления развеялись без следа!
Я ткнул костью в глаз противника, но промахнулся, а ошеломленный игрок вновь попытался прибегнуть к жреческой магии и вновь потерпел неудачу. Отрава не только наносила урон, но и сбивала концентрацию.
Жрец попятился, я ухватил его свободной рукой и буквально вколотил кость, метя чуть выше края кольчуги. И неожиданно для себя вновь попал — навык уклонения у противника был не слишком высок. Да и повышением ловкости он точно не озаботился…
Следующий тычок пришелся в железные звенья кольчуги, и кость рассыпалась, а жрец наконец вышел из ступора и махнул булавой. Первым же попаданием он снес мне четверть жизни, затем мы обменялись ударами, но кулаки против дубины не лучший выбор. Мое здоровье моментально ушло в красную зону.
К счастью, трупный яд продолжал отравлять противника, и тот запаниковал. Бросив дубасить меня, жрец выдернул из сумки склянку с эликсиром жизни, и я схватил его за руку, стремясь не дать восстановить здоровье. После недолгой борьбы мне удалось вцепиться в запястье зубами, но прокусить кожаный обшлаг не получилось — клыки попросту вывалились из гнилых десен.
Не важно! Жреца перетряхнула короткая судорога, и он повалился на землю. Сдох от яда!

Игрок Фарух Светлый убит!
Опыт:+120 [125/200]
Уровень повышен!

Накатила эйфория, как это случалось всякий раз при достижении очередного уровня, и я поспешно открыл меню с параметрами персонажа. Да! Есть свободное очко! Активно!
Я вложил честно заработанное очко в интеллект, а вот навыки распределять не понадобилось. Автоматически улучшилась «Мертвая хватка». Теперь она вытягивала из жертв в два раза больше выносливости.

Ходячий мертвец, нежить. Уровень: 2.
Сила: 18.
Ловкость: 3.
Телосложение: 23.
Интеллект: 2.
Восприятие: 5.
Жизнь: 46.
Выносливость: 41.
Внутренняя энергия: 7.
Урон: 1–4.

Не машина смерти, конечно, но уже отнюдь и не мальчик для битья. Для «песочницы» здоровья у меня очень даже прилично. Еще бы только оружие какое-нибудь нормальное раздобыть!
Вот только, к моему величайшему разочарованию, взять с тела игрока удалось лишь тот самый фиал с зельем исцеления. Я без особой надежды опрокинул его в свой щербатый рот, глотнул, и, как и следовало ожидать, ничего не произошло.
Интересно, как лечить мертвецов?
Выкинув пустую стекляшку, я вернулся в дальнюю пещеру и долго копался в куче костей, но отравленной не отыскал ни одной. Пришлось довольствоваться простым заостренным обломком, зато с уроном один-три.

Когда я выбрался из подземелья, в парке уже смеркалось и обошлось без штрафа к восприятию. Меж деревьев сгустились мрачные тени, я продрался через кусты на одну из аллей и побрел к воротам. Мертвец неуклюже переваливался с ноги на ногу и раскачивался из стороны в сторону, но вскоре я приноровился к манере передвижения своего нелепого персонажа и быстро достиг кованой ограды.
Не знаю, на что я рассчитывал, выбравшись из парка. Выйти из игры, перенестись в собственное тело, поговорить если не с игроком, то с другим компьютерным персонажем?
В действительности ничего этого не получилось. Не удалось даже подойти к воротам. При моем приближении магические кристаллы на ограде налились ослепительным сиянием и выбросили злые росчерки электрических разрядов.
Раз! И прожарило…

Тьма, неглубокая могила, небрежно набросанная сверху земля. И, как обычно, опостылевший череп в руке.
В бешенстве я доковылял до выхода из пещеры и со всего маху зашвырнул скалившуюся неровными зубами каменную черепушку в кусты.
Достала!
Подобранная в прошлый раз кость обнаружилась в инвентаре, возвращаться в пещеру за оружием не пришлось, и я двинулся в лес. К этому времени окончательно стемнело, и заработал ночной бонус нежити к восприятию.
До третьего уровня мне оставалось добрать не так уж много опыта, поэтому я решил не связываться с игроками, а заняться охотой на животных. Справиться с лисой ходячему мертвецу вполне по силам, да и волка должен завалить. Все же здоровья у меня немало, жаль, все портят проблемы с меткостью…
На этот раз я направился в противоположную от ограды парка сторону и очень скоро выбрался на заболоченный берег реки. Извилистая тропинка привела к переброшенному через ручей бревну, и я опрометчиво попытался перейти по нему на другую сторону, но сказалась нехватка ловкости, и падением обернулся уже второй шаг.
Ручей оказался неожиданно глубоким, вода захлестнула с головой. Я приготовился к очередной гибели и вдруг понял, что не испытываю ровным счетом никакого дискомфорта. Ну да! Мертвецы же не дышат!
Пришлось повозиться, выбираясь на сушу, но в итоге обошлось даже без ранений и травм. Упал и упал, дело житейское. Стоит учесть на будущее. Вдруг доведется от игроков убегать. Хотя, если получится прокачаться выше десятого уровня, это здешние нубы от меня бегать начнут.
Вот только много ли времени остается, прежде чем я умру в реальности? Как долго я уже нахожусь в капсуле виртуальной реальности?
Настроение безнадежно испортилось, хотя, казалось бы, куда уж больше? Но есть, всегда есть куда…

Когда впереди замаячил подмытый рекой холм, я повернул от него в сторону, пересек заболоченный луг с юркими змеями и мерцавшими в ночи цветами и очутился неподалеку от кольца вкопанных в землю каменных столбов.
Неожиданно где-то совсем рядом сверкнула ветвистая молния, и я неподвижно замер на месте. Ступни начали понемногу уходить в зыбкую болотистую почву, но я стоял и не шевелился, почем зря проклиная свое не слишком высокое восприятие.
Что там происходит? Дьявол, не разглядеть!
И снова вспышка, а следом — вой и рев!
Когда стих шум и в каменном круге разгорелось мягкое свечение исцеляющего заклинания, я выдернул ноги из липкой трясины и начал по широкой дуге обходить кольцо менгиров. Очень быстро болотце осталось позади, и на моем пути замаячила ограда с погнутыми, а частично и выломанными железными прутьями.
Заброшенное кладбище!
Темень ночи вновь разорвало боевое заклинание, а потом в ворота прошел закованный в доспехи паладин со щитом в одной руке и полуторным мечом в другой. «Десятый уровень», — машинально отметил я, а воин пинком повалил одно из надгробий, развернулся и выбежал с погоста. Тут же во все стороны полетели комья земли, и могила исторгла из себя потревоженного шумом гуля.
Человекоподобное чудовище с зубастой пастью и острыми когтями бросилось вдогонку за нарушителем спокойствия, но паладин не спасался бегством, он попросту выманил тварь с кладбища. Когда я подобрался к воротам, рыцарь легко сдерживал натиск гуля, закрываясь от него щитом, а два эльфийских лучника девятого уровня превращали нежить в подушечку для иголок. Тварь рвала и метала, иногда она доставала игрока когтистыми лапами, и тогда магу-целителю в сером плаще и островерхой шляпе приходилось восстанавливать здоровье бойца.
Отличная задумка, но у меня есть план получше…
Через дыру в ограде я пробрался на кладбище и принялся расшатывать и валить одно надгробие за другим. Выползавшие на свет божий гули злобно щелкали страшенными клыками и бестолково бродили меж могил в поисках добычи, не обращая при этом никакого внимания на ходячего мертвеца!
Нейтралитет нежити!
Прежде чем вернулся паладин, я успел повалить десять или одиннадцать надгробий. Игрок бросился наутек, но поздно — взбешенная свора заметила человека и припустила следом. Я не смог за ними угнаться и когда доковылял до кольца менгиров, там уже шло настоящее сражение.
Лишенных брони лучников порвали в один миг, а вот паладин ловко орудовал мечом, выдавая удивительный для своего уровня урон. Стоявший в отдалении маг-целитель накладывал на напарника одно исцеляющее заклинание за другим.
У слаженно работающей парочки были неплохие шансы выйти из схватки победителями, но к заклинателю вдруг кинулся отбившийся от стаи гуль. Удар когтистой лапы снес тщедушному магу половину здоровья, и тот сразу позабыл о поддержке окруженного нежитью паладина.
Сорвавшаяся с посоха целителя шаровая молния ударила в гуля, вмиг прожарив его, и я ринулся в атаку, не желая упускать столь удачный момент.
Шаг, другой, тычок!
Заостренная кость пробила плащ заклинателя, не встретив никакого сопротивления, и глубоко вонзилась в человеческую плоть. Лекарь развернулся и попытался выкрикнуть заклинание, тогда я ткнул костью в распахнутый рот.

Критический удар! Нанесен урон: 28.
Противник оглушен!
Оружие разрушено!

Подавившись собственной кровью, маг повалился на землю, и я склонился над ним, намереваясь добить, но тут самым неожиданным образом проявил себя паладин. Он откинул в сторону щит, двумя руками воздел над головой меч, и тотчас с чистого неба сорвался ослепительный росчерк молнии. Гулей раскидало в разные стороны, а меня разбил паралич.

«Меч небес»: защита провалена!
Выносливость: 0/41.

Я скорчился на земле, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, и паладин, не обращая внимания на оглушенных гулей, двинулся прямиком ко мне. Игроку в схватке с нежитью хорошенько досталось, доспехи были помяты и забрызганы кровью, поэтому шагал паладин медленно; щели его забрала светились мрачным огнем. Миг рыцарь собирался с силами, затем вновь перехватил полуторный меч обеими руками и уже начал заносить его над головой, когда на глаза мне попалась иконка способности «Мертвая хватка».
Потерявший сознание заклинатель оказался легкой добычей; вытянуть из него выносливость не составило никакого труда. Паралич отпустил; я приподнялся и ударом кулака раздробил колдуну гортань!
В следующий миг сверху рухнул меч, и длинный клинок одним-единственным ударом снес мне голову. Перед глазами все так и завертелось, когда она покатилась по земле!
И сразу — привычная тьма…

3

Тьма, рыхлая земля, корни деревьев. Корни деревьев?!
Я выполз из неглубокой могилки и, к своему немалому удивлению, обнаружил, что на этот раз возродился не в пещере, а в кустах на краю поляны, куда в сердцах зашвырнул при своем прошлом возрождении опостылевший череп.
Каменный череп, к слову, вновь оказался у меня в руке. Неужели именно он отвечает за место моего воскрешения?! Ломать голову над этой загадкой я не стал — уже всходило солнце, и под его яркими лучами начала дымиться кожа. Пришлось укрываться в густой тени под кроной дуба. Там я открыл лог игры и не удержался от радостного рыка.
Уровень повышен!
Игровая механика начислила мне опыт не только за убийство целителя, но и за растерзанных гулями лучников, словно я был хозяином стаи, поэтому уровень сменился сразу со второго на пятый! Я быстро вложил три свободные единицы характеристик в интеллект и полюбовался результатом.

Чумной труп, нежить. Уровень: 5.
Сила: 18.
Ловкость: 3.
Телосложение: 23.
Интеллект: 5.
Восприятие: 5.
Жизнь: 115.
Выносливость: 102.
Внутренняя энергия: 25.
Урон: 1–4.

Ого! Я уже не ходячий мертвец, а чумной труп, и «Мертвая хватка» помимо выносливости начала вытягивать из жертв еще и здоровье! Вдобавок к ней возник навык под названием «Аура страха». Но самые кардинальные изменения претерпел мой внешний вид. Исчезла одутловатость, сочившиеся гноем язвы подсохли и частично сменились трупными пятнами. Штраф к восприятию за солнечный свет сократился на пять процентов, и самое главное — пальцы перестали напоминать переваренные сардельки, теперь они нормально сгибались.
Переход из категории ходячих мертвецов в разряд чумных трупов меня однозначно порадовал, но одновременно я начал ощущать голод. Не игровой; возникло впечатление, будто таким образом мозг дает знать, что нуждается в пище мое реальное тело.
Увы, сейчас с этим ничего поделать было нельзя. Или можно? Интеллект теперь вполне достаточен для разговоров. Так чего тянуть?
Запрятав таинственный череп в корнях дуба, я двинулся к ближайшей аллее, но, как ни стремился держаться в тени, все же потерял несколько пунктов здоровья и треть выносливости из-за опалявших кожу солнечных лучей.
Возникла даже мысль раздобыть плащ, но я не стал рассматривать ее всерьез. Если получится пообщаться с каким-нибудь игроком, нужды в нем уже не возникнет.
Вот только игроков, как назло, навстречу не попадалось. Только у ворот парка я наткнулся на миловидную эльфийку в зеленых одежках, которые обтягивали фигуристое тело, словно вторая кожа.

Эладриэль Изумрудная Лоза, эльф. Друид, 8-й уровень.

Я выставил перед собой открытые ладони и поспешно произнес:
— Я не причиню тебе вреда! Я такой же игрок, мне нужна помощь!
И больше никакого воя и нечленораздельного мычания. Я произнес именно то, что намеревался произнести. Вот только произнес это на каком-то неизвестном языке!
Гортанные звуки, обрывистые фразы, непривычные интонации. Не будь я уже мертв, у самого бы встали дыбом волосы.
Эльфийка среагировала мгновенно. Она швырнула в меня зеленую сферу и перехватила двумя руками боевой посох.

«Ростки терновника»: защита провалена!
Получен урон: 2… 4… 8…

Тут же откуда-то сбоку выскочил растрепанный воин, суетливо замахнулся палицей и крикнул эльфийке:
— Оставь мне!
— Отвали!
Я не стал ввязываться в безнадежную схватку и заскочил в кусты, но уже на втором шаге упал и забился в судорогах. Боли не было, просто внутри меня росло нечто чужеродное. А потом набухшая кожа лопнула и наружу полезли колючие ростки терновника.

Получен урон: 64.
Вы убиты!

Земля, жесткие дубовые корневища, шум листвы над головой.
На этот раз я возродился в лесу — в том самом месте, где и запрятал череп. Выбравшись из могилы, я с содроганием вспомнил о пронзивших внутренности шипах и решил подыскать убежище понадежней, благо ветер нагнал откуда-то тучи и было пасмурно. Первым делом на ум пришло заброшенное кладбище, туда я и двинул, прихватив с собой злополучный череп. Всю дорогу меня не оставлял вопрос: что же пошло не так?
Почему вместо нормальных слов я произнес какую-то тарабарщину? Что это был за язык? С какой стати я начал на нем говорить? Дело ведь точно не в нехватке интеллекта!

От нелегких раздумий отвлекли громкие крики и звон стали. Я осторожно выдвинулся на опушку леса и сразу понял, что убежища на заброшенном погосте искать не стоит. Полдюжины игроков методично зачищали его от гулей, проверяя одну могилу за другой. При свете солнца нежить достойного сопротивления людям оказать не могла. То и дело звучало:
— Мой!
— Не трогай!
— Оставь мне!
— Отвали, нуб!
Новички пытались опередить друг друга, кричали и переругивались; одинокого мертвеца в кустах никто из них не заметил. Я попятился, но тут на мини-карте вдруг возникла красная точка. Кто-то из игроков успел обзавестись питомцем, и теперь эта мелкая шавка, заливаясь на бегу пронзительным визгом, неслась прямиком ко мне.
Скрыться от собаки в лесу нечего было и рассчитывать, пришлось бежать на болото. Очень скоро лай затих, но к этому времени я неожиданно для себя самого уперся в реку. Пришлось пойти вдоль берега.
Светившее через облака солнце выжигало выносливость пугающе быстро, и хоть я всегда мог завалиться в воду и дождаться там наступления темноты, впустую терять время не хотелось. Когда впереди замаячил подмытый рекой холм с какими-то развалинами на лысой вершине, я сразу двинулся туда в поисках укрытия от палящих лучей.
Едва поднялся. Думал, так и останусь валяться на склоне, но нет — успел скорчиться в тени разрушенной стены. Посидел, дождался восстановления выносливости и отправился на осмотр развалин.
Со стороны реки в ограде обнаружились выломанные ворота, но стоило только ступить в них, как под ногой тотчас просела каменная плита и раздался противный металлический скрежет. «Ловушка!» — мелькнуло в голове, а миг спустя навстречу ринулось подвешенное на цепях бревно, шибануло меня в грудь и сбросило с холма. Лишившись сразу половины здоровья, я рухнул в воду, поднял тучу брызг и камнем ушел на дно.
Поначалу немного побарахтался в иле, затем успокоился, собрался с силами и выполз на берег, весь в тине и водорослях. А там не поверил собственным глазам: река подмыла склон, грунт обвалился и открыл грубую каменную кладку. Более того — в стене зиял темный провал!
Увязая по колено в грязи, я продрался через камыши и влез в уютный полумрак подземелья. Внутри оказалось просторно и пусто, лишь в дальнем углу стоял обитый железом сундук с огромным навесным замком. Рядом отыскалась лестница, но проход наверх завалило рухнувшими перекрытиями, а нижний уровень подтопила река; осклизлые ступени уходили в темную воду.
Сбоку от лестницы темнела небольшая ниша, в ней стоял деревянный короб поменьше. Он оказался незаперт, я немедленно откинул его крышку и стал обладателем десятка золотых монет, нераспознанного магического браслета, ветхой кольчуги и ржавого ножа с уроном один-два.
В кольчуге зияло немало прорех, и она не слишком хорошо защищала от дробящего и колющего оружия, но я напялил ее без всяких колебаний. Хоть какие-то доспехи!
После этого я запрятал зачарованный череп в груде каменных обломков и попытался вскрыть ножом замок большого сундука. Безуспешно. Тогда еще раз обошел подземелье, не отыскал никаких скрытых проходов и вернулся к провалу в стене. На улице начал накрапывать дождь; я решил воспользоваться непогодой и выбраться в лес.
До следующего уровня оставалось набрать не так много опыта, а чем сильнее прокачаю свой чумной труп, тем больше шансов будет пережить… разговор с очередным игроком.
Вдоль подмытого склона холма шла заросшая камышом отмель, по ней я добрался до уже знакомого болота и набрал полсотни очков опыта, пластая ножом обитавших там змей. Вскоре мини-карта запылала от многочисленных красных точек, и пришлось уносить ноги от взбешенных вторжением ядовитых тварей. Змеиная отрава на меня не действовала, но каждый укус отнимал один-два пункта здоровья, а оно, в отличие от выносливости, само по себе не восстанавливалось.
Как мне лечиться-то? Впрочем, к черту!
Обойдя стороной кладбище, я углубился в лес и почти сразу наткнулся на бешеного лиса. Хищник бросился в атаку и яростно вгрызся мне в ногу.
Я оскалился, ухватил лиса за шкирку и активировал «Мертвую хватку».

Внутренняя энергия:-11 [14/25]
Здоровье: +11 [34/115]
Выносливость:+11 [102/102]

Вот и подлечился!
Потратив еще одиннадцать единиц энергии, я прикончил лиса и отправился дальше. Полученного за убийство зверька опыта для перехода на шестой уровень не хватило, но мелкая лесная живность на глаза больше не попадалась, а медведя я обошел стороной — тот запросто мог разорвать неупокоенного на куски.
Дождь усилился, начало темнеть. Штраф к восприятию пропал, и даже так зона видимости снизилась буквально до полутора десятков шагов. Я выбрался из густых зарослей на одну из аллей и буквально нос к носу столкнулся там с колдуном!
Высокий, худой и бледный некромант немедленно швырнул в меня боевое заклинание, но костяной шар бессильно разлетелся на призрачные обломки, не причинив никакого вреда.

«Подчинение нежити»: иммунитет.

— Стой! — крикнул я, когда колдун девятого уровня замахнулся посохом со зловещим стальным крюком на конце. — Подожди!
— Говорящий мертвяк? — изумился некромант, но оружия не опустил. — Чего тебе, тварь?
Мы с колдуном разговаривали на странном гортанном языке и при этом прекрасно понимали друг друга. Он понимал меня, а я — его!
Но что сказать такого, что не отпугнет игрока и не спровоцирует его на атаку? В голове у меня все смешалось, и я выпалил первое, что пришло на ум:
— Квест!
И тут же открылся мастер генерации задания. Колдун вернул посох за спину и милостиво согласился выслушать меня.
— Говори, тварь!
Не теряя времени, я выставил максимально возможную для себя награду в десять золотых, а взамен попросил принести плащ с капюшоном, обувь, штаны, перчатки и моргенштерн. Можно было передать и десять процентов от накопленного мною опыта, но это показалось не слишком разумным.
Десять золотых за это барахло — награда более чем щедрая.
Но колдуну так не показалось. Он поморщился и заколебался, тогда я быстро сдвинул один из ползунков, превратив одиночный квест в серию из трех заданий.
Некромант сдался и махнул рукой.
— Уговорил, мертвяк. Жди здесь.

Гарт Клинок Смерти принял ваше задание!

Колдун ушел, а я закрыл системное сообщение и спрятался в кустах. Ожидание некроманта на аллее было чревато встречей с другими игроками, а мне вовсе не хотелось погибнуть и разминуться с Гартом.
Не уверен, что меня сможет понять кто-то другой, а повелители мертвых — класс среди игроков отнюдь не самый популярный. Когда еще встретится другой некромант!
Именно поэтому я не стал с ходу вываливать на собеседника свою печальную историю. Люди приходят в виртуальную реальность расслабиться, чужие проблемы им ни к чему. Возможно, Гарт поверил бы мертвяку и не отказал в помощи, но мог и послать куда подальше.
Другое дело — квест! Квест — это святое.

Некромант вернулся, когда дождь стих и ветер начал понемногу отгонять тучи от города. Выдав положенную награду, я сразу облачился в черную робу из грубой ткани и накинул на голову капюшон.
Штраф к восприятию снизился до десяти процентов.
— Что дальше? — заторопился Гарт, напряженно буравя меня красными глазами альбиноса.
Ветер трепал белые волосы некроманта, и вид у него был весьма недобрый.
Я испытывать терпение колдуна не стал и, натянув сапоги, сформировал условия второго задания.

Задание: доставить сообщение.
Награда: помощь в игре.

— Помощь? — скривился Гарт. — Чем ты мне можешь помочь?
— «Подчинение нежити», — произнес я и уточнил: — Сколько гулей ты способен взять под контроль за один раз, некромант?
Колдун задумался и предположил:
— Четверых или пятерых. Если накрыть всех разом. А что?
— Я соберу пять гулей в одном месте. С такой поддержкой ты зачистишь любое здешнее подземелье.
Некромант заколебался. В обычной ситуации он едва ли мог рассчитывать на захват больше чем одного неупокоенного, поэтому мое предложение его определенным образом заинтересовало.
— Что за послание? — спросил Гарт наконец. — Кому его надо доставить?
— Это не займет много времени. Ты согласен?

Гарт Клинок Смерти принял ваше задание!
Гарт Клинок Смерти — ваш временный союзник.

И точно — маркер, отмечавший некроманта на миникарте, загорелся зеленым цветом.
— Так что за послание? — нетерпеливо повторил некромант. — Давай быстрее! Время — деньги!
Для игроков время в виртуальной реальности и в самом деле ценилось на вес золота, поэтому я без промедления начертил свое послание ножом на сырой земле. Сначала написал адрес электронной почты адвоката, затем уже по-русски добавил: «Я застрял в игре. Не могу выйти. Сообщи администрации о взломе программы».
— Какого черта?! — выругался Гарт, наблюдая за моими действиями.
— Сделай скриншот, — потребовал я, — и отправь по электронной почте на этот адрес.
— Не нравится мне это, — покачал головой беловолосый колдун. — Какая-то подстава!
— Просто отправь письмо!
— Придется выходить из игры!
— Не обязательно делать это прямо сейчас, — был вынужден я пойти на неудобную уступку.
— Ну, если так… Хорошо, сделаю… — неохотно решился Гарт. — А теперь веди меня к гулям!
— Идем, некромант…
У заброшенного кладбища, к моему облегчению, никого не оказалось, только стрекотали в траве кузнечики да кружили в расчистившемся небе жаворонки. От мокрой земли поднимался пар, стало жарко, но я снимать капюшон не стал — плотная ткань прекрасно защищала от солнечных ожогов. Теперь у меня даже не расходовалась выносливость, штраф ограничивался потерей шестидесяти процентов восприятия — небо расчистилось, и вышло солнце.
— Жди за оградой, некромант, — потребовал я, а сам прошел на кладбище и принялся выманивать гулей, молотя по надгробиям моргенштерном.
Обитатели кладбища еще не полностью возродились после предыдущей зачистки, пришлось обойти два десятка могил, прежде чем набралось нужное количество нежити.
— Готово, некромант! — крикнул я.
Стоило лишь колдуну показаться в воротах, зубастые чудовища ринулись в атаку; навстречу им отправился костяной шар. Угодив в первого гуля, заклинание взорвалось и разлетелось полудюжиной кусков. Один угодил в меня, в глазах на миг помутилось, но зрение тут же восстановилось.

«Подчинение нежити»: иммунитет.

А вот гули защитой от порабощения не обладали и все как один попали под контроль колдуна.
Стоп! Некромант захватил всех, кроме одного! Тварь с иссиня-черной шкурой яростно взревела и прыгнула на Гарта; тому лишь в самый последний момент удалось блокировать нацеленный в голову удар посохом.
В следующий миг я оказался рядом и долбанул гуля моргенштерном. Шипастый шар ударил в спину с силой пушечного ядра и снес сразу полсотни пунктов здоровья. Моя выносливость лишь слегка просела, и я без промедления перехватил моргенштерн двумя руками и врезал им по голове обернувшегося чудовища.
Промах!
Гуль отмахнулся своей страшенной лапищей, но не сумел пробить кольчугу. Я нанес новый удар, и вновь — безрезультатно. Хуже того — когти противника прихватили мою руку и рассекли ее до кости. К счастью, урон оказался невелик, а от трупного яда защитил иммунитет.
В следующий миг Гарт всадил в гуля крюк своего посоха и буквально располосовал его надвое.

Гарт Клинок Смерти убил старого гуля.
Получен опыт: +55 [844/1000]
Уровень повышен!

Шестой уровень! Я вложил полученную единичку характеристики в повышение ловкости и перехватил задумчивый взгляд некроманта.
— Опыт делится на двоих? — нахмурился он, но сразу махнул рукой и зашагал прочь с кладбища. Четверка гулей поплелась за ним, тихонько поскуливая из-за яркого солнечного света.
— Гулям долго не продержаться! — предупредил я, нагоняя колдуна.
— Мне и самому их долго не удержать! — огрызнулся Гарт и выпил эликсир маны, восстановив потраченную на заклинание внутреннюю энергию. — Ничего! Не успеют протухнуть! Подземелье скелетов здесь неподалеку!
Подземелье скелетов? Что ж, если капает опыт, почему бы и нет?

По дороге к пещере нам встретилось несколько игроков; одни смотрели на Гарта с уважением, другие — с опаской. На меня никто не обратил никакого внимания. Еще одна взятая некромантом под контроль нежить — только и всего.
У входа в подземелье никого не оказалось: обычно игроки спускались туда группами по десять-пятнадцать человек, иначе на нижние уровни было попросту не пробиться.
— Идешь первым! — распорядился Гарт.
Я, памятуя о нейтральном отношении ко мне нежити, спорить не стал. К тому же за время пути гулей изрядно прожарило солнце, их стоило поберечь.
— Если кто-нибудь из нас погибнет, встречаемся у кладбища! — предупредил колдун.
— Хорошо, некромант, — отозвался я и первым начал спускаться по лестнице.
Темноту разгоняли горевшие на стенах факелы, пол покрывали растрескавшиеся каменные плиты. В дальнем конце коридора у входа в зал стоял скелет-копейщик. Я двинулся к нему без всякой опаски, подошел вплотную и шибанул по черепу моргенштерном, но неожиданно промахнулся. Скелет отшатнулся и ткнул копьем.
Ах ты ж зараза!
Я вцепился в древко, не давая противнику воспользоваться оружием, и принялся молотить его по голове. По большей части удары проходили мимо, но в конце концов мне удалось сбить шлем, а потом сбоку возник гуль и взмахом когтистой лапы перебил позвоночник скелета.
Морщась от неприятного ощущения в проколотой наконечником копья грудине, я переступил через груду костей и на миг просто опешил от неожиданности. Средь каменных колонн незваных гостей дожидался десяток скелетов-арбалетчиков. Я попятился, но чумной труп двигался медленно, слишком медленно…
Щелк! Щелк! Щелк!
На перерождение меня отправили сразу три или четыре арбалетных болта.

Тьма, камни, близкий плеск воды.
Я выбрался из груды обломков и скорчился в нише, не в силах подняться на ноги. Вскоре ломота в груди прошла, а вот прочность истыканной болтами кольчуги, разумеется, не восстановилась. Один-два удара, и я останусь без брони.
Прокрутив лог игры немного назад, я обнаружил сообщение, что Гарт Клинок Смерти покинул игру, и тут же до меня донесся звон цепей и резкий отзвук удара. Миг спустя в реку с плеском рухнуло тело очередного навестившего развалины на холме простака, но, судя по ругательствам, в ловушку угодил настоящий счастливчик: у игрока хватило здоровья выжить после удара, а тяжелый доспех не утащил его на дно.
Послышалось хлюпанье, тусклый свет еще больше померк, и в провале возникла стройная фигура темного эльфа.

Ис эль-Мортен, дроу. Жулик, 10-й уровень.

— Обалдеть! — охнул темный эльф и бросился прямиком к сундуку.
Не став осматривать подземелье, он сразу опустился на колени перед замком и принялся ковыряться в нем отмычками. Как только раздался щелчок вскрытого механизма, я шагнул из ниши и двинулся к вору. Тот поднатужился, откидывая массивную крышку сундука, и заметил мое присутствие лишь тогда, когда нас разделяла всего пара шагов. Я не решился бить моргенштерном, вовсе не уверенный в собственной меткости, вместо этого обхватил дроу и повалил, только не на пол, а в темный провал затопленной лестницы. Мы рухнули в воду и скатились по ступеням на самую глубину.
Вор извернулся и воткнул мне в бедро кривой кинжал; я, в свою очередь, активировал «Мертвую хватку». Темный эльф судорожно дернулся, не сумел высвободиться и принялся лихорадочно колоть меня клинком, но успел выбить лишь половину жизни, прежде чем его собственный индикатор здоровья дрогнул и начал резко сокращаться.
Воздух! В легких у него закончился воздух!
Вор отпустил кинжал и задергался, но я лишь усилил хватку, не давая ему всплыть.

Игрок Ис эль-Мортен убит!
Опыт: +259 [1103/1200]
Уровень повышен!

Ого, уже седьмой уровень! На игроках прокачка куда быстрее идет, чем на здешних худосочных монстрах!
С выбором, какую характеристику повышать, я долго не колебался и увеличил до пяти единиц ловкость. Потом снял с тела полсотни серебряных монет и неидентифицированные сапоги, подобрал оброненный вором кинжал и принялся карабкаться по затопленной лестнице.
Стоило убираться отсюда как можно скорее — на месте дроу я бы сразу после воскрешения помчался обратно, дабы расквитаться с обидчиком и забрать потерянные вещи. На роль тихой гавани подземелье больше не годилось.
Первым делом я отыскал спрятанный среди камней череп, затем выгреб из малого короба вновь появившееся там золото и уже направился к выходу, когда вспомнил о взломанном сундуке. Крышка его была откинута, я заглянул внутрь и вытащил странного вида кинжал — белый и очень легкий, выточенный из обломка огромной кости.

Костяной кинжал.
Урон против скелетов: 500.
Прочность: одноразовый.

Квестовая вещь против лорда скелетов? Ладно, потом разберусь. А сейчас — на кладбище! Возможно, некромант уже дожидается меня там. Мне очень хотелось в это верить.

4

Гарта на месте встречи не оказалось. Я немного послонялся в лесу, разглядывая кладбищенские ворота, а потом ушел в лес, намереваясь запрятать череп в какой-нибудь яме. Среди вязов было тенисто, возрождение там солнечным днем не поставит на грань гибели даже в случае потери робы.
Но, как назло, почти сразу на меня нацелились два кабана, и лишь «Аура страха» помогла избежать схватки с матерыми секачами. Оторваться от них получилось, когда внутренняя энергия была уже на исходе, поэтому я решил вернуться к погосту.
Мы с некромантом заметили друг друга одновременно. Просто выскочило системное сообщение:

Вы встретили Гарта Клинок Смерти!
Продолжить исполнение задания? [Да/Нет]

Я подтвердил готовность выполнять свои обязательства, и тут же выскочило новое оповещение:

Гарт Клинок Смерти продолжил выполнение вашего задания!
Гарт Клинок Смерти — ваш временный союзник.

— Сообщение отправлено, некромант? — потребовал я ответа, воодушевленный решением колдуна.
Гарт откинул с головы капюшон, запустил пальцы в белые волосы и вдруг спросил:
— Ты действительно застрял в игре или это шутка заскучавшего администратора?
— Чего?! — опешил я.
— Я прогнал послание через онлайн-переводчик, — сообщил некромант. — Потом пробил по Сети почтовый ящик. Вычислил страну и город, покопался в новостях…
— Ты отправил сообщение, некромант?! — перебил я колдуна. — Да или нет?!
— Отправил, не кипятись, — успокоил меня Гарт. — Сразу после выхода из игры. Ответа пока не приходило.
— Когда это было?
— Пять часов назад.
Черт! Я мысленно выругался, но вместе с тем испытал невероятное облегчение. Адвокат знает, что я застрял в игре. Скоро меня вытащат!
— Так вот, — продолжил Гарт, — я покопался в местных новостях и наткнулся на сообщение о человеке, впавшем в кому во время игры. Техподдержка «Башен Власти» заявила, что пользователь не в Сети и дело — в намеренном повреждении игрового оборудования, за которое она ответственности не несет. Пострадавшего не стали извлекать из капсулы и перевезли в госпиталь. Только почему-то военный. У вас так принято?
Военный госпиталь? Неужели поместили под охрану? Или возникла путаница с переводом и речь идет о банальной тюремной больнице?
— В любом случае если он — это ты, волноваться не о чем. Пока не кончится медицинская страховка, от систем жизнеобеспечения тебя не отключат, — будничным тоном заявил Гарт, словно речь не шла о моей жизни и смерти.
— Меня вытащат отсюда!
Некромант странно усмехнулся и предложил:
— Готов выслушать твою историю и дать совет, если соберешь гулей. У меня задание на зачистку волчьей стаи.
— А как же подземелье скелетов? — спросил я, обратив внимание, что Гарт так и остался на девятом уровне.
— Слишком сложно для одиночки, — поморщился колдун. — Так ты в деле или разбегаемся? Не могу терять время!
— Я в деле, некромант, — решил я не отказываться от предложения и уточнил: — У меня есть три магические вещи, сможешь определить их свойства?
— А мне что с того? — хмыкнул Гарт.
— Заберешь любую на выбор.
— Давай посмотрим.
Я открыл колдуну доступ к части своего инвентаря, и если с браслетом и сапогами у некроманта никаких сложностей не возникло, то для опознания кинжала ему пришлось потратить заклинание.

Браслет ловкости (парная вещь: 1 из 2).
Ловкость: +1.
Сапоги скрытности.
Навык скрытности: +10 %.
Скорость передвижения в скрытном режиме: + 5 %.
Прочность: 20.
Кинжал теней.
Урон: 1–3.
Критический урон: увеличивается в 3 раза.
Шанс нанести критический урон: +10 %.

— Мой кинжал, — ожидаемо выбрал Гарт самый ценный предмет.
Я спорить не стал. Нацепил браслет на руку, надел сапоги и отправился на кладбище. Выманить из могил гулей никакой сложности не составило: привычно повалил надгробия, а потом окликнул колдуна. Тот сработал четко, сумев взять под контроль сразу всю пятерку монстров.
— Логово волчьей стаи неподалеку, — сообщил Гарт и спросил: — Так что с тобой, говоришь, стряслось? Как ты умудрился здесь застрять?
Я рассказал все как было.
— Подожди, — удивился Гарт. — Так это не программный сбой? Это сделал хакер?
— Именно.
— Вот дерьмо, дружище! Теперь понятно, почему не подействовало заклинание порабощения нежити! По сути, ты игрок в теле неписи! — Гарт рассмеялся, словно разгадал не дававшую покоя загадку, и спросил: — Тебя как зовут?
— Джон, — представился я латинской формой имени.
— Джон, у тебя есть доступ к логу момента убийства?
Я только развел руками:
— Откуда?
— А ты проверь. Просмотри закладки.
Из кустов выскочил молодой волк, но его немедленно растерзали гули.
— Ищи, Джон, ищи. Мы здесь справимся сами.
Я открыл системное меню и принялся проверять все доступные закладки. Удивительно, но Гарт оказался прав — на одном из экранов отразилась статистика моего вора. Только неактивная.
— Вижу характеристики старого персонажа, — сообщил я некроманту.
— Смотри логи игры! — потребовал колдун, начиная ритуал создания зомби-волка. — Они должны были где-то остаться!
— О! Нашел! И что это мне даст?
— Перекинь момент убийства через внутригрупповой чат.
— Не получается. Чат открыт только на чтение.
Гарт на миг задумался, потом взъерошил белые волосы и предложил:
— Открой настройки, поставь галочку в «специальных возможностях» и выбери опции «текст — голос» и «голос — текст». Сможешь передавать сообщения авторизированным игрокам в пределах видимости.
Я так и сделал.
— Ага, заработало!

«Силки теней»: вы парализованы!
Получен урон: 37 [73/110]
Получен урон: 37 [36/110]
Получен урон: 37 [0/110]
Вы убиты игроком Некто Никто!

Некромант неподвижно замер, словно обратился к какому-то внутриигровому ресурсу, потом присвистнул.
— Ого! Девяносто девятый уровень! Ну, сейчас мы ему подгадим!
— Что ты делаешь?
Гарт рассмеялся.
— Накатал жалобу. Режим «игрок против игрока» действительно открывается после достижения новичком десятого уровня, но высокоуровневым персонажам в «песочницу» ходу нет. Речь идет о прямом нарушении правил.
— А не возникнет вопрос, почему я не пожаловался сам?
Некромант только рассмеялся.
— Я написал, что из-за нравственных страданий ты до сих пор не можешь заставить себя зайти в игру. Увидишь — это прокатит. Всегда прокатывает.
— И что мне с того?
— Не догоняешь? — вздохнул Гарт. — Саму игру взломать невозможно, наверняка была либо аппаратная закладка в капсуле, либо врезка в канал связи. Чтобы запихнуть тебя в тело мертвеца, хакеру пришлось отыскать здесь твоего персонажа, поэтому на время бана он ничего не сможет переиграть. Стоп! Логово близко!
И точно — на мини-карте начали один за другим загораться красные огоньки.
— Черт! — выругался некромант. — Волков больше, чем я думал!
Я вооружился моргенштерном — и вовремя. Бросившаяся в атаку стая в один миг растерзала поднятого некромантом зомби и перегрызла лапы двум гулям. Завязалась схватка; я размозжил голову одному волку, врезал по хребту другому и вновь попал — сказалась подросшая ловкость.
Некромант орудовал посохом, стараясь удержать на расстоянии огромную волчицу, и гули бросились ему на подмогу. Они легко завалили зверюгу размером с теленка на землю, а вот я остался в одиночку против четырех матерых волков. Врезал первому в оскаленную пасть шипастым шаром и немедленно пропустил укус в бедро и запястье. Здоровье мигом ушло в желтую зону, но тут же за спиной раздался гулкий хлопок, и разлетевшиеся кругом костяные осколки посекли хищников, будто колдовская шрапнель.
Гули быстро добили подранков, и Гарт недоуменно огляделся по сторонам.
— Квест не закрыт! — объявил он и вдруг встрепенулся. — О! Пришел ответ на жалобу! Твоему хакеру влепили трехмесячный бан!
— Напиши обо мне! Напиши, что я застрял в игре!
— Совсем сдурел? — опешил некромант. — Да тебя просто сотрут! Обнулят твоего неупокоенного и скажут, что так и было!
— Но почему?!
— Администрация уже ответила, что тебя нет в игре, вот почему! Сам прикинь, как обвалятся акции компании, если всплывет эта история! Застрявший в игре человек — это страшный сон разработчиков!
— А может, это выход? Неупокоенного сотрут и я очнусь?
Гарт достал зелье маны и покачал головой.
— Не думаю. Просто не пройдешь верификацию. Ты ведь заходил в игру жуликом, а теперь нежить. Зависнешь непонятно где. Так хоть играть можешь.
— Проклятье! — выругался я. — Да как такое вообще могло произойти?!
Некромант провел концом посоха черту вокруг истерзанного тела матерой волчицы и предположил:
— Раз ты видишь свои старые характеристики, скорее всего, хакер воспользовался нереализованными наработками по введению двойных классов. Были такие планы сразу после запуска игры. Но в итоге решили ограничиться специализациями и профессиями.
— Откуда знаешь?
— Да я здесь с первых дней практически!
— И до сих пор девятого уровня? — не поверил я.
— А! Это? — рассмеялся Гарт. — Я персонажей продаю. Прокачиваю до двадцать четвертого уровня и продаю. Есть варианты.
Специализацию игрок выбил на двадцать пятом уровне, но я не стал спрашивать, как одно связано с другим, вместо этого поинтересовался:
— Почему тогда я не могу использовать навыки вора?
— Пока уровень нового класса не сравняется с уровнем старого, так и будет. А он у тебя не сравняется никогда. Ты же непись.
— Я расту в уровнях!
— Серьезно? — удивился некромант, начиная вливать силу в заклинание поднятия нежити. — А, ну да! Почти во всех квестах сложность зависит от уровня игрока! Монстры в уровнях тоже повышаются…
Разлившаяся вокруг Гарта магия обожгла холодом, повеяло смрадом разоренной могилы, а потом истерзанная волчица в несколько ломаных движений поднялась с земли. Из приоткрытой пасти на землю потекла кровавая слюна, в глазах загорелся черный огонь тьмы.
— Отлично! Просто отлично! — с облегчением перевел дух некромант. — Теперь можно и волчье логово проверить!
Мы продрались через кусты и остановились у входа в пещеру. Гули двинулись в подземелье, и тотчас первый из них буквально взорвался ошметками гнилого мяса. Огромный черный волколак растерзал жертву в один миг и тут же набросился на второго монстра. Клацнули страшные челюсти, клыки с хрустом перекусили когтистую лапу, и зверь дернул головой, отрывая ее от тела. Через мгновение он уже выпотрошил гуля и присел для нового прыжка.
Гарт метнул сферу холода, и лапы волколака приморозило к земле. Зверь дернулся, отодрал от покрытой коркой льда травы одну конечность, начал высвобождать другую…
И тут на него накинулась зомби-волчица! Клыки вонзились в шею, но волколак выстоял. Я тоже бросился в атаку, с ходу врезал моргенштерном по ребрам, снес сорок пять пунктов здоровья и замахнулся еще раз, но промахнулся и едва не упустил моргенштерн из руки.
Лед растаял, и залитый кровью волколак отшвырнул от себя волчицу, а потом хватанул меня за бок. К счастью, ущерб заблокировала кольчуга. Вскочивший с земли зомби вцепился чудовищу в заднюю лапу. Зверюга развернулась, и я приложил волколака по загривку, а Гарт с разбегу загнал ему в бок страшный крюк своего посоха.
Кровь из жуткой раны так и хлынула!

Игрок Гарт Клинок Смерти убил волколака!
Задание «Волчья стая» выполнено!
Опыт: +205 [1403/1440]
Уровень повышен!

Вот и восьмой уровень! И вновь я вложил очко в увеличение ловкости. Надоело быть криворуким!
Как оказалось, полученного опыта хватило для повышения уровня не только мне, но и некроманту.
— Десятый уровень! — произнес он с нескрываемым удовлетворением. — Ладно, Джон, приятно было с тобой поиграть, но пора двигаться дальше!
Выскочило системное сообщение о завершении текущего задания, и Гарт пропал из списка союзников, но тут же выскочило оповещение о третьем задании, последнем в серии.
— Ну нет! — простонал некромант. — У меня нет на это времени!
— Сейчас отключу, — пообещал я, запуская мастер генерации заданий. — Кстати, со мной любой некромант разговаривать может? А то, кроме тебя, никто не понимает.
— Да, любой, — подтвердил Гарт. — Через неделю запустят глобальное обновление с царством Мертвых, некроманты будут в цене. Стой!
— Да? — встрепенулся я.
— Одним из артефактов царства Мертвых анонсирован одноразовый свиток Возрождения. Он способен вернуть к жизни любое существо. Если воскресить персонажа, возможно, сможешь выйти из игры.
— О-о-о! — вырвалось у меня.
— Хотя… — протянул некромант. — Нет, не вариант. Возродить какое-нибудь эпическое существо дорогого стоит, а тебе в башню Тлена никак раньше остальных не попасть.
— Но это может помочь? — с надеждой спросил я.
— Да не важно, — отмахнулся Гарт, стирая с посоха кровь. — Что там с квестом?
— Отменить не могу, — соврал я и предложил: — Давай так, просто отнеси за город этот череп и выкинь в какую-нибудь яму поглубже.
Гарт заинтересовался:
— Что за череп?
— Не знаю, — вновь прибегнул я ко лжи, — но он как-то завязан на задании с моим убийством. Если его не станет, может, от меня отвяжутся другие игроки. Надоело уже умирать.
— Какая награда? — уточнил некромант.
Я выставил в мастере генерации заданий всю свою наличность, но сумма колдуна не впечатлила.
— Добавляй сапоги и браслет ловкости, — потребовал он. — И ставь получение награды по факту выполнения задания, я сюда возвращаться не собираюсь.
Я сделал все, как он велел, не забыв определить минимальное расстояние, на которое требовалось унести череп для получения награды.

Гарт Клинок Смерти принял ваше задание!

— Бывай, Джон! — махнул рукой некромант и зашагал к воротам парка. — Приятно было познакомиться!
— Мне тоже! — ответил я, нисколько не кривя душой.
Теперь у меня появилась цель. Цель в игре и цель в жизни.
Положение больше не казалось безнадежным. Даже если меня не сумеет вытащить из игры адвокат, я все равно выберусь отсюда в реальный мир. Вот только для этого придется заполучить свиток Возрождения, опередив самых прокачанных игроков «Башен Власти». И если покинуть опостылевший парк поможет Гарт, то дальше мне придется несладко. За пределами «песочницы» с жалким восьмым уровнем ловить нечего…
Я открыл инвентарь, проверил костяной кинжал и решительно зашагал в сторону подземелья скелетов.
К чему упускать шанс заработать немного опыта?

5

Деньги, браслет ловкости и сапоги скрытности пропали из инвентаря, когда я уже добрался до входа в логово Костяного лорда и схоронился под поваленным деревом, не желая привлекать внимание игроков.

Игрок Гарт Клинок Смерти выполнил ваше задание!

Я еще раз перечитал системное сообщение и выбрался из кустов на поляну.
Подземелье скелетов считалось одной из самых сложных локаций в «песочнице», для его штурма игрокам приходилось сбиваться в многочисленные команды, а в остальное время здесь было немноголюдно. Обладатель костяного кинжала не получал никаких преимуществ перед остальными: в одиночку пробиться на нижний уровень никому из новичков было попросту не под силу. Но чумному трупу и не придется пробиваться силой! Лишь бы только скелеты не запомнили мой последний визит сюда…
Я с некоторой опаской приблизился к старому знакомому — замершему в дверях копейщику, собрался с духом и протиснулся мимо него в подземный зал с арбалетчиками.

Нежить: нейтралитет.

Никто из скелетов при моем появлении даже не шелохнулся. Воодушевленный этим обстоятельством, я отправился на поиски спуска на следующий уровень, и тут от входа послышался быстрый топот и азартные крики игроков.
Только я укрылся за одной из каменных колонн, как скелет-привратник рухнул с раздробленной головой, а в зал ворвались три полуобнаженных варвара. Возникший в дверях пиромант швырнул в арбалетчиков огненный шар, но из-за многочисленных колонн пламя разметало лишь три скелета.
Просвистели болты, один из варваров упал. Стражи побросали разряженное оружие и сшиблись с игроками врукопашную. Помимо арбалетов их вооружение составляли кулачные щиты и одноручные топоры.
Под шумок я проскользнул к лестнице, спустился этажом ниже и немедленно активировал ловушку — выскочивший из стены ржавый штырь лишь на ладонь разминулся с моим животом, иначе пронзил бы насквозь.
Звуки схватки наверху не умолкали; я наплевал на осторожность и поспешил по коридору, сумев каким-то чудом добраться до следующей лестницы и не угодить при этом ни в одну западню. Внизу оказалось куда темнее и мрачнее. Всюду свисали прикованные к стенам кандалы, валялись кости, серела в углах паутина. Бряцая кольчугами, прошли три скелета-стража с закинутыми на плечи алебардами, проплыла фигура призрака.
У спуска на последний уровень замерла наряженная в ветхие обноски фигура колдуна, внутри его черепа полыхало оранжевое пламя, и казалось, будто пустые глазницы следят за моим приближением с недобрым интересом. Он даже слегка колыхнулся навстречу, и стало видно, что под рваным плащом нет ног, — скелет парил в воздухе.
Когда я проходил мимо, на меня повеяло горячим воздухом, мертвый колдун повернул голову и клацнул зубами, словно заподозрил подвох, но больше ничего предпринимать не стал.
И я сломя голову скатился по ступеням в логово лорда скелетов!
Зал оказался небольшим, на его каменных стенах горели факелы. Лорд сидел на высоком троне, на коленях у него лежал невероятных размеров двуручный меч с волнистым лезвием. И пусть клинок был изъеден ржавчиной, выглядел он внушительно и грозно. Как, впрочем, и его владелец. На череп лорда был водружен открытый шлем, тело закрывала затейливого плетения кольчуга, берцовые кости скрывались в массивных высоких ботинках с железными мысками.
Четыре скелета-телохранителя с обычными двуручными мечами замерли по углам помещения, они, в отличие от колдуна наверху, при моем появлении даже не шелохнулись. Лорд тоже сидел неподвижно, но я приближаться к нему не рискнул, вместо этого обошел трон и присел у стоявшего там пыльного сундука. К величайшему сожалению, он оказался заперт.
Ничего не оставалось, кроме как подступить к лорду и ткнуть его костяным кинжалом. Скелет дрогнул и осыпался серой пылью. Свалившийся с черепа шлем стукнулся о подлокотник, отлетел в сторону и укатился к стене; в кресле остались лишь кольчуга и меч. Да еще и на пол к ботинкам упал увесистый кошель.

Лорд-скелет убит!
Опыт: +250 [1653/1730]
Уровень повышен!

Не тратя времени на улучшение характеристик, я закинул в инвентарь двуручный меч, кольчугу и ботинки и бросился к сундуку за троном. Но даже не успел достать из трофейного кошеля ключ! Скелет-телохранитель перехватил меня ударом по ногам, тяжелый клинок двуручного меча с хрустом врезался под колени и перерубил кости. Я рухнул на пол, а подняться уже не сумел. Скелет занес надо мной двуручник и резко опустил его, пришпиливая к камням.

Вы убиты!

Тьма, вязкая тяжесть отбросов, нестерпимая вонь сточной канавы.
Гарт не стал заморачиваться и выкинул череп сразу, как только вышел за пределы Старых Садов.
Весь перепачканный нечистотами с ног до головы, я выбрался из помойки, зло выругался и осмотрелся. Невдалеке виднелись городские стены, но солнце уже зашло, и караульным меня было не разглядеть, а вчерашние новички обычно не рисковали выбираться на ночные прогулки. В открытом мире никаких скидок на низкий уровень уже не делалось, и влипнуть в серьезные неприятности было проще простого.
Это же касалось и меня.
Первым делом я ушел с дороги к непонятным развалинам, обтер череп краем плаща и затолкал его в дыру частично обвалившейся кладки. Затем вложил доставшееся с повышением до девятого уровня очко характеристик в ловкость и принялся за разбор трофеев.
В кошеле лорда обнаружилась сотня золотых монет, изумруд и ключ от сундука с сокровищами, уже не представляющий для меня никакой ценности. Ржавая длинная кольчуга оказалась лишена всяких магических свойств, ее я надел взамен пришедшей в негодность из-за удара скелета-телохранителя, а вот ботинки и двуручный меч заставили удивленно присвистнуть.

Тихие ботинки (комплект Мертвеца: 2 из 13).
Броня: 2.
Урон: 2.
Шум в скрытном режиме: -10 %.
Ограничение: нежить, некромант.

Кровавый фламберг (комплект Мертвеца: 2 из 13).
Урон: 6-12.
Меткость +10 %.
Шанс нанести критический урон: +10 %.
Шанс нанести кровоточащую рану: 4 % на каждую волну клинка, задействованную при ударе.
Урон от кровоточащей раны: 2 пункта здоровья в секунду на протяжении 2 секунд.
Статус: очень редкий. Ограничение: нежить, некромант.

Я с уважением взвесил в руках фламберг, извилистое лезвие которого на начальной стадии игры могло неприятно удивить любого противника, надел ботинки и полюбовался характеристиками персонажа.

Жизнь: 207.
Выносливость: 184.
Внутренняя энергия: 45.
Урон: 48–96.

Вот это да! Неслабый урон! В среднем у игрока девятого уровня как раз около сотни пунктов и наберется, если упор на телосложение не сделан! Я несколько раз махнул на пробу фламбергом, но сразу отвлекся на странный сгусток света, разогнавший темень у городских ворот. Сияние на миг замерло на месте, а потом начало быстро приближаться к руинам. Точнее — к сточной канаве, где мне довелось возродиться на этот раз.
Внутри все похолодело от недоброго предчувствия, но пускаться наутек я не стал, лишь спрятался за обвалившуюся стену да поудобней перехватил рукоять фламберга.
Колдовской светильник приблизился, и стало видно, что светящийся шар парит над головой бежавшего по дороге человека. Из-за низкого восприятия толком игрока разглядеть не удалось, подсказка с его именем не всплыла.
Незнакомец некоторое время постоял у канавы, потом спрыгнул в нее и принялся увлеченно рыться в отбросах. Я сразу вынул заклятый череп из дыры в обвалившейся кладке и убрал его в инвентарь. Кто бы ни ползал сейчас в грязи, он явился сюда именно за ним.
Я уже осторожно пятился в обход развалин, когда выбравшийся из сточной канавы игрок взмахнул рукой. Во все стороны вокруг мрачной фигуры покатились волны светящейся энергии, деревья под их воздействием загорелись перламутровым сиянием, и ночная тьма отступила, стало светло как днем.
Сбежать я больше не мог, но и в руинах меня было не разглядеть.
Так я думал, пока не опустил взгляд и не обнаружил, что сияю как рождественская елка.
— Выходи, Джонни! — послышалось с улицы. — Выходи, надо поговорить.
Колдун откинул с головы капюшон и запустил пальцы в белые волосы альбиноса.

Гарт Клинок Смерти. Некромант 11-го уровня.

Уже одиннадцатого! Быстро он…
Прятаться дальше было глупо; я устроил извилистый клинок фламберга на правом плече, выбрался из развалин и встал перед некромантом.
— Давно не виделись, Гарт.
— Где череп, Джонни?
— А какое тебе до него дело?
— Просто ответь! Он у тебя, так?
Я покрутил головой, хрустнул позвонками и вновь спросил:
— И что с того?
— Ты обманул меня! — выкрикнул Гарт. — Ты не рассказал, что к этому артефакту привязана точка твоего возрождения!
— Я сказал, что это квестовая вещь. Разве нет?
— Он мне нужен!
— Зачем?
— Не твое дело!
— Как раз мое.
— Отдай или я заберу его силой! — пригрозил колдун.
— Расскажи, что изменилось. И я подумаю об этом.
Гарт глянул на меня, словно примеривался для удара, но сдержался и нехотя произнес:
— Мне предложили за него пятьдесят тысяч. Не игрового золота, а евро! Пятьдесят тысяч евро! Да мне два года за такие деньги корячиться! И я еще поторгуюсь!
Я опешил.
— Откуда кто-то узнал, что череп у тебя?
Некромант расплылся в ехидной улыбке.
— Предложение пришло с адреса, который ты мне дал. Понимаешь, что это значит?
Это значило, что дело швах.
Деньги за череп предложил мой собственный адвокат. И он же посоветовал расслабиться и немного поиграть. Проклятье! Да он работает на Когана! Из-за жалобы в службу поддержки вход в игру для хакера закрыли на три месяца, поэтому оставался единственный способ заткнуть мне рот: перекинуть точку возрождения в пустыню или жерло вулкана. Туда, где я ни с кем не смогу поговорить и буду просто умирать раз за разом до тех самых пор, пока мое реальное тело не отключат от системы жизнеобеспечения.
— А ты, Гарт, понимаешь, что это значит? — ответил я вопросом на вопрос. — Меня хотят убить, а ты просишь отдать череп!
— Ты и так уже мертвец! Тебе не выбраться из игры при любом раскладе! Свитка Возрождения тебе не видать как собственных ушей! Так почему бы мне не заработать пятьдесят кусков?!
Некромант убедил себя в том, что ничего плохого не делает, а может, ему было просто плевать, поэтому я покачал головой и попятился из круга света.
— Просто оставь меня в покое, и никто не пострадает.
Колдун швырнул ворох костяных копий и кинулся в атаку.

Магия смерти: иммунитет.

Гарт понятия не имел о моей защите от магии смерти и поставил все не на ту карту. Костяные копья не пронзили меня, не парализовали и не лишили воли. Просто ударили в грудь и осыпались струйками серого праха.
Но посох со стальным крюком был грозным оружием даже в руках некроманта, поэтому я шагнул навстречу противнику и рубанул скинутым с плеча фламбергом. Извилистое лезвие ударило сверху вниз, рассекло плоть и швырнуло некроманта на колени.

Нанесен урон: 65.

Я заколебался, не решаясь добить противника, а вот Гарт и не думал оставлять попыток прикончить меня. Меж рук колдуна начало разгораться молочно-белое сияние, и по земле побежала изморозь, но прежде чем некромант успел использовать «Сферу стужи», я развернулся и одним решительным ударом снес с плеч его беловолосую голову.
Кровь так и хлынула.

Игрок Гарт Клинок Смерти убит!
Опыт:+311 [1964/2070]
Уровень повышен!

Я увеличил на одну единицу ловкость, и сразу помутилось в глазах. Чтобы устоять на ногах, пришлось навалиться на воткнутый в землю меч, но дурнота и не думала отпускать. Мысли путались, и никак не получалось осмыслить происходящее. Не удавалось даже понять, кто я такой!
А потом вдруг выскочило и замигало системное сообщение:

Основной класс открыт!

Сознание прояснилось, я открыл меню и не поверил собственным глазам:

Нежить, пожиратель плоти. Уровень: 10. Человек, жулик. Уровень: 10.
Опыт [1964/2070]; [2008/2070]
Сила: 20.
Ловкость: 13.
Телосложение: 24.
Интеллект: 5.
Восприятие: 6.
Жизнь: 480.
Выносливость: 440.
Внутренняя энергия: 110.
Урон: 60-120.
Скрытное передвижение: +10.
Критический урон — при ударе из скрытного режима, в спину или по парализованной цели.
Создание тьмы: ночное зрение, штраф за нахождение под солнцем, «Мертвая хватка», «Аура страха», «Лютый укус». Нейтралитет: нежить.
Иммунитет: магия смерти, яды, проклятия, кровотечение, болезни, исцеления и благословения.

Оба моих персонажа объединились, и по характеристикам я сравнялся с игроками двадцатого уровня! Вновь стали доступны умения жулика и человеческая речь, но и нежитью я при этом быть не перестал: под стянутой с руки перчаткой обнаружилась кожа, покрытая трупными пятнами. А вот язв и гнойников почти не оставалось, и еще почему-то стал заметно шире рот, зубы и вовсе оказались подозрительно острыми, словно их специально подточили напильником.
Стоп! Не о том думаю!
Я поискал кнопку «Выйти из игры», но она не появилась. Горячая линия техподдержки так же осталась недоступной. Проклятье! Я по-прежнему заперт в игре!
Выругавшись, я попытался закрыть меню, и сразу всплыло требование ввести имя персонажа. Старое при объединении классов оказалось затерто.
С кривой ухмылкой я напечатал: «Джон Доу», — и отступил от растекавшейся вокруг некроманта лужи крови. Но от сбора трофеев отказался вовсе не из-за опасения перепачкать ботинки, просто хотелось верить, что я выше этого. Что сумею остаться человеком даже в мертвом теле пожирателя плоти.
Я закинул фламберг на плечо и зашагал по дороге прочь от города. Понятия не имею, куда она меня приведет, но точно знаю, что ждет в конце.
Свиток Возрождения, я иду к тебе!

Глава вторая
Деревня мертвецов

1

Дождь, грязь, чума.
Новое глобальное событие в мире «Башен Власти» начиналось именно так. И никаких фанфар и красочных надписей в небе.
Дополнение «Царство Мертвых» встраивалось в игру неспешно, но неумолимо и как-то слишком уж реалистично. Тут и там вспыхивали очаги чумы, эпидемия выкашивала целые деревни. Вопреки обыкновению, селяне массово срывались с обжитых мест и разносили болезнь все дальше; на дорогах возникли пикеты. Паладины ордена Огненной длани и черные рыцари «Ночной лиги», в зависимости от того, являлся владыка местной Башни светлой или темной сущностью, без устали выкашивали заболевших, но на ситуацию в целом никак повлиять не могли.
Более того, чума начала поражать не только персонажей, но и игроков, и все гадали, случайный это сбой или такова воля разработчиков. Впрочем, судя по тому, что болезнь отступала сразу после смерти и перерождения, более реалистичным представлялся второй вариант.
Последние новости я узнавал из игровых чатов, к которым обрел доступ, но, увы и ах, только в режиме чтения. Впрочем, информации для размышления хватало и без чатов…

Шел всю ночь напролет. Спешить было некуда, просто хотел убраться как можно дальше, прежде чем в игру вернется Гарт. В то, что настырный некромант отстанет, не верилось совершенно. Слишком уж солидный куш посулили ему за мой череп.
Шел бы и днем, благо небо затянули тяжелые облака и начал накрапывать мелкий холодный дождь, но невесть с чего навалилась непонятная апатия. Стало страшно. Маленький мертвый человек посреди открытого мира — будто песчинка во Вселенной. Кто угодно разотрет в пыль и даже не заметит. А я — живу! Я — живой!
Наверное, перегруженному последними событиями мозгу просто понадобился отдых. Я отыскал кусты погуще, забился в них и замер в странном оцепенении. Не заснул, но в какой-то степени отключился от игровой действительности. Тогда-то и просмотрел чаты. А когда уже ближе к вечеру двинулся по лесной дороге дальше, то почти сразу наткнулся на дохлую лошадь с разорванным и выеденным животом. Воняло просто ужасно. Пусть обоняние пожирателя плоти и оставляло желать лучшего, меня замутило.
Или замутило из-за голода?
Я вздрогнул и ускорил шаг. Дорога вильнула, и впереди показалась брошенная посреди леса телега.
Брошенная? Вот уж вряд ли…
Судя по всему, хозяева валялись где-то поблизости. Из кустов доносилось приглушенное рычание и хруст костей, поэтому я замер на полушаге, снял с плеча фламберг и перехватил его длинную рукоять обеими руками.
Меж листвы мелькнуло что-то серое, и я осторожно попятился назад.
Стычка с волчьей стаей вполне могла отправить меня на перерождение, поэтому я без промедления активировал режим скрытного перемещения и нырнул под разлапистую ель.

Режим скрытности: вкл.
Внутренняя энергия:-1 [109/110]

Не знаю, удалось провести волков или они просто решили не отрываться от своей жуткой трапезы, но преследовать меня хищники не стали. Я обогнул телегу, вернулся на дорогу и заметил мирно объедавшего куст оленя. Тихо-тихо приблизился к нему и со всего маху рубанул двуручным мечом, уложив наповал с первого же удара.

Критический удар! Нанесен урон: 180.
Пятнистый олень убит!
Опыт: +5 [1964/2070]; +5 [2008/2070]

Ага! Опыт делится поровну на оба класса! Плохо это или хорошо?
Я задумчиво обтер волнистый клинок фламберга пучком травы, привычно уже положил его на плечо и вернулся на дорогу.
Плохо или хорошо? Наверное, все же хорошо. Пусть поначалу мне для повышения уровней придется набирать едва ли не в два раза больше опыта, чем остальным игрокам, но и подниматься я буду сразу на две ступеньки. А чем дальше, тем быстрее стану развиваться по сравнению с остальными. Насколько помню, для прокачки до двадцать пятого уровня требовалось набрать примерно двадцать пять тысяч опыта. Умножаем на два — получаем пятьдесят тысяч. А для «честного» пятидесятого уровня пришлось бы набрать в пятнадцать раз больше. Есть разница? Есть. И еще какая!
Только вот максимум в сто уровней никто не отменял, а персонаж дважды пятидесятого уровня заведомо слабей игрока, достигшего потолка при традиционной прокачке. Из-за отсутствия доступа к высокоуровневым умениям в отдаленной перспективе двойной класс сулил мне серьезные проблемы, но так далеко я загадывать не стал. Отыщу свиток Возрождения и сразу выйду из игры. В тот же самый миг. Без промедления. Только меня здесь и видели!
Загвоздка заключалась в том, чтобы этот самый свиток отыскать раньше других игроков. Нет, у меня был отличный план, уже обкатанный на подземелье скелетов: пока остальные будут штурмовать башню Тлена, я незаметно прокрадусь в сокровищницу и выкраду свиток. Компьютерные персонажи на меня не среагируют, а игрокам среди мертвецов делать нечего. Только вот никто так и не знал, где именно находится царство Мертвых и как туда попасть…

К вечеру дождь усилился, под ботинками зачавкала грязь. Обходить лужи я уже даже и не пытался — мертвецу простуда не грозит, а одежда и без того перепачкана сверх всякой меры. Петлявшая меж деревьев дорога вывернула из леса в поле, и там я надолго замер в кустах, разглядывая выстроенный за опушкой хутор. Людей видно не было, ворота стояли распахнутыми настежь. И тишина. Ни собаки не лают, ни коровы не мычат. А в канаве на обочине плавает распухший труп. Чумное селение?
Я настороженно зашагал по дороге, решив пройтись по домам и пошарить в пожитках хуторян. Мертвецам деньги ни к чему, а мне сгодятся.
Вокруг было тихо и спокойно, поэтому тратить внутреннюю энергию на режим скрытности я не стал. Просто приготовился скользнуть в невидимость при первых признаках опасности. Подступил к воротам и сразу увидел намалеванный на покосившейся створке диагональный алый крест — символ чумного карантина. Ну да не покойнику чумы бояться…
Только я ступил за частокол, и сразу навалился густой запах гниющей плоти. Прямо на въезде в хутор валялся до костей обглоданный покойник с засевшим меж лопаток арбалетным болтом. Немного дальше лежало еще одно тело; этого хуторянина не застрелили, а рассекли ударом тяжелого меча.
Вероятно, здесь побывала карантинная команда ордена Огненной длани, и лишь непогода помешала им спалить хутор дотла. Но такие попытки были — кругом виднелись свежие подпалины на стенах…
Я кивнул, соглашаясь с собственным выводом, и как вкопанный замер на месте, заметив невесть откуда взявшегося пса с обрывком веревки на ошейнике. Тот оскалился и зарычал, и немедленно из дверей начали появляться другие собаки.
Я тут же растворился в тенях, но тщетно — одичавшие шавки уверенно взяли меня в кольцо. Запах! Меня выдал запах мертвого тела. Запах полюбившейся им за последние дни еды!
Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Чертова дюжина псов!
Первой сорвалась с места поджарая сука; я встретил ее пинком. Стальной мысок ботинка перебил ребра, и сразу метнулся вперед фламберг — извилистое лезвие сбило прыжок вожака, во все стороны полетели брызги крови.

Критический удар! Нанесен урон: 168.
Кровоточащая рана! Дополнительный урон: 2.

Заскулившая псина шустро скакнула в сторону, и, воодушевленный успехом, я решительно атаковал стаю. Длинный клинок рухнул вниз, разрубил надвое оскалившуюся собачонку и вонзился в землю.
Кольцо собак рассыпалось, и я поспешным взмахом подсек лапы припустившей наутек рыжей дворняге. Шавка покатилась по земле, но прежде чем удалось ее добить, со спины подскочила здоровенная псина и вцепилась мне в ногу. Я перехватил фламберг одной рукой за рукоять, а другой — за незаточенную часть клинка у рукояти — рикассо, воздел меч над головой и резким движением опустил вниз, пришпиливая мерзкую тварь к земле. Убил наповал, высвободил оружие и шагнул к воротам, но опоздал: раздался рык вожака, и в атаку ринулась вся стая разом.
И вот тут сказалась моя неопытность в обращении с двуручным оружием. Нормальный мечник мог наносить удары сразу нескольким противникам за один замах, бить точно в уязвимые места, парировать удары, обезоруживать и даже сшибать врагов с ног. А я будто отмахивался тяжеленным стальным ломом: один удар, одно попадание. И медленно, слишком медленно…
Широкий замах располосовал бок блохастой дворняги, и клинок ушел в сторону, а пока я восстанавливал равновесие, на мне повисли сразу две собаки. Одна впилась в уже прокушенную ногу, клыки другой соскользнули с кольчуги, и она рванула плащ.
Я покачнулся, с трудом устоял на ногах и рассек оклемавшуюся после первого попадания сучку, а потом какая-то гадина прихватила зубами левое запястье. Одной рукой отмахнуться от вожака не получилось, страшенные клыки вонзились в шею, и здоровье в один миг ушло в красную зону. Пес своей тяжестью повалил меня на землю, и я даже дернуться не успел. Загрызли в один миг.

2

Ночь. Дождь. Грязь.
Я возродился в помойной канаве, рывком вынырнул из вонючей жижи и первым делом сунул обратно в инвентарь зачарованный череп. Затем с беспокойством проверил статистику, но нет — за смерть меня не оштрафовали, опыт остался неизменным.
Впрочем, волноваться следовало совсем о другом: во мраке ночи загорелась зловещим красным сиянием пара глаз. А потом еще одна и еще!
Глаза собак не светятся в темноте! Мысль эта мелькнула и сразу пропала. В конце концов, в реальной жизни не бывает и ходячих мертвецов. Я выбрался из канавы и махнул мечом, отгоняя от себя огромного пса. Тот отскочил, залаял, и тут же со всех сторон послышался заливистый лай.
Добежать до ближайшего дома я никак не успевал и отступил к воротам, а когда налетели собаки, воспользовался способностью «Аура страха». Тени вокруг меня зашевелились, по земле расползся иней. Собаки расступились, но далеко не отбежали, отпрянули всего метров на пять. Лаять они перестали, послышалось горловое рычание, мокрая шерсть на загривках встала дыбом. Какого черта?! Разбегайтесь!
Я взглянул на описание используемой способности и быстро попятился от стаи. Будучи активированной, «Аура страха» снижала меткость и решительность противника и могла его отпугнуть, но шансы вызвать панику были невелики. Дьявол, внутренняя энергия буквально утекала сквозь пальцы!
Я спиной шагнул в ворота и продолжил отступать к лесу, собаки трусили следом. Хотелось развернуться и рвануть прочь со всех ног, но «Аура страха» давила вполне ощутимым грузом. Побегу — потеряю концентрацию, тут мне и конец.
Иду, шатаюсь. Шатаюсь, иду. И предельно ясно осознаю, что добраться до леса никак не успеваю. До опушки слишком далеко. И слишком быстро уменьшается уровень внутренней энергии.
Собаки никак не отставали. Бежали следом, скалились, рычали. Они готовились накинуться на меня и порвать, и, как только я перестану их отпугивать, накинутся и порвут. А умирать не хотелось. И совсем уж не хотелось умирать несколько раз подряд, но…
Озарение посетило, когда утекали последние крохи энергии. Я вытащил из инвентаря череп, размахнулся и со всех сил швырнул его в сторону леса. Черепушка немного не долетела до деревьев, но отскочила от земли и закатилась в кусты. И тут же кинулись в атаку собаки!
Первую дворнягу я привычно уже отшвырнул в сторону пинком тяжеленного ботинка, бешеной суке проломил череп ударом рукояти, и сразу волнистое лезвие вгрызлось в бок подскочившего пса.

Собака-людоед убита! Матерый пес-людоед убит!
Опыт: +35 [2029/2070]; +35 [2073/2500]
Жулик: уровень повышен!

Обрадоваться очередному уровню я даже не успел. Собаки накинулись на меня, будто лайки на медведя, повисли на руках и ногах, придавили к земле, не давая воспользоваться фламбергом. А потом какая-то ловкая тварь дотянулась до горла и отправила на перерождение.

Ночь, раскисшая земля, корневища деревьев.
Я выбрался из неглубокой могилки, прикопал череп в палой листве, огляделся. В лесу было тихо, меня никто не преследовал. Хитрый финт сбил собак со следа. Я еще немного полежал на мокрой траве, потом окончательно успокоился и открыл меню со статистикой персонажа. Вновь повысил ловкость, а вот скрытность дальше улучшать не стал, вместо этого остановил свой выбор на уклонении. Ловкость у меня уже четырнадцать, в совокупности с уклонением проходить теперь будут далеко не все удары.
Изучил бы вместо уклонения фехтование двуручным оружием, но раздел оказался закрыт. Жулик — это короткие мечи и кинжалы, тут уж ничего не попишешь… Я поднялся с земли и сразу выругался. Кольчуги на мне больше не было.
Дрянные собаки!
Потеря заставила изменить первоначальные планы и вернуться на опушку. Там я затаился в кустах, прислушался и очень скоро уловил непонятное чавканье. А в поле — никого. Странно.
Я скользнул в невидимость и двинулся вдоль деревьев с заранее перехваченным для удара фламбергом. Шаг-другой, приникнуть к толстому стволу. Дальше — к соседней сосне, и вот уже видна небольшая прогалина на обочине дороги. Звуки доносились именно оттуда.
Выглянув из-за кустов, я увидел огромного пса, который вгрызался в разбухший живот покойника. Стая на этот раз вожака не сопровождала, и тот терзал разлагающееся тело в одиночестве. Псина казалась полностью поглощенной поеданием мертвечины; я решил рискнуть и двинулся к вожаку в надежде завершить схватку одним стремительным ударом. Из режима невидимости гарантированно пройдет критический урон…
И тут пес повел ушами и отпрянул от мертвеца. Он меня учуял!
Бросок, замах, удар!
Волнистый клинок фламберга понесся над землей и врезался в бок псу, но критического урона не нанес.

Нанесен урон: 115.
Кровоточащая рана! Дополнительный урон: 2… 2…

Вожак взвизгнул и шустро скакнул в сторону. Одна из его лап оказалась повреждена, но даже так пес легко уклонился от следующего моего удара и взвился в воздух в высоком прыжке. Отмахнуться от него я никак не успевал и прикрыл шею поднятым плечом.
Страшные клыки вонзились в плоть, и тварь повисла на мне, притягивая к земле. Орудовать двуручным мечом в такой ситуации не было никакой возможности, поэтому я отпустил рукоять и врезал кулаком по ребрам пса, но без толку.
Вожак принялся мотать головой, расширяя раны, и тогда совершенно неожиданно для себя самого я вцепился зубами в его шею. Прокусить густую жесткую шерсть оказалось на удивление просто, и рот в один миг наполнился горячей кровью.

«Лютый укус»! Нанесен урон: 30.
Кровоточащая рана! Дополнительный урон: 5.
Отравление! Дополнительный урон: 5.
Здоровье: +30 [494/504]
Выносливость: +30 [462/462]

Собачьи челюсти разжались, пес отпустил меня и отскочил в сторону. Кровь обильно текла по рассеченному боку и толчками выливалась из глубокой раны на шее. Я выплюнул вырванный из псины кусок плоти и подхватил меч. Вожак прыгнул, но волнистое лезвие перехватило его в полете и сбило на землю.

Пес-вожак убит!
Опыт: +50 [2079/2500]; +50 [2123/2500]
Нежить, уровень повышен!

Я шумно выдохнул, отошел на обочину и без сил опустился в высокую траву. При повышении уровня автоматически улучшилась способность «Лютый укус», а свободное очко характеристик после долгих колебаний я вложил в повышение восприятия. Все же этот параметр влиял не только на обнаружение ловушек и тайников, но и на точность ударов и вероятность нанесения критического урона.
Оставленные клыками дыры в плече никуда не делись, и после недолгих колебаний я двинулся к хутору, решив во что бы то ни стало вернуть потерянную кольчугу. Доспех обнаружился на месте предыдущей схватки, а только облачился в него, и у ворот хутора сразу послышался собачий лай.
Я вздрогнул от неожиданности и шагнул к лесу, но сразу остановился. Из распахнутых ворот выбежали только две собаки: брехливая сучка и кобель немногим больше ее.
Справлюсь? Легко!
Визгливая сука вырвалась вперед и сама напоролась на подставленное острие клинка. Тут же в ноги бросился кобель, но сработало уклонение. Я успел сдвинуться в сторону, а потом со всего маху протянул пса по хребту мечом и развалил его надвое.
Оба готовы!
Я шагнул к лесу, потом остановился и задумчиво посмотрел на хутор.
Почему бы не зачистить его? Опыт лишним точно не будет, да и в пожитках покойников пороюсь. А загрызут — не беда. Череп спрятан в лесу! И я решительно направился к распахнутым воротам.

На мое счастье, со смертью вожака стая рассыпалась на отдельных собак, и они нападали как придется, а не всем скопом. Повозиться пришлось лишь с кудлатым волкодавом, остальных зарубил без всякого труда. А под конец бойни даже заработал достижение «Убийца собак» и его степень. Никаких особых преимуществ оно не давало, позволяя лишь выделять наиболее уязвимые места четвероногих жертв. Но что пустяк для прокачанных игроков, для моего мертвого жулика могло оказаться неплохим подспорьем…

3

Хутор я покинул уже под утро. Предварительно обшарил все дома, но особой добычей похвастаться не смог. Нашел лишь пару золотых и пяток серебряных монет, да еще пригоршню медной мелочи. Вдобавок к ним прихватил зловещего вида кухонный нож. Урон он наносил аховый, но, если заблокируют одну из рук, фламбергом орудовать уже не получится, а ножом — легко.
Дождь прекратился еще ночью, и понемногу начали рассеиваться низкие облака. Впотьмах я пересек поле, отрыл заклятый череп и углубился в лес. Шел быстро, желая наверстать потерянное из-за собак время, поэтому очень скоро пошла на убыль выносливость. Пришлось замедлить шаг.
На пересечении двух дорог я наткнулся на фигуру в темном плаще и, скинув с плеча фламберг, скользнул в невидимость, но тревога оказалась напрасной. Посреди леса стоял слепой проповедник с глиняной кружкой для подаяний. Странное место для сбора пожертвований, но это ведь просто игра, так?
Впрочем, игра тем и отличается, что здесь многое не то, чем кажется на первый взгляд…
Я осторожно приблизился, и проповедник неким удивительным образом уловил чужое присутствие.
— Грядут лихие дни! — провозгласил он хриплым голосом. — Смерть распростерла над миром свои серые крылья! Сбывается пророчество о возвращении царства Мертвых, и никому не укрыться от гнева владыки башни Тлена!
Я замедлил шаг и обратился к проповеднику с вопросом:
— Что ты знаешь о царстве Мертвых?
С открытием основного класса ко мне вновь вернулся навык человеческой речи, а слепец едва ли мог на слух определить в человеке покойника.
— Царство Мертвых — порождение любви и ненависти! Некогда владыка самой высокой башни Власти потерял при родах жену и первенца, и ни Свет, ни Тьма не смогли помочь ему в горе. Ибо Свет и Тьма — части единого целого, именуемого Порядком, а смерть является неотъемлемой частью мироздания. Откликнулся на призыв владыки лишь Хаос, но дары этой стихии всегда скрывают в себе двойное дно. Свиток Возрождения мог вернуть к жизни кого-то одного: либо супругу, либо сына. И тогда владыка объявил, что изгоняет смерть из своих земель! Но где нет смерти, там нет и жизни. Его подданные стали нежитью!
Меня экскурс в выдуманную сценаристами игры историю не интересовал, поэтому я перебил проповедника и сразу перешел к самому главному:
— Где находится царство Мертвых?
Слепец вопроса словно не услышал.
— Владыка вознамерился освободить от смерти весь мир, — продолжил он, прилежно отрабатывая сценарий, — и тогда темным и светлым богам пришлось объединиться, чтобы изгнать призванные им силы. Царство Мертвых было затоплено, но шпиль башни Тлена уже показался из вод обмелевшего озера Славы…
— Озеро Славы? Где его искать?
Вместо ответа проповедник погремел монетами на дне кружки. Ничего не оставалось, кроме как кинуть туда медяк.
Благословение: иммунитет.
— Где искать озеро Славы? — повторил я свой вопрос.
— Грядут лихие дни! — вновь заладил слепец. — Смерть распростерла над миром свои серые крылья! Сбывается пророчество о возвращении царства Мертвых!
Я не стал слушать его рассказ второй раз, выругался и зашагал прочь. Дорога извивалась меж высоких деревьев и утопала в густых тенях, а стоило лишь выйти на открытое пространство, и лучи вспухшего над горизонтом солнца проникли под капюшон и резанули по глазам. Вмиг упало восприятие, и мир сжался буквально до двух десятков метров, задымилась обожженная кожа.
Здоровье пожирателя плоти от солнца не пострадало, но выносливость немедленно пошла на убыль. Я прикрыл лицо ладонью и вернулся в тень деревьев.
Пока солнце как следует не поднимется и не перестанет светить под капюшон, засаженное кукурузой поле мне не пересечь. И это еще повезло, что собаки плащ в клочья не подрали! Всего две единицы прочности осталось…
Без толку терять время на опушке я не стал и поплелся по дороге обратно. Дошел до перекрестка с проповедником и повернул на нем в другую сторону, но вскоре поднявшееся над деревьями солнце начало доставать и там. И хоть его лучи больше не проникали под капюшон и не сжигали выносливость, солидный штраф к восприятию превращал мертвого жулика в слепого крота. Пришлось уйти с дороги на узенькую тропинку, петлявшую под густыми кронами деревьев. Тогда отпустило.
Ближе к полудню тропа вывернула к залитой светом поляне, и я решил перевести дух и дать восстановиться выносливости, которая к этому времени прочно обосновалась в желтой зоне. Внимание привлек поросший травой холмик на краю лесной прогалины. Я обошел его и увидел темную и сырую землянку.
Втянув голову в плечи, чтобы не зацепить макушкой бревенчатый настил, я забрался в подземелье и оглядел его скудную обстановку. Стол, скамья, кровать, сколоченные из толстенных досок, — вот, собственно, и все. Да еще в углу был сложен из камней очаг и приткнулся к столу небольшой сундук. Увы, пустой.
На убежище лестных разбойников место нисколько не походило, скорее уж напоминало келью отшельника. Быть может, того самого слепого проповедника?
Кровать оказалась завалена каким-то подозрительным рваньем, поэтому я ложиться на нее не стал и развалился на широкой скамье. Никакой потребности в этом не испытывал, просто почему-то казалось, что выносливость так восстановится немного быстрее.
Решив не терять время попусту, я открыл окно с игровыми форумами и начал штудировать новости о грядущем дополнении, но ничего нового о местоположении царства Мертвых отыскать не сумел. А вот озеро Славы теперь упоминалось постоянно. И все бы ничего, но на карте мира такого водоема отмечено не было. В догадках на этот счет терялись и светлые, и темные.
Плохо? Ничего хорошего — это точно.
Зато оставалось время на прокачку персонажа. Согласно открытой статистике подавляющее большинство активных игроков укладывалось в диапазон от тридцатого до семидесятого уровней. Они уделают моего мертвого жулика одной левой. Хорошо бы отыскать подходящее место и устроить местной фауне небольшой геноцид.

С лавки я поднялся, когда солнце начало клониться к горизонту. Проникавший с улицы свет потускнел, от деревьев наползли густые длинные тени. На миг я остановился в проеме и внимательно осмотрел соседние кусты, потом шагнул наружу, и тут же с верхушки холма донесся недобрый смешок.
Я вздрогнул от неожиданности и крутнулся на месте, скидывая с плеча фламберг. На фоне светлого неба фигура человека показалась вырезанной из куска мрака, но это не помешало мне его узнать.
Гарт Клинок Смерти! И уже — семнадцатого уровня!
Когда только успел прокачаться?!
— Думал удрать? — с нескрываемой издевкой спросил беловолосый некромант, воздух вокруг которого заметно искрился из-за недавно полученного благословения. — От меня еще никто не уходил! Тем более ублюдочный мертвяк!
— Отвали! — потребовал я.
Гарт лишь рассмеялся и махнул рукой. На этот раз, наученный горьким опытом, бить меня магией смерти он не стал и воспользовался заклинанием призыва нежити. Земля забугрилась, и, разрывая дерн когтистыми руками, наружу полезли скелеты. Один, другой, третий…
Восемь! Их будет восемь, по одному созданию на каждые два уровня некроманта!
И пусть мало-мальски удачный удар легко развалит любого скелета на кучу костей, банда этих тварей под управлением некроманта запросто превратит меня в отбивную.
Я попятился в лес, но Гарт предугадал этот маневр и немедленно накинул на своих миньонов заклинание ускорения, враз лишив меня всякой надежды спастись бегством. Догонят!
И я убегать не стал. Вместо этого обрушил волнистый клинок на череп ближайшего скелета и развалил его надвое, тычком рукояти откинул в сторону соседнего и прыгнул в кусты. Лог игры взорвался валом сообщений о полученном уроне, и здоровье вмиг просело едва ли не на половину, но мне удалось вырваться из окружения — скелетам достались лишь обрывки плаща.
Миньоны некроманта шустро ринулись следом, но я уже активировал режим скрытного перемещения. Никаким сверхъестественным чутьем скелеты не обладали, поэтому тотчас потеряли меня из вида и начали бестолково разбредаться меж кустов.
Но оставался еще Гарт! Долго поддерживать невидимость я не мог — слишком лихо это умение вытягивало внутреннюю энергию, а некромант точно не оставит попыток отыскать меня. И непременно отыщет. Такая вот незадача…
Обескураженный Гарт сбежал с холма и вломился в заросли. Скорее всего, некромант делал упор на повышение интеллекта, но мог поднять и восприятие, поэтому я укрылся за кустом орешника.
И Гарт меня не заметил. Он огляделся и зло проорал:
— Я все равно найду тебя, сволочь! Тебе не убежать! Ты сдохнешь, тварь! Сдохнешь!
Взбешенный некромант развернулся и зашагал обратно на поляну, яростно обламывая закрывавшие проход ветви. Я бесшумно скользнул ему за спину и отправился следом. Руки так и чесались пустить в ход фламберг, но оставался риск зацепить при замахе длинным клинком случайный сук, и приходилось выгадывать удачный момент. Лишь когда Гарт вышел на поляну, я ускорился и со всего маху обрушил на некроманта двуручный меч. Волнистое лезвие неожиданно легко вошло в тело, разрубило ключицу и несколько ребер и намертво засело в грудине.
Одежда Гарта окрасилась кровью, он захрипел, дернулся и повалился на траву. И сразу осыпались костями следовавшие за господином скелеты.
Готов!
На этот раз я сбором трофеев пренебрегать не стал и очень скоро взамен порванного плаща уже примерял почти новую и не слишком перепачканную кровью робу некроманта. Никакой брони она не давала, а бонус к урону от магии смерти был мне без надобности, но зато у нее имелся глубокий капюшон, будто специально предназначенный для того, чтобы укрывать лицо от палящих лучей солнца.
Ну и деньги тоже забрал. Гарт прочно обосновался в разряде смертельных врагов, а для борьбы с кровниками все средства хороши.
Пятьдесят тысяч ему пообещали, дешевке…

4

Надолго у землянки я задерживаться не стал. И солнце уже палило не так сильно, и некромант мог вернуться. Скорее всего, при возрождении его закинуло к ближайшей башне Власти, но вдруг Гарт раскошелился на походный жертвенник? С него станется.
Решив посильнее запутать следы, я не пошел по тропе, а вместо этого вернулся на дорогу и поспешил по ней куда глаза глядят. Шел два или три часа, забрался в какую-то несусветную глушь и даже начал слегка о сделанном выборе сожалеть. Впрочем, не с моим персонажем в города и деревни соваться. На куски порубят.
И только тут я по-настоящему задумался, как быть дальше. В идеале стоило обосноваться где-нибудь в лесу и прокачаться, истребляя местную живность, но в этом случае меня очень скоро отыщет настырный некромант. Не знаю, что придумает Гарт в следующий раз, но попыток заполучить мой череп он точно не оставит.
Осознание этого факта напрягало ничуть не меньше невозможности выйти из игры. В конце концов, у меня имелась хоть и призрачная, но все же реальная возможность выбраться с помощью свитка Возрождения, а от некроманта было не избавиться при всем желании. Мы же все здесь бессмертные!
Постепенно лес заполонили сумерки, на смену дневному зною пришла вечерняя прохлада. Животные заблаговременно убирались с дороги мертвеца, а сам я торопился уйти как можно дальше от места стычки с некромантом и не тратил время на преследование. Лишь раз заработал полсотни очков опыта, зарубив бешеного волка.
Фламберг вновь показал себя с лучшей стороны: рывок хищника удалось сбить заблаговременно, зверюга не успела меня даже укусить.
До повышения уровня жулику оставалось набрать совсем немного опыта, поэтому я начал задумываться, какую из его способностей улучшать: скрытное перемещение или уклонение. Все остальное развивать не имело никакого смысла.
Ну в самом деле — какой взломщик с моим уровнем интеллекта и восприятия? А карманник? У кого воровать, у покойников? И выбирать в качестве основного одноручное оружие я тоже пока не собирался. Пусть ловкость у меня и подросла, но у жуликов основной упор во владении короткими клинками шел в первую очередь на критические удары, а шанс заметить уязвимое место зависел исключительно от уровня восприятия.
С восприятием же все было печально. Нет, я собирался довести его как минимум до десяти, но постепенно, за счет своей мертвой ипостаси, а при достижении новых уровней жуликом планировал увеличивать ловкость и силу. Телосложение у меня и так отменное, а интеллект придется оставить на текущем уровне. На внутренней энергии это скажется не лучшим образом, но тут уж ничего не попишешь — все характеристики поднять просто нереально.
Задумавшись, я едва не вышел на перекресток двух лесных дорог, но вовремя заметил плывший над землей дым и убрался в чащобу. Засел там под разлапистой елкой и начал думать, как поступить. Обойти перекресток стороной или попытаться разведать обстановку?
В отличие от выносливости, внутренняя энергия сама собой не восстанавливалась, тратить ее не хотелось просто до слез, но идти дальше наобум показалось слишком рискованно. Я спрятал зачарованный череп в дупло ветхого дуба, активировал режим скрытности и двинулся к пересечению двух дорог, а только выглянул из кустов на обочине и сразу попятился обратно.
Мне повезло наткнуться на пикет ордена Огненной длани.
Действительно повезло — костер на перекрестке жгли рядовые бойцы, никого из игроков-паладинов или высокоуровневых компьютерных персонажей с ними не оказалось. Иначе как пить дать ощутили бы присутствие нежити…
Я быстро вернулся к дубу, забрал череп и поспешил прочь. Невидимость скинул, когда отошел по лесу метров на сто, и тут же невесть откуда появился молодой медведь.
Дальше я хромал с рассеченной ногой. Хорошо хоть фламберг легко пробивал густую шерсть, и косолапого удалось упокоить, прежде чем тот разодрал меня в клочья. Но и так трети здоровья — как не бывало! Я, конечно, мог воспользоваться «Мертвой хваткой» и подлечиться за счет какой-нибудь лесной зверюшки, но в этом случае еще больше просядет внутренняя энергия. А мне без скрытности — никак!
Дилемма!
Темнело все быстрее, но никаких неудобств я из-за этого не испытывал: сказывался ночной бонус к зрению. В густых сумерках мой мертвый жулик ориентировался просто превосходно, и все же вскоре пришлось выбраться из леса на дорогу. Очень уж утомительно стало уклоняться от сучков и веток, которые так и норовили расцарапать лицо и выколоть глаза. Да и хищников к вечеру заметно прибавилось, еще немного — и пришлось бы пробиваться с боем. И тут уже получилась бы не прокачка персонажа, а натуральная борьба за выживание.

Дорога вывела к топи. Она попросту уперлась в быструю речку, за которой раскинулось заболоченное поле, сплошь заросшее камышом. Небольшой деревянный мосток был сожжен, от него остались только обугленные верхушки вкопанных в землю бревен.
При желании я легко мог перебраться на другой берег без всякого моста, но решил не рисковать, не зная, какие твари обитают в воде. Я двинулся вверх по течению в поисках брода и чем дальше шел, тем уже становилась речушка, мало-помалу превращаясь в обычный ручей. А вот болото и не думало заканчиваться, все тянулось и тянулось. Когда на глаза попалось перекинутое через воду бревнышко, я остановился и задумался.
В камыши уходила тропинка, куда-нибудь она меня да приведет. Может, рискнуть? Я внимательно оглядел камыши, заметил черневшее в темноте дерево, и сразу всплыла подсказка: «Мертвый дуб».
Это и решило дело. Если уж торчавшему посреди болота сухому дереву присвоили собственное имя, наверняка это связано с каким-то заданием или важным местом. Стоит проверить.
Я перебежал по бревну на другую сторону ручья, пошел по тропинке, и под ботинками сразу зачавкала жидкая грязь. Но уровень воды не повышался, и до мертвого дуба получилось добраться, не промочив ног. Дерево оказалось огромным, с замшелым стволом в несколько обхватов. Сухие ветви раскинулись над обширной поляной, и под их жутковатым шатром не росли ни камыш, ни трава, лишь чернела мертвая земля.
Я немного постоял на краю прогалины, а потом откуда-то сверху вдруг послышался детский крик.
— Помогите! Помогите мне!
Прийти или нет на выручку ребенку, решать не пришлось. Через поляну ко мне ринулись три приземистых силуэта, лохматых, растрепанных, кривоногих. И очень быстрых.
«Болотные гоблины», — высветилась подсказка.
Не успел я и глазом моргнуть, как под легкие хлопки духовых трубок в меня полетели отравленные иглы.

Яд болотной гадюки: иммунитет.

Я ринулся в атаку, со всего маху опустил фламберг на ближайшего зеленокожего уродца, и клинок рассек его надвое. Острие меча воткнулось в землю, пока высвобождал его, получил в бок еще две отравленные стрелки. Широким замахом я снес голову второму гоблину, а последний из троицы, ученик шамана, неожиданно резво припустил к мертвому дубу. Там он остановился, достал дудочку и принялся выводить незамысловатую мелодию. И сразу со всех сторон полезли болотные гадюки. Прокусить прочные ботинки змеи не могли, но вместо того, чтобы бросаться на меня, стали плеваться ядом.
Вновь сработал иммунитет к отравлениям, зато начала очень быстро терять прочность одежда.
Дьявол! Так я в одних ботинках скоро останусь!
Я принялся топтать гадюк и рубить их фламбергом, да только на смену убитым из болот выползали все новые и новые гады. И что самое обидное — опыта за них не начислялось вовсе!
Плюнув на змей, я бросился к ученику шамана, но этот хитрец не стал принимать бой, а юркнул за дуб. Я рванул следом и сделал несколько оборотов вокруг дуба, прежде чем понял, что шустрого коротышку мне не догнать. Тогда резко остановился и ринулся в обратном направлении, заранее занося для удара меч.
Гоблин слишком поздно понял свою ошибку и буквально налетел на устремившееся к нему лезвие.
Раз — и готов!
Гадюки мигом перестали плеваться ядом и расползлись по камышам, а я запрокинул голову и крикнул:
— Спускайся!
Разматываясь, вниз упала веревка, и по ней ловко съехал тщедушный мальчишка.
Э-э-э… мертвый тщедушный мальчишка.
— Проводишь меня домой? — как ни в чем не бывало спросил он меня.

[Проводить мертвого мальчика/Атаковать]

Я выбрал первый вариант и спросил:
— Ты знаешь дорогу?
— Да, здесь недалеко! Я бы и сам дошел, но тут шастают гоблины.
Вел себя «мертвый мальчик» совсем как живой. По крайней мере, характерной для зомби заторможенностью он не отличался.
— Тогда веди.
Мальчишка смотал веревку, взял здоровенную ветку, не иначе как срезанную с дуба, и указал на одну из выходивших с поляны тропинок.
— Нам туда!
Мы зашагали по болоту, и очень скоро я понял, что совершенно не представляю, где именно нахожусь. Вызванная мини-карта помочь с ориентированием не смогла, тропинок на ней отмечено не было. И возникал вопрос, куда может привести мертвый ребенок.
Ну серьезно! Не в царство же Мертвых? Или…
Но нет, странный пацан вывел меня к самой обычной деревне, обнесенной высоким частоколом. Несмотря на поздний час, ворота стояли распахнутыми, у них толпились караульные.
На месте обычного игрока я бы хорошенько подумал, прежде чем идти дальше, но поскольку и сам был определенным образом мертв, к воротам подошел без всякой опаски. Мальчишка прошмыгнул внутрь и задал стрекача так, что только пятки засверкали. На него деревенские охранники не обратили никакого внимания, а вот меня взяли на прицел арбалетов, но как-то очень уж неуверенно, а потом и вовсе опустили оружие. Старший дядька несколько раз порывался что-то сказать и всякий раз замирал с открытым ртом.
Возможно, условиями задания просто не предполагалось, что провожатым пацану послужит мертвец, а возможно, дело было в самих караульных. Они были мертвы, равно как и я.
Целая деревня зомби? Очень интересно. Но увы, это вовсе не царство Мертвых…
И тут выскочило новое сообщение:

Задание «Проводить мертвого мальчика» выполнено.
Получено новое задание: «Разговор со старостой».
Получен опыт: 100.
Жулик, уровень повышен!

Я улучшил ловкость и навык уклонения, проверил статистику и фыркнул от возмущения. До двенадцатого уровня нежити не хватило одного-единственного пункта опыта.
Впрочем, ерунда! Наверняка староста со мной не просто так поговорить хочет.

Староста оказался морщинистым дедом с кудлатой бородой. Мертвым, разумеется. Темную кожу покрывали трупные пятна, но это уже даже не удивило.
— Кто ты? — спросил староста, выйдя за ворота.
— Путник, — коротко ответил я, не спеша откидывать с лица капюшон.
— Благодарю тебя за помощь! — объявил старик. — Можешь переночевать в нашей деревне, никто не причинит тебе вреда.

Деревня мертвецов. Статус: нейтральный.

Я едва удержался от недовольной гримасы. Нейтральное отношение нежити было у меня изначально.
Впрочем, это оказалось еще не все.
— Ты мог бы помочь нам, путник, — продолжил староста, — а мы за твои труды отдадим все деньги, что есть в деревне.
Предложение старика напоминало кота в мешке, но я благосклонно кивнул.
— Продолжай.
— Мерзкие гоблины с болот украли у нас реликвию и спрятали ее в своих пещерах. Лишь днем, ровно в полдень, они выносят ее под солнце, но днем мы бессильны. Ты поможешь?
— Что за реликвия?
— Хрустальный череп.
Я заинтересованно хмыкнул.
— И что же он делает?
— Я расскажу, но позже. Ты согласен?
— Как я найду его? Я не знаю этих болот.
Мертвый старик достал свернутую в свиток карту.

Принять задание «Принести хрустальный череп»?
[Да/Нет]

— Я помогу вам.
Староста отдал карту и напомнил:
— Ровно в полдень. А пока отдыхай.
Он развернулся, собираясь уходить, но я шагнул следом и спросил:
— Что здесь случилось?
— Чума, — просто ответил старик.
— От чумы умирают.
Старик только пожал плечами.
— Что-то меняется в этом мире. Принеси череп, и мы обо всем поговорим.
Мертвый дед ушел по улице, а я огляделся по сторонам. Дома в деревне были одноэтажными, с крытыми тростником крышами. У стен обнаружились лодки, а на столбах висели сети, но, судя по обветшалому виду, ими давно уже никто не пользовался. Людей на улицах не было, лишь доносился откуда-то стук кузнечного молота.
Я открыл карту и обнаружил, что в пределах частокола появились новые отметки: жилище старосты, гостевой дом, кузница, швея, целитель, торговая лавка. Прибавилось условных обозначений и на болоте. В основном они отмечали места обитания разнообразных монстров, и выходить за ворота ночью как-то сразу расхотелось. Судя по всему, мальчишка привел меня сюда единственной безопасной тропой.
Но не важно! Интересно, о каком черепе толковал старейшина? Что это за артефакт и как он связан с происходящим здесь?
Я решил потратить время с пользой и расспросить местных обитателей, да только те будто воды в рот набрали. Общаться с ними приходилось чуть ли не на языке жестов. Впрочем, прошелся я по деревне с немалой для себя пользой: лекарь зашил разорванное медведем бедро и восстановил здоровье. У него же удалось купить зелье восстановления внутренней энергии, которое действовало на мертвецов. Стоило оно несусветно дорого; всех моих сбережений хватило только на три фиала, но скупиться не имело смысла: в случае успешного выполнения задания старосты золото в любом случае вернется ко мне.
У кузнеца ничего интересного на глаза не попалось. Раньше тот специализировался на гарпунах и острогах, а сейчас мастерил странного вида доспехи. Его подмастерья ковали наконечники для арбалетных болтов. Имелась в продаже пара неплохих кинжалов, но тратить на них последние деньги я не стал и не прогадал: в торговой лавке отыскалась перевязь для двуручного меча.
Наконец-то получилось пристроить фламберг за спиной!
Я прошелся по освещенной тусклым огоньком свечи лавке, осмотрел товары и обратился к торговцу — бледному и худому мужчине средних лет. По его лысине ползала муха, но он этого не замечал.
— И давно это с вами?
— Нет, — односложно ответил тот.
Но ответил!
Я вернулся к прилавку.
— А что за история с хрустальным черепом?
Торговец лишь покачал головой.
— Ничего об этом не знаю.
— А кто может знать?
Мертвец пожал плечами.
— Посоветовал бы обратиться к мастеру Фредерику, но он пропал. Поговори об этом со старостой.
— Кто такой Фредерик? — заинтересовался я.
— Колдун, остановился у нас за несколько дней до прихода чумы, — ответил торговец, и больше из него не получилось вытянуть ни слова.

5

Ночь я провел в гостевом доме, а с самого утра, пока еще толком не рассвело, выдвинулся на болота. Ночные монстры к этому времени уже укрылись в своих норах, да и гоблины пока на глаза не попадались.
Немного беспокоило возможное появление Гарта, но сунуться на болото без карты он едва ли решится, а надолго задерживаться в деревне я в любом случае не собирался. Выполню задание старосты, расспрошу его о царстве Мертвых и отправлюсь дальше.
Постепенно тропинка привела меня к холмам, со всех сторон окруженным непролазными топями. Идти приходилось от одного ориентира к другому, а любой неосторожный шаг грозил утоплением в черной вонючей жиже. Если придется убегать, сделать это окажется не так-то просто.
На склонах холмов чернели норы, уходившие в подземные обиталища гоблинов, но соваться туда я не стал. В узких низких проходах коротышки могли преподнести немало неприятных сюрпризов. Вместо этого я забрался на одну из вершин, залег в пожухлой траве и уставился на поляну у подножия холма. Там не росло ни травинки, а в самом центре был вкопан обгорелый столб.
Карта утверждала, что гоблины принесут хрустальный череп именно сюда. Но принесут только в полдень.
Солнце поднималось все выше и понемногу начало давить своим жаром, но — благо роба некроманта прекрасно защищала от его жгучих лучей — выносливость не сгорала. А вот уровень восприятия заметно снизился, все кругом стало смазанным и потерялось в белом сиянии. Именно поэтому гоблинов я не увидел, а услышал.
Сначала до меня донеслись отголоски протяжного пения, и лишь после этого удалось заметить колыхание высокого тростника. Выскользнувший на прогалину шаман болотных гоблинов был невысок и с ног до головы разукрашен синей и оранжевой краской. В руке он держал брызгавший смолой факел, им и принялся выжигать на поляне молодые ростки.
Работал шаман неспешно и тщательно; я весь извелся и даже начал подумывать занять более выгодную позицию, но в итоге решил не торопить события. И не прогадал: камыши вновь зашевелились, и на поляну вышла полудюжина гоблинов-копьеносцев. Они разошлись кругом, и лишь после этого появился верховный жрец с хрустальным черепом в руках. Его сопровождали два ученика, на удивление плечистых и крепких для болотного народца.
Молодые гоблины приподняли шамана, и тот водрузил череп на верхушку вкопанного посреди поляны столба. А потом принялся выхаживать по часовой стрелке, ни на миг не прекращая своих заунывных песнопений.
Я тихонько спустился с холма, юркнул в заросли тростника и перешел в режим скрытного перемещения. Полдень был не лучшим временем для невидимости, но болотные гоблины относились к ночным созданиям и днем видели не слишком хорошо. Уж точно не лучше нежити…
Фламберг я оставил в перевязи за спиной и вооружился найденным на хуторе ножом, предварительно вымазав его клинок в болотной грязи, чтобы не так блестел на солнце.
Хрустальный череп сиял так, что слепило глаза, но караульные гоблины не отрывали от священной реликвии глаз. Этим я и воспользовался. Подступил к ближайшему коротышке со спины, одной рукой зажал ему рот, другой вонзил клинок в солнечное сплетение и сразу утянул обмякшее тело в заросли тростника.

Критический удар! Гоблин-воин убит!
Опыт: +25 [2524/3000]; +25 [2568/3000]
Нежить, уровень повышен!

Навыки при достижении нового уровня, как и прежде, распределились автоматически; я лишь повысил восприятие до восьми. Затем подкрался к очередному караульному, но тот оказался крепче, его пришлось бить ножом дважды. Хорошо хоть ладонь накрепко стиснула пасть, и зеленокожий уродец не сумел переполошить остальных своими предсмертными воплями.
Больше я рисковать не стал, вновь ушел в невидимость и двинулся к водруженному на столб черепу. План мой был столь же прост, сколь и нагл. Я озаглавил его «хватай и беги», именно для этого и пришлось заранее расчищать путь к отступлению.
Подступить к столбу, сорвать череп и затеряться в зарослях тростника, не ввязываясь в драку с гоблинами, — задумка была неплоха, но отправилась псу под хвост, стоило лишь приблизиться к впавшему в транс верховному шаману.
Тот не увидел меня — нет, глаза его оставались закрыты, но неким сверхъестественным чутьем угадал присутствие чужака и взмахнул ритуальным жезлом. Порыв теплого влажного воздуха сорвал полог невидимости, и немедленно в атаку бросились ученики шамана.
Первого я отшвырнул в сторону пинком, второго резанул по морде ножом. Не убил ни того ни другого, но выигранного времени хватило, чтобы схватить череп и сунуть его себе в инвентарь. И тут же в спину ударил едкий зеленый сгусток!

Яд болотной гадюки: иммунитет.

Верховный шаман взвыл и замахал жезлом, накладывая новые чары. Его порезанный ученик ловко нырнул мне в ноги, обхватил их и вонзился зубами в голень. Я вогнал ему в затылок нож, вытянул из перевязи меч и зарубил второго подмастерья. И сразу налетели караульные. Кольчуга выдержала удар трех костяных наконечников, а вот последний гоблин умудрился проткнуть копьем мою левую руку, и фламберг враз стал невыносимо тяжелым, просто неподъемным.

Калечащий удар! Поврежден левый локоть!

Я зарычал от ярости и воспользовался «Аурой страха». Гоблины вмиг опасливо расступились, и даже верховный шаман вздрогнул, правда, проговаривать заклинание при этом не прекратил.
К черту его! Я метнулся к зарослям тростника, рассчитывая затеряться в них, но прежде чем успел добежать до края поляны, земля вдруг взорвалась сырыми комьями и наружу взметнулась гигантская змея, размерами ничуть не уступавшая столетнему дубу.
Надо мной мелькнула голова с небольшую хижину, и сразу распахнулась пасть, полная острых зубов. Я загородился фламбергом, но тщетно!
О дьявол…

Вы убиты гигантским инфернальным змеем!

6

Вода, грязь, камыши.
Застрять во владениях болотных гоблинов мне нисколько не хотелось, поэтому зачарованный череп я спрятал сразу, как только вышел за околицу, там и вынырнул из неглубокой лужи. Смахнул с лица вязкую жижу и первым делом убрал в инвентарь свой бесценный артефакт. Заодно проверил, не выпал ли оттуда его хрустальный близнец, но тот, к счастью, оказался на месте. Как и остальные вещи. Разве что роба некроманта щеголяла дырой в том самом месте, куда угодил наколдованный шаманом сгусток яда.
Поднявшись на ноги, я выбрался с окруженной густыми зарослями камыша прогалины и зашагал к деревне мертвецов.
Уже вечерело, поэтому ворота деревни стояли открытыми нараспашку, а караульные прятались от клонившегося к закату солнца в тени навеса. На меня они не обратили ни малейшего внимания.
Не зная, чем обернется возвращение хрустального черепа старосте, я первым делом посетил швею и отремонтировал прожженную ядом робу. Мертвая тетка в пару минут заштопала дыру на спине и восстановила прочность одеяния, пусть и со штрафом в десять процентов от максимального значения этого параметра.
Дешево и быстро, но мне все больше начинали нравиться неуничтожаемые вещи. С теми же ботинками мертвеца вообще ничего не делается!
Старосту я отыскал дома. Дед сидел за столом и бездумно смотрел в окно. Глаза его были пустыми и мертвыми. Впрочем, ничего удивительного для мертвеца…
Но при моем появлении старик вскочил на ноги и всплеснул руками.
— Ты добыл его! Ты добыл!

Задание «Принести хрустальный череп» выполнено.
Получен опыт: 150.

Я подтвердил очевидное:
— Добыл.
— Слава владыке Мертвых! — обрадовался староста. — У меня для тебя новое задание!
— А что с вознаграждением? — напомнил я.
— Я соберу деньги, соберу! Не бойся, я сдержу слово. Пока можешь оставить череп у себя. Да, можешь оставить…
Старик огладил бороду и замолчал, и я спросил его:
— Что случилось с жителями деревни?
— Чума, — поморщился староста. — Мы все заболели в один день и умерли бы окончательно и бесповоротно, но пришлый колдун сумел удержать нас на краю гибели. Мы умерли, но, как видишь, не до конца. Колдун дал нам шанс.
— И где же он сейчас?
Мертвый дед покачал головой.
— Не знаю. Фредерик ушел в соседнюю деревню, чтобы раздобыть какой-то артефакт, но пропал. А потом мы узнали, что его хрустальный череп попал к гоблинам. Ты должен найти Фредерика и вернуть ему череп!
— Зачем?
Староста поколебался, но запираться не стал.
— Только Фредерик может открыть портал в царство Мертвых. Здесь нам оставаться нельзя, рано или поздно паладины ордена Огненной длани найдут проход через топи, сожгут деревню и нас вместе с ней. Мы должны уйти! Ты поможешь? Ты ведь один из нас!

Принять задание «Отыскать деревенского колдуна»?
[Да/Нет]

Разумеется, я согласился! И даже не поинтересовался наградой за выполнение задания. Проклятье, портал в царство Мертвых! Да это просто праздник какой-то!
— Где искать вашего колдуна?
Старик развернул карту и провел пальцем от болот к лесу, там ткнул желтым ногтем в пересечение двух дорог.
— Он пошел сюда. В Осиновый Лог. Раньше мы торговали с этой деревней, но не теперь.
Я открыл собственную карту, убедился, что на ней появились новые отметки, и уточнил:
— Просто отдать ему череп?
— Отдать череп и помочь с возвращением.
— А если он мертв?
Староста кивнул.
— Он мертв, — спокойно подтвердил он. — Как и все мы. Но череп — сосредоточение силы Фредерика, он возродит его, вернет к жизни!
Я хмыкнул. У моей неживой ипостаси был почти такой же череп, только не хрустальный, так не закладка ли это разработчиков для какого-то далеко идущего задания? Вот уж интересно так интересно.
— Ты поможешь нам? — вновь спросил мертвый старик.
— Помогу.
Откладывать задание в долгий ящик я не стал и покинул деревню, не дожидаясь темноты. Меньше всего мне хотелось с боем прорываться через беспокойных обитателей болот, которые выходили на охоту с наступлением сумерек. Да и с местным племенем гоблинов отношения испорчены безвозвратно.
От воспоминаний о призванной верховным шаманом твари сделалось не по себе. Пять сотен единиц здоровья одним ударом — это не шутка!

Благодаря карте на болоте я не заплутал и добрался до опушки леса, когда солнце еще только-только клонилось к верхушкам деревьев. Из-за пикета на перекрестке на дорогу выходить не решился, двинулся напрямик через буераки.
Но тут уж без вариантов: лучше поплутать по чащобе с риском наткнуться на медведя или волчью стаю, чем ввязаться в схватку со стражами ордена Огненной длани. Даже если получится отбиться от рядовых бойцов, паладины наверняка воспылают желанием изничтожить нанесшую им оскорбление нежить.
На фиг, на фиг.
В лесу пока что было светло, поэтому обошлось без неожиданных встреч. Мелкое зверье загодя замечало меня и скрывалось среди деревьев, а серьезных хищников обходил уже я сам. Связываться с ними ради опыта сейчас было не с руки — еще не хватало погибнуть и случайно потерять хрустальный череп.
Заблудиться в лесу я нисколько не опасался: отметина Осинового Лога на карте никуда не делась. Но в этом и заключалась проблема.
Деревня! Вряд ли там обрадуются пожирателю плоти. Скорее уж примут за разносчика чумы и попытаются сжечь. Мне этого не хотелось. Хотя если артефакт колдуна каким-то неведомым образом попал к болотным гоблинам, не говорит ли это о том, что злополучный Фредерик до Осинового Лога не дошел? Либо наткнулся по пути на банду зеленых коротышек, либо его остановили стражи ордена Огненной длани. Хотя могли прибить и деревенские. А тело выкинули за ограду, где его и обшарили гоблины. Тоже вариант.
Как бы то ни было, я решил для начала прогуляться по окрестностям и лишь после этого попытаться проникнуть в деревню.
Когда перекресток с пикетом остался позади, я начал забирать обратно к дороге и вскоре вышел к обочине. Отправился дальше, попутно разглядывая карту окрестностей и высматривая место, где на колдуна или его тело могли наткнуться гоблины. Наибольший интерес в этом плане представляла заболоченная речушка, которая брала начало в топях. Она текла от болот напрямую, зеленые уродцы вполне могли ходить во владения людей вдоль ее берегов.
Жаль, не догадался спросить об этом у старосты…
Вскоре лес закончился, и я оказался на краю поля с кукурузой, того самого, от которого повернул назад из-за бивших в лицо лучей. Сейчас солнце садилось за лесом, от деревьев протянулись длинные тени. Под их прикрытием я и двинулся вдоль опушки, понемногу удаляясь от дороги, где дальше меня ждали исключительно одни только неприятности.
И на деревенских мужичков нарваться можно, и на паладинов. Попробуй потом спрячься от них посреди чистого поля. Лучше уж сначала у реки осмотрюсь. Даже если впустую схожу, за это время как раз стемнеть успеет. В темноте сподручней красться.
Заранее вытянув из перевязи за спиной фламберг и положив его на правое плечо, я шагал по высокой траве и настороженно поглядывал по сторонам, а потом откуда-то из лесу под ноги вывернула узенькая тропинка. Она вилась меж кустов в нужном мне направлении, по ней и пошел.
Быть может, и колдун решил обойти поле стороной? Он мог, да… От этой мысли стало не по себе. Зачарованный череп я на этот раз прихватил с собой, поэтому в случае гибели вернусь в игру на этом самом поле.
Почему не спрятал артефакт у деревни мертвецов? Да просто побоялся: если череп вдруг случайно отыщут гоблины, эти прохвосты точно утащат его на свои болота. А чего мне точно не хотелось, так это встречаться с их верховным шаманом. Да и Гарт может где-то поблизости бродить, меня выискивая.
Куда ни кинь, всюду клин, короче…
Господи! Мне бы выбраться отсюда, а? Только бы выбраться…
В ответ на мои мольбы над полем разнеслось насмешливое воронье карканье.
Я запрокинул голову и увидел кружившие над полем черные точки. Точнее, кружили они не над всем полем, а исключительно в самом его центре. Садились, взлетали, каркали и вновь опускались на землю.
Уж не мертвечина ли их привлекла?
Я сошел с тропинки и двинулся напрямик через поле. Высоченные стебли кукурузы в один миг окружили со всех сторон, но истошные птичьи крики помогали поддерживать верное направление. Когда черные крылья замелькали прямо над головой, я поудобней перехватил фламберг и скользнул в невидимость.
Шаг-другой, и вот уже кукуруза расступилась, и я очутился на поляне с установленным в самом ее центре пугалом.
Пугалом?! Черт, нет! Да это же распятый человек привлек сюда ворон! Заранее зная, кем именно лакомятся пернатые хищники, я направился к вкопанному в землю столбу и в своих предположениях не ошибся: на столбе действительно висел пропавший Фредерик. Голову ему уже склевали до черепа, сейчас вороны очищали от плоти руки, но ошибки быть не могло.
Стоило только выйти из невидимости, черные птицы разом взмыли в воздух и принялись кружить над поляной, дожидаясь, пока уйдет потревоживший их человек. Но я никуда уходить не спешил. Как, впрочем, и доставать хрустальный череп.
Мое внимание привлек амулет на груди покойника. Я привстал на цыпочки и одним резким рывком оборвал его цепочку.
Ну и что тут у нас такое?

Серебряный амулет Мертвеца.

И сразу мигнули два системных сообщения:

Комплект Мертвеца: изменен.
Комплект Мертвеца: сохранен.

Это что еще такое? Я открыл параметры лежавшего на ладони серебряного кругляша и не поверил глазам.

Серебряный медальон (комплект Мертвеца: 3 из 13).
Регенерация жизни, выносливости и внутренней энергии: 3 % за 10 минут.
Прочность: неразрушаемое.
Статус: редкий.
Ограничение: нежить, некромант.

Отлично! Просто отлично!
Регенерация внутренней энергии и здоровья — как раз то, чего мне не хватало! Да и выносливость теперь быстрее восстанавливаться будет. Круто!
Только к чему было сообщение о сохранении комплекта?
Я проверил характеристики остальных предметов и увидел, что броня и наносимый ботинками мертвеца урон выросли на единицу, а параметры фламберга улучшились и того больше.

Кровавый фламберг (комплект Мертвеца 3 из 13).
Урон: 8-14.
Меткость +11 %.
Шанс нанести критический урон: +11 %.
Шанс нанести кровоточащую рану: 6 % на каждую волну клинка, задействованную при ударе.
Урон от кровоточащей раны: 3 пункта здоровья в секунду на протяжении 3 секунд.

Ого! Мой максимальный разовый урон подрос до ста тридцати единиц!
Но только… Я попытался снять с шеи медальон и сделать этого не смог. От него получилось избавиться лишь вместе с ботинками и фламбергом.
Неразъемный комплект? Черт, надо поосторожней с его потенциальными частями. Наверняка их больше тринадцати. Не хотелось бы навешать на себя какую-нибудь бесполезную ерунду. Хотя… Сложно вообразить ситуацию, при которой я не возьму что-нибудь из комплекта Мертвеца, просто оставив валяться артефакт на земле. Это обычные игроки могли привередничать, но никак не я. Для меня это вопрос выживания.
Сообразив, что слишком уж надолго залип в инвентаре, я достал из сумки хрустальный череп и подступил с ним к превращенному в пугало колдуну. В сумерках артефакт едва заметно светился.
Ну и как с ним поступить? Просто приложить или…
— Не делай этого… — попросил мягкий голос за спиной.
Я резко обернулся и при виде рыцаря в полном боевом облачении натуральным образом остолбенел. Пластинчатый доспех, наручи, стальные наколенники и налокотники, кольчужные перчатки. Голову закрывал глухой шлем с узкими смотровыми щелями, в руках рыцаря был бастард; длинный клинок едва заметно отсвечивал в темноте оранжевым. Окаймленный черным плащ также оказался желто-красным. Чтоб мне провалиться! Паладин ордена Огненной длани! Еще и не один: вслед за рыцарем на поляну выступили четыре арбалетчика. О-хо-хо…
Но даже так у меня имелся шанс уцелеть: и паладин, и стражи были компьютерными персонажами, а игровой баланс никогда не загонял игроков в безвыходную ситуацию. Только вот не уверен, что это сработает в случае со мной…
— Отдай череп! — потребовал рыцарь.
Судя по спокойному тону, он еще не опознал во мне нежить. Но опознает. В запасе оставалось лишь несколько секунд. И раз одному в схватке не выстоять…
В резком развороте я вскинул руку с черепом к распятому колдуну, и в тот же миг щелкнули арбалеты стражей. Два болта прошли стороной, а еще один соскользнул с кольчуги, но последний угодил в руку и выбил из пальцев артефакт.
Хрустальный череп покатился по земле, а бойцы обнажили короткие мечи и ринулись в атаку.
Биться с ними?
Я не колебался ни мгновения, юркнул в невидимость, ухватил с земли череп и рванул с ним к зарослям кукурузы.
Не тут-то было!
Паладин сказал слово, и с неба пролился свет, столь яркий, что на миг во всем мире остался лишь его беспредельный блеск. Невидимость разметало в клочья, а меня самого вздернуло в воздух, и я завис рядом с мертвым колдуном, точь-в-точь повторяя его позу.

«Слово Силы»: защита провалена.
Паралич: 02:59… 02:58… 02:57…

О нет! Три минуты неподвижности!
Теперь мне точно конец! Более того — воскресну я на этой самой поляне и едва ли смогу что-то противопоставить паладину и в следующий раз. Он станет убивать меня снова и снова!
Стражи ордена окружили со всех сторон, но паладин с расправой торопиться не стал. Он вернул меч в ножны, снял шлем и зажал его в сгибе левой руки. Рыцарь оказался молодым, с короткой русой бородкой, при этом в лице его не было ни намека на мягкость, а синие глаза смотрели с откровенным презрением. И презрение же прозвучало в голосе.
— Что ты за тварь? — спросил паладин.
Я промолчал, да рыцарь в ответе и не нуждался. Он вытянул из ножен на поясе серебристый клинок кинжала, но прежде чем успел замахнуться, на поляне появился новый персонаж.
— Оставь его! — потребовала эльфийка с пепельно-серой кожей и пучком черных волос, из которого торчали костяные рукояти спиц-стилетов.
Как и говорил, игра никогда не загоняет игрока в безвыходную ситуацию.
«Мое пленение — просто часть сценария, который отыгрывают компьютерные персонажи», — подумал я, вот только эльфийка оказалась игроком!

Изабелла Аш-Ризт, дроу. Жрица, уровень: 53.

Обалдеть!
Рыцарь вернул кинжал в ножны, положил ладонь на рукоять меча и угрожающе произнес:
— Не твоего ума дело, ведьма! Убирайся!
Жрица покачала головой и двинулась к паладину. Наброшенная на плечи накидка нисколько не скрывала стройной талии, а куцый кованый нагрудник и короткая пластинчатая юбка едва ли могли служить надежной защитой, зато превосходно подчеркивали изгибы соблазнительной фигуры. Непрактично, но очень-очень сексуально.
В руках эльфийка держала слегка изогнутый в верхней четверти посох, стилизованный под позвоночник. Навершием ему служил железный череп.
— Не мое дело? Ну, это мы еще посмотрим… — промурлыкала жрица и обратилась ко мне: — Эй, котик, помочь тебе спуститься?
И сразу всплыло системное сообщение:

Игрок Изабелла Аш-Ризт предлагает помощь.
Принять?
[Да/Нет]

Ниже шло много-много мелкого текста, из которого следовало, что утвердительный ответ повлечет за собой участие в чужом задании «Верховная жрица госпожи Багряной луны», но на внимательное чтение не оставалось времени; я ответил согласием.
— Ах ты, дрянь! — прорычал паладин и выхватил меч.
Стражи быстро рассредоточились, охватывая Изабеллу полукругом.
А с жрицей вдруг начали происходить непонятные метаморфозы. Куцый нагрудник удлинился и слился с пластинчатой юбкой в единые латы, ажурные перчатки превратились в кольчужные рукава, а высокие сапоги полностью закрыли ноги. Один миг — и эльфийка оказалась облачена в доспех, открытой осталась лишь голова.
— Умри! — крикнул паладин и ринулся в атаку.
В симпатичном лице жрицы явственным образом проявилось нечто демоническое; она рассмеялась, и черные глаза засияли багряным огнем преисподней.
Фурия!
Эльфийка врезала рыцарю посохом, резные позвонки с легким хрустом изогнулись, шест превратился в цеп. Оружие жрицы обогнуло подставленный под удар клинок полуторного меча, череп угодил в лицо и сбил паладина с ног. И не просто сбил! Стальные челюсти вырвали кусок плоти; на землю хлынула кровь.
Распявшая меня в воздухе сила пропала; я упал, перекатом ушел в сторону и сразу скрылся в невидимости. Но убегать не стал, выпрямился и со всего маху обрушил фламберг на ближайшего стража. Его кираса оказалась пробита, волнистый клинок вошел в тело до середины груди.
Рывком я высвободил меч, но воевать уже было не с кем. Жрица расправилась с остальными сама.
Пятьдесят третий уровень, да еще и фурия…
Фуриями были боевые жрицы некоторых богов. В боевом раже они делались сильнее и быстрее, но редко кто останавливал свой выбор на этой специализации, поскольку автоматически становились недоступными навыки исцеления. А любые клирики ценились в первую очередь за свои целительские способности.
Магический доспех Изабеллы вновь вернулся к своему вызывающе-сексуальному виду, а посох распрямился, только остался заляпан кровью массивный череп.
— Ну, — с интересом посмотрела на меня жрица дроу, — полдела сделано, продолжим, котик?
— В смысле? — не понял я, как-то вдруг порадовавшись, что не успел вернуть фламберг в перевязь за спиной.
Изабелла досадливо поморщилась.
— Помощь принял, не читая условий?
— Э-э-э… — замялся я, потом кивнул: — Ну да.
Эльфийка вздохнула.
— Котик, тебе сказочно повезло! Я служительница госпожи Багряной луны, богини рождения и смерти, ярости и страсти. Твое спасение из лап ордена должно завершиться тантрическим ритуалом. Ты счастлив?
— Тантрическим? — опешил я.
— Ага, — подтвердила Изабелла, которая уже скинула на землю накидку и возилась с застежками нагрудника. — Трахнемся и разбежимся. Ничего личного.
Секс не был в «Башнях Власти» чем-то запретным, скорее, даже наоборот, поскольку доступ в игру получали только совершеннолетние. В любой другой ситуации я бы с радостью покувыркался с сексуальной жрицей, но сейчас ее требование поставило меня в крайне двусмысленное положение.
— Боюсь, с этим могут возникнуть проблемы, — признался я, скидывая капюшон.
При виде покрытого трупными пятнами лица Изабелла покривилась и с недовольным видом протянула:
— Фи, нежить…
— Так получилось…
Жрица махнула рукой.
— Ладно, могло быть и хуже. Потерплю как-нибудь.
— Ты не поняла. У мертвых отсутствует кровоток.
А вот это мое заявление встревожило Изабеллу не на шутку.
— Проблемы с эрекцией?
— Отсутствие эрекции.
— А посмертный стояк?
— Не мой случай.
Жрица нахмурилась.
— Котик, ты хочешь сказать, что я потратила полтора года на выполнение жутко запутанного квеста только лишь для того, чтобы нарваться на бесполезного мертвяка? Ты это хочешь сказать?!
— Попробуй с кем-нибудь другим, — пожал я плечами.
— Да уж непременно! — прорычала жрица и вдруг неуловимым замахом со всей силы шибанула мне по лицу венчавшим посох черепом.
Я еще успел заметить, как тот обрастает шипами, а потом моя голова просто взорвалась. Никаких преувеличений — мозги так и разлетелись по сторонам, забрызгав красным и серым кукурузные стебли.

Внезапный удар: защита провалена. Вы убиты игроком Изабелла Аш-Ризт!

7

Влажная земля, темнота, корни кукурузы.
Пришлось повозиться, выбираясь из неглубокой могилки, а потом я без сил повалился на спину и выругался. Проклятье! Ну что за моду взяли убивать меня с одного удара? У меня же за полтысячи здоровья как-никак.
Чокнутая стерва!
Я приподнялся на локте, и тут же неподалеку вспыхнул факел. Факел? Да нет, в ночном мраке загорелся багряным пламенем череп на посохе эльфийской жрицы. Изабелла подступила к моей могилке и с ненавистью протянула:
— Ах ты, кусок мертвечины…
Я стремительно откатился в сторону и нырнул в невидимость, но скрытность не помогла убраться с поляны. Жрица взмахнула посохом, и стебли кукурузы вдруг обернулись железными прутьями, а их листья — острейшими клинками.
Проклятье! Заклинание «Стальная изгородь» относилось к разряду защитных, но в моем случае оно обернулось смертельной ловушкой!
— Я не отступлюсь! — выдала Изабелла. — Не хватило одной смерти? Не беда! Рано или поздно ты сдохнешь и я получу возможность взять это задание снова!
Я поежился. Упертая жрица нисколько не шутила, и пусть она не сможет находиться в игре вечно, заполучить еще одного смертельного врага мне совершенно не улыбалось. Не говоря уже о том, что попросту не хотелось в очередной раз умирать!
— Хватит прятаться! — потребовала эльфийка. — Выходи!
Внутренняя энергия уменьшалась, но не слишком быстро, поэтому я открыл системное меню и пробежался взглядом по условиям, на которых согласился принять помощь жрицы. Об участии в тантрическом ритуале там было сказано прямым текстом — не увильнуть.
Проклятье! Ну какой из мертвого жулика любовник?!
Хотя…
Я отошел подальше от взбешенной жрицы и вышел из режима скрытности.
— Изабелла, подожди! — крикнул я рванувшей ко мне эльфийке. — Я игрок, у меня тоже задание!
Увернуться от удара посохом помог навык уклонения; я сиганул в темноту, вновь скрылся в невидимости и перебежал на другую сторону поляны.
— Я могу стать живым! — сообщил жрице уже оттуда. — Это просто временное состояние!
Изабелла остановилась и воткнула посох в землю, освобождая руки.
— О чем ты говоришь? Какое еще может быть у тебя задание? — спросила она, временно оставив попытки превратить меня в отбивную.
— Портал в царство Мертвых! Представляешь, какой банк сорвет игрок, первым попавший туда?
— Свистишь, котик! — коротко ответила Изабелла.
— Скинуть приглашение? Сама прочитаешь условия!
Жрица заколебалась. Собственное задание было для нее много важней, но заполучить пропуск в царство Мертвых раньше других игроков — все равно что сорвать джекпот!
— Когда ты станешь живым? — спросила эльфийка.
— Это так важно?
— Да, черт тебя дери! — рассвирепела Изабелла. — Ты влез в мой квест, и пока мы не завершим ритуал, дальше по нему не продвинуться! Я хочу стать верховной жрицей! Я на это полтора года убила!
— Чтобы вновь стать живым, мне надо попасть в царство Мертвых, — ответил я в общем-то чистую правду.
— Ты точно игрок?
— Да!
— Открой профиль! — потребовала эльфийка. — Нет, не так! Мы создадим группу!
Мигнул запрос; я немного поколебался, но обострять ситуацию не стал и принял его. Изабелла на какое-то время замерла без движения, изучая мои характеристики, потом спросила:
— Джон Доу, как ты умудрился взять второй класс?
— Индивидуальный квест, получил промо-код с капсулой виртуальной реальности.
— Котик из богатеньких? — усмехнулась жрица. — Ладно, бросай приглашение. Но учти — если ты соврал насчет портала, я тебя уничтожу!
Я без промедления отправил эльфийке приглашение присоединиться к заданию «Отыскать деревенского колдуна», и жрица принялась просматривать все связанные с ним логи.
— Надо же! — удивилась она. — Котик не обманул! Портал в царство Мертвых, круть какая!
Снисходительный тон покоробил, но сложно ожидать чего-то иного от игрока, уровень которого в два раза выше твоего собственного.
— Что ты должен сделать со стеклянной черепушкой? — спросила Изабелла.
— Думаю, сунуть его мертвецу, — предположил я.
— Так вперед, котик! Чего ты ждешь?

Игрок Изабелла Аш-Ризт присоединился к заданию «Отыскать деревенского колдуна».
Создана группа. Участники: 2.

Я с хрустальным черепом в руке направился к превращенному в пугало покойнику; жрица двинулась следом. По мере приближения к мертвому колдуну прозрачный камень в моих руках светился все ярче и ярче, очень скоро его призрачное сияние залило всю поляну, но жара от артефакта не исходило. Наоборот, пальцы начало ощутимо холодить.
Секунду поколебавшись, я приложил череп к груди деревенского колдуна, и тот вдруг задергался и забился на своем столбе. Исклеванная воронами голова начала обрастать плотью, засветились мрачным светом глаза, а потом веревки задымились, и колдун мешком рухнул на землю.
— Он живой? — нахмурилась Изабелла и ткнула Фредерика под ребра носком сапога.

Задание «Отыскать деревенского колдуна» выполнено!
Получен опыт: 80.

Хрустальный череп вспыхнул пуще прежнего и медленно истаял, от него на моих перчатках осталась лишь изморозь. Фредерик со стоном поднялся на ноги и оказался худощавым мужчиной средних лет с короткой черной бородкой и глубоко запавшими глазами. Мертвым, разумеется.
— Ох… — прохрипел он. — Вернулся, хвала башне Тлена!
— Портал в царство Мертвых! — немедленно одернула его Изабелла. — Ты можешь открыть его?
— Портал! — вскинулся Фредерик, потом медленно кивнул. — Да, могу!
— Так вперед! — потребовала жрица. — Мы ждем!
Колдун покачал головой.
— Для этого нужен ритуальный серебряный серп, который хранится в Осиновом Логе. Я не смог достать его!
— И что же тебе помешало? — усмехнулась Изабелла.
— Его охраняют паладины! Вы поможете мне? Но действовать надо, пока серп не увезли в цитадель ордена!
Выскочило системное сообщение о новом задании «Украсть серебряный серп», и жрица приняла его за нас обоих, даже не поинтересовавшись моим мнением. Впрочем, я протестовать в любом случае не собирался.
— Котик, ты же вор? — уставилась на меня Изабелла. — Украдешь для нас эту безделицу?
— Украду, если только вы займетесь паладинами.
Эльфийка обратилась тогда к Фредерику:
— Ты с нами, колдун?
Мертвец слегка поклонился.
— Помогу чем смогу.

Наш план особой хитроумностью не отличался. Изабелла и Фредерик должны были отвлечь на себя стражу штурмом ворот, а когда паладины ордена ринутся в контратаку и оставят серп без присмотра, у меня появится отличная возможность беспрепятственно проникнуть в дом старосты и выкрасть ритуальный клинок.
И все бы ничего, но пришлось брать с собой свой зачарованный череп.
Не мог же я его отдать на хранение случайной знакомой!
Спрятать? Увы, не вариант.
— Ворота я вынесу, — объявил после недолгих раздумий Фредерик, когда мы добрались до деревни. — Но больше ничем помочь не смогу. Встретимся на кукурузном поле.
Мы с Изабеллой переглянулись, и жрица кивнула.
— Делай!
Мертвый колдун вышел вперед и обломком простой ветки принялся вычерчивать в дорожной грязи круг призыва. Изабелла поначалу наблюдала за его действиями с нескрываемым скептицизмом, а потом вдруг попятилась назад. И неспроста: даже я, хоть и не обладал никакими магическими способностями, ощутил разлившуюся в воздухе энергию.
Сложный рисунок загорелся призрачным огнем, грязь вспучилась и начала вырастать в гигантскую фигуру земляного голема, одутловатого и осклизлого. Фредерик хрипло выкрикнул приказ, и жуткое создание двинулось к деревне.
На ходу от него отваливались целые ошметки грязи и влажной земли, но до ворот голем все же доковылял. Всем корпусом магическое создание врезалось в них, повалило одну створку и перекосило другую, а потом дрогнуло и рассыпалось бесформенной кучей глины. В деревне немедленно начался переполох: залаяли собаки, заголосили караульные, донеслись раскатистые отголоски колокольного звона.
— Остальное зависит от вас, — объявил мертвый колдун и растворился в ночи.
Изабелла вскинула посох, над головой жрицы заполыхал сгусток ослепительно-яркого пламени. Я спешно отбежал в сторону и укрылся в кустах.
Первыми к нам выбежал десяток караульных, но деревенские мужики серьезными противниками для эльфийки не стали. Она швырнула в них огненный шар, и взрыв раскидал людей по сторонам. Никого не убил, просто перепугал и заставил убраться обратно за частокол.
— Твой выход, котик! — сказала Изабелла, когда из выломанных ворот вышли два паладина и десяток стражей ордена Огненной длани. — Задержу их, насколько смогу.
Рыцари бросились в атаку, жрица попятилась в темноту. Я пропустил отряд, затем выбрался из кустов и под прикрытием невидимости проскользнул в деревню. Там царил форменный кавардак: спешно выстраивались ополченцы, бегали дети, раздавал приказы перепуганный староста. Меня заметили разве что цепные псы, но на их заполошный лай сейчас никто не обращал внимания.
Фредерик отметил на карте дом старосты, блуждать наугад по деревне не пришлось. Единственное, я старался держаться глухих переулков, где были не столь высоки шансы наткнуться на слишком бдительного ополченца.
Обошлось.
Пока добрался на место, успел потратить немногим больше половины внутренней энергии, но в запасе еще оставалось три фиала. С лихвой хватит, чтобы вернуться. Главное — отыскать серп…
Калитка рядом с воротами была открыта, я осторожно скользнул во двор старосты, и тут же из темноты метнулся огромный цепной пес! Бросок собаки застал врасплох, единственное, что удалось сделать, — это развернуться и выставить перед собой фламберг.
И тут помогло достижение «Убийца собак»! На какой-то неуловимый миг я заметил уязвимое место, слегка довернул острие, и огромный пес буквально насадил себя на клинок. Умер он мгновенно, не издав ни единого звука.
Высвободив из пронзенного пса перепачканный кровью фламберг, я прокрался к дому, но задняя дверь оказалась заперта. Тогда начал обходить окна. К счастью, базовых навыков взломщика худо-бедно хватило, чтобы справиться с одной из ставен.
Я забрался в крохотную пыльную комнатушку, абсолютно пустую, вновь скользнул в невидимость и лишь после этого шагнул в коридор. Бесшумно прокрался по нему и осторожно заглянул в гостиную. На вбитых в стену колышках там блестел серебром ритуальный серп, но что-то заставило замереть на месте.
Что-то в комнате было не так.
Заниженное восприятие не позволяло в полной мере оценить ситуацию, поэтому я просто стоял и не шевелился. Руки дрожали под тяжестью занесенного для удара меча, но с силой у меня никаких проблем не было. Это лишь вопрос концентрации. Я заставил себя успокоиться, и дрожь сошла на нет.
Какое-то время ничего не происходило, а потом тени дрогнули, разошлись — и возникла темная фигура в облегающей черной одежде. Ступал незнакомец тихо-тихо, доски пола под его кожаными туфлями нисколько не скрипели. В одной руке ловкача был зажат короткий меч, в другой — кинжал. Оба клинка были зачернены. Да и во всей одежде не было ни малейшего светлого пятна.
Вор? Он-то что здесь забыл? Тоже пришел за серпом?! Или наоборот?
Незнакомец встал посреди комнаты, к чему-то прислушиваясь. Я легко мог рубануть его по спине, но, если бить сверху вниз, острие неминуемо зацепит низкий потолок, а боковому замаху мешала стена. Требовалось отступить в сторону, но шевелиться не хотелось.
Темная фигура начала разворачиваться, и вдруг неким наитием я понял, что обнаружен. Точнее, буду обнаружен мгновение спустя!
Шаг вбок, поворот всем корпусом! Фламберг ударил параллельно полу, и застигнутый врасплох незнакомец не успел ничего предпринять. Подставленную под удар руку просто перешибло, и волнистый клинок вгрызся в ребра.

Критический удар! Нанесен урон: 270.

Вот только противник устоял на ногах и даже ткнул меня мечом!

Получен урон: 40 [536/576]
Отравленное оружие: иммунитет.

Фламберг засел в боку незнакомца, и я со всей силы дернул его на себя, протягивая лезвие через тело и расширяя рану. И тут же пропустил укол в шею. Для обычного игрока он стал бы неприятным сюрпризом, но кровотечения и отравления мертвецу были нипочем, а полсотни урона особой роли не играли.
Ударом крестовины меча я отшвырнул от себя противника и попутно сломал ему нос. Собрался добить, а тот вдруг бросился наутек. Взвились тени, и незнакомец растворился в них, но сразу плеснулась и потекла по двери черная кровь, а потом он выпал из пустоты и замертво растянулся на полу.

Кровоточащая рана! Дополнительный урон: 3.
Лазутчик ордена Огненной длани убит!
Отношение с орденом Огненной длани изменено. Текущий статус: враг.

Проклятье! Очередные проблемы подвалили! Ну да и к черту их!
Я сорвал со стены ритуальный серебряный серп и выскочил в коридор. В дальней комнате уже подняли крик, нужно было уносить отсюда ноги, и поскорее. Бежать!
Выпив один из фиалов восстановителя внутренней энергии, я бросился к выходу, и тут же звякнул под ногой кинжал лазутчика. Разбираться с ним не оставалось времени, я сунул его в инвентарь, выскочил в коридор и метнулся в комнатушку, через окно которой проник в дом. Там ушел в скрытность и на задний двор выпрыгнул укрытым тенями невидимкой.
Вовремя! В распахнутую калитку уже вбегали вооруженные топорами и вилами ополченцы. И что хуже всего — два парня тащили факелы. Темень ночи отступила, пришлось спешно юркнуть к забору. Перебрался через него, спрыгнул на улицу и замер на миг в кустах, но кругом было спокойно.
Все, рвем когти!

8

До кукурузного поля я добрался уже на рассвете. Изабелла и Фредерик дожидались меня в условленном месте, на той самой прогалине, где еще не так давно вороны клевали распятого колдуна.
— Принес? — в один голос спросили мертвец и жрица.
Я протянул серп Фредерику, тот внимательно осмотрел его и благоговейно выдохнул:
— Это он!
Колдун вовсе не казался обессиленным после сотворенной у деревни волшбы, а вот жрице в схватке с паладинами изрядно досталось: волосы были опалены, а лицо пестрело многочисленными ссадинами. Впрочем, менее привлекательной эльфийка от этого не стала.
Изабелла перехватила мой заинтересованный взгляд и приняла нарочито соблазнительную позу.
— Ну, котик? Ничего не ворохнулось?
Я ответил правду:
— Нет.
— Импотент! — выдала жрица и зашагала вслед за колдуном, который возился с завязками брошенного к столбу мешка.
Из мешка Фредерик достал черного козленка и воздел над ним руку с ритуальным серпом.
— Эй, а это обязательно? — скривилась Изабелла.
Вот ведь защитница животных! Меня же смутило совсем иное.
— Подожди! — крикнул я. — Разве ты не должен открыть портал в своей деревне?
— Нет! — коротко ответил мертвый колдун и одним плавным движением серпа перерезал козленку горло.
Жертвенное животное осыпалось серым пеплом, невесомая пыль закрутилась над землей, поднялась на высоту в два человеческих роста и превратилась в перевернутую воронку.
— И это все? — фыркнула Изабелла.
Но Фредерик еще не закончил ритуал. Скороговоркой проговаривая запутанное заклинание, мертвый колдун начал двигаться по кругу, и понемногу воронка над его головой стала напитываться магической силой и расширяться.

Задание «Украсть серебряный серп» выполнено!
Получен опыт: 300.
Отношение подданных владыки башни Тлена изменено. Текущий статус: нейтральный.
Жулик, уровень повышен!

«Нейтральный»? Я чуть не плюнул с досады. У меня и без этого со всей нежитью были нейтральные отношения!
Ну да и черт бы с ним! Я увеличил до трех навык уклонения, а единичку характеристик вложил в ловкость. Начал закрывать окно статистики, но тут выскочило системное сообщение:

Выбор специализации!

Выбор специализации?! Но мой жулик только тринадцатого уровня! Неужели к нему добавились двенадцать уровней нежити? Тогда да — в совокупности как раз получается двадцать пять!
Оповещение все мигало и мигало, а я никак не мог перебороть неуверенность и открыть нужный пункт игрового меню.
Специализация была введена для придания персонажам дополнительной индивидуальности, выбор профессий отличался у разных классов и во многом зависел от характеристик и навыков, которых достиг герой к своему двадцать пятому уровню. Большинство игроков определялись со стратегией развития еще на этапе генерации персонажа и строго следовали рекомендациям многочисленных справочников.
Наибольшей популярностью у жуликов пользовались профессии убийцы, лазутчика и ниндзя, но хватало и более узких специальностей. Так, например, карманников в игре было немного, но об их мастерстве ходили настоящие легенды.
А что предложат персонажу с прокачанной скрытностью, зачаточными навыками уклонения и двенадцатью уровнями нежити? Вот что, а?
От недобрых предчувствий мне стало нехорошо.
Системное сообщение мигало еще какое-то время, а потом само собой сменилось списком доступных профессий. Списком, прямо скажем, куцым. В нем значилось всего три пункта: Кладбищенский вор, Отравитель и Палач.
В таком порядке смотреть их и стал.
Кладбищенский вор оказался хорош. Мертвецы наносили ему уменьшенный урон, к этому добавлялось сопротивление к магии смерти. Навык скрытности получал немалый бонус в подземельях, а с повышением уровня увеличивался шанс остаться не замеченным нежитью, обладающей магическим чутьем. Например, личами и призраками. Но самой главной его фишкой было умение «Анатом».

Поднаторев в расчленении трупов, вы стали настоящим экспертом в области строения человеческого тела. По мере развития навык увеличивает вероятность нанесения критических ударов в рукопашной схватке. Множитель такого урона повышается на единицу. На Кладбищенского вора не распространяется иммунитет отдельных видов нежити от критических ударов.

Ого! Если со своим текущим множителем я могу выбить сейчас двести восемьдесят единиц здоровья, то после выбора этой специализации будет уже четыреста двадцать!
Вот только остальные навыки Кладбищенского вора никакого интереса не представляли. Магия смерти и так не могла причинить мне вреда, а прятаться от нежити попросту не имело ни малейшего смысла. Нейтралитет, ага. К тому же здесь шла специализация на коротких клинках, а я сдуру включил в комплект Мертвеца двуручный меч. Можно, конечно, от комплекта отказаться, но…
К черту, смотрим дальше!
С Отравителем дела обстояли ничуть не лучше. С каждым новым уровнем он получал иммунитет к все более мощным ядам, попутно росло сопротивление к урону кислотой. В оружии основной упор делался на отравленные кинжалы, отравленные же метательные ножи и склянки с ядом, а главным умением являлись уникальные «Клубы смерти».

Вы настолько пропитались ядами, что можете без всякого ущерба для себя скрываться в клубах отравленного дыма. Жертвы не способны разглядеть вас в них, каждый удар будет наносить критический урон.

Хорошо? На открытом воздухе — не очень, а вот в помещениях Отравитель может натворить таких дел, что даже высокоуровневым игрокам тошно станет. Хотя у меня и так уже есть иммунитет к ядам. Да и комплект опять же…
Ну что за незадача?!
В общем, надо думать. Ладно, что с Палачом?
Я на эту специализацию никаких особых надежд не возлагал изначально и оказался прав. Палач убивал, но убивал уже обездвиженного противника. В этом случае множитель критического урона увеличивался аж в два раза, и появлялся шанс прикончить цель с одного удара вне зависимости от ее здоровья. Для противника того же уровня вероятность смертельного удара устанавливалась в десять процентов, а за каждый уровень превышения она увеличивалась на десятую часть процента и в такой же пропорции понижалась, если жертва была прокачана сильнее Палача.
То есть на моем двадцать пятом уровне шанс убить обездвиженного стоуровневого игрока составлял всего два с половиной процента. И его еще обездвижить для начала надо! Командный персонаж, не для меня. А жаль, ведь доступна специализация на двуручных мечах и топорах.
Но тут я открыл описание профессионального умения «Инкогнито» и просто обомлел.

Издревле палачи прятали свои лица под масками. Вы мастер скрытности. При желании вы можете закрыть от всех свое имя и статус. Только самые наблюдательные из наблюдательных сумеют проникнуть в вашу тайну, а большинство жертв никогда не узнает, кем именно был нанесен роковой удар. Но берегитесь — боги видят все. От клейма убийцы это умение не избавит.

Да ладно! Можно скрыть имя и статус?! Идеальный выбор для убийцы игроков и… нежити! Пусть во многих местах анонима не пустят даже на порог — плевать! Главное, что все встречные-поперечные не станут пытаться добыть мой скальп.

Профессия выбрана: Палач!

Система предложила вложить доступное очко в развитие профессиональных навыков, и я принялся изучать доступные варианты, но выбор оказался не слишком велик: можно было либо улучшить «Инкогнито» или «Казнь», либо вложиться в оружейные навыки. Иконки боя с мечом, щитом и клинками в обеих руках остались неактивными, слегка помаргивали значки двуручного оружия и фехтования с коротким клинком в одной руке.
Я выбрал использование двуручного оружия и автоматически получил статус «фехтовальщик», который существенно повышал шансы парировать удары, да еще давал возможность взять один из специальных приемов.
«Мощный удар» позволял однократно нанести повышенный урон. К силе персонажа, идущей в расчет ущерба, в этом случае добавлялось телосложение. Помимо этого, бойцы получали шанс сбить соперника с ног или и вовсе отправить его в нокаут.
«Быстрые удары» идеально подходили для дуэлянта. Игрок ускорялся и успевал вместо одного полноценного удара трижды поразить противника, пусть и с половинным уроном. Вероятность успеха тут зависела исключительно от уровня ловкости.
Все это было неплохо, но, памятуя о том, как легко подрала меня стая собак, я остановил свой выбор на «Широком замахе», который давал возможность поражать несколько противников сразу. Правда, с каждым последующим попаданием ущерб снижался — падение урона зависело от брони жертв и телосложения игрока. Не лучший выбор для борьбы с высокоуровневыми персонажами, но стаю брехливых шавок я теперь нашинкую на раз-два.
Дальше шли три ветки развития приема: «Удар вслепую», «Управляемый замах» и «Круговой удар», но я их описание читать пока что не стал и открыл обновленную статистику персонажа.

Джон Доу, Палач.
Нежить, пожиратель плоти. Уровень: 12. Человек, жулик. Уровень: 13.
Опыт [2984/3000]; [3028/3600]
Сила: 20.
Ловкость: 16.
Телосложение: 24.
Интеллект: 5.
Восприятие: 8.
Жизнь: 600.
Выносливость: 550.
Внутренняя энергия: 162.
Урон: 80–140.
Скрытное передвижение: +10.
Уклонение: +3.
Критический урон — при ударе из скрытного режима, в спину или по обездвиженной цели.
Профессиональные умения: «Инкогнито», «Казнь». Фехтовальщик: двуручное оружие, «Широкий замах». Создание тьмы: ночное зрение, штраф за нахождение под солнцем, «Мертвая хватка», «Аура страха», «Лютый укус». Нейтралитет: нежить, подданные владыки башни Тлена.
Враг: орден Огненной длани.
Иммунитет: магия смерти, яды, проклятия, кровотечение, болезни, исцеления и благословения.
Достижения: «Убийца собак» 3-й степени.

Закончив с развитием персонажа, я закрыл все системные окна и увидел, что перевернутая воронка разрослась и накрыла всю поляну целиком. Кукуруза по краям прогалины посерела и осыпалась на землю невесомым прахом.
Изабелла смотрела на портал с откровенным испугом. Впрочем, миг спустя я понял, что ошибся. Это был не испуг, а недоумение.
— Это односторонний переход! — заявила жрица, перехватив мой взгляд.
— И что с того? — пожал я плечами. — Вернемся как-нибудь.
— Ты не понял! — прорычала Изабелла. — Это портал из царства Мертвых! Туда мы не попадем!
— Какого черта?! — выругался я и бросился к Фредерику.
Колдун брел вокруг края поляны, стелившаяся за ним сила иссушала и развеивала кукурузные стебли в пыль.
— Колдун! — закричал я. — Ты должен был открыть портал в царство Мертвых, а не наоборот!
— Должен? — рассмеялся мертвец. — Я никому ничего не должен!
— Но староста сказал, что жители деревни скроются от врагов в царстве Мертвых!
— Так и будет! — гаркнул в ответ Фредерик. — Царство Мертвых уже здесь! Оно уже пришло, хоть смертные и не понимают этого!
— Чума — твоих рук дело? — догадался вдруг я.
— Лишь через боль и смерть люди обретут вечность!
Лицо Изабеллы исказилось, глаза загорелись зловещим сиянием. Жрица начала обращение в фурию и злобно процедила:
— Сейчас ты обретешь свою вечность, кусок мертвечины…
Но расправиться с колдуном эльфийка не успела. Из портала вывалился закованный с ног до головы в черные латы воин с коротким мечом и прямоугольным щитом. Вслед за ним вниз рухнул следующий мертвый легионер, а потом еще один и еще. Судя по встревоженному лицу Изабеллы, это оказались серьезные противники даже для нее.
Но нас не тронули, сказался нейтралитет.
Легионеры разошлись по сторонам, а вслед за ними из портала вылетели непонятные существа, больше всего напоминавшие усеченные ниже пояса латы. Ног у летающих тварей не было, вместо них развевались обрывки какого-то рванья.
Потерянные души. Даже не слышал о таких…
— Летите в деревню! — крикнул им Фредерик, и сонм летающей нежити послушано умчался прочь. К слову, статус мертвого колдуна сменился на зловещий «адепт смерти»…
Изабелла попятилась, явно намереваясь скрыться в кукурузе, но заметила меня и остановилась.
— Сволочь! Ты во что меня втравил?!
— Я ничего не знал!
— Всерьез хочешь убедить меня в этом, кусок мертвечины?
— Да мне портал в царство Мертвых позарез нужен! — выкрикнул я в ответ.
Изабелла покачала головой.
— Я ухожу отсюда.
Но прежде чем она осуществила это намерение, вернулись первые потерянные души. Каждая тварь притащила насмерть перепуганного деревенского жителя. Легионеры похватали пленников и выстроили их перед колдуном, а стоило лишь тому махнуть рукой, и похищенные селяне превратились в нежить.
— Узрите мощь владыки башни Тлена! — заорал Фредерик. — Расскажите всем, как прибывает его воинство!
— Если кто-то узнает о нашем участии в этом деле, — прошептала мне на ухо жрица, — мы станем париями. — Она опомнилась и фыркнула: — Но тебе ли об этом переживать?
— Что будем делать? — растерянно спросил я.
— Вернемся к первоначальному плану, — зловеще улыбнулась Изабелла. — Я буду выбивать из тебя дух до тех пор, пока…
— Это не поможет! — перебил я эльфийку. — К тому же я могу стать живым!
— Но для этого тебе надо попасть в царство Мертвых?
— Именно!
В этот момент потерянные души принесли очередную партию пленников, и жрица надолго замолчала, наблюдая за действиями Фредерика.
— Ладно, — промолвила она некоторое время спустя. — Попробуем разговорить колдуна.
Вот только адепт смерти трудился не покладая рук, к нему было не подступиться. Стоило лишь попытаться приблизиться, дорогу сразу загораживали мертвые легионеры. Нейтралитет нейтралитетом, но союзниками нас они не считали.
Солнце уже начало подниматься над лесом, когда в последний раз вернулись разорившие деревню души. Они сбросили пленников на землю, а сами принялись кружить над поляной, высматривая опасность. Уверен, воинство ордена Огненной длани при поддержке игроков светлой стороны пожалует сюда еще до полудня. Самое умное, что мы с Изабеллой могли сделать, — это бежать куда глаза глядят…
Но тут раздался детский крик.
— Я видел тебя! — верещал рыжий парнишка лет двенадцати на вид, которого за руку волок к Фредерику мертвый легионер. — Видел, как ты выбрался из подземелья! Я всем расскажу, откуда ты явился! Спасите! Помогите!
Мы с Изабеллой переглянулись, и жрица многозначительно произнесла:
— Пацан знает, откуда пришел адепт смерти. Он сможет нас туда проводить!
— Сможет, — машинально кивнул я в ответ.
Тогда эльфийка улыбнулась, демонстрируя мелкие острые зубы.
— Котик, мальчик просит о помощи. Сделай что-нибудь! Сделай или я оторву твои бесполезные причиндалы и скормлю их Роджеру!
Насаженный на посох череп клацнул челюстью, и как-то сразу стало ясно, что жрица не шутит.
О черт! Из огня да в полымя…

Глава третья
Подземелье мертвых

1

Скрип — плеск. Скрип — плеск. Скрип — плеск.
Деревянные лопасти двух весел погружались в воду, под размеренное поскрипывание уключин появлялись обратно, разбрызгивали ворох сияющих на солнце капель и вновь ныряли в реку.
Зависшее над головой солнце заливало все своим ослепительным светом, блистало на водной ряби, заставляло ежиться и натягивать на голову капюшон. Кругом — одно беспредельно-белое сияние, словно оказался посреди засвеченного кадра. Ни черта не видать.
Ох, не приспособлены мы, мертвяки, для солнечных дней! Ладно хоть одежка некроманта не давала иссушить меня, а если жгучие лучи иногда и попадали на кожу, то снятый с адепта смерти серебряный амулет немедленно восстанавливал сожженную выносливость. Продержусь…

Спасти от превращения в нежить болтливого мальчишку оказалось на удивление легко. Стоило рывком за руку выдернуть его у мертвого легионера, и закованный в латы ходячий труп мигом потерял к освобожденному пленнику всякий интерес. То ли сказался мой нейтральный статус, то ли сработал сценарий.
Не важно! Главное, что малец согласился показать нам подземелье, из которого выбрался адепт смерти.
— Там в наводнение берег подмыло, — сообщил пацан, рыжий и щербатый, размеренно работая веслами. — Мы рыбачить ходили, вот и увидели, как этот хмырь из дыры в обрыве лезет. Ну как из дыры? Большая пещера открылась, потолок — в рост человека! Уже темнело, надо было возвращаться, вот внутрь и не пошли. Только серп серебряный у входа нашли. Его потом староста отобрал. А посуху туда не добраться, только на лодке доплыть можно…
Мальчишка болтал безостановочно, худенькие ручки без всякого труда орудовали веслами, и лодка споро шла по спокойной реке, все дальше уплывая от злополучной деревеньки. Что интересно — никакой усталости наш проводник не испытывал, а вот мы с Изабеллой, реши сменить гребца, давно бы уже выбились из сил. Я так точно.
Солнце! Свет! Жжение!
Я поплотнее закутался в плащ и сощурился от невыносимого блеска водной ряби. Хотелось лишь одного — перевалиться через борт и уйти на дно, в прохладное темное безмолвие.
Увы, какое там! Только рыпнись!
Изабелла хоть и принимала одну позу соблазнительней другой, но уверен на все сто — своим посохом она приложит меня куда быстрее, чем удастся оказаться в реке. Да и что мне делать на дне среди ила и водорослей?
Перетерплю.
— Ну что, котик, ничего в штанах не ворохнулось? — поинтересовалась жрица, перехватив мой взгляд.
— Тут ребенок вообще-то, — напомнил я.
— Он будет воспитанным мальчиком и отвернется. Ну так что?
— Ничего.
— Бесполезный кусок мертвечины! — выругалась темная эльфийка, и тут же откуда-то издалека донесся раскатистый грохот, а следом за спиной полыхнуло столь яростно, что эта вспышка на миг перекрыла сияние солнца.
Я поежился и ссутулился еще больше.
— Вовремя мы оттуда убрались, — сказала Изабелла, и в голосе темной эльфийки не прозвучало иронии, одно лишь облегчение.
Да уж, попасть под удар ордена Огненной длани, учитывая наши непростые отношения, — хорошего мало. Сожгут и пыль по ветру развеют. А меня — так и не один раз.
Вот ведь угораздило влипнуть!
Я с трудом подавил обреченный вздох. Застрять в виртуальной реальности — уже само по себе хорошего мало, но оказаться при этом в теле мертвяка — это и вовсе за гранью добра и зла!
Ветер откинул драную полу плаща, и я поспешно ее поправил, но и так зашипела и начала куриться легким дымком оказавшаяся на солнечном свету кисть.
Проклятье! Этого еще не хватало!
Хорошо хоть болевые ощущения до минимума снижены. Иначе бы точно чокнулся.
Впрочем… найми мой бывший шеф снайпера, меня бы уже отвезли в морг, а так еще потрепыхаюсь. Выберусь отсюда и не просто показания дам, а еще и от себя что-нибудь присочиню. Финансирование бен Ладена? Вот-вот! Что-то из этой оперы!
— Долго нам еще плыть? — спросила вдруг Изабелла.
— Куда-то торопишься? — фыркнул я.
— Представь себе! — зло глянула в ответ жрица. — У меня почти вышел лимит на пребывание в игре!
— Ай-ай-ай! — покачал я головой. — Плохо-то как!
Изабелла посмотрела на венчавший посох череп и недобро улыбнулась.
— Роджер! — обратилась она к своему оружию. — Мне кажется, или этот смердящий покойник надо мной издевается?
Я только фыркнул. Устраивать разборки в лодке — верный способ очутиться в реке. Для меня это не проблема, а вот темные эльфы под водой дышать точно не обучены.
— Минут через пятнадцать будем на месте, — сообщил мальчишка, ни на миг не переставая работать веслами. — Здесь нигде останавливаться нельзя, места дурные. Сожрут.
Солнечное сияние затопило все кругом своей белизной; я видел лишь ослепительную гладь реки, поэтому поверил пацану на слово. Да и почему не поверить? Разработчики вполне могли окружить переход в царство Мертвых самыми неприятными сюрпризами. И не только могли — они просто обязаны были это сделать, чтобы отсечь случайных бродяг.
А мы будто на экскурсии: плывем и плывем. Подозрительно просто. Неужели пустышку вытянули?
Но с Изабеллой своими подозрениями я делиться не стал, а жрицу сейчас волновало лишь одно: как бы оказаться на месте, прежде чем ее принудительно вышвырнет из игры таймер.
Я решил потратить время с пользой и достал кинжал, который забрал у зарубленного лазутчика ордена. Показавшийся в темноте беспросветно-черным клинок на деле был черно-красным. Темно-багровые языки пламени под солнечными лучами переливались и меняли свои очертания.
Определить свойства оружия не получилось, а сколько я ни пытался поудобней ухватить рукоять, она непонятным образом выскальзывала из пальцев.
— Что это у тебя, котик? — заинтересовалась жрица.
— Трофей, — ответил я. — Забрал у лазутчика.
— Выбрось! — посоветовала Изабелла. — Никто, кроме посвященных, не может использовать оружие ордена.
— А продать? — предложил я, но не слишком уверенно.
— Совсем сдурел? — разозлилась темная эльфийка. — Хочешь, чтобы тебе голову оторвали?
Я фыркнул.
— У меня статус «враг ордена».
— У тигра может быть много врагов, но в первую очередь он порвет того, кто дергает его за усы!
В словах жрицы был определенный резон, поэтому я не стал упрямиться и зашвырнул кинжал в реку. Негромко плеснула вода, и оружие ушло на дно.
— Вон! — крикнул вдруг мальчишка. — Вон тот откос! Смотрите! Видите темный провал? Это и есть пещера!
Я ни черта не разобрал, а вот сидевшая на носу эльфийка обернулась и с облегчением перевела дух.
— Малыш! — обратилась она к нашему проводнику. — Поднажми!
Никакого имени, к слову, у мальчишки не было. При взгляде на него высвечивалось лишь «мальчик». Какое-то слишком уж куцее описание для ключевого персонажа немаловажного квеста.
Проклятье! Если никакого портала в царство Мертвых в пещере нет, Изабелла взбесится и оторвет мне голову. Надо бы держаться поближе к реке — в крайнем случае уйду на дно и отсижусь там. Я фурии точно не соперник. И не факт, что получится укрыться в тенях. Солнце, чтоб его! Впрочем, не будем заранее о печальном…

Когда лодка заскребла днищем по гальке и уткнулась носом в песок, Изабелла первой выпрыгнула из нее и отошла от воды, но к темному зеву пещеры приближаться не стала. Вместо этого принялась чертить концом посоха на влажном песке какую-то сложную фигуру. Круг, звезда, непонятные символы…
— Идем, дядя Джон! — потянул меня мальчишка за рукав робы. — Это здесь!
— Да погоди ты! — выдернул я руку и спросил у жрицы: — Что ты делаешь?
— Строю походное святилище, — пояснила та, достала из сумки стеклянную бутыль и принялась поливать чем-то красным выведенные на песке линии.
Те немедленно засветились неприятным багряным сиянием.
Походное святилище — это серьезно. Обычно игроки, желающие задать точкой воскрешения место, отличное от последней посещенной ими башни Силы, использовали для этих целей одноразовые свитки или таскали рейдовые жертвенники, но высокоранговые жрецы обладали возможностью обращаться к своим сверхъестественным покровителям напрямую. Это серьезно облегчало им жизнь.
— Мертвяк, тебя включать? — спросила Изабелла, заканчивая работу над святилищем.
— Не нужно! — поспешно отказался я.
Жрица смерила меня пристальным взглядом и спросила:
— Ты сможешь вернуться в игру через десять часов?
— Смогу.
— Прямо сюда?
— Прямо сюда, — подтвердил я.
Темная эльфийка присвистнула.
— Умеешь ты заинтриговать, котик! Каким образом ты воскреснешь здесь, позволь узнать? С помощью свитка? Прибереги на будущее.
— У мертвых — свои секреты, — усмехнулся я и отошел в тень крутого обрыва.
Солнечное сияние сразу утихло, перестало глушить восприятие своей белой засветкой. До меня донеслись тихий плеск реки, шуршание камыша на ветру, писк снующих над головой ласточек. Голубое небо, желтый песок, зелень листвы.
Уф! Так куда лучше!
— У меня в запасе десять минут, — предупредила Изабелла, вышла из магического круга и спросила: — Оглядимся?
— Подожди, — остановил я жрицу. — Посмотри мой статус.
— Чего еще? — нахмурилась темная эльфийка.
— Тебе сложно?
Изабелла закатила глаза и прочитала:
— Джон Доу, мертвец.
— Это все?
— Палач двадцать пятого уровня, — добавила эльфийка. — Но это уже после идет.
— Отлично! — И я запустил режим «Инкогнито».

«Инкогнито»: активно.
Внутренняя энергия: -2 [160/162]

— А теперь?
— Джон Доу, мертвец, — повторила Изабелла.
— Серьезно? — охнул я и вспылил: — Ты заново читай!
— О-о-о! — удивленно протянула жрица. — Теперь ты просто мертвец! Без имени! Но я знаю, что ты — это ты.
— Ну что за гадство! — выругался я и отступил в густую тень. Тьма окутала меня своим мягким плащом, остудила дневной жар, наполнила мир полутонами.
— Неизвестный! — крикнула Изабелла, которую со мной разделяло никак не меньше двадцати шагов. — Как тебе это удалось, котик?
— Дерьмо! — выругался я, возвращаясь к эльфийке. — Какой мне прок от этого умения, если я не смогу обмануть человека при свете дня? Да и ночью не факт, что сработает!
Жрица рассмеялась.
— Что сказал смешного? — рассердился я.
— Ты давно на себя в зеркало смотрел? — фыркнула эльфийка. — Иди на отражение в реке полюбуйся, рожа мертвячья!
— А что такое? — не понял я, но сразу хлопнул себя по лбу.
«Инкогнито» не создавало иллюзий — по крайней мере, на начальном уровне не создавало! — а просто закрывало статус, и любой игрок при встрече со мной был вынужден ориентироваться исключительно на собственное восприятие. Но если он видит перед собой мертвяка, то и считает меня мертвым. Вот незадача!
Изабелла покопалась в своей сумке и протянула мне венецианскую карнавальную маску в черно-зеленую клетку.
— Примерь! — предложила эльфийка.
Я отказываться не стал и нацепил маску налицо.
— Ну как?
— Мертвец, — объявила мой статус Изабелла и попросила: — Спрячь руки!
Одна из смертей лишила меня перчаток, и кисти со следами трупных пятен портили всю маскировку. Я запахнул плащ, убрал под него руки и спросил:
— Ну?
— Неизвестный! — сказала эльфийка, подступила ко мне вплотную, принюхалась и расплылась в ехидной улыбке: — Мертвец!
— Да ну тебя!
Жрица рассмеялась и обратилась к своему посоху:
— Роджер, котик обиделся!
Я снял маску, но Изабелла сразу меня остановила.
— Оставь себе! — разрешила она. — Сил больше нет твою опухшую физиономию лицезреть! Перчаток, извини, не дам. Запасных нет. Советую поскорее их найти, иначе грош цена твоим потугам, котик. И туалетную воду используй. От тебя мертвечиной так и разит.
Обижаться на ехидную эльфийку не было никакого смысла; я лишь досадливо поморщился и вернул маску на лицо. Каких-либо бонусов она не давала и служила простым украшением, а значит, и стоила немного.
За пять минут умение вытянуло из меня десять единиц внутренней энергии, но ее частично восстановил серебряный амулет Мертвеца. Я погрузился в математические вычисления и пришел к выводу, что могу рассчитывать на час и сорок пять минут анонимности. И возникал вопрос, не заняться ли развитием восприятия в ущерб силе и ловкости…
Ситуацию были способны исправить фиалы с зельем внутренней энергии, но оба неиспользованных эликсира пропали из инвентаря во время одной из моих недавних смертей.
— Котик! — одернула меня Изабелла. — Идем!
— Меня зовут Джон, — вздохнул я.
— Как скажешь, котик, — небрежно отмахнулась темная эльфийка, ловко пробежалась по валявшимся у входа в пещеру валунам и заглянула внутрь. — Ты идешь?
Я беззвучно выругался и двинулся вслед за Изабеллой.
Темные эльфы обладали ночным зрением, а для меня самый густой сумрак представлялся скорее серым, нежели непроницаемо-черным, поэтому факелы нам не понадобились. Через несколько шагов затейливые сталактиты сменились грубо обтесанным камнем, а высокий потолок потерялся в темноте, и в просторном подземелье начало гулять эхо.
Когда впереди замаячил черный провал ворот, Изабелла настороженно приблизилась к его поваленным створкам и остановилась, не став проходить дальше.
— Похоже, их вышибли изнутри, — предположила она.
— Уверен, мы знакомы с тем, кто это сделал.
Жрица попятилась и сказала:
— Знаешь, котик, вернемся сюда завтра. Мне пора выходить из игры.
Мы вышли к берегу, там Изабелла встала в круг святилища и в один миг осыпалась на землю серым песком. Лишь мигнули красным отблеском начертанные на земле линии.
Солнце понемногу клонилось к закату, но от этого его лучи жалили ничуть не менее болезненно. Более того — так и норовили заглянуть под капюшон и кольнуть в глаза. Я вернулся к пещере и уселся в тени обрыва на один из обвалившихся камней.
Наш проводник никуда не делся, сидел в лодке и удил рыбу. Мальчишку удерживало на месте незавершенное задание. А что удерживало меня?
Слово?
Почему я дожидаюсь возвращения эльфийки, вместо того чтобы отправиться в царство Мертвых прямо сейчас? Неуверенность в собственных силах? А как же нейтралитет нежити?
Но пороть горячку я все же не стал. Пусть я и не до конца доверился взбалмошной жрице, нельзя было исключать, что в будущем мне еще понадобится ее помощь. В игре или в жизни — не важно. Да, урок с алчным некромантом вышел болезненным, но с Изабеллой мы связаны важным для нее заданием, и она прямо заинтересована в моем перерождении. Глупо будет потерять такого союзника. Глупо и опрометчиво.
А десятичасовое ожидание… Да кто сказал, что я должен терять время впустую?
В одиночку шарить по прибрежным кустам не хотелось, поэтому я вытянул из петли за спиной фламберг, ухватил его одной рукой за рукоять, а другую положил на рикассо — незаточенную часть клинка между крестовиной и волновыми изгибами лезвия. Попробовал сделать короткий тычок, затем махнул раз-другой и крутанул меч по дуге, одновременно активируя «Широкий замах».

Выносливость: -100 [450/550]

Рукоять едва не вылетела из рук, острие вильнуло вниз и зарылось в песок. Ох ты черт!
Приобретенный навык фехтования двуручным оружием еще не делал меня искусным бойцом. Я куда лучше, чем прежде, чувствовал фламберг, но этого было недостаточно, чтобы выйти победителем из схватки с более-менее опытным соперником. В идеале стоило бы вложить в этот раздел еще одно — а то и несколько! — очко, но за счет мертвячьей ипостаси профессиональные навыки повысить не получится.
Я вздохнул, перехватил фламберг поудобней и повторил замах. А потом — еще раз и еще. Специальные приемы больше не активировал, просто пытался подобрать правильный хват. Вскоре я начал понимать, каким образом следует удерживать меч, но это интуитивное осознание граничило с дежавю и совершенно точно было навеяно игровой механикой. На практике все выходило далеко не лучшим образом, навык обращения с оружием прорабатывался мучительно медленно.
Шаг, тычок! Переход, замах! Смена позиции, парирование!
Мертвый игровой персонаж не чувствовал усталости, а я был рад хоть чем-то заполнить мучительное ожидание. Тем более что с каждым разом у меня получалось все лучше и лучше. По крайней мере, такое создавалось впечатление.
Шаг, финт! Уклонение, блок! Прыжок, удар!
Приходилось контролировать не только руки, но и положение ног, наклон тела. Очень быстро песок вокруг оказался изрыт тяжелыми ботинками.
Постепенно стемнело; рыжий мальчишка развел небольшой костерок, насадил пойманных рыб на веточки и принялся запекать их над огнем.
— Дядя Джон! — окликнул он меня. — Ужинать будете?
— Нет, — отказался я, убедился, что костер прикрывают от реки валуны, и вернулся к своим упражнениям.
Шаг, выпад! Разворот, диагональный замах! Руку на рикассо, блок, толчок рукоятью и сразу короткий укол!
Сумерки сменились ночью, в черном небе зажглись бессчетные звезды. Их холодный свет не жалил огнем, а наоборот, придавал сил. На какое-то время я попросту выпал из игровой реальности, загнал себя в транс, рубил, колол и уклонялся. Под ногами шуршал песок, гудел рассекаемый клинком воздух, а в голове — пустота. Никаких мыслей, одни только рефлексы.
Ночная тьма понемногу начала рассеиваться, звезды потускнели, край неба окрасился в оттенки нежно-розового. И — никакой усталости. Мертвецы не устают.
Перед глазами вдруг вспыхнуло системное сообщение. Я вздрогнул, меч ушел в сторону, чиркнул о камень и подпрыгнул, едва не вылетев из руки.
Какого черта?!

Получено достижение «Упорный. Фламберг»!

Я открыл описание и усмехнулся. Мои упражнения с оружием не остались незамеченными игровой механикой и помимо более уверенного владения мечом принесли вполне ощутимый бонус.

Кровавый фламберг Мертвеца: +2 % к урону и меткости.
Любой иной фламберг: +1 % к урону и меткости.

Немного? Пожалуй, что и так. Но лишним точно не будет, особенно на высоких уровнях…
Я помрачнел, снял маску и сплюнул под ноги.
На высоких уровнях? Проклятье! Надеюсь, выберусь из игры прежде, чем достигну этих самых высот!
Желание упражняться пропало; я воткнул фламберг в песок и уселся на холодный камень. Небо светлело все быстрее, пришлось надеть сброшенную на землю робу некроманта. Ну вот и новый день…
Я поежился и провел ладонью по рукояти двуручного меча.
Интересно, а хоть кому-нибудь раньше приходило в голову тратить столько игрового времени на бесполезное махание клинком?
Неожиданно линии нарисованного жрицей святилища загорелись алым огнем, и почти сразу в кругу возникла темная фигура. Я выдернул из песка фламберг, но тревога оказалась напрасной: в игру вернулась Изабелла.
Жрица направилась прямиком к пещере и на ходу окликнула меня:
— Ты готов, котик?
Я взглянул на спавшего у потухшего костерка мальчишку и кивнул.
— Готов!
— Тогда не будем терять времени!
Изабелла первой скрылась в провале; я вслед за ней перебрался через лежавший поперек прохода валун, поднырнул под свисавшие с потолка сталактиты и распрямился в подземелье с высоким потолком.
«При нормальном освещении здесь, наверное, красиво», — мелькнуло в голове.
Впереди показались поваленные ворота, Изабелла задержалась у них, поджидая меня, и предупредила:
— Входим одновременно.
— Хорошо! — отозвался я, и мы синхронно ступили в темный коридор с грубо отесанными стенами, неровным каменным полом и высоким потолком.
Жрица остановилась и недоуменно протянула:
— Странно…
— Что такое? — насторожился я.
— Никаких системных сообщений!
— Возможно, что-то будет дальше?
Изабелла ничего не ответила и пристально посмотрела на оставшиеся позади ворота.
— Очень странно, — вновь пробормотала она.
Я лишь пожал плечами и отправился дальше, пристально вглядываясь в сгустившуюся в подземелье темноту. Вскоре коридор раздался вширь и ввысь, от стен начало отражаться эхо моих шагов. Пещера оказалась невероятно велика.
Что-то мелькнуло у самого лица, скользнуло по щеке и тут же унеслось прочь.

Получен урон: 5 [595/600]

Какого черта?!
Я начал разворачиваться, и немедленно что-то налетело со спины, резануло шею и под затихающий в тишине шорох скрылось во мгле.
Скинутый с плеча фламберг впустую рассек воздух, а я заработал сразу два рассечения. Урон был невысок, но мне попросту не удавалось разглядеть противника! Вспомнив о своих упражнениях, я принялся раскручивать клинок восьмеркой, да только невидимка легко преодолел выставленную мной защиту и полоснул по спине. К счастью, на этот раз от раны спасла кольчуга.
— Изабелла! — крикнул я. — Сюда!
Жрица вынырнула из темноты и воздела над собой посох. В глазах черепа засиял багряный огонь, и я успел заметить несущуюся ко мне тень. Рубанул мечом, но сгусток мрака ловко обогнул клинок, зацепил плечо и метнулся к жрице.
Увернуться эльфийка не успевала, да и не стала. Ее посох изогнулся, челюсти черепа клацнули, и в них забилась огромная летучая мышь.
Но заставили меня выругаться отнюдь не размеры мертвой твари. Просто сияние черепа разогнало сгустившийся в подземелье мрак, и стали видны кружившие под высоким потолком тени.
Десятки теней. Десятки летучих мышей.
Одна стремительно спикировала на меня и хлестанула острым словно бритва крылом, еще две или три атаковали жрицу, но не приходилось сомневаться, что вскоре на нас набросится вся стая.
— Стоять! — крикнула Изабелла и вновь вскинула посох.
Череп разинул пасть, и пещеру заполнил непонятный и неприятный звук, словно разом над ухом зазвенели сотни комаров, пронзительно и вместе с тем — на самой грани слышимости.
Слаженное кружение стаи вмиг сменилось хаотическим трепыханием, летучие мыши наталкивались друг на друга, сталактиты и стены, падали вниз и бились на полу.
Сорвавшаяся с места Изабелла подтолкнула меня в спину и заорала:
— Беги, придурок!
Жрица рванула через подземелье, а я задержался разрубить бившуюся на полу тварь и лишь после этого ринулся следом. И потому опоздал. Стоило только Изабелле юркнуть в темный провал в противоположной стене, ее череп немедленно умолк, и летучие мыши вновь начали одна за другой пикировать на меня, рассекая плоть бритвенными краями крыльев.
Пришлось кувырком уйти в сторону и активировать режим скрытного перемещения. Под прикрытием невидимости я спокойно двинулся к провалу и тотчас заработал с десяток порезов! Здоровье просело сразу на полсотни единиц!
Гадство! Летучие мыши ориентируются в пространстве с помощью ультразвука! Невидимостью их не обмануть!
Я рванул к спасительному коридору, и тотчас навстречу вырвался огненный шар. Полыхнувшее над головой пламя сожгло сразу несколько тварей, а остальные быстро поднялись под свод пещеры.
— Ну ты и кретин, котик! — зло выдала Изабелла.
— Я кретин? — возмутился я. — На себя посмотри! Жрица пятьдесят третьего уровня улепетывает от летучих мышей!
— Ну разумеется! — фыркнула эльфийка. — Опыта от них никакого, только силу тратить! Все! Двигай вперед!
— Почему я?
— А кто из нас жулик?
— Я ловушки находить не обучен!
— Все равно шагай! — потребовала Изабелла. — Шагай! Я прикрою!
Я пожал плечами и спорить с жрицей не стал. В конце концов, я рано или поздно восстановлюсь, а от жрицы со сломанной ногой толку немного будет. Исцелять-то она не обучена. Фурия, что с нее взять…
Роджер к этому времени окончательно перестал светиться, и дальше мы шли в кромешном мраке. На полу то и дело попадались камни и щебень, но ни боковых ответвлений, ни лестниц по пути не встречалось. Ловушек тоже не было. Не летели огненные шары, нас не расплющивало падающим потолком и не нанизывало на выскакивающие из стен шипы.
Какое-то непривычно скучное для игровой реальности подземелье…
Усыпляют бдительность?
— Слышишь? — вдруг тихонько шепнула мне Изабелла, впервые за все время блуждания во мраке нарушив тишину.
Я прислушался и уловил нечто среднее между шуршанием и плеском.
— Вода льется? — предположил я.
— Похоже на то, — в кои-то веки согласилась со мной жрица и подтолкнула в спину. — Шевелись!
Очень скоро по стенам заструилась влага, а под ногами зачавкала грязь. С потолка начали срываться крупные капли, будто над нами протекала река, а потом журчание ручья усилилось, и показался провал в полу, куда и уходили излишки воды.
Я опустился на корточки и заглянул вниз.
— Здесь ступени!
Изабелла встала рядом и дала отмашку:
— Иди первым!
Я ступил на сглаженную водой каменную ступень, покрытую слизью и скользкую, едва не потерял равновесие и ухватился за протянутую руку Изабеллы.
Шаг, другой — и вот уже за шиворот полилась мутная вода. Но это не страшно, куда больше пугало то, что поджидает внизу.
Я отпустил руку Изабеллы и перешел в скрытный режим.

2

Винтовая лестница сделала несколько оборотов и лишь после этого вывернула в тесную комнатушку, оккупированную низкорослыми уродцами с серовато-зелеными мордами, крупными носами и лопоухими ушами. Все они были в кожаных одежках, вооружены каменными молотами и черными обсидиановыми клинками. Лишь один, самый крупный, оказался обладателем железного шлема, нагрудника и кирки.
«Кобольд-предводитель», — высветилась подсказка.
Режим невидимости надежно скрывал меня от подземных созданий; я перепрыгнул через дыру, куда с тихим плеском утекала вода, и шагнул вбок, стремясь занять позицию за спинами уродцев. Но кобольды тут же насторожились, принялись тянуть воздух носами и шевелить ушами. Помня о подставе с летучими мышами, я не стал полагаться на умения своего вора и ринулся в атаку, с ходу задействовав «Широкий замах». И сразу — еще один мах, но уже в другую сторону!
Рукоять фламберга едва не вывернуло из рук, когда волнистое лезвие врубилось в кобольдов, легко рассекая кожаные куртки и фартуки, вспарывая плоть и перебивая кости.
Игровой лог взорвался красными записями критических ударов и совершенных смертоубийств. Двух крайних уродцев развалило напополам; одному клинок начисто снес голову, и ударивший из обрубка шеи фонтан черной крови забрызгал потолок и стену. Отделавшийся отрубленной кистью арбалетчик отбежал в дальний угол да там и повалился на пол, приконченный кровотечением, а вот предводитель уцелел. Он стоял в самом центре, оба раза удары достались ему уже изрядно ослабленными, и фламберг не сумел разрубить железный нагрудник.
А ржавая кирка кольчугу пробила легко.
Я и глазом моргнуть не успел, как кобольд резким выпадом всадил ее мне в бок, разом нанеся полторы сотни урона. Вожак тут же рванул кирку обратно, но я успел перехватить древко левой рукой, а правой саданул в оскаленную пасть рукоятью меча.
Метил в зубы, вожак успел наклонить голову и принял удар на шлем. Это ему, впрочем, нисколько не помогло — вынырнувшая с лестницы Изабелла ткнула посохом, и шест неожиданно легко пробил ржавое железо доспехов. Кобольд в один миг обратился в прах.
— Ну и бардак ты тут устроил, котик! — присвистнула эльфийка, разглядывая порубленные фламбергом тела кобольдов. — Кто-нибудь ушел?
— Нет, — ответил я, открывая окошко с игровой статистикой.
Пусть жрица и прикончила вожака, за убийство пяти кобольдов-стражников и одного арбалетчика мне начислили триста единиц опыта. Этого хватило для повышения уровня моей мертвой ипостаси, и возник вопрос: какую из характеристик повышать? Силу, ловкость или восприятие? Телосложение у меня и без того было отменным, а развитием интеллекта я предполагал заниматься по остаточному принципу.
— Котик! — окликнула меня Изабелла, подступив к распахнутой двери. — Не тормози!
Я добавил единичку к текущему уровню восприятия, решив довести его как минимум до десяти, дабы повысить не только точность и вероятность нанесения критического урона, но и уровень внутренней энергии. Чем дольше сумею удерживать «Инкогнито», тем лучше.
— Уверен, что никто не ушел? — недоверчиво уточнила эльфийка, когда я присоединился к ней у двери и выглянул в пустой коридор.
— Это так важно?
Изабелла фыркнула.
— «Революционный искусственный интеллект» — это не только рекламный лозунг, котик. Караульный приведет все племя, и придется терять время и устраивать кобольдам геноцид.
— Не хочешь пробиваться с боем?
— Нет, котик. Не хочу.
— Меня зовут Джон, — вновь напомнил я и первым шагнул за дверь. Прокрался по коридору, встал на углу и воспользовался скрытностью, но в следующем подземелье никого не оказалось, поэтому впустую внутреннюю энергию тратить не стал и двинулся дальше в открытую.
Изабелла бесшумно скользила следом, выдерживая дистанцию в пару десятков шагов. Посох жрицы слегка изгибался, и пустые глазницы венчавшего его черепа ни на миг не выпускали меня из виду. Это немного нервировало.
Один пустой коридор сменился другим, за ним потянулся третий. Но необитаемыми подземелья не были: в пыли хватало смазанных следов, откуда-то несло гарью, изредка слышались отзвуки глухих ударов. Вскоре мы миновали темный провал колодца, потом наткнулись на заброшенную кузницу. Создалось впечатление, что обвал на берегу реки открыл какую-то случайную лазейку на задворки владений кобольдов.
Несмотря на легкую победу у лестницы, осторожности я не терял и перед очередным поворотом неизменно скрывался в невидимости. Когда начали попадаться развилки, темная эльфийка всякий раз надолго замирала на месте, прежде чем выбрать один из подземных ходов. Я понятия не имел, как именно она ориентируется, просто исполнял приказания и не задавал вопросов.
На сторожевого кобольда мы наткнулись уже перед спуском на следующий уровень подземелья. У лестницы, освещенной беспокойными отблесками факелов, стоял невысокий уродец с обсидиановым топором; на его свободную руку был намотан конец веревки, уходившей в дыру в стене.
— Нельзя дать ему поднять тревогу, — шепнула мне на ухо Изабелла.
Жрица берегла свои силы для нижних уровней, поэтому действовать пришлось мне. Скользнув в невидимость, я убрал фламберг в петлю за спиной и бесшумно подобрался к часовому. Кобольд забеспокоился и шумно втянул носом воздух, лишь когда нас разделяла пара шагов. Одним прыжком я оказался рядом, перехватил веревку и вонзил в худую шею зубы.
Хрустнуло! Рот наполнился кровью, горячей и неприятной на вкус.

«Лютый укус»! Критический удар! Нанесен урон: 80.
Кровоточащая рана! Дополнительный урон: 5.
Отравление! Дополнительный урон: 5.

Кобольд забился в судорогах, но я прижал его к себе, не давая ни убежать, ни дернуть веревку. Часовой попытался вырваться, но очень быстро кровотечение и отравление прикончили его, и тело обмякло.
Укус позволил восполнить здоровье и выносливость, а вот внутренняя энергия ушла в желтую зону, и это немного напрягало. Едва ли эльфийка согласится устроить привал, чтобы дать время на восстановление сил. Оставалось уповать лишь на серебряный амулет Мертвеца.
— Очень неэстетично кушаешь, котик, — отметила Изабелла, когда я оттолкнул от себя безжизненное тело. Сама жрица казалась слишком уж чистой и свежей на фоне мрачного грязного подземелья.
Я сплюнул кровь под ноги и отпустил уходившую в дыру веревку, которую так и не сумел дернуть часовой.
— Иди уже! — потребовала жрица, и я первым начал спускаться по лестнице. У ее подножия оказался сооружен настоящий завал, словно кобольды желали забаррикадироваться от тех, кто обитал на нижних уровнях, но получилось это у них не лучшим образом. Камни валялись раскиданными, в центре завала темнел провал, вполне достаточный для того, чтобы в него мог протиснуться человек.
— Что там? — негромко спросила прикрывавшая меня со спины Изабелла.
— Ни черта не видно, — ответил я и вновь скользнул в невидимость. Перескочил с одного камня на другой, юркнул в провал, прополз на другую сторону и поспешно отступил к стене, освобождая дорогу жрице.
Эльфийка не заставила себя долго ждать, а только она присоединилась ко мне, как немедленно послышался шорох, завал дрогнул и осыпался, похоронив всякую надежду выбраться отсюда тем же путем, которым мы пришли.
— Какого черта?! — от неожиданности выругался я.
— Тише ты! — шикнула Изабелла, зажмурилась и даже приложила пальцы к вискам. — Есть две новости, хорошая и плохая, — сообщила она после долгой паузы. — Хорошая, что мальчишка не ошибся. Мы на месте.
— А плохая? — не удержался я от вопроса.
— Плохих две, — вздохнула жрица, открыв глаза. — Если нас убьют, сюда вернуться уже не получится. И твари сгенерированы не по нашему среднему уровню, а по максимальному, то есть моему.
Я присвистнул.
— Чем нам это грозит?
— Ты либо сольешься и утянешь меня за собой, — пожала плечами Изабелла, — либо неплохо прокачаешься. Если сольешься, я тебя потом еще пару раз прихлопну. Усек?
Глаза темной эльфийки загорелись мрачным огнем, и я поспешил перевести разговор на другую тему.
— А почему у меня никаких сообщений не выскакивало?
— Настрой показ уведомлений об изменении статуса активных заданий, — посоветовала Изабелла, но сразу махнула рукой. — Нет! Не сейчас! Не будем терять время!
Я кивнул и двинулся на разведку. На этом уровне оказалось много суше, под ногами так и клубилась пыль, и никаких следов на полу разобрать не удалось. Любой шаг мог привести в действие скрытую ловушку, но коридор сменялся коридором и ничего не происходило. Только появились на стенах царапины, будто здесь пробирался кто-то, весь обросший шипами.
А потом мы вышли к дверям, сорванным с петель и расщепленным.
— Давай! — тихонько выдохнула мне в спину Изабелла.
Я ушел в скрытый режим и скользнул в соседнее подземелье призрачной тенью, невидимкой. И тут же нога зацепила протянутую над полом веревку!
Веревку?!
Я неподвижно замер на месте в надежде предотвратить срабатывание ловушки, а потом медленно отвел ногу назад, но трос намертво прилип к штанине и потянулся следом.
И сразу послышался частый-частый стук когтей!
Моя нога зацепила не веревку, а паутину!
Из темноты выскочил закованный в хитиновый панцирь паук размером с откормленного хряка и с ходу кинулся в атаку. Я выставил перед собой фламберг и проткнул гроздь фасеточных глаз, но жуткую тварь это не остановило. В один миг пещерный паук оказался рядом и вонзил в меня свои отравленные жвала!

Критический удар! Получен урон: 244 [380/624]
Повреждено правое колено! Скорость передвижения снижена!

Одним ударом тварь выбила треть жизни и едва не откусила мне голень!
Я ухватил фламберг одной рукой за рукоять, а другой — за незаточенную часть клинка и вскинул его над головой, намереваясь пришпилить паука к полу, но не успел. Череп на конце посоха эльфийской жрицы шибанул в хитиновый бок с такой силой, что не только проломил панцирь, но и отшвырнул монстра прочь. Паук ударился о противоположную стену, повалился на спину и судорожно засучил лапами.
— Беги! — рявкнула Изабелла, принимая боевое обличье. Куцый доспех закрыл все тело кроме головы, в лице проявились демонические черты, загорелись хищным огнем глаза.
Я выругался и запрыгал на одной ноге. Раздробленное колено дьявольски мешало, да еще постоянно попадались натянутые над полом нити паутины. Перескакивать их получалось далеко не всегда, липкие обрывки захлестывали щиколотку, тормозили, тянули назад.
В темноте послышалось шуршание, принялись загораться фасеточные глаза.
— Горите в аду! — крикнула эльфийка, запуская в подземных тварей сгусток косматого пламени.
Огненный шар взорвался, раскидав пауков и спалив паутину, но нечего было и рассчитывать перебить всех монстров.
— К стене! — крикнула Изабелла и швырнула следующее заклинание низко-низко, над самым полом.
Шар пролетел через все помещение, врезался в колонну и взорвался брызгами огня, подчистую сжигая всю сигнальную сеть.
Я немедленно перешел в скрытный режим, а эльфийка рванула к дальней двери, заскочила в нее и захлопнула ржавую решетку прямо перед несшимся вдогонку пауком.
Преследователь яростно щелкнул жвалами, и тогда просунутый меж прутьев посох эльфийки резким тычком отшвырнул его прочь, словно кием бильярдный шар в лузу отправила. Паук откатился в дальний угол и затих, а остальные обитатели пещер поспешно расползлись по всему подземелью и укрылись от жрицы за каменными колоннами. Меня они не заметили — без своей сигнальной сети отыскать невидимку им оказалось не по силам.
И я потихоньку-потихоньку двинулся вдоль стены к спасительной двери. Иногда приходилось надолго замирать на месте, иногда — огибать пауков и убираться у них с дороги. Больше всего я опасался потерять равновесие и упасть, но каким-то чудом подобрался к решетке и тихонько выдохнул:
— Открой…
Изабелла впустила меня к себе и ожидаемо заявила:
— Абсолютно бесполезный кусок мертвечины!
— Серьезно? — хмыкнул я, усаживаясь на пол. — Да тут специально все против воров! Летучие мыши видят невидимок! Кобольды чуют и слышат невидимок! Пауки ловят невидимок в паутину!
Жрица глянула на меня сверху вниз и усмехнулась.
— Балансировщик постарался. Иначе нуб-вор вроде тебя запросто прошел бы все подземелье в одиночку.
Я выругался.
— Сильно зацепило? — спросила тогда Изабелла.
— Часа через два буду как новенький, — ответил я, прикинув в уме скорость восстановления. — Колено, наверное, и раньше отпустит.
Эльфийка зло глянула на меня сверху вниз и отрезала:
— Мы не можем потерять столько времени!
Я вздохнул, не без труда поднялся на ноги и захромал по коридору. К счастью, владения пауков за решетку не простирались, здесь не было видно ни паутины, ни оставленных их шипами царапин на стенах. Вскоре проход пошел под уклон, вновь начали попадаться держатели факелов, пустые и ржавые. Я замедлил шаг и стал куда внимательней смотреть под ноги.
С моим уровнем восприятия шансов заблаговременно заметить ловушку было немного, но пускать это дело на самотек я не стал. И оказался прав. Вскоре в глаза бросился каменный квадрат, слегка перекошенный по сравнению с соседними блоками, а стоило только пристально уставиться на него, подсветился силуэт обнаруженной западни.
— Осторожно! — предупредил я жрицу. — Иди точно за мной!
Никакой гарантии, что я сумел разглядеть все ловушки, не было и быть не могло, но движение точно след в след позволяло свести риск активации защитных механизмов подземелья к минимуму.
— Хорошо, — коротко отозвалась Изабелла, которая на всякий случай вновь немного отстала и следовала за мной на удалении десяти-пятнадцати шагов.
И я не мог эльфийку за это винить: и сам бы с превеликим удовольствием пустил вперед кого-нибудь другого. А так, всякий раз делая очередной шаг, на миг замирал в ожидании скрипа под ногой заржавелого механизма.
Но — ничего. К спуску на следующий уровень удалось добраться без приключений.
Ограждение уходящей вниз лестницы выполнили из человеческих костей, а в стены вмуровали черепа с глазницами, горевшими синими огнями. Света они давали немного, зато с созданием гнетущей атмосферы справлялись на все сто.
Мне стало не по себе, а напугать мертвеца — это постараться надо.
Лучшего места для размещения ловушек было не сыскать, но на широкую мраморную ступень я шагнул без всяких колебаний. Даже дыхание задерживать не стал.
Так и так не дышал.
Одна ступень, другая, третья — как-то неожиданно быстро лестница закончилась, и я очутился посреди просторного подземелья с высоким потолком, украшенным светящимися кристаллами. Неровные стены затягивала паутина, но паутина самая обычная, а не тросы и липкие веревки монстров, обитавших уровнем выше.
Я отступил от лестницы и остановился, поджидая Изабеллу, и тут стена шевельнулась! Паутина сползла, и моему взгляду открылся череп вмурованного в стену скелета. Тот клацнул нижней челюстью и вдруг потребовал:
— Убей меня!
Изабелла так и поступила. Просто шибанула по черепушке посохом, и на пол осыпалось серое крошево. Скелет дрогнул и рассыпался на отдельные кости. Я поднял бедренную и обнаружил, что та изгрызена мощными зубами.
— Котик, ты уснул? — обратилась ко мне эльфийка.
Я проигнорировал ее и смахнул пыль с соседнего скелета. Тот оказался погрызен ничуть не меньше предыдущего.
— Котик?!
— Где-то здесь логово гулей или каких-то других падальщиков, — сообщил я жрице.
Изабелла задумчиво потерла подбородок.
— Это не антураж? — спросила она.
— Сомневаюсь, — хмыкнул я и указал на кучу наваленных в угол костей, раздробленных и с выеденным костным мозгом.
— Что ж, — вздохнула жрица. — Теперь мы знаем, чего ждать впереди. Как твое колено?
Здоровье полностью восстановиться еще не успело, а вот нога уже сгибалась, и осколки мениска больше не хрустели при каждом шаге. Двигался я нормально.
Так я об этом жрице и сказал.
— Вперед! — только и скомандовала та в ответ.
Я огляделся по сторонам и двинулся к темневшему поодаль дверному проему. Когда проходил мимо каменной колонны, прикованный к ней скелет встрепенулся и попросил:
— Убей меня!
Изабелла не замедлила эту просьбу выполнить и ударом посоха размозжила пожелтевший от времени череп.
— Вот привязался! — возмутилась она.
Я отвлекся и едва не пропустил перекос каменной плиты. Пригляделся — и точно, ловушка.
— Обойди! — предупредил эльфийку, а сам осторожно подступил к двери и заглянул в следующее подземелье. Это оказались катакомбы с разоренными захоронениями.
Вмурованные в стены гробницы шли одна над другой сразу в несколько рядов и поднимались до самого потолка. Узкие проходы усеивали осколки костей, обрывки саванов и обломки каменных плит. И еще здесь пахло не мертвечиной даже, а чем-то несравненно более мерзким…
Я активировал режим невидимости, сделал шаг, другой и переступил через обнаруженную ловушку. Царапины на плитах разоренных гробниц поражали глубиной — камень словно обкалывали долотом.
Отвлекся от пола лишь на миг, но хватило и этого. Под ногой хрустнуло, я прыгнул вперед и все же полностью из-под удара выскочить не успел. На меня обрушилась невыносимая тяжесть, что-то врезало по голове и отбросило на пол.
Дьявол! Я кое-как поднялся с пола и обнаружил, что голова свернута набок. Любого живого персонажа подобное ранение неминуемо прикончило бы, а у меня просто не ворочалась шея.
— Цел? — спросила Изабелла, замерев у свалившейся с потолка плиты.
— Частично, — прохрипел я, ухватился за голову и под хруст сломанных позвонков повернул лицо вперед. Убрал руки и понял, что сама по себе шея больше не крутится.
Паршиво.
Я шагнул, и меня неожиданно сильно повело в сторону, словно ко всему прочему ранение вывело из строя вестибулярный аппарат. Покачиваясь, я прошел несколько шагов и с облегчением понял, что все еще способен удерживать равновесие.
«Бесполезный кусок мертвечины», — послышалось из темноты, но вполне могло действительно послышаться. Вовсе не уверен, что Изабелла произнесла это вслух.
Впрочем, некоторые вещи и необязательно озвучивать, до того они очевидны. Вор двадцать шестого уровня — а по сути, тринадцатого! — отнюдь не лучший спутник для блуждания по подземельям, сгенерированным для персонажей пятидесятого уровня!
Сделав еще несколько шагов, я решил, что окончательно приспособился к неподвижной, словно палка, шее, но когда попытался взглянуть под ноги, то слишком сильно наклонился и чуть не завалился вперед. Покачнулся, всплеснул руками и вдруг самым краешком глаза отметил движение в соседнем проходе. Резко повернулся, вскидывая в блоке правую руку, и чуть ли не случайно принял на предплечье рывок падальщика!
Тварь с крысиной мордой и мощными передними лапами не превосходила размерами ребенка, но врезалась в меня подобно пушечному ядру и легко отбросила к стене.
Я уперся спиной в неровную каменную кладку и толчком отшвырнул от себя разинувшего пасть падальщика. Вцепившиеся в меня длинные когти распороли и без того уже драный плащ, но бессильно соскользнули со стальных звеньев кольчуги. Откинутый трупоед в полете ловко извернулся, приземлился на лапы и тотчас ринулся обратно. Я встретил его ударом фламберга, а тварь каким-то невероятным образом разминулась с клинком, да при этом еще и умудрилась полоснуть меня когтистой лапой по лицу!
Щеку рассекло до костей, игровой лог полыхнул красным — удар нанес двойной урон. Рассвирепев, я использовал «Широкий замах», и на этот раз падальщику уклониться не удалось, лезвие перехватило его в прыжке и отбросило на пол. Я со всего маху опустил на него фламберг и начисто отрубил переднюю лапу.
— Назад! — крикнула Изабелла, но я не послушал жрицу и очередным ударом меча раскроил уродливую голову.
Готов!
И тут же из темного прохода на меня ринулась новая тварь. Поднырнув под руку, крысеныш со всего маху воткнул когтистую лапу в оставленную киркой кобольда прореху, и мир окрасился красным.

«Когти тьмы». Двойной урон!
Получен урон: 148 [252/624]
Ступор: защита провалена! 00:29… 00:28… 00:27…

Ступор?! Я застыл, замер будто статуя, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой!
Шаровая молния угодила в спину падальщика и разорвала его на куски, но это уже никакой роли не сыграло. Из темноты хлынул вал крысоподобных созданий, они в один миг погребли меня под собой и разорвали на куски.
На редкость мерзкая смерть…

3

Тьма. Обтесанный камень. Обломки костей.
Я возродился в одной из боковых ниш и первым делом сунул зажатый в руке череп обратно в инвентарь. Кольчуги на мне больше не было. То ли осталась на трупе, то ли и вовсе рассыпалась, потеряв остатки прочности. К счастью, остальные вещи уцелели.
Я свалился с каменной полки на пол, и неподалеку удивленно присвистнули.
— Надо же, котик, ты полон сюрпризов! — протянула Изабелла. — Как ты сумел вернуться в подземелье? Только не говори, что у тебя с собой переносной жертвенник! Он тут бесполезен! Я проверяла!
Отвечать на неудобный вопрос жрицы я не стал, вместо этого спросил:
— Долго меня не было?
— С четверть часа, — ответила Изабелла, которой в схватке с падальщиками изрядно досталось. — В следующий раз постарайся продержаться немного дольше, хорошо?
— Да уж попробую.
Эльфийка фыркнула и отвернула от меня располосованное ударом когтистой лапы лицо. Над головой жрицы витало облачко легкого сияния, у ног валялся использованный свиток регенерации.
Изабелла вдруг усмехнулась и провела кончиком языка по разбитым губам.
— Раз ты способен возрождаться прямо здесь, можно использовать тебя в разведке… более активно.
— Тебя послушать, я вообще ничего не делал! — оскорбился я.
— Делал, — признала эльфийка и заторопилась. — Идем, надо выжечь крысиное гнездо.
— Уверена?
— Они распробовали тебя, котик, — сообщила Изабелла, потом поморщилась. — Да и меня — тоже. Не перебьем их — ударят в спину.
Я вслед за жрицей покинул глухой закуток и увидел, что узкий провал завален телами падальщиков. А точнее — ошметками тел и сгоревшей требухой.
Изабелла досадливо сплюнула и принялась что-то в этом месиве выискивать. Вскоре она остановила свой выбор на трупоеде, обгоревшем не так сильно, как остальные, выдернула из пучка волос длинную спицу-заколку и воткнула ее в загривок дохлой твари.
Трупоед дрогнул, поднялся на четвереньки и, медленно перебирая лапами, пополз по залитому кровью подземелью.
— Так ты еще и некромант? — удивился я.
— Я служительница госпожи Багряной луны, богини рождения и смерти, — ответила Изабелла и распорядилась: — Двигай!
— Опять я?!
— А кто еще? Я не танк, котик, меня прикрывать надо!
С этим было не поспорить, и я отправился вслед за зомбированным трупоедом. Мы миновали подземелье с гробницами, а в коридоре вновь стали попадаться вмурованные в стены и скованные ржавыми цепями скелеты.
— Убей меня! — привычно уже попросил один из них, но я прошел мимо.
За спиной послышался треск, голос моментально смолк.
Полз дохлый крысеныш, как обозвала подземных обитателей моя спутница, не слишком быстро; я легко приноровился к его неспешному движению, шел сзади и напряженно озирался по сторонам, готовый при малейших признаках опасности скользнуть в режим невидимости.
Но ничего не происходило. Нам удалось беспрепятственно миновать несколько пустых залов, а когда подошли к развилке, что-то вдруг стукнуло и нашего проводника разрубили выскочившие из стены лезвия.
— Вот черт! — выругалась Изабелла.
Впрочем, особой нужды в медлительном зомби уже не было. За одной из колонн я приметил дыру, как если бы падальщики вырыли свое логово прямо в скальном грунте.
— Ну и чего ты ждешь? — поторопила меня жрица.
Я опустился на четвереньки и начал пробираться по норе, осторожно и без всякой спешки. Будь лаз хоть немного уже, имелся бы немалый риск застрять, да и так здесь не было никакой возможности нормально орудовать фламбергом. Если только колоть…
Нора постепенно сужалась, и я бы даже вспотел от страха, но покойники не потеют. Покойники вообще много чего не делают…
К счастью, лаз оказался не слишком длинным, и вскоре мы выбрались на небольшую каменную площадку, возвышавшуюся на стене обширной темной пещеры. Вниз уходила боковая лестница с узенькими и неровными ступенями, но спускаться Изабелла не пожелала.
— Прикрывай! — потребовала она и стала творить какую-то волшбу. Стекавшая с рук жрицы энергия зависала в воздухе светящимися линиями, а те складывались в заготовки некоей сложной фигуры и уносились куда-то под каменный свод пещеры. Очень скоро там стало наливаться недобрым багрянцем призрачное облако. И чем сильнее разгоралось свечение, тем явственней доносились до нас писк, шорох и скрежет.
— Держи их! — прохрипела Изабелла, серое лицо которой от перенапряжения налилось кровью и потемнело. По лбу и щекам жрицы покатились крупные капли пота, глаза запали и загорелись мрачным огнем. И таким же огнем полыхали глазницы черепа на ее закинутом за спину посохе.
Я не стал отвлекаться ни на Роджера, ни на разгоравшееся под потолком сияние, перехватил фламберг и приготовился отражать атаку, благо для этого требовалось просто сбивать падальщиков с узкой лестницы. И все же первый трупоед застал меня врасплох. В низком прыжке он сиганул со ступеней на площадку и ловко поднырнул под клинок фламберга, но нарвался на пинок ботинка и полетел вниз.
Донесся отзвук глухого удара, и сразу показался новый падальщик. Фламберг снес ему когтистую лапу, и оступившийся уродец рухнул с площадки без посторонней помощи. А вот следующая тварь подгадала момент для прыжка просто идеально и скакнула на меня, когда я еще только поднимал меч. Трупоед имел неплохие шансы спихнуть меня с площадки, спасло уклонение. Падальщик промахнулся и унесся во тьму, едва не зацепив когтями Изабеллу.
— Осторожней, балда! — зло крикнула жрица.
В сияющем облаке все четче проявлялся затейливый узор. Он будто нить накаливания горел и нагревал каменный свод пещеры, но что именно затеяла эльфийка, по-прежнему оставалось для меня загадкой.
Очередного падальщика я вновь скинул с лестницы пинком, но на этот раз изворотливый выродок умудрился распороть мне голень. А выпрыгнувшая следом тварь буквально нанизала себя на клинок и забилась в агонии, утягивая вместе с собой и оружие. Черта с два!

«Лютый укус»!

Мои зубы легко вырвали подранку гортань, а потом я уперся в бездыханное тело ногой и спихнул его с фламберга, попутно скинув с лестницы еще несколько трупоедов. От едкой крови рот загорелся огнем, зато получилось восполнить здоровье и залечить процарапанную до кости ногу.
— Уходим! — крикнула вдруг Изабелла и, не дожидаясь меня, первой нырнула в лаз.
Я попятился от лестницы, бросил мимолетный взгляд на потолок пещеры и едва не ослеп от ярчайшего сияния облака магической энергии. Каменный свод раскалился докрасна, сталактиты трескались, обламывались и летели вниз один за другим.
Не теряя времени, я скользнул в дыру, но тут же цепкая лапа ухватила меня за ботинок и рванула обратно. Пришлось переворачиваться на спину и отмахиваться мечом. Без толку! Орудовать фламбергом в узкой норе было в высшей степени неудобно, и меня начали вытягивать из норы. Тогда на выручку подоспела Изабелла. Сильные руки жрицы ухватили под мышки и рванули на себя. И рванули так лихо, что затащили к нам еще и клыкастого уродца!
Падальщик разинул пасть, и я со всего маху ткнул в его распахнутый рот острием клинка. Меч вонзился в небо и окровавленной сталью вышел из затылка.
— Уходим! — крикнула мне в ухо Изабелла. — Быстрее!
Нам и в самом деле стоило поторопиться: я еще не до конца выбрался из лаза и видел, как в пещере натуральным образом разверзлась геенна огненная. Призрачное облако полыхнуло багряным пламенем, и вниз хлынул расплавленный гранит. Ворвавшийся в проход длинный язык огня подпалил мой драный плащ, но ущерба не причинил, зато выжег весь кислород. И если покойники прекрасно обходятся и без воздуха, то вывалившаяся из норы Изабелла немедленно зашлась в приступе выворачивающего легкие кашля. А стоило лишь мне выбраться следом, за спиной и вовсе гулко ухнуло, обвалившийся провал дыхнул едким дымом и нестерпимым жаром. Один из рвавшихся за нами падальщиков оказался зажат рухнувшим сводом и теперь оглушительно визжал и бился, истекая кровью.
Я поднялся на ноги, замахнулся мечом и опустил лезвие фламберга точно на тощую шею.

«Казнь»! Матерый падальщик убит!
Опыт: +140 [3619/4320]; +140 [3663/4320]
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!

Здорово! Я увеличил восприятие и ловкость, потом вложил единичку умений в уклонение, а вот с профессиональными навыками все было непросто, пришлось зарыться в описание умений. Долго колебался, стоит ли улучшать «Инкогнито», но в итоге решил пока от этого воздержаться. Изучать боевые приемы, доступ к которым открылся после изучения «Широкого замаха», тоже не стал, вместо этого выбрал «Мощный удар». Все же иной раз вовсе не помешает врезать противнику изо всех своих нечеловеческих сил.
Я отвлекся от параметров своего персонажа и взглянул на Изабеллу, но та полностью выпала из игровой действительности. Видно, спалив гнездо падальщиков, она тоже заработала повышение уровня и сейчас вдумчиво распределяла полученные очки.
Тогда я закинул фламберг на плечо и отошел к развилке подземных коридоров, но надолго там не задержался и сразу вернулся обратно, не желая оставлять жрицу в одиночестве.
Вскоре Изабелла встрепенулась и поднялась на ноги; уровень ее и в самом деле повысился до пятьдесят четвертого.
— Не слишком ли крутое заклинание ты пустила в ход? — как бы между делом поинтересовался я.
— Оно мощное, но очень медленное, — покачала головой эльфийка, лицо которой чудесным образом очистилось от царапин и кровоподтеков. — В обычной ситуации противник атакует или убежит задолго до того, как откроется окно на инфернальный план и прольется огненный дождь.
— Ясно.
— Ты готов?
Я нехотя кивнул и шагнул в коридор. Скелет на стене дернулся и гаркнул прямо в ухо:
— Убей меня!
— Достал! — выругался я от неожиданности и локтем сшиб черепушку на пол, а затем изо всех сил наподдал по ней ботинком. — Что это вообще такое?
— Смотри под ноги! — потребовала Изабелла, но потом все же соизволила меня просветить; — Скорее всего, это дух подземелья. Кого-то заточили здесь, чтобы следил за грунтовыми водами и не допускал обвалов.
— О как! — удивился я и по совету эльфийки начал высматривать ловушки, да только западни попадались по дороге исключительно уже сработавшие. Время от времени рядом с ними валялись истлевшие останки падальщиков.
Никаких боковых ответвлений больше не встречалось, и постепенно ход вновь пошел под уклон, уводя нас все ниже и ниже. Когда в очередной раз со стен просил о смерти очередной скелет, я молча проходил мимо, а эльфийка сшибала черепа посохом.
Черепа ее определенно раздражали.
Вскоре впереди начало разгораться призрачное свечение, я замедлил шаг, а потом и вовсе перешел в скрытный режим. Изабелла отстала, давая мне возможность разведать обстановку, но в этой предосторожности не оказалось никакой нужды. В небольшом круглом помещении обнаружился спуск на нижний уровень; именно оттуда и лился неяркий мертвенно-голубоватый свет.
— Как-то все слишком уж прямолинейно, — проворчал я, останавливаясь в шаге от лестницы.
— Тоже считаешь, что впереди ждет западня? — спросила Изабелла.
Я покачал головой.
— Не в этом дело. Просто как-то… скучно, что ли?
Эльфийка негромко рассмеялась.
— Уж поверь, в игре хватает куда более запутанных локаций и увлекательных квестов, но самое интересное — это вовсе не антураж, а взаимодействие с другими игроками. Сражения, союзы, интриги. Все как в реальной жизни, только без моральных ограничений. Ну, почти…
Я поморщился.
— Да уж заметил.
— Ты чем-то недоволен, котик? — прищурилась Изабелла, отнеся мою гримасу на собственный счет.
— Не бери в голову, — отмахнулся я. — К тебе претензий нет. Но это к тебе…
— Уже успел с кем-то сцепиться?
— Ну да, — скривился я, поскольку нисколько не сомневался, что Гарт Клинок Смерти и не подумает оставить меня в покое. Уверен, настырный некромант еще покажет себя. И пусть у меня иммунитет к магии смерти, есть немало других способов разобрать на запчасти мертвеца.
— Надо же какая насыщенная у тебя не-жизнь, котик! — рассмеялась эльфийка и указала на лестницу: — Ну, вперед!
Я перешел в режим невидимости и с заранее отведенным для удара фламбергом принялся настороженно спускаться на следующий уровень. Лестница привела на галерею, которая опоясывала просторное подземелье с высоким куполообразным потолком. Голубоватым сиянием все кругом заливали закрепленные на стенах и колоннах магические кристаллы, а на полу валялись раздробленные кости вмурованных в стены скелетов; падальщики добрались и сюда.
Пригнувшись, я подступил к ограждению и посмотрел вниз. Высоченные ворота на противоположной стороне подземелья перекрыл обвал, но в самом центре зала обнаружился накрытый массивной металлической крышкой люк в полу. Вокруг замерли восемь темных фигур. Они стояли совершенно неподвижно и при этом статуями не являлись. Сверху были прекрасно видны останки падальщиков, которые рискнули приблизиться к стражам подземелья слишком близко.
Я напряг зрение и сумел разглядеть достаточно, чтобы над ближайшей фигурой всплыло системное сообщение «Костяной голем».
Больше ничего опасного заметить не удалось, поэтому я сбросил невидимость и вернулся к лестнице.
— Изабелла! — позвал жрицу, и та поспешила присоединиться ко мне.
— Ну что у тебя? — спросила эльфийка, в кои-то веки опустив свое неизменное обращение «котик».
— Костяные големы, — сообщил я. — Восемь штук.
Эльфийка прижалась к одной из колонн, посмотрела вниз и выругалась.
— Проклятье! Они в черном мифриле! Двух-трех таких я развалю без проблем, но восемь за раз — это перебор! Сможешь прокрасться мимо них?
— А смысл? Как только начну поднимать крышку люка, они меня заметят!
— И в самом деле, — согласилась со мной Изабелла, но вдруг улыбнулась. — Котик, нам несказанно повезло!
— Как так?
— Нейтралитет! Мы заработали нейтралитет подданных башни Тлена!
Я проверил статус, и в самом деле — костяные големы оказались нам не враждебны.
— Тогда чего ждем? — обрадовался я и двинулся к ближайшей боковой лестнице, но темная эльфийка меня остановила.
— Стой! — зло прошипела она. — Кто знает, что ждет дальше? Мы в самом конце пути!
— И что ты предлагаешь?
Жрица закатила глаза и подняла руки, накладывая благословение. Воздух вокруг эльфийки замерцал, а вот со мной ничего такого не произошло. Благословения на нежить не действовали.
Иммунитет!
— Кусок мертвечины! — проворчала Изабелла и приняла свое боевое обличье. Доспехи полностью закрыли тело, незащищенной осталась лишь голова. Череп на посохе оброс острыми шипами, его пустые глазницы загорелись багряным огнем.
Но этого эльфийке показалось мало, и она обратилась к богине:
— Госпожа Багряной луны, взываю к тебе! Надели меня своей священной яростью!
Миг ничего не происходило, а потом от Изабеллы начало исходить явственно различимое сияние, лицо эльфийки исказилось, стало острым и хищным.
— Идем! — скомандовала жрица незнакомым голосом, создала сгусток оранжевого пламени и стиснула его, превращая в небольшой, но гораздо более яркий огненный шар.
Находиться рядом с Изабеллой стало… неприятно, и я медлить не стал. Закинул фламберг на плечо и первым спустился с галереи в зал. Големы при моем появлении даже не шелохнулись.
Вблизи они выглядели куда внушительней, нежели сверху. Нескладные фигуры высотой в полтора человеческих роста оказались собраны из костей, но, в отличие от виденных мной в игре скелетов, заставляла их двигаться не магия, а заменившие сухожилия жгуты черной проволоки. Из такого же металла были изготовлены защищавшие торс нагрудники, шлемы с глухими забралами и листовидные наконечники коротких копий. Было видно, что големы собраны из разных, если так можно выразиться, комплектов костей, и те далеко не всегда подходили по размерам друг к другу, но это лишь добавляло мрачным созданиям брутальности.
— Столько черного мифрила! — присвистнула Изабелла.
— Дорого стоит?
— Ты даже не представляешь! — кивнула жрица и вновь поторопила меня: — Шагай!
Сама она приближаться к големам благоразумно не спешила.
Стояли костяные големы ровным кругом. Я очень медленно и осторожно ступил внутрь зловещего оцепления, и тут же прорези забрал загорелись оранжевым огнем, послышался скрип и скрежет, но никак иначе на мое вторжение големы не отреагировали.
Статус? Нейтральный!
От облегчения я даже выругался. Пронесло!
— Иди! — поторопила Изабелла.
Я направился к люку в полу, обернулся там и спросил:
— Открывать?
— Давай! — дала отмашку эльфийка и поспешила ко мне, беспрепятственно миновав оцепление.
Вернув фламберг в перевязь, я ухватился за ручку и потянул на себя массивную крышку люка, и тотчас все полетело прямиком в тартарары!
Нейтралитет стражей подземелья пропал, как не бывало, и костяные големы вскинули копья. Сзади тотчас оглушительно грохнуло, и во все стороны разлетелись осколки костей и куски мифрила!
Изабелла размочила счет, а вот мне особыми успехами похвастаться не удалось. Отпустив крышку, я активировал скрытный режим, но прежде чем успел сдвинуться с места, ближайшее отродье вслепую ткнуло копьем, и листовидный наконечник прошил меня насквозь и выскочил меж лопаток.
Уровень жизни враз просел наполовину, да еще зазубренный клинок удержал на месте, словно пробитую гарпуном рыбину. Не скрыться!
Понимая, что вот-вот — и меня добьет кто-то из соседних големов, я обеими руками ухватился за древко и со всех сил рванул его, еще сильнее нанизывая себя на копье. Никто из живых не сумел бы провернуть подобный трюк, но мертвецы не чувствуют боли, и у меня получилось подобраться к голему на расстояние удара мечом, пусть здоровье при этом и ушло далеко в красную зону.
Выдернув из-за спины фламберг, я замахнулся и воспользовался вновь обретенной способностью «Мощный удар», а в самый последний миг, понимая, что времени на второй выпад попросту не остается, задействовал еще и «Широкий замах»!
Тяжелый клинок метнулся вперед смазанной полосой, врезался в сочленение наплечника и наискось вонзился в черную кирасу. Волнистое лезвие дошло аж до середины груди, и прорезь глухого забрала моментально погасла, а внутри рассеченного нагрудника начало разгораться пламя, через пробоину полетели искры.

Комбинация «Коса смерти»!
Выносливость: -300 [316/616]
Конструктивное повреждение! Костяной голем-страж разрушен!

Выдрать из костяных рук пронзавшее меня копье я попросту не успел. Сзади что-то ударило в затылок, и сознание залила непроглядная чернота.

4

Мрак. Холодный камень. Осколки костей.
Я возродился в той же самой каменной нише, что и в прошлый раз, только теперь Изабеллы поблизости не оказалось. И у меня возникли большие сомнения, что она до сих пор остается в подземелье…
Покрутив из стороны в сторону шеей, я соскочил на пол и уже привычной дорогой отправился в подземный зал с костяными големами.
— Убей меня! — потребовал один из скелетов, и я без колебаний снес болтливый череп рукоятью фламберга. Настроение было ни к черту.
К галерее я пробрался в скрытном режиме и сразу присел у ограждения, но уцелевших големов мало волновало то, что происходило наверху. Стражей осталось четверо. Все они оказались изрядно закопчены, а мифриловые сухожилия одного были оплавлены, и он стоял, перекосившись на правый бок.
Я выругался. Без поддержки Изабеллы прорваться на нижний уровень нечего было и рассчитывать, а, судя по подсохшему пятну крови и потерянным эльфийкой шпилькам, она не сбежала, а отправилась прямиком на перерождение. И пусть жрица уже возродилась в святилище наверху, пробраться обратно ей помешает завал!
А я… Я застрял в подземелье! И вполне возможно, что навсегда! Так и буду раз за разом возрождаться в узенькой каменной нише на обломках чужих костей!
Мысль эта обожгла почище огня. Я со всей силы приложил кулаком по стене, но сразу заставил себя успокоиться и открыл окно с игровой статистикой. Увы, хоть за убийство костяного голема мне и начислили тысячу очков опыта, этого не хватило, чтобы перейти на следующий уровень.
Да если бы и перешел? С четверкой големов не совладать!
Оставалось уповать на скрытный режим.
Я тихонько спустился с галереи и настороженно замер на последней ступеньке, но невидимость надежно укрыла меня от големов, те ничего не заметили. Стараясь двигаться плавно и без рывков, я приблизился к пятну засохшей крови и подобрал оброненные жрицей шпильки. И вновь стражи остались неподвижны. А вот стоило только положить руку на копье с черным зазубренным наконечником, и шлемы уцелевших големов разом повернулись в мою сторону. Повернулись пока что слепо, но еще немного — и…
Я замер на месте, затем осторожно разжал пальцы и сдвинулся в сторону. Механические стражи продолжили пялиться на оставленное мной копье.
Пронесло…
Я прокрался к люку, опустился на корточки и положил обе ладони на железную ручку крышки. Если замешкаюсь, меня тут же порубят на куски. Единственный шанс уцелеть — это резким рывком откинуть крышку и сигануть вниз, прежде чем успеют вмешаться големы.
Так я и поступил. Рванул, прыгнул — и отлетел в сторону с вонзившимся в бок копьем!
«Они их еще и кидают!» — промелькнуло в голове за миг до того, как новый, еще более мощный удар отправил меня на перерождение.
Я пытался. Пытался снова и снова. В конце концов, не имело значения, сколько раз меня прикончат, прежде чем получится проскользнуть вниз, но после четвертой попытки стало ясно, что шансов на успех попросту нет. Стражи подземелья были слишком быстры.
Перебить големов по одному? Пробовал и это. Удар «Косой смерти» из невидимости должен был развалить противника надвое, но сказывалась разница в уровнях — всякий раз эти механические отродья успевали парировать фламберг копьем или наручем, а то и просто уклонялись с невероятным для эдаких громил изяществом. Самое большее, чего удалось добиться, — это поцарапать черные панцири.
Пустая трата времени…

Темень. Камень. Могильный прах.
Я выбрался из ниши и обреченно поковылял в зал с големами. Уже даже не помню, в который раз. А в голове словно мантра вертелось: «Игра не загоняет в безвыходные ситуации», «Игра не загоняет в безвыходные ситуации», «Игра…».
И действительно — не загоняет. Но не загоняет игроков. А я не совсем игрок. И точно не компьютерный персонаж. Нечто среднее. На меня обычные правила не распространяются.
Проклятье!
Неожиданно под ногой лязгнуло, и выскочивший из стены штырь едва не проткнул меня насквозь. В самый последний момент тело изогнулось, пропуская острие, и стальное жало бессильно звякнуло о камни.
Я остановился, заставил себя успокоиться и двинулся дальше, куда внимательней глядя под ноги, но сразу задергался прикованный к стене скелет.
— Убей меня! — потребовал он, щелкая нижней челюстью.
— Да с удовольствием! — разъярился я и замахнулся мечом.
— Не здесь! — выдал вдруг череп. — Помогу!
Я замер с воздетым фламбергом.
— Что ты сказал? — переспросил я, нисколько не смущенный тем, что разговариваю со скелетом. — Поможешь? Мне?
Череп щелкнул челюстью.
— Помогу тебе. А ты убьешь меня.
— А чего раньше молчал?
— Мало сил. Не хватало… Помоги…
— Рассказывай! — разрешил я.
Скелет загремел костями и поставил вопрос ребром:
— Расскажу, как спуститься, а ты убьешь меня. Согласен?

Принять задание «Убить хранителя подземелья»?
[Да/Нет]

Деваться было некуда. Я ответил согласием.
— В галерее отсчитай седьмую колонну с правой стороны. Там найдешь прорытый падальщиками лаз на нижний уровень. Выберешься рядом с саркофагом, в нем тайник. Возьмешь костяной крюк, убьешь им вмурованного в стену человека. Убьешь меня! Но опасайся капитана стражи…
Огоньки в глазницах черепа начали тускнеть, и я поспешно встряхнул скелет.
— Стой! Где портал в царство Мертвых?!
— Его здесь нет… — ответил скелет и рассыпался на отдельные кости. В моей руке осталась ключица.
Нет портала в царство Мертвых? Да Изабелла меня на куски порвет!
Если я, конечно, сумею отсюда выбраться…

Лаз вниз обнаружился именно там, где и сказал хранитель подземелья. Была нора столь узкой, что человек в доспехах едва ли сумел бы протиснуться в нее, да мне и без кольчуги удалось проделать это отнюдь не без труда.
Внизу оказалось на удивление холодно. Выставленные в два ряда саркофаги покрывала изморозь, по стенам и колоннам крипты расползлась белая корка наледи, а на полу лежал толстый слой инея. Голубоватый свет магических кристаллов нисколько не грел, светящиеся камни и сами покрылись наростами льда.
Я выломал один такой из ниши в стене, обколол с него наледь и обнаружил, что испускает холодное сияние не магический кристалл, а искусно выточенный из цельного куска хрусталя череп. Он как две капли воды походил на артефакт, с помощью которого мне удалось воскресить адепта смерти.
После недолгих колебаний я сунул череп в инвентарь и обратил свое внимание на усыпальницы. Те, за исключением одной, оказались разорены, их каменные крышки были разбиты, и всюду валялись разгрызенные кости. Но что интересно — возле каждой гробницы светился хрустальный череп, пустовала лишь стенная ниша рядом с саркофагом, избежавшим разорения.
Не иначе, именно отсюда выбрался адепт смерти, раз уж он прихватил с собой магический артефакт.
Я попытался сдвинуть каменную крышку нетронутой усыпальницы, но не сумел, а стоило лишь начать скалывать наледь рукоятью фламберга, как послышались тяжелые шаги. Мелькнула тень, и в дверях возникла темная фигура костяного голема. В каждой руке капитан стражи держал по изогнутому ятагану, голову его венчала зловещего вида корона с пятью хищными зубцами, больше напоминавшими кинжалы.
Голем прошелся меж гробниц, и я поспешно присел за саркофаг, когда же страшилище вернулось на свой пост, начал обламывать лед куда осторожней и тише прежнего. Потом навалился и сдвинул каменную плиту, но сдвинул совсем чуть-чуть, опасаясь установленных внутри ловушек.
Нет, все спокойно.
Через узкую щель содержимое саркофага разглядеть не получилось, и ничего не оставалось, кроме как сдвинуть каменную плиту немного вбок и скрепя сердце сунуть внутрь руку. Костяной крюк нашарить не удалось, вместо него выудил какой-то замысловатый золотой амулет.
Судя по звону, подобных вещиц внутри оставалось еще немало, доставать один трофей за другим я мог целый час. Пришлось, рискуя привлечь внимание стража скрежетом камня, повернуть крышку усыпальницы поперек.
Человеческих останков в саркофаге не обнаружилось, вместо них в гробницу накидали множество самых разнообразных амулетов. Интеллекта моего персонажа не хватало, чтобы разобраться в их свойствах, поэтому я без разбора сгреб всю добычу себе в инвентарь. Последним взял костяной крюк, обоюдоострый и украшенный сложной резьбой.
И немедленно выскочили системные сообщения:

Комплект Мертвеца: изменен.
Комплект Мертвеца: сохранен.

Какого дьявола?! Я открыл параметры хищно загнутого крюка и выругался от избытка чувств.

Костяной крюк «Душегуб» (комплект Мертвеца: 4 из 13).
Урон: 2–4.
Особенность: при расширении раны урон увеличивается в геометрической прогрессии и приравнивается к поражению от магии душ.
Статус: уникальный.

В геометрической прогрессии? Черт! Да этим крюком ни один нормальный доспех не проткнуть! Что толку от той прогрессии? Ну и на кой черт мне эта безделушка в комплекте сдалась? Кого я ей потрошить буду?!
При этом рукоять курьезного оружия лежала в ладони весьма удобно и обычным хватом, и обратным. Правда, казалась неприятно теплой на ощупь. Крюк был словно живым, и я поспешил заткнуть его за пояс. В смысле, убрал во вторую оружейную ячейку. Не выбрасывать же. Еще задание выполнять. Да и комплект сохранился, зараза…
Я вновь вооружился фламбергом и увидел, что, хоть ржавчина с его клинка никуда не делась, к ней добавились вполне различимые руны, а рукоять изукрасило затейливое чернение. Улучшились в очередной раз и его характеристики.
Я прикинул, что к тому времени, когда соберу полный комплект Мертвеца, фламберг превратится в грозное оружие, способное за один удар сносить под четыре сотни очков жизней.
Неплохо. Если только остальные предметы в комплекте не окажутся подобной костяному крюку ерундой.
Но беспокоиться об этом сейчас точно не стоило, и я прокрался к выходу в соседнее помещение. По инею за мной протянулась цепочка следов, только это уже не играло никакой роли: я увидел цель. В противоположную стену оказался вморожен человек, глаза его были открыты и смотрели прямо на меня, словно могли разглядеть скрытое за пеленой невидимости.
Или и в самом деле могли?
Рядом с лестницей ворохнулась тень, встревоженный чем-то капитан стражи развернулся и обвел помещение пылающими глазницами. Не знаю почему, но я поспешно шагнул за колонну.
И там увидел Ее. Его. Это.
На невысоком пьедестале искрился сгусток чистого света, и при виде его у меня дрогнуло сердце. Дрогнуло и забилось!
Не веря в случившееся, я прижал к груди руку, но нет — сердце не билось. Просто что-то дрожало и стучало в такт биению света.
Душа?
От пьедестала к мертвецу на стене уходили призрачные нити, словно сгусток света подпитывал хранителя подземелья силой, и я не удержался. Закинул фламберг за спину, зажал в руке крюк и метнулся к пьедесталу.
Голем тотчас ринулся наперерез, но мне на малую долю мгновения удалось опередить его и ухватить обжегшее холодом сияние. А только я рванул к вмороженному в стену мертвецу, и в спину, придавая дополнительное ускорение, шибанул черный ятаган. Я промчался еще пару шагов, затем подкосились ноги, и вонзить острие «Душегуба» в грудь хранителя подземелья получилось уже в падении. Рука дернула крюк за собой, и тот распорол замороженную плоть и рассек ребра неожиданно легко, как режет теплое сливочное масло столовый нож.
Глаза мертвеца вмиг потухли, и тут же над головой взметнулся второй ятаган, но ударить меня клинок уже не успел. Стены пошли трещинами, и рухнул потолок.
На этот раз меня раздавило. В лепешку.

Песок. Песок. Песок.
Чем сильнее я старался выбраться из могилы, тем больше песка сыпалось сверху, и я рисковал навсегда остаться погребенным заживо, но тут кто-то принялся меня откапывать. Помощь оказалась вовсе не лишней, даже так выбраться на свет божий получилось с превеликим трудом.
Я отполз от ямы с осыпавшимися краями и обнаружил, что помог мне высвободиться мальчишка-проводник. Удивительно, но рыжий пацан дождался нас с Изабеллой, хоть делать ему здесь после обрушения подземелья было совершенно нечего.
Впрочем, а завершено ли наше задание?
Я вызвал последние системные сообщения и озадаченно поскреб затылок.

Выполнено задание: «Убить хранителя подземелья».
Опыт: +1000.
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!

Получено задание: «Сфера душ».

И больше ничего. Что за ерунда?
От раздумий меня отвлек пинок в бок. Острый мысок сапожка угодил точно под ребра, заставил дернуться и обернуться к незаметно подступившей со спины Изабелле.
— Что с порталом в царство Мертвых?! — потребовала она объяснений.
— Полегче! — возмутился я, вскочил на ноги и достал пару подобранных в подземелье спиц. — Ты потеряла.
Изабелла забрала спицы и принялась поправлять прическу. Но сбить с толку себя не позволила.
— Что с царством Мертвых? — вновь повторила жрица.
Вот заладила!
Получить по голове Роджером мне нисколько не хотелось, поэтому я на всякий случай отступил от жрицы, сделав вид, что просто выискиваю чуть более густую тень.
— Ты разве не видела изменение статуса задания? — делано удивился я после этого.
— Не было никаких оповещений! — уверила меня эльфийка, отвлеклась на открытие меню и выругалась: — Какого черта?! Задание «Подземелье мертвых» больше неактивно! Оно не выполнено, просто неактивно!
— А новое?
— Нет у меня никакого нового задания! — рассвирепела Изабелла.
Я задумался, так ли мне нужна помощь взбалмошной эльфийки, но решил, что пока еще не готов брать на себя общение с другими игроками, поэтому кинул Изабелле приглашение присоединиться к заданию «Сфера душ».
— Лови!
Жрица на миг замерла, потом выдала:
— Я не могу его принять! У меня нет какого-то осколка!
Миг я колебался, потом достал из инвентаря сгусток сияния. В солнечном свете он горел далеко не так ярко, как в сумраке подземелья, но все же был прекрасно различим. По пальцам побежала изморозь, холод заморозил сначала запястье, затем пополз выше, и не знаю, чем бы все завершилось, если бы Изабелла не выхватила у меня артефакт и не забрала себе.
— Котик, ты совсем больной на голову? — охнула жрица. — Нельзя брать такие вещи без надлежащей защиты!
Я и понятия не имел, что именно попало мне в руки, поэтому спросил:
— А у тебя она есть?
Изабелла глянула в ответ с презрительной снисходительностью.
— Котик, меня защищает покровительство госпожи!
— Да-да, — поморщился я. — Так что с заданием?
— Я уже присоединилась к тебе, — ответила Изабелла, — но все еще не понимаю, какое это отношение имеет к царству… — Она вдруг осеклась и удивленно выдохнула: — Даже так?!
— Что такое?
— Не мешай! — отмахнулась эльфийка, усаживаясь на песок.
Судя по отрешенному виду, Изабелла погрузилась в изучение игровых форумов или общалась с кем-то в чате, поэтому я не стал ей докучать и занялся повышением уровней.
Традиционно проще всего оказалось распределить очки мертвеца. Просто повысил на единичку ловкость, а все остальное изменилось само собой. И одновременно изменился я сам. Как и прежде на уровнях, кратных пяти, произошло обновление моей неживой ипостаси, и на этот раз бесстрастный игровой механизм превратил меня в разорителя могил.
Одутловатость исчезла без следа, я стал поджарым, если не сказать — мертвецки худым. Глаза запали еще сильнее, а ногти почернели и заострились, стали напоминать когти падальщиков. Трупные пятна окончательно не пропали, но превратились в некое подобие татуировок и расчертили тонкими темными линиями все мое тело.
Помимо всего прочего добавилась новая способность «Когти тьмы», та самая, с помощью которой поразил меня крысеныш в подземелье. Каждый оцарапавший жертву коготь наносил базовый урон в размере одной единицы, да еще давал определенные шансы парализовать жертву, вогнать ее в ступор.
Что ж, безоружным я теперь не буду никогда!
Развитие вора я начал с увеличения силы и уклонения, а вот на профессиональных умениях надолго завис, не зная, какую ветку приемов развивать в ущерб остальным. Решил даже повысить «Инкогнито», но улучшение этого умения оказалось возможным лишь на тридцать пятом уровне. Тогда после недолгих колебаний я выбрал один из приемов, доступ к которому открыло изучение «Мощного удара».
«Вышибала», «Крушила» и «Стенобой» позволяли сшибать противника с ног, выбивать оружие и ломать щиты и доспехи, но всем этим навыкам я предпочел «Силовой выпад», который был нацелен на нанесение проникающих ударов.
Если воткнуть мой фламберг кому-нибудь в брюхо, критических повреждений пройдет вагон и маленькая тележка: клинок-то обоюдоострый, волнистое лезвие у него с обеих сторон!

Джон Доу, Палач.
Нежить, разоритель могил. Уровень: 15. Человек, жулик.
Уровень: 15.
Опыт: [4619/5184]; [4663/5184].
Сила: 21.
Ловкость: 1 8.
Телосложение: 24.
Интеллект: 5.
Восприятие: 10.
Жизнь: 720.
Выносливость: 675.
Внутренняя энергия: 225.
Урон: 119–176.
Скрытное передвижение: +10.
Уклонение: +5.
Критический урон — при ударе из скрытного режима, в спину или по парализованной цели.
Профессиональные умения: «Инкогнито», «Казнь». Фехтовальщик: двуручное оружие, «Широкий замах», «Мощный удар», «Силовой выпад».
Создание тьмы: ночное зрение, штраф за нахождение под солнцем, «Мертвая хватка», «Аура страха», «Лютый укус», «Когти тьмы».
Нейтралитет: нежить, подданные Владыки башни Тлена.
Враг: орден Огненной длани.
Иммунитет: магия смерти, яды, проклятия, кровотечение, болезни, исцеления и благословения.
Достижения: «Убийца собак» 3-й степени, «Упорный».

Разобравшись с повышением уровней, я почувствовал себя несколько уверенней. Все же тридцатый уровень, если по совокупности смотреть! Да и солнце самую малость меньше слепить стало. Так что мы еще повоюем…
Но как-то очень уж долго разбирается с новым заданием Изабелла!
А вдруг оно никакого отношения к царству Мертвых не имеет?
Я прогнал эту предательскую мысль и шагнул к эльфийке, но только вышел из тени обрыва на солнце, и мир вмиг превратился в пылающую пустыню. Зашипела и задымилась кожа, начала стремительно сгорать выносливость.
Увы, в подземелье осталась не только кольчуга, но и плащ, а подаренная эльфийкой маска защищала от жгучих лучей лишь лицо.
Пришлось отскочить обратно в тень.
— Эй! — окликнул я после этого нашего проводника. — Мальчик!
Рыжий пацаненок оторвался от удочки и повернулся ко мне.
— Да, дядя Джон?
— В лодке было какое-то рванье. Кинь его сюда!
— Сейчас!
Принесенная мальчишкой одежда оказалась рваным рыбацким плащом, в который постеснялось бы нарядиться и огородное пугало, но мне выбирать не приходилось. Напялил его и накинул на голову капюшон.
Так-то лучше! Теперь хоть можно на солнце выйти!
Изабелла вдруг встрепенулась и плавным движением поднялась на ноги.
— Котик! — покачала головой темная эльфийка. — Умеешь ты удивлять!
Я как бы невзначай поправил перевязь с фламбергом и спросил:
— Что ты имеешь в виду?
— Расслабься! — рассмеялась Изабелла. — Не все так плохо!
Череп на посохе клацнул нижней челюстью, подтверждая слова хозяйки, но я терять бдительность не стал.
— Что ты узнала?
— Наше подземелье неуникально, таких пещер много. Недаром она показалась тебе простоватой. По легенде, владыка царства Мертвых спрятал всюду адептов смерти, чтобы те в нужный момент воспрянули из летаргии и набрали войско мертвых.
— А Сфера душ?
— Сферы душ — фокусирующие линзы башни Тлена. В каждое из укрытий был помещен один осколок, а если собрать сферу целиком, появится возможность открыть переход в царство Мертвых. За небольшую частичку на аукционе сейчас предлагают уже от десяти тысяч и выше. Цены постоянно растут. Кто первый соберет сферу, тот и организует рейд. Главы топовых кланов писают кипятком.
— Но ведь достаточно заполучить один осколок, чтобы помешать этому!
— Осколки не уникальны. Надо просто набрать определенное их количество, — пояснила Изабелла и расплылась в недоброй улыбке. — Грызня началась знатная, самое время — половить рыбку в мутной воде!
Меня бросило в жар.
— Ты же не собираешься продавать осколок?
— Что за вздор?! — фыркнула эльфийка. — Это же пропуск в царство Мертвых! Оценим расклад сил и предложим осколок тому, кто в нем будет больше нуждаться!
Я кивнул, соглашаясь со словами собеседницы, и уточнил:
— Как ты себе это представляешь?
Изабелла провела концом жезла по песку борозду и объявила:
— Я открою портал к башне Тьмы.
Рыжий пацаненок аж подпрыгнул.
— Мы отправляемся в столицу темной стороны? Ура!
— Мы?!
Я посмотрел на Изабеллу, та ответила ничуть не менее удивленным взглядом, но сразу взяла себя в руки и продолжила рисовать посохом замысловатую фигуру.
— Котик, мальчик привязался к тебе! — сказала жрица, начав наполнять заготовку портала силой. — Теперь это твоя ноша.
— Какого черта?!
— По какой-то причине задание с подземельем не закрылось окончательно, а мальчишка — его часть. Ничего не поделать. Мы в ответе за тех, кого приручили.
Я только выругался.
— Котик, не выражайся при детях!
Я снова выругался, на этот раз про себя. Скорее всего, задание не закрылось окончательно из-за того, что игра отнесла меня в разряд компьютерных персонажей, а значит, квест так и останется замороженным до моего возвращения к жизни. И что, пацан все это время так и будет таскаться за нами? Его ведь даже не убьют! Детские персонажи в игре обладали полным иммунитетом ко всем возможным повреждениям.
Вот повезло так повезло!
Заныло сердце, находиться на берегу стало как-то очень уж неуютно. Солнце поднималось к зениту, тень превратилась в узкую полоску, и захотелось поскорее перенестись к башне Тьмы — столице всей темной половины мира.
Уж не знаю, как там примут игрока с «Инкогнито», но едва ли будет хуже, чем в «песочнице», где бессильного мертвеца раз за разом забивали суетливые новички.
— Готово! — объявила Изабелла, когда замысловатый рисунок на песке загорелся черным огнем. — Котик, не отставай!
Жрица первой исчезла в темном пламени, рыжий мальчишка бросил удочку и вприпрыжку помчался ко мне. Я не стал дожидаться его и шагнул к порталу.
А в следующий миг, сбитый с ног, покатился по песку!

Атака цепной души!
Магия смерти: иммунитет.

Обескураженный, я поднялся на одно колено, заметил дрожь воздуха и откатился в сторону. Призрак промахнулся, но еще один дух метнулся от реки, разрывая и разбрасывая попадавшийся на пути камыш.
Я скользнул в невидимость и вновь покатился по песку.

Атака цепной души!
Магия смерти: иммунитет.
Режим скрытности: выкл.

Ах ты дьявол! Духи не могли причинить мне никакого вреда, зато прекрасно выбивали из режима невидимости! Они различали невидимок!
Я вскочил на ноги, но недостаточно быстро. Из камыша вылетел огненный шар и взорвался, оставив глубокую воронку оплавленного песка.
Вспышкой мне разом снесло четверть жизни. Загорелся плащ, и пришлось покатиться по земле, сбивая пламя. Не останавливаясь, я кувыркнулся через голову к порталу, но цепная душа оказалась начеку и ударом в грудь отбросила меня прочь. А стоило лишь метнуться к реке, и тотчас в бок врезалась ее товарка!
Я прыгнул в другую сторону, скользнул в невидимость, рванул… Не важно куда! Удар в спину заставил растянуться на песке, дух вдавил меня в землю, и новый огненный шар угодил точно в цель. Меня окутало пламя, и на этот раз потушить магический огонь оказалось далеко не столь просто.
В итоге я оказался обожжен с головы до ног, а от гибели меня отделяло уже меньше ста единиц здоровья. Это было плохо, просто дьявольски плохо…
— Ну вот и встретились! — крикнул из камышей Гарт Клинок Смерти, который успел прокачаться до тридцать пятого уровня и получить профессию «Душелов». В руках закутанный в длинную робу беловолосый некромант держал украшенный сложной резьбой жезл с сияющим кристаллом в навершии. — Пришлось как следует потратиться на подготовку, ублюдок, но поверь, оно того стоит!
Оно того стоит? Ну еще бы! Гарт намерен продать мой череп подручным Когана, а находящийся под следствием банкир точно не поскупится, чтобы заткнуть рот ключевому свидетелю обвинения.
Пропал! Я пропал!
Гарт вновь открыл рот, но я не стал его слушать, сорвался с места и с ходу нырнул в невидимость. Духи метнулись наперерез, перекрывая дорогу к хозяину, а вокруг некроманта из песка полезли зомби, но я и не собирался предпринимать самоубийственную атаку. В самый последний миг мне удалось увернуться от бросившейся под ноги души, выхватить из инвентаря заклятый череп и широким замахом отправить его на середину реки. Далеко. На глубину.
Второй дух тотчас сбил меня с ног, и тут же полыхнуло жгучее пламя, но прежде чем отправиться на перерождение, я успел услышать, как пронзительно визжит оставшийся с носом Гарт:
— Нет!..
А вот и да!

Глава четвертая
В кольце смерти

1

Мертвецы не устают? Черта с два!
Еще как устают!
Я бежал, и выносливость неумолимо уходила в красную зону. Узкая дорога вилась меж обрывистых склонов холмов, но на них было не взобраться: пока достигну вершины, преследователи сто раз успеют истыкать стрелами. А лай за спиной — все ближе. И то не шавки деревенские гавкают, а подвывают инфернальные гончие.
На меня объявили охоту.
А ведь начиналось все очень даже неплохо…

Липкий речной ил, водоросли, рябь речной глади над головой.
Я — под водой.
Мне уже приходилось возрождаться в лужах, но никогда прежде я не возвращался в игру на столь серьезной глубине. И все же не шевелился, лежал в речном иле и собирался с мыслями. Ждал.
Вода лишала бестелесных созданий сил, поэтому цепным душам на дне меня было не достать, но я нисколько не сомневался, что настырный некромант отыщет способ поднять из воды столь нужный ему артефакт.
Мой череп.
Когда речную рябь рассекла длинная тень и прыснули в разные стороны мелкие рыбешки, я даже не шелохнулся. Я прекрасно помнил, как утопил вора-дроу, и собирался повторить этот бесчестный трюк вновь. На войне как на войне…
Днище лодки приблизилось, и немного в стороне, вся в окружении пузырьков, на дно ушла обмотанная веревкой каменюга. Лодку слегка снесло течением, а потом трос натянулся и удержал ее на месте. Тогда за борт рыбкой нырнул человек.
Какое-то время Гарт скользил над речным дном, высматривая мой череп, потом всплыл и принялся изо всех сил загребать руками, пытаясь справиться с быстрым течением. Вскоре он добрался до лодки и влез в нее, но почти сразу вновь нырнул и ушел на глубину. На этот раз некромант выбрал правильное направление и разглядел белевший меж водорослей череп, но, к моему величайшему сожалению, решил не рисковать и всплыл на поверхность. Отдышался там и лишь после этого, яростно загребая руками и отталкиваясь ногами, ринулся к желанной добыче.
Я вырвался из липких объятий ила, будто подводное чудовище. Гарт попытался уклониться, но этот запоздалый маневр не помешал мне ухватить его за талию и утянуть на дно. Некромант отчаянно забился, сразу осознал бессмысленность этого и попробовал уколоть меня кинжалом. Ничего не добился и этим: в толще воды движения замедлялись, резкого удара не вышло. Клинок оставил лишь неглубокую царапину.
Продолжая удерживать некроманта одной рукой, я ткнул его растопыренной пятерней, и черные когти легко рассекли плоть.

«Когти тьмы»! Нанесен урон: 1 10.
Ступор! 00:06… 00:05…

Некромант враз прекратил дергаться и замер, из его рта потекла вверх тоненькая струйка пузырьков. Я не стал дожидаться, пока соперника отпустит паралич, подмял его под себя и вонзился зубами в тощую шею.

«Лютый укус»!

Рывком челюстей я выдрал здоровенный кус плоти, и вода окрасилась бурой мутью крови. Но даже несмотря на серьезное ранение, некромант начал приходить в себя, и пришлось вновь обхватить его обеими руками и со всех сил стиснуть грудную клетку, выдавливая из легких остатки воздуха.
Помогло. Гарт дернулся, разинул рот и захлебнулся.

Игрок Гарт Клинок Смерти убит!
Опыт: +1500 [6119/6220]; +1500 [6163/6220]
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!

Жалкие три тысячи опыта за некроманта тридцать пятого уровня?!
Не иначе был применен какой-то штраф, поскольку я трижды отправлял на перерождение одного и того же игрока за весьма ограниченный период времени.
Я бы сплюнул от разочарования, но рот был полон воды.
Ну и черт с ним!
Я принялся обыскивать бездыханное тело противника и вновь выругался. Моей добычей стал лишь кошелек. Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок!
Сунув в инвентарь свой зачарованный череп, я оттолкнулся ногами от дна и попытался всплыть, но нисколько в этом не преуспел. Пришлось ползти к якорю и взбираться в лодку по веревке. А только выбрался из воды и перевалился за борт, за спиной послышался плеск. Я вздрогнул и схватился за фламберг, но тревога оказалась напрасной: к лодке подплывал рыжий мальчишка.
— Дядя Джон! — крикнул он, хватаясь за борт. — Портал закрылся!
— Понятно, — обреченно вздохнул я, отложил меч и вызвал игровое меню.
За прошедшее с закрытия портала время Изабелла буквально засыпала меня личными сообщениями, и чем дальше, тем они становились злей. Стоило бы ответить и успокоить эльфийку, да только доступ к переписке, как и ко всем игровым чатам, у меня был лишь на чтение.
— Что будем делать? — поинтересовался мальчишка, забираясь в лодку.
— Поплывем к башне Тьмы, — ответил я без всяких колебаний, поскольку осколок Сферы душ остался у жрицы.
— Здорово! — обрадовался пацан и уселся на весла. — Дня за четыре доберемся! Приключение!
Я был не слишком силен в географии мира «Башен Власти», но, насколько помнил, столица темной стороны располагалась на множестве островов в дельте пересекавшей половину континента Лазурной реки. И мы сейчас вполне могли плыть по одному из ее многочисленных притоков.
Мальчишка заработал веслами, а я погрузился в изучение игровой статистики. Полученные при повышении уровней очки вложил в увеличение силы, ловкости и уклонения, а вот с профессиональными навыками все оказалось далеко не так просто. Каждый из боевых приемов верхнего уровня открывал доступ к целой ветке умений, а их, в свою очередь, можно было комбинировать между собой, поэтому от вариативности развития персонажа у меня просто разбежались глаза.
И тут на далеком теперь уже песчаном мысе, где мы разбивали лагерь, полыхнула багряная вспышка! Наверняка знать не мог, но особо даже не сомневался, что это вернулся в игру Гарт. Видно, решил подстраховаться и закрепил точку воскрешения заранее.
Дьявол!
Уверен, взять мой след некроманту не составит труда, не спасет никакая река. Было бы опрометчиво недооценивать противника и полагать себя самым умным. Так и до беды недалеко.
И я снова выругался. А потом посмотрел на рыжего мальчишку. Ни Гарт, ни его цепные души не сумели причинить пацану вреда, его спас установленный разработчиками иммунитет. Не знаю, распространяется ли он на воровство, но кому придет в голову шарить по карманам малолетнего оборванца?
— Кхм… — прочистил я горло. — Малыш, тут такое дело…
— Да, дядя Джон?
— Могу я оставить тебе на хранение одну вещь?
— Конечно, оставляйте! — беззаботно согласился мальчик.
Речь шла о моей жизни и смерти, и от подобного легкомыслия покоробило, но после недолгих раздумий я все же вызвал окно генерации игровых заданий.
Хранить череп, пока не заберу его обратно. Добраться до башни Тьмы. Отыскать Изабеллу Аш-Ризт.
Под конец я выставил награду в один золотой и сохранил условия.
— Все сделаю, дядя Джон! — пообещал рыжий пацаненок и расплылся в щербатой улыбке.
Расставаться с заклятым черепом не хотелось буквально до скрежета зубовного, но я пересилил себя и вручил его мальчишке. Сразу встрепенулся и проверил, не вышло ли ошибки. Нет, хрустальный череп из подземелья мертвых остался в инвентаре. Выбрасывать его не стал, намереваясь продать, как только доберусь до цивилизации.
— Подплыви к берегу, — попросил я пацана, а на мелководье выпрыгнул из лодки и, раздвигая руками камыши, побрел напрямик к песчаной косе.
— Дядя Джон! Вы куда?! — встревожился рыжий мальчишка.
— Плыви! — потребовал я. — Найду тебя позже!
Пацан помрачнел и насупился, ладно хоть не стал заставлять просить себя дважды и вновь заработал веслами. Лодка заскользила прочь.
Сердце у меня было не на месте, но я взял себя в руки и двинулся дальше. Вскоре камыши остались позади, на заливном лугу зазеленела высокая осока, и получилось ускорить шаг.
Нужно убираться отсюда как можно скорее и как можно дальше.
Немедленно!
Гарт не мог находиться в игре круглосуточно. Если продержусь до того времени, когда некроманту придется прекратить погоню, то выиграю день или даже два для мальчишки, увозящего с собой мой зачарованный череп. И тогда уже не будет иметь никакого значения, преуспеет в розысках некромант или потеряет след. Даже если нагонит и прикончит, смерть моментально забросит меня за тридевять земель. Беспроигрышная комбинация!
И чем дальше успеет уплыть мальчишка, тем сложнее окажется Гарту отыскать нас в следующий раз, поэтому позарез нужно вырвать у судьбы хоть небольшую фору…

Погоня отстала. Время от времени я оборачивался, не замечал никаких признаков преследования и продолжал свой размеренный бег. Когда выносливость уходила в красную зону, переходил на шаг, но не останавливался ни на миг.
Бежал и шел. Шел и бежал. И все сильнее удалялся от реки.
Луга сменились полями с фруктовыми садами; я трусил по разбитой тележными колесами дороге, готовый при малейших признаках опасности укрыться в высокой траве, но округа обезлюдела. Тут и там поднимались к затянутому плотными облаками небу клубы черного дыма — это горели хутора и деревни.
Я старался обходить места сражений стороной, правда, получалось это далеко не всегда. Попадались развешанные на придорожных деревьях висельники и кострища с человеческими костями. На вытоптанном пшеничном поле валялись мертвые лошади и закованные в латы рыцари. В воздухе кружило жирное воронье. У перекрестка двух проселочных дорог валялся втоптанный в грязь штандарт ордена Огненной длани. Немного дальше в канаве попалось порубленное на куски тело, потом еще одно и еще. Некоторые конечности продолжали шевелиться.
Владыка башни Тлена пытался утвердить свое владычество на новых землях, но, когда ближе к вечеру впереди показались пологие отроги поросших лесом гор, стало ясно, что дела у армии мертвых обстоят нелучшим образом.
Воздух затянула стелившаяся над землей дымка, изредка к небу взлетали фонтаны огня, за деревьями что-то громыхало и взрывалось. Слышались крики и лязг стали. Все чаще встречались перекрывшие дороги пикеты. Помимо оранжевых, с черной окантовкой знамен ордена Огненной длани на глаза время от времени попадались и черные с белым полотнища «Ночной лиги». Светлые паладины призывали на помощь огненных элементалей; чернокнижники выдергивали из иных планов бытия инфернальных тварей, для которых не имело значения, кого рвать на куски: живых или мертвых. Бродившие в высокой пшенице долговязые и сутулые фигуры демонов нагоняли жуть одним лишь своим видом. Их окружала явственная аура страха.
Мертвецам страх неведом? Вот уж не уверен…
Ходячих покойников в округе оказалось совсем немного. То ли они выбирались из схронов по ночам, то ли армия светлых сумела добиться здесь подавляющего превосходства. На меня редкие адепты смерти не обращали никакого внимания, сказывался нейтралитет. Куда больше проблем доставляли прочесывавшие местность разведгруппы светлых игроков, несколько раз мне лишь в самый последний момент удавалось избежать обнаружения, нырнув в кусты или высокую траву.
С наступлением темноты пришлось окончательно покинуть дороги и пробираться напрямик через поля. На всех мало-мальски значимых перекрестках горели костры, и риск наткнуться на излишне зоркого часового превышал все разумные пределы. Да и колдуны обучены видеть незримое; режим скрытности может и не помочь.
«Инкогнито»? Я с тяжелым вздохом посмотрел на свои руки с длинными черными когтями. Сначала следует раздобыть перчатки.
Когда вытоптанные, выжженные и заваленные гниющими трупами поля остались позади, я углубился в лес, отыскал петлявшую меж деревьев звериную тропу и вновь перешел на бег. Шанс случайной встречи в ночной чащобе был не слишком высок, и даже если на кого-нибудь наткнусь, точно сумею укрыться в кустах. Для нормальных людей под раскидистыми кронами было слишком темно.
Время от времени среди деревьев мелькали встревоженные животные, но я не отвлекался на них, продолжая небыстрый размеренный бег. Первый раз остановился, когда впереди послышались крики, а тропа вывернула к лесной поляне с провалом заброшенной штольни. Две группы игроков увлеченно рубились там друг с другом. Пропускали удары, погибали, но почти сразу возвращались в игру возле установленных неподалеку рейдовых жертвенников и вновь бросались в бой. Точки возрождения закрывали столь мощные чары, что желающих атаковать чужой лагерь смельчаков не находилось.
Случайно разгореться сражение в столь странном месте точно не могло; скорее всего, причиной схватки стала непонятная штольня. Возможно даже, это было еще одно убежище адептов смерти с очередным осколком Сферы душ.
Захотелось незаметно проскользнуть в подземелье, но тут вылетевший с поляны огненный шар врезался в соседнюю сосну, и огромное дерево вспыхнуло будто спичка. Я подался назад и ринулся прочь.
И снова — бежать, бежать, бежать. И так — всю ночь напролет.
Мертвые не нуждаются в сне, но ближе к рассвету я уже почти ничего не соображал, лишь механически переставлял ноги и бездумно смотрел по сторонам.
Без малого сутки на ногах — тут у любого ум за разум зайдет!
Да еще тропинка вывела меня в предгорья, и отпала всякая необходимость выбирать направление. Бежишь и бежишь вдоль горных отрогов в ожидании, когда наконец повстречается перевал. Карты окрестностей у меня не было, приходилось действовать исключительно наобум.
Усталость притупила внимательность, и протянувшуюся поперек тропинки веревку с вплетенной в нее травой я не заметил, лишь уловил упругое сопротивление, скрип дерева и шорох листвы. Спасло прокачанное уклонение. Тело самостоятельно отшатнулось вбок и пригнулось; вылетевшее из темноты бревно прошло стороной и закачалось на веревках.
Апатия спала, как не бывало, я скользнул в кусты и активировал скрытный режим.
Вовремя!
Выскочивший на тропинку бородатый мужик с топором бестолково завертел головой по сторонам и меня не заметил. Я не стал разбираться, разбойник это или простой охотник, подступил сзади и махнул фламбергом, одним мощным ударом разрубив грудную клетку от левой ключицы до солнечного сплетения. Оборванец повалился на землю, заливая все кругом алой кровью.
Инерция удара развернула меня, и я оказался лицом к лицу с двумя бродягами, заходившими со спины. Один был вооружен коротким охотничьим копьем, другой помахивал утыканной железными штырями дубиной.
Для перехода на следующий уровень оставалось набрать совсем немного опыта, поэтому я не стал убегать, вместо этого перехватил поудобней двуручный меч и приготовился уложить своих противников широким замахом. Уже шагнул к ним — и вдруг насторожился.
Разбойники не кричали и не скалились, глаза их были пусты. И мертвы.
Да мертвецами они и были!
Но как же нейтралитет?!
Со спины повеяло холодом, я крутанулся на месте и перехватил вылетевшую из кустов тень ударом фламберга. Волнистый клинок угодил точно в цель, но никакого ущерба не нанес. Более того — его закрутило и вырвало из рук!

Цепная душа: иммунитет к повреждениям!

Злобный дух вновь ринулся в атаку; я отмахнулся от него когтистой пятерней, рука прошла сквозь призрак, а меня самого швырнуло на спину.
Я рухнул на тропинку рядом с разбойниками и с ходу подбил ноги бородачу с копьем, а от второго бугая откатился, прежде чем тот пустил в ход дубинку. Кувырок завершился в колючих кустах, пока выдирался из шипов, вновь налетела цепная душа. Под руку попался костяной крюк, я выхватил его из-за пояса и вслепую отмахнулся от духа.
И цепная душа попросту растаяла в воздухе!
Руны «Душегуба» засветились призрачным огнем, рукоятка заметно потеплела, словно оружие впитало в себя чужую силу.
Я вырвался из кустов и огляделся, выискивая взглядом второго призрака, но тот изловчился налететь со спины, врезался в меня и повалил на траву. Подняться на ноги уже не удалось: невесть откуда взявшийся Гарт со всего маху опустил воздетый над головой ясеневый кол, пришпилив меня заостренной деревяшкой к земле.
Ясень проткнул легкие и раздробил ребра, и хоть позвоночник уцелел, тело в один миг разбил паралич.
Ни рукой пошевелить, ни ногой!
Какого черта?!

Природное отрицание неживого: защита провалена!

Гарт Клинок Смерти безбоязненно опустился рядом со мной и потянулся потрепать по щеке, но в последний момент передумал и оправил свою пыльную мантию. Отодвигаться при этом не стал.
Да и с чего бы? Начиненная друидской магией деревяшка враз высосала всю выносливость и пустила корни, на ней проклюнулись почки, зазеленела листва. Отростки принялись пронзать легкие и вытягивать из меня влагу. Не убивать даже, а откровенно и беззастенчиво утилизировать.
— Есть много способов прикончить ходячего мертвеца, я выбрал один из самых неприятных для жертвы, — доверительно сообщил некромант. — Пришлось потратиться, у друидов расценки просто заоблачные, но для тебя — все самое лучшее. И это ведь только начало. Когда я установлю твою точку входа в игру, ты оценишь мой тонкий вкус, уверяю тебя!
Гарт обнажил кинжал и вскрыл грудную клетку, но вырезать сердце не сумел, его уже оплели корни.
— Уверен, ты хочешь сказать, что выкинул череп по дороге и возродишься где-то в другом месте? Бред! Ты улепетывал со всех ног! И в любом случае — тебе от меня не скрыться. Ты для меня как открытая книга, я вижу все твои мысли насквозь. И даже не надейся, что череп отправится в жерло вулкана! Нет, так легко тебе не отделаться. Я обеспечу тебе содержание в уютном подземелье. Твои друзья не поскупятся на оплату моих услуг, а взамен я предоставлю им доступ к онлайн-трансляциям. Там будет на что посмотреть.
Я мог бы сказать, что не испытываю боли, но сказать этого не мог.
Паралич, чтоб его.
И если уж на то пошло — это не имело никакого значения. Гарт сумел меня напугать. И я точно знал, что его болтовня — отнюдь не пустые слова. Так и сделает.
Точнее — сделал бы. Но не в этот раз.
Корни проткнувшего меня ясеневого кола добрались до головы, и в глазах потемнело, а потом я, уже не помню в какой раз, отправился на перерождение.
Но прежде чем мир окончательно померк, мелькнуло системное сообщение:

Вендетта: Гарт Клинок Смерти.

Похоже, мы слишком часто убивали друг друга, чтобы это осталось незамеченным игровой механикой…

2

Грязь. Корни камышей. Мутная вода.
Я выбрался из болота на относительно сухой участок и без сил повалился на осоку.
Было утро, солнце уже поднялось над горизонтом, но еще не слишком высоко. Меня от его жгучих лучей закрывали прибрежные кусты. Да и плащ с маской никуда не делись. Хоть что-то случилось хорошего, помимо того, что удалось в очередной раз оставить с носом сбрендившего некроманта. Еще бы разобраться, куда меня закинуло…
— Дядя Джон?! — послышалось откуда-то сбоку. — Ты уже вернулся?
— Вернулся, ага, — подтвердил я, приподнимаясь на локте, и спросил рыжего мальчишку: — Мой череп у тебя? Не потерял?
— Как можно?! — обиделся пацан. — Здесь он! Вернуть?
— Нет, придержи у себя. — Я уселся на сырую землю и обнаружил, что с головы до ног облеплен болотной тиной. — Где мы?
— Неподалеку от Каменной Пристани. Это город на Косой заводи.
Я припомнил карту мира и сообразил, что Косая заводь — это обширное озеро с множеством островов в двух днях пути от башни Тьмы. Лазурная река впадала в него с одной стороны и вытекала с другой, унося свои воды к океану.
Городок Каменная Пристань располагался на речном острове, соединенном с большой землей двумя мостами. Тратить время на его посещение не хотелось, и я спросил:
— Что с лодкой?
— Проломила дно на камнях, — шмыгнул носом мальчишка. — Да и нельзя дальше плыть. Косую заводь штормит, даже баржи не ходят.
Я с трудом удержался от проклятия, лишь процедил сквозь зубы:
— Ясно…
Ясно? Да нет, было совершенно непонятно, что делать дальше. На месте сидеть нельзя, надо двигаться, иначе очень быстро нагонит чокнутый некромант, но идти пешком в обход Косой заводи — глупость несусветная. Гарт легко может перенестись в любой из городов на моем пути в столицу и устроить засаду по дороге.
Перенестись?!
Я прищелкнул пальцами. Точно! Перенестись!
В Каменной Пристани должна стоять башня Власти, а значит, можно воспользоваться пространственным порталом. Обойдется моментальный перенос в столицу весьма недешево, но, если продать найденные в саркофаге амулеты, денег должно хватить. Наверное…
— Идем! — позвал я мальчишку. — Как попасть в город?
Рыжий пацан с тоской поглядел на камышовый шалаш и нанизанных на прутики рыбок над костром, но тут же позабыл о них и зашагал вдоль берега.
— Придется до моста идти, — сообщил он мне на ходу. — Там выставлен караул, они бродяг не жалуют, но если по делу, то пропустят…
— Караул? — насторожился я.
— Да, войско мертвых где-то неподалеку.
Этого еще не хватало! Нет, близость армии владыки башни Тлена меня нисколько не волновала, но как обойти пост? Переправиться вброд через реку нечего было и рассчитывать: русло здесь заметно сужалось, бурный поток прыгал по камням и сильно пенился. Только сунься — мигом унесет в озеро. Да и берег на той стороне был практически отвесным. Не обладая навыками скалолазания, не взобраться.
Значит, придется положиться на «Инкогнито»…
Я с сомнением посмотрел на черные когти, вздохнул и полез за кошельком. Выудил крупную серебряную монету, протянул ее мальчишке и попросил:
— Сбегай в лавку, купи перчатки и возвращайся. Я жду тебя здесь.
Генератор игровых заданий открылся сам собой, и стоило только подтвердить поручение, мальчишка вприпрыжку побежал по вившейся вдоль берега тропинке.
Я немного постоял, обдумывая сложившуюся ситуацию, потом двинулся вслед за пацаном. Поднялся на небольшой, поросший орешником пригорок, и оттуда открылся вид на мост. Переправа оказалась каменной и мощной, на другой ее стороне возвышались две сторожевые башни. Ворот между ними не было, но, судя по натянутым цепям, караул мог поднять крайнюю с той стороны секцию моста. Дувший со стороны озера пронзительный ветер рвал и трепал вывешенные на шпилях флажки. Стражников видно не было, не иначе укрылись от непогоды внутри. И немудрено: облака плыли совсем низко, с них сыпался мелкий противный дождь.
Суше от него мой рыбацкий плащ точно не становился, поэтому я спустился с холма, поправил болтавшийся за спиной фламберг и зашагал обратно к шалашу. Укрылся в нем от мороси, уселся на подстилку и хрустнул костяшками пальцев.
Мне было не по себе. Раздражало промедление.
И раздражало — это еще очень мягко сказано.
Чтобы хоть чем-то занять себя, я открыл окно с параметрами своего персонажа и задумчиво уставился на нераспределенную единичку профессиональных умений.
Ну и куда ее кинуть?.
Тут вспомнилось, как лихо костяной крюк развеял бестелесного духа, и я принялся изучать раздел «Фехтование с клинком в одной руке». Набор умений в нем оказался аналогичным приемам обращения с двуручным оружием, но имелись и небольшие отличия. Так, в списке навыков значились два новых пункта: «Меткий удар» и «Внезапный удар».
Первый прием позволял ткнуть клинком точно в нужное место и повышал шансы покалечить жертву. Второй мог оказаться небесполезным для убийц игроков. Начиная им схватку, Палач наносил критическое повреждение, даже не пребывая в скрытном режиме. Впрочем, увеличенный урон проходил не всегда: все зависело от соотношения ловкости бойца и восприятия жертвы.
Я вложил свободное очко в фехтование одноручным оружием, и после этого, к немалому моему удивлению, разблокированными в этом разделе оказались и приемы, изученные для двуручного оружия. Я добавил к ним «Внезапный удар».
Жулик я или кто?
Жаль только, с двуручным оружием такой трюк было не провернуть…

Дождь мягко шуршал по шалашу, но внутрь не затекал, и плащ начал понемногу подсыхать. Болотная грязь, правда, с него никуда не делась. Выгляжу как какой-нибудь бродяга. Натуральное чучело!
Я выбрался из шалаша, спустился к воде и принялся оттирать одежду. Полностью отчистить не сумел, но даже так рыбацкий плащ приобрел относительно приличный вид. В конце концов, погода собачья, путнику при всем желании чистеньким не остаться.
Сполоснув руки, я выпрямился и направился обратно к шалашу, и тут же из-за него вывернул высокий стройный эльф в зеленых бриджах и коричневой куртке, с длинным луком за спиной. Лучник оказался удивлен неожиданной встречей ничуть не меньше моего и на миг просто остолбенел от изумления.
«Рейнджер, 27-й уровень», — только и уловил я краешком глаза мелькнувшую сбоку надпись, прежде чем сорвался с места, но спешка до добра не довела. Стоило бы уйти в скрытный режим и лишь после этого атаковать противника, а так я уже подскочил к лучнику, когда из-за шалаша показались его спутники: жрец двадцать третьего уровня и воин-дуэлянт двадцать восьмого.
«Встрял!» — мелькнуло в голове. При таком раскладе спасти могло только бегство, но бежать было некуда, а прыгни в реку — вмиг измочалит об острые камни.
И я сигать в реку не стал. Вместо этого отправил туда эльфа. Просто ухватил его за грудки и мощным рывком выбросил с берега в бурный поток. Сказалось преимущество в силе и телосложении — худощавый стрелок улетел прочь, словно выпущенное из катапульты ядро. Только и успел, что вскрикнуть.
Жрец вскинул над собой жезл с сияющим кристаллом, но я мощным пинком в грудь повалил его в камыши и выдернул из-за спины фламберг. С ходу обрушил волнистое лезвие на дуэлянта и зарычал от разочарования. Воин успел вооружиться саблями и парировал удар скрещенными клинками.
Я отступил, но тут же атаковал вновь, на этот раз задействовав «Широкий замах». Гулко прогудел фламберг; воин встретил меч саблей и стремительным пируэтом ушел в сторону, да еще попутно рубанул оружием в другой руке.
Урон оказался невелик, и я ринулся на противника, желая рассечь его мощным ударом, прежде чем выберется из трясины жрец. И вновь дуэлянт продемонстрировал недоступный мне уровень фехтования. Каким-то чудом он разминулся с волнистым клинком, а потом его парные сабли превратились в лопасти пропеллера.
Раз! Два! Три! И стремительные замахи снесли мне чуть ли не треть здоровья. Удары пришлись в спину и не нанесли калечащих травм, но и так движения сразу замедлились, длинный тяжелый клинок задрожал в руках.
Дьявол! Не стоит жулику ввязываться в драку с воином! Фехтование — великое дело!
Я отпрыгнул и нырнул в скрытный режим. И вот тут сказалась однобокость прокачки бойца: уровня его восприятия не хватило, чтобы заметить невидимку. Дуэлянт попятился, впустую молотя воздух саблями.
Ну, лови!
Я подскочил сбоку и обрушил фламберг на ключицу бойца.
В самый последний миг дуэлянт успел вскинуть плечо и вместо того, чтобы рассечь кольчугу, клинок угодил в кованый наплечник. Удар оказался смягчен и не уложил противника наповал, лишь ополовинил его жизнь.
Взметнулись сабли, одна резанула по шее, другая едва не раскроила голову. Спасло уклонение, но и так я ослеп на левый глаз. Пришлось отскочить, готовясь вновь уйти в невидимость.
Дуэлянт тоже времени зря не терял, выхватил фляжку и влил в себя эликсир исцеления.
— Свети! — во всю глотку рявкнул он после этого.
Что за бред?!
Я вновь перешел в скрытный режим и уже вскинул фламберг, когда за спиной вспыхнуло ослепительное сияние. Оно полностью выжгло все тени и превратило в тень меня самого. В тень, искривленную и уродливую, но прекрасно различимую невооруженным взглядом.
Дуэлянт ринулся в атаку, легко уклонился от фламберга и махнул саблями. Левый клинок получилось принять на рукоять меча, правый врезался в бедро и рассек его до кости.
Противостоять умелому бойцу в честном поединке у меня не было никаких шансов, поэтому я развернулся от него и ринулся к жрецу, сияющий посох которого и заливал все кругом своим нестерпимым светом.
В спину врезалась заточенная сталь, разом загнав здоровье в красную зону, но дуэлянт от мертвеца такой прыти не ожидал и бросился вдогонку лишь после непростительной для опытного бойца заминки. Я успел оторваться.
Жрец уставился на меня расширенными от ужаса глазами, ему явно нечасто приходилось сталкиваться с противником лицом к лицу. Я ухватил фламберг за рикассо и рукоять, выставив меч перед собой, будто копье, и в этот миг пронзила шею вылетевшая из камыша стрела.
К схватке подключился рейнджер, дьявол его забери!
Но пробежать оставалось всего три шага, и вонзавшиеся в тело стрелы прикончить меня не успели.
— Беги! — крикнул дуэлянт остолбеневшему жрецу, да только было поздно.
Я вложил все силы в последний рывок и активировал «Силовой выпад». Острие фламберга легко пробило рясу жреца и вышло у него из спины. Изо рта клирика хлынула кровь, а в следующий миг с ней смешались ошметки мозгов, брызнувшие из моего разваленного надвое ударом сабли черепа.
Так себе размен…

3

Дерн. Камни. Дождь.
Но камни — это очень даже неплохо, в каменистой почве копать глубокую могилу не с руки. Проще откапываться.
Разорвав дерн, я выбрался наружу, сразу покатился по крутому склону и очень быстро ударился о валун и распластался на узенькой горной тропинке.
Рыжий мальчишка удивленно посмотрел на меня сверху вниз и объявил:
— Дядя Джон! А я как раз несу вам перчатки!
— Давай сюда, — потребовал я. — Нет, сдачу оставь себе.
В рыбацком плаще обнаружилось несколько свежих прорех, а сам он растерял половину прочности, но в совокупности с маской и перчатками вполне мог скрыть мою сущность от любопытных глаз. В режиме «Инкогнито» никто не определит во мне мертвяка. Ну, надеюсь, что никто не определит…
Натянув перчатки, я поправил маску и поднялся на ноги. Денег в кошельке заметно уменьшилось, и пропало несколько трофейных амулетов, но в остальном очередная гибель никаких проблем не принесла. Совсем даже наоборот — не придется дурить головы караульным на мосту.
Кстати, о гибели…
Я открыл лог игры и принялся просматривать поступавшие после моей смерти сообщения. Как оказалось, с одного удара убить жреца не удалось, но его прикончила кровопотеря. И мне с того капнуло по восемьсот очков опыта на каждый класс. Вот уже и тридцать четвертый уровень заработал.
Фехтовальное мастерство дуэлянта произвело на меня неизгладимое впечатление, поэтому помимо силы, ловкости и навыка уклонения я повысил до второго уровня бой с двуручным оружием. Никаких новых приемов при этом, к сожалению, выучить не дали.
И сразу возникли сомнения. Может, зря погорячился? В открытом бою Палач дуэлянту не соперник, не лучше ли было и дальше изучать специальные удары? Жреца я лихо разобрал на запчасти…
А-а-а… да и черт с ним! Я мотнул головой и спросил мальчишку:
— Далеко до города?
— За десять минут дойдем, — сообщил тот.
— А людей в округе много? — уточнил я, не зная, стоит ли активировать «Инкогнито» прямо сейчас.
— Не! — махнул рукой пацан. — Нету никого!
— А что так? — удивился я.
— Сбежали!
— От кого?!
— Армию мертвых со дня на день ждут, — принялся вводить меня мальчишка в курс местных дел, — вот и сбежали. Но не все. Второй мост наводнением смыло, а озеро штормит. Кто сразу не уехал, пытается оборону организовать. Но жителей в городе не больше четверти осталось. Приезжих — и вовсе по пальцам пересчитать.
Под приезжими пацан явно имел в виду игроков, и эта новость меня изрядно порадовала. Меньше игроков — меньше проблем. А что озеро штормит, так это ничего страшного: в любом случае переправляться в столицу буду порталом.
Мы поднялись на холм и остановились, обозревая окрестности. Как оказалось, помимо горной тропинки к мосту вела и нормальная дорога, просто мальчишка выбрал прямой путь через холмы. У сторожевых башен горели костры, там был разбит военный лагерь, но защитников у переправы собралось откровенно немного. И, как мне показалось, все они были компьютерными персонажами.
Впрочем, подъемный мост сводил на нет любое численное преимущество армии мертвых. Да и доберется ли она сюда?
Кудлатые облака неслись над головами низко-низко, едва не цепляясь за верхушки деревьев, а резкий порыв ветра и вовсе едва не столкнул с тропинки. Я пригнулся и поправил капюшон плаща. На склоне соседнего пригорка раскинулась ферма, но выходившие на нашу сторону окна приземистого дома оказались заколочены досками, загон для скота пустовал, а сарай стоял с распахнутыми настежь воротами.
Сам город был не слишком велик и жался к озеру, раскинувшемуся до самого горизонта серой далью, безбрежной и неспокойной. Огромные волны накатывали на волнолом, перехлестывали через него и рассыпались белой пеной. Время от времени вода заливала каменную пристань, лизала стены домов и растекалась по мощенным брусчаткой улочкам.
Большинство городских построек были двухэтажными, на фоне их крытых черепицей островерхих крыш выделялись две башни. Мрачная черная громада высилась посреди центральной площади, а на выдававшемся в озеро мысе бесстрастно встречал напор разбушевавшейся стихии маяк. Огонь на нем не горел, лишь серебрилась на шпиле какая-то крылатая фигура.
Сколько я ни рассматривал улочки Каменной Пристани, местных жителей заметить не сумел, да и дым вырывался всего из десятка труб.
Возникло ощущение запустения и обреченности.
Но — не важно! Я в этом захолустном городишке в любом случае задерживаться не собирался. Дойду до башни Власти и сразу воспользуюсь порталом, только меня и видели!
Дорого? Зато быстро. А время сейчас буквально на вес золота.
Как долго в госпитале станут поддерживать мое тело на искусственном жизнеобеспечении? Пока не кончится медицинская страховка или немного дольше? Но даже если вдруг оплату счетов возьмет на себя государство, то чем дольше я проваляюсь в коме, тем сложнее будет восстановиться и вернуться к нормальной жизни.
Время — деньги? Черт, нет! Время — жизнь!
Рыжий мальчишка начал спускаться с холма, я двинулся следом. Ветер гудел в камнях и едва не сбивал с ног, но на середине склона поутих, перестал выть и развевать длиннополый плащ.
Вскоре на глаза попалась еще одна заброшенная ферма, а потом тропинка принялась петлять в зарослях орешника, и пришлось воспользоваться способностью Палача «Инкогнито». Пусть внутренняя энергия и пошла на убыль, но мертвецу здесь точно не обрадуются, любая случайная встреча с местными обитателями или игроками неминуемо обернется сражением.
Очень быстро извилистая тропка спустилась с холмов и вывернула к дороге. По ней я и направился дальше. Вскоре за обочинами потянулись фруктовые рощи, затем начали попадаться на глаза крытые соломой крыши хижин. Некоторое время спустя показались и каменные дома, но на окраине все они как один стояли с заколоченными окнами и дверьми.
Как-то тут совсем невесело…
Узенькие улочки Каменной Пристани оказались на редкость запутанными, и хоть громада башни Власти постоянно маячила где-то над крышами, пришлось изрядно поплутать по сырым переулкам, прежде чем через темную арку удалось выйти на городскую площадь.
И сразу выскочило системное сообщение:

Получено задание: «Защити или умри!»

От неожиданности я сбился с шага и встревоженно завертел головой по сторонам, но площадь оказалась пуста, лишь у подножия башни клубились тени, куда более темные и плотные, чем стоило ожидать даже от самого пасмурного дня.
Я остановился и открыл окно с условиями задания. Те оказались весьма лаконичны: игрокам предписывалось оказывать горожанам помощь в обороне Каменной Пристани от армии мертвых. Участие приносило достижение «Защитник Каменной Пристани», бегство грозило клеймом «Дезертир». Я даже не стал разбираться в возможных бонусах и штрафах и направился прямиком к башне Власти.
Издалека та казалась черной, но, чем ближе я подходил к ней, тем явственнее становилось красноватое свечение. Словно строение раньше было белым, а затем его облили тьмой, через которую и проглядывала прежняя расцветка, пережигая мрак в зловещий багрянец.
Вскоре меж камней брусчатки начали попадаться темные прожилки, они прорезали площадь то ли сетью кровеносных сосудов, то ли антрацитовой паутиной гигантского паука. Небо потемнело, башня выросла, заполонила собой все кругом. Клубившиеся вокруг нее тени расползлись рваными клочьями и поплыли мне навстречу.
— Прочь! — прорезал тишину площади призрачный возглас. — Убирайся! Сражайся или умри!
Тени уплотнились и превратились в бестелесных марионеток, служителей местного владыки. Жутких, неправильно изломанных и отнюдь не бессильных.
— Мне нужен портал! — крикнул я, но без толку.
— Убирайся! — прозвучало в ответ. — Сражайся или умри!
Призрачные марионетки приблизились, и я спешно попятился к арке. Тени поплыли следом.
— Сражайся или умри! — на тысячу потусторонних голосов пели они. — Сражайся или умри!
Я не выдержал, развернулся и поспешил прочь. Твари последовали за мной, словно приклеенные.
Они будто желали убедиться, что я не сбегу.
Да и как я мог? Портал недоступен, один мост разрушен, а другой…
Я прищелкнул пальцами. Точно!
Подъемная секция переправы, когда видел мост, еще не была поднята, а караульные наверняка не станут удерживать никого на острове. Я вполне мог переправиться на другой берег и отправиться в соседний город вдоль берега озера. В отличие от обычных игроков мне встреча с мертвыми подданными владыки башни Тлена никакими неприятностями не грозила.
Рыжеволосый мальчишка дожидался меня в арке. К башне он приближаться не рискнул.
— Ты чего стоял? — спросил я, когда пацан вприпрыжку побежал рядом.
— Нельзя, дядя Джон! — ответил паренек. — Владыка никого не желает видеть!
Я выругался, вышел из арки и сразу замер как вкопанный. Улицу перегородила небольшая группа игроков. Светловолосую колдунью в сияющих одеждах сопровождали четыре бойца в латах, которые словно были облиты белой глазурью.
От яркого света заслезились глаза, и, сколько ни напрягал зрение, статус встреченных разглядеть так и не сумел. Но и колдунье не удалось совладать с моим «Инкогнито».
— Что ты за тварь? — спросила она с нескрываемым презрением.
Знакомые интонации что-то пробудили в моей памяти, но прежде чем я успел разобраться с собственными воспоминаниями, из арки выскользнули преследовавшие меня тени.
— Убирайся! — зашипели они. — Тебе здесь не место! Убирайся!
По брусчатке и стенам домов вокруг белой колдуньи немедленно расползлась изморозь, заметно похолодало, а сияние стройной фигуры стало невыносимым, но слуги местного владыки и не подумали отступить. Наоборот, призрачные марионетки начали выбираться из подворотен и заколоченных окон, сливаться в одну зловещую фигуру и на тысячу голосов твердить:
— Убирайся! Убирайся! Убирайся!
Местный владыка сражений между игроками категорически не одобрял, и белой колдунье пришлось пойти на попятный. Телохранители прикрыли ее щитами и начали отступать, а когда они скрылись за углом, я развернулся и поспешил в противоположную сторону. Тени не обратили на меня никакого внимания и расползлись по сырым мрачным дворам.

4

Я не отказался от желания сбежать из Каменной Пристани и сходил до переправы. Тщетно. Мост уже подняли, стражники в полном боевом облачении стояли на сторожевых башнях и время от времени выпускали на тот берег стрелы. По кому они стреляли, было не разобрать, но не приходилось сомневаться, что осада затянется надолго.
Проклятье! Надо же было застрять в этом вшивом городишке!
Оставался еще второй мост, но, расспросив мальчишку, я пришел к неутешительному для себя выводу, что лишь впустую потрачу время на прогулку туда. Из-за непогоды река сильно разлилась, берега превратились в непроходимое болото.
Еще и внутренняя энергия начала подходить к концу. Долго «Инкогнито» я поддерживать не смогу, и надо либо начинать искать укрытие на одной из заброшенных ферм, либо бежать в город и снимать комнату на постоялом дворе.
Дождь и холод меня нисколько не беспокоили, но от воспоминаний о белой ведьме стало не по себе. Я решил не рисковать и на неприятности лишний раз не нарываться.
Любой застрявший в Каменной Пристани игрок будет искать, чем бы себя занять, а мне вовсе не хотелось становиться главным действующим лицом аттракциона «Затрави мертвяка». Мало ли кто решит прочесать заброшенные фермы? А вот в чужую комнату вламываться не посмеют. Местный владыка не показался мне слабаком, который терпит в городе беззаконие.

Первые две таверны, попавшиеся по пути, оказались закрыты. Оно и немудрено — на улицах не было видно ни местных жителей, ни игроков. Городок словно вымер.
Уже ближе к городской площади взгляд зацепился за вывеску с изображением непонятного крылатого существа. Называлось заведение «У Серебряного феникса», в его зарешеченных окнах мелькали отблески свечей, а из труб на крыше шел дым.
У крыльца таверны стоял громила в доспехах и промокшем насквозь плаще. Шлема на голове бойца не было, длинные волосы слиплись и висели неопрятными сосульками.
«Воин тридцатого уровня», — машинально отметил я, а мордоворот при моем приближении оживился и положил ладонь на рукоять клеймора.
— Эй, ты! Ну-ка назовись! — потребовал он.
Ага, разбежался!
Внутренняя энергия была на исходе, и на споры и взаимные оскорбления у меня просто не оставалось времени. Я скользнул в невидимость, и выхвативший меч громила бестолково закружился на месте, ожидая нападения.
Бестолково? Да нет, при схватке один на один самое главное для бойца — выдержать первый удар жулика, парировать следующий и уже не позволять убийце оторваться и уйти в тень. Почти все воровские профессии для соблюдения баланса были заточены на использование кинжалов и коротких мечей, критические удары их болезненны, но не способны разом отправить на тот свет прокачанного игрока.
Другое дело — мой фламберг! Им бы только попасть!
Но атаковать воина я не стал, лишь прокрался за спину и выдохнул ему в ухо:
— Бу!
Боец подпрыгнул, отскочил и развернулся с уже занесенным мечом, но от удара воздержался. Ударить в такой ситуации первым — все равно что проиграть. Даже если и возьмешь верх, неминуемо заработаешь метку убийцы, а вот твой противник в случае успеха останется чист. В какой-нибудь глуши это не играло особой роли, но здесь, как я успел убедиться, за порядком следили. А клеймо убийцы — совсем не шутка. Любой может атаковать такого отщепенца, не понеся никакого наказания.
— Урод! — крикнул воин, так и не решаясь атаковать. — Тупой ублюдок!
Я проигнорировал оскорбления, спокойно поднялся на крыльцо и на миг заколебался, но сразу пересилил себя и толчком распахнул дверь. У меня попросту не оставалось иного выхода: «Инкогнито» пожирало последние крохи внутренней энергии.
Просторная обеденная зала оказалась погружена в полумрак. Свечи горели лишь на одной из люстр, да еще полыхал огонь в огромном очаге. В глаза сразу бросилось черное пятно на дальней стене: сложилось впечатление, что раньше там была какая-то фреска.
Впрочем, вымаранный рисунок недолго привлекал мое внимание; куда больше заинтересовали нашедшие в таверне приют игроки. Их оказалось пятеро, все от тридцатого и до сорокового уровней. Лучник, два воина, воровка и друид.
К счастью, той троицы, с которой мне довелось схлестнуться на берегу, в таверне не было. Как не было и белой колдуньи, и ее жутких телохранителей.
Когда игроки оглянулись на стук захлопнувшейся за моей спиной двери, я не стал тушеваться, небрежно поприветствовал всех взмахом руки и двинулся напрямик к стойке, за которой стоял пожилой орк с физиономией, изуродованной ритуальными шрамами. «Инкогнито» сработало как надо. За оружие при моем появлении никто не схватился.
— Ну и чучело! — лишь присвистнул рыжеволосый воин, но и он остался сидеть за столом. Его товарищ-друид с места тоже не сдвинулся. Все верно: сокрытие личности — это не преступление.
Я сделал вид, будто оскорбительного восклицания не расслышал, склонился над стойкой и сказал:
— Мне нужна комната!
Орк поскреб когтями зеленоватую щеку и указал на мальчишку у меня за спиной.
— С тобой?
— Да, — подтвердил я.
— Золотой в день, — объявил тогда хозяин таверны цену.
Торговаться не оставалось времени, и я выложил на стойку тяжелую золотую монету, а орк достал из-под прилавка немалых размеров ключ с выбитой на нем цифрой «семь».
— Второй этаж, — сообщил он.
Я взял ключ и двинулся к лестнице. Рыжий воин о чем-то зашептался со своим приятелем-друидом, но мне уже было не до них.
Быстрее, быстрее, быстрее…
Захлопнув за собой дверь, я задвинул засов и повалился на кровать, а только закрыл глаза, и немедленно всплыло системное оповещение:

Желаете установить точкой входа в игру арендованное помещение?

Но радость моя оказалась недолгой: обе кнопки — и подтверждения, и отказа — были неактивны. Пришлось закрывать окно.
Да и черт с ним! Я здесь задерживаться не собираюсь!
Не собираюсь, да…
План действий был прост. Покинуть Каменную Пристань, добраться до столицы и отыскать там Изабеллу. Надеюсь, к этому времени она уже распорядится осколком Сферы душ, а если нет — сделаем все в четыре руки. Я должен попасть в царство Мертвых, и я туда попаду. Пусть это станет лишь первым шажком на пути к освобождению из виртуальной реальности, но лиха беда начало. Справлюсь.
Ничего другого мне попросту не оставалось.
«Тик-так, — утекало время сквозь пальцы. — Тик-так».
После того как отключилось «Инкогнито», серебряный амулет Мертвеца начал быстро восстанавливать внутреннюю энергию, и я заставил себя расслабиться, заложил руки за голову, уставился в потолок.
Но облегчения не наступило. Я не чувствовал усталости и не нуждался в отдыхе. Сознание понемногу привыкало к тому, что управляет куском мертвого мяса, и это пугало больше всего.
Рыжий мальчишка молча смотрел на ливший за окном дождь и меня не отвлекал; я уселся на кровати и принялся разбираться со связками приемов. Оценить их эффективность можно было только в бою; стало ясно лишь, что комбинации сжигали куда больше выносливости, чем входившие в них удары по отдельности. И это обстоятельство налагало на мои возможности самые серьезные ограничения. Одна-две связки — и спекся.
Нехорошо.
Комнатушка оказалась тесной, тренироваться в ней с двуручным мечом не было никакой возможности, поэтому вместо упражнений в фехтовании я начал изучать обновленные навыки своей мертвой ипостаси.
«Мертвая хватка» по-прежнему вытягивала из жертв лишь выносливость и здоровье, а вот в «Ауре страха» появилась возможность плавной регулировки внушаемого окружающим ужаса. Ерунда? Вовсе нет!
Возможность отпугнуть зверье, осложнить наложение чар колдунам и слегка сковать движения бойцов — это, конечно, замечательно, да только иной раз куда полезней может оказаться незаметное манипулирование оппонентом. Мало ли когда понадобится показаться чуть сильнее и страшнее, чем ты есть на самом деле?
Когда внутренняя энергия окончательно восстановилась, я поднялся с кровати и спросил:
— Есть хочешь?
Рыжий мальчишка вскочил с подоконника и рассмеялся:
— Спрашиваете, дядя Джон! Конечно, хочу!
— Тогда идем.
Мы вышли в коридор, но на галерее второго этажа я придержал пацана за плечо.
— Обожди!
Игроков в обеденной зале заметно прибавилось, и они сгрудились вокруг центрального стола, на котором огромный плечистый варвар с помощью пива и хлебных крошек рисовал какую-то схему. Выходило неказисто, но никто шуточек по этому поводу не отпускал. Облаченный в одну лишь набедренную повязку громила был берсеркером сорок седьмого уровня, да к тому же входил в клан «Черные следопыты», а в таверне прятались от непогоды два его соклановца, пусть и не столь прокачанные.
— Это приток Лазурной, — объявил берсеркер, проведя пальцем по столу изогнутую линию. — Он служит границей между темными и светлыми. Но берег темных затопило наводнением, если мертвяки там и есть, маневрировать они не могут.
Полуэльф с изукрашенной сложной татуировкой бритой головой хмыкнул:
— И подмоги оттуда ждать не стоит.
— Именно! — прищелкнул пальцами варвар. — А этот клятый шторм не дает перебросить подкрепление по воде!
— А порталом через башню Власти? — задала хрупкая воровка в черном комбинезоне так и вертевшийся у меня на языке вопрос.
— Адепты смерти своими чарами блокируют городскую башню, — сообщил орк — хозяин таверны, словно слова девушки заставили сработать заложенный в него скрипт. — Никто не может ни уйти через портал, ни попасть в город.
Серьезно? Ну хоть одна хорошая новость за сегодняшний день! Даже если Гарт меня и выследит, то в Каменную Пристань ему не проникнуть при всем желании. Переправа блокирована, портал не работает.
Для многих собравшихся слова хозяина сюрпризом не стали, а единственный в таверне колдун, невысокий коротышка двадцать пятого уровня в лазурной робе, предупредил остальных:
— Если вас убьют, возвращение в игру произойдет не в Каменной Пристани, а у предыдущей башни Власти. Не хотите сражаться с мертвецами, просто перережьте себе горло — и все дела!
— Можете не трудиться! — прорычал берсеркер. — Я дезертирам сам головы поотрываю!
Рыжеволосый воин-потрошитель, тот, что обозвал меня чучелом, упрямо выпятил челюсть и с нескрываемой злостью спросил:
— Слушай, Грах! А чего ты здесь распоряжаешься? Кто назначил тебя главным, а?
Варвар посмотрел на него с высоты своего немалого роста и оскалился в ответ ничуть не менее недобро.
— Что-то не устраивает, мозгляк?
Воин огляделся по сторонам, но никто из игроков его не поддержал. А сам он, пусть даже и при поддержке приятеля-друида, на победу в поединке рассчитывать не мог. И Потрошитель, и Мастер терний были только тридцать пятого уровня, берсеркер в своем боевом раже раскидает их как котят. Так что рыжий забияка лишь пожал плечами и промолчал.
— То-то же! — усмехнулся варвар, потом поднял голову и обратился ко мне: — Не хочешь спуститься?
Я пожал плечами.
— Отсюда лучше видно. Продолжай.
Грах смерил меня пристальным взглядом, но настаивать на своем не стал и провел по столу еще одну кривую.
— Светлые перекрыли все перевалы и выдавливают армию мертвых к озеру. — Он кинул кусочек хлеба, показывая положение Каменной Пристани. — «Огненная длань» и «Ночная лига» — вне политики, они соревнуются, кто больше нашинкует мертвяков, но всех перебить точно не успеют. Штурм города начнется в самое ближайшее время. Отряды мертвых уже подошли к переправе.
Колдун, который прежде говорил о преимуществах самоубийства, постучал пальцами по схеме и заявил:
— Мы здесь, они там. Только впустую потратим игровое время. Войско светлых ударит мертвецам в спину и скинет их в реку.
Варвар покачал головой.
— Будь у светлых такое желание — ударили бы уже давно.
Лучник с татуированной головой невесело рассмеялся.
— Да светлые мертвецов сюда специально согнали! Хотят Каменную Пристань обратно отбить!
Как оказалось, проглядывавшая из-под слоя тьмы светлая облицовка башни Власти мне все же не почудилась. В предыдущем обновлении в игру ввели возможность захватывать чужие города, и это спровоцировало многочисленные приграничные конфликты. Пока в необъявленной войне вели темные, им удалось отбить четыре башни и потерять при этом лишь одну свою. Прежде Каменной Пристанью управляла госпожа Белого безмолвия, теперь на ее место пришел Теневой кукольник — второстепенная сущность пантеона Тьмы.
Никто из игроков не входил в игру изначально светлым или темным. Чтобы обозначить свою позицию, требовалось вступить в клан либо принять покровительство одного из многочисленных богов игровой реальности. Все собравшиеся в таверне были либо подданными темной стороны, либо неопределившимися. Никого из светлых в городе не обнаружилось — местный властитель попросту не имел возможности навязать им участие в обороне города.
— Ребята, да мы обречены! — присвистнул колдун в лазурной робе, оказавшийся записным пессимистом. — Если не прикончат зомби, добьют светлые!
— Заткнись! — рыкнул на него Грах, начал распределять роли, и обсуждение немедленно скатилось в перебранку, остановить которую оказалось не под силу даже берсеркеру. Свара разгорелась не на шутку, поэтому я спустился на первый этаж, кинул серебряную монету орку — хозяину таверны и указал на мальчишку.
— Покорми его.
— Эй, чучело! — немедленно обратился ко мне рыжий зубоскал. — Ты его как домашнюю зверюшку с собой таскаешь?
— Квест, — односложно ответил я и задействовал «Ауру страха». Вокруг начали распространяться миазмы неуверенности и беспокойства, Потрошитель дальше цепляться ко мне не стал и отошел к своему приятелю-друиду.
Мутные они какие-то, но если и промышляют нападением на других игроков, то метки убийц уже развеялись. Такое клеймо не сумеет скрыть даже «Инкогнито».
Мальчишка получил у хозяина таверны миску наваристой похлебки и унес ее в угол. Орк принялся отсчитывать сдачу; я его остановил.
— Просто корми его, — указал на своего спутника. — Договорились?
Орк кивнул.
— И давно здесь такая собачья погода? — поинтересовался я, прислушиваясь к вою ветра. В окна стучал резкий косой дождь, и под мощными порывами шторма здание, казалось, содрогалось от фундамента и до второго этажа.
Орк задумчиво поскреб когтями иссеченную шрамами щеку, затем пожал плечами.
— Да как маяк погас, так и штормит.
Подошел субтильный колдун в лазурной робе и с кислой миной бросил:
— Хватит болтать, зеленый! Лучше пива налей! — А когда хозяин таверны взял кружку и отвернулся к бочке с пивом, вечно всем недовольный заклинатель усмехнулся: — Маяк погас! Еще бы ему не погаснуть! Штормом и задуло!
«Карл Молния, Громовержец 25-го уровня», — прочитал я высветившееся системное сообщение и со снисходительным смешком отвернулся. Колдун забрал у хозяина таверны кружку светлого пива и отошел. То ли его смутила выставленная мной «Аура страха», то ли просто не горел желанием общаться.
Зато со мной решил перекинуться парой слов громадный берсеркер.
— Не хочешь открыть профиль? — спросил он, явно поставленный в тупик моей экипировкой. Двуручный меч, драный плащ и полное отсутствие доспехов не были визитными карточками ни одного из распространенных в игре классов.
Я спокойно покачал в ответ головой.
— Нет, не хочу.
Грах настаивать на своем не стал, лишь уточнил:
— Мечом как владеешь?
— Лучше, чем мертвяки, — ответил я предельно честно.
Варвар развернулся, поднял руку и прищелкнул пальцами.
— Виктор! Мия! Давайте сюда!
Подошли эльф-полукровка с татуированной головой и невысокая воровка, судя по непропорционально большим глазам, бледной коже и острым кончикам ушей, происходившая из какого-то ночного народца. Виктор оказался вооружен длинным луком, из закинутого за спину колчана торчали стрелы с иссиня-черным оперением, а Мия принесла миниатюрный арбалет.
Рейнджер и Невидимка — тридцать третий и тридцать пятый уровень соответственно.
— Как тебя звать? — вновь обратился ко мне берсеркер.
— Джон, — ответил я.
— Так вот, Джон Чучело, ты прикрываешь этих ребят и отвечаешь за них головой. Усек?
— Прикрою, — пообещал я, внимательно разглядывая своих подопечных.
Полуэльф оказался высоким и жилистым, с незапоминающимися чертами лица. Сине-зеленая, в тон одежде, затейливая татуировка не только полностью покрывала его бритую макушку, но и уползала под воротник охотничьей куртки.
Воровка была стройной, невысокой и очень милой. Она определенно испытывала страсть к черному бархату, и ей это даже шло. А вот с манерами у девушки дела обстояли не лучшим образом.
Мия с шумом втянула в себя воздух и покривилась.
— Фи… Ну и запашок от тебя, Чучело!
Я весь так и обмер, но сразу нашелся и фыркнул.
— После десятка зомби от тебя, милочка, тоже не фиалками пахнуть станет.
— Уже рубился с мертвяками? — поинтересовался Виктор. Глаза полуэльфа оказались странными, с радужкой фиолетового оттенка.
— Ага. Пока в город пробирался, довелось схлестнуться, — ответил я и, желая поскорее закончить разговор, вновь обратился к хозяину таверны: — На маяк-то поднимались? Не починить его?
Орк пожал плечами.
— Не знаю, — только и ответил он.
Зеленокожий громила излишней разговорчивостью точно не отличался, но я своего добился: стрелки оставили меня в покое и ушли за один из столов. Я остался за стойкой в одиночестве.
Время от времени в обеденную залу спускались новые игроки, одни горели желанием принять участие в отражении атаки мертвецов, другие крыли последними словами заперших всех нас в захолустном городишке разработчиков. Но следовать совету нытика-колдуна и совершать самоубийство никто не спешил. Клеймо дезертира могло в дальнейшем существенно осложнить игру, испортив отношение подданных темной стороны. И это не говоря уже о впустую потерянном опыте.
В таверне стало шумно, и за столами беспрестанно вспыхивали перебранки, но у варвара оказался недюжинный организаторский талант, он не обращал никакого внимания на чужое недовольство, сбивал игроков в звенья и распределял между ними обязанности, помечая на мини-карте нужные позиции. Грозный вид и дурная репутация берсеркеров заставляли остальных покорно плясать под его дудку, на конфликт никто идти не решился. Смирились с неизбежным даже забияка-потрошитель и его молчаливый напарник-друид.
«Инкогнито» понемногу вытягивало из меня энергию, и я решил даже подняться в комнату, но только шагнул от стойки, с улицы донесся отголосок колокольного удара. А потом еще один и еще…

5

В таверне никто отсиживаться не стал, отражать атаку мертвецов бросились все как один. В дверях даже образовался затор.
Я подбежал к рыжему мальцу и приказал:
— Иди в холмы, где мы встретились днем, и жди меня там. Бегом!
А сам бросился вдогонку за игроками. Улица встретила темнотой, штормовым ветром и дождем, заполыхали в ночи факелы, вытянулись длинной цепочкой огней на дороге, уходившей к мосту. Но особой путаницы не возникло: берсеркер поступил весьма прозорливо, разбив отряд на группы по три-четыре человека. Я заметил державшихся вместе Виктора и Мию, нагнал их и побежал следом, не забывая отслеживать снижение выносливости и внутренней энергии.
Дорога вилась меж холмов, стекавшая с каменистых склонов вода разливалась в глубокие лужи, тут и там попадались перекинутые через бурные ручьи мостки. Напрямик тропа была куда короче, но в такую непогоду в холмах пришлось бы непросто даже мертвецу с ночным зрением, а игроки с факелами и вовсе рисковали переломать себе ноги и свернуть шеи.
Ничего, успеем.
И мы успели.
Когда наша разношерстная компания выбежала к переправе, на верхних площадках башен суетились расчеты скорпионов и разбирали вязанки стрел лучники, а вооруженные алебардами городские стражники выстраивались в жидкие шеренги под прикрытием поднятого моста.
Памятуя о быстром течении и отвесных скалах, я в успешный штурм нисколько не верил, а вот Грах с ходу принялся орать на игроков, разгоняя их по заранее оговоренным позициям. Нам — а точнее, Виктору и Мии — следовало занять возвышенность слева от дороги. На противоположный пригорок полезли еще три лучника и приданный им в усиление колдун. Остальные игроки оказались вооружены оружием ближнего боя и встали позади алебардщиков на случай прорыва мертвецов.
— Только зря под дождем вымокнем, — проворчал я, усаживаясь на один из валунов.
— Тебе точно не помешает вымыться! — фыркнула воровка.
Я промолчал, сорвал росший тут же стебель полыни и принялся растирать цветы и листья меж ладоней, желая хоть немного перебить запах мертвечины. Черт бы побрал тонкий нюх нелюди…
Что самое удивительное — мне Мия определенным образом нравилась. При обычных обстоятельствах я бы не отказался познакомиться с ней поближе, а сейчас был вынужден держаться подальше. Ну и какое тут удовольствие от игры?
Да это и не игра вовсе…
Раздались щелчки «скорпионов», и на тот берег унеслись мерцавшие оранжевым сиянием копья. Тут же что-то гулко грохнуло, вздрогнула под ногами земля. В ответ адепты смерти наслали на защитников города темное облако, но башни оказались защищены чем-то еще даже более мрачным, и обитавшая в их стенах тьма легко поглотила ударное заклинание.
А потом скала начала подрагивать, будто в такт тяжелым шагам неведомого гиганта. Вновь унеслись на тот берег выпущенные «скорпионами» копья, и до нас донесся нечеловеческий вой. Игроки внизу рассмеялись и начали перебрасываться шуточками, а вот с пригорка было прекрасно видно, как к переправе приближается нечто размерами с двухэтажный дом.
Адепты смерти умудрились соорудить осадную башню?!
Но нет, это оказалась не башня. На мост вышел огромный горный тролль, мертвый и распухший из-за разложения. Лучники на башнях осыпали чудовище градом стрел, и очень быстро оно превратилось в гигантскую подушечку для иголок, но при этом даже не сбилось с шага.
Бом-бом. Вздрагивает под ногами земля. Бом-бом.
— Колдун! — во всю глотку рявкнул Грах. — Сделай что-нибудь!
Но что мог поделать Громовержец скромного двадцать пятого уровня? Ничего! А других боевых магов в нашем отряде попросту не было.
Тролль пересек мост и шагнул в провал, но не рухнул вниз, а ухватился разбухшими пальцами за противоположный край, невероятным образом заменив собой поднятую секцию. И сразу двинулись к переправе мертвецы. Шустрые скелеты выскочили из-под прикрытия деревянных щитов и ринулись через переправу. В пустых черепах все сильнее разгоралось ядовито-зеленое сияние, и хоть лучники выбивали их с первого же попадания, несколько юрких созданий успели добежать до тролля и проскочили по нему к поднятой секции моста.
Хлопнуло! Толстенные брусья разлетелись острыми щепками, и эта смертоносная шрапнель почти полностью выкосила первую шеренгу алебардщиков. А вторую вмиг смяли ринувшиеся в ворота мертвецы. Медлительные и распухшие из-за разложения, но все такие же смертоносные.
— В атаку! — рявкнул Грах, и компания игроков с визгом и улюлюканьем врезалась в толпу зомби.
Взметнулись мечи, рухнули на нежить двуручные секиры.
Виктор и Мия принялись обстреливать покойников, лучники на соседнем холме от них нисколько не отставали. И даже колдун время от времени швырял вниз колючие шаровые молнии.
Это было натуральное избиение, но оно служило лишь прелюдией к еще большей бойне.
— Дьявол! — выругался я и, позабыв о приказе берсеркера, помчался с холма. — Назад! Отходите!
Меня никто не услышал, а потом беспорядочная толпа покойников вдруг ощерилась черными наконечниками длинных пик. Мертвые легионеры перестали прятаться за телами вчерашних крестьян и выступили вперед, враз нанизав на копья едва ли не половину потерявших осторожность игроков.
Через реку с диким воем перенеслось два десятка потерянных душ. Летающая нежить принялась засыпать стрелами лучников на башнях, но те уверенно огрызались, да и стрелки-игроки очень быстро переключились на воздушные цели, поскольку ржавые латы призраков надежной защитой от стрел служить не могли.
Уцелевшие защитники переправы откатились с площади, и мертвые легионеры тут же избавились от неповоротливых зомби, выровняли фронт и выставили стену прямоугольных щитов. Смертоносным частоколом опустились пики, и ровными шеренгами неживые создания двинулись в атаку.
Грах в этой ситуации ничего поделать не мог. Ярость берсеркера и каменная кожа служили неплохим подспорьем в рубке, но прорваться через монолитный строй варвар возможности не имел. Его бы попросту нанизали на копья.
— Ждите! — рявкнул я, выбегая на площадь, и скользнул в скрытный режим. В один миг очутился перед шеренгой противника, размахнулся и ударил уже отработанной связкой боевых приемов. Ударил не по легионерам, укрытым стеной сомкнутых щитов, а по древкам черных пик.
«Коса смерти» выжгла больше половины моей выносливости, но дело того стоило: бешеный мах фламбергом оставил в частоколе копий изрядную прореху, легко срубив их наконечники.
Я вновь вскинул извилистый клинок и мощным ударом обрушил его на ближайшего противника. Меч расщепил щит и откинул легионера назад. В шеренге образовалась брешь… и я кинулся наутек!
Уклонение помогло увернуться от направленной в бок пики, а в следующий миг яростно взревевший Грах в несколько стремительных прыжков подскочил к легионерам и ворвался в их ряды. Огромная обоюдоострая секира описала полукруг, рассекая латы, калеча и сбивая мертвецов с ног, и вслед за берсеркером бросились воспрянувшие духом игроки.
Строй легионеров рассыпался, и сразу сказалось индивидуальное преимущество живых бойцов. Воинов в глухих черных доспехах начали выбивать по одному и теснить к воротам, а оказавшийся неплохим целителем друид накладывал одно восстанавливающее заклинание за другим. Тут и там засверкали зеленые отблески его магии.
Я в общей рубке участия не принимал и вернулся к подножию холма. Пара расползшихся по округе мертвецов нацелилась на моих подопечных; одного я зарубил ударом в спину, другому раскроил голову. Опыта за них дали — будто кот наплакал.
На площади все развивалось неплохо для нас: ведомые огромным варваром игроки выдавливали мертвых легионеров на мост, а лучники перебили всех летающих призраков и пускали стрелы по дуге, обстреливая спешившее к мертвецам подкрепление. Покойники так и валились с переправы в реку.
— Бей! — проорал Грах, сшиб с ног легионера и махнул своей страшенной секирой, но врезал не по оглушенному бойцу, а по пальцам горного тролля.
Врезал раз, другой, третий! Бил, не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон удары коротких черных мечей. Друид исцелял берсеркера беспрестанно.
Изуродованная культя дохлого тролля соскользнула с моста, он перекосился и повис на одной руке. Потерявшие равновесие легионеры полетели в воду, а варвар несколькими мощными ударами перебил второе запястье монстра, и его громадная туша сорвалась и рухнула вниз.
Мертвые бойцы отступили, на смену им выдвинулись скелеты-арбалетчики, но засевшие на вершинах башен стрелки быстро отогнали нежить прочь.
Статус-кво был восстановлен.
Вот только мы лишились половины бойцов и ворот, а в бою еще не принял участия ни один адепт смерти…

Возвращались в таверну уже без всякой спешки. Усталые и промокшие, зато довольные. Ну в основе своей довольные. Ранения некоторых оказались столь серьезными, что целительная магия друида не смогла с ними совладать, требовалось божественное исцеление или вмешательство хирурга. Впрочем, даже увечные забывали о своих травмах, изучая игровую статистику. В первую очередь всех интересовал прогресс выполнения задания «Защити или умри».
Удивительное дело, но хоть я и убил всего лишь двух не самых сильных мертвецов, у меня зеленая полоска перевалила за половину шкалы. Лучший результат показал только один из лучников, да еще пара отличившихся в свалке у моста бойцов. Ну и, разумеется, Грах. Тот за единственную схватку умудрился набрать три четверти необходимого для выполнения задания опыта.
Рыжий пацан присоединился ко мне уже на окраине города, и я сразу отправил его спать. Хотел подняться в комнату и сам, но Грах несколько раз громко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание игроков.
— Всем вернуться к вечеру! — объявил он. — Днем штурма не будет, не тратьте попусту игровое время! Завтра так просто мы не отобьемся!
— Ни черта себе просто! — проворчал кто-то из покалеченных, и усталые игроки начали расходиться по номерам.
В обеденной зале остались только я и Виктор.
— А вы чего? — уставился на нас варвар, кожа которого пестрела рубцами свежих шрамов.
Эльф-полукровка провел ладонью по татуированной макушке и пояснил:
— У меня капсула арендованная, время еще не кончилось.
— Аналогично, — соврал я.
Берсеркер кивнул и крикнул орку:
— Хозяин, тащи пива! Всем за мой счет!
— Не стоит, — попытался отказаться я, но варвар ничего и слушать не стал. Он поглядел на меня с высоты своего роста и хлопнул по плечу.
— Ты здорово нам помог, Джон! Я слышал, в старину бойцы с двуручными мечами взламывали строй копейщиков, перерубая древки пик!
Виктор уселся за стол и усмехнулся.
— Только у легионеров копий не было.
— Я про другое время! — отмахнулся берсеркер, ухватил одну из принесенных орком кружек и отсалютовал нам. — Ну, за победу!
Полуэльф хлебнул пива, а вот я примеру лучника следовать не стал, лишь усмехнулся.
— В комнате выпью.
— Не снимешь маску? — прищурился Трах.
— Не сниму, — подтвердил я.
Варвар лишь пожал плечами и вновь приложился к кружке. Потом вытер губы тыльной стороной ладони и покачал головой.
— Не понимаю я тебя, Джон. Ходишь с двуручным мечом, а доспехов нет…
Я уселся на стул и вздохнул.
— Доспехи были. В полях остались.
— А чего новые не купишь? — удивился варвар.
— А где? Город будто вымер!
Виктор допил пиво и подсказал:
— У пристани оружейная лавка есть. Я там стрелы брал.
— Вот! — нацелил на меня палец Грах. — Подбери что-нибудь. А то уложат с пары ударов, а нам такие парни еще пригодятся. Да, кстати! Нет желания в клан вступить? Вы, вроде, ребята не промах!
Мы с лучником озадаченно оглянулись. Клан — это хорошо. Но выбор клана влечет за собой выбор темной или светлой стороны, да и о «Черных следопытах» мне ничего раньше слышать не доводилось.
Тьфу ты! Какой клан?!
Я же ходячий мертвец! Вот мы сейчас сидим и мило беседуем, но откройся истина, и мои собутыльники мигом схватятся за оружие! И это ни разу не весело! Я ведь не полицейский под прикрытием, внедренный в банду, или секретный агент в логове террористов, я — труп! Никакой тебе романтики.
Виктор и Грах обменялись контактами, а я лишь пообещал подумать над предложением варвара и спросил:
— Как думаешь, продержимся?
Берсеркер неожиданно откровенно ответил:
— He-а. Если подкрепление не подойдет, нам хана. — Он оглядел пустую залу и предупредил: — Но только между нами. Хорошо?
— Могила! — со смешком объявил я.
Лучник-полуэльф нахмурился.
— Почему не продержимся? Сегодня нормально отбились!
— Сегодня адептов смерти не было, — пояснил варвар и досадливо поморщился. — Магией нас на раз-два сомнут. У нас только колдун-недоучка и друид в команде, они погоды не сделают.
Я кивнул.
— Да, тоже обратил внимание, что магов не видно. Как-то странно.
— Странно, — согласился со мной Грах. — И ведь были! Только все пропали куда-то.
— Колдуны и жрецы порталы строить умеют, — предположил Виктор.
— Ну и куда они потом с клеймом дезертира? — хмыкнул берсеркер. — Хотя кто знает, что у магов на уме? Могут и откупиться, за деньги все можно. Только успевай отсчитывать.
— Да, кстати! — припомнил я. — А не видели белую колдунью? Я ее толком не разглядел, но уровень у нее немаленький должен быть. И четверо бойцов в охране. Скорее всего, персонажи-наемники.
— Нет, не видел, — после недолгих раздумий ответил Грах и посмотрел на лучника. — А ты, Виктор?
Полуэльф молча покачал головой. Наступила тишина, и, дабы заполнить неловкую паузу, я поинтересовался:
— А владыка местной башни, как его — Теневой кукольник? Он нам не поможет?
— В городе поможет, — сказал Грах. — Но нас слишком мало для уличных боев. Город не удержать.
— Задрали уже эти мертвяки! — выругался Виктор. — Черт, неужели разработчики ничего получше придумать не могли? Демонов каких-нибудь там? Суккубов…
Варвар пожал мощными плечами.
— Ну хоть какая-то движуха началась. Раньше темные и светлые друг друга резали, теперь новая сила появилась.
Лучник с этим утверждением не согласился.
— Новая сила? — презрительно фыркнул он. — Да какая это сила? Пушечное мясо! Вот как игрокам на сторону мертвых перейти? Почувствуй себя ходячим трупом! Зомби пятого уровня, ха-ха! Плюнуть и растереть это, а не новая сила!
— Смотри дальше, — посоветовал Грах. — Сейчас все башни Власти управляются темными и светлыми богами, читай — искинами и модераторами. А башня Тлена? Когда царство мертвых падет, кому она отойдет?
Виктор задумался, но сразу махнул рукой.
— Да отдадут очередному божку!
— Не факт, — покачал головой варвар. — Может забрать какой-нибудь клан.
— И толку с того? «Исчадия тьмы» и «Сыны света» — это проекты разработчиков. Известный факт!
— Есть и другие кланы, — со значением произнес Грах.
Мы с Виктором только посмеялись. «Сыны света» и «Исчадия тьмы» с первого дня оспаривали первенство в игре, третий в официальной табели о рангах клан «Клинки хаоса», при всем желании, побороться с ними за лидерство не мог.
Тут Виктор поднялся из-за стола и предупредил:
— Все, мне пора. Время.
Я тоже в обеденной зале оставаться не стал и поднялся в арендованную комнатушку. На душе было… мерзко.
Игровая реальность — это новый мир. Люди не просто прокачивают здесь персонажей и рубят монстров, но и общаются между собой, заводят новых друзей, даже влюбляются.
А я? Я выживаю. Жилы рву. Скрываюсь.
Все как в реальной жизни.
Ну что за гадство…

6

В комнате я сразу отправил мальчишку — проклятье, надо ему уже какое-то имя придумать! — спать, а сам уселся на подоконник и уставился в ночь. Шторм и не думал слабеть, гудел, бил в стекло мелкой дробью капель.
Плевать! Это у живых суставы от непогоды ломит, не у мертвецов.
Я вышел из режима «Инкогнито», и уровень внутренней энергии начал понемногу отползать из красной зоны, но особо это даже и не радовало. Каменная Пристань — городок небольшой, всегда можно вернуться в гостиницу и перевести дух. А в столице как? В каких темных углах там прятаться, пока амулет внутреннюю энергию восстановит? Беда.
Впрочем, мне до окрестностей башни Тьмы еще добраться надо…
Передернув плечами, я отогнал дурные мысли и решил при достижении тридцать пятого уровня воспользоваться возможностью и улучшить «Инкогнито». Вдруг меньше энергии вытягивать станет?
Хорошо бы…

Утром я заплатил орку за следующие сутки и вышел на улицу. Солнце уже поднялось над крышами домов, но небо затянула плотная пелена облаков, было пасмурно, и яркий свет не резал мои мертвые глаза. На голову сыпалась морось, гулявший по городским улочкам ветер кидал ее то с одной стороны, то с другой. Плащ моментально промок.
За спиной хлопнула дверь, я обернулся и увидел, что вслед за мной таверну покинула Мия.
— С утра пораньше на прогулку? — усмехнулся я.
— Вымойся, Чучело! — демонстративно зажала двумя пальцами нос воровка, проходя мимо. На углу она обернулась и крикнула: — Вымойся и приходи к переправе! Будет весело!
Я хотел было нагнать Мию и отправиться вместе с ней, но вовремя одумался, покачал головой и зашагал к пристани.
Запах мертвечины, чтоб его! Никакой личной жизни для ходячих покойников…
Вчера в сумерках толком познакомиться с городом не получилось, поэтому очень скоро я заплутал и неожиданно для себя самого вышел к башне Власти. Точнее — к домам, которые окружали городскую площадь. Попасть внутрь можно было лишь через одну из четырех арок, других проходов не было. Как не было и окон в глухих кирпичных стенах. Крепость, да и только.
Я отправился дальше и вскоре очутился на небольшом рынке. Там на глаза впервые попались местные жители. Выглядели горожане… испуганно.
Еще наткнулся на неразлучную парочку: Потрошителя и Мастера терний. Хотел пройти мимо, но рыжеволосый воин заметил меня и крикнул:
— Эй, Чучело! Пойдешь к переправе?
— Позже, — отозвался я и свернул на соседнюю улочку. Против друида я ничего не имел, а вот его напарник меня откровенно бесил. На самом деле раздражение скрывало под собой страх. Я не знал, чего ожидать от забияки, и это выводило из себя.
Если приятели и увязались за мной, то очень быстро отстали. Я еще немного поплутал по переулкам и вышел на прямую улицу, в дальнем конце которой разливалась серость Косой заводи. Туда-то мне и надо!
Чем ближе я подходил к озеру, тем сильнее становился ветер. Он больше не кружил и не налетал одновременно со всех сторон, а дул сильно и ровно, от берега. Грохот волн звучал басовито и мощно, причал то и дело накрывали высоченные валы, они разбивались о камни и растекались белоснежной пеной по мостовой.
Всюду стояли лужи, двери домов снизу закрывали плотно подогнанные доски. Я вышел на открытое пространство, и меня тут же едва не сбило с ног порывом ветра. Бухта оказалась пуста, не было видно ни лодок, ни местных жителей. На прибрежной скале немного поодаль высился погасший маяк. При свете дня я даже решил, что башню со всех сторон окутывает серая хмарь. Не тьма, не тени, а нечто совсем иное.
Хотя могло и просто показаться.
Я огляделся по сторонам, увидел раскачиваемую порывами ветра вывеску оружейной лавки и поспешил к ней. Дверь магазинчика оказалась незаперта, за прилавком обнаружился седовласый гном с заплетенной в косички бородой. За его широкий пояс был заткнут кривой кинжал, под рукой лежал чекан.
Визит покупателя крепыша нисколько не обрадовал.
— Вряд ли чем-то смогу помочь тебе, незнакомец! — с ходу объявил он. — Городская стража выгребла все мои запасы, а ничего нового не получается привезти из-за этого драного шторма!
— Да уж, штормит знатно, — согласился я с хозяином лавки, но уходить не стал, а вместо этого внимательно оглядел пустые прилавки. Оружия и доспехов на вбитых в стену крюках и расставленных по углам манекенах почти не было, но в бочонках у прилавка хватало вязанок стрел и пучков арбалетных болтов.
— Приходи в другой раз! — предложил гном.
— Не подберете на меня доспех? — поинтересовался я.
— Хм… — задумался бородатый коротышка. — Есть одна вещица, никто не берет. — Он немного покопался под прилавком и выложил на него тончайшей выделки кольчугу. — Эльфийское плетение! Двойное!
Я присвистнул, но сразу поскучнел. Ограничение «только для воинов Света» делало для меня приобретение доспеха лишенным всякого смысла.
— Ну, нет так нет, — пожал плечами хозяин лавки и проворчал: — Сразу же сказал, выбор небольшой…
— Думал знакомому некроманту подарок сделать, ничего из комплекта Мертвеца не завалялось? — поинтересовался я без особой надежды, и продавец ожидаемо покачал головой.
— Я бы посоветовал тебе пару мест, где поспрашивать, — сказал гном, — но все они закрыты. Шторм! Драный шторм!
Я вздохнул.
— А с маяком у вас что?
— Драный маяк! — вновь выругался коротышка. — Как он погас, так и штормит с тех пор!
Я кивнул и покинул лавку. Предлагать на продажу трофейные амулеты даже не стал. Если Изабелла сумеет их распознать, не придется тратиться на услуги колдунов-экспертов, да в столице и расценки, подозреваю, совсем другие. Больше выручу.
Ветер на улице и не думал стихать. Дул, выл, рвал. Мелкой дробью швырял морось, картечью прилетали капли покрупнее.
Ну и чем занять себя до вечера? Вынужденное безделье выводило из себя, немного успокаивало лишь, что моему заклятому дружочку Гарту в город не пробраться при всем желании. А как только снимут осаду, я сразу рвану в столицу.
Поражение? Не пугал и захват Каменной Пристани мертвецами. Как ни крути, меня подданные владыки башни Тлена не тронут. Хотя и не хотелось бы, конечно, все еще больше затягивать…
Я посмотрел на маяк и задумался, не подняться ли к нему, пока «Инкогнито» не успело вытянуть всю внутреннюю энергию.
Быть может, вовсе неспроста местные жители его постоянно в разговорах упоминают? Вдруг это завуалированный намек?
И я совсем уже решился прогуляться до маяка, но тут над крышами домов прокатился отголосок далекого грохота!
Что за дьявол?! Это ведь у переправы рвануло!
Я выругался и бросился к мосту напрямик через город. Немного даже порадовался тому, что не купил кольчугу, — плащ нисколько не сковывал движений, и выносливости на бег тратилось куда меньше, чем если бы на плечи давил тяжелый доспех…
Дым я заметил издалека. Ветер рвал и разгонял черные клубы, но, даже развеиваясь, они продолжали мерцать призрачным зеленоватым сиянием. Без колдовства дело не обошлось. И магию пустили в ход самую недобрую. Магию смерти.
Когда я обежал последний холм и выскочил на площадь перед мостом, из двух башен на противоположном ее краю возвышалась только одна. Вторая, частично обвалившись в речку, громоздилась грудой дымящихся камней.
Куцый гарнизон защитников переправы бестолково суетился, готовясь отражать нападение армии мертвых. Здесь же штурма дожидались пятеро игроков, но два лучника и тройка воинов едва ли могли оказать серьезное влияние на исход сражения.
Мии на площади не оказалось. Хватило ума вернуться в город?
На уцелевшей башне защелкали луки, защитники переправы принялись обстреливать покойников, которые втащили на мост несколько толстенных сосновых стволов, и очень быстро перебили их всех, но из-за насыпи на смену сорвавшимся в реку зомби выбегали все новые и новые мертвецы. Они все дальше затаскивали бревна, намереваясь заменить ими поднятую секцию, и тогда в ход пошли зажигательные заряды. Несмотря на дождь, занялись сосны в один момент. Мертвецы отступили.
Игроки разразились радостными воплями, и сразу на том берегу ударили катапульты, забросили через реку деревянные бочки. Я в ожидании взрывов присел за валун, но метательные снаряды при падении разлетелись во все стороны щепой и человеческими костями. Магической начинки в них не оказалось.
Или…
Усыпавшие землю желтоватые кости вдруг зашевелились и принялись складываться в угловатые фигуры.
Да это же костяные големы!
Вот дерьмо!
Новый залп отправил на наш берег очередную порцию бочек, и я бросился на подмогу игрокам. Те разделились: двое бойцов выдвинулись вперед, загородились щитами и принялись рубить нежить мечами, шустрый следопыт бил из-за их спин копьем, а лучники поднялись на склон холма и оттуда всаживали в големов стрелу за стрелой, но без особого, впрочем, успеха.
В режиме невидимости я забежал за спину наседавшим на воинов скелетам и со всего маху протянул их фламбергом. К моему удивлению, волнистое лезвие легко рассекло позвонки, и големы повалились на землю бесформенными кучами костей.
Бойцы добили двух уцелевших скелетов и кинулись шарить по их останкам в поисках трофеев, а я с некоторым даже разочарованием посмотрел на отмеренный за убийство врагов опыт.
Да уж, это не закованные в черные доспехи стражи подземелья…
Вновь грохнулись о землю бочки, зашевелились разбросанные тут и там кости. Воспрянувшие духом игроки кинулись разносить скелетов одного за другим, а я крикнул скакавшим с камня на камень лучникам:
— Мию не видели?
— Воровку? — откликнулся эльф с заплетенными в косы серебристыми волосами. — Была где-то здесь!
— Куда пошла?
— Не заметил!
На третий раз заброшенные с того берега бочки прошли над площадью и угодили в склон много выше нас. Вспыхнуло и опало меж камней магическое пламя, и лучники ринулись вниз, спеша убраться подальше от скелетов, среди которой на этот раз оказались адепты смерти. Загородившиеся щитами бойцы начали подниматься на холм, а я побежал в обход, намереваясь взобраться на вершину с другой стороны и зайти нежити со спины.
Уже на выходе с площади я наткнулся на неразлучную парочку — Потрошителя и Мастера терний и крикнул им на бегу:
— Мию не видели?
— Давай за нами! — махнул рыжеволосый боец. — Она там!
Мы рванули по дороге, а потом свернули на скрытую кустами тропинку, уходившую куда-то в холмы. Вскоре она запетляла между отвесными каменными стенами, и я обнаружил, что бегу один. Игроки отстали.
Какого черта?
Я заскочил за поворот и едва не врезался в опутанного колючими побегами терновника адепта смерти. Длинные шипы пронзали мертвую плоть, но причинить серьезного вреда не могли, просто удерживали на месте.
Хрустальный череп на посохе мертвого заклинателя вспыхнул голубоватым сиянием, и я инстинктивно подался назад, но тщетно: на тропе за моей спиной быстро разрастались колючие побеги магических растений.
Друид постарался, зараза!

Магия смерти: иммунитет!

Брошенное мертвым колдуном заклинание прошло сквозь меня и выжгло затянувший проход терновник, но вместо засохших веток немедленно полезли новые колючие ростки.
Друид не просто отгородился от опасности, он намеренно обрек меня на гибель! У простого игрока не было никаких шансов выстоять против адепта смерти!
Немного дальше темнел обрывок черного бархата, и стало ясно, что больше искать Мию нет никакого смысла.
Вот падальщики! Загоняют других в безвыходное положение и обчищают тела!
Твари!
Захотелось порубить мерзкую парочку на куски, но я не стал кромсать заплетший тропу терновник, вместо этого вытащил «Душегуб» и без всякой спешки зашагал к адепту смерти. Тот успел бросить в меня еще парочку боевых заклятий, а потом я всадил костяное острие ему под ключицу и навалился, расширяя порез. Крюк легко рассек и мертвую плоть, и кости. Я высвободил его и боковым ударом вскрыл гортань и перебил позвоночник. Голова колдуна безвольно упала на грудь, венчавший посох хрустальный череп погас.
Тело колдуна осыпалось невесомым прахом, а посох, который я успел перехватить, растрескался прямо у меня в руках. Добавить себе в коллекцию еще один хрустальный череп не получилось — от него осталась лишь каменная пыль.
Плевать!
Я вернул костяной крюк за пояс, вытянул из петли за спиной фламберг и побежал по тропе. Побеги терновника к этому времени засохли, и магическая преграда рассыпалась после первого же удара.
Под прикрытием невидимости я выскользнул на дорогу, да только заманивших меня в западню подонков уже и след простыл. Жаль! Я всерьез намеревался порубить их на куски! И плевать на клеймо убийцы! Переживу!
Но хитрецы унесли ноги, и ярость пошла на убыль. Я вернулся на площадь и замер там как вкопанный. Разгулявшийся на открытом пространстве ветер закручивал зловещими вихрями разбросанные тут и там кости и мертвые тела. Постепенно вихри слились в высоченный смерч, а потом он рассыпался, и в небо взмыл костяной дракон. Лучники на уцелевшей башне попытались поразить чудовище стрелами, но мертвая тварь одним взмахом крыла снесла верхнюю площадку и обрушила обломки в реку.
Переправа пала, и это открывало армии мертвых путь в Каменную Пристань…

7

Покойники не напали ни днем, ни на закате. Штурмовая колонна нежити втянулась в проход меж холмами лишь в густых сумерках, когда в таверну вернулось большинство переживших вчерашнюю схватку игроков. Модераторы намеренно дали время собраться защитникам города с силами, и даже так у нашего поредевшего отряда не было ни малейших шансов отразить вторжение.
Но хоть Каменная Пристань и не была обнесена стеной, Грах и не подумал командовать отступление.
— Это всего лишь тупые мертвяки! — громогласно объявил он, перекрывая гомон голосов. — Они едва двигаются! Мы разобьем их в пух и прах, если не станем паниковать!
Едва ли эта пламенная речь сумела хоть кого-то вдохновить, но и поднимать берсеркера на смех никто не стал. В конце концов, участие в безнадежной схватке было необходимым условием для получения достижения «Защитник Каменной Пристани», а гибель грозила лишь потерей опыта. Для всех это просто игра…

Встречать мертвецов решили на въезде в город, полностью перегородив дорогу баррикадой. Бойцы укрылись за высоким завалом, лучники забрались на соседние крыши. Меня Грах оставил в резерве, и все время, пока шли приготовления к отражению атаки, я высматривал Потрошителя и Мастера терний, но те будто сквозь землю провалились.
Жаль. Очень жаль.
Впрочем, очень скоро стало не до того. Накатила первая волна мертвецов, и на баррикаде началась жестокая рубка. С безмозглыми зомби, неуклюжими и невооруженными, игроки расправлялись без всякого труда, но под прикрытием покойников подтянулись легионеры, а следом прилетели и потерянные души. Стрелкам на крышах пришлось переключиться на вражеских лучников, бойцы остались без поддержки.
На землю посыпались перелетавшие через баррикаду стрелы: кто-то вскрикнул от боли, у кого-то наконечник со звоном отскочил от выдержавших удар доспехов. Меня от падавших с неба смертоносных «подарков» уберегало уклонение; я просто заранее знал, куда следует отступить, чтобы не попасть под удар, и менял позицию машинально, совершенно не задумываясь об этом.
И тут выяснилось, что армия мертвых отнюдь не собиралась играть по предложенному нами сценарию! Пока легионеры сковывали основные силы защитников города, мертвецы начали расползаться по окрестным улочкам и атаковать немногочисленных ополченцев с флангов. Те оказать покойникам достойного сопротивления не могли и в панике отступили к башне Власти.
— Джон! — заорал Грах. — Собирай людей! Не дайте нас окружить!
Собирай людей?! Да нас тут три калеки!
Окровавленный копьеносец-следопыт, воин с покалеченной левой рукой да еще утыканный стрелами и арбалетными болтами рыцарь — мощный, но слишком уж неповоротливый. И я.
Но деваться было некуда, и я скомандовал своему отряду инвалидов:
— За мной!
Мы поспешили по улице, завернули за угол и с ходу вломились в толпу зомби. Угораздило наткнуться на мертвых вояк, но ни ржавые кирасы, ни мечи и топоры не помешали разметать покойников и устремиться к перекрестку, через который проходила прямая дорога к городской площади.
Стратегическая позиция привлекла не только нас: в ночном мраке вспыхнуло мертвенно-бледное сияние, и я крикнул:
— Назад!
Слишком поздно! Шар призрачного света угодил в следопыта, и тот враз сбился с шага и развернулся, вскидывая копье. Глаза его загорелись зловещим голубым пламенем, но атаковать нас новоявленный мертвец не успел: бежавший следом рыцарь попросту размозжил ему голову ударом бронированного кулака.
Шмяк! Так и разлетелись брызги крови и осколки костей!
Я ускорился и вырвался вперед, принимая следующий удар на себя. Иммунитет к магии смерти не подвел, атакующее заклинание лишь обожгло холодом и развеялось, не причинив никакого вреда.
Долговязый колдун с восковым лицом покойника вновь замахнулся посохом, и я на бегу нырнул в скрытный режим. Замахнулся фламбергом и обрушил на противника мощный удар, добавляя к расчетному урону бонус от телосложения. В самый последний миг заклинатель сумел разглядеть атаку, и критический удар не прошел, но и так волнистое лезвие меча раскроило жертву от левой ключицы и до правого бедра.
Я буквально развалил адепта смерти надвое!
Готов!

Опыт: +300 [7694/8950]; +300 [7738/8950]
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!

Получено достижение «Человек привычки»!

Успех окрылил; я ринулся дальше и снес череп скелету с алебардой, а потом развалил зомби-арбалетчику его разбухшую голову вместе с ржавой каской.
И тут из-за угла вынырнула огромная фигура мертвого горного тролля, распухшая и зловонная. Макушкой тот доставал до окон третьего этажа, а широченные плечи перекрыли почти всю улочку.
Взметнулась лапа, я легко поднырнул под опухшую пятерню и рубанул фламбергом по колену. Клинок глубоко погрузился в гниющую плоть, но до кости не достал даже близко, пришлось уклоняться от нового замаха и отступать.
И вместе с тем я понял: справлюсь!
Дохлый тролль был необъятным и мощным, но чрезвычайно медлительным. За моими движениями он попросту не успевал. И если любой другой жулик своими кинжалами замучился бы царапать его шкуру, то фламберг…
Ах ты черт!
Воодушевленный моим примером рыцарь замахнулся двуручным мечом и бесстрашно бросился в атаку, но выбрал неудачный момент. Огромная лапища перехватила его поперек туловища, двинула головой о стену дома, стиснула и отшвырнула прочь, словно выдавленный тюбик зубной пасты. Красное так и брызнуло…
Я рубанул фламбергом по разбухшей пятерне и снес мизинец, хлынул гной. Тролль начал неуклюже разворачиваться и вскинул обе лапы, подарив мне возможность вновь атаковать его ноги. На этот раз я использовал мощный удар, клинок легко рассек плоть и угодил в коленную чашечку. Рукоять фламберга едва не вылетела из отбитых пальцев, зато прошел калечащий удар!
Огромная фигура начала крениться на один бок, и я едва успел отскочить, когда тролль с грохотом рухнул на мостовую. Пытаясь встать, он запустил покалеченную пятерню в окно второго этажа, но подняться не сумел. Застрял!
И я решил рискнуть! Ринулся обратно и силовым выпадом вогнал острие фламберга в выпученный глаз. Клинок легко провалился в глазницу и пронзил мозг жуткой твари. Тролль разинул пасть с гнилыми зубами, дернулся и… сдох!
На этот раз — окончательно и бесповоротно!

«Казнь»! Дохлый горный тролль убит!

Я восторженно взвыл, рывком выдернул из глазницы тролля заляпанный мерзкой жижей клинок и машинально взглянул, сколько опыта остается набрать до следующего уровня. Эта мимолетная заминка и стала роковой. Цеплявшуюся за оконный проем лапу тролля выгнуло судорогой, каменная кладка не выдержала, и стена вывалилась наружу! Прямо на меня!

Дерн. Камни. Морось.
Я вернулся в игру на одном из холмов уже ближе к рассвету.
— Доброе утро, дядя Джон! — поприветствовал меня рыжий мальчишка, который сидел под кустом на заросшем мхом валуне.
Голова до сих пор трещала от удара проломившего череп камня, но я пересилил себя и улыбнулся в ответ.
— Привет, малыш! Почему не разводишь огонь?
— Дракон летает.
Дракон в этих краях мог быть лишь один — костяной.
Я встал на краю обрыва и спросил:
— Где он?
— Сейчас не видно, — пояснил мальчишка. — Он больше вокруг башни кружит, но и к переправе иногда возвращается.
С вершины холма открывался прекрасный вид на Каменную Пристань. К моему немалому удивлению, в городе до сих пор не прекращались бои, горели дома, разрывали утренний сумрак ослепительные вспышки боевых чар. Более того — у моста шли еще даже более яростные столкновения! Войско светлых пыталось переправиться через реку на плечах отступавших от них мертвецов, но те уперлись и стояли там вот уж действительно насмерть. Пространство дрожало от выпущенной на волю магии, призрачное сияние разливалось над землей и поднималось к небесам.
Судя по всему, этот раунд оставался за подданными башни Тлена. Немногочисленных защитников Каменной Пристани они рано или поздно дожмут, а вот светлым придется изрядно попотеть, взламывая оборону мертвецов.
— Сюда покойники не суются? — спросил я, заметив выходящую из города колонну. Два десятка пленных горожан понуро шагали под охраной адепта смерти и полудюжины зомби-арбалетчиков.
— Не, — отозвался рыжий мальчишка. — Не суются. Только дракон летает…
Я уселся на соседний камень и вытянул ноги.
— Дядя Джон, вам череп вернуть? — спросил тогда пацан. — Он странный какой-то. Иногда холодом обжигает.
— Будь добр, подержи его пока у себя, — попросил я и открыл окно с игровой статистикой. Требовалось распределить очки, полученные при повышении уровней. И что там еще за достижение такое странное «Человек привычки»?
Я открыл описание и невольно присвистнул.

25 уровней — с одним оружием!
Кровавый фламберг Мертвеца: +3 % к урону и меткости.

Ого! И даже о-го-го!
С учетом предыдущего достижения у меня уже пять процентов плюсом к урону и меткости! Очень даже неплохо!
Интересно, а за пятьдесят уровней с одним и тем же оружием какой бонус дают?
Я тут же осекся и трижды сплюнул через левое плечо.
На фиг, на фиг!
Это поначалу игрок стремительно развивается, после пятидесятого уровня повышения приходится выгрызать зубами, даже финансовые вливания особо продвижение не ускоряют. Просто мой случай такой уникальный, я еще не скоро в потолок упрусь. Но упрусь…
Я увеличил на единицу ловкость, а второе очко после долгих колебаний вложил в повышение восприятия. Восприятие напрямую влияло на уровень внутренней энергии, а для меня было критически важно как можно дольше удерживать активным «Инкогнито».
Из навыков вновь выбрал уклонение, а развитию боевых навыков предпочел довести до второго уровня «Инкогнито», благо наконец появилась такая возможность.
И вот тут меня ждало горькое разочарование. Я-то наивно полагал, что улучшенное умение станет тратить меньше внутренней энергии, а на деле все оказалось совсем не так.

«Инкогнито II»
Вы настолько привыкли скрываться, что чувствуете чужие взгляды спиной!
Бонус к восприятию: умение ощущать пристальные взгляды.
Скрытность: +10 %.

Ну, елки-палки! А я уже губу раскатал! Лучше бы какой-нибудь новый прием выучил или навыки фехтования улучшил. Вот ведь незадача!
Но откатить ситуацию не представлялось возможным, и я махнул рукой.
Да и черт с ним! Переживу!
— Дракон летит, — неожиданно произнес рыжий пацан, зябко кутаясь в мокрую рубаху.
— Где? — встрепенулся я, оглянулся и увидел стремительно несшуюся над землей серую тень.
Костяной дракон летел к городу низко-низко, повторяя изгибы холмов, словно магическая крылатая ракета. Чудовище было окутано непонятной хмарью, та скрадывала его очертания, превращала в бесформенное пятно. Там, где проносилась тварь, трава засыхала, а деревья рассыпались невесомым прахом и оставался след мертвой земли.
Даже с такого расстояния я уловил доносившиеся от дракона отголоски магии смерти, одновременно притягательные и отталкивающие. Так уже было с осколком Сферы душ…
Костяной дракон умчался к городу, а на окраине резко набрал высоту, заложил крутой вираж и под прикрытием затянувшего небо дыма и чада ринулся на башню Власти. Тени сгустились, но чудовище легко прорвалось через их полог и понеслось дальше. Только вот понеслось уже по инерции, стремительно разваливаясь на куски и просыпаясь на крыши домов костяным дождем.
Теневой кукольник уничтожил саму его суть.
Вот это да!
Я почесал затылок и задумался, успеют ли мертвяки захватить город, прежде чем их разгромят светлые. Или и вовсе подойдет подкрепление темных?
Хотя это вряд ли. Погода портилась на глазах, вновь подул резкий порывистый ветер, облака потемнели, пошел дождь.
Я придержал едва не сорванный с головы капюшон рыбацкого плаща и задумался над своими дальнейшими действиями. Есть ли смысл пробираться к башне Власти, чтобы героически погибнуть вместе с остальными игроками? Будет от меня там польза? Пожалуй, что нет.
Но не сидеть же просто так на вершине продуваемого всеми ветрами холма!
Маяк? Я посмотрел на далекую башню, в шпиль которой то и дело били ослепительные разряды молний, и немного поколебался, но в итоге все же решил проверить это загадочное сооружение. Слишком часто оно всплывало в разговорах с горожанами, чтобы оказаться пустышкой.
А даже если и окажется, что я теряю? Время? Так я тут вроде как немного застрял…
— Идем! — позвал я насквозь промокшего пацана и по узенькой тропинке спустился к подножию холма, но лишь затем, чтобы тут же начать взбираться на следующий.
Посреди двора заброшенной фермы валялось несколько изрубленных зомби, и я запустил режим «Инкогнито». Внутреннюю энергию тратить не хотелось, но в случае разоблачения меня к порталу и на пушечный выстрел не подпустят. И все финтифлюшки вроде «Защитника Каменной Пристани» побоку будут.
Кстати, мне еще четверть шкалы для получения достижения набрать осталось — мертвецов, что ли, порубить?
Но подданные башни Тлена обходили холмы стороной, а устраивать на них охоту в городе или у переправы было слишком рискованно.
Нет, решено! Иду к маяку!

Тропинки петляли по крутым склонам на редкость затейливо, зачастую образуя настоящий лабиринт, и все же постепенно я подбирался к своей цели все ближе и ближе. И так же неотвратимо темнело небо над головой. Молнии били в серебристую фигуру на крыше маяка уже безостановочно, черные тучи закручивались настоящей спиралью, а штормовые порывы налетали со всех сторон и едва не сносили с тропы.
И еще — дождь! Вымок буквально до нитки.
Время от времени я оглядывался на пацана, но тот спокойно шлепал босыми ступнями по лужам и на непогоду, холод и ветер не жаловался.
Проклятье! Слишком привык к нему, уже человеком считать начинаю. А ведь это всего лишь набор пикселей. Или здесь нет пикселей? Не важно! Просто часть программного кода, полезная — спору нет, но не более того. Программный код не мерзнет.
Я и сам не мерзну, если уж на то пошло.
Мокрый дохлый Палач — жалкое зрелище, что уж там говорить…
Ветер становился все сильнее, небо окончательно почернело, молнии начали бить не только в маяк, но и в окрестные деревья. Мне стало не по себе из-за торчавшей над плечом рукояти фламберга. Так прилетит с небес разряд в много-много миллионов вольт и прожарит насквозь. Не хотелось бы…
Я втянул голову в плечи и ускорил шаг. Тропинка шла в гору, башня маяка вырастала передо мной, тянулась к небу, пронзала шпилем низкие облака.
От беспрестанного грохота заложило уши, в глазах так и сверкало из-за ослепительных вспышек электрических разрядов, и в распахнутую настежь дверь я заскочил, даже не осмотревшись на предмет установленных тут ловушек.
К черту все! Молнии страшней!
Внутри маяка всюду пестрели отпечатки ног, словно до меня тут прошел целый отряд. Спину кольнуло ощущение чужого взгляда, я оглянулся, но никого не заметил и шагнул на вившуюся вдоль стен башни винтовую лестницу. Вниз тоже уходили ступени, но в подвале мне делать было нечего.
— Подожди здесь, — попросил я рыжего мальчишку и начал неспешный подъем наверх.
Маяк оказался высоким. Нет, даже не так — очень высоким. Снаружи он не выглядел и вполовину таким бесконечно уходящим ввысь; я же шагал, шагал и шагал по узенькой лестнице, лишенной всякого ограждения. Время от времени в толстенной стене зияли сквозные отверстия, и если поначалу через них удавалось разглядеть крыши домов, беспокойное озеро и холмы, то потом все затянула кудлатая хмарь низких облаков. Изредка ее беспросветную серость разрывали ослепительные вспышки бивших в шпиль молний.
Грохотало все громче и громче, воздух заполонил острый запах озона, волосы встали дыбом из-за разлитого в пространстве электричества. Идти дальше расхотелось, но и возвращаться назад с полпути казалось откровенной глупостью. Столько времени потерял, так чего уж теперь…
К входу на верхний уровень я подбирался на четвереньках. Ветер бил в лицо и грозил скинуть в бездонный колодец, молнии бесновались прямо над головой. Страшно было до одури.
Это просто игра? У меня и мыслей таких не возникло.
Сколько я уже здесь? Месяц или около того? Для меня тут все как-то слишком реально. И потому — страшно.
В дверной проем я заглянул одним глазком.
Установленный на постаменте кристалл размером с голову горного тролля был безжизненно серым, я бы даже сказал — мертвым. Отголоски силы еще бились в нем, но магия не сверкала, а скорее, заражала все кругом своей странной болезнью. Отравляла мир, делала его мрачным и неприглядным.
Не тронула она лишь меня. Я и без того уже был мертв. Куда уж дальше?
Но находиться вблизи эдакой мерзости было неприятно даже покойнику, поэтому я немедленно попятился назад. Какое-то время сползал по ступенькам на карачках и лишь потом поднялся на ноги и поспешил вниз.
Мелькнула дурная мысль, что быстрее будет попросту спрыгнуть, но я выкинул ее из головы и ускорил шаг.
Раз ступенька, два ступенька…
В итоге ступенек набралось слишком много; я сбился со счета и бросил этот бессмысленный подсчет. А когда, наконец, спустился, то посмотрел на темный зев подвала с нескрываемым сомнением.
До меня в подземелье маяка уже побывала чертова куча игроков, так стоит ли туда спускаться? Только время зря потеряю. Хотя… а почему бы и нет?
Это ведь не реальный мир! Вдруг игровая механика сумеет преподнести сюрприз?
И я осторожно ступил на заляпанную грязью лестницу.
— Дядя Джон! — окликнул вдруг меня рыжий мальчишка. — А можно с вами? Здесь страшно одному…
Атмосфера внутри маяка и в самом деле была на редкость гнетущей, ветер свистел в бойницах, а мощные стены так и содрогались от бивших в верхушку башни молний, поэтому я махнул рукой.
— Идем! — Но сразу засомневался. — Стой, а тебе не будет темно? Лампы у меня нет.
Пацан вынул из крепления на стене не до конца прогоревший факел, сноровисто запалил его с помощью огнива и расплылся в щербатой улыбке.
— Готово!
Мы начали спускаться в подвал, и в неровном свете чадящего факела я разглядел на каменном потолке следы гари, старые и не очень. Попалась сорванная с петель мощная дверь, немного дальше проход некогда перегораживала ржавая решетка, но теперь она стояла распахнутой настежь, рядом валялся сбитый замок.
И снова — спуск. Винтовая лестница уходила куда-то вглубь горы, всюду на ступеньках валялись комья земли, раздавленные сапогами прошедших здесь до меня людей и нелюдей. Я с опаской посматривал на потолок, но каменная кладка свода везде была ровной и не внушала ни малейших опасений.
Откуда взялась земля, оставалось загадкой.
Когда лестница перешла в горизонтальный коридор, я придержал пацана и прислушался, но в ушах лишь зазвенело от тишины. В подземелье не были слышны даже раскаты грома.
Какое-то время я простоял на одном месте, затем настороженно двинулся дальше и, сколько ни смотрел под ноги, не заметил никаких признаков установленных здесь ловушек. В ржавых держателях на стенах торчали огарки факелов, и, всякий раз проходя мимо, рыжий пацан разжигал их. Вскоре за нами протянулась целая цепочка огней.
А впереди был один лишь беспросветный мрак.
И удивительное дело — невесть с чего меня это нервировало и немного даже пугало.
Странно. Мертвецу ли бояться темноты?
Впрочем, еще неизвестно, кто нашел приют в этом темном и сухом подвале…
Точнее, в крипте. Мы шли не по простому подвалу, а по гробнице.
Какое-то время в стенах темнели пустые погребальные ниши, потом начали попадаться замурованные аркосолии, на закрывавших их каменных плитах были выбиты имена и какие-то символы. Чаще всего резчики изображали различные вариации феникса.
И чем дальше мы шли, тем искусней и сложнее становились барельефы, словно более поздние захоронения делались уже во времена упадка города.
— Дядя Джон, здесь хоронили смотрителей маяка? — предположил мой юный спутник.
Я лишь пожал плечами. Судя по всему, так оно и было.
Первое время я опасался нападения падальщиков, но ни одна из гробниц не была разграблена, нигде не валялись обломки черепов и разгрызенные мощными челюстями кости. Только грязь и следы на полу — и все.
А потом коридор кончился немалых размеров подземным залом с куполообразным потолком. Мальчишка двинулся вдоль стены, разжигая один факел за другим, а мне света доставало и так, я вышел в самый центр помещения и остановился у провала в полу.
Мраморные плиты с их сложной резьбой были безжалостно взломаны, всюду валялись каменные осколки и комья земли.
— Что это, дядя Джон? — спросил обошедший подземелье мальчишка.
Я заглянул в яму с неровными краями, которая оказалась глубиной в полтора или два метра, и пожал плечами.
— Похоже, чья-то могила.
Точно, могила. И разорили ее недавно. Следы на заваленном землей полу казались совсем свежими, мародеры побывали в крипте примерно неделю назад. Судя по богатому убранству гробницы, похоронен здесь был кто-то важный, но если сюда пришли за драгоценностями, оружием и доспехами, то на кой черт понадобилось уносить с собой гроб?
Или гроба внутри не оказалось?
Не знаю, как насчет гроба, а вот без покойника дело точно не обошлось. Я уже развернулся к выходу, когда за спиной раздался замогильный стон. В один миг я выдернул из перевязи фламберг, но противник оказался нематериален. Просто облако белого сияния.
Отлично, достаем «Душегуб»…
— Помоги! — провыл призрак. — Помоги мне…
— Не приближайся! — потребовал я, медленно пятясь к двери.
— Дядя Джон! — встревожился рыжий мальчишка. — Что случилось? С кем вы разговариваете?
Я бросил быстрый взгляд на своего малолетнего спутника, и это не укрылось от обитавшего в подземелье духа.
— Он не видит меня, — сообщил призрак уже без всяких душераздирающих завываний. — Лишь наделенные колдовским даром способны общаться с миром духов.
— Да неужели? — хмыкнул я, поскольку колдуном не являлся.
— Еще мертвецы, но мертвецам разговоры неинтересны.
Это заявление попало в точку, и я поспешил перейти к делу.
— Чего тебе надо?
— Верни мое тело в могилу! — потребовал дух.
Немедленно всплыло окошко с предложением принять задание «Похищенные останки», но я не стал торопиться с подтверждением своего участия в нем.
— Зачем мне это? — спросил я вместо этого.
— Я первый хранитель маяка и высший иерарх ордена Серебряного феникса! — объявил призрак. На меня его заявление особого впечатления не произвело.
— Ты был им, — усмехнулся я в ответ. — Сейчас ты просто мешок костей. Причем в прямом смысле, не переносном.
Сияние пошло рябью и замигало, но привидение сдержало гнев и завело речь о награде.
— Верни мои останки, и я поделюсь с тобой сокровенным знанием ордена.
Я только фыркнул.
Мой скептицизм не укрылся от призрака, и он повысил ставки.
— Миру духов открыто многое. Я знаю, что ты интересовался вещами из комплекта Мертвеца. Помоги мне — и получишь одну из его частей.
— Что именно? — быстро спросил я.
— То, в чем нуждаешься больше всего, — прозвучало в ответ.
Обещание было на редкость расплывчатым, но меня оно заинтересовало. Да что там говорить! Призраку удалось подцепить меня на крючок.
— По рукам! — принял я условия задания. — Где искать твои кости?
— В холмах к востоку отсюда, — сообщил дух. — Они не очень далеко, самое большее — в километре. В каком-то подземелье, но конкретное место мне неведомо.
Сияние померкло, потусторонняя сущность оставила гробницу, не стал задерживаться там и я.
— Дядя Джон! — выпалил с трудом сдерживавший любопытство мальчишка. — С кем вы говорили? — Но сразу испугано ойкнул: — Дядя Джон!
Да я и сам уже уловил чужое присутствие.

«Пристальный взгляд»!

Новый навык ледяным шилом уколол под лопатку и заставил резко обернуться. На фоне протянувшейся по коридору цепочки факелов мелькнула черная тень. Незнакомец понял, что обнаружен, и спокойно шагнул в гробницу. Это оказался колдун из таверны, Карл Молния.
Громовержец широко улыбнулся и без обиняков заявил:
— Эй, Чучело! Я случайно подслушал твой разговор. Не возражаешь, если присоединюсь к тебе? Вдвоем будет проще.
Худощавый коротышка не производил впечатления серьезного игрока, но если кого-то не стоит оценивать по внешнему виду, так это колдунов.
Я немного поколебался, потом выставил условия:
— Вещь из комплекта Мертвеца моя. С сакральным знанием делай что хочешь. Идет?
— Заметано! — легко принял Карл выдвинутые условия и протянул руку, желая скрепить заключенную сделку рукопожатием. — Кидай приглашение!
В ладони колдуна что-то холодно сверкнуло, и тут неожиданно резко и стремительно проявила себя моя мертвячья ипостась. Я не стал отскакивать и задавать вопросы, а вместо этого атаковал первым. Быстро и сильно!
«Внезапный удар»! «Силовой выпад»! «Когти тьмы»!
Я вложился в тычок пятерней всем корпусом, и ладонь по запястье погрузилась в живот колдуна. Пальцы нащупали что-то упругое и осклизлое, я стиснул их и дернул руку обратно, вытягивая сизые ленты кишок.
Громовержец замер с распахнутым в немом крике ртом. Из его ладони выпал и звякнул на каменном полу какой-то амулет.

Ступор: 00:24… 00:23…

Двадцать секунд? За глаза!
Я выдернул из-за спины фламберг, широко размахнулся и направил его параллельно полу, метя в тощую шею. Попал точно в цель и, словно заправский палач, снес с плеч голову жертвы одним-единственным ударом. К потолку ударил фонтан крови, обезглавленное тело колдуна миг стояло, потом рухнуло на пол и забилось в конвульсиях.

Критический удар! Игрок Карл Молния убит!
Опыт: +1094 [9678/10750]; +1094 [9722/10750]
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!
Клеймо убийцы: 06:00:00… 05:59:59…
Отношение с кланом «Клинки хаоса» изменено. Текущий статус: враг.

Какого черта?! Метка «Убийца игроков» — это понятно, раз уж я напал первым, но с какой стати меня определили во враги клана? Пусть даже Громовержец в нем и состоял, как-то круто сразу в черный список человека заносить, нет?
Вот дерьмо!
Я с чувством выругался и пнул обезглавленное тело, потом заставил взять себя в руки и поднял оброненный колдуном амулет. Распознать серебряный диск, изукрашенный сложной вязью черненых символов, не хватило интеллекта, а пальцы быстро начали неметь, поэтому я просто сунул его в инвентарь.
Зуб даю, Карл собирался от меня избавиться! Просто атаковать не успел!
Ну да чего уж теперь…
Я вздохнул и принялся обшаривать тело. Помимо амулета и денег моей добычей стала лишь кожаная куртка, лишенная всяких магических свойств. Я даже не стал пытаться натянуть ее на себя и уже собирался выкинуть, но взглянул на стоявшего у стены пацаненка и сунул трофейную одежду ему.
— Примерь!
Рыжий мальчишка натянул на себя куртку и, хоть та доставала ему до колен, поблагодарил:
— Спасибо, дядя Джон!
Вид обезглавленного тела пацана нисколько не встревожил.
Меня, если на чистоту, тоже. Куда больше беспокоил статус врага могущественного клана — третьего в местной табели о рангах! — и метка убийцы, скрыть которую не могло даже «Инкогнито».
Впрочем, в холмах наткнуться на игроков точно не грозит. Так что вперед, на поиски украденных останков! Только сначала характеристики раскидаю…

8

С повышением уровней я мудрить не стал, увеличил силу, ловкость и уклонение, а из профессиональных навыков вновь выбрал фехтование двуручным оружием, доведя его таким образом до третьего уровня. Еще не машина смерти, но уже и не криворукий новичок. Да и навык этот пассивный, работает постоянно, а не только по запросу. Плюс выносливость не расходуется — сплошные преимущества.
О! Еще и значок «Меткого удара» теперь и в разделе двуручного оружия появился. Можно будет в следующий раз его выбрать. Только описание сначала почитаю…
А вот с полученным от духа заданием разобраться оказалось далеко не столь просто, как представлялось мне поначалу. Первым делом я внимательно изучил карту, но никаких новых отметок на той не появилось, лишь очертила маяк окружность радиусом в километр. Наугад прочесывать холмы в поисках оскверненных останков первого хранителя маяка можно было очень и очень долго, да и шторм на улице разгулялся не на шутку…
Я еще немного походил по гробнице, пытаясь отыскать хоть какую-то подсказку, ничего не нашел и поднялся из подвала. На улице лило как из ведра, следы мародеров давно смыло дождем.
Не везет так не везет!
Я посильнее опустил налицо капюшон и шагнул за дверь. Промок вмиг. Даже немного позавидовал мальчишке с его новой кожаной курткой. Мне б плащ какой-нибудь непромокающий…
Впрочем, мертвецам ли бояться воды? Не святая же она с неба льется, в самом деле!
От режима «Инкогнито» я отказался, не желая впустую расходовать внутреннюю энергию. Клеймо убийцы не скрыть, наткнусь на других игроков — драки в любом случае не избежать. Только сомневаюсь, что наткнусь…
Ливень затушил охватившие город пожары, но на улицах Каменной Пристани продолжали сверкать отблески боевой магии; мертвецам захватить башню Власти до сих пор так и не удалось. Все игроки должны быть там.
На развилке я повернул на уходившую к холмам тропинку, немного пропетлял по ней и вывернул на дорогу к дальней переправе. И сразу из-за поворота вышли адепт смерти и два мертвых легионера. Они нацелились было на рыжего мальчишку, но стоило только мне взять пацана за руку, и подданные башни Тлена моментально потеряли к нему всякий интерес и продолжили свой путь в город.
Мы прошли так какое-то время, а у заброшенной фермы я велел пацану лезть на чердак пустого сарая и отправился дальше уже в одиночестве. Поначалу дорожная грязь пестрела свежими отпечатками ног, но после очередного поворота следы пропали — как отрезало. Я хоть и насторожился по этому поводу, все же прошел немного дальше, прежде чем позволил взять верх сомнениям и зашагал обратно.
Следы исчезали в растекшейся у обочины луже, в густых кустах там обнаружилась узенькая тропинка. Скорее, даже щель меж двух отвесных скал. Туда я и свернул и очень скоро очутился на краю расщелины, заканчивавшейся мрачным провалом входа в штольню.
Опять подземелье? Как оригинально!
Бревна перекрытий казались на вид прогнившими и трухлявыми, но я ступил внутрь без всяких колебаний. Даже если вдруг случится обвал, вернусь в игру не под землей, а на заброшенной ферме, где остался с моим черепом рыжий пацан.
В шахте сразу окружила темень. Ночное зрение не позволяло разглядеть никаких подробностей, и я едва не провалился в распахнутый люк. Просто ощутил вдруг под ногой пустоту и замер на месте. Нашарил лестницу, спустился по ней и обнаружил, что переход на нижние уровни завален породой из бокового ответвления, прорытого совсем недавно. В дальнем его конце горел свет, и свет этот был слишком ровным и ярким для факелов или масляных ламп.
Электричество?!
Какое, к черту, электричество? Магия!
И точно — сияли пронзавшие горную породу жилы хрусталя. И чем дальше я проходил, тем ярче и неприятней становился колдовской свет.
На входе в подземную залу замерли два костяных голема в мифриловых доспехах; я подступил к ним с некоторой опаской, но мрачные стражи при моем приближении даже не шелохнулись. Тогда я шагнул в грот и сразу прикрыл глаза ладонью. Из-за нестерпимого сияния все кругом казалось слишком четким и ярким, но при этом странным образом искаженным. Ломаные тени, гротескные фигуры. Адепт смерти, зомби-арбалетчики, вырубленная из цельного куска хрусталя ванна с кровью…
За чашей стоял мертвый колдун с туго обтянутым кожей черепом, ввалившимся носом и бескровными губами.
«Лич, — высветилось при взгляде на него системное сообщение. Ниже шла небольшая приписка: — Переродившийся смотритель маяка».
На миг я просто опешил, но сразу понял, что это смотритель маяка, который пропал несколько дней назад. А кости первого смотрителя… Где они?
Похищенные останки обнаружились в хрустальной ванне. И только я разглядел их, как выскочило системное сообщение.

Защити или умри!
Новая цель: прервать ритуал.

Ну замечательно просто! А нейтралитет подданных башни Тлена побоку, что ли?
Кинусь в атаку — стану для мертвецов врагом, а в режиме «Инкогнито» меня костяные големы еще на входе порубят, не увидев мой нейтральный статус. Но зачем кидаться в драку, если можно просто украсть?
Умыкну останки смотрителя, и ритуал оборвется сам собой! А даже если нет, то хотя бы одно задание выполню точно!
Но воплотить в жизнь эту многообещающую идею не вышло. Я попросту не сумел перейти в режим невидимости. Помешало заполнившее грот колдовское сияние.
Черт бы побрал этот игровой балансировщик! Смысл прокачивать жулика, если разработчики ставят палки в колеса буквально на каждом шагу?!
И что теперь делать?
Терять нейтралитет подданных башни Тлена нельзя. В конце концов, моя цель — свиток Возрождения, а не какие-то древние кости или защита Каменной Пристани. Хотя побочные задания — это не только дополнительный опыт, но и новые возможности. Как бы мне изловчиться…
Эврика! Я прищелкнул пальцами и поспешил прочь.

00:00:03… 00:00:02… 00:00:01…

Я начал действовать, как только пропала метка убийцы. Армия мертвых к этому времени уже захватила большую часть Каменной Пристани. Местами в городе еще сохранялись отдельные очаги сопротивления, но штурмовые отряды попросту обходили их стороной, стремясь поскорее атаковать башню Власти.
Главный вход таверны «У Серебряного феникса» оказался забаррикадирован, и я зашел с черного. Активировал «Инкогнито», подобрался к двери и тихонько постучался, а когда изнутри послышался лязг доспехов, назвал себя:
— Это Джон! Джон Чучело!
Удивительное дело, но открыли мне тут же. Просто повезло, что караулить заднюю дверь поручили знакомому рейнджеру.
— Джон? — округлил Виктор глаза, запуская меня внутрь. — А говорили, тебя завалило рухнувшим домом!
— Откопался, — ответил я, задвигая засов. — Много наших в игре?
— Человек десять. А что?
— Есть дело. Идем!
Атмосфера в обеденной зале оказалась безрадостной. Немногие пережившие вчерашний штурм счастливчики с тоской посматривали то в щели заколоченных окон, то на прогресс выполнения задания «Защити или умри». Граха среди них не было, уцелели в основном поднявшиеся на крыши стрелки.
— Граха легионеры зарубили, — сообщил Виктор, потирая татуированную макушку. — Теперь у нас безвластие.
Это все усложняло, и я решил никого ни в чем не убеждать, а просто кинул приглашение присоединиться к полученному мной в хрустальном гроте заданию.
— Новая цель! — объявил я во всеуслышание. — Получение достижения «Защитник» гарантировано!
Все тут же кинулись изучать условия, и кто-то разочарованно протянул:
— Это из города выходить…
Но меня поддержал Виктор.
— Основные силы сейчас штурмуют башню Власти, — веско произнес он. — Прорвемся! Я в деле!
К заданию сразу присоединились еще несколько лучников и парочка гладиаторов, которые не заходили в игру несколько дней и пропустили все веселье, а потому с радостью ухватились за единственную возможность заполучить драгоценное достижение.
Я не испытывал ни малейших угрызений совести из-за своего обмана.
Для них это лишь игра, для меня — вопрос жизни и смерти.
Банальное оправдание обычного подлеца, но я самобичеванием заниматься не стал и обвел взглядом остальных игроков.
— Так и будете здесь киснуть?
Темнокожий охотник за головами в сложном пластинчатом доспехе лишь махнул рукой.
— Черт с тобой, давай повеселимся!
Дальше дело пошло как по маслу. Отсиживаться в гостинице не пожелал никто, и в итоге наш отряд самоубийц стал насчитывать аж одиннадцать человек. Слишком мало, чтобы прорываться к башне Власти, но вполне достаточно для стремительного рейда в тыл противника.
— Я иду в скрытном режиме первым! Если замечу мертвецов — предупреждаю вас, — сказал я, когда все собрались у двери черного хода. — Сами никого не атакуйте!
— Да понятно, Джон! — оборвал меня Виктор, накладывая стрелу на тетиву длинного лука. — Пошли уже! У меня игровое время на исходе!
Я распахнул дверь и шагнул на улицу…

Как ни удивительно, выбраться из города получилось просто. Сражение продолжалось в центре, окраины стояли пустыми. Нам не повстречалось ни живых, ни мертвых.
Накладка случилась лишь раз: уже среди холмов совершенно неожиданно навстречу вывернул адепт смерти в сопровождении двух мертвых легионеров. Разделались с ними вмиг: охотник за головами неуловимым рывком оказался рядом с мертвым колдуном и с ходу раскроил ему череп ятаганом, а легионеров утыкали стрелами лучники.
— На входе в пещеру стоят големы-стражи, — предупредил я остальных, когда мы подобрались к шахте. — Осторожней с ними!
Все покивали, но стоило лишь спуститься на нижний уровень, и гладиаторы ринулись в атаку, своим опрометчивым рывком враз перекрыв линию стрельбы лучникам. Наброшенная сеть сковала движения одного из големов, и напарники легко порубили его на куски своими тяжелыми мечами, да только расплата последовала незамедлительно: вылетевшее из грота заклинание взорвалось ворохом серых искр и сожгло выскочек дотла.
К нам устремился уцелевший механический страж; защелкали луки, и голем сбился с шага, но на ногах устоял, особого вреда стрелы ему не причинили. Охотник за головами выдвинулся вперед, ловко парировал удар копья и врезал ятаганом по глухому шлему; я проскочил мимо механического монстра и метнулся в грот.
Проход загородил адепт смерти, призрачное сияние стекло с его костлявых ладоней и толкнуло меня в грудь, но не сумело причинить вреда. Низкий потолок не позволил замахнуться двуручным мечом, и я с разбега ткнул фламбергом, пронзив колдуна насквозь. Повалил его на спину, выдернул клинок, рубанул по голове раз, другой…
И тут же:

Получен урон: 48! 67! 42! 55! 63!

Пятерка зомби скопом разрядила в меня свои арбалеты, и никакое уклонение не помогло увернуться от болтов, выпущенных со столь короткой дистанции. Я пошатнулся, восстановил равновесие и сиганул в сторону.
Вовремя! Болты второй пятерки впустую вышибли искры из стен!
Из-за спины вылетела стрела с черным оперением, угодила в глазницу ближайшего зомби и сбила его с ног. Я на перезаряжавших арбалеты мертвецов отвлекаться не стал и атаковал лича.

«Коса смерти»!

Волнистое лезвие ударило в перерожденного смотрителя маяка и отскочило назад, едва не вывернув из отбитых пальцев рукоять. «Иммунитет к обычному оружию?» — промелькнула шальная мысль, а в следующий миг мертвый колдун перехватил мою руку и стиснул пальцы, сломав лучевые кости, будто сухие ветки.

«Касание смерти»!
«Паралич»: защита выстояла!

Лич едва не обездвижил меня, и, поскольку обычное оружие ему повредить не могло, пришлось воспользоваться «Душегубом». Нанесенный левой рукой удар оказался неточным, и костяной крюк лишь оцарапал мертвеца, но и так он отпрянул, словно черт от ладана.
Есть урон!
Следующим замахом я располосовал личу бедро, а потом ударил в шею, промахнулся и рассек ключицу. В спину угодил арбалетный болт и выбил еще полсотни здоровья, но не заставил отступить от противника.
Резать! Бить! Бить! Резать!
Колдун упал, а я продолжил вонзать острие крюка в неподатливую плоть мертвого смотрителя. Раз за разом! Раз за разом!

Лич убит! Промежуточное задание «Прервать ритуал» выполнено!
Опыт: +2000 [11978/12900]; +2000 [12022/12900]
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!

Я обернулся от искромсанного тела, но зомби-арбалетчиков к этому времени уже перебили. Правда, при этом из всего нашего отряда уцелели лишь четверо лучников.
Сунув костяной крюк за пояс, я ухватил валявшийся на полу фламберг, но пальцы сломанной руки не шевелились. Вот черт…
И, словно вторя моим мыслям, за спиной прозвучало:
— Что за черт? Прогресс выполнения задания — девяносто девять процентов!
Я оглянулся на взбудораженного Виктора и отмахнулся.
— Сейчас все будет! — пообещал я лучнику и скомандовал уцелевшим игрокам: — Давайте на выход!
Те не обратили на мои слова никакого внимания и продолжили обшаривать мертвецов в поисках трофеев. Один даже сунулся в хрустальную ванну, но сразу брезгливо сморщился и принялся оттирать руку от липкой крови.
Старые кости не могли никого заинтересовать, поэтому я лишь вполголоса выругался, закинул фламберг на плечо и первым покинул грот. Виктор побежал следом.
— Джон! Уверен, что все сработает? — спросил встревоженный полуэльф, нагнав меня в коридоре.
— Даже не сомневайся!
Мы выбрались из шахты под открытое небо, и лучник присвистнул.
— Шторм закончился!
И в самом деле: с неба больше не лило как из ведра, от туч не осталось и следа, а деревья наверху расщелины не сгибались под порывами резкого ветра.
— Сработало! — крикнул воодушевленный Виктор и принялся карабкаться по вырубленным в скале каменным ступеням.
Мне со сломанной рукой за ним было не угнаться, поэтому я сначала пропустил всех выбравшихся из шахты игроков и лишь после этого взобрался наверх сам. Зрелище с вершины скалы открылось воодушевляющее: ветер стих, и по спокойной глади озера скользили длинные силуэты барж. Еще бы солнце так ярко в безоблачном небе не сияло, было бы и вовсе замечательно. Положа руку на сердце, мне как мертвецу куда больше нравился штормовой полумрак. А то глаза режет, сил никаких нет…
— Подкрепление! — крикнул кто-то из игроков. — Подкрепление идет!
И точно, стоило только войти в гавань первому кораблю, тут же выскочило системное сообщение:

Задание «Защити или умри» выполнено.
Получено достижение «Защитник Каменной Пристани» 1-й степени.
Опыт: +2500 [14478/15350]; +2500 [14522/15350]
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!

Колоссально! Еще два уровня заработал! Я бы пустился в пляс, если б не боялся сорваться вниз, а вот остальные себя сдерживать не стали. От восторженных криков и свиста заложило уши.
— Идем бить мертвяков! — крикнул кто-то, стоило лишь у пристани засверкать первым вспышкам боевых чар.
— И светлых! — немедленно откликнулся Виктор, но, когда все побежали выискивать спуск с холма, задержался рядом со мной. — Джон! Ты не идешь?
— Нет, у меня время на исходе, — соврал я.
Или не соврал? Осада с Каменной Пристани снята, теперь ничто не помешает заявиться сюда Гарту. Пора делать ноги.
— А! — понимающе кивнул лучник. — Ты куда потом?
Я не видел смысла делать из своих планов секрета и ответил чистую правду:
— К башне Тьмы.
— В столицу? Тогда увидимся. Я через недельку тоже туда двину. Попробую в клан вступить. Грах звал.
Я только рассмеялся.
— Шанс случайной встречи в столице крайне невысок!
— Почему случайной? — удивился Виктор. — Мы же в одном задании участвовали! Теперь друг друга в любой момент найти можем. Ладно, бывай!
Эльф-полукровка убежал за остальными, а я так и замер с открытым ртом.
Совместное задание? Отслеживание местоположения?
Ерунда какая-то…
Я принялся рыться в игровых настройках и очень скоро убедился в правоте Виктора. Он и в самом деле ничего не напутал: при желании можно было «провалиться» в любое из заданий и отследить игроков, принимавших в нем участие.
Ах ты дьявол!
Так вот как находил меня Гарт! Он же выполнял мое поручение, когда вынес зачарованный череп за пределы «песочницы»!
А запивал-то как, как заливал! Мол, ты будто открытая книга, прячься — не прячься, всегда найду! Не спрятаться, не скрыться…
А ларчик просто открывался.
Я отыскал нужное задание и запустил на глобальной карте поиск своего преследователя. К моему величайшему разочарованию, Гарт обнаружился совсем неподалеку отсюда: отмечавшая его положение точка горела в окрестностях переправы, которую армия светлых пыталась отбить у мертвецов. К счастью, находился некромант пока что на другом берегу.
Бежать! Бежать отсюда!
Но я подавил первый порыв и с места срываться не стал. Снял галочку, позволяющую отслеживать мое местонахождение Гарту, и лишь после этого медленно и осторожно спустился в расщелину. Очень медленно и еще более осторожно.
Случайная гибель могла спутать все карты. Не хватало еще потерять несколько часов на возрождение в игре!

9

В хрустальном гроте я выловил из ванны с кровью сваленные туда останки, быстро оттер от крови руки и уже двинулся к выходу, когда заметил отлетевший к стене наплечник костяного голема. Оставлять мятый кусок черного мифрила на полу не стал, сунул его в инвентарь и поспешил к маяку. По дороге заглянул на заброшенную ферму и позвал прятавшегося на чердаке мальчишку.
Где-то на самой грани восприятия мягким огнем пульсировало предложение повысить уровень персонажа, но улучшение характеристик могло и подождать. Все могло подождать. Все, кроме бегства.
Я задумался, стоит ли тратить время на возвращение останков или лучше сразу бежать к деблокированной башне, но бои в городе и не думали стихать. Приплывшие на баржах игроки с ходу бросились в бой, торопясь урвать свою долю опыта и славы, а отступать мертвецам было некуда.
— Дядя Джон! — закричал вдруг рыжий. — Маяк горит!
И в самом деле — верхний этаж башни сейчас окутывало ровное сияние, заметное даже при свете солнца.
В подвал мальчишка спустился вместе со мной. Я не стал отсылать его прочь, просто махнул рукой. Время поджимало, и не хотелось впустую тратить его на бессмысленные пререкания.
Тьма гробницы встретила меня как родного. Так и захотелось сесть на нижнюю ступеньку и хоть на минуту закрыть обожженные ярким светом глаза, но я пересилил себя, доковылял до крипты и кинул мешок с костями в разоренную могилу.
— Ну?! — крикнул после этого, поскольку никаких игровых сообщений о выполнении задания не появилось.
— Закапывай! — прошелестел призрачный голос.
Сломанная личем правая рука еще толком не шевелилась, и весьма кстати с лопатой вызвался помочь мальчишка. Когда комья земли начали падать на мешок с костями, под каменным сводом разгорелось серебристое сияние.
— Я великий магистр ордена Серебряного феникса! — торжественно объявил призрак. — Я нераздельно связан с маяком, последним уцелевшим святилищем ордена. С помощью моих бренных останков ренегат пытался наслать проклятие на город, призывал шторма и непогоду, но вы остановили его и заслужили достойную награду.
«Вы»?
Я недоуменно нахмурился, но тут одна из каменных плит обвалилась и открыла тайник в стене. Внутри обнаружилась длинная кольчуга, сплетенная из серебристого металла.

Комплект Мертвеца: изменен.
Комплект Мертвеца: сохранен.

Отлично! Дух не обманул, мне и в самом деле досталась вещь из комплекта!

Серебряная чешуя (комплект Мертвеца: 5 из 13).
Броня: 15.
Скрытность: +5.

Я сразу облачился в кольчугу и обнаружил, что, хоть она и доходит до колен, движений при этом за счет глубоких разрезов на бедрах нисколько не сковывает. Немного удивили рукава: правый закрывал локоть, а левого не было и в помине. Странно.
— Это не вся награда! — торжественно объявил дух. — Вам выпала великая честь возродить былое величие ордена! Примите же сакральное знание Серебряного феникса!
Мелькнула серебряная вспышка, голову пронзила острая боль.
Проклятье! Даже не помню, когда последний раз чувствовал нечто подобное!

Внимание! Ваша раса, профессия или вероисповедание не позволяют вступить в орден Серебряного феникса.
Задание «Похищенные останки» выполнено!
Опыт: +3000 [17478/18100];+3000 [17522/18100]
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!

Я прочитал системное сообщение и в голос рассмеялся. Едва ли эти чистюли не принимают к себе людей или палачей, скорее, на дверях приемной комиссии красуется объявление: «Только для живых»! Какая-то сегрегация натуральная…
Но тут я взглянул на рыжего мальчишку, и смеяться мне сразу расхотелось.
Пацан светился ярким серебристым сиянием.
Хлоп! И вместо слова «мальчик» возникло новое описание:

Неофит ордена Серебряного феникса. Уровень: 1.

Какого дьявола?! Дух, сволочь, что ты натворил?! Немедленно верни все обратно!
Но призрак уже оставил нас, и единственное, что мне оставалось, — это выкопать обратно его скелет, раздробить мослы и высосать из них костный мозг.
Я не стал. Стоило бы, но не стал.
— Эй, мальчик, — устало произнес я. — Как там тебя… Неофит… Нео! Верни мой череп!
— Конечно, дядя Джон! — отозвался пацан, подошел и выполнил просьбу.
Будто насмехаясь надо мной, игровая механика добавила к его описанию строчку с именем. Нео. Теперь мальчишку звали Нео.
Да чтоб вас всех разорвало! В клочья! На куски!
В «Башнях Власти» дети обладали полным иммунитетом, никто не мог причинить им вреда. Но иммунитетом игровая механика наделяет лишь детей, а мой спутник только что перешел в совсем иную весовую категорию. Отныне он послушник ордена Серебряного феникса, и любой урод может убить его и забрать мой череп.
Ну и свинью подложил мне смотритель маяка! Воскресить бы его да убить еще раз!
Я с трудом взял себя в руки, скрипнул в бессильной ярости зубами и направился к выходу.
— Идем, Нео! — позвал за собой пацана, и тот вприпрыжку побежал следом.
Вот же не было печали! Теперь придется о мальчишке заботиться!
Убьют его — вернется ли он в игру? Очень сомневаюсь.
По спине побежали мурашки. Нео — лишь часть программного кода, но я слишком долго пробыл в игре, чтобы со спокойным сердцем списать его со счетов. Как-то не по-людски это!

Когда мы поднялись из подвала и вышли на улицу, внутри у меня все так и кипело. Что делать — не знаю. Просто не знаю. Еще и череп самому таскать придется!
Со скалы просматривалась большая часть города; я приставил ладонь ко лбу и сощурился, но ничего толком не разобрал. Все забивал ослепительный солнечный свет.
— Нео! — позвал я. — Город уже взяли?
Мальчишка встал рядом и сообщил:
— Да, мертвецов выбили в холмы.
— Отлично! — хмыкнул я и первым зашагал по тропинке. — Идем!
Надо убираться из Каменной Пристани, пока еще есть такая возможность. Даже не буду на повышение уровней отвлекаться. Бежать.
Бежать! Бежать! Бежать!
Нео засеменил рядом со мной и спросил:
— Дядя Джон, а мы куда?
Я настолько отвык от нормального общения, что ответил не задумываясь:
— Сначала к башне Власти, оттуда порталом в столицу.
Мальчишка замер как вкопанный.
— Мне нельзя, — сказал он.
— В смысле? — не понял я. — Ты чего? Сам же хотел столицу увидеть!
Нео шмыгнул носом и замотал головой.
— Нельзя мне, дядя Джон! У меня задание!
— Какое еще, в задницу, задание?!
И немедленно открылось окошко:

Присоединиться к выполнению задания «Восстановить храм Серебряного феникса»?
[Да/Нет]

Я беззвучно выругался и ответил утвердительно в надежде самому определять сроки выполнения поручения, но ничего не изменилось. Главным остался Нео. Пока мы спускались с холма, он все твердил и твердил о храме, переубедить пацана не получилось.
Отпустить мальчишку одного? И сколько продержится персонаж первого уровня за пределами «песочницы»? Пять минут? Десять?
Но и тратить время на идиотские задания я позволить себе не мог! Развалины трижды проклятого храма находились в дне пути на подтопленных наводнением землях, пока доберемся до него, пока обратно вернемся…
Да еще непонятно, сколько на месте провозимся! К черту этот храм! К черту феникса!
Тропинка вывела нас на дорогу, и я решил пойти на хитрость.
— Давай так, — предложил мальчишке, — сейчас дойдем до башни Власти…

«Пристальный взгляд»!

Я не обернулся и не подал виду, что почувствовал опасность. Просто выдохнул:
— Беги! — а сам взялся за рукоять фламберга, благо правая рука худо-бедно срослась и пальцы начали шевелиться.
Нео со всех ног припустил по дороге, и сразу что-то вжикнуло в воздухе. Уклонение заставило пригнуться, и промелькнувшая над головой стрела вонзилась в дерево и задрожала, затряслась белым оперением.
Шаг в сторону, нырок — вот уже в густой листве исчезает вторая стрела. Я поспешно ушел в невидимость, и кольчуга странным образом изменилась, стала матово-серой, облепила тело на манер трикотажного комбинезона, превратилась в стальную чешую.
Я развернулся, но прежде чем успел броситься наутек, ко мне устремились два цепных духа. Прокачка навыка уклонения окупила себя сторицей, увернуться от стремительных атак злобных душ удалось без всякого труда. Призраки развернулись, но потеряли при этом темп, и костяной крюк надвое рассек сначала одного духа, а потом зацепил и второго!
Готовы оба!
Короткая хватка с призраками выбросила меня из невидимости, и я стремительно качнулся вбок, но перехитрить лучников этим маневром не сумел. Попали оба. Первая стрела клюнула зазубренным наконечником в грудь и соскользнула с кольчуги, а вторая угодила в не защищенное стальным плетением левое плечо и пробила его насквозь.
Больно не было, но сложная вязь покрывавших древко магических рун засияла красным огнем, и вложенное в них заклинание заблокировало скрытный режим.
Я не запаниковал и не сбился с шага. Метнулся к кустам, сразу изменил направление и разминулся со следующей парой зачарованных стрел. Ни на миг не прекращая движения, поднял руку и легко перекусил древко своими острыми зубами.
Деревяшка так и хрустнула! Миг — и я свободен. Миг — и я в тени.
Вновь невидим, а некромант не скоро еще сумеет призвать цепных призраков!
Но радость моя длилась недолго, секунду или две.
— Спускайте демонов! — завопил Гарт Клинок Смерти. — Да поживее! Мне нужен его череп!
Где-то неподалеку с явственным хлопком распахнулись адские врата, и я бросился прочь. А за спиной — леденящий душу вой!

Глава пятая
Проклятый храм

1

Я бегу. За спиной — вой адских гончих. Я бегу.
Мне повезло лишь в одном: демонолог не сразу совладал с вызванными в нашу реальность инфернальными тварями, и к тому времени, когда они бросились в погоню, я успел оторваться от преследователей. Но путать следы даже не пытался, просто несся по дороге что было сил.
Река. Единственным моим спасением была река. На дне меня не достать всем демонам ада.
Наемники-амфибии? Проклятье! Надеюсь, у Гарта не хватило ума нанять ныряльщиков! Или хватило?
Сомнения не заставили сбиться с шага, я мчался по дороге и старался даже не смотреть на шкалу стремительно убывавшей выносливости.
Главное — оторваться!
Но оторваться не получилось. И до реки добраться мне тоже не дали.
Адские гончие неслись куда быстрее моего. Раздвоенные змеиные языки азартно дрожали, глаза пылали алым огнем, ядовитая слюна пенилась и шипела на камнях. Поджарые, даже худые чудовища с длинными когтистыми лапами и широченными пастями, полными острых зубов, лишь отдаленно походили на собак, и тем не менее создатели игры отнесли их в раздел адских псов. Они не видели меня, но ощущали сверхъестественным чутьем. От них было не сбежать и не спрятаться.
Не желая впустую тратить последние крохи выносливости, я ухватился за куст на склоне и забрался на высокий камень. С него перепрыгнул на следующий и принялся карабкаться по крутому холму. Но только добрался до замеченной с дороги тропинки, как первый из демонов грациозным прыжком последовал за мной.
Лучники, некромант и демонолог отстали, и я с фламбергом в руках развернулся к преследователю. Адская гончая распахнула свою страшенную пасть, взвыла и ринулась в атаку, быстро и бесстрашно.
Слишком бесстрашно и недостаточно быстро.
Извилистое лезвие встретило порождение преисподней в прыжке, врезалось в сустав передней лапы и начисто снесло ее. Запахло серой, трава вспыхнула и загорелась от брызг черной крови.

«Калечащий удар»!

Да! Опять сгодилось достижение «Убийца собак», кто бы мог подумать!
Я отступил, высматривая новое уязвимое место, но охромевшая тварь не удержалась на крутом склоне и покатилась на дорогу к своей подвывавшей от азарта товарке.
Не теряя времени, я поспешил по тропинке в надежде перевалить через вершину и укрыться от преследователей на другой стороне холма, но тут же с гулом в каменистую почву вонзилась первая стрела. Пришлось скрываться в тенях, и сразу заголосил Гарт Клинок Смерти:
— Каменный череп! Плачу только за череп! Премию тому, кто его принесет!
Лучники замерли с натянутыми луками, высматривая трепетание теней и дрожание росших на склоне холма кустов, а демонолог оставил при себе покалеченную гончую, вторую же отправил куда-то по дороге. И будто мало того — вслед за мной принялась карабкаться тройка чернокожих гладиаторов с ловчими сетями и трезубцами.
— Все, тварь! — крикнул Гарт. — Тебе конец! Я тебя уничтожу!
Накатило невыносимое желание спуститься и порубить некроманта на куски, но я не повернул назад. Ловкие и быстрые гладиаторы взбирались по склону, уверенно сокращая отставание. Им точно было не впервой охотиться на невидимую дичь.
Стук шагов, дрожание ветвей, запах — выдать невидимку могут тысячи мелочей.
Хлоп! И, лишь на пару ладоней разминувшись с моей головой, в землю вонзилась длинная стрела. Лучники со своим раскачанным восприятием тоже могли доставить кучу проблем.
— Череп! — продолжил бесноваться Гарт. — Не дайте ему спрятать череп!
Я лишь выругался и поднажал, стремясь поскорее добраться до вершины, но из-за спешки оступился и едва не скатился вниз. А только восстановил равновесие, и на холме победно взвыла адская гончая. Тварь успела взобраться туда раньше меня!
Порождение преисподней отрезало дорогу к отступлению, гладиаторы наседали на пятки, а лучники готовились нашинковать стрелами.
Что я мог сделать в этой ситуации?
Ничего. Разве что героически умереть.
Или попытаться запрятать зачарованный череп так, чтобы его не отыскали преследователи. Но куда его деть? Где оставить?
Как ни странно, идею подал Гарт.
— Двойная награда тому, кто принесет каменный череп! — продолжал надрываться некромант, подбадривая гладиаторов.
Каменный череп? Серьезно?!
Я вытянул из инвентаря череп, но не свой, а хрустальный. Тот, который забрал из подземелья адептов смерти. Попробуй отличи их на расстоянии, особенно если никогда прежде в глаза не видел.
Замах! Блеск хрусталя в солнечных лучах! И в тот же миг ужалившая череп стрела вышибла его у меня из руки. Артефакт покатился по склону холма, ударяясь и отскакивая от камней, и позабывшие обо всем остальном наемники разом кинулись на перехват бесполезного куска хрусталя.
А я продолжил взбираться на вершину. Адская гончая шипела и плевалась ядовитой слюной, но призвавший ее колдун оказался всецело увлечен поисками закатившегося в траву черепа. Демон попытался зацепить меня когтистой лапой, а вместо этого я сам зацепил его «Душегубом» и рывком костяного крюка сдернул тварь с вершины холма.
Инфернальное создание кувырком покатилось вниз, оставляя на валунах клочья шкуры, и азартный вой моментально сменился жалостным скулежом, а я уперся ногой в расколотый камень, подтянулся и заполз на вершину.
И сразу от подножия холма донесся пронзительный визг:
— Это не тот череп!
У меня все так и обмерло внутри. Выигранная импровизацией фора оказалась до обидного мала. Но нет, я недооценил человеческую алчность.
— Плати! — крикнул кто-то из наемников.
— Это не тот череп! Мне нужен другой!
— Закрывай задание, нуб!
Я не стал дожидаться, чем закончится спор, и принялся спускаться по противоположному склону, который оказался далеко не таким обрывистым.
Где-то вдалеке лязгнул металл, грохнуло боевое заклинание.
Плевать! Я даже не обернулся.
Бежать!

2

В путешествиях с компьютерными персонажами есть свои преимущества: пока я уносил ноги от наемников, Нео уже успел раздобыть лодку.
Раздобыть? Хм… Денег у мальчишки не было, значит, украл.
Но вопросы морали мало интересовали меня, к обломкам смытого наводнением моста я выбежал из последних остатков сил.
— Дядя Джон! — замахал руками рыжий мальчишка. — Я здесь!
До этого я лишь примерно отслеживал положение Нео по карте, поэтому наличие лодки оказалось для меня приятным сюрпризом. Я рухнул в нее и скомандовал:
— Поплыли!
Нео оттолкнулся ногой от берега и уселся на весла.
— Все хорошо, дядя Джон? — спросил мальчишка, отводя лодку от рухнувшей опоры моста.
Я приподнялся на одном локте, осмотрел пустынный берег и усмехнулся:
— Пока — да.
Оставалось уповать на то, что наемникам и некроманту не удалось найти общий язык и они перебили друг друга. Ну или хотя бы на перерождение отправился Гарт. А если его при этом еще и внесут в стоп-лист гильдии наемников, будет и вовсе здорово. Сам по себе он никто и звать его никак. Еще и мое расположение больше отслеживать не сможет. Теперь не найдет…
Мне хотелось в это верить. Очень хотелось.
Но я не верил.
Если уж завелся смертельный враг, готовый при любом удобном случае уничтожить и втоптать в грязь, расслабляться нельзя. Одна-единственная ошибка — и тебе конец. В играх проще простого попасть в чей-то черный список: слово за слово, палицей по столу, и понеслась душа в рай. Грани стерты, моральные принципы оставлены в реальности. Страха возмездия почти нет.
И все бы ничего, да только для меня это совсем не игра…

Мы уже отплыли на середину реки, когда на берегу появились искалеченные адские гончие. Над водой разнесся их протяжный вой, но вплавь за нами инфернальные создания отправиться не решились. Просто стояли и выли.
Да и черт бы с ними…
Лодка уплывала все дальше и дальше, и постепенно я начал понимать, что именно помешало перекинуть подкрепление этим путем. Разлившаяся из-за наводнения река затопила долину и превратила ее в непроходимое болото. Из мутной воды торчали кроны деревьев и верхушки кустов, местами виднелись островки пригорков с покосившимися частоколами, крышами домов и одинокими печными трубами.
Войско провести здесь было просто нереально — кругом топи, а баржи, даже если не брать в расчет штормовой ветер, неминуемо сели бы на мель.
Другое дело — наша утлая посудина!
Нео греб, стараясь держаться подальше от деревьев, и направлял лодку в овраги и низины. Изредка мальчишке приходилось перебарывать встречное течение, но мутные воды двигались с неторопливой ленцой, назад нас почти не сносило.
Первое время я щурился из-за сверкавшей под солнцем реки и пытался высмотреть признаки погони, потом стал больше внимания уделять окрестным кустам.
Все же дикие земли, мало ли кто кинется!
Но кругом было спокойно. Я отложил фламберг и занялся своими игровыми параметрами, собираясь не только распределить полученные очки, но и проработать стратегию дальнейшего развития персонажа. Очень скоро о столь быстрых темпах прокачки придется забыть, надо подумать о будущем.
Сколько ни ломал голову, с основными характеристиками решил не мудрить и уделил внимание силе, ловкости и восприятию. Мастерство карманника и умение вскрывать замки, как и прежде, никакого интереса не вызвали, а скрытность заметно подросла за счет кольчуги, в этом разделе полностью сосредоточился на уклонении.
И уже традиционно основные сложности возникли с профессиональными навыками. Боевые приемы можно было комбинировать друг с другом, каждый новый изученный удар открывал доступ к множеству разнообразных связок.
У меня просто разбегались глаза.
Пришлось действовать от противного, точнее — от полезного. Первым делом я изучил «Меткий удар». Пусть урон в этом случае и наносился по нижней границе возможного, зато появлялся неплохой шанс попасть клинком в сочленение доспехов или ткнуть острием в прорезь забрала.
Сделанный мною выбор открыл доступ к новым боевым приемам, и следующее очко я потратил на «Калечащий удар». И неспроста! Сегодня мне просто повезло перерубить лапу демонической гончей, сработало достижение «Убийца собак», а в случае промаха вовсе не факт, что сумел бы удрать от наемников. А удирать мне, подозреваю, предстоит еще не раз и не два. При таком раскладе возможность изувечить самого быстроногого или слишком глазастого преследователя дорогого стоит.
Пусть шанс отрубить кисть или ступню был далеко не стопроцентным, но зато это пассивное умение работало в связке с «Метким ударом» и не требовало дополнительного расхода внутренней энергии. Неплохой бонус для начинающего костолома.
После этого я открыл ветку «Широкого замаха» и вложил последнее очко в прием второго уровня «Удар вслепую». Его использование, в свою очередь, существенно повышало меткость в случае потери зрения или в полной темноте, но в том числе распространялось и на удары по невидимкам.
Зачем мне это?
А как же способность чувствовать пристальный взгляд?
Пусть никакой жулик в режиме скрытного передвижения и не может застигнуть меня врасплох, но одно дело — ждать атаки и совсем другое — нанести превентивный удар. Кинжал против фламберга? Уверен, сумею удивить любого прохвоста!
Я сохранил изменения и полюбовался новыми характеристиками.

Джон Доу, Палач-экзекутор.
Нежить, ночной охотник. Уровень: 22. Человек, жулик. Уровень: 22.
Опыт: [17478/18100]; [17522/18100]
Сила: 26.
Ловкость: 25.
Телосложение: 24.
Интеллект: 5.
Восприятие: 12.
Жизнь: 1056.
Выносливость: 1100.
Внутренняя энергия: 374.
Урон: 192–288.
Скрытное передвижение: +10.
Уклонение: +11.
Критический урон — при ударе из скрытного режима, в спину или по парализованной цели.
Профессиональные умения: «Инкогнито», «Казнь», «Мучитель».
Фехтовальщик: двуручное оружие (3), оружие в одной руке, «Широкий замах», «Мощный удар», «Силовой выпад», «Внезапный удар», «Меткий удар», «Калечащий удар», «Удар вслепую».
Создание тьмы: ночное зрение, штраф за нахождение под солнцем, «Мертвая хватка», «Аура страха», «Лютый укус», «Когти тьмы», «Стремительный рывок».
Нейтралитет: нежить, подданные Владыки башни Тлена.
Враг: орден Огненной длани, клан «Клинки хаоса». Иммунитет: магия смерти, яды, проклятия, кровотечение, болезни, исцеления и благословения.
Достижения: «Убийца собак» 3-й степени, «Упорный», «Человек привычки», «Защитник Каменной Пристани» 1-й степени.

Ого, какие изменения! Теперь я ночной охотник, да еще и экзекутор!
— Дядя Джон! — окликнул меня Нео. — Вы будто ростом выше стали! И руки длиннее.
Я поднялся с банки и обнаружил, что тело стало выше, легче и такое впечатление — заметно быстрее.
Усевшись обратно, я снял маску и спросил спутника:
— Сильно страшно?
Нео лишь пожал плечами, перевел дух и вновь заработал веслами.
— Не страшнее, чем было. Только вы теперь совсем худой.
Худобу я отметил и сам. Рыхлая плоть усохла, мертвенно-бледная кожа туго обтянула кости, а от трупных пятен не осталось и следа, лишь затейливыми узорами разукрасили тело тонкие черные линии. Они покрывали меня с головы до ног, будто языческие татуировки.
Ладно, с лица воду не пить! Куда интересней, чем ночной охотник порадует в плане порубить на куски ближнего своего?
И ночной охотник порадовал! Да еще как! В темное время суток и в подземельях, куда не проникал солнечный свет, скорость этой нежити возрастала на четверть. А в стремительном рывке ночной охотник и вовсе двигался противоестественно быстро. Правда, не обошлось и без капли дегтя — на солнечном свету этот чудесный навык работал не лучшим образом.
Но неплохо, очень даже неплохо. Так, а что с экзекутором?

Палач-экзекутор.
Палач способен прикончить жертву быстро и безболезненно, а может растянуть ее мучения на дни и даже недели. Экзекуторы не отличаются ни виртуозностью, ни выдержкой, их руки по локоть в крови. Они убивают без промедления и максимально жестоко.

Не знаю, какими бонусами наделили разработчики палачей-виртуозов и палачей-карателей, а вот экзекуторам достался бонус к шансу провести калечащий удар и некая вероятность при нанесении травмы вогнать жертву в болевой шок.
Я — быстрый и смертоносный.
Просто замечательно!
Пока я возился с повышением уровней, начало вечереть, и стали видны полыхавшие на полнеба вспышки в той стороне, где осталась Каменная Пристань. Судя по всему, там до сих пор продолжался нешуточный бой, и было непонятно: то ли неожиданно упорным оказалось сопротивление армии мертвых, то ли в сражении за город сошлись темные и светлые войска.
— Дядя Джон! — окликнул меня Нео. — Я устал! И есть хочу.
Чего?! У меня чуть челюсть от удивления не отвисла. Устал?
Неужели всему виной переход мальчишки на новый уровень развития? Игроки нуждались в отдыхе и еде; очевидно, это правило распространялось и на персонажей.
Ничего не оставалось, кроме как усесться за весла самому, а вот еды у нас с собой не оказалось ни крошки.
— Налови рыбы, — предложил я.
— Удочки нет.
Черт! Пришлось подплыть к кустам, срезать подходящий шест и заточить его с одного конца. Импровизированную острогу я вручил пацану, и он принялся высматривать в мутной воде рыбу. Первые два удара прошли мимо, но затем Нео приноровился и быстро накидал в лодку с полдюжины крупных рыбин.
Я вздохнул и начал высматривать место для стоянки. Мне ничего не стоило грести всю ночь напролет — серебряный амулет Мертвеца быстро восстанавливал выносливость, — но постепенно на смену заводям пришли заболоченные луга, да и лодка время от времени принималась раскачиваться на пологих волнах. Не хотелось даже думать о том, какие монстры кружат под покрытой ряской поверхностью.
Для ночевки выбрали затопленную ферму. Хозяйский дом стоял на возвышенности, со всех сторон окруженной разлившейся рекой, но внутри воды не было. Удалось даже растопить очаг.
Нео принялся потрошить рыбу, а я проверил комнаты и уселся на крыльце. Выложил на колени фламберг, прислушался к звону цикад. Небо почернело, на нем загорелись мириады ярких звезд.
Хорошо? Хорошо.
Но я бы предпочел не любоваться сейчас виртуальными красотами, а очнуться в игровой капсуле, пройти реабилитацию и дать показания в суде. Возможно, когда-нибудь еще захочется вернуться в мир «Башен Власти», но точно не скоро. Весьма и весьма не скоро.
Беспросветный для обычного человека мрак для меня рассеивался невероятным количеством оттенков серого, а тонкий слух ночного охотника улавливал малейшие шорохи, поэтому внезапного нападения опасаться не приходилось. Я откинулся спиной на стену и принялся изучать изменения, произошедшие с комплектом Мертвеца. Как и прежде, добавление к нему очередной вещи привело к улучшению характеристик остальных предметов.
Потом ради интереса я решил посмотреть, где сейчас находится Гарт, но ушлый некромант последовал моему примеру и заблокировал такую возможность со своей стороны. Мысль о том, что сейчас он может быть где угодно, пробежала по спине неуютным холодком, но я тут же выкинул ее из головы.
Плевать! Главное, что меня самого теперь не выследить!
Не выследить… Я так и замер с открытым ртом.
Баран! Я же с кучей народа в задании «Защити или умри» участвовал! Некромант любого может подговорить ему помочь!
Я лихорадочно провалился в задание и, к своему несказанному облегчению, обнаружил, что галочки разрешений на отслеживание моего расположения сняты все до одной.
Ну конечно! Я же задание в режиме «Инкогнито» принял и дальше никому своего профиля не открывал! Нет, теперь Гарту меня точно не отыскать!
Я задумчиво посмотрел на пустой квадратик рядом с именем полуэльфа, руки так и чесались поставить туда галочку, но я сдержался. Мы с Виктором неплохо поладили, но слишком велик риск, что через него до меня доберется некромант. В крайнем случае найду рейнджера сам. В крайнем случае — да…
— Дядя Джон! — позвал меня Нео. — Ужин готов!
— Я не голоден! — отозвался я. — Ешь и ложись спать! Завтра будет долгий день…

3

Я растолкал отчаянно зевавшего мальчишку на рассвете, отправил его умываться, а сам дошел до вытащенной на берег лодки и отволок ее обратно к воде. За ночь никто не попытался проникнуть в дом, но в грязи осталось немало следов незваных гостей. Крокодилы в заводях обитали многометровые. Если это, конечно, были крокодилы…
На этот раз я сразу уселся на весла и принялся размеренно грести. Лодка пересекла заводь, а дальше мы поплыли по тихой протоке. Кругом — подтопленные кусты, болотная трава, трясина. Шаг, другой и мигом завязнешь, а то и уйдешь в топь с головой.
Я неспешно работал веслами и время от времени посматривал на карту, но отметка заброшенного храма приближалась как-то слишком уж неторопливо. Если вообще приближалась.
Плюнуть на все и уплыть обратно в Каменную Пристань?
Честно говоря, у меня была такая мысль. От возвращения в город удержал страх. Я нисколько не сомневался, что Гарт не оставит попыток отыскать меня и будет караулить у башни Власти как минимум еще несколько дней.
«Инкогнито»?
Какое может быть «Инкогнито», когда я до сих пор разгуливаю в этом драном плаще? Мне бы переодеться для начала!
И я не повернул, поплыл к храму.
Нео сонно клевал носом и меня не отвлекал. Слышались пение птиц и плеск воды, поднялось солнце, яркий свет начал давить и лишать сил. Легче становилось, лишь когда лодка заплывала в коридоры сомкнутых крон. Густая листва дарила прохладу и мягкий полумрак.
Чем дальше мы удалялись от Косой заводи, тем реже встречались затопленные дома и расчищенные от леса поля. К полудню они перестали попадаться вовсе. Лишь раз мы проплыли мимо скалы, на которой чернела огромная, неровно начертанная углем буква «М».
Я настороженно огляделся, но режим «Инкогнито» активировать не стал. Риск случайной встречи с другими игроками в этой глухомани был не слишком высок.
Вскоре болота начали отступать, земля сделалась суше, а деревья — выше. Густые кроны сходились плотным темным пологом, лишь время от времени в них сияли световые колодцы на месте поваленных ветром древесных гигантов.
Протока сузилась и превратилась в быстрый ручей, грести против течения приходилось с все большим трудом. Но землю покрывала влажная палая листва, и никак не получалось разобрать, окончательно ли остались топи позади. Смущал и шорох в кустах. Тратить время на стычки с лесными обитателями не хотелось. А ну как кто-нибудь ядовитый попадется? Мне-то не страшно, а вот у Нео здоровья — кот наплакал.
Постепенно ручей обмелел и стал каменистым, дальше плыть по нему не было никакой возможности, ничего не оставалось, кроме как вытянуть лодку на берег.
— От меня ни на шаг! — предупредил я Нео и первым двинулся по лесной тропинке. Воздух под деревьями был влажным и жарким, неприятно пахло гнилью. Обоняние обострилось на редкость не вовремя.
Тропинка какое-то время тянулась вдоль ручья, а потом свернула в сторону, и вскоре из-под палой листвы стали проглядывать обломки красноватого гранита. Нео какое-то время напряженно сопел у меня за спиной, потом пожаловался:
— Я ноги стер!
Этого еще не хватало! Пришлось делать привал и мастерить сандалии из обрезков укороченной кожаной куртки. В итоге я заработал достижение «Сапожник», но никаких особых привилегий оно не давало. Сапожник и сапожник.
— Нормально? — спросил я пацана.
Нео затянул кожаные шнурки, сделал на пробу несколько шагов и с радостной улыбкой подтвердил:
— Все отлично!
Ладно, идем дальше.

Лес все больше напоминал тропический. Душно, влажно, всюду пестрят экзотические цветы и вьются лианы. Изредка навстречу попадалось зверье, но при виде людей местные обитатели немедленно бросались наутек, и всякий раз до нас еще долго доносился треск ломаемых ими веток.
Постепенно тропинка пошла в гору, и возникла надежда, что вскоре влага и духота низины останутся позади, но неприятный запах гниения лишь усилился. Стали попадаться засохшие деревья с покрытыми плесенью и мхом стволами, всюду торчали сухие сучья и голые ветви.
— Дурное место! — сказал вдруг Нео.
Я остановился и спросил:
— Почему?
— Не знаю. Просто дурное.
— Ну, ты сам меня сюда притащил… — хмыкнул я. — Ладно, не зевай!
Гнетущей атмосферой мертвеца было не пронять, и никакой реальной угрозы я не ощущал, но на всякий случай вынул из перевязи за спиной фламберг и устроил его на плече. Просто для собственного успокоения…
А вот когда минут через пять под ногами захрустела мертвая черная трава, зацепило и меня. Я остановился и прислушался, принюхался, осмотрелся.
Ничто не внушало опасений, но некое наитие не давало двинуться дальше, тихонько нашептывая на ушко: «Беги, беги, беги»…
Я не сдвинулся с места и продолжил внимательно осматривать узловатые стволы погибших деревьев.
Смерть! Да, я уловил обитавшую здесь смерть!
И тут меня тихонько потянул за рукав плаща Нео.
— Дядя Джон! — прошептал он. — Смотрите!
Я взглянул в указанном направлении и лишь после этого разглядел среди сухих стволов орочий тотемный столб, щерившийся во все стороны оскалом демонических морд.
— Это неправильно! — заявил вдруг Нео. — Этого здесь быть не должно! Его надо срубить! Или свалить!
— И переполошить половину леса? — фыркнул я в ответ.
Пацан меня и слушать не стал, бесстрашно сошел с тропы и примерился для пинка.
— Не поломай себе ничего, — с усмешкой посоветовал я, и тут же спину уколол чужой взгляд.
Никакой интуиции. Сработало умение Палача!
Приземистые лестные орки выступили из чащобы с уже наложенными на короткие изогнутые луки стрелами, и целились они отнюдь не в меня. Я ринулся к Нео, закрыл его спиной, и вместо того чтобы прошить паренька, костяные наконечники отлетели от кольчуги.
Я тут же развернулся и увидел, что к тянувшим из колчанов новые стрелы лучникам присоединился шаман с кроваво-бурыми лентами, вплетенными в нечесаные космы темных волос. Меж его ладоней клубилось облачко серой хмари.
«Стремительный рывок»!
Умение ночного охотника толкнуло меня вперед, продавило через уплотнившийся воздух, бросило на землю в метре от зеленокожего заклинателя. Инерция понесла занесенный фламберг дальше, волнистый клинок угодил в шамана и сбил его с ног. Сила удара едва не вывернула рукоять из ладоней, но я неплохо наловчился обращаться с двуручным мечом и воспользовался крутящим моментом, чтобы развернуться к лучникам и перечеркнуть их «Широким замахом».
Брызнула зеленая кровь, орки скорчились на земле, а меня накрыл откат. Колени подогнулись, и от падения на прелую листву уберег лишь воткнутый в землю фламберг.
— Дядя Джон! — подскочил ко мне Нео.
— Все хорошо, — отозвался я. — Все хорошо!
— У вас стрела торчит!
Я протолкнул древко через раненую лодыжку и обошел валявшихся на земле орков. Один из стрелков оказался жив, но добивать его не пришлось, сам загнулся от кровотечения.
— А что будем делать с идолом? — спросил Нео, когда я принялся осматривать тела.
— Сдался он тебе…
— Его надо уничтожить!
Я оглянулся на засохшее дерево с демоническими личинами, пожал плечами и сунул рыжему пацану орочий тесак.
— Тебе надо, ты и руби.
Нео ухватил оружие двумя руками и решительно направился к идолу, а я продолжил сбор трофеев и вскоре стал обладателем нескольких золотых самородков и драгоценного камня, по виду — рубина, который выковырял из шаманского посоха острием костяного крюка.
Застучал о сухое дерево клинок; я присоединился к Нео и какое-то время наблюдал за его усилиями в уничтожении идола. Потом пожал плечами, вернулся на тропу и принялся внимательно поглядывать по сторонам.
Помогать рыжему упрямцу не стал. Мало ли что ему в следующий раз в голову взбредет? Я его прихоти исполнять не подписывался.
Минут через пять раздался треск; обломившийся идол повалился на соседние деревья и повис на их густых ветвях, а потом медленно сполз на землю.
Прибежал счастливый Нео, притащил орочий тесак.
— Выкинь! — потребовал я.
— Это мое оружие! — заупрямился мальчишка.
— Потом подберем что-нибудь более подходящее, — пообещал я. — Давай живее! Солнце садится!
Нео с горестным вздохом выбросил тесак в траву и побежал вслед за мной.
Постепенно тропинка расширилась, по ее краям начали попадаться насаженные на сухие сучья черепа животных, а иногда — орков и даже людей.
Нам словно говорили: «Вам здесь не рады! Поворачивайте назад!»
Мы не повернули. Заброшенный храм располагался где-то совсем неподалеку отсюда, идти до него оставалось от силы час или два. При малой толике удачи отыщем его еще до наступления темноты.
Но вот удачи нам как раз и не хватило…

4

После поляны с идолом тропинка еще какое-то время шла по лесу, а потом заложила очередной крутой поворот и вывернула к подножию отвесных скал.
— Орки! — встревоженно вскрикнул Нео.
Я ухватил его за руку и затащил обратно в кусты.
В скалах темнела прореха ущелья, но проход оказался перегорожен покосившимся частоколом. Дальше маячили две караульные вышки и возвышались крытые камышом крыши орочьих хижин.
Ну и сами орки присутствовали, куда без них!
У приоткрытых ворот стоял коренастый копьеносец, на вышках скучали два лучника, а из-за ограды к небу поднималась жиденькая струйка дыма.
— Что будем делать, дядя Джон? — прошептал Нео. — Мы ведь не повернем? Не повернем же, а? Я должен попасть в храм!
— Не повернем, — успокоил я пацана, поскольку не собирался менять планы из-за трех лесных орков. Храм Серебряного феникса изрядно заинтриговал меня, и чем дольше я об этом думал, тем сильнее хотелось порыться в его кладовых.
Но… что делать с орками?
Будь я один, спокойно проскользнул бы мимо караульных под покровом ночи, а с Нео такой трюк не пройдет.
Идти напролом? А если орки успеют вызвать подкрепление? Это ведь не все поселение в три хижины, это обычная застава. Ударят в свои тамтамы, или что там у них, и набегут зеленокожие головорезы, а я не настолько крутой воитель, чтобы со всем племенем в одиночку сражаться.
— Что будем делать? — вновь дернул меня Нео.
— Ждать, — коротко ответил я.
У меня появился план. И пусть шансов на успех было немного, устроить бойню я всегда успею…

К заставе двинулись, когда солнце опустилось за скалы и округу затопили густые сумерки. Яркий свет перестал резать глаза, а мои движения сделались удивительно плавными и заметно более точными и быстрыми. Красться к заставе я не стал и зашагал по тропинке в открытую, велев мальчишке не высовываться из-за спины.
Караульные заметили меня на середине пути, засуетились и заперли ворота, но стрелять не стали, полагая себя в полной безопасности. Я подошел к частоколу, снял с лица маску и объявил:
— Я пройду здесь. Не важно, откроете вы или нет.
«Аура страха» окутала незримым пологом, проникла за ограду, заставила орков оцепенеть, съежиться, замереть на месте от ужаса.
Ну а кто не перепугался бы при виде эдакой страхолюдины?
Человека можно освежевать и съесть на ужин, а твари, подобные мне, и сами не откажутся перекусить потерявшим осторожность орком.
Послышался шорох, над частоколом возникла растрепанная голова с изукрашенным шаманскими татуировками лицом. Старый шаман принялся бубнить заклинание изгнания нежити, но сразу сбился, стоило лишь мне растянуть губы в зловещей улыбке Чеширского Кота.
В улыбке? Да нет, скорее уж — в оскале.
— Открой, — предложил я сделку, — и я не трону никого из вас. Или войду сам, но тогда уже убью всех…
Шаман сумел совладать со страхом и спросил:
— Чего тебе надо?
— Пройти.
— Куда?
— Туда! В горы! — рыкнул я. Запущенная на полную мощность «Аура страха» вытягивала внутреннюю энергию удивительно быстро, и вести долгие переговоры мне было не с руки. — Ну?!
Скрипнул засов, и створки слегка разошлись. Я распахнул ворота, зло глянул на шамана, и тот спешно отпрянул к тростниковой хижине.
— Ты обещал! — напомнил он.
Я вновь закрыл лицо маской и зашагал по тропинке. Нео побежал вслед за мной.
Старый орк заметил мальчишку и крикнул вдогонку:
— Оставь нам его!
— Сам съем! — рыкнул я и шикнул на обомлевшего пацана: — Не отставай!
Нео припустил со всех ног.
— Вы ведь пошутили, дядя Джон? — с сомнением спросил он, обгоняя меня.
Я только фыркнул.

Ущелье оказалось сырым, темным и узким. Его заросшие мхом стены уходили отвесно вверх, словно скалы здесь разрубили ударом гигантского меча. И никуда не свернуть, не спрятаться, поэтому быстрее, быстрее. Бегом!
Мы проскочили ущелье, и Нео сразу потянул меня к вырубленным в стене широким ступеням.
— Нам туда, дядя Джон!
— Поднимайся, сейчас догоню! — отпустил я его, а сам встал на выходе из ущелья и принялся рассматривать поселение лесных орков.
В небольшой долине среди деревьев тут и там виднелись крыши невысоких хижин, было их никак не меньше двух десятков. Если против нас выйдут все бойцы — не выстоять.
Неожиданно послышалось шлепанье о камни босых ступней, и я укрылся в тенях, стал невидимкой. Мчавшийся от заставы молоденький орк-лучник лишь коротко пискнул, когда наткнулся на мой кулак, отлетел к стене ущелья и рухнул на камни. Я тут же оказался рядом и стиснул тощую шею когтистой пятерней. Орк даже дышать перестал.
— Играть со мной вздумали? — прошипел я ему в лицо.
Лучник что-то неразборчиво просипел, тогда я ослабил хватку и потребовал:
— Забудьте обо мне, или вырежу всех и наделаю из костей флейт. Понял?
Орк осторожно кивнул. Я отпустил его шею, с хрустом переломил короткий лук и вручил обломки караульному.
— Бегом отсюда!
Лучник рванул обратно к заставе, словно за ним демон гнался. А я не гнался. Я просто стоял. Хотелось верить, что внушение сработает и больше зеленокожие уроды нас не побеспокоят.
Сбросив оцепенение, я поспешил по каменной лестнице и очень скоро нагнал запыхавшегося мальчишку. Обгонять его не стал, замедлил шаг и принялся на ходу изучать открывавшийся с высоты вид. Орочьих домов в долине оказалось даже больше, чем показалось поначалу, а прямо под нами темнело глубокой водой идеально круглое озерцо.
— Дядя Джон? — позвал меня Нео.
— Иду! — откликнулся я и поспешил дальше.
Мальчишка ловко заскочил на очередную ступень, и каменная плита вдруг просела и накренилась, сбрасывая его в пропасть. Нео всплеснул руками и начал валиться со скалы, я ухватил мальца за запястье и рванул его к себе.
Происходи дело в реальном мире, мы бы оба рухнули в озеро, а так рывок лишь развернул меня на месте, а мальчишка растянулся на соседней ступени.
— Спасибо, дядя Джон!
Я в ответ только выругался и предупредил:
— Дальше — только после меня!
Будь я живым, сердце точно выпрыгнуло бы из груди, а так даже нервная дрожь не колотит.
«Это просто часть программного кода, — произнес я про себя и повторил: — Просто часть кода».
Но с каждым разом мантра действовала все хуже и хуже. Я в раздражении махнул рукой и продолжил подъем.
Проклятье! Просто часть кода!

Пока добрались до вершины скалистой гряды, на ловушки натыкались еще трижды. Но всякий раз я заранее чувствовал, как начинает гулять под ногой каменная плита, и останавливался, не перенося на нее весь свой вес. Проверял следующую ступень, перешагивал и помогал перебраться через опасное место малолетнему спутнику.
Нео, к моему величайшему облегчению, ни на голод, ни на усталость больше не жаловался, бежал следом и не отставал, словно был двужильным.
Это радовало, но еще больше я обрадовался, когда на фоне ночного неба разглядел каменный купол храма. Формой тот напоминал астрономическую обсерваторию, окон в глухих стенах не было ни одного. Высокая ограда храмового комплекса большей частью уцелела, рухнула лишь одна из боковых башен, да еще обвалился мост, перекинутый через глубокий провал с бурным потоком внизу.
Перебираться через расщелину пришлось по сосновому стволу. И дерево точно не упало так удачно само по себе; кто-то втащил его на верхотуру и уложил, уперев в каменные опоры моста.
— Стой здесь! — приказал я мальчишке и осторожно ступил на ствол.
Тот под моим весом даже не шелохнулся, тогда я расставил руки в стороны и перешел на другую сторону, пережив при этом отнюдь не самые приятные секунды в своей жизни. Особого страха перед высотой я не испытывал, но очень уж зловеще шумел на острых камнях бурный поток.
— Можно? — крикнул Нео.
— Давай! — разрешил я, и рыжий мальчишка ловко перебежал на мою сторону. Даже не покачнулся ни разу.
Я первым подступил к выбитым воротам и настороженно оглядел территорию. Ни людей, ни орков за оградой не оказалось, лишь высилась на другой стороне небольшой площади громада круглого храма. Немного поодаль темнели развалины сторожевой башни, да вдоль забора протянулось несколько подсобных построек с провалившимися крышами.
— Идем! — позвал я Нео и двинулся к башне, на уцелевшей стене которой мне почудилась непонятная надпись. Подошел, прочитал и несколько приуныл.
«Берегитесь…» — вывели на камнях чем-то бурым, возможно, даже кровью.
Кто именно успел побывать здесь до нас, осталось загадкой, но и так было ясно, что подобное художество могли оставить лишь игроки. А значит, все кладовые давно выпотрошены и на богатые трофеи рассчитывать не приходится. Досадно.
— Стой здесь! — буркнул я и осторожно прошел в дверной проем. Внимательно изучил пустые сундуки, заглянул под лавку и с обреченным вздохом вернулся на улицу.
— Надо идти в храм! — возбужденно потребовал Нео.
Я потрепал его по голове.
— Я вижу в темноте, а ты?
— Не особо, — сознался пацан.
— Так что нам для начала понадобится?
— Факел?
— Точно!
Я мог бы пойти и один, но задание восстановить храм получил именно Нео. Какие-то ключевые детали могут оказаться доступны только ему, поэтому для начала пришлось двинуться к длинному одноэтажному бараку. Внутри, как и в сторожевой башне, царил полнейший разгром, да и в подвале все было перевернуто вверх дном. Вероятно, раньше там располагались кладовые, теперь же содержимое ящиков валялось прямо на полу. Побывавших здесь игроков монашеские одеяния не заинтересовали, а вот я укоротил один из белых балахонов и сунул его Нео.
— Переодевайся!
Себя тоже обделять не стал и занял одну из ячеек инвентаря, рассчитывая впоследствии сменить непрезентабельный рыбацкий плащ.
Факелов в подвале не отыскалось, и я уже направился к выходу, когда под ногой что-то звякнуло. Пошарил под одеждой, и пальцы наткнулись на металлический кругляш. Гравировки в темноте разобрать не получилось, и я поднялся наверх, задумчиво поигрывая длинной цепочкой.
Едва ли мародеры пропустили амулет случайно, скорее он не показался им достойной добычей. Ладно, вдруг на что сгодится…
Факелы удалось отыскать только в развалинах угловой караульной вышки. Все остальные подсобные помещения оказались либо разграблены, либо сожжены, а сюда никто не полез, опасаясь сорваться в пропасть.
— Вот теперь можно и в храм идти, — объявил я, когда Нео запалил один из факелов. — Нет, постой!
Я достал найденный в подвале амулет, на серебристом кругляше сверкнуло изображение феникса. Вещица точно обладала какими-то магическими свойствами, но разобраться с ее предназначением у меня не получилось.
— Можно? — протянул руку Нео.
Я вложил кругляш в протянутую ладонь, и мальчишка без всякой заминки объявил:
— Амулет Серебряного феникса! Восстанавливает здоровье! — но сразу стушевался и добавил: — Подходит только адептам культа…
Ага! Понятно, почему безделушку выкинули.
— Тебе-то он сгодится? — спросил я.
Нео кивнул.
— Тогда оставляй.
— Ого! Здорово! — Рыжий пацан расплылся в счастливой улыбке и быстро надел цепочку на шею. — Спасибо, дядя Джон!
— Да не за что…
Я подступил к распахнутым дверям храма и настороженно заглянул внутрь. Пол усеивали осколки костей и посеченные латы орденской стражи — все с чеканным изображением феникса, — а вот оружия нигде не валялось.
Нео прошел вслед за мной, и отблески огня загуляли на каменных стенах узкого коридора, опоясывавшего основной зал. Дверей во внутренние помещения здесь не было, и мы отправились на поиски прохода, начав движение по часовой стрелке.
Тут и там на глаза попадались следы яростного сражения, но повсюду лежали исключительно останки защитников, а вот кто умудрился разгромить храмовую стражу, не понеся при этом никаких потерь, осталось загадкой.
Мы совершили четверть оборота, когда впереди черным провалом возник проход в основной зал. Так подумал я поначалу, но оказалось, что дверь вела в следующий коридор, который, подобно первому, опоясывал храм правильным кольцом.
Внутреннюю стену строители облицевали листами полированного металла, пламя факела начало отражаться от них, заливая все кругом неровным светом. Под ногой что-то хрустнуло, я наклонился и поднял череп с непривычно массивной челюстью. Судя по скошенному лбу и длинным клыкам, принадлежал он орку. Хватало на полу и других костей, но, в отличие от предыдущего коридора, не было ни одного изрубленного панциря защитников храма.
Подозрительно? Весьма и весьма…
Свет задрожал, и я потребовал:
— Не маши факелом!
— Я и не машу! — отозвался Нео.
И точно: пламя горело ровно, что-то неладное творилось с его отражениями на полированной облицовке стен. Отблески мигали и дергались, расслаивались на ослепительное сияние и беспредельно черные тени. А потом одна из них вдруг потекла и ринулась на меня!
Я едва успел загородиться рукой, но даже так левая половина тела вмиг занемела и потеряла всякую чувствительность. Призрак начал закручиваться вокруг предплечья, пробираться к шее… Призрак?!
Скинув наваждение, я выдернул из-за пояса «Душегуб» и одним замахом распорол опутавшую руку тень. Та вспыхнула серебристым пламенем и развеялась, а со стен уже срывались все новые и новые клочья тьмы, порожденные отражением факела.
— Туши огонь! — выкрикнул я и принялся кромсать тени, но их оказалось слишком много. Призраки обвились вокруг меня и принялись вытягивать жизнь.
Тот факт, что я и без того уже мертв, их нисколько не смущал!
Несколько теней прильнули к Нео, тогда пацан бросил факел на пол и начал топать по нему, сбивая с пакли огонь. Пламя на миг вспыхнуло еще сильнее и… погасло.
И сразу отступил холод, развеялось оцепенение. Тени растворились во тьме. Исчезли. Дьявол! Чтоб их разорвало!
Я выругался, ухватил Нео за плечо и потащил его к двери.
— Не дергайся! Иди за мной!
Мы вышли во внешний коридор и поспешили к выходу. Я вытолкнул мальчишку на улицу, сам шагнул следом и развернулся с костяным крюком в руке к воротам, но тени не могли существовать без света. Погасив факел, Нео разом прикончил их всех.
— Что будем делать, дядя Джон? — спросил мальчик, в уголках глаз которого от разочарования набухали крупные слезы.
— Спать! — отрезал я. — Вернемся туда утром.
— Как будто от этого что-то изменится! — на удивление трезво возразил Нео.
— Разберемся! — отмахнулся я. — Есть хочешь?
— У меня осталась печеная рыба.
Я глянул на купол храма и задумчиво поскреб когтями щеку.
— Ужинай, но спать не ложись, дождись меня. Присмотри за воротами.
— Думаете, придут орки?
— Все может быть, — пожал я плечами и вернулся в храм.
Ночному охотнику факел не требовался.

Без огня внутри было чрезвычайно темно, только мое ночное зрение позволяло худо-бедно ориентироваться внутри и обходить валявшиеся тут и там панцири бойцов ордена Серебряного феникса. Во второй коридор я шагнул с определенной опаской, но тьма растворила и поглотила тени, призраки на меня не напали.
Кости неудачливых искателей приключений перестали хрустеть под ногами задолго до того, как я достиг прохода во внутреннее помещение. Огромный зал оказался совершенно пуст, лишь в самом центре возвышался какой-то темный пьедестал да подпирали потолок массивные каменные колонны.
Несколько минут я не двигался с места, затем сделал пару осторожных шагов, настороженно прислушиваясь к шороху собственных подошв. Все было спокойно. Каменные плиты не проседали под моим весом, не скрипел, приводя в действие ловушки, хитроумный механизм. Напряжение немного отпустило.
Но не полностью, вовсе нет. Чувствовалась в храме некая неправильность, от которой шевелились на затылке волосы.
Говорил, что мертвецы нечувствительны к гнетущей атмосфере? Я заблуждался.
Пересилив себя, я направился к постаменту в центре зала и едва не споткнулся о ссохшийся скелет. Мертвец лежал на полу, вытянутый словно стрела; его белое одеяние заметно выделялось на фоне темного камня. Жрец!
Я хотел шагнуть в обход останков, и лишь некое наитие удержало меня на месте. Пригляделся — пол под моими ногами прочертила темная линия. Она под острым углом соединялась с еще одной полосой, но полностью рассмотреть рисунок мешал непроглядный мрак.
Решив не рисковать, я двинулся в обход и очень скоро наткнулся на второе тело. Остановился рядом с ним и без особого удивления отыскал взглядом очередной острый угол.
Да это же пентаграмма! Точнее, пентакль — окружность выцвела и почти не видна.
Кто-то провел здесь ритуал с человеческими жертвоприношениями! Храм осквернен!
Подступив вплотную к пентаклю, я напряг зрение, разглядывая возвышение в центре зала, и некоторое время спустя сумел различить взгроможденный на постамент обрубок пня. Тот щерился оскалом резной демонической морды и, казалось, слегка светился в темноте.
И тогда я ощутил на себе чей-то взгляд. Кто-то недобро смотрел мне в спину.
Я резко обернулся, зал оказался пуст. В нем никого не было, кроме меня.
Если только на стене… Какой-то светлой краской на куполе зала небрежно намалеван гигантский силуэт распластанной в прыжке фигуры. Фигуры, вне всякого сомнения, демонической.
Когтистые лапы, распахнутая пасть, языки пламени.
Ну не феникс же это!
Точно, не феникс.
Пристальный взгляд ощущался все острей, и в обход пентаграммы я поспешил к выходу из зала. Выскочил в коридор и рванул прочь.
Позабыл о собственном бессмертии и перепугался как маленький мальчик?
Да хотя бы и так! Слишком долго нахожусь в виртуальной реальности, чтобы считать все происходящее со мной простой игрой.

5

Когда я вышел на улицу, Нео сидел на ступенях сторожевой башни и зевал во весь рот, но глаз с ворот не спускал.
— Никого не было, дядя Джон! — отчитался он и незамедлительно спросил: — Что там внутри?
Я рассказал.
Рыжий мальчишка помрачнел и надолго замолчал. Потом хмуро произнес:
— Это неправильно! Там должен находиться магический кристалл, такой же, как на маяке! Его надо вернуть на место!
Я не стал интересоваться источником его знаний, вместо этого уточнил:
— И где же мы будем искать этот магический кристалл?
— Орки! — объявил Нео. — Орки осквернили храм и заменили кристалл своим поганым идолом! Мы должны убедить их вернуть реликвию!
Убедить? Да орки нас и слушать не станут, а воевать с племенем лесных охотников — затея и вовсе безнадежная. Хотя если нельзя договориться по-хорошему, запугать или отобрать нужную вещь силой, почему бы ее просто не украсть?
Я ведь жулик, а жулики тем и занимаются, что берут без спроса чужое!
Магический кристалл должен представлять немалую ценность. Уверен, если обыщу обиталище вождя или главного шамана, непременно отыщу реликвию именно там.
— Дядя Джон! — позвал меня Нео. — Вы поможете?
— Иди спать, — сказал я. — Попробую что-нибудь разузнать о твоем кристалле.
— Я с вами!
— Спать! — рявкнул я, и мальчишка нехотя ушел в башню.
А я под тихий хруст позвонков покрутил головой из стороны в сторону и направился к воротам храмового комплекса. Там на миг замер, прислушиваясь к ночным шорохам и далекому плеску воды, потом ступил на сосновый ствол и уверенно перешел на другую сторону.
Со скалы поселение орков было как на ладони, и я несколько минут изучал расположение домов, пытаясь определить жилище вождя, а потом двинулся вниз по лестнице, не забывая проверять, не шатается ли под ногой каменная ступень. Пусть перестраховывался и потому шел небыстро, зато не опасался сорваться в пропасть.
Умирать мне не хотелось. Тем более — умирать по собственной глупости.

Надсадное сопение я расслышал на середине спуска. Сразу отпрянул к скале, неподвижно замер, растворился в тенях, и вывернувший из-за поворота орк с закинутым за спину арбалетом ничего не заметил и продолжил восхождение. За ним показались еще три темные фигуры: шаман и два мускулистых воина.
Морщинистый заклинатель не отставал от молодых бойцов и почти не опирался на узловатый посох. На груди его белело ожерелье из клыков, а седые волосы переплетали пестрые ленты.
Воины были вооружены до зубов. У каждого имелся при себе массивный ятаган, за оружейные пояса были заткнуты изогнутые кинжалы и метательные ножи. Все — в бронзовых нагрудниках и шлемах.
Бойцы шумно сопели, сильно раздувая ноздри приплюснутых носов, они выглядели грозными соперниками, и все же начал я с шамана. Ткнул его голой рукой в шею, и коготь указательного пальца легко пробил гортань. Заклинатель всплеснул руками и сорвался со скалы, беззвучно разевая рот.
Поднимавшийся вслед за ним боец схватился за ятаган, но я со всей силы пнул его в нагрудник и опрокинул на орка, замыкавшего процессию. Воины так и покатились по лестнице, жаль только, вниз не сорвались, удержались на самом краю.
Тут же от подножия скалы донесся отголосок глухого удара, мигнуло сообщение о начислении опыта за убийство шамана и достижении жуликом нового уровня.
К черту! Не до этого!
Я стремительно развернулся к зеленокожему уроду на пару ступеней выше. Тот вскинул ятаган, но мой костяной крюк юркой змеей метнулся вперед и полоснул ниже бронзового нагрудника, оставив глубокий разрез от бедра до бедра. Из-под короткой юбки хлынула кровь, и орк замер с выпученными от страшной боли глазами. Рана вогнала его в ступор.
Упускать такую возможность было грех; я подскочил к противнику и сорвал со спины арбалет, а его самого отправил вслед за шаманом.
Снизу уже рвались ко мне разъяренные гибелью товарищей бойцы; я вскинул трофейный арбалет и выстрелил в ближнего орка. Болт легко прошил нагрудник, и уж не знаю, какую на него наложили волшбу, но зеленокожий крепыш враз превратился в ссохшуюся мумию.
Разряженное оружие я швырнул в морду последнего бойца. Тот парировал бросок ятаганом и пропустил мой рывок. Я в один миг очутился рядом и воткнул острие костяного крюка в мускулистое плечо. Сразу дернул рукоять «Душегуба» на себя и распорол орку кожу и мышцы от плеча и до запястья. Боец взвыл и выронил ятаган, но не сдался и попытался левой рукой вытянуть из-за пояса кинжал. Тогда я когтистой пятерней стиснул его бицепс и принялся бить крюком в не защищенную доспехом шею.
Воин дернулся, оступился и упал на одно колено. Потом и вовсе распластался на камнях. Жизнь утекала из него вместе с плескавшей из страшных ран зеленоватой кровью.
И этот готов!
Ночной охотник — быстрый и смертоносный, все как я люблю!
Я негромко рассмеялся, тут же осекся и замер, прислушиваясь к ночной тиши.
Но ничего. Караульных не встревожила короткая схватка, они ее просто не расслышали. Отлично!
Я быстро обшарил мертвых орков и брать себе ничего не стал. Ничего ценного у них при себе не оказалось, а громоздкое оружие меня не заинтересовало.
Назойливо мигало сообщение о достижении новых уровней обеими моими ипостасями, я отвлекся на него и прямо на ходу вложил одну единицу в ловкость, а потом подобно буриданову ослу завис, выбирая между телосложением и восприятием.
Или и вовсе лучше повысить силу?
Все зависело от того, каким будет мой дальнейший стиль игры. Для жуликов развитое восприятие было почти столь же важно, как для заклинателей и стрелков. Оно влияло на меткость, наблюдательность и внутреннюю энергию, в то время как от телосложения зависело здоровье и выносливость. А разве плохо иметь возможность держать удар?
Зачем жулику сила? На силу был завязан урон фламберга; такой уж я неправильный жулик. Жулик с двуручным мечом.
Как бы то ни было, выйти победителем из затяжной схватки с высокоуровневым бойцом у меня не имелось ни малейших шансов, поэтому я решил довести восприятие до пятнадцати единиц, а потом уже вкладываться исключительно в ловкость и силу.
Навыку уклонения я на этот раз предпочел скрытность, и, поскольку стал доступен третий уровень режима «Инкогнито», без колебаний улучшил именно его.
Высветившееся описание заставило недоуменно почесать в затылке.

«Инкогнито III».
Вы стали настоящим мастером маскировки, теперь окружающие просто не обращают на вас внимания! Когда вы находитесь среди других людей, сторонний наблюдатель не распознает использование навыка «Инкогнито» до тех пор, пока вы не привлечете к себе его внимание.
Скрытность: +15 %.

Хм… Непонятно. Но зато никто не станет цепляться ко мне только лишь из-за закрытого профиля. Наверное, для столицы это и неплохо.

6

В поселок орков я не пошел. Раз уж к храму послали убийц, то и магический кристалл наверняка спрятать догадались. Лес большой — попробуй отыщи тайник.
Нет, я повернул к заставе. Караульный на вышке клевал носом, и скользнувшую в ночи тень не заметил, да заметить и не мог. Я беспрепятственно пробрался в крайнюю хижину, но там спали орки-лучники, их трогать не стал и перешел в обиталище здешнего шамана. Одну ладонь положил ему на рот, другой стиснул шею.
— Только пискни, и ты покойник, — негромко произнес я, почувствовав, как напряглись мышцы старика. — Потом мне придется убить постовых и отправиться в поселок. Убивать.
Я перестал сжимать рот шамана, и он спросил:
— Чего тебе надо, тварь?
— На горе храм. Вы забрали кое-что оттуда. Магический кристалл. Где он?
— Нет! — выдохнул орк. — Ты его не получишь!
Я только фыркнул.
— Разумеется, получу. Где вы его прячете?
— Прячем? — даже приподнялся шаман с циновки. — Эта проклятая вещь призвала в наш мир демона! Мы заплатили кровавую дань, но избавились от нее! Никто не вернет кристалл обратно.
Меня такой ответ не слишком воодушевил, и я слегка сжал когтистую пятерню на шее орка.
— Где он?
Шаман ответил с нескрываемым злорадством:
— На дне озера!
Я стиснул пальцы еще сильнее, и старый орк захрипел, но все же выдавил из себя:
— Страж Равноденствия остановит…
А потом он замолчал. Умер. Сложно не умереть с раздавленной гортанью, сломанным позвоночником и порванными жилами.
Я вытер окровавленную ладонь о циновку и тихонько выскользнул в ночь.
«Это всего лишь компьютерный персонаж, — думал я. — Я их предупреждал», — думал я и так тоже.
Но на душе все же было неспокойно. Будто драным пацифистом вдруг сделался.
Дьявол! Это всего лишь орк!
А я всего лишь мертвец. И все мы отыгрываем выданные нам роли…

Встречаться с неведомым стражем Равноденствия мне нисколько не хотелось, поэтому на берег озерца выходить я не стал, а вместо этого отыскал у подножия лестницы валун потяжелее, взгромоздил его себе на плечо и зашагал вверх по ступеням. Добравшись до нависавшего над водой выступа, потратил на подъем четверть выносливости, зато шагнул со скалы прямиком в озеро.
Миг свободного падения закончился ударом о темную поверхность, и в окружении пузырьков воздуха я сначала стремительно, а потом все медленней и медленней начал погружаться на дно.
Страж остановит меня? Да ладно…
Магический кристалл я увидел издалека, тот лежал на каменистом дне, и вода вокруг него искрилась серебристыми блестками. Отпустив балласт, я несколькими гребками помог себе приблизиться к сияющему камню размером с голову взрослого человека, обхватил его ладонями и начал выбираться из озера.
Это оказалось непросто. Водоем был глубоким, да еще его дно походило на воронку. Я бы с превеликим удовольствием сунул свою добычу в инвентарь и начал помогать себе обеими руками, но по какой-то причине артефакт в ячейку не помещался. Вероятно, срабатывало ограничение по объему или размерам.
Примерно на середине подъема я наткнулся на сброшенного с лестницы арбалетчика. Тот смотрел на меня с укоризной.
Бред, конечно! Шустрые рыбешки уже выели орку глаза. Смотреть на меня он не мог.
Я сделал небольшую остановку, переложил себе пяток арбалетных болтов и продолжил восхождение. Выбрался из воды и в изнеможении повалился на гальку.
Уф! Вымотался — сил никаких нет.
Вдруг что-то скрипнуло, я поднял голову и не поверил собственным глазам.
Ко мне приближался рыцарь.
Самый настоящий рыцарь в черных латах и шлеме с глухим забралом. Узкая смотровая щель светилась недобрым багрянцем, а из-за правого плеча торчала рукоять двуручного меча.
Орк-рыцарь?! О-хо-хо…
Это и в самом деле был орк. Слишком уж мощным и приземистым смотрелся силуэт его фигуры.
«Страж Равноденствия», — высветилась подсказка.
Я сбросил оцепенение и поднялся на ноги, тогда орк поднял руку и положил латную перчатку на рукоять меча. У меня была возможность раствориться в тенях и сбежать под прикрытием невидимости, но какого черта?!
Я — ночной охотник, стремительный и смертоносный! Не я должен бояться, бояться должны меня!
Молниеносным рывком я сорвался с места, продрался через сгустившийся воздух и в один миг очутился у зловещей фигуры рыцаря. Тот никак не мог среагировать на молниеносный бросок ночного охотника и все же невероятным образом успел выдернуть из-за спины двуручный меч и выставить его перед собой!
Я сам насадил себя на черный обоюдоострый клинок. И насадил до упора, по самую крестовину!

Получен урон: 528 [576/1104]

Острие пронзило кольчугу и вышло меж лопаток. Фламберг от резкого рывка вырвало из рук, и меч заскользил по гальке, а я замер на месте, будто наколотый на иголку жук.
Орк напрягся и начал поднимать рукоять. Клинок вспорол мои внутренности, нанося дополнительный урон, а потом ноги оторвались от земли, и я повис на мече. Черный рыцарь запрокинул голову и вперил свой горящий багрянцем взгляд в мое лицо, наслаждаясь страданиями жертвы.
Зря…
«Меткий удар»! «Когти тьмы»!
Я выкинул перед собой руки и вонзил большие пальцы в узкую смотровую щель глухого забрала. Когти уткнулись во что-то мягкое, и багряное сияние тотчас померкло, а орк яростно взревел и дернул мечом, сбрасывая меня с клинка на землю.
Небо замелькало перед глазами, взметнулась черная сталь, и лишь невероятным кувырком удалось откатиться в сторону от едва не развалившего меня надвое оружия.
Орк махнул двуручным мечом еще раз, крутнулся на месте и принялся наносить вокруг себя беспорядочные удары. Я бросил взгляд на игровой лог и воспрянул духом. Нанесенный когтями урон оказался не слишком велик, зато проявила себя специализация.
Я ослепил орка. Выколол оба его горевших багрянцем глаза!
Черный рыцарь вновь развернулся ко мне, но я бесшумной тенью скользнул в сторону, ухватил фламберг и подступил к противнику со спины. Комбинация меткого и мощного ударов едва не порвала мышцы и связки, клинок свистнул и врубился в колено орка. Лезвие перебило шарнирное сочленение лат и раздробило кость; орк рухнул на гальку, но тут же ловко откатился в сторону и махнул мечом, стремясь подсечь мне ноги.
Я прыжком перемахнул через черный клинок и обрушил фламберг на шлем поверженного противника. Удар вышел неточным, и лезвие соскользнуло с доспехов, да еще среди деревьев замелькали отблески факелов. Нужно было хватать кристалл и убираться поскорее отсюда, но я остался.
Уклонился от очередного слепого замаха, сменил позицию и занес фламберг над головой. А потом рубанул им между наплечником и шеей. Лязгнуло, хрустнуло, черный рыцарь перестал отмахиваться и замер на земле. Но не умер. Пришлось навалиться на него сверху и загнать в щель доспехов острие костяного крюка.
Не отказался бы сейчас от мизерикорда, но чего нет, того нет.
Орк испустил последний дух, и я схватил выпавший из его руки страшный черный меч.
Никаких других трофеев снять с мертвеца не удалось. Убийство стража принесло мне жуткий клинок, две тысячи опыта и… серьезные неприятности. За деревьями слышались гортанные крики, свет факелов мелькал все ближе, пролетела над головой и с плеском канула в озере стрела.
Я не стал вступать в бессмысленное сражение с орками, закинул за спину сразу оба двуручных меча, свой и трофейный, поднял брошенный у кромки воды магический кристалл и скользнул в невидимость.
Служить мишенью для оркских лучников не входило в мои планы.

В ворота храмового комплекса я ввалился уже на рассвете, разменяв последнюю сотню выносливости. Очень уж нелегко дался подъем на скалу. Орки наступали на пятки, да еще я прихватил по дороге валявшийся на ступенях арбалет. Удар ятагана, насколько удалось понять, ему особо не повредил.
— Дядя Джон! — кинулся ко мне Нео. — Вы нашли его!
Я катнул каменный шар мальчишке, скинул на землю мечи и принялся взводить арбалет. Ворота у него не было, пришлось просунуть ногу в стремя и со всей силы потянуть руками тугую струну.
Справился, но в спине так и хрустнуло.
У сброшенного в озеро орка оказалось только пять болтов, один из них я и приладил на ложе. Метательный снаряд был весь изрезан рунами, и оставалось лишь уповать, что это не помешает ему лететь по прямой.
Отложив арбалет, я взглянул на кольчугу; к счастью, прореха посреди груди уже затянулась сама собой. Тогда я поднял трофейный двуручный меч с длинным и черным как сама тьма клинком, но попытка вооружиться им ни к чему не привела. Пальцы просто соскальзывали с рукояти.
«Эспадон Осеннего равноденствия, — прочитал я название оружия. — Ограничение: может использоваться лишь теми, в чьих жилах течет кровь орков».
Остальные характеристики оружия остались скрыты, да мне уже стало не до него. На вершину скалы выбрались преследователи.
Шустрый разведчик с ходу промчался по сосновому стволу и так же быстро убрался обратно, стоило лишь помахать перед его носом фламбергом. Стрелять я не стал, решив приберечь болты для более подходящих целей.
И не прогадал.
Когда с угрожающими воплями в атаку кинулся сразу десяток клыкастых головорезов, я выждал, пока на бревно заскочат два бойца, и всадил болт в первого из них. Подстреленный орк сбил в пропасть своего товарища, остальные отступили и залегли за камнями.
Я перезарядил арбалет и окликнул прятавшегося в караульной башне мальчишку:
— Нео!
— Да, дядя Джон?
— Беги к храму и проверь запоры. Мне надо знать, уцелели они или нет.
Массивные створки стояли неповрежденными. Если сумеем закрыться внутри, оркам там нас будет не достать.
В этот момент на открытое место выскочил очередной шаман, он закрутился волчком в ритуальном танце, и тут же рядом вырос пылевой смерч. Пришлось потратить очередной болт. В заклинателя попасть не удалось, но тот спешно юркнул в укрытие, и вихрь рассеялся.
Меня начали обстреливать лучники, стрелы принялись клевать каменную ограду и отскакивать от нее в разные стороны.
— Дядя Джон! — крикнул Нео. — Запоры в порядке!
Я подхватил арбалет, скользнул в невидимость и поспешил к храму. Навалился на одну створку и захлопнул ее до конца, вторую ухватил за внутреннюю ручку и с натугой потянул на себя. Поначалу никак не удавалось сдвинуться с места, но потом я шаг за шагом начал отступать, и вскоре ворота с тихим стуком сомкнулись.
Магический кристалл заливал все кругом своим призрачным сиянием, и я кинул мальчишке прибереженную на будущее одежду храмовника.
— Замотай его!
— Но зачем?
— Забыл о тенях?
Нео принялся закутывать кристалл тканью, а я задвинул запоры и подхватил брошенный на пол арбалет.
— Держись за мной! — приказал я, когда сияние артефакта перестало пробиваться через плотную ткань и храм погрузился во тьму. Нео ухватился за рукав рыбацкого плаща и засеменил вслед за мной, сгибаясь под тяжестью магического шара.
— Я ничего не вижу! — пожаловался он.
— Тебе и не надо ничего видеть, — пробурчал я, а когда мы вошли во внутренний зал, то положил арбалет к колонне и забрал у пацана закутанный в одежду кристалл. — Эту штуку надо вернуть на постамент, правильно? Имеет значение, кто именно сделает это?
— Не важно, кто вернет реликвию, — уверенно ответил Нео.
— Стой здесь! — потребовал я, а сам направился к постаменту. Переступать через намалеванный на полу пентакль не хотелось до жути, но, когда шагнул к постаменту, ничего не произошло. Если демон когда-то и обитал внутри пентакля, он давно убрался обратно в преисподнюю.
Ударом локтя я сшиб с пьедестала идола орков, и покрытый сложной резьбой пень откатился к стене.
— Ну… — выдохнул я. — Поехали!
И, сдернув с каменного шара намотанную на него одежду, я водрузил его на постамент! Магический кристалл засветился, залил храм своим мягким сиянием, выхватил из темноты тела на полу и бурые полосы пентакля, породил множество отбрасываемых колоннами теней, но ни одна из них не обернулась призраком и не атаковала нас.
При этом возвращение кристалла на его исконное место не привело и к выполнению задания. Меня это откровенно обескуражило.
— И что дальше? — спросил я рыжего мальчишку, который с открытым ртом уставился на силуэт демона, нарисованный на каменном куполе. — Нео, ты уснул?!
Пацан меня словно не услышал.
— Этого здесь быть не должно, — сказал он.
— Предлагаешь побелить, купол? — разозлился я.
— Нет, — отозвался Нео и ткнул пальцем куда-то вверх. — Смотрите, дядя Джон!
Я запрокинул голову и увидел отверстие в центре каменного купола, закрытое металлическими лепестками диафрагмы.
— Нужно запустить внутрь свет! — решил Нео. — Где-то должен быть механизм!
В словах пацана имелся определенный резон — в конце концов, это его задание! — и я завертел головой по сторонам, но мальчишка первым углядел огромный бронзовый штурвал и с радостным криком метнулся к нему. Нео буквально повис на рукояти, и тут же наверху пронзительно заскрипели и принялись расходиться в стороны лепестки диафрагмы.
Отверстие в куполе оказалось закрыто хрустальной линзой, она собрала лучи поднявшегося над горизонтом солнца, и вниз ударил столб ослепительного света. Хлынувшие сверху лучи переполнили магический кристалл, шар вспыхнул в разы сильнее прежнего и затопил своим сиянием весь храм. Ссохшиеся тела осыпались прахом, а силуэт на куполе вдруг мигнул серебряным блеском и начал обретать объем. Он поплыл в воздухе невесомой голограммой, а миг спустя с оглушительным грохотом на пол рухнул обретший материальность демон!
Огромный. Ужасный. Объятый черным пламенем преисподней.
Стены от удара дрогнули, из-под когтистых лап порождения бездны брызнула каменная крошка. Демон упал на четыре лапы, но сразу выпрямился и оказался высотой в два человеческих роста. Его спину и плечи покрывали длинные шипы, осклизлая шкура сочилась черным огнем, широченная пасть топорщилась частоколом острых клыков, а в глазах клубилась сама тьма.
И взгляд этих жутких глаз остановился на мне, таком маленьком и беззащитном.
«Разоритель гнезд», — мелькнуло прозвище демона, а потом он ринулся на меня.
Я встретил бросок ударом фламберга.
Ух! Извилистое лезвие отскочило, не причинив инфернальной твари никакого вреда, а меня самого удар когтистой лапы зашвырнул через весь зал и впечатал спиной в одну из колонн.

Получен урон: 437 [457/1104]

Когти демона соскользнули с кольчуги, но и так мощнейший тычок снес половину остававшегося здоровья. Дьявол!
Но не дьявол, нет. Разоритель гнезд.
Порождение бездны оглушительно взревело и вновь рвануло ко мне, но на этот раз я не стал мериться с ним силой и шустро откатился в сторону. Навыка уклонения самую малость не хватило, и длинный коготь распорол щиколотку.
Ах ты дрянь!
Я скользнул в невидимость, точнее, попытался. Заливавшее все кругом сияние магического кристалла мигом высветило меня, не дав укрыться в тенях. А вот демону яркий свет нисколько не мешал. Наоборот, он словно купался в нем и становился все сильнее и сильнее.
Разоритель вновь сиганул ко мне, я метнулся в сторону. И тут же — новая атака!
Игра в кошки-мышки не могла продлиться долго, но я и не собирался соревноваться с чудовищем, а вместо этого юркнул за колонну и ступил в отбрасываемую ей тень. Исчез!
Демон заскочил следом, но я тотчас перешел в следующую тень, не давая обнаружить себя. И тогда Разоритель заметил мальчишку.
— Послушник! — зловеще прошептала тварь. — Свежее мясо!
Проклятье! Если сбегу сейчас, то оставлю Нео на верную гибель, а участие в безнадежной схватке запрет меня в храме, и я стану гибнуть от рук демона всякий раз после перерождения!
Что делать?
Я колебался лишь миг, а потом кинулся к выходу. Схватил оставленный там арбалет и всадил зачарованный болт в спину Разорителя, но исчадие ада даже не вздрогнуло. Каменный пол скрипел и крошился под напором демонических когтей, а мальчишка замер на месте, и не думая спасаться бегством.
«Часть программного кода, — сказал я себе, вытягивая из-за пояса костяной крюк. — Просто часть кода»…
Нео скрестил на груди руки, и его фигура вдруг полыхнула нестерпимым серебристым сиянием. Волна света промчалась по храму и отшвырнула демона прочь. Я стоял дальше, но досталось и мне. Налетел порыв лютого жара, бросил на стену, сбил с ног.

Изгнание: иммунитет.

Иммунитет — это хорошо, но попавшая под удар левая сторона тела задымилась, а щека и вовсе обуглилась, обнажив скуловую кость. Ну чистый киборг, разве что глаз уцелел…
Я с трудом поднялся на ноги и сорвал с себя горящий плащ. Здоровье просело и ушло далеко за пределы красной зоны, не лучше дела обстояли и с выносливостью.
Кусок жареной мертвечины…
Но демону пришлось даже хуже моего. Волна обжигающего света протащила его по каменному полу, обломала шипы и сорвала клочья шкуры, а потом швырнула на стену и вплавила в каменную кладку. Черное пламя Разорителя погасло, но неким противоестественным образом не исчезло, а стекало густой слизью, капало и шипело, разъедая все кругом.
Нео стоял с закрытыми глазами, исходившее от него сияние померкло и больше не выжигало глаза, словно силы юного неофита подошли к концу. Их не хватило, чтобы низвергнуть демона обратно в преисподнюю. Рано или поздно тварь очнется, высвободится и оторвет нам головы.
Сбежать? А как далеко мы успеем удрать, прежде чем Разоритель вырвется и отправится за нами в погоню?
Колени Нео вдруг подкосились, и он мешком повалился на пол, а демон дрогнул и едва слышно заскулил. Прихрамывая из-за обгоревшей левой ноги, я доковылял до Разорителя и ухватился, чтобы не упасть, за обломок шипа. А потом размахнулся и всадил в мощную шею «Душегуб». Острие легко пробило опаленную шкуру и нанесло урон, но урон, по меркам демона, просто мизерный. Полоска его здоровья даже не шелохнулась.
Плевать! Я начал бить, бить и бить костяным крюком, рассекая грудь Разорителя и кромсая его шею. Демон заворочался, каменная кладка заскрипела, а потом черные глаза распахнулись, и тварь попыталась ухватить меня свободной лапой.
Я легко уклонился от неуклюжего замаха и продолжил орудовать «Душегубом», все ускоряя и ускоряя темп. Разоритель взревел и рванулся, и столько было мощи в его рывке, что с потолка посыпалась пыль.
Камень не мог надолго удержать демона, а я не снес ему и пятой части здоровья! Крюк прекрасно пробивал шкуру острием, но резать и распарывать ее оказался не в состоянии.
И все же я не сдавался. Теория вероятности была на моей стороне, оставалось лишь уповать, что не отвернется от меня и удача. Разоритель изловчился и вцепился лапой в плечо, но страшные когти впустую соскользнули со стального плетения кольчуги, только зашипела, прожигая мертвую плоть, попавшая на кожу черная слизь.
Взбешенный демон дернулся и едва не вырвался на волю, по кладке вокруг него разошлась целая сеть трещин. Отчаяние придало сил, и следующий мой удар загнал «Душегуба» неожиданно глубоко. Лезвие рассекло сердце, и в один миг порождение бездны обратилось в камень, страшная фигура раскололась и развалилась на куски.

«Казнь»! Разоритель гнезд убит!
Храм Серебряного феникса восстановлен!
Опыт: +5000 [24178/24600]; +5000 [24222/24600]
Получено достижение «Убийца демонов 4-го круга», «Сокрушитель».
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен!

Да! Сработало!
Демон был вплавлен в стену и потому относился к обездвиженным целям, на которые распространялся мой навык «Казнь». И пусть пришлось нанести ему больше двадцати ударов, в итоге я прикончил эту жуткую тварь! Отправил ее обратно в ад!
«Душегуб» — просто чудо! «Казнь» — и того лучше!
Я развернулся к Нео, а тот вдруг взлетел над полом, и по его телу часто-часто забегали электрические разряды.
Поначалу я испуганно отпрянул, а потом сообразил, что мне досталась лишь половина опыта. Вторые десять тысяч очков отошли мальчишке, и он враз скакнул с первого на девятнадцатый уровень! Лихо!
Но мне грех жаловаться: мало того что сам заработал очередное повышение уровней, так еще и до пятидесятого совсем немного осталось. И просто жутко любопытно, кто идет у нежити после ночного охотника. Скорей бы уже…
Нео так и продолжал висеть в воздухе, поэтому я занялся своими характеристиками. Увеличил силу, ловкость и уклонение. Из умений Палача выбрал «Быстрый удар». Иногда бывает вовсе не лишне ошеломить противника градом стремительных замахов.
Тут Нео наконец перестал висеть в воздухе и опустился на пол. Его статус сменился с неофита на адепта.
— Простите, дядя Джон! — взмолился пацан. — Я не хотел обжечь вас!
Я прикоснулся к своей сожженной до кости щеке и спросил:
— И что это было?
— «Серебряное благословение феникса».
— Обалденное благословение… — фыркнул я и махнул рукой. — Да не расстраивайся! Я бы не справился с этой тварью в одиночку!
Под ногой вдруг что-то лязгнуло, я выудил из каменных останков демона кинжал с серебристым клинком и протянул мальчишке.
— Держи, должно подойти к твоему амулету.
Нео взял кинжал, и выгравированное на клинке пламя ожило и затрепетало.
— И что теперь, Нео? — спросил я после того, как разворошил камни и стал обладателем нескольких звездчатых сапфиров, пары сотен золотых монет и большого куска демонической кости, черной и горячей.
Мальчишку вопрос поставил в тупик.
— А что теперь, дядя Джон?
— Храм возрожден, останешься здесь?
Нео затряс головой.
— Нет! Не бросайте меня! Я с вами! В столицу!
Час от часу не легче! Опять мне с ним нянчиться!
Я в сердцах пнул один из обломков и вдруг обратил внимание на камень слишком правильной для простого осколка формы.
Неужто сердце демона?
Но нет, это оказалось яйцо. Малое яйцо феникса.
— У тебя сегодня не день рождения, случаем? — рассмеялся я, намереваясь передавать очередную находку мальчишке, но сделать этого не сумел.
«Непередаваемый артефакт», — высветилось короткое системное сообщение, да и Нео не проявил к яйцу никакого интереса. Куда больше пацана занимал кинжал, который в его руках казался настоящим мечом.
О схватке с демоном Нео давно позабыл. Удивительно адаптивная психика.
Людям бы такое…
Я вздохнул и принялся изучать яйцо. Это оказался питомец, но не полноценный, а всего лишь временный спутник, безвозвратно исчезающий сразу после выхода игрока из виртуальной реальности. Что-то среднее между фамильяром колдунов и рекламным пробником. Ну ничего — мне в ближайшее время из игры выйти точно не светит.
Посмеиваясь, я поднял с пола белое одеяние храмовника, в которое заматывал магический кристалл, накинул его на себя и повернулся к Нео.
— Ты готов?
— Что? А! Да, дядя Джон! Готов!
Мальчишка заткнул кинжал за пояс и направился к выходу, но я его остановил.
— Твоя магия. Ты контролируешь ее?
Нео смущенно потупился и признал:
— Не совсем.
— Какие еще заклинания знаешь?
— «Благословение», «Сеть», «Копье» и «Полог», — перечислил Нео.
У меня оставалось не так много здоровья, чтобы вынести очередную демонстрацию жреческих навыков, поэтому я попросил:
— Предоставь орков мне.
Но орков на улице не оказалось, лишь на створках обнаружились глубокие зарубки, оставленные их ятаганами и топорами. Я внимательно осмотрел площадь перед храмом и настороженно шагнул наружу. Нет, и в самом деле — никого.
— Разве храм не нуждается в присмотре? — спросил я Нео, когда пацан присоединился ко мне.
Парнишка пожал плечами, и ворота вдруг захлопнулись сами собой, хоть к ним никто не прикасался.
— Думаю, Серебряный феникс позаботится о себе сам, — решил Нео.
Тут уж пришла моя очередь пожимать плечами.
Храм не нуждается в опеке? Вот и отлично!
Пора убираться отсюда!

7

Удивительное дело для мира, целиком и полностью заточенного под развлечение игроков, но в Каменную Пристань получилось вернуться без всяких приключений. Орки затаились и даже бросили без присмотра заставу, лесная живность разбегалась с нашего пути, а ночь удалось провести в уже знакомой подтопленной ферме.
К полудню следующего дня наша лодка причалила к берегу неподалеку от сиявшего магическим огнем маяка, и мы отправились в город. На всякий случай я выбирал самые глухие тропки, а на окраине и вовсе укрылся в кустах.
— Помнишь типов, от которых мы убегали? — спросил там у Нео. — Посмотри, не слоняется ли кто-нибудь из них у башни Власти.
Мальчишка кивнул и убежал на разведку.
Темные удержали город, и я со своим статусом «Защитника» должен быть тут в большом почете, но сложно отстаивать свои права, когда все кругом жаждут поднять тебя на вилы. Если Гарт каким-то образом сумеет вскрыть мою истинную сущность — а в арсенале некромантов запросто могут найтись выявляющие нежить заклинания! — никто и не посмотрит на былые достижения. Мне придется лихо. Рисковать я не хотел.
И оказался прав.
Когда вернулся запыхавшийся от бега Нео, он с ходу выпалил:
— У Башни — один из ловцов с сетью!
Ловец с сетью? Гладиатор!
Какая жалость! А я так надеялся, что они порвут с некромантом после прошлого фиаско! Эти ребята успели меня неплохо разглядеть; укрыть от них не сможет ни «Инкогнито», ни смена плаща на одеяние храмовника.
Узнают!
— На пристани никого нет, — добавил Нео.
Пристань? Зачем нам пристань?
Я недоуменно уставился на мальчишку, и тот расплылся в щербатой улыбке.
— Баржа идет до столицы два дня! Еще и дешевле получится!
Баржа? О баржах я даже не думал. Игровое время стоит немалых денег, и мне просто в голову не пришло, что можно его так бездарно тратить.
Но если разобраться — обычный игрок проводит в капсуле виртуальной реальности не больше восьми часов в сутки, так какая ему разница, что происходит с персонажем все оставшееся время? Да и не всем требовалось путешествовать на столь дальние расстояния, большинство перебирались от одного городка к другому и знакомились с миром без всякой спешки.
Решено! Я накинул на голову капюшон и закрыл лицо маской.
— Идем в порт!
Накопленного за время игры золота с лихвой хватило для оплаты двух билетов до башни Тьмы, и я еще приплатил немного сверху за отдельную каюту и питание. Ждать отправления пришлось около получаса, а потом команда, сплошь состоящая из речных орков, подняла парус и приналегла на шесты, отгоняя баржу от берега.
Никто из немногочисленных пассажиров на верхней палубе задерживаться не стал, даже Нео ушел в каюту, стоило лишь скрыться из виду городу и раствориться в туманной дымке башне маяка. А я остался. Клыкастые матросы не обращали внимания на скрывшего свою личность чудака, а внутренней энергии у меня пока еще оставалось с избытком. Успею в тесной каюте насидеться.
Били в борта невысокие волны, скрипели снасти, дул легкий попутный ветер. Начинался новый этап моей виртуальной жизни. Хотя виртуальной ли?
Я поскреб когтем поручень, тот отнюдь не выглядел компьютерной декорацией и казался совершенно реальным.
У меня вырвалось ругательство. Мозг лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, не находил его и начинал склоняться к самообману.
Прожить здесь полноценную жизнь? Черта с два!
И дело даже не в том, что здесь я покойник. Дело в том, что рано или поздно меня отключат от аппарата искусственного поддержания жизни, и я стану покойником в реальном мире. Умру там, умру здесь. Умру везде. Окончательно и бесповоротно. Навсегда.
А умирать не хотелось.
Дьявол! Да если понадобится, я раздобуду десять свитков Возрождения, лишь бы вернуть себе жизнь! Хоть сто! С помощью Изабеллы или без нее, но я справлюсь!
Бившаяся внутри ярость грозила потерей самоконтроля, я решил отвлечься. Достал яйцо феникса, обхватил его ладонями, потряс. Для привязки питомца требовалось окропить артефакт кровью, пришлось резануть себя по запястью острым когтем и прижать к ранке яйцо.
Скорлупа засветилась изнутри серебристым сиянием, мягким и ровным, но свет тут же померк и сменился чернильным мраком. Артефакт треснул, и наружу высунулась черная голова с бельмами мертвых глаз.
Мерзкая тварь выпростала крылья, взмахнула ими и с громким карканьем поднялась в воздух, сделала несколько кругов у баржи, а потом опустилась на мачту и вцепилась в нее своими страшенными когтями. На феникса с рисунков в храме это создание нисколько не походило и больше напоминало ворона с непропорционально мощным клювом, голыми лапами и встопорщенными черными перьями.
Но между тем это был именно феникс. Мой дохлый черный феникс. Более подходящего компаньона игровая механика подобрать попросту не могла!
Тварь на мачте вновь разинула клюв, и под резкое «кра-а-а» баржа понесла меня к новым свершениям.
Прямиком к башне Тьмы.

Павел Корнев
ЦАРСТВО МЕРТВЫХ

Глава первая
МЕРТВЫЙ ШТИЛЬ

1 

Башня Тьмы впечатляла. Впечатляла и подавляла.
Никакие рекламные ролики не могли в полной мере передать все величие и грандиозность этого абсолютно черного обелиска, выраставшего из вод залива. В реальности башня выглядела гораздо…
В реальности?! Я выругался и нервно передернул плечами.
В реальности! Черт, я уже всерьез считаю игру реальностью! А впрочем… так оно и было. Я не мог нажать кнопку «Выход» и очнуться в капсуле, мертвое тело моего персонажа сделалось неотъемлемой частью игровой действительности. Подобно дьявольскому капкану оно захватило меня и будет удерживать до воскрешения. До воскрешения в игре или смерти в реальном мире. Иного исхода предусмотрено не было.
И осознание этого печального факта враз разбило наваждение, башня Тьмы сразу перестала впечатлять и подавлять, смотреть на нее расхотелось. Возникло даже желание спуститься в каюту, но я переборол этот порыв и остался на палубе баржи. Проклятье! Я слишком долго стремился попасть в столицу, чтобы сейчас забиться в темный тесный закуток и пропустить все самое интересное!

Баржа медленно скользила вниз по Лазурной реке, далекие берега терялись в утреннем тумане, а из стелившейся над водой молочной пелены выплывали острова, всюду мигали огни навигационных маяков. Вскоре русло начало дробиться на множество узких протоков, течение ускорилось, и корабельные орки выстроились вдоль бортов с длинными шестами, готовясь направлять судно в обход возникающих на его пути препятствий.
Мой дохлый питомец на верхушке мачты распахнул крылья, и над рекой разнеслось раскатистое «кра-а-а»…
Я раздосадованно выругался. Система не считала меня полноценным игроком и не позволяла контролировать мертвого феникса, тот творил что хотел.
Орки подняли головы и зло ощерились, но на мачту никто из них не полез. Успели убедиться за время плавания, что надолго отогнать феникса в любом случае не получится. А потом матросам и вовсе стало не до того: рулевой справлялся с течением из рук вон плохо, экипажу приходилось то и дело отталкиваться шестами от выдававшихся в реку пристаней и волноломов.
По последним данным, в городе постоянно находилось до полумиллиона игроков, и никакие заоблачные цены не могли их отпугнуть. Столицу темного мира предусмотрительно разместили на множестве островов; это позволяло хоть как-то контролировать ее беспокойных обитателей. Поговаривали даже о запрете на въезд новичкам, не достигшим двадцать пятого уровня, но пока дальше разговоров дело не шло.
В заполонившем все кругом тумане какое-то время мелькали каменные набережные, а затем баржа вышла на открытую воду, и ветер вмиг разметал молочную пелену. На мелкой ряби засеребрились лучи восходящего солнца, и восприятие сразу упало, я посильнее натянул на лицо капюшон плаща.
Со спины упала тень, я обернулся и увидел нависший над нами борт высоченного галеона. Легко обогнав баржу, парусный корабль ушел в сторону открытого моря; игроки на его верхней палубе смотрели с нескрываемым превосходством.
Орки кинулись ставить парус, поймали попутный ветер, и баржа двинулась в акваторию порта. Среди волн мелькнула спина какого-то исполинского монстра, но тварь сразу ушла на глубину, и я разжал судорожно вцепившиеся в леер пальцы. Вот это чудовище! А ну как проглотит?
Но я мигом позабыл о левиафане, когда с одного из островов взлетел огромный золотистый дракон. Вслед за ним пристроились два грифона, солнечные лучи засверкали на полированных доспехах седоков. Потом из-за башни Тьмы и вовсе показался летающий трехмачтовый корабль…
Я подобрал отвисшую челюсть и пожал плечами. Это же все виртуальность! Просто игра!
Но помогали эти самоубеждения мало. Столица темной половины мира казалась воистину безграничной, ее образ попросту не укладывался в голове. Куда идти? Как? Зачем? Кругом — огромный мир, которому нет никакого дела до проблем мертвеца…
Я тряхнул головой и упрямо стиснул зубы. Плевать! Обычное дело для новой карты, когда ничего не можешь понять. Будет время со всем разобраться. Да и придется ли? Надеюсь, Изабелла не теряла времени попусту и успела найти выход на нужных людей.
При этой мысли по спине пробежался неуютный холодок. Слишком многое стояло на кону, чтобы полагаться исключительно на случайную знакомую. И как она встретит меня после столь длительной отлучки? Терпением жрица отнюдь не отличалась…
Усилием воли я прогнал подступившие сомнения и недобро усмехнулся. Разница в уровнях у нас с Изабеллой теперь уже не столь и велика, одним ударом посоха она меня на перерождение больше не отправит. Заставлю себя выслушать. И на своем настоять тоже сумею. Все будет хорошо.
В том же, что наша встреча с Изабеллой состоится в самое ближайшее время, никаких сомнений не оставалось. Связанные общим заданием, мы могли отслеживать местоположение друг друга, и, если верить отметке на карте, эльфийка уже дожидалась прибытия баржи на пристани. Вот и поговорим…

Порт оказался грандиозен. Своими размерами он превосходил весь остров, на котором располагалась Каменная Пристань. С одной стороны были расположены причалы для морских кораблей с глубокой осадкой, с другого края принимали небольшие речные суда. Столпотворение в акватории царило просто жуткое, и лишь каким-то чудом обходилось без столкновений. Чудом? Нет, так действовала навигационная магия. Рулевой орк смотрел на призрачный шар колдовского лоцмана не отрываясь и, казалось, даже не моргал.
Постепенно на палубу начали подниматься другие пассажиры, но их было совсем немного. Мало кто подгадал вход в игру к прибытию в столицу. Никакой особенной необходимости в этом попросту не было: после прибытия в порт точка возрождения игрока автоматически переносилась к одной из местных башен Власти. Да, башен Власти в столице хватало с избытком. Второстепенные вместилища силы располагались на каждом мало-мальски значимом острове.
Появился Нео, замер с открытым ртом. Игроки с недоумением косились на наши белые плащи с изображениями Серебряного феникса и хоть с расспросами не приставали, меня от их внимания откровенно коробило.
Как ни крути, являться к башне Тьмы в облачении посвященных светлого божества — затея не из лучших. Толку от моего «Инкогнито», если каждый второй в спину с нехорошим интересом посматривает? Надо переодеться, и чем раньше, тем лучше.
Навстречу проплыло несколько больших лодок, внешним видом напоминавших китайские джонки; рулевой орк пропустил их и направил баржу в самый дальний закуток порта к покосившемуся причалу, который нет-нет, да и захлестывала высокая речная волна. Красочные здания с витражными окнами сменились приземистыми пакгаузами, портовая суета утихла, узкие проезды обезлюдели.
Поблизости от места швартовки на воде покачивались рыбацкие баркасы, и тонкий нюх ночного охотника заставил скривиться от острого запаха протухшей рыбы. Баржа ткнулась бортом в бревна причала, нас тряхнуло, но не очень сильно, а только матросы перекинули сходни, тут же заголосил клыкастый капитан:
— Все на берег! Да поживее! Шевелитесь!
Пассажиры по шатким доскам принялись сбегать на причал, навстречу им двинулись дожидавшиеся баржи грузчики и выкупившие билеты на обратный рейс игроки; образовалась сутолока. Кое-как выбравшись из толпы, я встал посреди усеянного рыбьей чешуей причала, поправил закинутые за спину мечи и огляделся по сторонам, высматривая Изабеллу.
Эльфийка обнаружилась у соседнего пакгауза. К моему немалому удивлению, на этот раз вызывающему боевому облачению она предпочла длинный плащ, бесформенный и предельно скромный.
— Тетя Белла! — дернул меня за рукав Нео, заметив жрицу.
— Не ори так, — попросил я и двинулся к эльфийке, которая уже отлипла от стены и уставилась на нас с нескрываемым удивлением.
С нескрываемым удивлением? Да у нее просто глаза на лоб полезли!
— Какого черта?! — выругалась Изабелла, стоило только нам приблизиться. — Котик, ты что с мальчишкой сделал?!
— Так получилось, — пожал я плечами.
— Так получилось?! — прошипела разъяренная жрица. — Так получилось?!
— Угу, — подтвердил я, а Нео поспешно спрятался за мою спину.
— Тебя одного и на минуту оставить нельзя! — оскалилась эльфийка. — Ты куда пропал? Почему не отвечал в личке?
— Ну… — замялся я. — Давай я тебе по дороге все объясню. Идет?
— Ну уж нет! — покачала головой Изабелла, и череп на ее посохе клацнул зубами. — Выкладывай!
На нас начали оборачиваться, и я постучал себя пальцем по груди, где на белой ткани плаща серебрилось изображение феникса.
— У нас не самый подходящий наряд, нам бы переодеться для начала.
Эльфийка смерила меня раздраженным взглядом, но, к счастью, решила с выяснением отношений повременить и указала на темный проход меж двумя глухими стенами соседних пакгаузов.
— Черт с тобой, котик. Потом… поговорим…
Прозвучало это самое «потом» на редкость многозначительно. Я передернул плечами и первым двинулся с причала, и тут же вдогонку понеслось протяжное «кра-а-а…». Мертвый черный феникс оставил мачту баржи и поднялся в воздух. Взмахи облезлых крыльев особой грациозностью не отличались, но держался он в воздухе уверенно, да и подлетевшей чайке врезал мощным клювом так, что птица закувыркалась и плюхнулась в воду.
— Идем уже! — поторопила меня Изабелла. — Где вы откопали эти дурацкие одеяния и что случилось с мальчишкой? Черт, нет! Начинай с самого начала! Почему ты не воспользовался порталом?
— Это долгая и печальная история…
Изабелла обернулась и расплылась в недоброй улыбке.
— Котик, ты лучше не испытывай моего терпения!
Я ответил улыбкой ничуть не менее злобной, но усилия пропали втуне — лицо скрывала маска.
— Ладно, — вздохнул я, решив лишний раз не обострять отношения. — Меня крайне не вовремя отыскал один нехороший человек, а когда я с ним разобрался, портал уже закрылся.
— Но не отвечал-то какого дьявола?! — рассвирепела Изабелла.
— Да у меня личка подвисла, — солгал я. — Читать сообщения могу, а отвечать на них не получается.
— Очень удобно!
— Слушай, мне врать какой смысл? Осколок Сферы душ у тебя остался!
Этот аргумент заставил эльфийку немного успокоиться.
— Ладно, — проворчала она. — И где ты все это время шлялся?
Ответить я не успел. Проход вывел на широкую площадь, и там оказалось не протолкнуться от игроков, а гомон стоял такой, что от шума едва не заложило уши.
— Прокачка, быстро и недорого! — надрывался рыцарь в полных латных доспехах с огромной алебардой за спиной. — С двадцать пятого до пятидесятого уровня за неделю!
— Рейд на светлых! Присоединяйтесь! — кричал соотечественник Изабеллы, театрально потрясая длинным луком. — Условия — в личку!
— Квест на островах! — басил синекожий пират с золотыми серьгами в ушах. — Сокровища короля корсаров! Куча золота! Его надо просто взять!
— Продам полный комплект Янтарного креста!
— Вылазка в Серые горы! Гномий мифрил!
— Меч Разрушителя звезд! Отдам за полцены! Срочно нужны деньги!
— Руны силы! Крафт на заказ!
Я от этой какофонии несколько даже растерялся, и эльфийка дернула меня за руку, уводя с дороги высоченного демонолога, за которым покорно трусил на поводке адский пес. Гладкая шкура выходца из преисподней сочилась черным потусторонним пламенем.
— Открываю порталы на инфернальные планы! Провожаю и возвращаю! На лут не претендую! — время от времени негромко произносил бледный, будто сама смерть, чернокнижник, и, как ни удивительно, к нему то и дело подходили справляться о расценках.
Людей и эльфов оказалось на площади больше всего, но хватало и гномов с орками, а иногда взгляд выхватывал из толпы совсем уж непонятных существ. Доспехи и оружие и вовсе поражали воображение своим разнообразием. Мой фламберг смотрелся на общем фоне откровенно бледно.
Мы зашагали в обход толчеи, и жрица сразу предупредила:
— Клювом не щелкай! Здесь карманники нубов вроде тебя специально пасут!
Место и в самом деле было для ворья и жуликов самое подходящее, поскольку большинство новичков пребывало в столицу именно через порт. Многим попросту не хватало выдержки дойти до лавок, и они спускали все свои деньги прямо на стихийной барахолке, а кто-то их даже потратить не успевал…
Я перестал глазеть по сторонам и сунулся в инвентарь. Заклятый череп оказался на месте. Сразу отлегло от сердца.
Изабелла обернулась и раздраженно поторопила:
— Котик и ты… Нео… шевелите уже копытами!
Вслед за жрицей мы свернули в переулок, и очень быстро шум и гомон толпы остался позади. Изабелла повела нас какими-то глухими задворками, и поначалу людей навстречу не попадалось вовсе, но после очередного поворота мы влились в разномастный поток игроков. Прошли еще немного и очутились на площади за главным зданием порта.
— Ух ты! — не удержался от восхищенного возгласа Нео, да я и сам замедлил шаг, разглядывая широкую площадь, канал за ней и храм на противоположном берегу.
Величественное сооружение с венчавшим купол шпилем вырастало прямо из воды, и это удивительным образом добавляло ему загадочности и очарования. Но тут из-за храма вылетел ковер-самолет, и я тряхнул головой, прогоняя наваждение.
Это игра. Просто картинка в моей голове. В виртуальной реальности еще и не то возможно.
— Котик! — окликнула меня Изабелла. — Шевелись!
Я шагнул вслед за жрицей и потянул за собой Нео, который выглядел точь-в-точь как ошарашенный столичными красотами провинциальный мальчишка. Это впечатление неприятно покоробило.
Часть программного кода. Просто набор единиц и нулей.
— Куда мы сейчас? — спросил я, нагнав Изабеллу.
— Куда-нибудь отсюда, — ответила эльфийка. — Вы со своими белыми одеждами как с мишенями на спинах…
С этим было не поспорить. Оповещения о пристальных взглядах вспыхивали беспрестанно, а шепотки вслед нам раздавались самые недобрые. Я делал вид, что ничего не слышу, хоть за некоторые высказывания так и чесались руки шибануть зубоскалов фламбергом.
Хорошо бы, но нельзя. Громилы в черных доспехах городской стражи порубят на куски любого, кого сочтут виновным в нарушении общественного порядка. Дернешься первым, мигом упокоят. А не справятся — подтянутся маги. Да и другие игроки в стороне не останутся. Всякий захочет заработать опыт и поднять репутацию.
— Может, гондолу арендуем? — предложил я, когда жрица в обход лодочной станции зашагала к мосту.
— Котик — миллионер? — фыркнула Изабелла. — Ты б расценками для начала поинтересовался!
Я выдохнул беззвучное проклятие, и тут же в основание черепа словно забили раскаленный штырь! Или же действительно — забили? Я обернулся и увидел, как падает в канал пронзенный стрелой мертвый феникс. Мой мертвый феникс!
Стрелок-дроу победно вскинул лук и пронзительно засвистел; несколько проходивших мимо игроков похлопали, одобряя меткий выстрел. А у меня буквально налились кровью глаза.
Во-первых, больно! Проклятье! Я уже не помню, когда последний раз испытывал в игре боль. Во-вторых, это был мой питомец! Пусть и уродливый, но мой! Боль никак не проходила, да еще где-то на самой границе зрения мигало оповещение о совершенном на меня нападении. При этом городские стражи на выстрел по чужому питомцу никак не отреагировали: на мертвых защита не распространялась.
Да и черт с ними!
Ярость захлестнула с головой, но остатки здравого смысла заставили оценить расстановку сил, прежде чем бросаться в безрассудную атаку. На свою беду, дроу оказался двадцать восьмого уровня и к тому же был один…
— Подержи-ка, Нео! — Я вручил пареньку черный орочий эспадон и скользнул в невидимость.
— Джон! — взвизгнула Изабелла. — Ты что творишь?!
Я даже слушать ничего не стал. Дроу уже закинул длинный лук за спину и гордой походкой шагал к лодочной станции. Темному эльфу и в голову не пришло, что кто-то решится атаковать его на глазах стражи и многочисленных игроков.
Подумаешь, птичку сбил…
Стрелок выглядел худощавым и гибким, ловкости ему точно было не занимать, а вот развитием телосложения он явно пренебрег. У меня были все шансы завершить схватку парой мощных ударов, но, если вдруг промахнусь, рубиться с дроу придется мучительно долго. И, не желая затягивать схватку, я воспользовался уже отработанной связкой ударов.
Сверху вниз, справа налево. По диагонали!

Комбинация «Коса смерти»! 

Волнистое лезвие врубилось в правое плечо, рассекло тонкую кольчугу и чрезвычайно легко прошло через грудную клетку. Миг спустя острие выскочило из левого бока дроу и чиркнуло о брусчатку. Инерция крутанула меня на месте, и лишь в самый последний миг удалось восстановить равновесие и не усесться на задницу. Я вновь вскинул фламберг и едва успел удержать занесенный для удара клинок. В продолжении атаки больше не было нужды.

Игрок Лука Второй убит! 
Опыт: +1496 [25 674/28 300]; +1496 [25 718/28 300] 
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен! 

Единственный удар попросту развалил дроу надвое, и теперь я, весь залитый кровью с ног до головы, стоял над безжизненным телом посреди многолюдной площади. Адреналин в крови так и забурлил!
И не только у меня! Окружающие мигом ощерились клинками, но метка убийцы над моей головой все не появлялась и не появлялась, и постепенно игроки начали успокаиваться.
— Вендетта, что ли? — пробурчал бородатый чародей и нехотя развеял уже трепетавшее на кончиках пальцев боевое заклинание.
— Типа того, — бросил я в ответ, отступил от растекавшейся по брусчатке луже крови, развернулся и поспешил к мосту.
Игроки расступались с дороги, никому и в голову не пришло меня остановить. Тем более что стражники убийство попросту проигнорировали.
— Совсем спятил?! — прошипела взбешенная Изабелла.
Я лишь пожал плечами. Головная боль наконец утихла; перестал пульсировать в краешке глаза значок нападения.
— Роджер, — обратилась тогда жрица к венчавшему посох черепу, — тебе не кажется, что котик окончательно съехал с катушек?
— Расслабься! — попросил я, забирая у Нео черный эспадон. — Он мою птичку убил. Я просто поквитался.
Изабелла грязно выругалась и затащила меня в какой-то глухой переулок.
— Стойте здесь! — потребовала она. — С места сдвинетесь — ноги переломаю!
Я хотел послать эльфийку куда подальше, но вовремя одумался и обострять ситуацию не стал. Вместо этого принялся оттирать с перчаток и маски кровь эльфийского стрелка. Белое одеяние было не очистить при всем желании.
— Птичку жалко, — вздохнул вдруг Нео. — Смешная была…
Я только отмахнулся, поскольку особой привязанности к дохлому фениксу не испытывал. Только и был горазд, что орать. Никакой пользы, один шум. Неуправляемая тварь… А так не только поквитался, но еще и уровень повысил. Интересно, кто там у нежити после ночного охотника идет?
Но открыть игровую статистику я не успел: вернулась Изабелла.
— Переодевайтесь! — потребовала она, швырнув мне в лицо бесформенную серую накидку.
Мальчишке досталась такая же, только размером меньше. Не став выкидывать белый балахон, я убрал его в инвентарь, облачился в плащ и спросил:
— Куда теперь?
— В задницу! — выругалась эльфийка.
— Что-то ты слишком нервная, — отметил я. — Не удалось договориться об осколке Сферы душ?
— Да не в этом дело! — отрезала Изабелла. — Ты какого черта драку на всеобщем обозрении устроил? А если бы эльф от первого удара увернулся? Долго бы ты с ним там танцевал?
— Как бы он увернулся? — хмыкнул я, выходя из подворотни на улицу. — Удар был в спину, да еще из невидимости!
— Есть такие амулеты! И навыков, завязанных на ловкость, тоже хватает, — возразила Изабелла и махнула рукой. — А-а-а, к черту! Кому я это объясняю?!
Эльфийка зашагала по мостовой, я поспешил следом.
— Так что насчет Сферы душ?
— Предварительная договоренность достигнута, но без тебя я на встречу не пошла, — ответила жрица и, предупреждая дальнейшие расспросы, объявила: — Нет! Сначала — твоя история!
Я обреченно вздохнул…

2 

Гостиница, в которую отвела нас Изабелла, располагалась на третьем или четвертом острове от порта, и прямой дороги туда попросту не было. Состоятельные игроки нанимали лодки, остальным приходилось плутать по сырым узким улочкам, где едва могли разъехаться две кареты. Когда же случалось срезать путь напрямик, в тесных проходах зачастую непросто было разминуться и пешим игрокам.
Мы прошли по одному мосту, другому, третьему, затем переправились через широкий канал на пароме, а когда вновь вывернули к набережной, я не выдержал и возмутился:
— Подожди! Ты чего круги нарезаешь? Могли же напрямую пройти!
Изабелла остановилась и покачала головой.
— Это остров «Исчадий тьмы». Частная территория, только для членов клана.
— О как! — присвистнул я, разглядывая возвышавшуюся над домами башню с венчавшим ее островерхую крышу темным ангелом. — Круто устроились!
— Идем!

Гостиница «Старый стрелок» занимала угловое здание на пересечении двух оживленных улиц. Мы попали внутрь через черный ход и по задней лестнице поднялись на третий этаж. Номер оказался не слишком просторным, зато двухкомнатным. В реальном мире в таком могли разместиться человек пять, но здесь гостиница была лишь средством получить постоянную точку входа в игру. Выходило дешевле и удобней, нежели всякий раз возникать возле одной из башен Власти.

Желаете установить точкой входа в игру арендованное помещение? 

Я желал, да, но, увы, такая возможность по-прежнему оставалась закрыта.
— Иди отдохни, Нео! — Изабелла отослала мальчишку во вторую комнату и зло уставилась на меня. — Что с тобой не так, котик?
Я вышел из режима «Инкогнито», снял с лица маску и расплылся в зубастой улыбке.
— А что со мной не так?
— О-о-о, — протянула жрица. — Котик превратился в драного помойного кота! Котик теперь крутой!
— Котик… — скривился я, произнося это слово, — просто хочет попасть в царство Мертвых. Так что с осколком?
Изабелла уселась на кровать, закинула ногу на ногу, намеренно демонстрируя стройное бедро, и потребовала:
— Рассказывай, что с вами случилось. И в подробностях!
— Смысл терять время?
— Рассказывай!
Я пожал плечами и поставил в угол оба вытянутых из-за спины меча. Потом опустился на подоконник и глянул на улицу. Там начало темнеть, игроки уже не валили гурьбой в сторону порта, а без всякой спешки прогуливались по тротуару, разглядывали вывески магазинов и развлекательных заведений. Впрочем, дольше необходимого терпение собеседницы я испытывать не стал и коротко изложил все свои приключения: нападение некроманта, оборону Каменной Пристани и восстановление храма Серебряного феникса.
— Значит, у вас вендетта, — задумчиво пробормотала Изабелла, выслушав мой рассказ. — Это может стать проблемой…
— Ерунда! — отмахнулся я. — Теперь ему меня не найти. Я отключил отслеживание на глобальной карте.
Эльфийка покачала головой.
— Не обольщайся, котик, — вздохнула она, — есть множество иных способов выследить врага.
— И каких же? — поинтересовался я, не испытывая, впрочем, особой тревоги.
Но жрица уже поднялась на ноги.
— Из номера не выходите, — предупредила она. — Я договорюсь о встрече и вернусь за тобой.
— Договоришься — с кем? — спросил я.
Ответом стал стук захлопнувшейся двери.
Да и черт с ней!
Я раздраженно махнул рукой и открыл игровую статистику персонажа. Пока есть время, надо раскидать доступные очки. Пусть это всего лишь игра, но, честно говоря, не терпится узнать, какой нежитью стану на сей раз.
Без особых колебаний я увеличил силу и восприятие, а когда вознамерился вложить очко способностей в скрытность, то замер с открытым ртом.
Доступно оказалось вовсе не одно очко. И даже не два. Их было аж двадцать шесть.
Что за дела?!
Желая проверить, нет ли в этом какой-то ошибки, я увеличил скрытность до пятнадцати, а когда попытался вложить туда очередное очко, выскочило системное сообщение:

Дальнейшее увеличение навыка станет доступным после дополнительного обучения! 

Ничего не понимая, я довел до пятнадцати еще и навык уклонения, раздраженно отмахнулся от вновь выскочившего уведомления и открыл профиль своего персонажа.

Джон Доу, Палач-экзекутор. 
Нежить, младший лич. Уровень: 25. Человек, жулик. Уровень: 25. 
Опыт [25 674/28 300]; [25 718/28 300] 
Сила: 28. 
Ловкость: 27. 
Телосложение: 24. 
Интеллект: 5. 
Восприятие: 14. 
Жизнь: 1200. 
Выносливость: 1 300. 
Внутренняя энергия: 475. 
Урон: 216–324. 
Скрытное передвижение: +15. 
Уклонение: +15. 
Нераспределенные очки навыков: 19. 
Критический урон — при ударе из скрытного режима, в спину или по парализованной цели. 
Профессиональные умения: «Инкогнито» (3), «Казнь», «Мучитель». 
Фехтовальщик: двуручное оружие (3), оружие в одной руке, «Широкий замах», «Мощный удар», «Силовой выпад», «Внезапный удар», «Меткий удар», «Калечащий удар», «Удар вслепую», «Быстрый удар». 
Создание тьмы: ночное зрение, штраф за нахождение под солнцем, «Господин мертвых», «Почти как живой», «Каменная кожа +5». 
Нейтралитет: нежить, подданные владыки башни Тлена. 
Враг: орден Огненной длани, клан «Клинки хаоса». 
Иммунитет: магия смерти, яды, проклятия, кровотечение, болезни, исцеления и благословения. 
Достижения: «Убийца собак» 3-й степени, «Упорный», «Человек привычки», «Защитник Каменной Пристани» 1-й степени. 

Стоп! Младший лич?!
Но лич — это мертвый колдун, а какой, к черту, из меня колдун с пятью единицами интеллекта?! И куда делись прежние умения? Где «Стремительный рывок» ночного охотника? Где «Когти тьмы»?
И тут стало ясно, откуда взялись все эти очки умений: их начислили взамен отобранных приемов! Твари! Верните все назад!
Переход на следующую ступеньку неживого существования принес одни только разочарования, но я, лелея надежду, что не все так плохо, как выглядит на первый взгляд, открыл закладку с магией. Тщетно! Активировать не удалось ни одного из записанных в колдовскую книгу заклинаний.

Количество доступных для изучения заклинаний первого уровня: 0. 

Дьявол! Штраф к интеллекту оставил меня без всякой надежды воспользоваться магией! И какой тогда прок от превращения в лича?
Я подошел к висевшему на стене зеркалу и уставился на свое отражение. Мертвенно-бледная кожа туго обтянула череп, в запавших глазах мелькали отблески багряного пламени преисподней. И больше никаких затейливых черных линий и завитков на лице, теперь его покрывали магические письмена. Какие-то руны, формулы и вязь. Выглядеть я стал лучше, но вот в остальном — проиграл.
Зубы остались заточенными, а ногти по-прежнему больше напоминали когти, но укус теперь не вытягивал из жертв жизнь и выносливость, да и вогнать жертву в ступор простым ударом руки больше не было никакой возможности. Пропала и скорость ночного охотника, а что взамен? Магия, которой невозможно воспользоваться? Дерьмо!
Я уселся на подоконник и принялся бездумно смотреть на улицу. Вечерело, туда-сюда сновали гуляки. Многие игроки даже не носили оружия и доспехов. Они пришли в мир «Башен Власти» развлекаться и весело проводить время, а вот у меня дела с весельем обстояли отнюдь не лучшим образом. Сказать начистоту — я был в заднице.
Нет, теоретически при получении очередных уровней я мог повысить интеллект хотя бы до десяти, но, сколько ни обдумывал такую возможность, решил, что ни к чему хорошему это не приведет. Магия — это здорово, но кто знает, кем я стану на шестидесятом уровне? Потратить впустую пять очков, чтобы потом лишиться возможности колдовать? Оно мне надо?
Если уж на то пошло, нормальным магам мой лич в любом случае и в подметки не годится, да и особым преимуществом перед простыми бойцами магия тоже не послужит: ну в самом деле, что прокачанным игрокам заклинания первого уровня? Смех, да и только. Вот что за гадство, а?
Я обреченно вздохнул и решил не расстраиваться раньше времени. В конце концов, если Изабелла договорится о нашем участии в рейде в царство Мертвых, все огрехи в раскачке персонажа станут побоку. А она точно договорится — сразу видно, дамочка пробивная.
И, бросив изводить себя пустыми сожалениями, я занялся развитием профессиональных умений. Памятуя о том, как мучительно долго пришлось кромсать обездвиженного Разорителя гнезд, улучшил «Казнь», и теперь вероятность убить с первого же удара равного по уровню персонажа повысилась до двенадцати процентов. Но одним лишь этим изменения не ограничились.

«Казнь II». 
Твердая рука и зоркий взгляд помогают вам бить в самые уязвимые места противника! 
Шанс нанести критический удар: +4 %. 
Шанс нанести калечащий удар: +2 %. 

Неплохо? Неплохо. Но не более того.
Я вздохнул и начал знакомиться с умениями лича. «Каменная кожа» никаких сюрпризов не преподнесла, она просто давала дополнительную защиту. Относительно неплохо для новичка, но для игрока пятидесятого уровня как-то не слишком серьезно. Впрочем, с паршивой овцы — хоть шерсти клок. Хуже точно не будет.
С «Господином мертвых» все так же оказалось без неожиданностей: это умение позволяло брать под контроль нежить. Навык был небезынтересный, вот только совокупный уровень порабощенных существ не мог превышать половину уровня лича.
И лишь последнее из новых умений — «Почти как живой» заставило озадаченно почесать затылок и внимательно вчитаться в его описание.

«Почти как живой». 
Вы умерли не так давно и еще не успели окончательно позабыть, каково это — быть живым. Ваша маскировка способна обмануть даже самого внимательного наблюдателя, но помните: она перестает действовать при свете дня. 

Очень интересно! Это что же получается? «Инкогнито» мне больше не нужно? Я встал напротив зеркала, активировал новый навык, и тотчас лицо приобрело округлость, кожу раскрасил румянец, а глаза перестали гореть мрачным огнем. Но больше не изменилось ровным счетом ничего, разве что понемногу пошла на убыль внутренняя энергия. Любой желающий мог присмотреться ко мне внимательней и залезть в профиль, а там черным по белому написано: «Нежить». Но вот в совокупности с все тем же «Инкогнито»…
Люди обычно нервничают, когда их собеседник не снимает во время разговора маску, а вновь обретенное умение давало мне возможность сойти за живого, не прибегая к столь откровенной маскировке.
— Эй, Нео! — позвал я паренька, развернулся к нему и спросил: — Что скажешь?
Мальчишка сонно зевнул, шмыгнул носом и уверенно произнес:
— Вы опять изменились, дядя Джон!
— В яблочко! — рассмеялся я.
— Изменились, но остались прежним, — добавил Нео.
— С чего ты взял?
— Чувствую.
Я нахмурился.
— И что же ты чувствуешь?
Пацан замялся, но затем все же ответил:
— Чувствую, что вас надо сжечь. Простите, дядя Джон…
Я фыркнул, потом и вовсе рассмеялся.
— Добрый мальчик!
И тут совершенно неожиданно с легким скрипом приоткрылась дверь платяного шкафа. Меж пустых вешалок сгустилась тьма, столь плотная и черная, какой было не место даже в самом глухом подвале, и рука моя сама собой легла на рукоять «Душегуба». Но пускать серп в ход не пришлось. Из сгустка мрака вдруг показалась облезлая птичья голова. Дохлый феникс злобно вперил в меня бельма мертвых глаз, а потом разинул клюв и проорал:
— Кра-а-а!..
Я с облегчением выругался:
— Ну ты и чучело!
Мертвый феникс выскочил из шкафа и устроился на буфете. Мощные когти оставили на полированном дереве глубокие царапины.
— Птичка вернулась! — обрадованно крикнул Нео.
— Это не птичка, а Чучело, — поправил я паренька.
Черный феникс вновь разинул клюв, намереваясь исторгнуть изрядно поднадоевшее карканье, но стоило мне только вскинуть руку, и он неподвижно замер на месте.

«Господин мертвых»! 

Я так и не ощутил никакой ментальной связи со своим питомцем, зато сработало умение мертвого колдуна. Будучи нежитью, Чучело попал под мой полный контроль.
— Да неужели? — пробормотал я и распахнул скрипучую раму.
С улицы донесся шум вечернего города, и дохлый феникс, повинуясь приказу, перескочил на подоконник, пронзительно каркнул и взмыл в воздух.
А меня вдруг потянуло за ним! Перед мысленным взором мелькнули крыши домов и ленты каналов, но сразу пошла кругом голова, и я в изнеможении опустился на колени.
— Дядя Джон! Что с вами?!
— Ничего, — отозвался я. — Ничего! Все в порядке.
Справиться с рвотным позывом удалось без всякого труда — в конце концов, желудок был пуст очень и очень давно. Я уселся на кровать и обессиленно откинулся спиной на стену. Первый опыт управления летающей нежитью оказался не из приятных.
Мертвый феникс тем временем опустился на дымовую трубу соседнего дома и принялся точить свой жуткий клюв о закопченный кирпич. На меня Чучело поглядывал с откровенной издевкой, но я был более чем уверен, что сумею взять вздорное создание под ментальный контроль в любой момент, когда только посчитаю нужным. И это открывало интересные перспективы…
— Дядя Джон, я есть хочу! — заявил вдруг Нео.
Я посмотрел сначала на рыжего пацана, затем на входную дверь и нехотя поднялся на ноги.
— Ладно, идем, — позвал за собой паренька и задумался, стоит ли брать с собой фламберг.
В итоге решил оставить двуручный меч в комнате, поскольку в тесных коридорах гостиницы толку от него, один черт, было немного, и в случае нападения сподручней будет отмахиваться костяным серпом.
На вбитом в косяк гвозде висел ключ, я снял его и первым перешагнул через порог. А когда следом вышел Нео, запер дверь и по скрипучей лестнице отправился на первый этаж.
В просторном обеденном зале, полутемном и пустом, нас поджидал сюрприз. Невысокий полноватый мужчина средних лет, протиравший полотенцем пивные кружки, оказался игроком. У меня случился натуральный разрыв шаблона. Ну кому только в голову придет вносить немалую плату за доступ в виртуальную реальность лишь затем, чтобы хлопотать по хозяйству, да еще в столь непрезентабельном теле?!
— Здрасте… — выдавил я из себя, переборов удивление.
— Добрый вечер, — отозвался содержатель гостинцы, заметил Нео и озадаченно выгнул бровь.
— Квест, — привычно уже пояснил я и спросил: — Покормите мальчика?
— Да не вопрос, — хмыкнул игрок и открыл журнал регистрации. — Вы у нас…
— Мы с Изабеллой, — подсказал я. — С темной эльфийкой.
— Да, питание включено. Присаживайтесь!
Я указал Нео на один из столов, а вот сам от стойки отходить не стал. Хотелось проверить, насколько хорошо скроет мою мертвую сущность умение лича «Почти как живой».
— Только мальчика! — крикнул я вдогонку ушедшему на кухню мужчине. — Мне ничего не надо!
Тот выглянул обратно с нагруженным тарелками подносом и уточнил:
— Пиво?
— Нет, спасибо, — отказался я. — Еще предстоит деловая встреча.
— Деловая встреча? — подмигнул собеседник. — В игре?
— Ну, вы здесь тоже не на драконов охотитесь.
Содержатель гостиницы рассмеялся, выставил поднос на стойку и протянул руку.
— Марк! — представился он.
— Джон, — ответил я, по понятным причинам продолжая удерживать профиль закрытым.
— Приятно познакомиться, Джон, — улыбнулся Марк и окликнул Нео: — Налетай, пацан!
Тот не заставил просить себя дважды и унес поднос к себе за стол.
— Вижу, вас гложет любопытство, Джон, — улыбнулся тогда Марк. — Гадаете, зачем мне все это надо, так?
Я оглядел просторную залу с обшитыми деревянными панелями стенами, резной мебелью и колесами люстр под потолком, пожал плечами.
— Ну, здесь уютно…
Марк достал пыльную бутылку, наполнил рюмку каким-то напитком ядовито-зеленого цвета и вновь рассмеялся.
— Отличная шутка, дружище! — Он влил в себя странный напиток, шумно выдохнул и уже без всякого веселья произнес: — Но знаете, Джон, вы не так уж далеки от истины. Здесь действительно уютно, и мне это нравится. Не всем по нутру боевые рейды, кому-то хочется просто вкусно поужинать и выпить вина, а наутро не маяться головной болью и не страдать от повышенного давления. Не говоря уже о том, что ночь любви в игре не закончится долгим хождением по врачам, как это зачастую бывает в реальном мире. И даже если схлопочешь нож в печень, что ж… Это всего лишь игра!
Я хмыкнул. Раньше мне не приходило в голову, что кто-то может выбираться в виртуальную реальность лишь затем, чтобы вести там самую обычную жизнь.
— Вы удивитесь, сколько людей заходит сюда лишь пошляться по борделям и кабакам. Драконы их не интересуют.
— Удивительно, — пробормотал я. — Но для вас ведь это не простое развлечение?
Марк кивнул, потер раскрасневшийся после порции спиртного нос и подтвердил:
— Я осуществил свою несбывшуюся мечту: открыл тихое питейное заведение. Вложил половину пенсионных накоплений, но нисколько об этом не жалею. Да и отбил уже процентов сорок, здесь не все так безнадежно в плане окупаемости.
В этот момент по лестнице спустился представительного вида господин в черном плаще и широкополой шляпе. На его поясе висела длинная шпага, но серьезным оружием она не смотрелась и была скорее статусной вещью, нежели орудием смертоубийства. Марк отсалютовал постояльцу рукой, тот кивнул, пересек зал и вышел на улицу.
— Хорошее место, проходное, — поведал мне содержатель гостиницы. — Сейчас такое за разумные деньги не найти.
Я позволил себе легкую усмешку.
— Не похоже, что у вас не протолкнуться от посетителей.
— А зачем? — искренне удивился Марк. — Это же не реальность, здесь система монетизации совсем иная. Нужна удобная точка входа в игру — арендуй номер. Я плачу за выделенные серверные мощности, а разницу кладу себе в карман. Устраивать шоу с голыми титьками — не для меня. Нет, на этом можно хорошо заработать, но можно и прогореть. Публика пресыщенная, конкуренция на высоте. Тут даже ночные бабочки все как одна реальные люди. Компьютерные персонажи спросом не пользуются.
— Надо же…
Марк кивнул.
— Именно так. И зачем мне эта суета? Нет, я за разделение труда!
— Так здесь, получается, все заведения игроками выкуплены?
— В центрах крупных городов — почти все, — уверил меня собеседник. — Есть квоты, и часть заведений администрация на продажу не выставляет. Но это на темной стороне, а вот у светлых частную коммерцию не поощряют.
— А что так?
— Там упор сделан на социализацию игроков. Квесты, ивенты, рейды! Убей десять орков, отыщи пятьдесят золотых лотосов, доставь сто сообщений! Справился? Вот тебе медалька и новое задание для продвинутых игроков. Я, конечно, утрирую, но там все крутятся как белки в колесе. Никаких опиумных курилен и продажных девок. Хоть сейчас возрастной рейтинг до четырнадцати лет понижай, и даже менять ничего не придется!
Я вежливо улыбнулся, начиная понимать, что неосуществленная в реальности мечта Марка включает благодарного слушателя за стойкой. Здесь же за время нашего разговора в зал спустились никак не меньше десяти человек, и все они сразу ушли на улицу. Никто не задержался перекинуться с хозяином хоть парой слов.
— Может, выпьешь? — вновь предложил хозяин заведения.
— Воздержусь.
Марк наполнил свою рюмку и покачал головой.
— Знаешь, Джон, сейчас бы я в игру столько денег вложить уже побоялся…
— А что так? — бросил я реплику, которую ждал от меня собеседник.
Тот выпил, вздохнул и пояснил свою мысль:
— Раньше я видел стратегию развития этого мира. И я ее одобрял. А сейчас творится что-то непонятное. Вот как они могли зарубить проект «Интуитив»? Скажи — как?
Мне ни о чем подобном слышать прежде не доводилось, так я собеседнику и сказал.
— Все эти иконки и значки перед глазами, — пояснил Марк, — они раздражают и отвлекают. Предполагалось полностью уйти от них и сделать управление специальными возможностями на интуитивном уровне, но кто-то посчитал это излишне сложным для восприятия среднего игрока. Слишком долго осваивать, слишком резкий контраст по сравнению с конкурентами. Кретины! Сами отказались от прорывной технологии!
Я задумчиво кивнул, размышляя о том, каким образом сам активирую специальные приемы. Иконки в глаза давно уже не бросались, а инвентарь воспринимался обычной сумкой или рюкзаком. Слишком долго нахожусь в игре? Возможно, что и так…
Марк моей задумчивости не заметил и продолжил делиться своими сомнениями:
— Иногда вообще кажется, что схватки темных и светлых в игре — лишь отражение противостояния в совете директоров! — заявил он и с нескрываемым сожалением убрал бутылку под стойку.
Тут мой собеседник явно перегнул палку, и, не желая выслушивать бредни из разряда теории заговоров, я поднялся со стула.
— Не думаю, что такое возможно.
Марк махнул рукой.
— Это кажется фантастикой, если не знать состав акционеров. Половина акций находится в распоряжении разработчиков игрового мира, половина — у компании — владельца патента на алгоритм обработки информации головным мозгом игроков. У них вполне могут расходиться взгляды на развитие игры.
Я лишь пожал плечами.
— Возможно…
Владелец заведения хотел еще что-то добавить, но тут распахнулась входная дверь и появилась Изабелла.
— Добрый вечер, госпожа Аш-Ризт! — поприветствовал ее Марк.
Жрица ответила небрежным кивком и указала на лестницу.
— Котик, на пару слов…
— Нео! — окликнул я паренька. — Доедай и поднимайся!
— Я уже все! — отозвался мальчишка и побежал вслед за нами.
На лестнице я нагнал Изабеллу и спросил:
— Ну как?
— В номере поговорим! — отрезала эльфийка, а когда мы зашли внутрь и заперли за собой дверь, не удержалась от упрека: — Я же сказала никуда не выходить и ждать меня!
— Да перестань! — легкомысленно отмахнулся я, перестав удерживать «Инкогнито», а заодно и «Почти как живой».
Иллюзорное лицо сползло с меня, оставив обтянутый кожей череп, и жрица от неожиданности отступила к стене.
— Что за дьявол?! — нервно выдала она, но тут же осеклась. — Лич?!
— Младший лич.
— Но как?!
— Расту.
— Умеешь ты, котик, удивить, — задумчиво протянула Изабелла. — Лич, надо же!
Я пожал плечами.
— Да что тут такого? Подумаешь, дохлый некромант!
Эльфийка покачала головой.
— Это совсем разные вещи. Даже не сравнивай магию смерти и магию мертвых.
У меня вырвался страдальческий вздох. До магии мертвых мне было как до луны. Но посвящать эльфийку в свои сложности я не стал и перешел к делу:
— Что со встречей?
Изабелла в ответ расплылась в самодовольной улыбке.
— Расслабься, котик! Нас ждут.
— Когда?
— Прямо сейчас, — обрадовала меня эльфийка и загадочно улыбнулась. — Но для начала нам надо подготовиться.
Она скинула бесформенный плащ, и я не удержался от удивленного присвиста. Доспехи жрицы оказались декорированы черной лакированной кожей, вид они придавали ей предельно сексуальный. Она и раньше выглядела несерьезно и даже игриво, пока не превращалась в фурию, а сейчас и вовсе больше напоминала одну из легкодоступных девиц, о которых упоминал в разговоре Марк.
— Котик любит пожестче? — прищурилась Изабелла, помахивая плетью-семихвосткой. — Я умею доминировать, о да!
— Что еще за маскарад?
— Это лишь его часть, — объявила жрица, плотоядно облизнула ярко накрашенные губы и кинула мне цепочку с ошейником. — Примерь!
— Какого черта?!
— Давай, котик, не тяни! У нас осталось не так много времени до встречи.
— Но…
— Надевай!

3 

На переговоры меня повели на цепи.
Изабелла шагала впереди и отчаянно виляла пятой точкой, то ли вживаясь в образ, то ли из-за непомерно высоких каблуков-шпилек. Для передвижения по неровной брусчатке они нисколько не годились. Да и черт бы с ней! Пусть хоть шею себе сломает! Нацепила на меня ошейник, подумать только! Но на самом деле куда сильнее беспокоило отсутствие маски. Хоть «Инкогнито» и укрывало мой статус от остальных игроков, костлявое лицо мертвеца мог разглядеть любой желающий.
Да, я выступал в роли цепного зомби. Так себе карьера, но если для пользы дела…
Я беззвучно выругался и прибавил шаг, ослабляя натянувшуюся цепь. Не отставать от жрицы и одновременно изображать медлительного мертвяка получалось не лучшим образом.
— Не беги! — прошипела Изабелла уголком рта.
Я послушался и немного отстал.
Окрестности башни Тьмы заполонили густые сумерки, всюду на узеньких улочках горели факелы и сияли магические фонари. Возле развлекательных заведений толпились подвыпившие игроки, безмолвными тенями скользили по улицам стражники, зазывали клиентов ночные бабочки. Обычная ночная жизнь обычного города. Клубы, алкоголь, шлюхи.
На меня обращали внимание, но атаковать никто не пытался, ведь за порчу чужой собственности можно было огрести совершенно ненужных проблем. Пока я нахожусь на цепи — мне ничего не грозит. Унизительно, зато безопасно.
На безлюдной улочке я вновь ускорил шаг и зло прошептал:
— Может, уже расскажешь, на кой черт понадобился этот маскарад?
Изабелла обернулась и смерила меня недобрым взглядом, но все же соизволила ответить:
— Во-первых, наши возможные партнеры в любом случае распознают в тебе мертвеца. Во-вторых, ты мой козырь. А теперь будь добр — умолкни!
Мы вывернули на перекресток, и там долговязый эльф попытался хлопнуть Изабеллу чуть ниже спины, но та походя отмахнулась плетью и прошла мимо, даже не замедлив шаг. Я клацнул челюстью и страшно выпучил глаза, эльф в голос заржал. С чувством юмора у него оказалось все в порядке.
— Куда мы идем? — в очередной раз поинтересовался я, но жрица лишь поморщилась.
— Увидишь! — раздраженно ответила она.
Откуда-то из темноты донесся лязг клинков, и я как-то сразу пожалел, что послушался эльфийку и оставил фламберг в гостинице…
Мы повернули за угол и увидели, что прямо посреди улочки отчаянно рубятся два бойца. Место схватки окружала шумная толпа, но никто из зрителей в ход поединка не вмешивался. Я пригляделся, и сразу всплыла подсказка: «Дуэль».
Тут же раздался визг, и кто-то громогласно заорал:
— Держи вора!
Мимо прошмыгнул шустрый паренек, взвились тени, и он растворился в темноте. Вслед метнулся призрачный жгут, и беглеца выдернуло из невидимости, но вор успел юркнуть в глухой переулок. Там его преследовать никто не решился, и еще долго мы слышали гневные крики обворованного игрока.
Улочка вывернула к каналу, на узенькой и пустынной набережной я вновь нагнал Изабеллу и зашагал рядом, старательно следя за тем, чтобы не наступить на звеневшую по брусчатке цепь.
— Можно как-то от карманников защититься?
Жрица пожала плечами.
— Можно все, вопрос в цене.
— А подробней?
Поблизости никого не было, поэтому эльфийка соизволила ответить:
— Если сделать подношение владыке местной Башни, он на какое-то время защитит твой инвентарь от воров. Обойдется это недешево, и защита перестанет работать, как только ты покинешь город.
Я задумчиво мыкнул.
— А если надо прикрыть одну вещь, навсегда и без ограничений по месту?
Изабелла остановилась и тяжело вздохнула.
— Зачем тебе это, котик? Чего еще я о тебе не знаю?
— Ну… — замялся я. — Тот некромант, с которым у меня вендетта, хочет забрать один артефакт…
— Твои проблемы! — даже слушать ничего не стала жрица и зашагала дальше, но я перехватил цепочку и заставил ее остановиться.
— Вообще-то нет! Этот артефакт необходим мне для воскрешения. И если его украдут…
Объяснять, чем это чревато, не пришлось. Изабелла сдалась и попросила:
— Покажи!
Я достал зачарованный череп и нехотя вложил его в руку спутницы.
Эльфийка внимательно изучила череп, затем посмотрела на меня.
— Если ты меня разыгрываешь…
— Какие могут быть шутки?!
— …я тебе причиндалы откручу! — пообещала Изабелла. — На защиту этой каменюки придется потратить часть расположения богини, а ты бы только знал, как непросто им обзавестись!
— Я все компенсирую!
Жрица хмыкнула и накрыла череп ладонью, а когда отняла руку, пустые глазницы светились багряным огнем.
— Держи!
Я поспешно спрятал артефакт в инвентарь и спросил:
— И как это работает?
— Вор останется без пальцев.
— Отлично! — обрадовался я и насторожился. — Подожди!
Мы подходили к очередному мосту, и увязавшийся за нами мертвый феникс невесть с чего принялся нарезать вокруг него круги. Я мысленно потянулся к питомцу и принялся всматриваться в заполонивший город мрак с высоты птичьего полета, но ничего подозрительного не заметил. И все же что-то было не так.
— Можем обойти этот мост? — спросил я Изабеллу.
— Нет времени! — отрезала эльфийка и указала на парочку, которая вывернула к переправе с соседней улицы. — Смотри, все спокойно идут…
Вот только спокойно прохожие дошли лишь до моста, а потом они вдруг оказались в окружении кольца теней и прилегли на мостовую. И не отдохнуть, а истекая кровью. Четверо жуликов-убийц сноровисто обшарили тела и попрыгали в покачивавшуюся у набережной лодку. Миг спустя о них напоминал только легкий скрип уключин.
— Кто бы мог подумать… — озадаченно протянула Изабелла и тут же рывком цепочки дернула меня за собой. — Котик, не зевай! Почти пришли!
Мы спешно проскочили мимо безжизненных тел на мостовой и взбежали на мост; ночное зрение выхватило из темени уплывавшую по каналу лодку, но кто именно в ней находился, разобрать не удалось.
— Тихий спокойный город, — фыркнул я.
— Школоте адреналина не хватает, — решила Изабелла и ускорила шаг.
Я поплелся следом; мертвый феникс хрипло каркнул и умчался в темноту.
Стоило только перейти через канал, и мы сразу наткнулись на компанию собиравшихся в рейд игроков. Чародей сосредоточенно вычерчивал на брусчатке основу для портала, жрица накладывала благословения, а остальные проверяли снаряжение и распределяли склянки с целебными зельями и порциями маны. Средний уровень в компании оказался не слишком высок, но экипированы они были весьма и весьма серьезно. Даже я со своими невеликими познаниями узнал несколько легендарных комплектов.
Я узнал комплекты, игроки узнали меня.
Ну, как узнали — сообразили, что дамочка в черной коже ведет за собой мертвеца.
— Зомби! — крикнул кто-то. — Кому халявный опыт?
— Мне! — рыкнул двухметровый громила и потянул из ножен горящий алым пламенем меч.
На сей раз Изабелла грозить плетью не стала и перехватила посох.
— Только попробуй! — прорычала она, и злобный рык заставил воина неуверенно замереть на месте.
Изабелла частично обратилась в фурию, лицо ее заострилось, глаза налились мрачным сиянием, но даже так против многочисленного отряда нам было не выстоять. К счастью, и не пришлось.
— Пусть идут! — распорядился чародей, и громила послушно вернул меч в ножны.
Мы поспешили дальше, свернули за угол, и я повторил:
— Тихий спокойный город…
— Чертовы донатеры! — выругалась взбешенная жрица. — Ненавижу богатеньких!
Я кивнул. Собрать столь впечатляющую экипировку на невысоких уровнях без финансовой подпитки было задачей попросту нереальной. Впрочем, каждый развлекается, как хочет. Одни покупают доспехи и оружие за реальные деньги, другие инвестируют в виртуальный гостиничный бизнес. Мировая экономика давно вышла за пределы реальности, и биржевые спекулянты легко и непринужденно загоняют капитализацию стартапов за облака, пусть все активы тех и умещаются на одном-единственном сервере.
Но мысли о слиянии виртуальных и реальных секторов экономики мигом вылетели у меня из головы, стоило только разглядеть мрачное строение на другой стороне очередного канала. Возвышавшуюся за ним мощную башню венчала фигура темного ангела.
— Стой! — опешил я. — Это же резиденция «Исчадий тьмы»!
— Ну да! — подтвердила Изабелла.
— До нас снизойдет самый могущественный клан темной стороны? — не поверил я собственным ушам.
Эльфийка рассмеялась.
— Они пойдут на сделку с самим дьяволом, лишь бы опередить «Сынов света». Думаешь, на светлой стороне никто не пытается собрать Сферу душ?
Я так не думал, поэтому лишь покачал головой и промолчал.
Мост на другой берег оказался вымощен мраморными плитами, а ограждение заменяли изваяния самых разных тварей, переплетенных между собой на манер змей Лаокоона. И никакой охраны.
— Мы вот так просто пройдем на территорию клана? — удивился я.
— Заткнись! — шикнула на меня Изабелла. — Ты безмозглый мертвяк, не забывай!
Я вполголоса выругался и замолчал, а только дошел до середины моста, и меня словно огрели молотком по темечку. Боль была такой острой, что я едва не опустился на корточки, в воздухе над нами закружились обгорелые черные перья.
Моего мертвого феникса в список гостей клана внести явно позабыли…
— Шевелись! — прошипела Изабелла, и я через силу выпрямился, расправил плечи и зашагал за спутницей механической походкой ходячего мертвеца.
Стража обнаружилась на противоположной стороне моста. Нас встретили десяток мечников, два колдуна и темный жрец, оказавшийся среди охранников единственным игроком. Он поднял жезл, и кристалл в навершии посоха мягко засветился, разгоняя сумрак ночи. Проверка много времени не заняла, и клирик разрешил пройти.
— Просто идите прямо, — предупредил он. — Вас встретят!
Сразу после моста проход перекрывали высоченные кованые ворота с пиками наверху, но ради нас их открывать не стали, на территорию клана столь незначительных гостей запустили через боковую калитку.
— Следуйте за мной! — позвал привратник и зашагал через площадь, на противоположном краю которой высилась башня клана. Статуя темного ангела на ее крыше непостижимым образом выделялась на фоне ночного мрака, но толком разглядеть изваяние не удалось. От зомби не ждут, что они шагают с задранной головой. Мы как свиньи — мордой в пол…
Резиденция ордена стояла с распахнутыми настежь воротами, привратник завел нас в просторный зал и велел ждать. Когда он ушел, я продолжил изображать из себя бесстрастного мертвеца, но чем дальше, тем сложнее становилось сохранять невозмутимое выражение лица. Минута тянулась за минутой, а на встречу нас все не звали. И если в реальном мире в этом не было бы ничего удивительного и унизительного, то при немалой цене нахождения в виртуальной реальности поведение хозяев ничего хорошего не сулило.
Некоторое время спустя Изабелла беззвучно выругалась, встала напротив двери и мрачно уставилась на изображение темного ангела над ней. Стройное тело, рваные крылья, прекрасное лицо с горящим взглядом. Правая рука сверхъестественного создания вскидывала темный меч, левая сжимала пламенный бич.
— Покровитель клана — ангел Тьмы, — сказала Изабелла. — Простенько и со вкусом, даже не стали заморачиваться с именем.
В голосе жрицы прозвучала нескрываемая издевка. Она словно давала понять невидимым наблюдателям, что разозлена непредвиденной задержкой, но терять голову из-за нее не собирается. Никакого эффекта раздраженная тирада не произвела. Двери остались закрыты.
Постепенно в зал ожидания начали подходить игроки, друг с другом никто не общался, все становились наособицу. Я старался на других просителей особо не пялиться, и без того все они на присутствие в комнате зомби реагировали предельно… нервно.
Наконец внутренние двери распахнулись, и наряженный в роскошную ливрею слуга громогласно объявил:
— Изабелла Аш-Ризт! Следуйте за мной!
Заполнившие зал ожидания игроки принялись сверлить темную эльфийку завистливыми и не слишком добрыми взглядами, но Изабелла не обратила на них никакого внимания и с гордо поднятой головой зашагала по коридору.
Вдоль стен там были выставлены ровные ряды четырехруких статуй, и далеко не сразу я сообразил, что это никакие не статуи, а сторожевые големы. Их доспехи и клинки были изготовлены из напоминавшего мифрил материала, только этот металл имел фиолетовый оттенок.
Зал для аудиенций оказался воистину велик. Его стены и высоченный потолок терялись в темноте, а изливавшееся прямо из воздуха сияние освещало лишь три трона, возвышавшихся напротив входа.
Слуга направился к ним, и там, где он проходил, каменные плиты начинали едва заметно мерцать. Мы двинулись следом, и плиты под нашими ногами немедленно приобрели явственный красноватый отсвет, словно предупреждая всех и вся о приближении чужаков.
— Дело об осколке Сферы душ! — громогласно объявил слуга и отошел в сторону, оставляя нас наедине с владыками ордена.
На центральном троне сидел высоченный рыцарь в черных доспехах и шлеме с глухим забралом. В нем не было ровным счетом ничего светлого; казалось, сама тьма окутывает его и мягко извивается сотнями призрачных теней.
«Лорд-распорядитель», — высветилась подсказка при взгляде на черного рыцаря, а больше не высветилось ничего.
Левый трон занимала женская фигура в ледяных доспехах с сокрытым вуалью из снежинок лицом; у ног дамы замер огромный белый волк. Трон с противоположной стороны занимал игрок в одежде из чистого пламени. Имена «леди Вьюга» и «герцог Инферно» мне ни о чем не говорили.
Изабелла почтительно склонила голову, а я остался стоять столбом и невозмутимо пялился на публику, толпившуюся позади тронной группы. Игроки там подобрались сплошь восьмидесятого — девяностого уровней, и выглядели они представительней некуда. Легендарное оружие, выкованные на заказ доспехи, уникальные питомцы. О некоторых классах и профессиях не приходилось даже слышать.
И тут — мы. Предлагаем сделку. О-хо-хо…
Лорд-распорядитель молча прищелкнул пальцами, и вперед выступил алхимик.
— Позвольте оценить ваш артефакт, — попросил он.
Изабелла достала осколок Сферы душ, но оценщику его не передала, оставив лежать на своей ладони. Проблемой это не стало: алхимик внимательно изучил сгусток холодного сияния через какой-то хитроумный оптический прибор и вынес свой вердикт:
— Три из ста!
Лорд-распорядитель одобрительно кивнул и спросил:
— Сколько?
Изабелла убрала артефакт и объявила:
— Деньги меня не интересуют.
По залу пробежались шепотки, но лорд-распорядитель остался невозмутим.
— Объяснись, — потребовал он.
— Услуга за услугу, — ответила Изабелла.
— Желаешь получить покровительство? — предположила леди Вьюга.
— Или хочешь вступить в клан? — уточнил герцог Инферно и усмехнулся. — Очередь расписана на годы вперед, а ты станешь не слишком ценным приобретением, жрица!
Эльфийка лишь покачала головой.
— Я хочу участвовать в рейде в царство Мертвых! — объявила она и добавила: — И поверьте, для вас я окажусь весьма ценным приобретением.
Стоявшие за троном игроки разом загомонили, и мне окончательно сделалось не по себе. Но лорд-распорядитель и тут не проявил раздражения.
— Продолжай! — разрешил он, жестом призывая всех к молчанию.
— У меня нейтралитет подданных башни Тлена. Лучшего разведчика вам не найти!
Черный рыцарь покачал головой.
— Это далеко не уникальный статус. Мы не нуждаемся в твоих услугах, жрица.
Изабеллу холодный тон ничуть не смутил, она тряхнула цепочкой, привлекая внимание к моей скромной персоне.
— И много у вас ручных зомби? Не безмозглых тварей, а разумных мертвецов? Которые способны действовать сами по себе, могут пользоваться артефактами подданных башни Тлена и при необходимости отключат любую магическую защиту? — Эльфийка обернулась и потребовала: — Котик, голос!
Я послушно произнес, намеренно растягивая слова:
— Приятно познакомиться, господа!
Игроки наперебой принялись обсуждать неординарное предложение, и лорд-распорядитель вновь призвал всех к тишине.
— Минуту! — объявил он и принялся совещаться со своими соседями.
Изабелла позволила себе легкую улыбку, но та мигом покинула ее губы, стоило лишь черному рыцарю озвучить решение клана.
— Мы платим пятьдесят тысяч за осколок Сферы душ. И добавим еще тридцать за контроль над зомби.
Эльфийка на миг опешила от неожиданности, потом гордо вскинула голову.
— Нет так нет. Идем, котик! Ты стоишь дороже драных тридцати тысяч!
Лорд-распорядитель слегка подался вперед и сделал новое предложение:
— Шестьдесят и сорок. Сто тысяч за все. Это окончательная цена.
— Мне не нужны деньги. Я хочу участвовать в рейде!
Черный рыцарь лишь покачал головой.
— Значит, мы не договорились.
Изабелла раздраженно передернула плечами, но прежде чем двинулась к выходу, вперед выдвинулся один из игроков.
— Какого черта?! — возмутился некий принц Юлиан. — Мы вот так просто возьмем и отпустим ее? Осколок у нас в руках!
В зале воцарилась тишина, и мне было прекрасно слышно, как с легкими щелчками суставов начинает изгибаться жреческий посох Изабеллы. От ощущения грядущих неприятностей вмиг заломило зубы.
Принц! Кто назначил этого выродка принцем?!
Изабелле хорошо — она возродится в гостинице, а я-то как отсюда выбираться буду? Или… с кланом скорее попаду в царство Мертвых? Черт, не выйдет! Они меня мигом раскусят!
Пауза длилась мгновение или два, а потом лорд-распорядитель покачал головой.
— Мы не нарушаем законов.
— Мы сами устанавливаем законы! — в запале выкрикнул принц, и уверен — многие игроки в зале согласились с этим утверждением целиком и полностью.
Но решение уже было принято.
— Уходи! — взмахом руки отпустил черный рыцарь жрицу, и та поспешила к выходу.
Я поплелся следом, будто цепной пес.

Изабелла не произнесла ни слова, пока мы проталкивались через заполнивших зал ожидания просителей и шагали к воротам. И, лишь перейдя через мост, эльфийка вернула себе обычный облик и зло бросила:
— Ничего, мы еще поиграем…
Она поспешила дальше, и, оставив роль безмолвного мертвеца, я спросил:
— Почему нас выпустили?
Изабелла пожала плечами.
— Кто знает? — пробормотала она. — Возможно, посчитали подставными. И на «Исчадий тьмы» найдется управа, если они попутают берега.
— А если бы они решили нас выпотрошить? Об этом ты не подумала?
Я был зол и не скрывал этого, но жрица лишь усмехнулась:
— Уж поверь, котик, я играла наверняка.
Объяснениями эльфийка пренебрегла, а я не стал приставать к ней с расспросами. Где-то над головой вдруг прозвучало раскатистое «кра-а-а!», и стало ясно, что мой мертвый феникс вновь вернулся в игру.
— И что теперь? — поинтересовался я.
Изабелла неопределенно хмыкнула:
— Успокойся, они еще пойдут на уступки.
— У нас нет времени ждать!
— Котик нервничает?
— Да иди ты! — выругался я и уже собрался вырвать цепочку из руки жрицы, но тут с соседней улицы навстречу вывернула многолюдная процессия.
Впереди шла полудюжина вооруженных до зубов наемников, за ними важно вышагивал огненный маг восемьдесят пятого уровня, рядом семенила эльфийка с внешностью порнозвезды. Замыкали шествие трое телохранителей-игроков; на нас они взглянули с нескрываемым подозрением.
Как ни удивительно, но это был первый высокоуровневый персонаж, встреченный мной на столичных улицах. В резиденции клана «Исчадия тьмы» таких хватало с избытком, но не в городе.
Я обратился за разъяснениями к Изабелле, и та лишь фыркнула.
— А им некогда без дел шататься, — со смешком пояснила она. — Те, кто на прокачку перса нацелен, в игру как на работу ходят. Да и опасно…
— Опасно? — опешил я. — Да ладно! Это же машины смерти!
— Любого убить можно, — возразила Изабелла. — Надо только постараться или собрать побольше людей. Многие специально охотятся.
— На кой?
— Опыт. Шмотки. Ослабить чужой клан. На заказ.
— На заказ?
— Представляешь, какие у них черные списки? Ты вон и то уже кровником обзавелся!
Я поежился.
— И что, можно реально человека заказать?
— Только деньги отстегивай! — усмехнулась Изабелла и предупредила: — У меня игровое время заканчивается. Провожу тебя до гостиницы и выйду. Завтра решим, как быть дальше.
Мы свернули в узкий проход между домами и не успели пройти и десятка шагов, как перед нами с громким хлопком открылся портал. И сразу гулко хлопнуло сзади! Я и глазом моргнуть не успел, а заполнившие переулок люди, эльфы и гномы уже наставили на нас мечи, алебарды, магические палочки и взведенные арбалеты. Оглянулся — там та же картина.
Приплыли!
Изабелла вмиг обернулась фурией, но не приходилось сомневаться, что победителями из этой схватки нам не выйти. Слишком серьезным было численное преимущество противника. Пусть это и не игроки, а наемные компьютерные персонажи…
И тут вперед выступил принц Юлиан, оказавшийся темным рыцарем аж восемьдесят девятого уровня. Темно-синие латы искрились от защитных чар, торчавшая из-за плеча рукоять двуручного меча белела демонической костью. Как по мне, в поддержке наемных бойцов ему никакой нужды не было, принц вполне мог порубить нас на куски и без посторонней помощи.
— Каждый — сам за себя, — предупредил я жрицу, намереваясь при первой же возможности скрыться в невидимости и унести отсюда ноги.
— Не дергайся! — рыкнула Изабелла и спросила: — Чего тебе, мальчик?
Поразительно, но своим язвительным обращением эльфийка угодила точно в цель. Принц явственно дернулся и захлопнул забрало в форме оскаленной тигриной пасти, скрыв от нас свое мужественное лицо с ямочкой на подбородке.
— Не играй со мной! — заявил он. — Просто отдай осколок!
— Так мальчик — грабитель?
— Деньги получишь в клановой кассе! Соглашайся или пожалеешь!
Изабелла рассмеялась.
— И ты не мог сказать это один на один? Мальчик боится женщин?
Я не утерпел и вставил свои пять копеек:
— Да он просто не знает, что с тобой делать! Эти советовать будут…
— Не хотел бегать за вами, вот и все! — процедил принц Юлиан и потянул из-за спины зловеще звякнувший сталью меч, явно намереваясь отыграться за свое смущение на мне.
Я предусмотрительно укрылся за спиной Изабеллы, тогда принц шумно засопел и прорычал:
— Последний шанс решить дело миром…
Его расчет был ясен как божий день — неожиданным появлением во главе наемников запугать эльфийку и вынудить ее отдать артефакт. Добровольно. Шансы взять осколок Сферы душ с тела жрицы были не слишком высоки.
Изабелла понимала игру принца не хуже меня и не смогла отказать себе в удовольствии залезть тому под шкуру.
— Мальчик любит доминировать? — проворковала она. — Плохой, очень плохой мальчик!
Принц нервно качнул двуручным мечом, и темно-синий, с черными рунами клинок мне категорически не понравился. Я ухватился за ошейник, готовясь сорвать его и скользнуть в невидимость, но Изабелла вдруг решила пойти на уступки.
— Хочешь осколок? — улыбнулась она, доставая артефакт. — А не боишься навлечь на себя гнев госпожи Багряной луны?
При виде сгустка призрачного света Юлиан дернулся, но на провокацию не поддался и оскорблять богиню не стал.
— Думаю, твоей госпоже нет никакого дела до этого скромного артефакта, — произнес он с нескрываемой издевкой, протянул руку и потребовал: — Дай сюда!
Изабелла дунула на ладонь, и белое сияние налилось неприятным багрянцем.
— Бери! Только пальчики не обожги.
Принц Юлиан отдернул руку и обиженно выругался:
— Дрянь!
— Бери-бери! — продолжила настаивать на своем эльфийка. — Только когда Сфера окажется собрана, без моей госпожи вам будет не обойтись!
Юлиан отвел взгляд от сгустка темно-красного свечения на ладони жрицы и на пробу махнул мечом, но разум возобладал над эмоциями, и он скомандовал:
— Уходим!
Наемники убрали оружие и потянулись из переулка. Принц направился вслед за подручными, лишь бросил на прощанье:
— Еще увидимся!
Когда он скрылся за поворотом, Изабелла с облегчением перевела дух и спрятала артефакт в инвентарь.
— Что ты сделала с осколком?! — потребовал я объяснений.
Жрица попятилась по переулку, словно ожидала возвращения принца, но на вопрос все же ответила:
— Его коснулась воля моей госпожи, — пояснила она. — Теперь никто не сумеет воспользоваться им без моего разрешения, но как только этот недоделанный принц поймет, что у него была возможность лишить преимущества конкурентов…
Мысль, что орава вооруженных до зубов головорезов может в любой момент вернуться, заставила потянуться к мертвому фениксу, и мир в один миг стал четче, ярче и много-много быстрее. Чучело стремительно несся над городом, и перед моим мысленным взором мелькали крыши домов, печные трубы и флюгеры. Каким-то чудом дохлый летун ни во что это не врезался, выпорхнул к каналу и уселся на один из фонарных столбов.
Принц шагал по набережной к мосту, наемники следовали за ним в некотором отдалении. Неожиданно из сгустившихся теней возникло несколько фигур в темных плащах с капюшонами, но стычки не случилось — это оказались лазутчики клана.
Чужой разговор доносился через восприятие феникса странно искаженным, но большую часть слов мне все же удалось разобрать, и я не удержался от смеха.
— Что такое? — дернула меня Изабелла. — Котик, умом тронулся?
Я тряхнул головой, обрывая ментальную связь с Чучелом, и пояснил:
— Выкрасть осколок подрядили команду воров, а принц спутал им все карты. Дали отбой.
— Серьезно? — не смогла скрыть удивления эльфийка. — С чего ты взял?
— Я же лич! Я еще не то могу! — самодовольно улыбнулся я и оперся о стену, пережидая, когда отступит головокружение.
— Котик, да ты полон сюрпризов! — хмыкнула Изабелла и дернула меня за цепочку. — Идем! Надо убираться отсюда, пока они не передумали!

4 

До гостиницы добрались без приключений, а стоило только подняться в номер, и эльфийка тут же рассыпалась электронным шумом. Я немедленно сорвал с себя ошейник и с раздражением зашвырнул его в дальний угол.
На звон стальной цепочки из второй комнаты выглянул Нео и сонно спросил:
— Все хорошо?
— Все нормально. Спи! — отмахнулся я от пацана, но тут же передумал, вывалил на кровать трофейные амулеты и спросил: — Сможешь распознать?
— Конечно, дядя Джон! — оживился мальчишка. — Давайте попробую!
И он даже разобрался с несколькими простенькими оберегами, но основная часть моего улова так и осталась нераспознана. Расстроился пацан по этому поводу просто жутко.
— Дядя Джон, давайте использую силу феникса? — предложил он.
Я вздрогнул и быстро сказал:
— Нет! Не стоит. Остальное Изабелла посмотрит. Спи.
Нео шмыгнул носом и ушел во вторую комнату, а я взял подвеску Просветления, которая добавляла владельцу две единицы интеллекта, и попытался нацепить ее себе на шею, но не смог. Начал разбираться, в чем дело, и обнаружил, что комплект Мертвеца попросту не дружит с другими магическими изделиями.
Час от часу не легче!
Я выругался и кинул подвеску на кровать. Отошел к окну, уселся на подоконник и уткнулся лбом в холодное стекло. На улице было темно, лишь изредка мрак разрезали яркие магические всполохи. То ли развлекались подвыпившие колдуны, то ли отжимали чужое имущество лихие люди. Для кого-то метка убийцы лишь добавляла остроты игре.
Игре. Игре. Игре.
В игру можно войти и можно выйти. Когда выйти нельзя — это уже не игра, а жизнь.
Я легонько стукнул лбом по стеклу и понял, что запросто сойду за ночь с ума. Все это время я к чему-то стремился. Выбраться из «песочницы», отыскать вход в царство Мертвых, попасть в столицу… А сейчас просто жду непонятно чего. И это было невыносимо.
Выйти развеяться и зарезать пару игроков? Хорошо бы, но кто знает, как долго продержится метка убийцы? Не говоря уже о том, что зарезать могут и меня, а это чревато совершенно ненужными осложнениями. На фиг, на фиг. Уж лучше с «Душегубом» потренируюсь.
Я уже вытащил из-за пояса костяной серп, когда с улицы донесся отголосок хриплого карканья. Я рассмеялся и мысленно потянулся к своему мертвому питомцу. Полетаем!

Изабелла вернулась в игру, когда уже перевалило за полдень. К этому времени я окончательно извелся и ходил кругами по комнате, не зная, чем себя занять. К окну не хотелось даже подходить из-за светивших в комнату солнечных лучей. Яркий свет раздражал, а после того, как полночи летал над городом в обличье мертвого феникса, тошнило и кружилась голова. Мысли путались, ломило виски и затылок.
Невесть с чего вспомнился вчерашний разговор с содержателем гостиницы, и я принялся гадать, кто контролирует темную сторону этого мира: дизайнеры или технари. Но когда спустился за едой для Нео, в обеденной зале меня встретил незнакомый парень. Марк был вне Сети, пообщаться с ним не получилось.
Буфетчик выслушал мой заказ и отправился на кухню, а я перегнулся через стойку и сунул под плащ первую попавшуюся бутылку. Жулик я или кто, в конце концов? А что воровать нехорошо — так не беда, еда и напитки входят в стоимость номера. Удачная кража принесла десять очков опыта, и наверх я ушел, вполне довольный собой. Но стоило только отхлебнуть виски, как меня скрутил столь жуткий спазм, что пришлось повалиться на кровать, пережидая, пока расслабятся мышцы и перестанет жечь глотку. Алкоголь мертвецам оказался категорически противопоказан.
Слезы перестали катиться из глаз минут через пять, тогда-то в комнате с тихим хлопком и возникла Изабелла.
— Умеешь ты, котик, в неприятности влипать! — с ходу заявила она, изрядно меня тем самым удивив.
Я кинул взгляд на бутылку на столе, но нет — жрица на выпивку даже не посмотрела.
— Теперь-то что случилось? — простонал я тогда.
— Вкладку с видео открывай, — распорядилась Изабелла, меж бровей которой залегла глубокая складка. Сейчас она напоминала ветеринара, решающего, усыплять ему скотину без промедления или дать еще немного помучиться.
Вкладку с видео?! За время безвылазного нахождения в игре я так свыкся с виртуальной реальностью, что начал понемногу забывать о существовании игровых сервисов и давно не заходил даже на форумы.
Глаза эльфийки опасно сощурились, и я поспешно сказал:
— Открыл уже! Открыл! Дальше что?
— Ищи канал с лучшими реплеями. Открывай подборку за сутки. Ты в топе.
— Я?! Что за бред?
Но Изабелла не ошиблась. В числе самых популярных повторов вчерашнего дня и в самом деле оказался ролик с моим участием. Четверть миллиона просмотров обеспечили ему аж третье место.
В видеонарезку вошел удачный выстрел, которым дроу-лучник подбил мертвого феникса, и мой ответный удар. В немалой степени успехом заурядный игровой эпизод был обязан броскому заголовку. «Светлый наказал темного у башни Тьмы», — назвал ролик разместивший его пользователь.
Посвященный ордена Серебряного феникса с одного удара убивает темного и спокойно уходит. И это происходит не где-нибудь, а в окрестностях башни Тьмы! Вот черт! Но окончательно проникся я ситуацией, лишь пробежавшись глазами по комментариям. Угрозы найти и разобраться от темных, как и слова поддержки от светлых мало заинтересовали меня, встревожило обсуждение фламберга. Хоть комплект Мертвеца и не вязался со светлым игроком, кто-то из фанатов игрового оружия быстро определил название меча и даже выложил его изображение из официального глоссария.
Дьявол! Если этот клятый ролик попадется на глаза Гарту, некромант сразу сообразит, где меня искать!
Четверть миллиона просмотров? Бли-и-ин…
Я беззвучно выругался и спросил:
— А что это за тридцать семь тысяч сбоку? Пожертвования автору ролика?
— Нет, котик, — расплылась в фальшивой улыбке Изабелла, — это хейтеры скидываются на вознаграждение за твою голову. Половину заберет тот, кто прикончит тебя первым. Половину оставшегося — следующий. И так — до пяти раз.
Я нервно передернул плечами.
— Это вообще законно?
— Администрация одобряет все, что придает игре дополнительную… остроту.
— К черту! — выругался я. — Меня никто не узнает! Инкогнито! Серебряный феникс на груди у него, больше не знают о нем ничего!
Изабелла фыркнула от смеха, словно узнала оригинал переделанного мной стихотворения, но прежде чем я успел сакцентировать на этом внимание, спохватилась и напомнила:
— Котик, у тебя меч слишком приметный. Могут опознать.
— Плевать! — отмахнулся я. — Скажи лучше, что будем делать с осколком Сферы душ? К черту деньги, мне позарез нужно попасть в царство Мертвых! Просто позарез!
— Расслабься, котик! — усмехнулась эльфийка и принялась обрывать со своих куцых доспехов кожаный декор. — Пока ты дрых в своей уютной постельке, я сделала «Исчадиям тьмы» предложение, от которого они не смогли отказаться.
— Да ладно? — не поверил я собственным ушам. — Они берут нас в рейд?
— Нет.
Я разочарованно выругался и спросил:
— И чего ты тогда такая радостная? О чем ты с ними договорилась?
Изабелла потянулась потрепать меня по щеке, но перехватила хмурый взгляд и передумала.
— Во-первых, никто больше не станет на нас давить. Теперь это просто бессмысленно — осколок помещен в надежное хранилище. Во-вторых, «Исчадия тьмы» оформили опцион на выкуп артефакта. Если мы решим его продать, они первые в очереди.
— Но мы не собираемся его продавать!
Изабелла только фыркнула.
— Ну разумеется! Уверена, рано или поздно мы продавим свои условия.
— Зачем тогда понадобился этот опцион? — нахмурился я.
— Котик, ты плохо соображаешь с утра! Еще не проснулся? — Изабелла глянула на меня с нескрываемым раздражением, но все же снизошла до объяснений: — «Исчадия» уверены, что никто из серьезных игроков не возьмет нас в рейд, а значит, рано или поздно мы выставим артефакт на аукцион. Теперь у них есть гарантия, что осколок не уйдет на сторону. Ну… если мы все же не сумеем уломать кого-нибудь другого…
— А мы не сумеем, — мрачно выдал я. — «Сыны Света» нас с тобой даже слушать не станут.
— Не станут, — согласилась с этим утверждением эльфийка. — Темную жрицу и лича в свою компанию они точно не возьмут. Но поверь, все переменится, когда гонка выйдет на финишную прямую. Когда «Исчадия тьмы» соберут девяносто семь процентов Сферы, они вспомнят о нас, уверяю тебя.
— И что, на темной стороне никто больше не собирает Сферу?
Изабелла покачала головой.
— Шансы могли быть у «Клинков хаоса», но они отошли в сторону. Все остальные — простые перекупщики и спекулянты.
При упоминании второго по влиянию клана темных я вспомнил о выписанной мне черной метке и достал серебристый диск, взятый с тела громовержца в Каменной Пристани.
— К слову, о «Клинках хаоса», — протянул я его жрице. — Сможешь распознать эту штуку?
Изабелла осторожно, буквально двумя пальчиками приняла у меня трофей, пригляделась к нему и сразу кинула на стол.
— Любишь ты, котик, собирать всякую гадость, — поморщилась она, брезгливо вытирая пальцы о покрывало. — Где ты взял эту штуку? Не знаю, какие на ней чары, но что они убийственные — это точно.
Я без лишних подробностей ввел жрицу в курс дела, и та недоуменно нахмурилась.
— Тебя включили в черный список клана из-за одного-единственного убийства? — покачала она головой. — Ерунда какая-то! Так дела не делаются. Только если ты не нарушил какие-то их планы.
— Значит, нарушил, — пожал я плечами и вывалил на кровать найденные в саркофаге амулеты. — Это трофеи из подземелья Мертвых. Делим пополам?
— Спрашиваешь! — усмехнулась Изабелла. — За опцион «Исчадия тьмы» отвалили нам десять кусков, тебе причитается четыре.
— Почему только четыре? — вскинулся я.
— Тысячу пришлось заплатить за аренду хранилища, — пояснила эльфийка. — Еще пятьсот монет я оставлю в счет защиты твоего черепа. Благотворительностью не занимаюсь!
— Ну и ладно, — не стал я мелочиться и указал на кровать. — Смотри амулеты, если разберешься с ними сама, не придется тратиться на распознавание.
— Да уж понятно! — фыркнула Изабелла и углубилась в изучение трофеев.
Я улегся на соседнюю кровать и уставился в потолок.
Рейд в царство Мертвых откладывался на неопределенный срок, и меня это совершенно не радовало.

5 

Из всей кучи амулетов Изабелла не сумела распознать лишь три артефакта: изумрудную подвеску, перстень с крупным звездчатым сапфиром и кованый браслет из непонятного серого металла. Все остальное в большинстве своем оказалось начального уровня, но даже так, по словам эльфийки, мы вполне могли выручить шесть — семь тысяч золотых.
— При удаче эти три будут стоить еще столько же, — предположила Изабалла и надела цепочку, которая увеличивала расположение компьютерных персонажей. — Зачту в счет своей доли, — предупредила она меня.
Я кивнул.
Увы, но самому мне ничего полезного подобрать не удалось — комплект Мертвеца не позволил надеть ни кольцо Звезд, ни браслет Истинного огня. Первый незначительно увеличивал все основные характеристики, второй давал тридцать процентов защиты от ожогов. Мне бы они пригодились…
— Продавать будем на аукционе? — спросил я Изабеллу.
— Нет, сдадим оптом скупщику, — ответила эльфийка и встала напротив зеркала, любуясь собой. — На аукционе это барахло зависнет надолго, да и комиссию там снимают негуманную.
Жрица поправила цепочку и с интересом взглянула на меня.
— Как с кровообращением у личей?
— Никак.
— Бесполезный… — начала было Изабелла, но махнула рукой. — Ладно, пойду сдавать амулеты. Ты со мной?
Сидеть в гостинице было уже невмоготу, к тому же требовалось приобрести кое-какую экипировку, поэтому я поднялся с кровати и взял отставленный к стене фламберг.
— Да, иду.
— Нет, котик, — нахмурилась Изабелла. — Оставь свою ржавую железку в номере. По мечу тебя опознают в два счета. Забыл о ролике?
Я заколебался, но все же решил последовать совету жрицы и закинул за спину лишь черный орочий эспадон.
— Так понимаю, размер для тебя имеет первостепенное значение? — немедленно отпустила шпильку в мой адрес Изабелла.
— Это на продажу, — отмахнулся я.
Эльфийка ухмыльнулась и накинула на себя коротенькую накидку, в сочетании с которой ее куцый доспех смотрелся уже не столь вызывающе сексуально. Впрочем, если разобраться, так Изабелла выглядела даже более соблазнительно. Из-за некоей недосказанности, что ли…
Я открыл дверь, выпуская жрицу в коридор, и крикнул:
— Нео, мы ушли!
Мальчишка тотчас выглянул из второй комнаты и спросил:
— А можно с вами?
— Не в этот раз, — отказал я, захлопнул дверь и сбежал по лестнице вслед за Изабеллой.

Из гостиницы вышел с некоторой даже опаской. Было страшно. А кому бы не было? Из-за этого клятого ролика так и казалось, что вот-вот — и начнут тыкать пальцами! И ладно если только пальцами, а то и сталь меж ребер загонят… А умирать не хотелось. Умирать сейчас было чертовски… несвоевременно.
Это только игра? Ну да, ну да…
Без фламберга я чувствовал себя голым. Черный эспадон был немного длиннее и ощутимо тяжелее, и ко всему прочему — абсолютно бесполезен в бою. Воспользоваться им я не мог; случись какая-нибудь заварушка, придется рассчитывать только на костяной крюк, а «Душегуб» — оружие весьма специфическое. Толком к нему так и не приноровился.
Но прошли один перекресток, дошли до другого — и ничего, идем и идем. Прохожие на узеньких улочках встречались регулярно, и при этом никто из игроков не бросался в атаку с криками: «Да вот же он!» Взгляды встречных попросту соскальзывали с меня, улучшение «Инкогнито» оправдало себя целиком и полностью. Архиполезный навык, что и говорить.
Шагавшая первой Изабелла прекрасно ориентировалась в местных закоулках, вскоре она вывела меня к мосту, и пришлось посильнее натянуть на лицо капюшон, прикрывая от ярких лучей мертвые глаза.
— Долго еще? — спросил я.
— Почти пришли, — ответила Изабелла и зашагала через площадь, на дальнем краю которой толпилось десятка два игроков. Я слегка напрягся, но тем оказалось не до нас — они горячо обсуждали предстоящую вылазку и с нетерпением поглядывали на башню с золоченым циферблатом часов. Длинные стрелки замерли на без пяти минут час.
Мы свернули в боковой проход, и тут же резко, словно укол штыком под левую лопатку, сработало умение «Пристальный взгляд»!
Я в развороте расчертил воздух резким махом «Душегуба», но не попал. Вывалившийся из теней жулик замер на полушаге, и костяное острие промелькнуло у него перед лицом. В следующий миг вор удивительным образом извернулся и, прежде чем мне удалось нанести второй удар, растворился в сумраке проулка. Просто исчез.
Я мысленно потянулся к Чучелу, и круживший над крышами домов феникс промчался над улицей, но жулика уже и след простыл.
— Ловко, — пробормотал я, поскольку сам на такие финты был попросту не способен.
— И что это было? — нахмурилась Изабелла. — Тебя опознали?
— Не думаю, — покачал я головой, убирая крюк на пояс. — У него были пустые руки.
— Значит, карманник, — решила жрица. — Дело житейское. Идем!
Я смерил переулок настороженным взглядом, затем развернулся и поспешил за спутницей.
— Кстати! — прищелкнул пальцами, нагоняя эльфийку. — У меня навыки застряли на пятнадцатом уровне. Что с этим можно сделать?
— На пятнадцатом? — снисходительно глянула на меня Изабелла. — Пройдешь обучение, откроется доступ еще на десять уровней.
— Что за обучение?
— Тебя скрытность интересует? — догадалась жрица. — Есть несколько школ, например, «Скрытники».
— А иначе никак?
— Обучать могут только мастера и подмастерья, — покачала головой Изабелла. — Для тебя это проблема, так?
Я кивнул. Проблема — не то слово. Никто не возьмется обучать мертвеца. И навык «Инкогнито» в этой ситуации уже не поможет. Ученик с закрытым профилем — это нонсенс.
Вот дерьмо! У меня столько очков не распределено, не раскидывать же их по ненужным навыкам!
Мы вывернули из глухого прохода на оживленную улицу, и там Изабелла сразу прошла в тенистый дворик с открытыми воротами. Вывеска на особняке гласила: «Оружие, доспехи, амулеты. Скупка и продажа».
Когда жрица распахнула входную дверь, продавец за прилавком встрепенулся и покачал головой.
— Госпожа Аш-Ризт! Увы, ни одна из ваших ставок по короне Хаоса до сих пор не сработала.
Эльфийка досадливо поморщилась и спросила:
— Старик здесь?
Продавец на миг задумался и после ощутимой заминки сообщил:
— Да, господин Ллойд на месте. Можете проходить.
— Отлично! — обрадовалась Изабелла и без стука толкнула внутреннюю дверь.
Господин Ллойд оказался алхимиком, отнюдь не старым, просто седым. И еще — он не был ни человеком, ни представителем любой другой известной мне игровой расы. Глубокие залысины открывали короткие рожки на лбу, кожа отличалась заметным голубоватым оттенком, а глаза слегка светились янтарным огнем.
Демон? Да хоть бы и так, мне ему душу не продавать.
При нашем появлении алхимик оторвался от гравировального станка и досадливо поморщился.
— Ну чего тебе, Изабелла? — горестно вздохнул он, оправляя лишенный всяких украшений рабочий комбинезон. — Я сразу говорил, что корону Хаоса так просто не купить! Ты даже близко не предложила реальную цену!
— Иногда чудеса все же случаются, — пробурчала эльфийка и остановила уже вскинувшегося алхимика. — Нет, не начинай! Я здесь не за этим. Хочу сдать товар.
— И чем тебя не устраивает Ульрих? — фыркнул Старик, явно имея в виду продавца, и посмотрел на меня через линзу цветного алхимического стекла. — Или товар такой горячий, что тебе понадобился охранник?
— Это… компаньон, — поправила алхимика Изабелла. — И нет, товар не горячий. Просто не смогла распознать несколько вещиц.
— Ну так выкладывай, дорогуша! Выкладывай! — потребовал алхимик, сгребая лежавшие на столе безделушки в верхний ящик. — Время — деньги!
Череп на посохе эльфийки под хруст позвонков развернулся и звонко клацнул челюстью, Старик наставил на него палец и заявил:
— Закрой рот, Роджер! Муха залетит!
Владелец лавки оказался игроком. Меня, впрочем, после знакомства с Марком это уже даже особо не удивило. Если уж на то пошло, отыгрывать скупщика краденого или кого-то в этом роде гораздо интересней роли содержателя гостиницы. И, полагаю, куда выгодней.
Изабелла отставила посох к стене и выложила на стол изумрудную подвеску, перстень с крупным звездчатым сапфиром и серый кованый браслет.
Подвеску Ллойд тут же брезгливо смахнул на пол.
— Убери эту гадость! — брюзгливо потребовал он.
— Какая муха тебя укусила?! — возмутилась жрица.
Старик отложил алхимическую линзу, поморщился и помассировал виски.
— Дорогуша, слышала о проклятии Ночного друида? — поинтересовался он с нескрываемым раздражением. — Убивает медленно, но верно, да еще после возрождения за снятие придется выложить кучу золота.
— Уверен?
— Попадалось описание в каталогах. Повезло, что примерить не захотела.
Изабелла фыркнула.
— Что я, дура?
— Падки вы на красивые побрякушки, — вздохнул алхимик, повертел в руках перстень и одобрительно кивнул. — Хорошая штука. Кольцо Интуиции. Но могут использовать только стихийные маги.
— Сколько дашь?
— С этим — к Ульриху, — отмахнулся Старик. — У него в голове калькулятор, он все посчитает.
Алхимик выложил перед собой браслет и замолчал, изучая чеканку через увеличительное стекло. Изабелла опустилась на шаткий стул, а я прислонился плечом к дверному косяку и принялся разглядывать обстановку комнаты. Та вся была заставлена книжными шкафами с толстенными пыльными томами, под потолком горел магический кристалл. Ни сундуков, ни товаров на продажу. И ни одного окна.
— Очень интересно, — озадаченно протянул Старик и полил браслет каким-то алхимическим реагентом. Металл зашипел и начал куриться белесым дымком.
— Эй, полегче! — забеспокоилась Изабелла.
Алхимик только фыркнул и протер артефакт ветошью. Гравировка от воздействия кислоты нисколько не пострадала.
— Гномье серебро, — сообщил Ллойд. — Полностью подготовлено к наложению рун, но пока это просто заготовка, магии нет. На аукционе дадут тысячу — полторы. С этим — к Ульриху!
Изабелла забрала со стола перстень и браслет, а я всучил ей и свои немногочисленные трофеи, добытые при одиночной игре: золотые слитки и несколько драгоценных камней. Мятый мифриловый наплечник и обломок кости Разрушителя гнезд доставать не стал, сомневаясь в их стоимости. Еще поднимут на смех…
— Только посчитай отдельно, — предупредил я эльфийку.
— И забери эту гадость! — добавил алхимик.
Изабелла взглянула под ноги и пинком сапожка отправила проклятую подвеску за дверь.
— А ведь была мысль примерить, — пробормотала она себе под нос, покидая комнату.
Тогда господин Ллойд уставился на меня.
— Вы что-то хотели, таинственный незнакомец? — спросил он и добавил: — У меня загруженное расписание!
Я опустился на освободившийся стул и спокойно сказал:
— Интересует комплект Мертвеца.
Алхимик посмотрел с нескрываемым интересом и как бы между делом заметил:
— Ваш меч — из другого комплекта.
— Меч на продажу, — ответил я. — Но он подождет. Что с комплектом Мертвеца?
Старик задумчиво кивнул, поднялся из-за стола и вытащил из ближайшего шкафа пухлый том в кожаной обложке с железными уголками.
— То, что есть в наличии или могут доставить в течение дня, — сообщил алхимик, кинув фолиант на стол. — Аукционных вещей здесь нет, только прямые продажи.
Я раскрыл том, а Старик подсказал:
— Нужный раздел — где-то в середине, — и вновь начал выкладывать на стол убранные при нашем появлении заготовки.
Книга оказалась самым настоящим каталогом: стоило лишь задержать взгляд на какой-либо картинке, и та моментально обретала глубину и объем. Здесь же стояли цены. Я решил, что с учетом сданных трофеев вполне смогу прикупить одну или даже две вещицы, вот только расценки в нужном разделе оказались в три-четыре раза выше мельком виденных до того.
Стальная корона Мертвеца оценивалась в двенадцать тысяч. Костяное кольцо — в тринадцать с половиной, а ледяные перчатки — и вовсе в семнадцать! Обдиралово натуральное! У меня таких денег и близко не было! Встречались там предметы и дороже, а на уникальные вещи цены и вовсе уносились за облака.
Некоторое время спустя мой взгляд буквально прикипел к невзрачной серой робе с капюшоном и коротким плащом, за которую просили четырнадцать тысяч золотых.

Тень Смерти. 
Тени всегда окружают вас, пусть даже вы стоите прямо под солнцем. Они делают игрока незаметней для окружающих и помогают избегать ударов. 
Скрытность: +3 %. 
Уклонение: +1 %. 

Ух ты, елки! Обычному некроманту этот плащ не дает никаких особых преимуществ, а вот лич за такую одежку душу продаст… снова. А лич-жулик? О-хо-хо, тут и говорить нечего. Такие бонусы!
Но четырнадцать тысяч?
— Хм… — прочистил я горло. — Какие-то у вас расценки недружелюбные. Другие комплекты существенно дешевле стоят.
— Другие? — хмыкнул алхимик, заглянул в фолиант и ухмыльнулся. — Вы смотрели разборные комплекты, а комплект Мертвеца — неразборный!
— Из-за этого такая разница? — усомнился я.
Старик страдальчески вздохнул и взъерошил седые волосы.
— Обычные наборы можно изменить в любой момент. Неразборные — нет, зато крайне невелики шансы, что комплект при гибели будет потерян целиком.
— В курсе.
— Поэтому части разборного комплекта стоят столько, сколько они стоит. Но если вещь относится к неразборному комплекту, покупатель доплачивает за то, что предмет свободен от обременения чем-то другим. Понятно объясняю? Не запутываю?
— Не особо понятно, — сознался я.
— Ну, к слову, — улыбнулся алхимик, — из-за ботинок ваша финальная сборка потеряет в стоимости примерно двадцать процентов стоимости.
— Что с ними не так?
— Это ведь Тихие ботинки, верно? Но этот комплект интересен только для некромантов. Это либо маги смерти, либо рыцари смерти. И тем и другим эти ботинки… — Старик замялся и позволил себе легкую ухмылку, — простите, никуда не уперлись. Теперь стало яснее? Если намешать в одну сборку разноплановые вещи — ее не возьмут даже за бесценок. А вот за сбалансированный комплект можно драть втридорога.
— Очень интересно, — поморщился я. — То есть искать дешевые предложения на аукционах не стоит?
— Какой суммой вы располагаете?
Я многозначительно указал на дверь, за которой скрылась эльфийка.
— Понятно, — вздохнул алхимик. — Тогда ждем Изабеллу, а пока, если не возражаете, вернемся к вашему мечу. — Он протянул руку. — Позволите?
Я вытянул из-за спины эспадон и аккуратно выложил его на стол.
— Прошу.
Старик провел над черным клинком ладонью, а затем внимательно изучил в увеличительное стекло клеймо и лишь после этого взялся за рукоять. Пальцы ожидаемо соскользнули, и алхимик с довольным видом рассмеялся.
— Эспадон Осеннего равноденствия для вас абсолютно бесполезен, но вещица крайне, просто чрезвычайно редкая. На самом деле мне доводилось слышать лишь об одном таком, и он не продавался.
— Сколько за него можно выручить?
Господин Ллойд задумался.
— На аукционе? Я бы запросил тысяч тридцать или даже сорок, но тут надо понимать — покупатели на него найдутся очень и очень не скоро. Реальный срок реализации подобных вещей не меньше полугода.
— Уверены? — нахмурился я, заподозрив обман.
Старик покривил губы.
— Я знаю это наверняка. Я специализируюсь на редких вещах.
У меня вырвалось ругательство.
Сорок тысяч! Хватит на Тень Смерти и еще останется на Адские наплечники или даже шлем Темной славы! Но…
Я вздохнул и поставил вопрос ребром:
— Сколько за него дадите вы? Прямо здесь и сейчас?
Алхимик отодвинулся от себя эспадон и покачал головой.
— Нисколько. Я знаю только одного игрока, которого заинтересует этот клинок, а он на мели.
— Только одного? — фыркнул я. — С чего бы это?
Господин Ллойд тяжело вздохнул.
— Орки еще большие расисты, чем эльфы и гномы. Это касается не только отношения к другим расам, но и просто к не таким, как все. Нет светлых орков, но тьма у них своеобразная, с явственным креном в хаос. Орк — поклонник Равновесия? Я знаю одного, а скольких таких знаете вы?
Я подобных персонажей не знал вовсе, но весомость аргументов собеседника признавать не стал и увел разговор в сторону.
— «Клинки хаоса» — это клан орков?
— Отнюдь нет. Значительная часть членов этого клана и в самом деле орки, но далеко не все. Хаоситы ставят религиозную идентификацию выше расовой, — просветил меня алхимик и постучал пальцам по столу. — Так вот, возвращаясь к эспадону…
Но тут распахнулась дверь, и переступившая через порог Изабелла кинула мне на колени увесистый кошель. Золото в нем так и звякнуло.
— Сколько вышло? — быстро спросил я.
— Сам смотри, — отмахнулась жрица и принялась поправлять у пыльного зеркала прическу. — Вы еще не закончили?
Я пересыпал золото в инвентарь, и хоть моя доля получилась весьма внушительной, на покупку вожделенной робы все же не хватало около пяти тысяч.
— Это уже с учетом опциона? — уточил я.
Изабелла выразительно посмотрела на меня и мило улыбнулась.
— Да, котик. Это все вместе.
А вот алхимик за мои слова так и ухватился.
— Опцион? Девочка моя, ты ввязалась во что-то серьезное?
— Ах, — театрально вздохнула Изабелла. — Лучше не спрашивай! Пока вся в убытках.
Я поспешил исправить свою оплошность и хлопнул ладонью по эспадону.
— Возьмете за пять тысяч?
Старик покачал головой, потом пригладил седую бородку и пояснил свой отказ:
— Дело не в сумме, торговаться нет смысла. Это вопрос скорее… этического характера.
Изабелла отлипла от зеркала и понимающе усмехнулась.
— Конфликт интересов?
Алхимик кивнул.
— Я могу передать ваши координаты моему клиенту, договариваетесь напрямую. Но предупреждаю сразу — денег у него нет.
Эльфийка фыркнула.
— У тебя безденежный клиент? Ни за что не поверю!
— Для покупки латного доспеха Осеннего равноденствия пришлось оформить кредит, который он еще даже не начинал гасить.
— Задница! — выругался я. — Изабелла, дашь взаймы пять тысяч?
— Нет, котик, не дам, — отказала жрица. — Свою долю я уже внесла на повышение ставок.
— Корона Хаоса? — припомнил Старик. — Вещица редкая и дорогая, но без полного комплекта верховной жрицей не стать…
Жрица страдальчески поморщилась и попросила:
— Ближе к делу.
Я нахмурился и спросил:
— Зачем нам этот тип, если у него совсем нет денег?
Алхимик пожал плечами.
— Он собрал весь комплект Осеннего равноденствия, не хватает только нормального оружия. Договоритесь как-нибудь. Знакомо слово «бартер»?
Изабелла ненадолго задумалась и решила за меня:
— Пусть приходит в гостиницу «Старый стрелок». Это на…
— На Гранитном острове, я знаю, — сказал господин Ллойд.
Эльфийка кивнула и повернулась ко мне.
— Идем, котик!
— Да подождите вы! — взорвался я. — У меня почти девять тысяч на руках, и я уйду без покупок?!
Алхимик передвинул через стол фолиант.
— Выбирай… по средствам.
— А лучше не сори деньгами и возьми что-нибудь добротное и дешевое, пока не подкопишь золота на нужную шмотку, — посоветовала Изабелла.
Я задумчиво погладил кожаную обложку каталога, и тогда Старик предложил:
— Как вариант, можно покопаться на аукционах в неудачных сборках.
— Это как?
— Иногда люди хватают все подряд, а даже одна неудачная вещь может серьезно обесценить неразъемный комплект.
Я решительно поднялся из-за стола.
— И зачем мне неудачные вещи?
— Я просто предложил, — пожал плечами господин Ллойд, прищурив свои нечеловеческие глаза. — Да и предметы сами по себе могут быть нормальные, просто одни интересны рыцарям смерти, а другие — некромантам, но вот вместе…
Я вновь опустился на стул.
— И можно взять сильно дешевле?
— Давайте посмотрим.
Алхимик подтянул к себе фолиант и принялся листать страницы.
Изабелла демонстративно фыркнула и объявила:
— Я к Ульриху.
— Иди, детка, — отпустил ее алхимик и развернул книгу. — Вот сборки из двух-трех предметов, вполне можно уложиться в десять тысяч.
Я поблагодарил Ллойда и начал изучать предложения, но сборки делились строго на два вида: очень дорогие и очень неудачные. Нет, я вполне мог купить что-нибудь дешевое и за счет этого значительно улучшить свои остальные предметы, но к чему мне набор из амулета для увеличения скорости наложения чар, ожерелья защиты от магии смерти и костяного лука? Или кольцо, удваивающее количество поднятых зомби, двуручный шестопер «Крушитель черепов» и амулет с защитой от кровотечения? Щит Стихий, посох Смерти и рунная кираса?
И все в таком роде. Ерунда всякая.
Я вконец отчаялся отыскать хоть что-нибудь интересное и перешел на сборки из двух предметов. Там-то и наткнулся на комплект из Левого рукава силы и пояса Памяти.
Выкованный из какого-то матового металла наручень защищал руку от запястья и до плеча. Локоть прикрывало шарнирное сочленение, наплечник топорщился в сторону стальным шипом.

Левый рукав силы (комплект Мертвеца: 2 из 13). 
Броня: 14. 
Сила: +2. 

По семь единиц брони за каждую вещь в комплекте? Очень даже неплохо, пусть доспех и защищает лишь руку. При некоторой сноровке на него можно принимать удары точно так же, как и на щит.
Широкий пояс с металлическими вставками выглядел ничуть не менее солидно, но его ценность для меня заключалась совсем в ином.

Пояс Памяти (комплект Мертвеца: 2 из 13). 
Броня: 1. 
Одно дополнительное заклинание с 1-го по 5 уровень. 

Пояс добавлял заклинания, и это открывало доступ моему недоличу к магии! И пусть я не так уж и нуждался в чарах, приобретение этой сборки представлялось мне весьма и весьма интересным. Тем более что владелец потерял всякую надежду сбыть ее с рук и сбросил цену до семи с половиной тысяч.
— Беру вот это! — объявил я, возвращая фолиант алхимику.
Ллойд скептически хмыкнул.
— Есть более приятные способы выбросить деньги на ветер.
Но я даже слушать ничего не стал и потребовал:
— Закрывайте сделку!
Старик пожал плечами.
— Как скажете. С вас восемь тысяч двести пятьдесят монет.
— Но позвольте…
Алхимик вздохнул.
— Аукционный сбор и срочную доставку кто оплачивать будет?
Я сдался и отсчитал нужную сумму.
— Сделка ушла на одобрение, товар доставят через час или два, — сообщил Старик и уточнил: — Отправить в гостиницу или заберете сами?
— Отправьте, — решил я, не желая затягивать получение обновок. Игра — штука непредсказуемая.
— Что-то еще? — уточнил тогда алхимик.
— О да! — усмехнулся я. — Мне понадобится кое-что еще…

6 

Из лавки я вышел с пустым кошельком. Спустил на амуницию все до последнего золотого, но нисколько по этому поводу не переживал. Деньги не цель, а средство, а деньги виртуальные — и подавно. Солить их, что ли? А вот без нормального снаряжения дальше — никак.
Первым делом я купил пару комплектов воровской одежки, прочные перчатки с металлическими вставками и поножи из вареной кожи с коваными наколенниками. Увы, ни кольчужные, ни пластинчатые доспехи для ног не подошли, поскольку существенно снижали подвижность и давали штраф к уклонению. Стальную взял лишь защиту правого предплечья. Покупку кирасы Старик посоветовал отложить до получения наплечника из комплекта Мертвеца, а шлем я подобрал самый простой, из дубленой кожи. Защиту тот обеспечивал не слишком серьезную, зато не мешал накидывать поверх себя капюшон.
Но основная часть денег ушла на маску. Подаренная Изабеллой находилась на последнем издыхании, а показываться на людях с открытым лицом мне было откровенно не с руки. По крайней мере, при свете солнца, когда не работало умение «Почти как живой».
Старик выложил передо мной толстенный фолиант с каталогом доступных предложений, но только я зашелестел страницами, потерявшая терпение Изабелла с горестным вздохом закатила глаза.
— Просто скажи, что тебе нужно, и Старик сделает на заказ! — заявила она.
Я с удивлением посмотрел на алхимика.
— Так можно?
— Тем и живем, — улыбнулся господин Ллойд. — Обычно люди приходят с более… сложными заказами, но для вас сделаю исключение. Рисуйте!
Алхимик передвинул мне лист, и я кое-как изобразил овал маски с прорезями для глаз и дырочками на месте рта.
— Форма анатомическая? — уточнил Старик.
— Да.
— Материал?
— А это имеет значение?
— Ну разумеется!
— И какой посоветуете?
Алхимик покачал головой.
— Вопрос исключительно в том, на что у вас хватит денег.
Я заглянул в кошель, но сразу хлопнул себя по лбу и полез в инвентарь.
— Это подойдет? — спросил я, выкладывая на стол искореженную пластину наплечника костяного голема.
Старик присвистнул.
— Черный мифрил? Однако! Да, это подойдет…
Изабелла немедленно заинтересовалась моим трофеем и недобро улыбнулась.
— Котик! Ты все же поживился в том подземелье!
Я обернулся и спокойно выдержал взгляд эльфийки.
— Не в том. Это из Каменной Пристани.
— В самом деле?
— В самом деле.
Алхимик хлопнул ладонью по столу, обрывая наш спор.
— Отношения выяснять идите на улицу! — потребовал он и принялся изучать покореженный кусок металла. Потом вздохнул. — Не хотелось бы делать из черного мифрила примитивную поделку…
Я понял намек и вздохнул в ответ ничуть не менее тяжело.
Торговались мы никак не меньше четверти часа, и в результате я расстался с остатками золота, а Старик обязался изготовить маску с креплениями под три магические руны. Дорого, но лишним точно не будет.

В итоге расстались мы, вполне довольные друг другом, а вот Изабелла всю обратную дорогу ворчала о впустую потраченном времени. Я лишь тихонько посмеивался себе под нос, а потом, уже на подходе к гостинице, не выдержал и сказал:
— Ты просто корону Хаоса не достала, вот и бесишься.
Эльфийка скрипнула зубами от злости, и я понял, что попал в яблочко. Но одновременно стало ясно, что лучше прикусить язык и дальше эту тему не развивать.
— Что за корона-то? — произнес примирительно.
Изабелла смерила меня пронзительным взглядом, но все же соизволила ответить:
— Последняя часть жреческого комплекта Хаоса. Все остальное у меня уже есть…
Я кивнул и вдруг совершенно неожиданно понял, что видел подходящую под описание корону в подземелье мертвецов; чем-то подобным щеголял капитан големов. Но говорить об этом эльфийке не стал. Сработал инстинкт самосохранения. Да и к чему лишний раз ее расстраивать?

Проводив меня до гостиницы, Изабелла отправилась по своим делам, а я поднялся в номер. Не устал, просто требовалось восстановить внутреннюю энергию.
Только я отставил орочий эспадон в угол и повалился на кровать, из второй комнаты выглянул Нео.
— С обновками, дядя Джон, — поздравил он меня.
Я взглянул на мальчишку и мысленно выругался. Стоило бы подумать об одежде и для паренька, но вот как-то не сообразил. Просто из головы вылетело. Непривычно о ком-то другом заботиться, тем более — о компьютерном персонаже. Вот ведь незадача…
— Ты уже обедал? — спросил я, чтобы хоть как-то прервать неловкую паузу.
— Обедал, — кивнул Нео. — Дядя Джон, я прогуляюсь по городу?
— Не думаю, что это хорошая идея, — покачал я головой.
— Почему? — удивился мальчишка. — Я возьму с собой Чучело!
Он распахнул ставни, и на подоконник немедленно спикировал черный феникс. Мощные когти оставили на досках глубокие царапины.
— Кра-а-а! — на всю комнату завопил мой мертвый питомец, и я досадливо поморщился. Немного поколебался и махнул рукой.
— Ладно, гуляй! Только с острова не уходи!
— Обещаю! — обрадовался Нео и выскочил за дверь.
Чучело покосился на меня бельмами мертвых глаз, еще раз пронзительно каркнул и скакнул на улицу.
Едва ли мертвый феникс мог оказать пареньку серьезную поддержку, но что с ним может случиться средь бела дня? Не держать же его теперь взаперти!
Я задвинул засов, вернулся на кровать и тут же оказался на ногах из-за требовательного стука в дверь. Ухватил рукоять лежавшего на столе фламберга, сразу передумал и снял с пояса костяной крюк, будто специально созданный для резни в тесных помещениях вроде нашего гостиничного номера.
Стук повторился, и тогда я спросил:
— Кто там?
— Заказ! — коротко отозвались из коридора.
Я встал за дверь, отодвинул засов и разрешил:
— Заходите!
Паранойя? Только не когда за твою голову насобирали семьдесят тысяч, сам ты в черном списке третьего по влиянию клана, а кровник спит и видит, как отыскать и прикончить!
Дверь распахнулась, и в комнату шагнул помощник алхимика. Он недоуменно завертел головой по сторонам, потом развернулся ко мне и улыбнулся.
— Вот вы где, Джон!
— Что принесли, Ульрих?
— Вещи с аукциона. Маска еще не готова.
Я принял увесистый сверток, запер за посыльным дверь и немедленно разорвал упаковку. Пояс Памяти оказался неожиданно увесистым, я застегнул его поверх кольчуги и вынул из коробки левый рукав Силы. Сел тот как влитой, более того — в комплекте с ним шла защита для правого предплечья, правда, лишенная всяких магических свойств.
Знал бы заранее — деньги сэкономил…

Комплект Мертвеца: изменен. 
Комплект Мертвеца: сохранен. 

Я встал перед зеркалом и повертел рукой, любуясь отражением. Выглядел матовый доспех чертовски солидно. Шарнирное крепление локтя ходило плавно-плавно, шип наплечника зловеще топорщился в сторону, ничего не скрипело и не люфтило. Не иначе, именно по этой причине кольчуга и была лишена левого рукава.
И я открыл свойства обновки.

Левый рукав силы (комплект Мертвеца: 7 из 13). 
Броня: 49. 
Сила: +7. 

Отлично! Можно смело удары на руку принимать! Но только… Я обнаружил, что обещанного повышения силы в статистике персонажа не отражается, и нахмурился. Как было двадцать восемь единиц, так и осталось. Это что за ерунда?
Но все стало на свои места, стоило лишь вооружиться фламбергом. Да! Есть увеличение! Отложил меч, взял костяной крюк в левую руку — бонус к силе никуда не делся. Ну, в общем, какая-то логика в этом есть…
Я начал изучать остальные вещи из комплекта, желая выяснить, насколько улучшились их характеристики, и очень быстро пришел в превосходное расположение духа. Пусть броня кольчуги выросла всего до двадцати пяти единиц, зато серебряный амулет Мертвеца стал восстанавливать семь процентов здоровья, выносливости и внутренней энергии каждые десять минут.
Теперь я мог использовать «Инкогнито» и «Почти как живой» сколь бы то ни было долго без всякого риска сжечь всю ману — серебряный амулет генерировал ее почти в полтора раза быстрее.
Но больше всего порадовал фламберг. Пятна ржавчины на клинке налились кровавым багрянцем, проявились черные руны, с острия пропали последние выщербины, а рукоять мягко вибрировала в ладонях, словно в нетерпеливом ожидании новой жертвы.

Кровавый фламберг (комплект Мертвеца: 7 из 13). 
Урон: 16–22. 
Меткость: +15 %. 
Шанс нанести критический урон: +15 %. 
Шанс нанести кровоточащую рану: 11 % на каждую волну клинка, задействованную при ударе. 
Урон от кровоточащей раны: 7 пунктов здоровья в секунду на протяжении 7 секунд. 

Полтысячи урона при удачном ударе! А если критический? А если по неподвижной цели с тройным множителем? О-хо-хо!
Неудачная сборка? Для кого как!
И тут я вспомнил о поясе Памяти. Сработал ли его бонус?
Как оказалось — сработал: на закладке магии мигало предложение выбрать одно из заклинаний первого уровня. И вот тут у меня натуральным образом пошла кругом голова. Если при генерации персонажа я несколько дней изучал форумы и рылся в возможных стратегиях развития своего жулика, то магия оставалась для меня темным лесом.
Ну и как тут разобраться?
Нет, понятно, что в раздел призыва нежити можно даже не заглядывать. Созданные мной зомби напугают разве что зеленого новичка. Там все на интеллект завязано. Атакующие заклинания — тоже не вариант, урон у них будет просто смешной, а защитные и вовсе пробьет мало-мальски уверенный удар. Для атаки — фламберг, для обороны — уклонение. Требуются чары, способные улучшить либо то, либо другое. Нужна какая-то изюминка…
Немного повозившись, я вывел все доступные заклинания на одно окно и занялся их сортировкой, для начала отобрав те, эффективность которых зависела от восприятия колдуна, а не от его интеллекта. Убрал из перечня магию смерти и магию душ и принялся просматривать чары, доступные исключительно личам. Ничего подобного от меня противник точно ждать не станет.
Изюминка же, ага!
В результате из всех чар наиболее интересными показались «Касание смерти», «Сфера мертвого огня» и «Скачок». Первое было улучшенной версией уже знакомой мне «Мертвой хватки», второе взрывалось, снижая уровень восприятия жертвы, а последнее перемещало колдуна в пространстве.
Телепорт? Он самый. Только действующий на о-о-очень ограниченном расстоянии и не способный перенести лича через препятствие, которое он не мог бы обогнуть. Три дюйма на каждую единицу восприятия оборачивались в моем случае скачком на метр, и можно было бы смело ставить на этих чарах крест, да только для мечника моментальный рывок, пусть всего даже на один шаг, дорогого стоит.
Решено! Я выбрал заклинание и сразу его опробовал, скакнув от зеркала к столу.
Перенесся в один миг, даже моргнуть не успел. И как испарилось сто единиц внутренней энергии, тоже не заметил.
Четыре прыжка — и я почти пуст, но остальные заклинания сжигали куда больше маны, а в совокупности с обнаружением чужих взглядов и умением наносить удары по невидимым целям «Скачок» запросто удивит любого жулика.
Смертельно удивит!
Я кивнул, соглашаясь со своими мыслями, закинул фламберг за спину, а потом немного поколебался и, прежде чем выйти за дверь, прихватил с собой и черный эспадон. Не бегать же потом за мечом в номер, если вдруг пожалует орк…

Когда спустился на первый этаж, Марк поприветствовал меня небрежным кивком и отпил крепкого ароматного кофе.
— Угощайся, Джон! — указал он на керамическую турку.
— Благодарю, — отказался я, прислонил черный эспадон к стойке и уселся на скрипучий стул. — Слушай, Марк… Вот ты говорил насчет светлых и темных… Как думаешь, кто из них кто?
Владелец гостиницы только фыркнул в ответ.
— Тоже мне вопрос! Это же элементарно!
Но поделиться своими соображениями Марк не успел: с шумом распахнулась входная дверь и с улицы шагнул огромной орк в черных латах. Рогатый шлем он держал под мышкой, позволяя окружающим любоваться зеленовато-серой кожей, торчащими из-под нижней губы клыками и налитыми кровью глазами.

Хоар Гром Осени, паладин Равновесия. 

Орк оказался не только широкоплечим, но при этом еще и чрезвычайно высоким. Когда переступал через порог, ему даже пришлось пригнуть голову, чтобы не зацепить макушкой притолоку.
Я мысленно присвистнул, прикидывая, сколько денег пришлось влупить в игру на стадии формирования персонажа, дабы обойти расовые ограничения орков. По всему выходило — много.
Хоар обвел обеденный зал пристальным взглядом, заметил эспадон и двинулся прямиком ко мне. Я со спокойной улыбкой шагнул ему навстречу.
— Джон? — прогудел орк. Голос его оказался низким и сильным.
— Он самый, — подтвердил я и направился в дальний угол. — Ты от Ллойда?
Зеленокожий громила кивнул и последовал за мной. Впрочем, я мог бы и не спрашивать — мой эспадон и черные доспехи совершенно точно относились к одному комплекту, в этом никаких сомнений быть не могло.
Меч я отставил к стене и сел на стул, загораживая его от орка. Очень уж пристально смотрел тот на вожделенное оружие.
И ведь чего проще — просто протяни руку и возьми, а я едва ли сумею остановить паладина семьдесят четвертого уровня… Хоар с трудом отвел взгляд от эспадона и с тяжелым вздохом уселся напротив меня. Стул под его весом так и заскрипел.
Невольно вспомнился страж озера, и по спине пробежали мурашки.
— Сколько ты готов заплатить за меч? — сразу перешел я к делу, для себя уже решив, что выручки как минимум должно хватить на приобретение увиденной в каталоге робы.
Орк насупился и шумно выдохнул.
— Разве Лойд не предупредил, что у меня нет денег?
— Между «нет денег» и «совсем нет денег» — огромная пропасть, — улыбнулся я.
— У меня совсем… — сделал Хоар акцент на этом слове, — нет денег.
Я поморщился.
— Это плохо. Приходи, когда подзаработаешь.
Хоар кинул быстрый взгляд мне за спину, и я поспешил предупредить:
— Здоровья не хватит!
Но орка мое предупреждение не остановило. Он уже начал подниматься из-за стола, когда невесть откуда появившаяся Изабелла шепнула ему на ухо:
— Ллойд едва ли обрадуется такому повороту.
Клыкастая физиономия Хоара враз потемнела, и он плюхнулся обратно на тяжко скрипнувший под его весом стул. Предупреждение жрицы орка откровенно напугало. Пусть лишь на миг, но мелькнул в его глазах нескрываемый страх.
Стоит запомнить на будущее, что с алхимиком шутки плохи…
— Денег нет, но меч мне нужен, — глухо произнес Хоар, сцепив руки.
Изабелла передвинула от соседнего стола табурет, уселась на него и улыбнулась.
— Твои предложения?
— Могу отработать, — предложил орк, не слишком, впрочем, уверенно. — Либо отдам позже.
Я хотел было заявить, что деньги нужны прямо сейчас, но перехватил задумчивый взгляд эльфийки и промолчал.
— Отработаешь? — медленно произнесла та. — И как же?
— Убью кого-нибудь, — пожал плечами Хоар. — Помогу с прокачкой…
Изабелла прищелкнула пальцами.
— Нам нужен охранник! — Эльфийка посмотрела на меня. — Что скажешь, котик? Наймем клыкастика, например, на месяц?
Я кивнул.
Идея жрицы мне понравилась, а вот орк от нее в восторг не пришел. Более того — его клыкастую физиономию так и перекосила гримаса отвращения.
— Киснуть здесь целый месяц? — возмутился он, раздув широкий приплюснутый нос. — Еще чего!
Изабелла закатила глазки.
— Мой зеленокожий друг, ради разнообразия попробуй использовать голову, а не только в нее есть! — выдала она после этого. — Собирайся мы безвылазно сидеть в гостинице, на кой черт нам понадобился бы охранник? И эта черная железяка, как думаешь, откуда она взялась?
Хоар задумчиво поскреб щеку рукой в латной перчатке и выставил встречное условие:
— Мне нужна равная доля в трофеях.
Мы с Изабеллой переглянулись, и эльфийка покачала головой.
— А ничего не слипнется?
— Надо платить по счетам, — набычился орк. — За месяц я стану банкротом.
Жрица поморщилась, но все же пошла на уступку.
— Двадцать процентов от продажи лута, — предложила она.
Хоар кивнул.
— Идет!
Он протянул руку к эспадону, но я продолжил загораживать меч.
— Все останется на словах?
Орк недобро глянул на меня, поднялся из-за стола и торжественно произнес:
— Клянусь Равновесием месяц служить в охране Джона… Как тебя там?..
— Джон Доу.
— В охране Джона Доу.
По черным доспеха пробежали языки призрачного пламени, и я протянул орку эспадон. Тот чуть от восторга не запрыгал, но сдержался, отошел в сторону, принялся крутить меч в руках, будто никак не мог поверить своему счастью.
Изабелла посмотрела на него и с кислой миной произнесла:
— Ну хоть какая-то польза от твоей железяки…
— Я бы взял деньгами.
— Нет в жизни совершенства. Всегда приходится идти на компромиссы.
С утверждением эльфийки было не поспорить, поэтому я только вздохнул.
Распахнулась входная дверь, и в гостиницу зашел Ульрих. На этот раз коробка в руках помощника алхимика была совсем невелика.
— Принимайте заказ! — объявил он, выставляя ящичек на стол передо мной.
Я откинул крышку и вынул из набитой соломой коробки черную металлическую маску, повторявшую очертания моего лица.

Маска из черного мифрила. 
Броня: 5. 
Руны: 0/3. 

— Порядок? — уточнил Ульрих.
— Порядок, — подтвердил я, надевая маску. Подошла та просто идеально.
Помощник алхимика раскланялся с Изабеллой, а когда за ним захлопнулась дверь, эльфийка с ехидной улыбкой выдала:
— Да ты теперь, котик, просто человек в железной маске!
— В мифриловой, — поправил я жрицу и оглянулся на стук двери, но с улицы в гостиницу никто не вошел.
— Что? — рассмеялась жрица. — Говори громче, тебя плохо слышно!
На самом деле голос мой звучал хоть и немного глухо, но вполне разборчиво, и я уже набрал в легкие побольше воздуха, намереваясь проорать об этом прямо в ухо собеседнице, но вместо этого сипло выдохнул:
— У нас гости!
Спину уколол холодом недобрый взгляд…

Глава вторая
РЕЙД МЕРТВЕЦОВ

1 

«Пристальный взгляд»! «Скачок»! 

В один миг я очутился на полметра правее, а там, где только что стоял, мелькнула смазанная тень. Вовремя предупрежденная мной Изабелла махнула посохом, и получившего в грудь стальным черепом нападавшего отбросило назад. Убийца кубарем покатился по полу, но сразу ловко перекувыркнулся через голову, юркнул под стол и бесследно растворился в воздухе.
Мне уже было не до него. Перехватив фламберг обеими руками, я крутнулся на месте и задействовал сразу два навыка: «Широкий замах» и «Удар вслепую». Выбранная связка оправдала себя целиком и полностью; извилистый клинок с гулом рассек воздух и самым кончиком угодил во что-то невидимое, на миг завяз, но сразу ушел дальше и развалил надвое столешницу.
Раненый невидимка призрачной тенью отпрянул назад и затерялся в полумраке помещения. Я шагнул следом, высматривая алые брызги, но тщетно — по какой-то причине удар фламбергом кровотечения не вызвал.
Я на миг кинул взгляд на игровой лог и выругался.

Нанесен урон: 214. 

И все! Никакого упоминания кровоточащих ран! Что за бред?!
Я попятился к Изабелле, и немедленно что-то врезалось в меня и сбило с ног. Рухнувший сверху изогнутый ятаган едва не снес макушку; голову от него получилось отдернуть каким-то чудом. Удар парного клинка отвел налокотником левой руки, но на этом мои успехи и закончились. Прежде чем я извернулся и откатился в сторону, в бок вонзилось игольчатое острие штыка. Или шпаги?
Не важно! Тонкий клинок легко пробил кольчугу, прошил насквозь тело и пришпилил к доскам. И сразу очередной удар рассек кожаную защиту ног! Зазубренное лезвие разорвало мертвую плоть и раздробило кость, лишая всякой надежды удрать от наседавших со всех сторон незримых убийц. А откроюсь — вмиг на перерождение отправят.
И я открываться не стал. Удары посыпались градом, какие-то отразил кованый наплечник, какие-то соскользнули с кольчуги, но в нескольких местах стальные звенья оказались пробиты, а одно из попаданий раскроило правый наплечник.
Здоровье стремительно пошло вниз, замелькали оповещения о полученных критических повреждениях. А потом — ух! — черной молнией прочертил надо мной дугу эспадон орка. Невидимки отпрянули, с посоха Изабеллы вслед им сорвался длинный лепесток бесцветного пламени. Бесцветного, но жаркого. Огонь прошел поверху, и даже так начала тлеть одежда. Убийцам же — хоть бы хны!
— Вставай! — закричала эльфийка, начиная преображение в фурию.
Вставай?! Я обеими руками ухватил прибивший меня к полу клинок и выдернул его, потом перевалился на четвереньки и ухватился за край стола.
Медленно, слишком медленно…
Успевший напялить на голову черный шлем Хоар пинком отшвырнул в сторону дымящийся стул и с гулом раскрутил эспадон, закрывая меня от убийц. Те больше не казались призрачными тенями, невидимость начала оставлять их. Теперь были явственно различимы два высоких силуэта и один непривычно низкий, постоянно расплывавшийся в смазанное пятно.
Марк вытянул из-под стойки арбалет и выстрелил в налетчиков, но промахнулся, болт впустую засел в стене. Резкий стук подобно удару гонга заставил убийц броситься в атаку. На этот раз двое накинулись на Хоара, третий ринулся добить меня.
Не вышло!
Орк издал низкий рык, и пространство перед клыкастым паладином словно сгустилось. Движения нападавших враз потеряли стремительность, а черный эспадон метнулся вперед с ошеломляющей скоростью. Отлетела в сторону отрубленная кисть, и тени подались назад.
Подхваченным с пола фламбергом я неловко отмахнулся от бросившегося ко мне убийцы, покачнулся из-за подвернувшейся ноги и едва не упал, но Изабелла подстраховала и метнула молнию. Призрака передернула судорога, а угодивший в бок арбалетный болт и вовсе заставил позабыть обо мне и укрыться за перевернутым столом.
В этот миг за спиной раздался грохот, дверь подсобки распахнулась, и в обеденный зал ворвались два голема в простеньких стальных латах с моргенштернами в руках. Они двинулись прямиком к убийцам, которые к этому времени окончательно растеряли остатки невидимости и больше не казались бесплотными тенями. Характерная экипировка выдавала их принадлежность к классу жуликов, но наверняка ничего сказать было нельзя: профили оказались непонятным образом закрыты.
— Гоните их к выходу! — скомандовал Марк, да только нападавшие отступать не собирались.
Один из убийц взмахнул руками, и его окутал густой туман. Серый саван закрутился и в один миг расползся по залу, затягивая все своей непроницаемой пеленой, обжигая холодом и сковывая движения. А самое главное — укрывая от нас противника.
Туман попытался заморозить меня и вытянуть жизнь, но с мертвецом такой номер не прошел, а Изабелла со всего маху воткнула посох в пол, и полившееся из пустых глазниц черепа сияние выжгло накатившую на нее серость.
— Ко мне! — крикнула жрица, и мы с орком попятились назад, а вот безмозглые големы так и пропали, затерялись в тумане.
Сбоку мелькнуло смазанное движение, и я поспешно махнул фламбергом, но извилистый клинок лишь впустую рассек морок. На этот раз убийцы избрали своей целью Изабеллу, и вновь ситуацию спас Хоар. Неуловимым движением он выступил вперед, загородил эльфийку и повторил свой трюк с замедлением, заставив нападавших ретироваться в туман.
Я встал спиной к посоху с пылающим черепом и принялся раскручивать фламберг восьмеркой, стремясь отгородиться стальной завесой от укрытых ледяной серостью убийц.
Орк прикрывал Изабеллу, меня прикрывал лишь клинок. Умирать не страшно, но как-то совсем не хочется. Хочется порубить уродов на куски.
Адреналин!
Кинувшегося в ноги коротышку я перехватил, зацепив самым кончиком фламберга; острие распороло кожаный доспех, и раненый доходяга кувырком ушел в сторону, не сумев завершить атаку. Его напарник оказался то ли опытней, то ли просто удачливей. Вынырнув откуда-то сбоку, он с ходу махнул зазубренным клинком, и моя правая рука моментально обвисла.
В ответ я врезал рукоятью фламберга по оскаленному рту, и тут же настырный коротышка запрыгнул мне на спину и вцепился зубами в шею. Пришлось отпустить меч, ухватить выродка за ворот, рывком сорвать его с себя и отбросить прочь.
Убийца откатился в сторону, и его вырвало черной кровью и слизью.
«Вот же дурачок!» — мелькнуло у меня в голове, а тело само развернулось, пропуская нацеленное в грудь острие рапиры. Удар зазубренного тесака я парировал наручем, и тут же за спиной убийцы возник Хоар, но замах черного эспадона цели не достиг: жулик сверхъестественным наитием уловил опасность и сиганул в туман.
Я отступил в круг отбрасываемого Роджером света, клыкастый паладин попятился следом, и сразу на него с двух сторон налетели убийцы, зазвенела сталь. Венчавший посох жрицы череп вдруг вспыхнул много ярче, и заполнявшая помещение серость поблекла и растеряла свою непроницаемость, начали оттаивать замороженные туманом големы. Изабелла недобро рассмеялась и выдернула жезл из пола. Противодействие чужим чарам далось жрице нелегко, теперь она жаждала реванша.
Жулики отступили к выходу, но прежде чем мы успели контратаковать, затряслась от ударов входная дверь.
— Стража! Открывайте!
Марк перестал взводить арбалет и плотоядно осклабился.
— Вам конец, уроды! Кровью умоетесь!
Убийцы переглянулись, а потом тот, что наколдовал туман, шагнул вперед и объявил:
— Перемирие!
У нас от такой наглости глаза на лоб полезли.
— Мальчики, вы белены объелись? — язвительно поинтересовалась Изабелла и махнула рукой. — Марк, запускай стражу!
— Стойте! — потребовал жулик. — Или мы всем расскажем, что этот тип, — он ткнул в меня пальцем, — из ролика с Серебряным фениксом! Да вас просто распнут!
Я выругался, и жрица поспешила остановить хозяина гостиницы.
— Марк, это личное. Пусть уходят. Разберемся сами.
— За ремонт кто платить будет? — проворчал хозяин гостиницы.
— Заплатим! — быстро пообещал я.
Марк лишь пожал плечами, и стук в дверь моментально смолк, а големы ломаными движениями марионеток отправились обратно в чулан.
— Что за дерьмо?! — недоуменно проворчал Хоар, но сразу фыркнул и поудобней перехватил эспадон. — Ладно, опытом делиться не придется…
— Не здесь! — рыкнул Марк. — За мебель не рассчитаетесь!
— Успокойся, клыкастый! — потребовала Изабелла и предложила предводителю жуликов: — Поговорим?
Тот ответил кривой ухмылкой и убрал ятаганы в ножны. Его подручные после недолгих колебаний последовали примеру заводилы. Я отложил фламберг на соседний стол, но так, чтобы до него можно было дотянуться левой рукой — правая еще толком не шевелилась. Хоар устроил эспадон на плече и шлем снимать не стал, а вот Изабелла беспечно закинула посох за спину, уселась за один из уцелевших столов и жестом пригласила присоединиться к ней главаря убийц.
Жрица казалась абсолютно спокойной, мне же ситуация не нравилась категорически. И еще больше не нравились наши оппоненты. Чувствовалось в них нечто неправильное. А что именно — с ходу и не сообразить…
Убийцы были похожи друг на друга как братья: все бледные, худые, с ввалившимися щеками, запавшими глазами и бескровными губами. И ведь не какой-нибудь ночной народец, люди они! Даже коротышка, перепачканный моей мертвой кровью, и тот — человек.
— Граф, — представился предводитель убийц, не спеша открывать профиль.
Изабелла хмыкнула и перешла сразу к делу:
— Чего вы хотите, Граф?
— Денег, — прямо ответил жулик и недобро покосился на орка. — Ваш громила спутал нам все карты, поэтому сделаем скидку. Забудем обо всем за двадцать тысяч отступных…
— Кровососы такие самоуверенные, — мило улыбнулась Изабелла. — Неужели всерьез рассчитывал, что никто не узнает «Туман забвения»?
Граф поморщился.
— Не думал, что до него дойдет дело, — признал он и сразу махнул рукой. — Не важно! Это ничего не меняет!
Не меняет? Три раза ха!
Для большинства игроков вампиры были той же нежитью. Нападение на кровопийц не влекло никаких наказаний, к тому же оставались алхимические реагенты, которые можно было добыть только из их одновременно немертвых и неживых тел.
Хоар азартно хрюкнул, просчитывая достижения, которые обломятся ему за убийство трех вампиров, но Граф нисколько не встревожился.
— Мы просто исчезнем, — заявил он. — Нам не впервой. Разоблачение ничего не изменит, мы и без того вне закона.
Но хоть старший вампир и остался спокоен, его подельники заметно напряглись. Высокий положил ладони на рукояти рапиры и тесака; коротышка взялся здоровой рукой за кинжал.
— Мы тоже можем исчезнуть, — парировала Изабелла.
— За первое его убийство, — указал на меня Граф, — обломится около сорока тысяч. Охотники за головами найдут вас даже на дне морском, им просто надо подсказать, кого искать. И это я даже не говорю о тех, кто охотится ради охоты…
— Да пошел ты! — выругался я. — Фиг тебе, а не двадцать кусков!
Хоар одобрительно кивнул.
— К тому же денег у нас нет, зубастенький, — улыбнулась Изабелла. — Но есть большое желание оторвать кое-кому голову.
— Руки коротки! — резко бросил в ответ Граф.
Напряжение сгустилось буквально физически, и тут в разговор включился Марк.
— Так все же за мебель кто платить будет? — уточнил он, выкладывая на стойку к разряженному арбалету новый болт.
— Да уж точно не мы, — фыркнул коротышка. — Видели мы твою мебель…
— В окно посмотри, — с ухмылкой посоветовал ему хозяин гостинцы. — Как дети, право слово…
Жулик подбежал к окну и выругался.
— Стражники так и стоят!
— Живыми вам отсюда в любом случае не уйти, — прямо заявила Изабелла. — Не хотите терять опыт, придется договариваться.
Граф откинулся на спинку стула и покачал головой.
— Вы ведь так и так не поверите нам на слово, верно?
Темная эльфийка кивнула.
— Не поверим, но можем заключить взаимовыгодную сделку.
Граф скептически улыбнулся, и на миг из-под верхней губы проглянули белые иглы клыков.
— Излагай, красавица!
Череп на закинутом за спину жрицы посохе под хруст позвонков повернулся, и в глазах Роджера полыхнуло недоброе пламя, но вампира столь явная демонстрация силы оставила равнодушным.
Изабелла смерила собеседника оценивающим взглядом и выдала:
— Награду за убийство котика делим поровну.
— Чего?! — вырвалось у меня, но жрица лишь отмахнулась, не спуская взгляда с бледного лица вампира.
Граф оказался ошарашен неожиданным предложением ничуть не меньше моего, но моментально взял себя в руки.
— Интересно…
— Какого черта?! — рыкнул я, только теперь уже играя на публику.
Предложение Изабеллы показалось идеальным выходом из патовой ситуации. Оно позволяло не только в два раза снизить назначенную за мою голову награду, но и заработать двадцать тысяч золотых. Которыми я, к слову, ни с кем делиться не собирался…
— Половина на троих — это слишком мало, — выдал в итоге Граф.
— Нас тоже трое, — напомнила Изабелла. — Если не считать стражи.
Граф поморщился, затем кивнул и протянул руку.
— Идет!
Жрица ответила на рукопожатие, скрепляя сделку, и я вновь возмутился:
— А моего согласия не требуется?!
Изабелла вздохнула.
— Ты разве против?
— Нет, но…
— Вот и замечательно, — отмахнулась эльфийка. — Итак, не будем же терять время, господа! Как не перестает напоминать один мой знакомый: время — деньги!

2 

Убивать меня решили в Пурпурных Холмах — крупном поселении на дороге от башни Тьмы к Южному порту. Помимо всего прочего, Изабелле показалось разумным запутать следы и сбить со следа других охотников за головами. Я не возражал.
Для нас жрица открыла прямой портал, а вампиры отправились в путь своим ходом; какое-то время мы дожидались их в сквере неподалеку от станции дилижансов. Я приготовил свое белое орденское одеяние, но заранее не надевал его, держа наготове.
— Они точно откатят половину? — спросил я жрицу, настороженно посматривая по сторонам. — Не кинут?
Изабелла покачала головой.
— Нет, не кинут, — уверила она меня. — У нас сделка, половина награды будет перечислена мне автоматически.
— А ты переведешь ее мне, — с нажимом произнес я.
— Переведу.
— А что насчет моей доли? — напомнил о себе Хоар.
Эльфийка озадаченно выгнула бровь.
— Ты претендуешь на долю в награде за убийство нанимателя? Серьезно?
Клыкастый паладин нахмурился и напомнил:
— Без меня вас бы порубили в фарш!
— А без нас не видать тебе эспадона как ушей, — усмехнулся я и указал на запряженную восьмеркой лошадей карету. — Едут.
Хоар шумно выдохнул, но от дальнейших финансовых притязаний воздержался.
— Ничего, клыкастик, — примирительно произнесла Изабелла, — за нами не заржавеет. озолотишься еще. Котик, не забудь, встречаемся у местной башни Власти!
— Не забуду.
Я надел белый, с серебряным фениксом плащ, заменил маску на прежнюю в черно-зеленую клетку и поспешил к станции дирижаблей.
Со стороны все должно было смотреться естественно, просто «случайная» встреча, не более того. Только бы обошлось без действительно случайной стычки с кем-нибудь из местных обитателей…
Шагнув на примыкавшую к скверу узенькую улочку, я внимательно осмотрелся по сторонам и поспешил мимо домов с окнами, сплошь закрытыми прочными ставнями. От станции дирижаблей донесся отзвук колокольного удара, и сразу из-за поворота вывернул всадник на черном жеребце. По пятам за ним бежал огромный пес с полыхавшими призрачным огнем глазами. Темный рыцарь смерил взглядом мой наряд и даже слегка придержал скакуна, но за копьем тянуться не стал и проехал мимо.
Я нервно выругался и поспешил дальше. Вскоре навстречу попались три невзрачных бродяги в запыленной одежде и широкополых шляпах, пришлось отступить к стене, давая им пройти. Те в мою сторону даже не посмотрели, но стоило лишь незнакомцам оказаться за спиной…

«Пристальный взгляд»! 

Навык предупредил за миг до атаки, давая возможность увернуться и выхватить фламберг, но я его проигнорировал. Исход схватки предрешен заранее, так к чему раскрывать свои сильные стороны? Ятаган ударил наискось, легко разрубив кольчугу, и сразу навалилась слабость, а окружающая действительность ускорилась, и я почти перестал за ней поспевать.

Замедление: 30 %. 

Магия вампира заморозила тело, но играть в поддавки я не собирался, резко пригнулся и в развороте выдернул из петли за спиной двуручный меч. Второй ятаган Графа с лязгом отскочил от моего кованого наплечника, а опрометчиво бросившийся в ноги коротышка получил в лицо стальным наколенником; выбитые зубы так и полетели!
Не теряя ни мгновения, я атаковал третьего вампира с помощью умения «Быстрый удар», и клинок фламберга метнулся вперед с явно не ожидаемой противником стремительностью.
Раз! Два! Три!
Подставленную под удар рапиру снесло в сторону и лезвие резануло по руке замешкавшегося кровососа, следующий тычок легко пронзил легкую кольчугу, а выдернув острие из пропоротого живота, я направил меч вниз, разрубая кровопийце колено. Точный выпад рассек мениск, но вампир не повалился на землю, а запрыгал на одной ноге и врезал мне тесаком. Я едва успел принять зазубренное лезвие на крестовину фламберга. В следующий миг Граф оказался рядом и вновь пустил в ход свои ятаганы. Ух, будто под лопасти пропеллера попал! Кольчугу пробило, будто бумажную.
На последних остатках здоровья я попятился вдоль стены, но коротышка вновь прыгнул в ноги, обхватил их и завалил меня на спину. Подняться с мостовой я не стал даже пытаться. Вместо этого протянул фламбергом настырного вампира. Тот лишь вздрогнул, получив клинком поперек хребта, и своей хватки не ослабил. Тогда я крутанул меч, стремясь зацепить Графа, и… Вспышка! А потом — тьма…

Полумрак. Трава. Ветви кустов. Над головой — пасмурное небо. Вернулся.
Разорвав руками дерн, я выбрался из неглубокой могилки, сунул обратно в сумку зачарованный череп и уселся на земле. Тут же зашумело в ушах, но отголоски фантомных болей отступили, стоило только повертеть из стороны в сторону головой.
Ничего. Ничего. Это просто игра. К тому же я уже возродился, так? Так. Но чем дольше я находился в мире «Башен Власти», тем ярче и реальней делалась окружающая действительность. Боюсь, однажды окончательно поверю в нее и в собственную смерть поверю тоже. Тут мне и конец.
Зябко передернув плечами, я поднялся на ноги, проверил снаряжение и обнаружил, что из экипировки пропал лишь кожаный шлем. Все остальное оказалось на месте. Что ж, неплохо. Главное, белый плащ уцелел. Пригодится еще…
Я поднял с земли фламберг, устроил его на плече и направился к возвышавшейся над крышами домов башне Власти, темной и мрачной. И без того пасмурный день при взгляде на обиталище местного владыки сделался окончательно серым и недобрым. Или это все просто дурные предчувствия?
Заслышав стук копыт по брусчатке, я быстро юркнул в кусты, укрываясь от проскакавшей по дороге кавалькады игроков. Мчавшиеся за лошадьми охотничьи псы облаяли меня, но в сквер забегать не стали, рванули вслед за хозяевами. Я недобро выругался и заставил себя разжать пальцы, намертво стиснувшие рукоять меча.
Какого дьявола?! Неужели достижение «Убийца собак» дает не только премию к урону и критическим ударам, но еще и противоестественное желание порубить на куски всякую попавшуюся на пути шавку? Только этого не хватало! Игра потихоньку забиралась мне в голову, и это нисколько не радовало, скорее уж не на шутку пугало. Физическая реабилитация после выхода из комы — это понятно, а мозги-то как потом выправлять?
Я передернул плечами, выглянул из кустов и поспешил прочь от сквера. Местные обитатели навстречу попадались нечасто, все они были заняты своими делами. Недавняя стычка никого не встревожила, стражи на улицах не прибавилось, а игроков, помимо увиденной кавалькады, не встретилось вовсе.
Миновав небольшой рынок, меж рядов которого бродили несколько покупателей, я вывернул на городскую площадь, и казавшаяся из-за домов не слишком высокой башня Власти вдруг одним рывком выросла до небес. Прямо мурашки по коже…
И если бы только мурашки! Огненный вихрь вдруг опутал со всех сторон, подхватил, подкинул в воздух, а потом с размаху кинул оземь и покатил по мостовой.
Ах ты ж!..

«Пламенная ярость богини»: защита провалена! 
Штраф к восприятию: 75 %. 
Штраф к ловкости: 25 %. 

Белый плащ вспыхнул, будто был пропитан керосином, маска загорелась вслед за ним, и весь мир превратился в сплошное белое пятно. Ничего не вижу! Кувырком через плечо я ушел в сторону, вскочил на ноги и слепым замахом отправил клинок фламберга параллельно земле. Угадал!
Кинувшаяся добить меня Изабелла со всего маху налетела на меч, и нагрудник не устоял, оказался пробит одним из волнистых изгибов лезвия. Эльфийка взвыла и обрушила мне на голову череп, венчавший жреческий посох. Увернуться не сумел, этого молниеносного движения я попросту не увидел. В глазах вспыхнули звезды, меня откинуло на пару шагов назад, и жрица поспешно отступила, разрывая дистанцию. По брусчатке за ней потянулся кровавый след. Достал все же стерву!
Окутавшее меня пламя продолжало наносить урон, поэтому я воздел фламберг над головой и ринулся в атаку, но Изабелла играючи ушла в сторону и швырнула шаровую молнию. Взрыв оглушил, и тут же вновь прилетело черепом, только на этот раз я хоть и пропустил удар, успел перехватить посох правой рукой, а левой впечатал рукоять фламберга в лицо эльфийки. Изабелла пошатнулась, и я вцепился в нее, позволяя перекинуться на жреческое одеяние сжигавшему меня пламени. Дохлый номер — я сгорал куда быстрее. Впрочем, на это и был расчет…

3 

В столицу мы вернулись вдвоем с Хоаром: Изабелле пришлось отрываться от увязавшейся за ней стражи. Да и в любом случае окрестности Темной башни не лучшее место для игрока с меткой убийцы. Срок действия наказания продлялся на время нахождения вне игры, поэтому даже при самом лучшем раскладе вернуться в гостиницу жрица сможет лишь завтра. Впрочем, грядущее вознаграждение за мое убийство с лихвой окупало все возможные неудобства.
Двадцать тысяч на двоих за постановочную схватку — очень даже немало.
Нет, если бы в случае смерти списывали опыт, я бы десять раз подумал, стоит ли игра свеч, а так — почему нет? Мало того что заработал за день кругленькую сумму в тридцать тысяч золотых, так еще и вознаграждение за мою голову упало ровно в четыре раза. Ажиотаж точно поутихнет, и профессиональные охотники за головами перестанут рыть носом землю.
Белое орденское одеяние прогорело в прах, взамен него натянул воровскую робу. Черно-зеленая маска уцелела, но я без всякого сожаления выкинул ее, а лицо закрыл мифриловой. После схватки с вампирами та обзавелась тремя длинными бороздами, и в названии появилось слово «поцарапанная». На характеристиках это, впрочем, никак не сказалось.
— Быстрее! — поторопил меня Хоар, когда я отыскал его в сквере. — У меня игровое время заканчивается!
— Запускай! — разрешил я и вслед за орком шагнул в разрезавший пространство прямоугольник портала.
Хлоп! И в один миг мы очутились посреди обеденного зала «Старого стрелка».
Клыкастый паладин, лязгая сочленениями доспехов, убежал наверх, а ко мне кинулся Нео.
— Дядя Джон! — закричал он. — А почему меня с собой не взяли? Мне скучно!
Я потрепал его по голове и пообещал:
— В следующий раз.
— Правда?
— Правда, — соврал я и уточнил: — Ты ужинал?
— Да.
— Тогда иди к себе.
— А вы? — заподозрил неладное Нео.
— Сейчас поднимусь, — пообещал я. — Мне с дядей Марком надо поговорить.
Мальчишка кивнул и послушно зашагал к лестнице, а Чучело бросил буравить меня бельмами мертвых глаз, взмахнул черными крыльями и перескочил со шкафа на плечо пацана. Того от тяжести феникса перекосило на один бок.
Марк при моем приближении выставил на стойку бутылку виски, но я лишь покачал головой и указал себе за спину.
— Прибрались уже?
— Как видишь, — с усмешкой подтвердил владелец заведения.
Сломанную мебель заменили новой, пол перекрасили, а опалины на стенах закрыли драпировкой. Так и не скажешь, что всего несколько часов назад здесь был полный разгром.
Марк опрокинул в себя рюмку и спросил:
— Как успехи?
— Порядок, — вздохнул я и вдруг уловил чужое присутствие.
Рукоять костяного серпа сама собой прыгнула в ладонь, но тревога оказалась напрасной: из сгустившихся теней выступил Граф. Метка убийцы кружила вокруг него явственно различимой аурой, но за прошедшее время она несколько выгорела и потускнела.
— Господа! — белоснежной улыбкой поприветствовал нас вампир и кинул на стойку солидно звякнувший кошель. — Мой вклад в ремонт.
Марк подгреб к себе кошель, заглянул в него и расслабился. Невооруженным взглядом было видно, что компенсация его более чем устроила.
— Вопрос закрыт? — уточнил Граф.
— Закрыт, — подтвердил Марк. — Но тебе лучше уйти. Ничего личного, просто если кто-то из посетителей спустится и наткнется на убийцу, ремонт придется делать по новой.
Вампир ухмыльнулся.
— Об этом я и хотел поговорить, — подался он вперед, нависая над стойкой. — Убийцам нигде не рады, нам бы время переждать. Не сдашь в аренду подвал?
— Подвал занят, — отрезал Марк, немного поколебался и выдвинул встречное предложение: — Что насчет чердака?
— Там темно?
В ответ содержатель гостиницы снял со связки длинный ключ и кинул его вампиру.
— Сам посмотри.
Граф поспешил к лестнице, и тотчас тени в темном углу зашевелились и последовали за ним двумя призрачными дымками.
— Не страшно давать приют вампирам? — удивился я. — Не будет проблем, если их обнаружат?
Марк только пожал плечами.
— Какая только нечисть на заброшенном чердаке не заведется, — с усмешкой произнес он и принялся протирать полотенцем пивные кружки.
А я вдруг сообразил, что Граф ничего не сказал о награде за мою голову, соскочил со стула и отправился вслед за вампирами.
На чердаке царил густой полумрак, но вампиров это не устроило, и подручные Графа вовсю конопатили каким-то рваньем щели в рассохшихся ставнях. В помещении быстро сгущалась тьма.
— Не слишком темно для тебя, Джон? — с усмешкой поинтересовался Граф.
— Нет, — ответил я и снял маску. — Не слишком.
Не опасаясь больше встречи с другими постояльцами, вампиры перестали притворяться людьми, и человеческого в их облике осталось совсем немного. Смертельно бледные, с туго обтянутыми кожей черепами и бескровными губами, они больше напоминали восставших из мертвых. Да, впрочем, таковыми и являлись. Нежить — она нежить и есть.
Дальше всех в развитии своего кровососущего персонажа продвинулся Граф. Он достиг уже семьдесят седьмого уровня. Долговязый Маркиз отставал от него на двадцать уровней, коротышка Барон — на двадцать пять.
— Мне здесь нравится! — объявил предводитель вампиров. — Поживем какое-то время! — Он посмотрел на меня и с улыбкой пояснил: — Ты даже не представляешь, как непросто отыскать лояльного домовладельца.
— Да уж представляю, — криво усмехнулся я в ответ и поинтересовался: — Сложно отыгрывать вампира?
Глаза Графа мигнули в темноте чердака синим огнем, он уселся на пыльный попавшийся ящик и зевнул.
— Все в этой игре непросто, пока как следует не прокачаешься, — сказал кровосос после этого. — Хочешь стать вампиром? Если есть пятидесятый уровень, могу обратить. Но учти, играть начнешь с нуля, ничего из прежних умений не сохранится.
Я фыркнул.
— И многие соглашаются?
— Только самые упертые, — улыбнулся Граф.
К нам подошел Маркиз, кинул рапиру и тесак на малярные козлы и добавил:
— И потом двадцать пять уровней от солнца прятаться. Сжигает даже в одежде.
— А до пятидесятого днем магия не действует, — добавил Граф.
Барон услышал его слова и рассмеялся:
— Блин! Да я только жить начинаю!
На коже коротышки в густом сумраке явственно светились синие черточки магических татуировок, и время от времени вампир почесывался, словно они причиняли ему физическое неудобство.
— Ладно, Джон! — хлопнул Граф костлявой ладонью по стоявшему рядом бочонку. — Ты что-то хотел? Только смотри — если насчет обращения, там квест на три месяца, и нам новичок не нужен, а одному тебе не выжить.
— Нет! — мотнул я головой. — Что с вознаграждением? Получили золото?
— Сорок штук как с куста! — довольно осклабился коротышка-Барон и принялся тыкать в дощатую перегородку острием кинжала.
— Двадцатку мы уже перечислили твоей подружке, — сообщил Граф. — Что-то еще?
Старшего вампира явно начинало тяготить мое присутствие, но я решил воспользоваться оказией и прояснить все непонятные моменты.
— Как вы меня нашли?
Граф пожал плечами.
— Проследили.
Ответ меня изрядно удивил, я даже отлип от стены.
— На кой черт?! Вы же не могли заранее знать, что за мою голову назначат награду!
Барон отвлекся от ковыряния стенки кинжалом и фыркнул.
— Да нам просто светлый посвященный нужен был! — Он обернулся к шикнувшему на него Маркизу и развел руками. — А что? Что я такого сказал?
— Вам нужен светлый посвященный? Зачем? — полюбопытствовал я. — У них кровь, что ли, особенная?
— Обычная у них кровь, — с ленцой ответил Граф, достал фляжку и приложился к горлышку, а потом тыльной стороной ладони вытер испачканные чем-то темно-красным губы. — Тебе-то, Джон, какая разница? Ты же не светлый. Я чувствую. Тянет от тебя чем-то эдаким… темным…
— Если вам нужен посвященный светлому божеству… могу найти.
Граф выпрямился и остро глянул на меня, напряженно обдумывая услышанное. Я его не торопил.
— Ему можно доверять? — спросил наконец вампир. — Болтать не станет?
— Болтать он не станет, — ответил я. — Вопрос только в том, что вы задумали.
— Нам нужно кое-что достать… — задумчиво ответил Граф, но тут же махнул рукой. — Не сейчас! Я должен все обдумать!
А вот коротышка-Барон для себя уже все решил.
— Хороший же вариант! — простодушно заявил он. — Чего тут думать?
— Ты б помолчал лучше, — посоветовал ему Маркиз. — Не болтай лишнего.
Барон в ответ выставил вверх средний палец.
— Выкуси!
— Нарвешься!
— Тише вы! — прикрикнул на них Граф и вздохнул. — Джон, ты бы шел уже отсюда, а?
Теплоты в голосе вампира не осталось ни на грош, напротив, в нем сквозил замогильный холод. Но у мертвецов толстая шкура, и раздражение собеседника меня не проняло. Я беспечно улыбнулся, отсалютовал всем на прощанье и уже спускался по лестнице, когда в дверях возник Граф.
— Знаешь, Джон, — задумчиво произнес он, — никак не получается тебя просчитать. Для жулика ты недостаточно шустрый, для бойца слишком плохо держишь удар. Ты кто вообще?
— Палач, — ответил я и уставился на вампира в ожидании продолжения.
— Ясно, — кивнул тот и захлопнул дверь.
Вот и поговорили.
Я досадливо поморщился и не удержался от тихого ругательства. Недостаточно шустрый? Плохо держу удар? Дьявол! Все так и есть! Мне б навык уклонения улучшить или кирасу достойную купить! Да только мертвеца никто учить не возьмется, а на доспехи нет денег. Впрочем, почему нет денег? Золота мне обломится очень даже немало…

4 

На следующий день Изабелла явилась в гостиницу с обожженным лицом, опаленными волосами и в перепачканной в крови одежде. А вот метка убийцы к этому времени уже развеялась.
— Лучше молчи! — с порога потребовала эльфийка и посторонилась, давая занести в комнату огромную бадью, а когда за прислугой закрылась дверь, без малейшего стеснения разделась и забралась в горячую воду.
Нео завтракал внизу, поэтому возмущаться бесстыдством жрицы я не стал и повалился обратно на кровать.
— Потрешь мне спину? — спросила Изабелла.
— Нет, — ответил я, не желая мочить рук.
— А в каких пламенных объятиях вчера меня сжимал! — рассмеялась эльфийка, намыливая плечи.
Я лишь хмыкнул и поинтересовался:
— Где пропадала?
— Сначала стража увязалась, потом какие-то отморозки охоту устроили, еле оторвалась.
— А деньги? — перешел я к главному. — Граф сказал, мою долю он перечислил еще вчера.
— Котик такой меркантильный! — вздохнула Изабелла, но дальше испытывать мое терпение не стала, перегнулась через край бадьи и вытянула из вороха одежды тугой кошель. — Держи!
Увесистый мешочек едва не угодил мне в лицо, но я вовремя перехватил его, распустил тесемки и расплылся в улыбке.
Тридцать одна тысяча семьсот золотых!
Я богат! Правда, это ненадолго…
— Куда собрался? — насторожилась Изабелла, когда я поднялся с кровати.
— К Ллойду. Пополню комплект.
— Подожди! — остановила меня эльфийка. — Я с тобой. Подниму ставку на корону Хаоса.
— Даже не будешь исцелять ожоги? — удивился я, покрутив пальцем у лица.
— Сами пройдут! — отмахнулась Изабелла и принялась смывать с себя мыльную пену, но прежде чем она выбралась из бадьи, раздался стук в дверь.
Жрица опустилась обратно в воду, а я в один миг оказался у стола и взялся за рукоять лежавшего на нем фламберга.
Нео бы точно стучаться не стал, так кого черти принесли?
— Открыто! — громко произнес я, готовясь при малейших признаках опасности пустить в ход двуручник.
Дверь распахнулась, и в комнату шагнул Граф.
— О! — протянул он, замерев на пороге.
— Дверь закрой, — потребовала Изабелла. — Сквозняк!
Вампир выполнил просьбу жрицы, искоса глянул на меня и поморщился.
— Если я не вовремя…
— Ну почему же не вовремя? — обворожительно улыбнулась эльфийка и провела тонкими пальцами по пепельной коже плеча. — Может, совсем даже наоборот?
— Не думаю, — отрезал Граф. Пусть он и выглядел как худощавый мужчина средних лет, но при этом был таким же мертвецом, как и я.
— Кровоток, — напомнил я Изабелле. — Все дело в его отсутствии, говорил уже.
Граф внимательно посмотрел на меня и задумчиво почесал шею.
— Не сочти за оскорбление, — улыбнулся я. — Ничего личного, просто факты.
Вампир кивнул и перешел к делу.
— Я по поводу вчерашнего разговора. Нам не помешает участие светлого в одном, так скажем, мероприятии. Если можете устроить это, назовите цену.
Изабелла прищурилась, но никак иначе своего удивления не выказала и промолчала, позволяя вести переговоры мне.
— Что за дело? — для начала уточнил я. — Нужна хоть какая-то конкретика.
Граф к этому вопросу был готов и ответил без малейшей заминки:
— Кое-что взять в месте, куда может попасть только светлый, и не просто светлый, а посвященный кому-то из богов той стороны. Доставку на место и охрану мы обеспечим.
Я задумчиво хмыкнул.
— Так прижало, что собирались привлечь первого попавшегося игрока?
Вампир недобро улыбнулся, демонстрируя мелкие острые зубы.
— Мы находимся в столице темного мира. Светлые встречаются здесь нечасто, — заявил он и с нескрываемой иронией добавил: — Уж даже не знаю почему…
Изабелла с головой ушла под воду, сразу вынырнула, отфыркалась и спросила:
— Что и где?
— Не важно! — отрезал Граф. — Просто сведите меня со светлым!
— Светлый работает только с нами, — объявила жрица, причесывая мокрые волосы. — И он… так скажем… одноразовый. Все надо сделать с первого раза, без дублей.
Вампир развернул стул к бадье и уселся на него задом наперед, навалившись грудью на высокую спинку.
— Поясни! — потребовал он.
— Это непись, — подсказал я.
— Да ладно! — скептически фыркнул Граф. — Заливаешь!
— Видел в прошлый раз со мной пацана? Или не обратил внимания?
— Пацан? — озадаченно протянул вампир и покрутил головой, словно ему натирал шею тугой воротник. — Я его толком не помню, но если вы за него ручаетесь…
— Давай подробности! — потребовала Изабелла.
Кровосос задумчиво посмотрел на нее и после недолгих колебаний все же решил ввести нас в курс дела:
— Есть один заброшенный монастырь, на нижнем уровне стоит мощная защита, которая не пропустит никого, кроме светлых посвященных. И никаким другим путем в сокровищницу не попасть. Нам нужен один конкретный артефакт, все остальное поделим поровну.
Я недоверчиво хмыкнул.
— С чего бы такая щедрость?
Граф темнить не стал.
— Не уверен, что справимся со стражем подземелья в одиночку, — признал он, скептически посмотрел на меня и усмехнулся. — Насчет тебя, Джон, есть большие сомнения, а вот помощь жрицы и паладина лишней точно не будет.
Изабелла приняла комплимент с непроницаемым лицом и спросила:
— Где находится монастырь?
— Не важно.
— Он на землях, которые темные отвоевали у светлых?
— Не важно.
— Если он на территории светлых, мы на это не подпишемся.
Граф выдержал паузу, потом сказал:
— Я и сам не настолько безумен, чтобы лезть к светлым.
— Тогда мы в деле, — решила Изабелла, даже не став советоваться со мной.
Вампир кивнул, тогда эльфийка приподнялась в бадье и протянула ему руку. Граф пожал мокрую ладонь и предупредил:
— Нам понадобится на подготовку день или два. Но сначала я должен увидеть светлого. Я толком не обратил на него внимания в прошлый раз…
— Подожди за дверью, — попросил я, а когда вампир покинул комнату, понизил голос: — Ты уверена, что это хорошая идея?
— Это игра! — рассмеялась Изабелла. — Или ты собираешься киснуть в гостинице все время, пока «Исчадия тьмы» не дозреют до нашего предложения?
Я обдумал эти слова и покачал головой.
— Не собираюсь.
Но сердце было не на месте. Тащить в опасный рейд Нео мне не хотелось. Одна ошибка — и все.
Часть программного кода? Как бы не так…

Когда я вышел в коридор, Граф дожидался меня на лестнице, и мы вместе спустились в обеденный зал. Нео к этому времени уже закончил завтрак и развлекался, кидая куски хлеба Чучелу. Мертвый феникс ловил их своим страшным клювом на лету.
— Да уж… — вздохнул Граф, но тут Нео повернулся к нам, и вампир болезненно поморщился. — Ух…
— Дядя Джон? — окликнул меня парнишка. — Мы сегодня куда-нибудь пойдем?
— Немного позже, — ответил я и спросил у вампира: — Как вы нашли этот монастырь?
Тот криво усмехнулся в ответ.
— Подыскивали крепость для будущего клана.
— Клана?
— Я честолюбив.
Мы начали подниматься, и я продолжил расспросы:
— Что там за страж?
— Мертвый дракон, — не стал запираться Граф. — Злобная тварь! Видит незримое, мимо него и мышь не проскочит. Даже мне с прокачанной скрытностью не повезло, а остальным еще учиться и учиться.
— Учиться? — заинтересовался я. — Скрытности?
Вампир кивнул.
— Ты их учишь? — спросил я.
— Я мастер школы Тенеходцев, — с гордостью объявил Граф, оценил мою заинтересованность и улыбнулся. — Она не для живых. Только для вампиров.
— А если вдруг получится?
— Не получится, — отрезал вампир, распахивая дверь на чердак.
Я последовал за ним, снял маску и перестал использовать умение «Почти как живой». Граф отпрянул в сторону, в руках его словно по волшебству возникли ятаганы. Маркиз свалился с гамака, стремительно вскочил на ноги и наставил на меня рапиру, а Барон вооружился кинжалами.
— Ли-и-ч… — протянул предводитель вампиров. — Вот так номер!
Я мог бы оказать ментальное воздействие на кровососов, но вместо этого развел руки в стороны.
— Так что насчет обучения?
Граф немного успокоился и убрал клинки в ножны.
— Ты ведь игрок?
— Игрок.
— И мертвый?
— Вы тоже не совсем живые.
— Это другое.
— Закрытый бета-тест нового дополнения, — выдал я самое простое объяснение, и вампиры перестали смотреть на меня как на двухголовое чудовище. У них нашлась куда более серьезная причина для беспокойства.
— Задница! — выругался Барон. — Прикиньте, кругом будут толпы мертвых игроков! Я этого разок укусил и блевал дальше, чем видел! А если…
— А не надо кусать все, что движется! — оборвал его Маркиз.
Граф пристально посмотрел на меня и спросил:
— Пятнадцать пунктов скрытности есть?
— Есть.
— Лич со скрытностью? — присвистнул Барон. — Куда катится этот мир?
Маркиз отвесил коротышке подзатыльник, и беспокойная парочка вампиров сцепилась в клинче. Граф не обратил на их стычку никакого внимания и озвучил ценник:
— Десять тысяч! Половина вперед. И если что-то пойдет не так, аванс не возвращается.
Я попробовал было поторговаться, но проницательный кровосос оценил мою заинтересованность и не скинул ни медяка. Пришлось соглашаться на его условия с риском выкинуть пять тысяч и ничего не получить взамен.
Но куда деваться? Навык скрытности мне был необходим просто позарез.
— Держи! — Я с обреченным вздохом отсчитал нужную сумму и протянул золото вампиру, который не торопился его принимать и глядел на меня с нескрываемым сомнением. — Ну что еще-то? Остальное получишь, когда дело сделаешь! Знаешь же, что смогу рассчитаться!
Граф недовольно поморщился, забрал деньги и сделал какой-то хитрый жест правой рукой.
— Начинаю инициацию, — предупредил он. — Не упусти момент…
Между мной и вампиром сгустилась серая дымка, она задрожала и приняла форму моего наставника, словно его тень обрела самостоятельность.
— Ну же! — прошипел Граф. — Шагай быстрее!
Я быстро ступил в тень, и сразу меня с головы до ног сотрясла нервная дрожь. Я обрел новое знание. О да! Так оно и было!
— Успешно? — спросил меня граф, вытирая с лица пот.
Ничего не ответив, я передал ему остаток платы и принялся изучать изменившиеся характеристики своего персонажа.

Ученик школы Тенеходцев. 
Максимальный уровень скрытности: 25. 
Скрытность в бою: 1 секунда за каждые 10 пунктов навыка. 
Половинная скрытность в бою: 1 секунда за каждые 2 пункта навыка. 

Оп-па! Получается, я не только получил доступ к улучшению навыка, но и смогу оставаться невидимкой после начала атаки как минимум еще две секунды! А потом еще будет двенадцать секунд половинной скрытности! За счет нераспределенных очков я довел умение до двадцати пяти и спросил Графа:
— А дальше? Можешь сделать меня подмастерьем?
Вампир округлил глаза.
— Вот так сразу?!
— А где я тебя потом искать буду? Дело сделаем и разбежимся.
Граф лишь покачал головой.
— Для этого тебе понадобится старший мастер. И поверь, расценки там совсем другие.
— Полтос как минимум забашлять придется. И на квест пару недель убить, — просветил меня Барон. — Только, один фиг, с тобой работать никто не станет. Ты ж лич, а не вампир. Тебя и учеником-то не стои…
— Язык прикуси! — вспылил Граф, и коротышка немедленно заткнулся.
Он явно сболтнул лишнего, поэтому я поспешил распрощаться с вампирами и спустился вниз. Настроение было приподнятым. Еще бы! За две секунды невидимости я критическими ударами распотрошу практически кого угодно. Все же фламберг — это не кинжалы и даже не ятаганы…
Но стоило мне шагнуть в обеденную залу, как приподнятое настроение растворилось без следа. Я нырнул в невидимость и потянул из-за спины меч, сразу одумался и решил не горячиться раньше времени. Просто подался обратно в коридор.
В гостиницу пожаловал принц Юлиан! Вот только на этот раз он спокойно беседовал о чем-то с Изабеллой, и это оставляло надежду на мирный характер визита. Быть может, «Исчадия тьмы» дозрели до сделки? Если так, то очень скоро я окажусь в царстве Мертвых…
Меня перетряхнула нервная дрожь, но радовался я рано: принц вдруг резко поднялся из-за стола и сказал эльфийке что-то отрывистое и злое. Переговоры явно не задались, но даже так принц оружия обнажать не стал.
Я не утерпел, покинул невидимость и вышел в зал. Юлиан при моем появлении замер с открытым ртом, его мужественное лицо закаменело, меж бровей залегла глубокая морщина.
— Так и не уговорил титьки показать? — воспользовался я замешательством принца. — Лох — это судьба! Мне вот даже просить не приходится…
Громила шагнул ко мне, но сразу остановился и пообещал:
— Еще разберусь с тобой! — а потом покинул гостиницу, с грохотом хлопнув дверью.
— Не стоило его злить, — укорила меня благоухавшая ароматическими маслами Изабелла.
Я пропустил ее упрек мимо ушей и спросил:
— Чего он хотел?
Жрица неопределенно пожала плечами.
— Предлагал двойную цену за осколок Сферы душ, — ответила она, пребывая в некоторой задумчивости.
— У них так пригорает?
— У него, — поправила меня темная эльфийка. — Пригорает конкретно у Юлиана, как мне кажется. Явно хочет проявить себя, только денег больше, чем мозгов. Думает, что всех можно купить.
— Деньги — тлен! — отмахнулся я и поинтересовался: — Так «Исчадия» пойдут на наши условия?
— Разумеется, пойдут! — фыркнула Изабелла. — На аукционах царит ажиотаж! Спекулянты выжимают все соки.
Я усмехнулся. Было бы странно, упусти люди такую возможность подзаработать.
Изабелла поднялась из-за стола и указала на дверь.
— Ты идешь?
— Да, — кивнул я в ответ. — А где Хоар?
— Зависает в реале. Обещал зайти в игру позже, — сообщила жрица.
И тут же невесть откуда появился Нео.
— А меня?! — завопил мальчишка. — Меня возьмете с собой? Мне ску-у-учно! Дядя Джон, ты обещал!
Я махнул рукой.
— Пошли!
Изабелла выразительно посмотрела на меня, но я лишь ткнул пальцем в потолок, намекая на сделку с вампирами.
— Не забыла? Возьмем с собой от греха подальше.
Жрица закатила глаза и махнула рукой.
— Идемте уже!

5 

Визит в лавку демонического алхимика разочаровал. Нет, не так. Я получил именно то, на что рассчитывал, и не более того. А ведь такие надежды были отнюдь не беспочвенны. Все же двадцать одна тысяча золотых — сумма более чем солидная, да только не срослось.
Слова вампира о неумении держать удар навели меня на мысль потратить деньги на доспех, но кирасы оказались самыми дорогими и редкими частями комплекта Мертвеца. А с учетом того, что и сам комплект к числу распространенных не относился, цены на подходившие мне латы заявлялись владельцами просто заоблачные.
Неудачные сборки? Я прошерстил все каталоги и не отыскал ничего подходящего. Либо в довесок к доспехам шло ненужное мне оружие, либо панцири закрывали возможность уходить в тень, да и стоили куда дороже, чем оставалось денег.
Господин Ллойд, глядя на мои мучения, только посмеивался.
— Вот так и становятся одержимыми, — ухмыльнулся он.
— Это беспредел какой-то! — возмутился я.
— Не все можно купить, — наставительно заметил Старик и прикрыл свои странные янтарные глаза темными алхимическими очками. — В этом — весь смысл игры. Нужна конкретная вещь? Ройся в манускриптах, собирай группу поддержки, иди в рейд. Или вступай в клан. На аукционы попадает только то, что отбраковывается клановыми оружейниками.
— Задница! — выругался я, скрипнул зубами и отодвинул от себя толстенный фолиант. — Ладно! Беру Тень Смерти. Четырнадцать тысяч?
— Пятнадцать тысяч четыреста монет, — улыбнулся в ответ алхимик.
Я вновь выругался, но от сделки отказываться не стал. Впрочем, откуда такая досада? Еще совсем недавно мне раздобыть эту робу за счастье было!
Господин Ллойд отправил запрос на подтверждение сделки и заявку на срочную доставку товара, а я вновь зашелестел страницами каталогов, но моих пяти с половиной тысяч ни на что приличное не хватало даже близко, а «неудачные» сборки за эти деньги предлагали совсем уж откровенно неудачные…
Пришлось взять себя в руки и приобрести кожаный шлем взамен потерянного, а заодно подобрать простенькое снаряжение для Нео. Не ходить же ему в самодельных сандалиях! После я снял маску и поинтересовался:
— А что насчет рун?
Старик сдвинул алхимические очки на лоб, зацепив их за рожки, и пробежался длинными тонкими пальцами по царапинам на черном мифриле.
— Давайте посмотрим…
Он выложил на стол плоский чемоданчик, откинул крышку и принялся перебирать заготовки.
— Возможно, сделаем улучшение какого-нибудь параметра?
— Давайте!
— Восприятие, интеллект, ловкость?
— Все!
Алхимик хмыкнул, вставил в крепление руну и вернул маску, но только я попытался прикрыть ей лицо, как между мной и мифрилом проскочила ослепительная искра.
— Черт! — выругался я. — Что за ерунда?
— Несовместимость с комплектом Мертвеца, — пожал плечами господин Ллойд. — Пробуем дальше…
«Дальше» алхимик потратил никак не меньше получаса на подбор хоть какой-нибудь руны, которая могла бы сочетаться с моим комплектом, но все зря. Немало озадаченный, он откинулся на спинку стула и вдруг прищелкнул пальцами.
— Точно!
— Что такое? — удивился я.
— Комплект Мертвеца! Смерть! Нужны костяные руны, а у меня только каменные и металлические.
Я забрал маску и спросил:
— И где такие достать?
— Я попробую заказать набор, — пообещал алхимик. — Дам знать, когда их привезут. А сейчас можно поработать со стеклами.
Старик ловко вставил в глазные отверстия толстые стекла и вернул маску, я настороженно примерил ее, но на сей раз ничего необычного не произошло.
Алхимик расплылся в довольной улыбке и объявил:
— Пятьсот золотых!
— За что? — удивился я. — За простые стекляшки?
— Эти «простые» стекляшки, — с выражением произнес господин Ллойд, — фильтруют иллюзии. Против мастера не помогут, но большинство охранных амулетов обойдут на раз-два. Или убрать?
Я покачал головой и полез за деньгами. Тут же распахнулась дверь, и в комнатушку алхимика заглянула Изабелла.
— Мальчики, вы еще долго?
Я вопросительно посмотрел на Старика, тот раскрыл один из каталогов и сообщил:
— Заказ уже доставили. Подойди к Ульриху.
— До встречи!
— Когда придут руны, я сообщу.
Мы с Изабеллой вышли в коридор, и я спросил:
— Как твоя корона?
Роджер мрачно глянул на меня и щелкнул челюстью, а жрица поморщилась и попросила:
— Лучше даже не спрашивай!
Я не стал сыпать соль на рану и подошел к прилавку. Ульрих выложил мою робу и указал на стену.
— Зеркало.
— Да не нужно, наверное…
Вживую Тень Смерти производила несравненно более сильное впечатление, чем на рисунке в каталоге. Серая ткань текла и переливалась, в ней то и дело проявлялись то синие, то зеленые оттенки. А в темном углу она и вовсе показалась мне черной.
Роба. Капюшон. Короткий плащ. Рукава со стяжками, утягивающие шнуры. Все для удобства, но самое главное — магические свойства!

Тень Смерти (комплект Мертвеца: 8 из 13). 
Скрытность: +24 %. 
Уклонение: +8 %. 

И тени! Тени окружили меня и не сгинули, когда я вышел на улицу! Здорово-то как! Никаких больше штрафов к восприятию! Черт, да я теперь постоянно умение «Почти как живой» активным держать могу! Мне и маска больше не нужна!
Но, по здравом размышлении, я от маски все же отказываться не стал. Магические иллюзии — это, конечно, здорово, но отдельные глазастые персонажи запросто во мне мертвеца определят. Ни к чему это.
Я вернулся в лавку и спросил:
— А где Нео?
Изабелла позвала меня за собой на задний двор, Нео играл там с Чучелом. Мальчишка кидал палку, и мертвый феникс на лету ловил ее то своим жутким клювом, то страшенными когтями.
— Нео! — окликнул я пацана. — Пора возвращаться!
— Спасибо за обновки, дядя Джон! — крикнул пацан, который уже нисколько не напоминал чумазого оборванца из захолустной деревеньки. Кожаные сапожки, добротная куртка и штаны, на оружейном поясе — кинжал, найденный в останках Разорителя гнезд.
Мальчишка вприпрыжку побежал за нами, нагнал и пошел рядом, а Чучело набрал высоту и полетел над крышами домов, явно опасаясь получить случайную стрелу.
Днем на узеньких улицах столицы встречались в основном местные жители — персонажи. Те из игроков, кто находился сейчас в Сети, либо рыскали по диким землям, либо рубились со светлыми на приграничных территориях. Только на одном из мостов нам повстречался долговязый эльф с костяной свирелью заклинателя духов, весь покрытый затейливой вязью ритуальных татуировок. Клан Отверженных, машинально отметил я, но где раньше слышал это название, с ходу вспомнить не смог. Да и не важно!
Но эльф неожиданно заинтересовался нами, соскочил с каменного ограждения моста и вдруг спросил:
— Сколько хотите за малыша?
— Не поняла вопроса! — нахмурилась Изабелла, остановилась и уперла руки в боки.
Ее лесной сородич холодному тону нисколько не смутился и пояснил свой интерес:
— Сколько хотите за мальчика? Называйте любую цену!
Я шагнул вперед и рыкнул:
— Сгинь!
Эльфа будто ветром сдуло. Видно, прорвалось что-то такое неживое в моем голосе. Изабелла проводила спешившего прочь заклинателя пристальным взглядом, будто взяла на прицел, потом сплюнула:
— Извращенец!
Я пожал плечами и загашал через мост, а жрица в сердцах заявила:
— Не нужно было его с нами брать! Он же совсем ребенок!
— Я уже взрослый! — немедленно влез в разговор Нео.
— Не важно! — ответил я сразу обоим, потом понизил голос и напомнил эльфийке: — Мы его на работу подписали, не забыла? Где логика?
Изабелла только вздохнула и смягчила тон:
— Ну не может же он все время в номере сидеть…
— Пусть Марк его полы мыть возьмет, — предложил я.
— Вампиры не поймут. Да и наводка у них точно жирная, от таких не отказываются.
— После.
— Хорошо, — пообещала Изабелла. — Поговорю об этом с Марком.
Я кивнул и свернул в узкий темный переулок, который вел прямиком к гостинице. Шансов наткнуться там на случайных прохожих было заметно меньше, а то мне общаться с другими игроками как-то резко расхотелось.
Вот только зачастую кратчайший путь — далеко не самый простой. Стоило только шагнуть в густую тень, спину тут же кольнул чужой взгляд и дернулся ремень перекинутой через плечо сумки. Глаза ослепила яркая вспышка, и сквозь слезы я увидел, как в сторону отпрянул человек с объятой пламенем рукой.
Заклятый череп выпал из его скрюченных пальцев и откатился к стене. Жулик попытался ухватить добычу, но замах жреческого посоха заставил его отскочить. Вор скрылся в тенях, и брошенный Изабеллой огненный шар впустую расплескался по стене брызгами оранжевого пламени.
— Дядя Джон, осторожней! — вскрикнул Нео, когда я схватил череп и бросился в погоню за вором.
А того уже и след простыл! Или же нет? Едва ли искусный карманник в должной степени уделял внимание развитию скрытности, раз караулил нас в темном переулке…
Силой мысли я дотянулся до Чучела, заставил его сложить крылья и спикировать меж домов. Уже у самой земли феникс выровнял полет и стремительно понесся по переулку. Перед глазами у меня все так и замелькало, а тени слились в размазанное пятно, накатила тошнота. И тут питомец весьма своевременно решил проявить инициативу, точнее даже — свой мерзкий норов. Неведомым чутьем он заметил скрытого невидимостью вора, растопырил лапы и вцепился когтями в спину беглеца, одним махом вырвав его из теней. Вор бестолково замахал кинжалом в тщетной попытке избавиться от терзавшего его феникса. Полетели черные перья, Чучело возмущенно каркнул и долбанул жертву своим мощным клювом по затылку.
Удерживая фламберг двумя руками на манер копья, я с разбегу провалился в силовой выпад, намереваясь пронзить вора насквозь, а потом провернуть клинок, разрезая внутренности изгибами лезвия. На свое счастье, жулик успел извернуться, и фламберг лишь скользнул по ребрам, нанеся кровоточащую, но отнюдь не смертельную рану. Терзаемый фениксом карманник развернулся с кинжалом в руке, и я рассмеялся, занося меч для нового удара.
И тогда за спиной у меня воссияло солнце! Наитие заставило сигануть вбок, и сгусток белого огня пронесся мимо. Призрачное копье угодило в жулика, оглушило его и вогнало в ступор, но не причинило ровным счетом никакого вреда. А вот мертвого феникса просто разметало в клочья, и черные ошметки быстро истаяли, сгорая бесцветным и бездымным пламенем.
Светлая магия зацепила меня самым краешком, но даже так задымилась не прикрытая одеждой кожа, перед глазами все поплыло, ушла из-под ног земля. Взять себя в руки оказалось нелегко, но у меня просто не оставалось выбора: миг-другой — и вор придет в себя, а Чучело уже не помешает ему укрыться в тенях.
Через силу я заставил себя шагнуть вперед и резко махнул фламбергом. На быстрые удары накрутил усиление и добавил им меткости, разом спалив семь сотен единиц выносливости, но игра стоила свеч. Попал именно туда, куда хотел. Ткнул острием в шею, уколол под мышку и сразу рубанул по бедру!

Комбинация «Стальной вихрь смерти»! 
Критический урон: х 3. 

Клинок перебил позвоночник, рассек ребра и отрубил карманнику ногу. Слившиеся в единое движение удары выдали какую-то невероятную по совокупности сумму ущерба, и вор замертво рухнул на землю. Конвульсивно дернулся и замер посреди быстро растекавшейся вокруг лужи крови.
Увы, полученного за убийство карманника опыта немного не хватило для перехода на следующий уровень — очень уж некстати вмешался в схватку Нео, откусив изрядный кусок моего пирога.
Я наклонился поднять выпавший из руки карманника кинжал, и немедленно накатило головокружение, пришлось опуститься на корточки. Уф! Перенапрягся…
Тут же рядом оказался Нео, чей уровень вырос с девятнадцатого до двадцать первого.
— Простите, дядя Джон! — запричитал паренек. — Я не хотел! Я думал помочь…
— У Чучела прощение просить будешь, — поморщился я, поднимаясь на ноги, а Изабелла и вовсе отвесила мальчишке крепкий подзатыльник.
— Ну-ка бегом отсюда! — грозно рыкнула она и уставилась на меня налитыми кровью глазами. — Тебя это тоже касается! Бегом! Светлая магия переполошила половину острова!
Я выругался и поспешил к гостинице, пошатываясь на ходу от контузии. Мы едва успели свернуть к черному ходу, когда по улице проскакало несколько рыцарей, а потом над головами мелькнул ковер-самолет темного волшебника. Следом нагрянули стражники.
— Дьявол! — выругалась Изабелла, стоило нам укрыться в «Старом стрелке». — Из-за магии пацана будто колокол в голове гудит! — Она закрыла глаза и помассировала глаза, потом спросила: — Котик, это ведь неспроста, так? Тебя снова выследили?
— А сама как думаешь? — нахмурился я и в бешенстве всадил трофейный кинжал в стену. — У меня в кошельке было пять тысяч, а этот выродок схватил какой-то каменный череп! Естественно. меня выследили!
Жрица кивнула и напомнила:
— Придется раскошелиться на возобновление защиты.
Я в ответ лишь выругался. А потом еще раз и еще, нисколько не стесняясь в выражениях. Игра в очередной раз преподнесла неприятный сюрприз, и с этим было уже ничего не поделать…

6 

В рейд выдвинулись ночью; вампиры специально подгадали время так, чтобы провернуть все затемно, пока в полной мере действуют их сверхъестественные способности. Я против такого выбора не возражал. Проклятье! Да я был просто счастлив сбежать из гостиницы, прежде чем Гарт устроит очередную пакость!
Какую именно? Я не знал, это и выводило из себя больше всего.
Сомневаюсь, что некромант вновь подошлет карманника, да и прямого нападения опасаться, скорее всего, не приходилось. От Гарта стоит ждать более нестандартных ходов.
— Эй, Джон! Ты готов? — окликнул меня Граф.
Я молча кивнул и отлип от стены.
Скрипнула дверь, к нам присоединился мой вынужденный телохранитель Хоар.
— Куда? Зачем? Кого? — с ходу потребовал он объяснений и дополнил слишком уж лаконичные вопросы: — Куда и зачем мы отправляемся? Кого будем убивать?
Изабелла лишь улыбнулась.
— Не волнуйся так, клыкастик. Ты же в доле, не забыл?
— Это ответ на вопрос «зачем», — парировал зеленокожий паладин, пристально наблюдая за тем, как Граф рисует на дощатом полу чердака сложную фигуру портала. Широкие ноздри орка при этом сильно раздувались.
— Куда и кого, — вздохнула Изабелла, — нам сейчас расскажут. Так ведь, Граф?
Предводитель вампиров закончил выводить сложную схему, заключил ее в круг и поднялся с колен. Судя по оттенку линий и легкому, едва уловимому запаху, в качестве чернил использовалась чья-то кровь.
— Ваша задача, — негромко произнес он, — доставить на место мальца. Со всем остальным мы справимся сами.
— А страж подземелья? — напомнил я. — Что с ним?
— Обсудим по дороге! — объявил Граф и ритуальным клинком взрезал себе ладонь.
Из глубокой раны на пол упала единственная капля тягучей черной крови, и тут же магия перекроила игровое пространство, открывая переход в неведомую даль.
Маркиз и Барон первыми скрылись в портале, за ними рванул было Нео, но я ухватил его за руку и потребовал:
— От меня — ни на шаг! Понял?
Мальчишка послушно кивнул, а Чучело на его плече недобро глянул на меня своими бельмами, распахнул крылья и громогласно каркнул.
— Заткнись! — потребовал я и поторопил орка: — Хоар, вперед!
Орк недовольно скривился, но против уговора не пошел и шагнул вслед за вампирами. После него на ту сторону отправилась жрица, и тогда Граф поторопил нас:
— Идите. Я замыкающим.
Не отпуская руки Нео, я ступил в портал, и сразу накатило головокружение, а верх и низ поменялись местами, но сотрясшая пространство дрожь быстро сошла на нет, и мы оказались посреди мрачной поляны, укрытой кронами могучих дубов.
Чучело немедленно взмыл в воздух и уселся на один из узловатых сучьев, ему новое место явно пришлось по душе. И ему — единственному.
Хоар быстро водрузил на голову шлем и принялся озираться по сторонам, взяв на изготовку эспадоном, а Изабелла подняла посох, и загоревшиеся в пустых глазницах Роджера огни осветили развешанные на ветках черепа. Человеческие, эльфийские, орочьи. Всякие.
— Что это? — встревожился Нео.
— Место силы, — ответила Изабелла. — Здесь все пропитано кровью.
Взгляд жрицы явственно говорил, что не следовало тащить с собой пацана, но упрека я не принял. Более того — меня он изрядно удивил. Совместное же решение было, чего на меня все валить? Материнский инстинкт вдруг проснулся?
В воздухе возникла серая фигура, Граф мягко приземлился на утоптанную землю и шумно выдохнул.
— Пришлось потрудиться, чтобы застолбить это место за собой. Но дальше — дикие земли. Не зевайте! И уберите иллюминацию!
Изабелла погасила огонь, подступила ко мне и предупредила:
— Нео на тебе. Глаз с него не спускай.
Над головой раздался шорох крыльев: Чучело вдруг стремительно сорвался с места, вонзил когти в летучую мышь, ничуть не уступавшую ему размерами, и унес добычу во тьму.
Тут же мелькнуло сообщение о зачислении опыта, но серое, словно бы неактивное. Опыт в полной мере ушел моему питомцу.
— Ха! — рассмеялся Барон. — Зачетная пташка!
— Угомонись! — немедленно одернул коротышку Маркиз и обнажил рапиру. — Не шуми! Понял?
— Давайте вперед! — скомандовал им Граф и поторопил нас: — Не отставайте!
Маркиз и Барон двумя тенями растворились в темноте, я уложил клинок фламберга на плечо и отправился вслед за ними, а Нео с обнаженным серебристым кинжалом засеменил следом. Жрица и паладин двинулись замыкающими, и если Изабелла передвигалась практически бесшумно, то лязг черных доспехов орка и его надсадное дыхание разносились по ночному лесу, сводя на нет все наши потуги сохранить незаметность.
Впрочем, лес словно вымер, лишь изредка над головами проносились стремительные тени летучих мышей, да время от времени головной дозор сообщал о протянувшихся меж деревьями нитях паутины и подозрительных норах. Маркиз и Барон немного расслабились, лишь когда вышли к замощенной неровным булыжником дороге. Та выглядела заброшенной, меж камней росла трава, а вдоль обочин — густой кустарник.
Граф какое-то время настороженно осматривал окрестности, потом выбрался из подлеска и объявил:
— Скоро будем на месте. — Послышался жалобный писк, кровосос невольно вздрогнул и выругался: — Чтоб тебя!
Чучело не обратил на ругань вампира никакого внимания, уселся на ветку с очередной летучей мышью и принялся терзать еще подрагивавшее тельце. Не знаю, может ли мертвый феникс расти в уровнях, но опыт за убийства лесных обитателей капал ему с завидной регулярностью.
— Ладно! — хмыкнул Граф. — Выдвигаемся!
Мы зашагали по дороге, и вскоре на глаза начали попадаться вкопанные в землю вдоль обочин каменные обелиски, сплошь изукрашенные резными рунами. Смотрелись они чем-то средним между пограничными столбами и защитными оберегами.
Хоар немного отстал и зашагал рядом с Графом.
— Что за страж? — пристал он с расспросами к вампиру. — Какого уровня? Что у него за способности?
Вопросы явно озадачили Графа, ничего конкретного он сообщить не смог.
— На третьем уровне подземелья заперт мертвый дракон. Чары не использует, но чрезвычайно быстрый и с высоким сопротивлением к магии. Плюс видит незримое, — изложил вампир все, что знал, и уточнил: — Сможешь притормозить его, как тогда нас в гостинице?
— Попробую, — проворчал орк и достал из сумы пухлый блокнот в потертой кожаной обложке. — Размер, цвет, размах крыльев?
Хоар подошел к делу с удивительной для бесшабашных орков обстоятельностью, чем изрядно нас удивил. Изабелла даже перестала посматривать по сторонам и заглянула в блокнот паладина.
— Чешуя черная или темно-бурая, — после недолгих раздумий сообщил Граф.
Неугомонный Барон немедленно вставил свои пять копеек:
— Такая… с гнильцой…
— За кустами смотри! — потребовал главарь вампиров и продолжил описывать стража подземелья: — В длину метров пятнадцать, не меньше. Четыре лапы, крылья отрублены…
Хоар зашелестел страницами, отыскал нужную запись и спросил:
— Такой?
— Нет, он точно не китайский. И крылья не полностью снесли, там обломки костей торчат, как шипы. И глаза не светятся. Просто мертвые.
— И воняет тухлятиной! — добавил коротышка Барон. — Чешуя местами отваливается, но шустрый — ужас просто!
Орк задумчиво пожевал нижнюю губу.
— Разложение? Непонятно…
— Да ладно, загасим! — легкомысленно отмахнулся Барон. — В прошлый раз совсем немного не хватило…
— Шевели копытами! — одернул его Маркиз. — Давай, двигай булками!
Коротышка выругался и выдвинулся в головной дозор.
Хоар какое-то время шагал молча, потом тряхнул головой, возвращаясь в игровую реальность, и сообщил:
— Нет, никто из бестиария под описание не подходит. Наверное, что-то из последнего дополнения.
— Разберемся, — вздохнул я и, повинуясь пробудившемуся вдруг навыку уклонения, отступил в бок. Упавшие с неба кровавые ошметки забрызгали черные доспехи паладина. Орк выругался, из темноты донеслось довольное карканье феникса.
Вот же сволочь дохлая!
— Он это специально, да? — прорычал Хоар.
— Не трожь птичку, — потребовал я.
— Да, точно! Оставь мне! — недобро улыбнулась Изабелла, вытирая попавшие на лицо капли крови.
Я подавился смешком, но решил жрицу не провоцировать и, ускорив шаг, нагнал Графа.
— Что это за место, теперь можешь рассказать?
Вампир на сей раз запираться не стал.
— Это приграничные территории, которые отжали у светлых. Но основные бои дальше идут, здесь мало кто появляется. Мы на монастырь случайно наткнулись, вот и решили там время переждать.
— Время переждать? — удивился я.
— Да заказали нас! — вновь влез в разговор Барон. — Замочили не того, на нас контракт повесили. Пришлось на дно залечь, а в столице человека отыскать — плевое дело, ну и забились в эту дыру…
Граф беззвучно выругался, но одергивать болтливого подручного не стал.
— Отыскать человека — плевое дело? — заинтересовался я. — А как?
— Оставляешь заявку, и вычисляют. Это целый бизнес, — сказал Граф и усмехнулся. — Представляешь, сколько у игроков черных списков? Кто-то врага найти не может, кто-то просто не справится один на одни.
— Вот и башляют! — хохотнул Барон. — Мы тоже иногда заказы берем.
Я задумчиво кивнул.
— А можно как-то проверить, заказали тебя или нет?
— Можно даже ставку перебить! — просветил меня Граф и вдруг резко сиганул в сторону. — С дороги!
Вампир бесследно растворился в тенях, и в тот же миг из кустов выпорхнула стая искрящихся зеленых светлячков. Под деревьями вмиг стало ясно, будто солнечным днем, и сразу из темноты полетели стрелы.
— Да чтоб вас! — выдохнул я, рывком подтянул к себе Нео и закрыл его от засевших в кустах лучников.
Укрыться в тенях? Хорошо бы, но не вариа…
Проклятье! В спину ударили сразу две стрелы, один наконечник соскользнул с кольчуги, а другой пробил звенья и засел меж лопаток.
Урон оказался невелик, я обхватил мальчишку и ринулся с ним в лес, но светлячки полетели следом, не давая затеряться в кромешном мраке чащобы. Мелькнула одна стрела, тут же вонзилась в дерево другая, а потом лучники переключились на Изабеллу и Хоара. Впустую — эльфийка загородилась магическим щитом, орка защитили мощные доспехи.
Почти сразу из кустов донеслись крики и шум схватки, обстрел оборвался. Паладин намеревался ринуться на подмогу вампирам, но Изабелла его удержала.
— А если это отвлекающий маневр? — резонно заметила она, и мы заняли круговую оборону, но нападения не последовало, лишь продолжали впустую кружить над головами светлячки.
Чучело метался от одного к другому, рвал когтями и клевал, перепачкался в светящихся ошметках с головы до хвоста и пребывал в полнейшем восторге. А вот мне было не по себе, да еще в спине назревала какая-то глухая боль.
К чему бы это? Уж не помню, когда последний раз мне было по-настоящему больно…

Получен урон: 10. 

Какого дьявола?! У мертвецов не бывает кровотечений! Что происходит?
Я попытался дотянуться до засевшей меж лопаток стрелы, не сумел и попросил орка:
— Хоар! Выдерни из меня эту гадость!
Паладин потянул за древко, и спина взорвалась болью, а пронзивший мертвую плоть наконечник высвободить не удалось.
— Зазубренный он, что ли? — прорычал я.
— Нет, — изменившимся голосом произнес Хоар. — На нем друидская магия. — Орк отступил от меня и крикнул: — Друиды — приверженцы Равновесия! Я не стану с ними сражаться!
— Забыл о контракте? — нехорошо прищурилась Изабелла.
Орк враз поник, и тут из темноты появились забрызганные кровью вампиры.
— Какое, к чертям, Равновесие? — выругался Барон. — Мы не по лесу шли, они на дороге засаду устроили! Это нейтральная территория!
— Да уроды они, — впервые на моей памяти поддержал коротышку Маркиз.
Хоар промолчал, а вот я молчать не стал. Нечто чужеродное обосновалось у меня меж лопаток, понемногу разрастаясь и вытягивая здоровье, а умирать в самом начале рейда было, по меньшей мере, глупо.
— Избавьте меня от этой дряни! — вновь потребовал я.
Граф взялся за древко и что-то тихонько выдохнул. До меня донесся отголосок магии смерти, а потом боль в спине утихла и наконечник легко вышел из тела.
Вампир отбросил стрелу и предупредил нас:
— На дорогу возвращаться нельзя, дальше еще могут быть пикеты. Пойдем напрямик.
Спорить никто не стал. Спорят, когда есть варианты. У нас их не было.
Напрямик так напрямик.

7 

Волчий вой донесся минут через сорок, когда могучие дубы остались позади, к небу потянулись мачты сосен и лес посветлел. Пришлось забирать в сторону, но волчья стая взяла след и никак не отставала. Да еще начал подниматься туман, запутывая и сбивая с толку своей белесой пеленой.
— Это земли друидов! — объявил Хоар, заметив исчертившие ствол мощной сосны символы. Загадочные письмена не вырезали, они будто появились на шершавой коре сами собой.
— В задницу друидов! — выругался Барон.
На самой границе видимости мелькали темные фигуры преследователей, и никак не удавалось разобрать — животные это или люди. Было в их силуэтах нечто… неправильное.
— Нам не оторваться! — в конце концов решила Изабелла. — Надо их отогнать!
— Сначала найдем подходящее место! — возразил Граф. — Еще не хватало потерять вашего пацана!
С этим было не поспорить: прикончить Нео мог любой укус. Эльфийка развернулась и отправила в туман огненный шар, но тот просто растворился в молочном мареве. Тогда жрица решила не тратить силы попусту и поспешила за остальными. Минут через пять мы уперлись в овраг с крутыми склонами, по дну которого бежал быстрый ручей, и двинулись вдоль него, а когда впереди замаячил холм с лысой макушкой, Граф предложил занять там оборону, отделаться от преследователей и уже спокойно идти дальше.
Пока поднимались на вершину, выносливость изрядно просела, а Нео так и вовсе запыхался, приходилось тянуть его за собой. Хоар в своих тяжеленных латах шумно сипел, но все же не отставал; Изабелла бежала легче всех. Эльфийка, что с нее взять…
На середине склона вампиры растворились в тенях в ожидании волков, а мы продолжили подъем уже без всякой спешки. Вой как-то сразу остался позади, накатили умиротворение и покой.
Чучело с хриплым карканьем взмыл в темное небо, и сразу встрепенулась Изабелла.
— Что-то здесь не так, — негромко произнесла она, останавливаясь.
Укрыться на вершине было негде, в самом ее центре возвышались остатки расщепленного молнией кряжистого дуба, и только, но я воспринял слова жрицы всерьез и попятился назад, утягивая за собой Нео. Изуродованный ствол немедленно дрогнул и обернулся инфернальным существом — высоченным охотником в короне из оленьих рогов, с луком и копьем. Взгляд нечеловеческих глаз обежал нашу компанию, остановился на мне и навалился невыносимой тяжестью. Губы охотника не шевельнулись, оглушительным набатом зазвучавшие слова раздались прямо в голове:
— Присоединяйся к моей свите и стань по-настоящему великим, человече! Тебя ждет Дикая охота и невообразимое могущество!

Стать посвященным Рогатого бога? 
[Да/Нет] 

Колебался я недолго и ответил отказом. Просто не знал, в каких отношениях Рогатый находится с владыкой башни Тлена, и не хотел рисковать нейтралитетом мертвецов. Да и задания нового сюзерена, куда они мне?
Глаза Рогатого вспыхнули недобрым огнем, но атаковать оскорбившего его отказом наглеца бог не стал, просто рассыпался дубовыми листьями. И тут же на нас налетели обогнувшие холм волки. Волки?! Да нет! Полулюди-полузвери!
Орк за моей спиной шумно выдохнул и перехватил обеими руками черный эспадон, а я скользнул под прикрытие теней, метнулся вперед и встретил набежавших тварей безыскусным, но мощным замахом фламберга.

«Коса смерти»! 

Извилистый клинок меча зацепил сразу трех уродцев, хлынула кровь, вывалились кишки. Следом прошли два калечащих удара; одному волколаку я отсек когтистую кисть, другому раскроил колено. И сразу отступил назад, прикрывая Нео.
Хоар встал сбоку и воспользовался своим излюбленным приемом, замедляя нападавших и расправляясь с ними тяжелым мечом, а Изабелла провела по земле концом посоха длинную черту и отгородилась от нападавших полосой огня. Через пламенную преграду чудища прыгать не решились, зато на меня ринулись сразу двое!
Выносливость была на исходе, и руки начинали дрожать, но выбора не оставалось: пришлось ускориться, вложив последние силы в серию быстрых ударов.
Раз! Два! Три!
Первым же махом я начисто снес голову подранку с распоротым брюхом, а вот второй оказался крепким орешком. Сначала он с удивительной быстротой уклонился от удара, а потом и вовсе парировал фламберг когтями. И тут же отлетел назад! Череп на посохе жрицы угодил в него с такой силой, что проломил грудину и раскрошил ребра. Прежде чем тварь успела подняться с земли, я колдовским скачком перенесся к ней, вознес над головой меч и со всего маху рубанул покалеченного волколака фламбергом. Клинок не подвел и распластал жертву надвое.
Да! Вот так!
Расправившись с чудищем, я поспешно отбежал к своим компаньонам, но особой нужды в этом уже не было: вынырнув из ночи серыми тенями, на волколаков налетели вампиры, принялись резать им глотки, отрубать лапы, протыкать сердца. Кровь хлынула рекой, и, к моему немалому удивлению, коротышка-Барон от остальных нисколько не отставал. Тщедушное сложение позволяло ему двигаться с поразительной стремительностью, а своими кинжалами кровосос наносил калечащие удары, резал сухожилия и вены, оставляя добивать подранков Маркизу и Графу.
Я не стал горячиться и в общую свалку не полез. У меня и без того повысились уровни у обеих ипостасей; теперь бы еще найти время раскидать очки характеристик и навыков…
Останки покромсанных волколаков подрагивали, шевелились и стремились собраться в единое нечто, превратиться в мерзкого кадавра. Я ощущал присутствие чужеродной магии; скорее всего, жизнь в обрубках поддерживало присутствие рогатого божества. Изабелле пришлось жечь расчлененные тела своими пламенными чарами.
— Надо убираться отсюда! — поторопил я остальных, морщась из-за нестерпимой вони горелой плоти.
Вампиры прекратили делить вырванные у волколаков клыки, и Граф указал куда-то вниз.
— Нам туда!
Со смертью волчьей стаи заполнивший лес туман быстро рассеялся, и я сумел разглядеть темневшую среди деревьев проплешину с развалинами монастыря.
Изабелла закончила выжигать останки волколаков, наложила на поляну несколько охранных символов и объявила:
— Можем идти!
А как только мы начали спускаться с холма, эльфийка спросила:
— Мне показалось или этот рогатый козел что-то тебе предложил?
— Предложил вступить в его свору, — признался я. — Вы-то все уже ярмо на себя нацепили. Госпожа Багряной луны, Серебряный феникс, Равновесие какое-то абстрактное…
Изабелла глянула на меня, будто хотела пнуть, но пересилила себя и молча зашагала дальше. Зато пристал Нео.
— Дядя Джон! Дядя Джон! — зачастил он. — Я бы мог помочь магией! Сила Серебряного феникса…
— Стоп! — резко оборвал я мальчишку. — Любая магия — только с моего разрешения, заруби себе на носу! Понял?
— Понял, — сразу поскучнел Нео.
Тут тропинка вильнула и уперлась в преграду из зарослей колючего терновника.
— Оп-па! — выдохнул Барон. — Приплыли!
За слегка шевелившимися колючими побегами нас поджидали хранители местного леса. Седобородый верховный друид с ясеневым посохом и серпом на поясе стоял, широко расставив ноги; за ним сгрудились несколько заклинателей не столь высокого ранга — все из игроков. Без эльфийских лучников тоже не обошлось, тут и там среди листвы мелькали их тени.
— Да это просто праздник какой-то! — ухмыльнулся Маркиз и обнажил рапиру, на клинке которой синим огнем загорелись магические письмена. — Опыт сам в руки идет!
— У меня от эльфийской крови изжога, — пожаловался Барон.
Маркиз улыбнулся, демонстрируя иглы клыков, и на пробу махнул зажатым в левой руке тесаком, а вот Граф кидаться в атаку не спешил, присматриваясь и принюхиваясь.
Я мысленно потянулся к Чучелу, и мертвый феникс послушно пролетел над кронами деревьев, выискивая лучников, но почти сразу вырвался из-под контроля, резко спикировал, ухватил когтями очередную летучую мышь и взмыл с добычей в небо.
— Стрелков не меньше десяти, — объявил я.
— Прорвемся! — решил Граф, но Хоар положил ему руку на плечо и удержал на месте, а потом спокойно выдвинулся вперед.
Друид немедленно поднял посох над головой и потребовал:
— Убирайтесь из нашего леса или вас постигнет возмездие природы!
Паладин остановился, воткнул в землю острие эспадона, затем расправил плечи и враз стал как-то выше и солидней.
— Пропустите нас, и мы уйдем.
— Вам здесь не рады! Эти тропы не для вас!
— Равновесие — хрупкая вещь. Качнете одну из чашек весов, и вновь они еще не скоро перестанут колебаться.
— Не тебе говорить о Равновесии, орк! — отрезал седобородый заклинатель. — Гармония природы…
— Прервется, если мы сожжем здесь все, — оборвал друида Хоар. — И это не мы нарушим Равновесие, мы просто ответим на вашу враждебность. Дайте нам пройти!
Заклинатель надолго задумался, словно игровая механика пыталась рассчитать, насколько убедительными оказались слова паладина, а потом друиды растворились в лесу.
— Не возвращайтесь! — объявил старик, прежде чем скрыться в ночи.
Мы с облегчением перевели дух. Пусть, как мне казалось, перевес и был на нашей стороне, но в своих владениях друиды могут преподнести множество неприятных сюрпризов.

До проплешины в лесу удалось дойти без приключений. Пока пробирались по извилистой лесной тропинке, каждый миг ждали нападения, но верховный друид сдержал слово, стрелы в нас не полетели. А когда деревья остались позади, я с удивлением обнаружил, что под ногами не камень, а спекшаяся от невероятного жара земля. Тут даже не магическим напалмом все залили, а чем-то несравненно более жгучим.
Находиться на открытом пространстве было на редкость неуютно, и мы поспешили укрыться в развалинах сожженного монастыря. Бушевавшее там пламя не сумело расплавить каменную кладку, но ни одного строения толком не уцелело. Создавалось впечатление, что внутри монастырских стен что-то взорвалось и уже ударная волна разметала дома и обрушила укрепления.
— Здесь кто-нибудь обитает? — насторожился Хоар, когда вслед за вампирами прошел меж груд оплавленных камней, оставшихся от ворот.
— Наверху — нет, — уверенно ответил Граф. — В подвалах всяких тварей хватает. Магических в основном.
Мы немного попетляли меж руин и вывернули на главную площадь с развалинами храма. От величественного некогда сооружения остался лишь мощный фундамент.
— Уверены, что подземелье еще не обшарили? — засомневался я.
— Здесь владения друидов, светлые в такие места стараются не лезть, — покачал головой предводитель вампиров, — а темные, которым на Равновесие плевать, нам не конкуренты.
Изабелла отыскала свободный от обломков пятачок и окликнула нас:
— Мальчики, мне нужно время, чтобы поставить рейдовое святилище!
Граф с сомнением посмотрел на небо, но то еще и не думало светлеть, и вампир согласился сделать привал. От случайной гибели мы не застрахованы, а жреческая магия позволяла вернуться в игру не за тридевять земель у башни Власти, а здесь и сейчас. Второй шанс точно никому не повредит.
Вампиры разошлись в разные стороны караулить незваных гостей, я оставил жрицу на попечение Хоара и в компании Нео отправился исследовать разрушенный храм. Ну как исследовать? Так, краешком глаза глянуть.
Смотреть оказалось особо не на что. Взрыв разнес перекрытия и стены, а прямо посреди молитвенного зала темнел пролом в полу.
— Жди здесь! — предупредил я рыжего парнишку, настороженно приблизился к пролому и встал у самого края.
Сверху удалось разглядеть два пробитых перекрытия, каждое из которых было никак не менее метра в толщину. По всему выходило, что с неба рухнуло что-то весьма и весьма тяжелое. И я начал подозревать, что именно…
Для спуска здесь требовалась либо левитация, либо альпинистское оборудование, поэтому я отодвинулся от края пролома, и тогда на одну из чудом уцелевших колонн опустился Чучело. Мертвый феникс заметно увеличился в размерах, а клюв, который он принялся точить о закопченный мрамор, приобрел явственный обсидиановый отблеск.
— Ну ты и урод, братец, — только и покачал я головой и позвал Нео: — Идем!
Мы вернулись на площадь, где Изабелла как раз заканчивала привязывать к рейдовому святилищу вампиров. Тянувшиеся от жрицы во все стороны силовые нити медленно затухали в воздухе, в небе почудился кровавый отблеск багряной луны.
Но присмотрелся — и ничего. Привиделось? Вовсе не уверен. С магией ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Да и черт бы с ней! Пока есть время, стоит заняться повышением уровней.
Я увеличил ловкость и довел восприятие до задуманных пятнадцати единиц, а свободные очки умений распределять не стал. Поиск ловушек и карманные кражи меня по-прежнему не интересовали. Профессиональные навыки? Изучение новых боевых приемов я оставил на будущее, решив первым делом улучшить до третьего уровня «Казнь». Результат если и не заставил прыгать от радости, то уж точно не разочаровал. Помимо увеличения шансов прикончить обездвиженного противника проявились и куда более полезные в обычной игре изменения.

«Казнь III». 
Вы досконально изучили анатомию и бьете точно в уязвимые места всегда, когда… противник привязан к пыточному столу и не может отреагировать на замах. 
Критический урон наносится, если жертва не видит удара. Вероятность нанесения травмы в этом случае удваивается. 
Шанс нанести критический удар: +6 %. 
Шанс нанести калечащий удар: +3 %. 

Неплохо? Неплохо. А вот с магией все обстояло далеко не столь радужно. Пусть благодаря зачарованному поясу я и получил доступ к заклинаниям второго уровня, но ничего особо интересного там для меня не оказалось. Пришлось остановить выбор на «Пологе смерти», который защищал лича от магии, потребляя ману в зависимости от мощности отведенной атаки.
Вспыхнул и пропал багрянец в небе, Изабелла с облегчением перевела дух и объявила:
— Можно идти!
— Все за мной! — прищелкнул пальцами Граф и направился к разрушенному храму, но подниматься по оплавленным ступеням портика не стал и двинулся в обход. — На первом подземном уровне полно огненных призраков, — на ходу начал он инструктаж. — Ловушек нет. Нам они, по крайне мере, не попадались. А вот на втором их хоть отбавляй.
— Котик, ты ведь позаботишься о ловушках? — нехорошо улыбнулась Изабелла.
Мне разведывать путь нисколько не хотелось, так я эльфийке и заявил. И добавил еще пару крепких словечек, чтобы не осталось никакой недосказанности.
— На втором уровне, — продолжил Граф, — будут мертвецы. Не слишком сильные, но обгорелые. Магия огня на них не действует, иммунитет. Имейте в виду.
Вампир присел у секции чудом уцелевшей стены и указал на подвальное окошко.
— Нам сюда.
Барон первым скользнул в темное отверстие и почти сразу крикнул:
— Порядок!
Маркиз последовал за напарником, и тогда я спросил:
— Граф, а что будет ниже? Сразу дракон или что-то еще?
— Сразу дракон, — подтвердил вампир. — Эта тварь перекрывает единственную дорогу к святилищу, мимо не пройти. Лезь, клыкастый! Лезь!
Хоар с сомнением посмотрел на оконце, потом усмехнулся.
— Клыкастый? Уж кто бы говорил… — и неожиданно ловко для такого громилы протиснулся в узкое отверстие.
— Принимай пацана! — крикнул я орку, а когда Нео заявил, что он уже не маленький, не стал вступать с ним в пререкания и скомандовал: — Ну-ка, живо!
Мальчишка насупился, но истерику устраивать не стал и последовал за паладином. И почти сразу орк крикнул:
— Порядок!
Но одновременно в мире что-то неуловимо изменилось. Пространство словно сотрясла короткая дрожь, как если бы басовито задрожала невидимая струна. Гул мелькнул и смолк, прежде чем я успел разобраться в собственных ощущениях. Изабелла и Граф тоже уловили некую неправильность и, ровно как и я, объяснить ее не смогли.
— Какой-то сигнал? — предположила эльфийка.
— Реакция на приход светлого посвященного? — в свою очередь выдвинул версию вампир.
— Вы уснули там, что ли? — послышался из подвала голос Барона.
— Да идем мы! — откликнулся Граф. — Идем!
Я пропустил вперед Изабеллу, потом ухватился за оплавленный каменный подоконник, свесился вниз и разжал пальцы. Падать оказалось невысоко, я распрямился и отступил в сторону, освобождая место вампиру.
Под ногами захрустели обгорелые кости, их характерный треск напомнил о смрадной пещере, в которой все началось. Оставалось уповать на то, что в этом подземелье мой игровой путь не закончится.
Просто дурное предчувствие? Ну не знаю, не знаю…

8 

Разведывать дорогу выдвинулся Барон, а замыкающим поставили Хоара, которому еще предстояло сдерживать натиск дракона. Коротышка-вампир роли дозорного нисколько не обрадовался и даже не преминул проворчать:
— Призраки же невидимок чуют!
— Иди, иди! — поторопил его Граф. — Ты ловушки лучше всех находишь!
— Так не было в этом месте ловушек!
— А если появились? В прошлый раз мы втроем шли, да и светлый с нами теперь.
Барон выругался и с обреченным видом потопал по темному коридору.
— Направо, налево, налево, направо, налево, — напомнил Маркиз и уточнил у предводителя: — Так?
— Все верно.
И мы двинулись в путь. Вампиры прекрасно ориентировались во мраке подземелий, меня и темную эльфийку выручало ночное зрение, а вот Нео приходилось вести за руку. Ощущать себя нянькой было не слишком приятно, но в одиночном плавании пацан мигом набил бы себе шишек о стены или и вовсе свалился бы в один из проломов в полу. Провалы в перекрытиях нечасто, но все же встречались.
Хоар шумно сопел за спиной, щель в глухом забрале его шлема заметно мерцала из-за магии, которой паладин пользовался, чтобы видеть в темноте. Активное заклинание могло привлечь призраков, но никто замечаний делать орку не стал. Иначе от него попросту не было бы никакого толку.
— Кости не зацепите! — предупредил нас Барон на перекрестке двух коридоров. — Похоже, ловушка.
— Я же говорил! — самодовольно усмехнулся Граф.
Мы прошли еще немного дальше, и через два поворота мрак подземелья поредел, словно впереди горели факелы.
— Не свалитесь вниз, дракон сразу схарчит, — прошептал коротышка, по стеночке обходя отверстие в проломленных перекрытиях. Растрескавшиеся каменные плиты под ногами осыпались мелким крошевом, но даже не покачнулись.
Я взглянул наверх и увидел сквозь пролом краешек начавшего светлеть неба. Мелькнула черная точка, донесся отголосок протяжного карканья. Чучело охотился на летучих мышей.
— Подождите! — остановила вампиров Изабелла, когда мы миновали опасное место. — Здешние призраки только огнем бьют?
— Ага, все сгорели, похоже…
И в самом деле — в подвале нам не попадалось ни человеческих останков, ни мебели. Только копоть, пепел и бесформенные капли оплавленного металла.
Изабелла кивнула, развела руки, и перед ней замерцал прозрачный полог. Очень быстро он начал истаивать, но жрица с помощью нескольких пассов закрепила магическую пелену и заставила ее расшириться, так что та затянула почти весь проход.
— И что это? — удивился Маркиз.
— Защита от огня, — пояснила Изабелла, качнула ладонью, и пелена легко двинулась вперед, беспрепятственно прошла через Барона и полетела дальше.
— Не надорвешься? — засомневался Граф.
Жрица в ответ лишь усмехнулась.
Первый призрак возник сразу за следующим поворотом, и вырвавшееся из пустых рукавов робы пламя бессильно лизнуло выставленную эльфийкой защиту, а стоило огню опасть, Барон шагнул через магический полог и располосовал монаха своими зачарованными кинжалами.
Дальше все пошло как по маслу, но Графа почему-то это нисколько не обрадовало.
— Призраков меньше, — нахмурился он, — а по логике, должно быть больше…
— Нам же проще! — легкомысленно отмахнулся Барон, а вот Маркиз задумчиво кивнул и промолчал. Он вообще был немногословен.
Некоторое время спустя коридор повернул и вывел нас в просторный зал с мощными колоннами, подпиравшими потолок. Купол там исчертили ветвистые трещины, но каким-то чудом свод не обвалился, лишь выпало несколько здоровенных камней. Помимо нашего в подземелье выходило еще три коридора, и Граф уверенно указал на один из проходов.
— Нам туда!
Но только мы зашагали через зал, тут же послышался металлический щелчок и рухнувшие решетки перегородили все выходы.
— Упс, — выдал Барон, когда из коридоров хлынули призрачные монахи. Железные прутья преградой для них не стали, миг — и со всех сторон понеслось жгучее пламя.
Попавший под удар Маркиз вспыхнул как спичка и покатился по полу, пытаясь потушить огонь, но оказался в окружении черных ряс и подняться на ноги уже не смог. Барону повезло больше — его прикрыл полог эльфийки, а Граф попросту растворился в воздухе и бесплотным облаком тумана унесся в дальний угол подвала.
Я прижал к себе Нео и активировал «Полог смерти», заклинание сработало неохотно, на руки словно подвесили пудовые гири, и все же растекшаяся по воздуху хмарь поглотила уже несшееся ко мне пламя.

Внутренняя энергия: –240 [280/520] 

Ух ты дьявол! В меня словно многотонный грузовик на полном ходу врезался! Я лишь чудом устоял на ногах, а в запасе — лишь миг…
— Бей! — рявкнула Изабелла, рывком притянула к себе Нео и крутанула посохом над головой.
Сиреневая пелена в один миг изогнулась и охватила их со всех сторон, а оставшемуся без защиты Барону волей-неволей пришлось ринуться в атаку. Вновь обретший материальность Граф атаковал призраков со спины, а вот у орка дела обстояли не лучшим образом. Черный доспех паладина выдержал натиск пламени, но, когда Хоар рубанул эспадоном монаха, оказалось, что обычный металл не причиняет нематериальным созданиям никакого вреда.
Я его ошибки повторять не стал и выдернул из-за пояса костяной серп, метнулся вперед и хлестанул «Душегубом» ближайшего призрака.
Вух! Дух развеялся без следа!
Следующим замахом я развоплотил еще одного монаха, и немедленно со всех сторон хлынул огонь.

«Скачок»! 

Магическое заклинание перебросило меня на полметра и буквально впечатало в призрака, «Душегуб» с едва слышным треском распорол его суть, и вновь — прыжок, удар! Расправившись с очередным монахом, я обернулся и увидел, что схватка уже закончилась.
Маркиза спалили дотла, одежда его приятелей обгорела и дымилась. Изабелла и Нео остались невредимы, да и Хоар от огня особо не пострадал, но ругался при этом громче всех. Нематериальных созданий его чудесный эспадон поразить не мог, и паладин смотрел на меня волком, будто в этом был повинен именно я, а вовсе не разработчики.
— Ты как? — спросил я Нео.
Мальчишка убрал кинжал в ножны и спросил:
— Почему мне нельзя использовать магию?
— Твоя магия не лучшим образом скажется на всех нас, — пояснил я.
— Но…
— Нет!
Изабелла опустилась перед Нео на корточки и заглянула ему в глаза.
— Ты должен будешь достать одну вещь, — проникновенно произнесла она. — Это очень важно. И если ты устанешь раньше времени, весь наш поход потеряет смысл. Ты уже взрослый и должен различать развлечение и работу.
Нео насупился, но потом все же кивнул.
— Маркиза ждать не будем! — объявил Граф. — И смотрите под ноги! Ловушки здесь все же встречаются!
— Да неужели? — проворчал я и указал на перекрытый проход: — А что с решеткой?
К счастью, совместными усилиями нам удалось поднять преграду, ее запорный механизм немного посопротивлялся, а потом с лязгом сломался, и прутья поползли вверх, окончательно застряв на середине дверного проема.
Дальше коридор никуда не сворачивал и вывел нас к уходившей вниз лестнице. Второй уровень подземелий от огня уже не пострадал, там уцелели гобелены и держатели факелов, но трещины на стенах встречались куда чаще.
— Зеленый, давай вперед! — распорядился Граф, когда мы спустились вниз. — Нам чуток оклематься надо.
Выглядели кровососы и в самом деле далеко не лучшим образом, волдыри от ожогов и не думали проходить. Они даже осушили по склянке с вязкой черной кровью, но процесс регенерации шел как-то слишком уж медленно. Огонь и вампиры несовместимы, что есть, то есть.
Хоар пожал плечами и, не став оспаривать приказ, двинулся по коридору первым. Здесь уже не царила непроглядная темень, как уровнем выше, едва заметно светились потолок и стены, точнее, призрачное сияние лилось из расчертивших их трещин. Идем, будто в недрах вулкана…
— Что там дальше? — спросил Хоар, напряженно вглядываясь в полумрак.
— Направо, налево, потом будет большой зал, — припомнил дорогу граф. — Мы там без проблем прошли, но в прошлый раз и призраки засаду не устраивали…
Орк кивнул и двинулся на разведку. После первого поворота проход заметно расширился, после второго и вовсе стал напоминать длинную комнату.
— Подходим! — предупредил нас Граф. — Барон, проверь зал!
Коротышка не успел даже уйти в невидимость; в темноте вдруг вспыхнул огонь и к нам ринулись две объятые пламенем фигуры. Хоар шагнул им навстречу и встретил мощным замахом эспадона. Стоило только клинку угодить в цель, как коридор сотряс мощный взрыв и орка откинуло в сторону. В лицо ударила волна нестерпимого жара, но огонь быстро погас, не причинив серьезного вреда.
Из зала ринулись вооруженные копьями стражники, обгорелые и мертвые, я выступил им навстречу, присел и рубанул фламбергом по обугленным древкам. Клинок снес несколько наконечников, и заскочивший мне на спину Барон рыбкой сиганул в образованную ударом брешь. Началась свалка, серой тенью в схватку кинулся Граф.
Протянув извилистым лезвием по ногам ближайшего бойца, я отступил, готовясь остановить возможный прорыв, и тут перелетевший через головы стражников огненный шар угодил в грудь, взорвался и откинул на несколько шагов назад.
Пламя не сумело поджечь робу жулика, а следующий колдовской снаряд отразила Изабелла.
— Убей мага! — крикнула она, усиливая защиту.
Хоара нигде видно не было, а вампиры вовсю рубились со стражами и подоспевшими тем на подмогу рыцарями, поэтому я рывком загнал себя в скрытность и ринулся через заполненный бойцами коридор в следующий зал. Уклонение худо-бедно позволяло уходить от столкновений, но под конец пришлось сжечь остатки маны и колдовским скачком перенестись за спины державшим строй стражникам.
Над головой пролетел очередной огненный шар, на этот раз — куда больше и ярче предыдущих, и я ринулся к настоятелю монастыря. В отличие от призрачных братьев он оказался полностью материален: из широких рукавов изукрашенной позолотой рясы торчали обугленные кисти, в глазницах обгорелого черепа пылал адский пламень. Мощью от зависшей над полом фигуры так и веяло, но я отбросил сомнения и с разбегу рубанул его фламбергом. Удачное попадание отбросило настоятеля к стене, расщепленный магический жезл вылетел из руки и рассыпался брызгами бездымного огня.
Укрывавшие меня тени задрожали и принялись расползаться, тогда я, пользуясь последними мгновениями скрытности, нанес три быстрых удара. Ключица, другая ключица, шея.
Настоятель оказался невосприимчив к критическим повреждениям, но и так его движения замедлились, и прежде чем противник успел спалить меня своими чарами, я замахнулся и точным ударом снес с плеч его обугленный череп. Извилистое лезвие рассекло позвонки, и тотчас скелет осыпался прахом, на пол упала пустая одежда.

Сожженный настоятель убит! 
Опыт: +1500 [30 929/32 500]; +1500 [30 973/32 500] 

Не теряя времени, я развернулся и бросился обратно в коридор, с ходу рубанул фламбергом по спинам стражей, раскидал их и обрушил извилистый клинок на шлем рыцаря. Брошенное Изабеллой заклинание разметало попытавшихся занять круговую оборону бойцов, и дальше мне с вампирами удалось порубить их на куски уже без особого труда.
Хоар? Удивительно, но орк умудрился уцелеть во всеобщей свалке, провалявшись весь бой без сознания. Передвигаться на своих двоих он не мог, поэтому привалился спиной к стене и глотал одну целебную настойку за другой. Вампиры выглядели немногим лучше паладина. Барону едва не снесли голову, удар мечом соскользнул с черепа и срезал кусок скальпа, а заодно и левое ухо. Помимо этого, в боку у коротышки зияла опаленная дыра. Графу почти отрубили руку и сожгли пол-лица, сильно пострадала нога, в ране белела кость.
— Видишь, мальчик, — наставительно произнесла Изабелла, — а ты хотел лезть в драку.
— Но дядя Джон не пострадал! — возразил Нео.
— Ему просто повезло, — пробурчал Барон и опрокинул себе в рот пробирку с ярко-алой кровью.
Тут в дальнем конце коридора мелькнула тень, и к нам подбежал вернувшийся в игру Маркиз.
— Весело тут у вас! — присвистнул он, оглядев раскиданные тут и там останки стражников и жалкий вид своих побитых напарников.
— Лут собери, — приказал Граф и глотнул из фляжки. Обожженная кожа его лица начала быстро бледнеть и разглаживаться, но раненую ногу вампир решил не нагружать и опустился на пол.
Маркиз принялся обходить стражников и собирать трофеи, потом двинулся в зал к останкам зарубленного мной настоятеля. Он поднял с пола янтарные четки, сразу отбросил их и затряс рукой. Опаленные пальцы шипели и дымились.
— Ах ты, зараза! — выругался вампир, пританцовывая на месте от боли, и позвал эльфийку: — Эй, Белла! Глянь!
Жрица подошла и какое-то время внимательно изучала четки, на каждой из янтарных бусин которых был выплавлен символ истинного огня, а потом спокойно взяла украшение и спрятала в инвентарь.
— Забавная вещица, — небрежно улыбнулась она, но мне отчего-то показалось, что четки ей приглянулись.
Маркиз в ответ вновь выругался.
— Больно? — спросил у него Нео.
— Сейчас пройдет, — ответил вампир и окликнул напарников: — Вы долго еще?
Дыра в боку Барона к этому времени окончательно затянулась, да и поднявшийся на ноги Граф хромал не слишком уж сильно. Хоар тоже встал с пола, покачнулся и глухо выругался.
— Эй, зеленый! А как же внутренняя сила и все такое? — подколол его коротышка. — Продемонстрируй нам могущество Равновесия!
— Для дракона приберегу, — буркнул орк и подхромал к нам. — Куда теперь?
Граф огляделся по сторонам и уверенно направился к дальнему проходу. Пол и потолок в соседнем помещении оказались проломлены, сбоку располагалась чудом уцелевшая лестница.
— Изабелла! — прищелкнул я пальцами от внезапно пришедшей в голову мысли. — А если наколдовать твой огненный дождь?
— На дракона почти не действует магия, — напомнил Граф. — Уж поверь, мы все перепробовали.
— Тогда, может, прямо на него спрыгнуть? — в шутку предложил я, подходя к пролому в полу.
— Расшибешься.
Я настороженно глянул вниз и поспешно отступил от провала. Действительно расшибусь. Нижний уровень монастыря, скорее, напоминал колодец с отвесными каменными стенами, оттуда веяло могильным холодом.
Неожиданно в голове запульсировала тупая боль, я вздрогнул от испуга, но сразу с облегчением перевел дух. Ничего страшного, просто Чучело отыскал противника себе не по зубам. Точнее, не по клюву.
Барон начал спуск первым, Граф ступил на лестницу вслед за ним и предупредил:
— Выход с лестницы — сразу в логово, готовиться будем на последнем пролете. — Затем вампир ткнул пальцем в грудь Нео. — Ты! Пройдешь пещеру дракона, за ней будет святилище. Тебя его защита не остановит, но на всякий случай все же там ничего не трогай, просто забери артефакт из следующей комнаты.
— Какой именно артефакт? — уточнил паренек, озадаченно взлохматив свои рыжие патлы. — Как я его узнаю?
— Он там один, не ошибешься, — ответил вампир и скомандовал: — Все, идем!
Ловушек на ступенях не оказалось, и вскоре мы сгрудились на тесном пятачке.
— Нео, держись за мной, — заранее предупредила Изабелла мальчишку и затянула обращение к своей богине с просьбой наделить ее силой.
Хоар бубнил себе под нос что-то о Равновесии, воздух вокруг черной фигуры паладина словно сгустился и впитал в себя окружающий мрак. Вампиры без затей пили кровь, только уже не из фляжек, а из хрустальных фиалов. Движения их ускорились, стали отрывистыми и резкими.
— Офигенный купаж! — шумно выдохнул Барон, осушив третью по счету бутылочку. — Граф, ты кого туда намешал?
— Много кого, — уклончиво ответил предводитель вампиров, глаза которого почернели, а по одежде начала расползаться серебристая корка инея.
Внезапно над головой Изабеллы загорелось багряное сияние, и она начала накладывать благословения, щедро расходуя дарованную богиней силу. Меня, разумеется, опять подвел иммунитет нежити. Ну да и черт бы с ним, с благословением! И так справлюсь!
Накатил азарт, а затем паладина окутала голубоватая дымка регенерирующего заклинания, и он первым шагнул с лестницы в логово мертвого дракона. Мы двинулись следом.
— Нео, назад! — шикнула на пацана Изабелла, и тот с кислым видом замедлил шаг.
— Зеленый, твой выход! — скомандовал Граф, а сам разошелся с подручными в разные стороны, намереваясь обойти дракона с боков и взять его в клещи.
Я немного отстал, высматривая стража, но того в зале-колодце не оказалось, лишь на гранитных стенах виднелись отметины страшных когтей, как если бы рухнувшее с неба крылатое создание пыталось замедлить собственное падение.
— Ну и где он? — проворчал Хоар, замедляя шаг.
И сразу из темного провала в дальней стене метнулось чудище, обтянутое иссиня-черной чешуей. Вспыхнули злым огнем глаза, распахнулась зубастая пасть. Но навстречу мертвому дракону устремилась переполнявшая паладина сила. Пространство искривилось, и попавшая в ловушку тварь заскрежетала когтями по камням. Магия Равновесия оказалась сильней; страж подземелья продвигался вперед еле-еле, словно в замедленной съемке.
Хоар занес эспадон, примериваясь для расчетливого удара, но его опередил ринувшийся вперед Барон. Стремительной тенью коротышка обогнул дракона, намереваясь ударить в бок, и тут же мертвое страшилище неуловимым образом изогнулось, обрубок крыла перехватил вампира, насквозь пронзил его острой костью и отбросил прочь. Один удар — и наповал!
— Фига себе… — выдохнул я.
Просто здорово, что мертвецы не потеют, а то бы сейчас рукоять фламберга в ладонях скользить начала…
На миг все замерли, а потом Граф резко бросил:
— Шоу маст гоу он! Продолжаем!
Пространство затрещало, дракон выскользнул из ловушки и подобно живой торпеде врезался в паладина. Страшный удар отшвырнул орка к стене, но усиления и благословения позволили ему устоять на ногах. Вампиры прыснули в разные стороны, а страшенная морда вдруг оказалась совсем рядом со мной. Буквально в паре шагов. Я вскинул меч, и тут раздался детский крик.
— Дайте мне!
Эльфийка не уследила за Нео, и тот шагнул к дракону, на ходу отводя правую руку, словно готовился метнуть невидимое копье. Мальчишку окутало ослепительное сияние, и я успел лишь крикнуть:
— Ложись! — прежде чем повалился на каменный пол и закрыл голову руками.
Миг спустя надо мной прошла волна нестерпимого жара, а серебристая вспышка ослепила даже через сомкнутые веки. Световое копье угодило в дракона, и чудовище засияло изнутри, сквозь прорехи в гнилой чешуе начали вырываться белые лучи, в подземелье сделалось светло будто ясным днем. От Нео к дракону протянулась нить искрящейся энергии, но атака лишь парализовала мертвую тварь, не сумев развоплотить. Когда силы пацана иссякнут и чудище очнется…
На вампиров надежды не было, отголоски светлой магии вогнали их в ступор, а Хоар только-только отлипал от стены, пришлось действовать самому. Защита, дарованная колдовской накидкой, трепетала и расползалась, но все же Тень Смерти худо-бедно закрывала меня от невыносимого сияния. Я взял фламберг, и… стремительным рывком оказавшийся рядом с драконом Хоар обрушил эспадон на его мощную шею. Тяжелый клинок с хрустом врезался в тронутую разложением чешую — раз! другой! третий! — и вот уже отрубленная голова дракона шлепнулась на пол, а тело расплылось по камням горой гниющей плоти.
Сияние померкло, Нео покачнулся и упал бы, не подхвати его Изабелла.
— Что с ним? — испуганно спросила она.
Я припомнил случай в заброшенном храме и успокоил эльфийку:
— Сейчас очнется.
Вампиры начали понемногу приходить в себя, а Хоар легонько пнул отрубленную голову и озадаченно протянул:
— Как-то слишком просто…
Паладин словно до конца не верил, что собственноручно обезглавил эдакое страшилище, и я его прекрасно понимал: без неожиданной помощи Нео на перерождение отправился бы отнюдь не только один Барон.
— Святилище! — крикнул Граф, протирая слезящиеся глаза. — Надо забрать артефакт!
— А где опыт за дракона? — забеспокоился вдруг Хоар. — Эй, мне ничего не начислили!
— Погоди, — остановил я его. — Все будет…
И тут шкура дракона набухла и лопнула! Разламывая ребра, наружу полезло нечто, с головы до ног облепленное гниющей плотью. Непонятное существо отряхнулось, будто мокрый пес, выпрямилось и громогласно проорало:
— Свободен!

Пожиратель Душ, демон пятого круга. 

Обалдеть…
Высоченный пришелец с инфернальных планов бытия заметил нас и раскинул руки в стороны.
— Придите же ко мне, дети мои! — прогудел демон, и хоть его лишенная кожи полупереваренная плоть и торчавшие из жгутов мышц костяные шипы мало располагали к дружеским объятиям, противоестественное обаяние потустороннего существа попыталось забраться в голову и подчинить своей воле.
Тщетно! На мертвецов магия демона не подействовала! Но лишь на мертвецов…
Паладин покачнулся и едва не упал, с трудом восстановил равновесие и затянул размеренный молитвенный речитатив, жрица поспешно вывела в воздухе символ своей госпожи и напряженно уставилась себе под ноги, дожидаясь, пока отпустит наваждение. Нео? Нео валялся без сознания, помочь нам он сейчас ничем не мог. Впрочем, и доставить проблем — тоже.
— Ну как хотите… — проворчал Пожиратель Душ и запустил руки в нутро поверженного дракона. Выпрямился он уже с горящим фиолетовым сиянием клинком в руке.
Граф тотчас сорвался с места и проорал:
— В атаку!
Вампиры скрылись в тенях, поспешил воспользоваться невидимостью и я, поэтому встречать натиск демона пришлось Хоару. Пожиратель Душ швырнул в паладина ошметки драконьих потрохов и рубанул мечом, орк парировал удар эспадоном, оступился и пропустил следующий замах, быстрый и коварный. Фиолетовый клинок рассек тяжелые доспехи словно бумагу.
Окутавшее паладина голубоватое сияние вспыхнуло и принялось восстанавливать здоровье. Изабелла запустила в демона огненным шаром, но тот почти не нанес урона, и тогда жрица начала перекачивать энергию в защитные чары орка.
Возникшие за спиной Пожирателя Душ вампиры ударили разом, и, если зачарованная рапира Маркиза глубоко вонзилась в демоническую плоть, то ятаганы Графа не причинили никакого вреда. Как оказался бессилен нанести урон и мой фламберг, которым я удачно подсек ноги выходцу из преисподней, а в итоге лишь в самый последний миг успел уклониться от направленного в голову меча.
Хоар воспользовался моментом и рубанул противника по ключице, черный эспадон Равновесия проскрежетал по костяным шипам и оставил неглубокую рану. Пожиратель душ в ответ ударил с оттяжкой, паладин вновь покачнулся и отступил.
Я бросил фламберг и вооружился «Душегубом». Скользнул с ним за спину демону, но ушлая тварь неведомым чутьем предугадала мой маневр и ловко выставила локоть. Острый шип едва не проткнул темечко, скользнул по черепу и вонзился в плечо.
Отшатываясь, я резанул Пожирателя костяным крюком, и острие легко распороло лишенную шкуры плоть. Взбешенный демон взвыл и крутнулся на месте. Фиолетовый клинок сверкнул размытой полосой, Хоара отбросило прочь. Маркиз получил удар в руку и спешно отступил, а вот Граф успел обратиться туманным облаком, и меч не причинил ему никакого вреда.
К счастью, орк сразу вернулся в бой, и мы с Маркизом принялись крутиться вокруг Пожирателя Душ, резко наскакивать, бить в спину и так же быстро убираться из зоны досягаемости фиолетового клинка. Граф держался поодаль и беспрестанно насылал на демона леденящий туман. Движения инфернальной твари начали понемногу замедляться, но даже так рубившемуся с ним Хоару приходилось чертовски нелегко. Изабелла едва успевала закачивать энергию в щиты паладина, в черных доспехах тут и там зияли прорехи и пробоины.
Как бы то ни было, здоровье Пожирателя Душ постепенно уходило в красную зону, нам оставалось лишь окончательно его измотать, но демон вдруг ускорился, откинул орка и магическим арканом притянул к себе Графа! Маркиз кинулся на выручку товарищу, нарвался на встречный замах и рухнул на пол с перебитой ногой. Предводитель вампиров попытался вырваться — увы, не вышло. Пожиратель легко пробил когтистой лапищей его грудину, вырвал сердце и стиснул в кулаке. Брызнула кровь, и демона окутала серая дымка, вмиг восстановившая четверть с таким трудом выбитого здоровья.
Ну что за гадство?! Нас же сейчас на лоскуты порежут!
Спас Граф. Лишенный сердца, он начал стремительно иссыхать, но не растерялся и бросил остатки сил на последний магический удар. Волна лютой стужи приморозила Пожирателя Душ к полу, превратив на миг в неподвижную статую, и я этого момента не упустил. Заскочил демону за спину, со всего маху вонзил костяное острие в уродливый нарост горба и рванул крюк вниз, расширяя и углубляя рану.
И «Душегуб» легко располосовал от загривка и до поясницы лишенную прочной шкуры демоническую плоть!

«Казнь»! Пожиратель Душ убит! 
Опыт: +4500 [36 179/37 400]; +4500 [36 223/37 400] 
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен! 

Замораживающее заклинание развеялось, и гротескная фигура растеклась по камням зловонным гноем, лишь звякнул об пол фиолетовый клинок зачарованного меча.
Граф злорадно расхохотался и тут же развеялся в прах, будто смех отнял у него последние силы. Хоар стянул с головы шлем и жадно хватанул ртом воздух. Аура исцеляющего заклинания давно погасла, и орк едва стоял на ногах.
— Ненавижу демонов, — пробормотал паладин, отцепил латную перчатку, и на пол полилась кровь. — Вот дерьмо…
Осунувшаяся Изабелла кинула орку флакон с зельем здоровья и пожаловалась:
— Все соки из меня выпил, зеленый…
Жрица и в самом деле выглядела так, словно сбросила десяток-другой килограммов, в сером лице не было ни кровинки.
А вот Маркиз, к моему немалому удивлению, чувствовал себя неплохо. Осушив три склянки крови, вампир перевалился на бок и собирался с силами, намереваясь подняться с пола.
— Ваш малец не окочурился, случаем? — спросил он, облизав окровавленные губы.
— Нормально с ним все, — ответила Изабелла и носком сапожка выдвинула из зловонной лужи фиолетовый клинок демона. — Приберите! Игрушка не из дешевых.
Мне прикасаться к демоническому оружию не хотелось, и я посмотрел на вампира.
— Возьмешь?
Маркиз подтянул к себе меч и хмыкнул.
— Клеймор Проклятого пламени? Тысяч десять за него на аукционе точно дадут.
Не могу сказать, что сумма поразила до глубины души, но курочка по зернышку клюет, трофеев в подземелье мы набрали изрядно.
Нео заворочался на полу, и эльфийка присела около мальчишки. Вампир покачал головой и, пошатываясь, направился к драконьему логову. Я двинулся следом.
— Там же святилище? — спросил, нагоняя кровососа.
— Мне так далеко не надо… — прохрипел Маркиз, упал на колени у входа в пещеру и принялся копаться в куче какого-то хлама. Попадавшиеся среди барахла ценные вещи он аккуратно откладывал в сторону, а потом вдруг взвыл от восторга и принялся целовать изогнутый клинок даги. — Моя прелесть!
— Ну-ка, погоди, клыкастый! — забеспокоилась Изабелла, когда вампир сунул дагу себе за пояс. — Это общие трофеи!
— Это мой клинок! — отрезал Маркиз. — В прошлый раз здесь потерял. И тут еще ятаганы Графа где-то должны быть!
— Мы так не договаривались! — возмутилась жрица, но сразу передумала и намотала на запястье янтарные четки. — Не возражаешь, котик?
Я покачал головой.
— Хоар?
— Возьму деньгами, — объявил орк, откашлялся и сплюнул кровавую слюну.
Маркиз продолжил раскопки и очень скоро отыскал оружие Графа. Парные ятаганы выглядели воплощенными в реальность тенями и были двумя предметами, а не одним, но затевать из-за этого спор я посчитал глупым и спросил:
— Изабелла, как там Нео?
К моему облегчению, ответил сам пацан:
— Все хорошо, только голова кружится. Я минутку полежу.
— Лежи-лежи! — успокоила его эльфийка и погрозила мне кулаком.
Хоар еще толком не пришел в себя, а Маркиз сортировал найденное оружие и артефакты, поэтому я лишь пожал плечами и отошел к туше дракона. Выглядела та мерзко, а пахла и того хуже. Чешуя точно не окупила бы потраченных на ее обработку усилий, но я помнил, как Пожиратель Душ выудил из внутренностей мертвой твари волшебный меч, поэтому пересилил брезгливость и начал шарить в гниющих потрохах. Если дракон проглотил демона, то мало ли что осталось в его брюхе помимо клинка? Увы, под руки попадались только осклизлые кишки, и я бы уже бросил это тошнотворное занятие, если б не смешочки Изабеллы. Требовалось отыскать хоть что-нибудь стоящее, дабы утереть нос ехидной эльфийке.
И тут пальцы наткнулись на что-то железное! Я поднатужился и вытянул из разорванного брюха перепачканную ошметками драконьей плоти кирасу, а когда со всего маху грохнул ее об пол, то не поверил собственным глазам. Затейливые узоры на очистившемся металле оказались смутно знакомы, определенным образом они напоминали мои собственные татуировки.
— Кто нашел, берет себе! — быстро произнес я и под удивленными взглядами подельников напялил на себя зловонные доспехи.

Комплект Мертвеца: изменен. 
Комплект Мертвеца: сохранен. 
Призрачный панцирь (комплект Мертвеца: 9 из 13). 
Броня: 90. 
Не мешает наложению чар и скрытному перемещению. 

Да! Да! Я крут!
Стоило только облачиться в панцирь, как он тут же потерял вес и стал полупрозрачным, охватив мой торс призрачной дымкой. Движения при этом доспехи нисколько не сковывали, попытался уйти в скрытность — и это получилось без всякого труда.
— Ну вы даете! — озадаченно протянул Маркиз.
— Ты сам выпустил джинна из бутылки, — немедленно отметила Изабелла.
Вампир лишь отмахнулся. Все, что его сейчас волновало, — это драгоценная дага. Ну… и еще самую малость — таинственный артефакт.
— Нам бы делом заняться! — заторопился Хоар.
— Я готов! — встрепенулся Нео.
— Сейчас! Сейчас! — заторопился Маркиз, спешно разбирая трофеи.
— Дайте пять минут, — попросила тогда Изабелла. — Портал наверх построю. Меня эти подземелья уже достали!
Жрица выпила какую-то микстуру и принялась создавать энергетическую структуру портала, а я настороженно глянул в логово дракона. То заканчивалось входом в святилище, и бившее из него сияние оказалось для мертвых глаз столь болезненно ярким, что разобрать получалось лишь смутные очертания предметов. Присоединившийся ко мне Маркиз видел чуть лучше, он и заметил лежавший за порогом магический жезл и покрытые истлевшей плотью кости предплечья.
— Да тут побывал кто-то еще! — присвистнул обеспокоенный вампир.
Я чуть ближе подступил к входу в святилище и сразу подался назад. В одно мгновение маска на лице нагрелась так, будто ее кинули в растопленную печь. А вот Нео ступил через порог совершенно спокойно.
— Жезл брать? — спросил он, оглядываясь по сторонам.
— Бери! Конечно, бери! Еще спрашиваешь! — крикнул Маркиз, закрыл слезящиеся глаза ладонью и попятился назад. — Но главное артефакт! Посмотри, он на месте?
Нео шагнул вперед и сразу растворился в невыносимом сиянии, а потом до нас донесся его крик:
— Взял!
Вампир с облегчением перевел дух, и тут же подземелье содрогнулось, с потолка посыпались пыль и каменная крошка.
— Валим! — заорал Маркиз и бросился наутек.
Стены заходили ходуном, грозя обвалиться и навеки похоронить меня под многометровой толщей гранита, но я все же дождался Нео, закинул пацана себе на спину и ринулся из драконьего логова.
«Разработчики не загоняют игроков в безвыходные ситуации», — вот и все, что вертелось у меня в голове.
Когда я выскочил в зал-колодец, Хоар уже исчез в разрезавшей пространство щели, а миг спустя туда же с разбегу заскочил Маркиз.
— Быстрее! — испуганно крикнула Изабелла.
Стены зазмеились трещинами, начали обваливаться и разлетаться на куски гранитные блоки. Я поднажал, споткнулся, едва устоял на ногах, врезался в эльфийку и вместе с ней ввалился в пространственный переход.
Раз! И над нами раскинулось лазурное небо, подсвеченное встающим на востоке солнцем. Земля под ногами заходила ходуном, затем рывком просела, из провала в перекрытиях монастыря взметнулось облако пыли.
От рейдового святилища к нам уже спешили Барон и Граф.
— Удачно? — на бегу крикнул предводитель вампиров.
— А то! — рассмеялся Маркиз и протянул ему найденные в логове дракона ятаганы.
Граф заменил ими свои не столь выдающиеся клинки и направился к нам.
— Где артефакт?
Я спустил Нео со спины, и мальчишка сунул вампиру подобранный в святилище жезл, словно бы выточенный из куска цельного алмаза.
— Нет! — отмахнулся Граф. — Это не то!
Тогда Нео вытащил откуда-то из-за пазухи сгусток мертвенно-белого сияния, и у нас с Изабеллой чуть не отвисли от изумления челюсти.
Осколок Сферы душ! И лишь немногим меньше нашего!
Нео протянул искрящийся артефакт Графу, и я поспешно щелкнул пальцами.
— Постойте-ка!
А больше не успел сделать ничего. По небу промелькнул стремительная тень, следом накатил огненный шквал. Нео и Граф вмиг обратились в прах; я закрылся «Пологом», и удар стихии не сжег меня, лишь отшвырнул за каменную насыпь. Вокруг расплескалось море огня, и я почувствовал, что сгораю заживо, но сгореть не успел.
Из пламени выступил высоченный рыцарь в раскаленных докрасна доспехах и сходу обрушил на меня сразу оба своих огромных клинка.
Удар милосердия?
Возможно, что и так…

Глава третья
МЕРТВЕЦ В ЧУЖОЙ СТРАНЕ

1 

Камень. Камень. Камень. Кругом — один лишь гладкий камень. И еще — тьма. Так темно бывает только в могилах.
Я заворочался, пошарил вокруг себя руками, и пальцы вдруг наткнулись на шершавый участок, а только навалился на него, и оплавленный шлак провалился, открыв выход наружу. Я ужом вывернулся из могилки, и глаза тотчас резанули лучи зависшего в зените солнца.
Уже день. А где все? И что за дьявольщина тут приключилась? Огненный шквал, рыцарь в раскаленных доспехах, удар мечом… Рейдовое святилище Изабеллы выглядело так, будто взорвалось изнутри, на его месте зияла оплавленная воронка.
Нео! Я вспомнил о пацане и в голос выругался. Пацан не возродится ни здесь, ни где бы то ни было еще. Компьютерный персонаж. Просто часть программного кода…
Черта с два!
Накатила лютая злоба, до головокружения захотелось отыскать тех, кто втоптал нас в землю, и порвать их на куски голыми руками. Я открыл игровой лог и нахмурился. Ситуация нисколько не прояснилось.

Вы убиты огненным ифритом! 

Что за ифрит? Откуда он взялся? Кто призвал его в этот план бытия и натравил на нас?
В небе раздалось хриплое карканье, я поднял голову и разглядел черную точку мертвого феникса. Мысленно потянулся к Чучелу и оглядел с высоты птичьего полета округу, но нет — никого и ничего.
Солнечные лучи неласково обожгли запрокинутое лицо, и только тогда я обнаружил отсутствие мифриловой маски. Этого еще не хватало! Рейдовое святилище разрушено, вся наша компания вернется в игру у башни Тьмы, а мне придется добираться туда своим ходом. И магическая маскировка обманет точно далеко не всех. Но, быть может, маска до сих пор валяется где-то среди закопченных валунов?
Я начал кружить у своей могилки и в скором времени увидел вплавленный в застывший гранит краешек мифрила. Выломать маску из камня получилось далеко не сразу, но, к моему немалому облегчению, от огня та почти не пострадала. Разве что сгорело одно из креплений для установки рун, зато появилась десятипроцентная защита от урона огнем.
«Обгорелая маска черного мифрила», ага…
Ничего, и двух рун за глаза хватит. Не факт, что Ллойд вообще что-то подходящее раздобудет. Кстати, у меня же есть демоническая кость, быть может, она для инкрустации сгодится? Стоп! Не о том думаю!
Вновь накатила лютая злоба, и я с трудом заставил себя успокоиться, чтобы не взорваться подобно перегретому паровому котлу.
Прости, Нео. Зря мы тебя в это впутали…
Я резко тряхнул головой и открыл окно с игровой статистикой, намереваясь первым делом повысить показатели. Все остальное могло и подождать. Силу и ловкость довел до двадцати девяти, единичку навыков привычно оставил в запасе, а из профессиональных умений выбрал следующие за «Быстрым ударом» «Молниеносные рефлексы». Те предназначались для парирования вражеских ударов и могли пригодиться в схватке с мечниками.
Ладно, а что с магией? Как оказалось, помимо заклинания третьего уровня игровая механика расщедрилась на одно дополнительное заклинание из разряда самых простых. Выходит, не полный идиот мой персонаж, хоть и около того…
Быстро пробежавшись по списку заклинаний третьего уровня, я пришел к привычному уже выводу, что для магических практик мне катастрофически не хватает ни интеллекта, ни внутренней энергии. И все же с выбором определился быстро: просто вспомнил, как лихо притянул Пожиратель Душ к себе Графа и выучил заклинание «Аркан». Лишним оно точно не будет.
Первый уровень? Взял «Касание смерти». Для его активации требовалось дотронуться до жертвы рукой, и ущерба оно наносило совсем немного, но зато могло парализовать, а обездвиженные противники — излюбленные цели для моего Палача. Расход маны? Все зависело от самого заклинателя; при желании пойти ва-банк можно было вложить в удар всю свою энергию. Вдруг да и пригодится когда…
С обреченным вздохом я открыл карту, намереваясь сориентироваться на местности, и внезапно обратил внимание на значок нового сообщения от Изабеллы. Как я и предполагал, жрицу и паладина воскрешение забросило к башне Тьмы, а вот троица вампиров вернулась в игру в здешнем месте силы, и у меня оставался час, чтобы присоединиться к ним и уйти общим порталом в столицу.
Час? Успею! Времени — за глаза!

2 

Времени за глаза? Очень скоро я понял, что весьма с этим утверждением погорячился. На лесную дорогу, дабы не наткнуться на местных обитателей, я выходить не рискнул, да и холм рогатого божества предпочел обойти стороной, поэтому очень скоро заплутал в чащобе. Затем набрел на какую-то тропинку, и та окончательно завела меня не туда. Пришлось плюнуть на осторожность и возвращаться знакомым маршрутом. Половины драгоценного времени как ни бывало.
По заросшей травой брусчатке я бежал сломя голову, потом свернул с нее и поспешил к месту встречи с вампирами напрямик через лес. Зря. Ума не приложу, как не заметил медитировавшего на лесной поляне друида, но факт остается фактом: пятно сливавшегося с молодой листвой плаща я увидел, лишь когда нас разделяло не больше десятка шагов.
Хранитель леса тридцать девятого уровня оказался игроком из свиты верховного друида, и уж не знаю, вспомнил он меня или просто решил наказать чужака, но высокая трава моментально оплела ботинки и принялась закручиваться вокруг ног.
Скрытность? Недоступна!
— Да я просто мимо проходил, — пробормотал я, все еще лелея надежду разрешить дело миром, но хранитель леса махнул рукой, и резкий порыв ветра кинул в мою сторону облако пыльцы.
Пришлось воспользоваться «Пологом смерти». Споры растений вспыхнули и прогорели, а я, в свою очередь, захватил противника магическим арканом, рванул его к себе и тут же скакнул навстречу сам.
Раз! И заклинание перебросило меня за спину друида.
Два! Я резко развернулся и махнул фламбергом, попутно усиливая и без того мощный удар.
Три! Волнистый клинок смахнул с плеч белокурую голову, и та улетела в кусты, разбрызгивая по листьям алые капли крови.
Друид на миг замер, потом рухнул в траву. Готов.
Ай да я! Ай да молодец! В открытом бою с первого удара друида завалил! Еще и опыта прилично в копилку капнуло. Но мое приподнятое настроение моментально скисло, когда начала чернеть и засыхать забрызганная красными каплями листва. Там, где растеклась кровь друида, трава пожухла и увяла; кроны деревьев зашумели. Лес жаждал отомстить за убийство своего стража — понятия не имею, откуда, но я знал это наверняка.
Бежать! Я ринулся прочь, и сразу показалось, что сама природа против моего присутствия. Трава цеплялась за ноги, ветви хлестали по лицу, острые обломки сучьев так и норовили выколоть глаза. Рухнула, чуть не придавив, сухая сосна; промелькнул сбоку, едва разминувшись со мной, могучий лось. А еще — волчий вой!
К черту вас всех! Я поднажал изо всех сил. Тут же прошла над головой и канула в подлеске эльфийская стрела, донесся отголосок непонятной волшбы. Но далеко, пока еще далеко…
Впереди уже замаячили кольцо замшелых менгиров и обвешанные черепами кусты, когда в ноги бросилась серая тень. Я кувырком ушел в сторону, извернулся и полоснул огромного волка мечом. Попал удачно, зверюга враз забилась на земле и заскулила, а я рванул дальше. К спасению. К порталу!
Если только вампиры не отправились восвояси, не став дожидаться меня до конца обещанного срока…
В спину угодила стрела, но обретший материальность панцирь принял удар на себя, и наконечник со звоном отскочил в сторону. Наперерез кинулись еще два волка, их перехватила призрачная тень. Мелькнули серые клинки, зарубленные звери повалились на траву, а возникший из ниоткуда Граф крикнул:
— Шевелись!
Раскрутив ятаганы, вампир легко парировал полетевшие в него из чащобы стрелы и отступил под защиту менгиров. А миг спустя вломился туда и я.
— В портал! — скомандовал Граф.
В тот же миг нас накрыло облако мошкары, но это уже не имело ровным счетом никакого значения: я прыгнул в пространственный переход. И вишенкой на торте мигнуло системное сообщение о гибели волка от кровотечения.

Получено достижение «Убийца собак» 2-й степени! 

Вот так-то! А потом — раз! — и я очутился на чердаке «Старого стрелка». Очутился на чердаке и в окружении вампиров. Смотрели на меня кровососы без всякой приязни, в руках держали оружие.
Я демонстративно убрал фламберг за спину, снял с лица маску и улыбнулся.
— Вы чего?
— Это что еще за дела? — выступил застрельщиком Барон. — Чё за подстава?!
— Обоснуй, — ответил я, не теряя хладнокровия. Для мертвеца это не так уж и сложно…
Вампиры обменялись быстрыми взглядами, и к разговору подключился Маркиз:
— Кто-то увел наш артефакт! Знали о нем только мы!
— Кто-то не только увел ваш артефакт, но и прикончил моего пацана! — напомнил я вампирам, скрипнув зубами от злости. — Убил окончательно! Раз и навсегда! И да — об артефакте знали только мы!
Беседа явно пошла не так, как планировали кровососы, и тогда Граф заявил напрямую:
— Раз мы не получили артефакт, в качестве компенсации оставляем все трофеи себе.
Если он полагал, что я начну протестовать или даже схвачусь за оружие, то просчитался.
— Валяйте! — махнул я рукой. — Вы договаривались не со мной, а с Изабеллой.
— Да без разницы с кем! — вспылил Барон. — Деньги наши!
— Как скажете! — развел я руками. — Но я на вашем месте крепко задумался бы, прежде чем нарушать слово, данное госпоже Багряной луны!
Вампиры мрачно переглянулись, и Граф процедил:
— Мы подумаем.
— Подумайте, — кивнул я и покинул чердак, но только начал спускаться по лестнице, наверху распахнулась дверь.
— Мы найдем этих уродов! — крикнул вдогонку Барон. — Тогда и поговорим!
Я молча выставил вверх средний палец, благо уже свернул за угол и вампир увидеть оскорбительного жеста не мог. Зашел в наш номер, но Изабеллы там не оказалось. Хотел окликнуть Нео и только тут окончательно осознал: все, пацана больше нет и вернуть его уже не получится.
За окном послышался скрежет, я распахнул раму и в комнату заскочил изрядно увеличившийся в размерах черный феникс. Чучело покрутил головой по сторонам, разглядывая номер, как-то неуверенно каркнул, а потом развернулся и выпорхнул на улицу. Скучает по Нео? Черт, мне и самому, пожалуй, будет не хватать шустрого пацана…
И, словно эта мысль послужила неким триггером, в воздухе вспыхнуло ослепительное сияние. Накатившая святость ошеломила, опалила и заставила отступить на пару шагов назад. Ах ты черт!
С последней нашей встречи призрак великого магистра ордена Серебряного феникса стал заметно сильнее, и находиться рядом с ним мертвецу было попросту неприятно.
— Ты повинен в смерти адепта ордена! — замогильным голосом продекламировал призрак. — Но еще не все потеряно, в твоих силах вернуть его к жизни!
Я закрыл глаза ладонью и спросил:
— Почему бы тебе самому не возродить его?
Великий магистр не стал юлить или давить на жалость и ответил предельно прямо:
— Единственный храм дает слишком мало сил. Ты должен очистить от скверны еще одно заброшенное святилище! И сделать это надо прежде, чем дух Нео покинет этот мир! Из-за грани бытия его уже не вернуть!
Хлоп! И хоть я даже не подтвердил своего участия в этом задании, где-то на самой границе видимости замелькали цифры обратного отсчета. На исполнение поручения «Возродить горный храм» призрак отвел мне девять дней.
— Какого черта? — выругался я. — Где я возьму тебе еще один храм? И я мертв! Я не смогу его освятить!
Лязгнуло, и к моим ногам подкатилась серебряная чаша, а великий магистр торжественно заявил:
— Нужное место находится на землях, недавно отвоеванных у сил тьмы. Набери живой воды в храме Солнца, это все, что понадобится тебе для ритуала!
Отвоеванные земли? Храм Солнца? Где это вообще?!
Знание пришло подобно удару ледоруба в затылок, на миг меня пронзила невыносимая боль, и реальность задрожала, а когда я пришел в себя, призрак уже исчез. От него осталась лишь серебряная чаша, таймер да новые отметки на картах.
И довеском — головная боль. Проклятье! Еще бы обошлось без нее! И заброшенное святилище ордена Серебряного феникса, и храм Солнца находились по ту сторону границы, в окрестностях Мраморной Крепости. И если развалины располагались поодаль от обжитых мест, то источник живой воды бил в самом центре города, в непосредственной близости от местной резиденции ордена Огненной длани!
Паладины же нежить нюхом чуют! Да и в храме Солнца иллюзии лича развеет в один миг…
А на все про все — девять дней! Девять дней. Вот же дьявол!
Забить? Мысль принесла успокоение, хоть отказываться от задания я и не собирался. Просто… Просто чего я, собственно, ною? Уникальный квест получил — плохо разве? Можно подумать, у меня срочных дел невпроворот! Еще понимаю, портал в царство Мертвых открылся бы, но нет же — в этом направлении все по-прежнему глухо. А дополнительный опыт точно лишним не будет, да и союзники пригодятся. Ну и Нео выручать надо. Есть такое слово — ответственность.
Но девять дней…
Я беззвучно выругался, вышел из номера и спустился на первый этаж. Там в кои-то веки оказалось многолюдно. За стойкой пил с Марком виски рослый самурай, вооруженный катаной и вакидзаси. За столом в дальнем углу лениво потягивали вино два мечника-дроу, компанию им составлял жутковатого вида гладиатор, весь в шрамах и увешанный оружием, словно рождественская елка — игрушками. Еще один темный эльф расположился у окна, этот оказался шаманом. Все были, по столичным меркам, крепкими середнячками, одни уже достигли шестидесятого уровня, другие только подбирались к нему.
— Изабелла не появлялась сегодня? — спросил я у Марка.
— Скоро будет, — ответил содержатель гостиницы и вернулся к разговору с новым постояльцем.
Я взял чистый стакан, плеснул в него из стоявшей рядом с Марком бутылки на пару пальцев виски и уселся за свободный стол. Невыносимо хотелось напиться, но ни с головной болью, ни с дурным настроением алкоголь справиться не мог. Да и не принимал его мой мертвый организм.
Оттолкнув стакан, я мрачно уставился в окно. Из дальнего угла доносился стук костяшек, шаман раскуривал набитую невесть чем трубку, Марк травил байки самураю. Для всех это была лишь игра. Для всех, но не для меня. И это бесило.
А еще этот клятый таймер! И куда подевалась Изабелла?! Только я подумал о жрице, и та сразу заглянула в обеденный зал. Заметив меня, она уселась на стул напротив и демонстративно оправила полупрозрачную накидку. Дроу-мечники как по команде уставились на свою соотечественницу, нагрудник которой не столько скрывал, сколько подчеркивал грудь, но очень быстро вернулись к своим делам.
Изабелла не стала провоцировать их, принимая намеренно соблазнительные позы, и, прежде чем я успел раскрыть рот, сообщила:
— Кровососы пробовали дурить, но я все уладила. Выручку от продажи трофеев они перечислят самое позднее завтра.
Я только отмахнулся.
— Нео убили.
Эльфийка уставилась на меня с нескрываемым удивлением.
— Я знаю, — мягко произнесла она. — Мне очень жаль, что так вышло, но это просто игра…
Слова резанули по живому; я поморщился и оборвал жрицу взмахом руки.
— Мне дали задание на его воскрешение, — сообщил я после этого. — На воскрешение Нео…
— Так это же здорово! — обрадовалась Изабелла. — Это все решает, разве нет?
Я покачал головой.
— Решает, но придется отправиться в Мраморную Крепость.
— Чего?! — Эльфийка округлила глаза, а потом откинулась на спинку стула и решительно скрестила руки на груди. — Без меня! — безапелляционно заявила она.
— Твоя помощь была бы весьма кстати…
— Котик! Ты совсем сбрендил?! — выдала Изабелла, и на нас начали оборачиваться. — Мраморная Крепость — это владения светлых! Я в этот город и под угрозой расстрела не сунусь!
— А что такого? — спросил я. — Мы ведь не собираемся устраивать войну!
— Котик, война там уже идет! Темные пытаются отбить эти земли обратно, если ты не в курсе! А мы — в черном списке ордена Огненной длани! Тебе хорошо, а меня сразу на костер потащат! Рейд в Мраморную Крепость не вариант, пойми!
Я нахмурился и ничего не ответил. «Инкогнито» могло скрыть мои прежние подвиги, но Изабелле за убийство собрата паладины и в самом деле оторвут голову.
— Выкинь эту мысль из головы! — потребовала эльфийка. — Не лезь на рожон! Даже не думай!
— Остынь! — отмахнулся я, но Изабелла закусила удила.
— Забудь! — потребовала она. — Ты останешься здесь! Понял?
— Серьезно? Это ты так решила?
— Да! Я так решила!
Жрица злобно уставилась на меня, но я ответил взглядом ничуть не более добрым, и в кои-то веки Изабелла отвела глаза первой.
— Глупый риск, — поежилась она. — И не надейся взять с собой Хоара. Он паладин Осеннего равноденствия, темный. К тому же орк. Ему там точно рады не будут.
Я кивнул и спросил:
— А вампиры? Может, их привлечь? Как тебе такая группа поддержки?
— Они собираются отыскать тех, кто сжег нас вчерашней ночью! И я хочу им в этом помочь. Ты вообще видел, что именно Нео вынес из подземелья?!
— Осколок Сферы душ, — вздохнул я. — Чуть меньше нашего, как мне показалось.
— Если раздобудем второй кусок, дожмем «Исчадий тьмы» без всякого труда!
— А как же кровососы? Это их осколок.
Изабелла пожала плечами и недобро улыбнулась.
— Был их. Они его потеряли. Дальше все крайне… неопределенно с точки зрения морали. И опять же — неужели вампиры откажутся попасть в царство Мертвых одними из первых?
Я кивнул. Слова эльфийки звучали вполне разумно.
— Тогда помоги им, а я пока смотаюсь в Мраморную Крепость. Сможешь перекинуть меня туда?
— Ты псих! Конченый псих!
— Так сможешь или нет?
Изабелла надолго задумалась, явно проводя в уме какие-то сложные вычисления, потом объявила:
— Три пятьсот.
— Что, прости?
— Портал обойдется тебе в три с половиной тысячи! — зло уставилась на меня эльфийка. — И не скину ни медяка!
— А…
— Нет! Отсрочки тоже не дам!
— Да подавись ты! — плюнул я и принялся отсчитывать требуемую сумму.
Оставалось лишь надеяться, что в ходе выполнения задания получится разжиться чем-нибудь пригодным для продажи. Впрочем, не последние отдаю…
Хлопнула входная дверь, и хохотавший над очередной байкой Марка самурай притянул к себе хозяина гостиницы.
— Жжешь, дружище! — выдал он и вдруг неуловимым движением проткнул шею Марка длинным танто.
Содержатель гостиницы замертво рухнул на пол, а самурай отвернулся от стойки и взялся за мечи.
— Ну что, все в сборе? — спросил он.
— Именно! — прозвучал от двери знакомый голос.
Гарт Клинок Смерти! Вот дерьмо!
Бойцы, опрокидывая стулья, вскочили на ноги, а дым из трубки шамана вдруг заполнил серой взвесью весь зал и отрезал переход в скрытность. Изабелла швырнула в темного эльфа боевым заклятием, но то не достигло цели, зависло в воздухе искрящейся полосой.
В следующий миг жрицу атаковала пара мечников, а гладиатор резким взмахом метнул в меня запитанную магией сеть. Скачок перебросил из-под уже раскрывшейся сетки, и не ожидавший такого поворота громила пропустил укол мечом. В самый последний миг он извернулся, и острие двуручника оставило на боку длинную рану — кровоточащую, но отнюдь не смертельную.
Я вновь замахнулся фламбергом, но рубануть отступившего гладиатора не успел из-за ринувшегося в бой самурая. Боец обрушил на меня град стремительных ударов, спасли молниеносные рефлексы. Каким-то чудом фламберг парировал первые три замаха, а потом вакидзаси ударил в грудь, не сумел пробить призрачный панцирь и с лязгом отскочил от доспеха. Тут же метнулась вперед катана, ее я принял на вскинутую в защитном жесте левую руку. И латный рукав тоже оказался клинку не по зубам!
Выкуси, сволочь!
Полыхнула ослепительная вспышка, и заполнявший помещение дым развеялся без следа, разогнанный магией Изабеллы. Жрицу хоть и загнали в угол бойцы-дроу, но она все же подарила мне шанс удрать от врагов под покровом невидимости.
— Беги!
Вновь стала доступна скрытность, но самурай распластался в низком выпаде, пропорол коротким мечом правую ногу, рубанул длинным по левой.

Травма бедра! Штраф к подвижности: 40 %. 

Ух! Раненая нога подкосилась, и я завалился на спину. Попытался отмахнуться фламбергом — впустую! Вакидзаси и катана ударили вновь, на этот раз — по коленям, и немедленно заголосил от двери Гарт:
— Не стой столбом, бросай сеть!
Самурай хитрым приемом выбил у меня из рук фламберг и наступил на грудь. Я легко вывернулся и скользнул от вновь замахнувшегося сетью гладиатора под стол. Укрытие тут же перевернули набок.
— Сеть, живей! — гаркнул Гарт и остановился поодаль. В схватку он предусмотрительно не лез, лишь поигрывал каким-то матерчатым мешочком. — Не убейте его! Эй, Джонни! Мой нынешний покровитель просто обожает забавляться с мертвыми телами!
В статусе некроманта появилась новая строчка «посвященный Костяного лорда», и ничего хорошего это не сулило.
Самурай примерился для расчётливого удара, но вдруг взорвался брызгами крови, словно попал под пропеллер турбовинтового самолета. Вывалившийся из невидимости Граф обрушил на спину наемника свои теневые ятаганы, и те легко пробили покрытый лаком доспех. Боец начал разворачиваться, но вампир уже скользнул к гладиатору, а на смену ему пришли Барон и Маркиз. Они взяли самурая в клещи и в один миг превратили в отбивную.
Гарт шагнул ко мне и лихорадочно рванул шнуровку матерчатого мешочка, я встретил его выпадом фламберга, затем еще и провернул клинок, расширяя и без того кровоточащую рану. Некромант отшатнулся, споткнулся о безжизненное тело гладиатора и пропустил удар зашедшего со спины Маркиза, но сразу выпрямился и успел швырнуть пригоршню серой пыли в лицо подбежавшего следом Барона.
Плоть коротышки в один миг сожгло до костей, и он забился в страшных судорогах. Напуганный жутким зрелищем Маркиз шарахнулся от зависшей в воздухе взвеси будто черт от ладана и в нерешительности замер, выставив перед собой рапиру и дагу. Гарт не стал атаковать вампира, вместо этого зажал проткнутый живот ладонью и ринулся к выходу.
Я бросился вдогонку, но сразу оступился и навалился грудью на стол. Пусть стальные наколенники и уберегли от увечий, нанесенные самураем ранения оказались слишком серьезными. Мне сложно было даже просто стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы угнаться за некромантом.
Дьявол!
Барон с воем катался по полу, а Маркиз пришел на помощь Графу и насел на мечников-дроу. Не могла подключиться к погоне и эльфийка: как назло, дорогу ей загородил шаман. Оскалившись от напряжения, он закручивал вокруг себя мощнейшее кольцо духов и медленно пятился к двери.
Выхода не было. Я укрылся «Пологом смерти» и шагнул напролом, но призрачная защита шамана легко отшвырнула меня назад, оттяпав при этом изрядную часть здоровья.
— Ты покойник! — в ярости крикнул я, колдовским арканом зацепил массивный стул у противоположной стены и потянул его на себя, подбивая ноги заклинателя.
Тот завалился на спину и на миг упустил контроль над духами; Изабелла моментально оказалась рядом и принялась яростно лупцевать его посохом.
Вот же черт! А как же Гарт?!
Я кое-как доковылял до входной двери и буквально вывалился на крыльцо. Темный плащ Гарта мелькнул в конце улицы, его было не догнать, да и на кровотечение надежды не оставалось. Уйдет. Как пить дать уйдет! Или нет?
Силой воли я потянулся к мертвому фениксу, и сорвавшийся с небес Чучело метнулся вдогонку за Гартом подобно брошенному в цель копью. Слабость помешала удержать питомца под управлением, но и без моих указаний тот прекрасно знал, кого следует атаковать.
Со всего маху Чучело ударил в спину некроманта, и мощный удар сбил Гарта с ног, некромант покатился по мостовой. А феникс взорвался! Взорвался сам и разорвал беглеца изнутри! Изуродованное тело замерло на залитой кровью брусчатке, а разлетевшиеся кругом сгустки тьмы потекли друг к другу и вновь соединились в черную птицу. Та торжествующе каркнула и на глазах изумленных прохожих свечкой взмыла в небеса.
Я криво ухмыльнулся и ввалился обратно в гостиницу. К этому времени вампиры уже добили мечников и отпаивали кровью обожженного костяной пылью Барона. Шаман давно был мертв, но Изабеллу это нисколько не смущало, и она продолжала бить посохом его безжизненное тело. Кругом разлетались брызги крови и ошметки мозгов. Боевое безумие как оно есть…
На последних остатках сил я доковылял до ближайшего стола и повалился на лавку.
— Слышь, Джон! — с вызовом крикнул Граф. — Трофеи — наши! Усек?
Я только махнул рукой — мол, отвалите, и без вас тошно.
Радости от победы и в самом деле не было. Пусть этот раунд и остался за нами, но Гарт еще вернется, и в следующий раз вампиры меня уже не спасут. В итоге — ни трофеев, ни опыта, одни увечья. Еще и с обжитого места срываться!

3 

Портал в окрестности Мраморной Крепости Изабелла открыла тем же днем, сразу после полудня. У меня как раз оставалось время пробраться в город до темноты, разведать обстановку и вломиться в храм Солнца уже под покровом ночи.
— Дурацкая затея! — бурчала себе под нос жрица, расчерчивая на брусчатке глухого дворика сложную схему перехода и посыпая линии разноцветными реагентами. — Тебя там прикончат, пикнуть не успеешь!
Я лишь усмехнулся.
— Никто даже не поймет, что я мертвец. «Инкогнито»!
Изабелла оторвалась от рисунка и напомнила:
— Наемники слышали наш разговор. Они знают о Мраморной Крепости!
Меня это печальное обстоятельство изрядно нервировало, но я лишь поежился, прогоняя недобрые предчувствия, и резонно заметил:
— Они все темные, как и некромант. Вот их там точно на куски порубят!
Жрица поморщилась и спорить со мной не стала. Я глянул на клочок синего неба над головой и спросил:
— И к чему вся эта возня? Нельзя было купить стандартный свиток переноса? Еще и дешевле вышло бы.
Изабелла только рассмеялась.
— Котик, ты на пикник собрался или на спорные земли к светлым? Обычный свиток либо выкинет тебя случайным образом где-нибудь посреди чистого поля, либо привязан к точке перехода, которую давно пасет пограничная стража. Шансов уцелеть — мизер.
— А ты куда откроешь? — поинтересовался я.
— Не передумал?
— Нет!
Эльфийка обожгла меня раздраженным взглядом, потом махнула рукой.
— Ллойд подогнал координаты одного из заброшенных мест силы. Говорит, его еще не засветили.
— Ну, будем надеяться…
— Угодишь в засаду, стребуем деньги обратно, — утешила меня Изабелла с нескрываемым сарказмом.
— Мне прям легче стало!
— Еще не поздно выбросить из головы эту дурь!
— Запускай свою шарманку!
Эльфийка прошипела ругательство, резанула по запястью ритуальным ножом, и от упавших под ноги жрице капель крови по булыжникам начало расходиться мягкое свечение. Линии магической схемы загорелись огнем, и эльфийка спросила:
— Фразу активации обратного перехода не забыл?
— Нет!
— Тогда вперед!
Я шагнул в круг портала и сразу по колено провалился в расплавленный камень. Так поначалу показалось, а потом меня потянуло куда-то вниз, под землю, будто бы прямиком в ад. Наверное, я закричал. Наверняка закричал. Просто не отложилось в памяти.

Возник я под сводом темной пещеры, миг провисел в воздухе и с высоты двух метров рухнул на голый камень. Оглушительно лязгнули доспехи, что-то треснуло, и пол подо мой явственно покачнулся, но обошлось без обвала.
Я с облегчением выругался, осторожно выпрямился и увидел, что стою на изукрашенной сложными узорами гранитной плите, весьма напоминавшей надгробие. Похоже, некогда резьба была инкрустирована золотом, но сейчас от него остались лишь глубокие царапины да крошечные вкрапления. Кто-то не поленился отскоблить с камня весь драгоценный металл.
И что удивительно — символы невесть с чего показались странно знакомыми. Где-то нечто подобное я уже видел. Впрочем, не важно!
Я обернулся, выискивая выход, и замер как вкопанный, пригвожденный к месту надменным взглядом ангела Тьмы. Каменного ангела Тьмы. Каменного и весьма побитого жизнью. Черные крылья валялись на полу грудой гранитных обломков, мускулистую грудь пересекали рубцы, а мужественное лицо статуи было изуродовано ударами тяжелого молота. Кто-то не поленился сколоть губы и уши, отбить кончик носа.
Я опустил взгляд себе под ноги и прищелкнул пальцами. Точно! Узор неспроста показался знакомым, такой же орнамент украшал резиденцию ордена «Исчадия тьмы». Случаются же совпадения…
Я сошел с покачнувшейся плиты, привстал на обломок каменного крыла и фамильярно похлопал статую по щеке. Не скучай тут, ангел Тьмы!
Если покровителя клана «Исчадий тьмы» подобная фамильярность и возмутила, он никак этого не показал. Оно и немудрено — магии в подземелье не ощущалось ни капли. Статуя. Просто статуя.
Заметив в дальнем конце пещеры мягкий отблеск проникавших в подземелье солнечных лучей, я вытянул из-за спины фламберг и двинулся к выходу. Пробрался по осыпавшимся под ногами обломкам сбитых со стен барельефов, потом улегся на живот и подполз к дыре, затянутой корневищами деревьев и пожухлой травой.
Закатное солнце светило прямо в глаза, поэтому выбирался из заброшенного святилища я очень неспешно и крайне осторожно. Меч вернул за спину, корни подрезал костяным крюком. И уже почти вылез на свет божий, когда за деревьями мелькнула огромная тень, полыхнуло пламя, донесся отзвук глухого удара и рев боевых заклинаний.
Оп-па! Приплыли! Я вжался в землю, радуясь, что не успел покинуть нору.
Выход из подземелья располагался на склоне холма или невысокой горки с пологими склонами. Ниже росли строевые сосны, обзор они почти не перекрывали, и мне было прекрасно видно, как кружат в высоте три огромных дракона. Время от времени они ныряли вниз и поливали огнем одну из раскиданных по равнине дубовых рощиц. С земли отвечали ослепительными всполохами боевых чар, но деревья пылали как спички, а путь к бегству отрезало плотное кольцо пограничной стражи.
Я выругался. Как же это все не вовремя!
Светлые пошли на штурм лишь в густых сумерках, когда большинство нарушителей границы погибли в драконьем огне. Расправа много времени не заняла, и сначала прочь умчались летающие зверюги, затем начали разъезжаться рыцари и расходиться пешие игроки. Я приготовился было покинуть свое убежище, но передумал и остался лежать.
Выползу я сейчас, а дальше? Нет, до города в сумерках доберусь без всякого труда, но там как быть? Ворота к этому времени уже закроют, а даже если нет — одинокий путник в ночное время привлечет самое пристальное внимание стражи. Скрываться где-то в окрестностях Мраморной Крепости с риском нарваться на излишне бдительный патруль? На фиг, на фиг. И я остался лежать.
Терять впустую драгоценное время не хотелось просто до скрежета зубовного, но очень скоро стало ясно, что поступил я абсолютно верно. Стоило только сесть солнцу, и в низине начали вспыхивать короткие, но ожесточенные схватки. Ночь расцвела вспышками огня и всполохами боевых чар. Летали драконы, преследовали нарушителей кавалерийские отряды, устраивали засады вышедшие на охоту команды светлых игроков.
Темных это нисколько не смущало. Одни рвались через приграничье в обжитые земли, другие предпочитали сойтись в схватке с порубежной стражей и отступали на свою территорию всякий раз, когда наталкивались на слишком упорное сопротивление. Это не было вторжением или попыткой отбить утраченные ранее земли. Игроков вело желание жечь, грабить и убивать. А заодно — повысить свой социальный статус, репутацию и уровни. Все как в реальной жизни, за исключением того, что гибель в бою грозила лишь потерей опыта, не более того.
Некоторое время спустя я даже начал жалеть, что ввязался в эту авантюру, но ближе к рассвету стычки стихли, наступило затишье. На всякий случай я выждал еще полчаса, а потом выполз из норы и, петляя меж сосен, побежал вниз по склону горы. Утренний туман укрывал меня лучше всякой невидимости, быть обнаруженным я нисколько не опасался, и своей беспечностью навлек на себя серьёзные неприятности. Минут через десять за спиной послышался собачий лай. Попробовал свернуть в сторону, но без толку — подвывавшая от азарта свора мчалась точно по моим следам. Вот дерьмо!
Хрипло каркнул круживший над головой черный феникс; я мысленно потянулся к Чучелу и оглядел равнину с высоты птичьего полета. Дела обстояли не лучшим образом, но и катастрофы пока не случилось: псы отставали примерно на полкилометра. Егеря не тропились спускать их с поводков, давая время рассыпавшимся цепью всадникам зайти мне во фланг.
Черта с два! Я развернулся и припустил со всех ног. Скатился в овраг и зашагал по колено в холодной воде. Бежал вниз по течению и вскоре вышел к тихой речушке с заросшими камышом берегами. Там и схоронился.
У ручья псы потеряли след, и преследователи разделились: егеря двинулись к реке, а всадники переправились на другую сторону и принялись прочесывать затянутое туманом поле.
С четверть часа я неподвижно сидел по шею в воде и с помощью Чучела наблюдал за сбитой с толку погоней, потом берегом реки двинулся вглубь приграничных территорий. Быстро светало и теплело, когда туман рассеялся, пришлось затаиться в придорожных кустах и ждать, пока обсохнет одежда.
А дальше просто повезло. Я уже подумывал выйти на тракт и двинуть к городу, но тут показалась процессия паломников. Моя роба не слишком сильно отличалась от балахонов солнцепоклонников, и я пристроился в хвост процессии, приближаясь к монахам, лишь когда поблизости оказывались патрули пограничной стражи.
Почти час мы пылили по пустынной дороге, а когда вдоль обочин стали попадаться фермы и укрепленные поселения, моя одежда из-за пыли окончательно сравнялась цветом с серыми рясами спутников. На общем фоне в глаза она нисколько не бросалась.

Город оказался не слишком большим, но на мосту через протекавшую у его стен речушку скопилась шумная толпа. Судя по всему, кто-то кому-то не уступил дорогу и две телеги сцепились бортами. Люди лезли вперед, расталкивая соседей локтями, а вот я никуда не спешил, пользуясь шансом пройти в город с монахами.
Остальное было делом техники. «Инкогнито» не подвело, ни стражники, ни горожане не обратили на меня никакого внимания. Их взгляды попросту соскальзывали и уходили в сторону, главное было не толкаться и не наступать другим на ноги.
И только в городе, сразу за воротами, на меня уставились столь пристально, что заломило темечко. Я постарался как можно незаметней оглядеться, но кто именно проявил интерес к скромному паломнику, так и не понял. Ни один из оказавшихся поблизости от ворот игроков в открытую на меня не глазел.
В дверях караулки стоял десятник стражников, в тени городской стены сидел на корточках жуликоватого вида эльф. Здесь же крутился послушник храма Солнца, да еще взгромоздился на удивительного восьминогого коня паладин в оранжево-красных доспехах.
Бойца наверняка отрядили в караул за какую-то провинность, воришка высматривал увесистый кошель, монашек встречал паломников, а паладин, судя по всему, выступал в рейд на пограничные территории. Уровень его оказался для этого захолустья просто запредельным — девяносто девятым, — но и с темной стороны захаживали крепкие орешки. В любом случае игроки такого уровня в одиночку не действуют и всегда окружены многочисленной свитой, так что Барт Огненный Кулак явился сюда не по мою душу.
А вот жулик… Не иначе именно он оценил толщину моего кошелька.
И точно! Эльф неприметной тенью скользнул вслед за паломниками, и я положил руку на перекинутую через плечо сумку, с которой в моем сознании нераздельно был связан игровой инвентарь. Карманнику хватило ума не связываться с другим игроком, он быстро обчистил нескольких ротозеев и юркнул в глухой переулок, прежде чем те обнаружили пропажу денег и подняли шум.
Храмовый служка повел монахов по узеньким улочкам Мраморной Крепости; я не отставал и двигался в арьергарде процессии. Эльф на глаза больше не попадался, да и другие игроки вслед за нами не двинулись; это немного успокоило.
Дорога все время шла в горку, мы кратчайшим путем поднимались к вздымавшемуся на вершине холма храму Солнца. Белоснежное здание было самым высоким в городе, оно превосходило размерами даже выстроенную в готическом стиле резиденцию ордена Огненной длани.
И никакой ограды. Внутрь мог попасть любой желающий! Я удивленно хмыкнул и от паломников отходить не стал. Чем черт не шутит, вдруг да и получится просто набрать живую воду? Никого не убивая, не взламывая замков… Бред? Ну а вдруг?
Близился полдень — священное для солнцепоклонников время, — и к храму сходились горожане, но все они, вне зависимости от чинов и рангов, отступали с дороги, освобождая путь сопровождавшему нас игроку. Мы беспрепятственно пересекли площадь с мозаичным изображением солнечного шара и прошли в высоченные ворота. Внутри оказалось очень светло, несмотря на одно-единственное отверстие в потолке. Других окон в стенах и куполе не было, солнечные лучи падали отвесно вниз, прямо на бивший из каменной чаши фонтан, а после яркими всполохами разбрызгивались по сторонам, отражались от покрывавшей все кругом позолоты, резали глаза и сводили своим нестерпимым блеском с ума.
Обычный человек мог без труда перенести солнечное благословение, но для нежити оно было попросту смертельно. Я понял это, как только ступил за порог.
Меня начало прожаривать изнутри, словно заброшенный в микроволновую печь кусок мяса, уровень здоровья пошел вниз, запахло чем-то едким и горелым. И я бы вспыхнул и прогорел словно спичка, но одновременно по телу стал разливаться противоестественный холод. Особого облегчения он не приносил, сделалось лишь хуже. Меня будто крутили на вертеле, то поворачивая к огню, то окуная в жидкий азот.
Дьявол!
Развернувшись, я обогнул шагавших вслед за мной прихожан и опрометью выскочил из храма. Заработал с десяток удивленных взглядов и кидаться наутек, дабы не вызвать еще больших подозрений, не стал. Без всякой спешки отошел к стене соседнего строения и встал там в тени матерчатого навеса.
Что за чертовщина тут творится?! Обожгло солнечной святостью — это понятно, но откуда взялся холод? В попытке отыскать источник аномалии я заглянул в сумку и увидел, что полученная от призрака серебряная чаша покрыта коркой льда. Однако!

Лунный Грааль. 
Свойство: впитывает святость. 

Я отпустил чашу, размял занемевшие пальцы, стряхнул расползшийся по кожаной перчатке иней. Интересный артефакт подсунул призрак, вот бы его еще себе оставить. Тогда большая часть божественной магии — побоку. Раскатал губу, да?
У меня вырвался тяжелый вздох, я поморщился и огляделся по сторонам. Всюду открывались закусочные, расставлялись уличные столы, пахло стряпней. Горожане продолжали подходить к храму, и в глаза бросилось, что все как один мужчины вооружены короткими мечами и кинжалами. Едва ли это сильно поможет, если в город ворвутся его прежние хозяева, а вот на беспокойную атмосферу приграничья наличие оружия работало на все сто.
И, будто довершая картину осажденного форпоста, на холм поднялись латники из городского ополчения, следом проехал патруль ордена Огненной длани. На меня ни те, ни другие не обратили ни малейшего внимания, и я остался стоять на месте, дожидаясь окончания службы. Лишь посильнее натянул на лицо запыленный капюшон.
Солнце вот-вот уйдет дальше и перестанет сверить в храм, тогда и придет мое время. В полумраке каменных стен ничто не помешает набрать вожделенной живой воды. Проще пареной репы…
Вскоре прихожане и в самом деле начали покидать храм и расходиться по окрестным закусочным, но стоило только двинуться к главному входу, как служки перегородили ворота высоченной решеткой с железными прутьями толщиной в запястье. Я мог видеть фонтан и слышать плеск его струй, а вот пробраться внутрь не представлялось возможным. Не помогла бы даже невидимость… Накатило бешенство, но я взял себя в руки, развернулся и зашагал прочь. Ничего, наведаюсь сюда ночью, тогда все и обстряпаю.
Вновь попался на глаза патруль ордена Огненной длани, на этот раз — пеший, и я повернул на соседнюю улочку. Паладин пристально глянул вслед, но не окликнул. И как-то сразу сонная атмосфера приграничного городишки показалась напряженной, словно бы даже предгрозовой.
Затишье перед бурей? Может, и так, а возможно, у меня просто расшалились нервы. Но в любом случае мозолить глаза местным стражам порядка было не слишком разумно, и, спустившись с холма, я первым делом отправился на поиски гостиницы. Прошел каменную башню заброшенного арсенала, щерившуюся на прохожих темными щелями бойниц, повернул раз-другой и очутился у городской стены. Прямо напротив — постоялый двор «Блеск полудня».
Послышался стук подков, я не стал дожидаться, пока из-за поворота покажутся всадники, обогнул коновязь и юркнул в гостиницу. С порога оглядел обеденный зал и с облегчением перевел дух: никаких игроков, одни местные жители, заезжие торговцы да паломники, сплошь компьютерные персонажи. Удачно зашел.
Содержатель постоялого двора, полный лысый мужичок средних лет, время от времени прикладываясь к стакану красного вина, скучал за стойкой. Я не стал смущать народ видом закопченной мифриловой маски, снял ее и воспользовался умением лича «Почти как живой». Сработало то наилучшим образом, и после недолгой торговли мне удалось снять комнату в мансарде за какие-то смешные, по столичным меркам, деньги.
Поднявшись наверх, я запер за собой дверь и сразу задернул окно. В Мраморной Крепости, на взгляд мертвеца, было слишком ясно и жарко. Пережду солнцепек и…
… и тут за окном ударил колокол, а потом еще один и еще! Какие-то ритуальные обряды? Даже не смешно! Колокольный звон в приграничье мог означать лишь одно — тревогу. Но время для набега темных — самое неподходящее, а значит, колокол звонит по мою душу. Местные прознали, что в город пробрался мертвяк!
Но как? Как им это удалось?! Неужели кому-то показалось подозрительным поведение в храме Солнца? Я покачал головой. Вздор! Показалось бы подозрительным — там бы и схватили, а здесь — нечто иное. Быть может, весь переполох и вовсе не в мою честь?
Улица стремительно пустела, и я не стал задерживаться в комнате, спустился на задний двор и спер висевший там на веревке плащ паломника. Не знаю пока, зачем он мне, но чует сердце — еще пригодится…
После этого я попросил хозяина налить кружку пива и уселся с ней за дальний стол у выходившего на улицу окна. Постояльцы по поводу колокольного звона нисколько не волновались, спокойно пили и ели, и мне даже начало казаться, что всполошился я понапрасну. Может, карманника какого-нибудь ловят или игроки поножовщину устроили…
Но тут на улице вновь загрохотали копыта лошадей, я глянул в окно и едва удержался от проклятия. К постоялому двору подлетел отряд верховых бойцов в оранжевых, с черной каймой плащах ордена Огненной длани. Пятеро мечников, два монаха, паладин с оруженосцем.
Да уж, явно не карманника ловят… На «Инкогнито» я решил не полагаться, тихонько поднялся из-за стола и двинулся к черному ходу. Только вышел в коридор — и немедленно хлопнула входная дверь, залязгали доспехи, затопали по доскам тяжелые башмаки.
— Простая проверка, уважаемые! — объявил сильный и глубокий голос. — В город проник опасный преступник…
Дальше я слушать не стал, закрыл лицо маской и побежал по коридору. Повернул за угол и нос к носу столкнулся с монахом, на кончиках пальцев которого уже подрагивало безжалостное благословение очищающего пламени.
Между нами — три метра. Не дотянуться. Только возьмусь за меч — мигом поджарит, и не факт, что спасет «Полог смерти». Да и остальная кодла на шум тотчас подтянется…
— Сними маску! — потребовал монах.
Я не стал оттягивать неизбежное и выполнил распоряжение клирика. Того моя покладистость немного успокоила, и он уже куда мягче попросил:
— Подойди, сын мой!
Ну здравствуй, папенька!
Без лишней спешки я шагнул к монаху, а когда тот поднял руку, намереваясь осенить меня пламенным символом веры, провел заранее продуманную комбинацию.

«Скачок»! «Внезапный удар»! «Силовой выпад»! 
«Касание смерти»! 

Бил я пустой рукой, но мои ногти по-прежнему напоминали когти, они легко пронзили и дубленую кожу перчаток, и рясу монаха. Мощный замах загнал кисть в живот жертвы по самое запястье, я стиснул пальцами осклизлые ленты кишок и ударил парализующим заклинанием.

Ступор! 00:00:16… 00:00:15… 

Клирик замер с распахнутым в немом крике ртом, не успев ни ударить меня чарами, ни позвать на помощь. Я рванул руку обратно, выпрастывая кишки и нанося дополнительный урон, затем сорвал с пояса крюк и со всего маху вонзил в шею жертвы его костяной клинок.

«Казнь»! Монах ордена Огненной длани убит! 
Опыт: +350 [37 529/43 000]; +350 [37 573/43 000] 
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен! 
Мраморная Крепость: статус изменен! Текущее отношение: враг! 

Монах замертво повалился на пол, а я выскочил на задний двор, подпрыгнул и перевалился через высокий забор в глухой переулок. Дальше бежать не стал, спокойно зашагал прочь и уже вывернул на улицу, когда послышались встревоженные крики.
Ха, выкусите! Опоздали!
И плевать, что теперь я местным жителям лютый враг, это не метка убийцы игрока, «Инкогнито» прикроет. «Инкогнито» — вещь!

4 

Я свернул за угол и прямо на ходу открыл игровое меню. Понятия не имею, что ждет меня впереди, поэтому первым делом надо повысить показатели. Тем более тут и думать не надо, просто накинуть по единичке на силу и ловкость да довести до четвертого уровня «Инкогнито», благо наконец появилась такая возможность.
Почему не «Казнь»? А мне сейчас скрытность гораздо важнее.
Весь мир идет на меня войной, ага…

«Инкогнито IV». 
Спрятаться от разгневанного мага не так-то и просто, но палачи умеют укрываться от поисковых чар. 
Шансы быть обнаруженным с помощью магии: –25 %. 
Скрытность: +20 %. 

Ну вот и замечательно, теперь монахам и паладинам ордена Огненной длани обнаружить меня станет самую малость сложнее. А ведь еще и от жрецов-солнцепоклонников прятаться сегодня… Да, отказываться от визита в храм Солнца я не собирался. Столько сил, и все впустую? Ну уж нет!
Я заставил себя успокоиться и принялся изучать магические заклинания четвертого уровня. Те особым разнообразием не баловали, поэтому с выбором получилось определиться очень быстро. Да и чего там определяться? «Спешка» — наше все! Эти чары на несколько секунд существенно увеличивали скорость лича и для моего жулика с двуручным мечом были попросту бесценны. Всех нашинкую!
Переулок вывел на широкий бульвар, тянувшийся вдоль крепостной стены, там я внимательно огляделся и повернул налево, намереваясь подняться на холм и затаиться где-нибудь поблизости от храма до наступления темноты. Колокола били не переставая, и я решил прибегнуть к воздушной разведке, тем более что встревоженный звоном мертвый феникс безостановочно кружил над городом, не рискуя опускаться на крыши.
Вид на город с высоты птичьего полета не порадовал. Улицы опустели, и на них появлялось все больше патрулей. Выставлялись на перекрестках пикеты, разъезжались от резиденции ордена Огненной длани отряды паладинов, мелькали белые доспехи непонятных рыцарей. Еще и немногочисленные игроки засуетились — не иначе приняли задание на поиск убийцы монаха…
Пока что я шел не скрываясь, но очень скоро придется либо пробираться напрямик через жилые кварталы, либо использовать скрытность. Но скрытность — это не панацея…
Шагая вдоль домов с лавками на первых этажах, я мысленно выискивал возможность пробраться к храму, когда за спиной вдруг послышался быстрый перестук копыт. Сознание словно раздвоилось, я не обернулся, но с помощью Чучела увидел, как из-за поворота вылетает на восьминогом коне паладин в оранжево-красных латах, выкованных будто из застывшего огня! Проклятье! Тот самый Барт — игрок девяносто девятого уровня!
Я не стал тешить себя пустой надеждой, что паладин просто проезжает мимо, и со всех ног припустил к прорехе в глухой стене домов. Сзади раздался залихватский свист. Меня травили словно дикого зверя! А вот фиг вам!
Заскочив в узенький переулок, я одним махом перевалился через перегородивший его забор и бросился наутёк. Попробуй догони!
Но чудовищный конь паладина попросту снес преграду мощной грудью и как ни в чем не бывало поскакал дальше. Вот же тварь! Я свернул в тесный дворик, метнулся через арку в соседний переулок и спешно юркнул в скрытность. Без толку! Конь будто заправская ищейка взял мой след, в один миг нагнал и едва не откусил полголовы. Пасть у него оказалась полна острых волчьих зубов, глаза пылали адским огнем.
Пришлось уклоняться, а потом еще и уходить от удара копытом, невидимость развеялась, и привставший в стременах паладин раскрутил над головой цеп с пламенным шаром, утыканным множеством зловещих шипов.
Спас кувырок. Страшное оружие прошло надо мной, шибануло по углу дома и выбило из стены пару кирпичей. Те так и брызнули шрапнелью осколков. Восьминогая тварь проскочила дальше, и я метнулся обратно в арку. Пинком распахнул дверь, пробежал весь дом насквозь и выскочил на соседнюю улицу. Прямиком к пикету городской стражи!
Я даже не замедлил бега, просто махнул фламбергом, метя по ногам. Все три ополченца повалились на мостовую, но паладин уже объехал квартал, пришлось юркнуть в ближайшую подворотню. Выносливость неумолимо понижалась, и с этим ничего поделать было нельзя. Не оторвусь — прикончат. И хорошо если только раз…
Со двора я выскочил на узенькую улочку, по которой навстречу неспешно ехала нагруженная пузатыми бочонками телега. Конному с ней было не разминуться, и для верности я мощной оплеухой сшиб возницу на землю, но паладина эта уловка не задержала ни на миг.
Чудовищный конь грациозным прыжком перемахнул через телегу и поскакал, выбивая копытами искры из мостовой! И я понял — не убежать. Со всех сторон уже подтягивались рыцари ордена Огненной длани, еще немного — и меня либо загонят в угол, либо расстреляют из арбалетов. А когда я вернусь в игру на одной из соседних улочек, непременно отыщут и прикончат второй раз. А затем третий и четвертый…
Дьявол! Мне бы крылья, как у Чучела, что мелькает над крышами домов!
Копыта адского скакуна стучали за спиной все громче, и когда узенькая, не шире метра, улочка вывела к заброшенному арсеналу, я оставил потуги спастись бегством и ринулся в разломанные ворота. Паладин не отставал, пришлось забежать на тянувшуюся вдоль стен лестницу. Чудовищный конь скакнул следом, но подняться по крутым ступеням не смог и отскочил назад. Паладина это нисколько не смутило. Он выпрыгнул из седла и ринулся вдогонку за мной, на бегу раскручивая свой жуткий шар. И чем быстрее тот вращался, тем ярче сиял.
Разница в уровнях не позволяла и мечтать о победе в схватке; я бежал вверх по лестнице без остановок, даже не пытаясь контратаковать. А паладин наступал на пятки, то и дело пускал в ход свой огненный цеп, но всякий раз промахивался, и оружие оставляло в толстенных каменных стенах сквозные пробоины.
Да он меня с одного удара прикончит! Просто размажет!
Со всего маху я врезался в перегородившую проход ржавую решетку, снес ее и выскочил на крышу. Вокруг раскинулось море черепичных крыш, но с этой стороны дома не подступали к арсеналу вплотную, до них было не допрыгнуть. Оставалась возможность попытать счастья на противоположном краю, да только паладин уже выбрался наверх и точно успеет достать своим цепом, пока буду брать разбег. Вот ведь незадача!
Барт Огненный Кулак огляделся, делано покачал головой и усмехнулся:
— Ну что, Джон, больше некуда бежать?
У меня от изумления едва челюсть не отвисла.
«Инкогнито» до сих пор действует! Откуда он узнал, как меня зовут?!
На квадратной крыше играть в догонялки можно было долго, и я начал обходить противника по дуге, намереваясь выгадать момент и перебежать на противоположную сторону.
— Думал, самый умный, да? — прорычал Барт и вскинул над головой руки. — Святое пламя! — призывно крикнул паладин, и тотчас с небес рухнул столп ослепительного пламени.
Благословение должно было опалить мертвеца и вогнать его в ступор, но вместо этого накатил лютый озноб. Замогильный холод неминуемо прикончил бы меня, не будь я уже и без того не совсем жив.
Лунный Грааль!
Я вышел из огня и язвительно улыбнулся, изо всех сил стараясь не стучать зубами от холода.
— Что-то пошло не так, железный лоб? — поинтересовался я, двинувшись в обход озадаченного паладина. Только бы до противоположного края крыши добежать…
Барт Огненный Кулак выругался и резким взмахом руки отправил в меня волну лютого пламени. И вот в нем уже не было никакой святости, лишь чистая, ничем не замутненная боевая магия!
Вовремя выставленный «Полог смерти» отчасти смягчил удар, но и так чары отшвырнули в дальний угол, едва не сбросив с крыши на мостовую.
— Думал, у меня только один персонаж? — понес какую-то ахинею паладин и вдруг расхохотался. — Ба! Да ты ничего не понял! Это же я, твой старый дружочек Гарт! Не признал?
Обалдеть! Два персонажа! Некромант на продажу и паладин девяносто девятого уровня для игры! Вот же сволочь!
— Так это ты сдал меня ордену?! — догадался я и мысленно поманил Чучело, сам при этом во все глаза продолжая следить за покачиванием огненного цепа.
— Гениальная идея, согласись! — рассмеялся безмерно довольный собой Барт. — Теперь ты враг, никто мне и слова не скажет, когда я превращу тебя в отбивную! А я превращу! И не раз! Уж поверь, за все оторвусь…
— Нужен череп? — спросил я и достал из инвентаря кусок резного камня. — Фиг тебе, а не мой череп!
Паладин закудахтал от смеха.
— И что ты с ним сделаешь? Выкинешь? Валяй! Далеко не забросишь и забрать не успеешь! Летать-то не научился, поди?
Барт был полностью уверен в себе, и у него были на это все основания. Даже если перекину артефакт на соседнюю крышу, паладин прикончит меня и отыщет череп, прежде чем я вернусь в игру.
Все козыри были на руках у противника, и ничего не оставалось, кроме как ввести в игру джокера. Я размахнулся и со всех своих мертвячьих сил зашвырнул каменный череп прямиком в небо. Мелькнула тень, Чучело подхватил артефакт своими страшенными когтями и часто-часто замахал крыльями, набирая высоту.
Приказ я отдал предельно простой: утащить череп в безопасное место. На ум пришло лишь подземелье с оскверненной статуей ангела Тьмы, туда мертвый феникс и полетел.
Барт взвыл и вскинул руку, намереваясь достать Чучело магией, и я немедленно сорвался с места.

«Спешка»! «Быстрый удар»! 

Три замаха слились в один, паладин не успел увернуться от волнистого клинка фламберга, да он и не попытался этого сделать. Клац! Клац! Клац! Все три раза меч впустую отлетел от оранжево-красных лат, даже не поцарапав их, не говоря уже о том, чтобы пробить.
Но атака не осталась совсем уж безрезультатной. Я всем своим весом врезался в Барта, рука паладина дрогнула, и огненный луч прошел мимо Чучела. В следующий миг феникс резко спикировал и скрылся за городской стеной.
— Сволочь! — выдохнул Барт, отшвырнув меня прочь.
Взметнулся цеп, огненный шар рухнул сверху вниз, но ускорение еще действовало, я успел откатиться. Шипы легко пронзили кровлю, паладин рывком высвободил шар и вновь направил его в меня. Тут пригодилось прокачанное уклонение. Каким-то чудом я увернулся, перемахнув через цепь, и рванул прочь.
К противоположному краю крыши!
Гарт выдохнул вслед проклятие, огненный ветер подхватил меня и помчал, прожаривая до самых костей, но не прикончил, лишь сожрал две трети здоровья. Едва живой, я слетел с крыши, успев напоследок оттолкнуться от края ногой, и паладин крикнул:
— Это еще не конец!
Брусчатка метнулась навстречу, я изогнулся и потратил последние остатки маны на магический аркан. Нить силы захлестнула водосток дома напротив, натянулась и рванула меня в сторону. Миг спустя я со всего маху влетел в открытое окно, сбил стол, кубарем прокатился через комнату и вывалился на лестницу.
Следом ворвался огненный шар, мощный взрыв подпалил мебель и занавески. Моментально занялся пожар, загудело пламя, и все кругом заполнил густой едкий дым.
Я не запаниковал и вслед за перепуганными жильцами вниз по лестнице не побежал, вместо этого ринулся вверх, на чердак. Внизу меня не ждало ничего хорошего, одни лишь сплошные неприятности. Злобный восьминогий конь с уникальным чутьем на невидимок, заполнившие округу стражники, взбешенный паладин…
К черту их! К черту их всех! Задохнуться — не задохнусь, главное только окончательно не поджариться. А риск этого был вовсе не мал…
Верхние этажи объяло пламя, пожар распространялся по деревянным перекрытиям с невероятной быстротой. Весь в клубах дыма, я выбрался на крышу и едва успел перепрыгнуть на соседний дом, прежде чем провалилась занявшаяся огнем кровля.
Невидимость и клубы дыма надежно укрывали меня, я подступил к самому краю и глянул вниз. Выскочившего из заброшенного арсенала Барта попытались остановить городские стражники, тот небрежным движением руки отшвырнул их и вскочил в седло, но прежде чем успел умчаться прочь, его взяли в кольцо рыцари ордена Огненной длани.
Паладину девяносто девятого уровня вполне хватило бы сил сровнять с землей пару кварталов, да только баланс в игре отнюдь не пустой звук — в битве со всем миром тебе не победить. Объявят вне закона — и охотники за головами выстроятся в очередь за скальпом, желая урвать малую толику опыта и славы.
Я надеялся, что Барт пойдет вразнос и его прикончат или хотя бы выставят из города, но окончания противостояния дожидаться не стал и поспешил прочь, перепрыгивая с одной крыши на другую.
Паленой плотью воняло от меня просто жутко. Вот это вляпался так вляпался…

5 

Долго изображать трубочиста я не рискнул, выбрался за оцепление и сразу спустился в глухой переулок. Там натянул украденный на постоялом дворе плащ и зашагал дальше, готовый при малейших признаках опасности уйти в невидимость.
Жутко не хватало воздушной разведки, но связь с Чучелом прервалась, как только мертвый феникс вылетел за пределы города. Оставалось уповать лишь на то, что он доставит мой череп в подземелье ангела Тьмы, а не выбросит его в первое попавшееся болото.
Совершить самоубийство и проверить? Ну уж нет, у меня здесь еще дела…

Я начал кружить по городу, и поначалу все шло весьма неплохо. Паладины ордена Огненной длани прекратили прочесывать глухие задворки в поисках неуловимого убийцы, и люди понемногу начали возвращаться на улицы, а редкие пикеты стражи удавалось обходить стороной. Единственное, что от меня требовалось, — это просто не привлекать к себе внимания.
Пока я находился в толпе, пока оставался одним из многих, «Инкогнито» превращало меня в форменного невидимку, до которого никому нет никакого дела. Взгляды прохожих соскальзывали, уходили в сторону. Барт? Этот выродок на глаза больше не попадался, чему я был несказанно рад.
Хотелось верить, что все обошлось, но чем сильнее сгущались сумерки, тем меньше горожан становилось на пустынных улочках, и тем выше делался риск вызвать интерес какого-нибудь не в меру глазастого наблюдателя.
Люди расходились по тавернам или шли спать, мне же не подходило ни то ни другое. Прикинулся бы нищим, но с наступлением вечера площадь перед храмом Солнца обезлюдела. Взвесив все «за» и «против», я забрался на крышу одного из выстроенных на холме домов и залег на скате, надеясь, что не слишком выделяюсь на фоне пыльной и выгоревшей на солнце черепицы.
Выбранное мной место оказалось неплохим наблюдательным пунктом — с него прекрасно просматривалась добрая треть города. Видны были и патрули городского ополчения, и кавалькады паладинов, да еще время от времени попадались на глаза странные рыцари в белых доспехах. Кого-то они напоминали, а вот кого именно — припомнить никак не удавалось. Не было лишь сомнений в том, что рыщут белые по городу не просто так, а в поисках меня. Хорошо хоть в окрестностях храма Солнца они пока не появлялись.

К храму я двинулся сразу с наступлением темноты. Поначалу намеревался выждать как минимум до полуночи, но чем темнее становилось в городе, тем выше по склонам поднимались и не думавшие прекратить розыски беглеца белые рыцари. Тянуть время дальше я попросту побоялся.
На этот раз скрытностью я пренебрегать не стал, бесплотной тенью пересек площадь и подкрался к воротам святилища, но решетки оказались заблокированы. Не приподнять.
Не став впадать в грех уныния, я двинулся в обход храма, вовремя заметил распоровшие ночную темень отблески оранжевого огня и рыбкой метнулся за каменную скамью, а оттуда перебрался к аккуратно подстриженному кусту акации.
Волновался вовсе не напрасно; вскоре мимо моего не самого надежного убежища протопали ночные сторожа: два громилы и послушник. И как-то подозрительно ярко пылали их факелы, словно питали огонь не только масло и пакля, но и малая толика солнечного благословения. А ну как невидимку высветят? Придется убивать. Но за кустами меня не заметили, грех на душу брать не пришлось.
В пристроенную к храму сторожку я заглядывать не стал, обошел ее стороной, решив оставить напоследок. Как назло, никаких дверей, кроме центрального входа, на глаза не попадалось, и я совсем уже собрался попытать счастья в караулке, как вдруг расслышал тихий плеск. Что-то текло. Где-то под землей.
Сразу вспомнился фонтан, и я двинулся от храма, пытаясь определить, куда именно отводится излишек воды. Пришлось миновать соседний дом, спуститься немного по склону холма и забраться в заросли жесткой сухой травы, прежде чем получилось отыскать выведенную на поверхность каменную трубу канализации. Лившийся из нее ручей определенно брал начало в храме, пусть святости в его воде и не было ни на грош.
Я пролез в трубу, благо пробираться на четвереньках в ней не было никакой нужды, и получалось семенить, согнувшись в три погибели. Попавшаяся на пути решетка оказалась проржавевшей, справился с ней в два счета, даже не пришлось особо шуметь. Едва ли хоть кто-то мог расслышать скрежет и лязг, куда больше беспокоили возможные ловушки, но, если их и ставили, они давно отсырели и пришли в полную негодность.
Стараясь не шуметь, я медленно продвигался по сточной трубе, стремясь уловить малейший проблеск света, но тщетно. Темно в трубе было, как в… трубе. А потом мои пальцы наткнулись на каменную кладку, сквозь щели в которых наружу и вырывались холодные тонкие струйки воды. И вновь — никакой святости.
Да чтоб вас всех разорвало! Стену ломать теперь, что ли? Так ни кайла, ни молота! Еще и шуметь нельзя… Вот только… не зря же решетку на входе поставили? Быть может…
Я попятился к выходу, шаря руками над головой, и очень скоро пальцы провалились в пустоту, а потом наткнулись на осклизлую перекладину железной лесенки. Есть контакт!
Я подпрыгнул и начал взбираться наверх, наткнулся на деревянный люк и без особого труда и шума выдавил его проржавевший запор. Осторожно выбрался в темную каморку с метлами, ведрами и грязной ветошью, замер на месте, прислушиваясь, потом на всякий случай скользнул в невидимость.
Незапертая дверь, короткий коридор, проход направо, проход налево. Святилище располагалось с левой стороны, туда и повернул. И сразу замер, прижавшись к стене. В храме кто-то был! По стенам бегали тени и сновали отблески разгонявшего темень огня!
Послышались неторопливые шаги, и я подался назад, заранее готовя к бою костяной крюк, но тревога оказалась напрасной: ночной сторож прошел мимо и скрылся в следующем проходе. Вероятно, ушел в караульное помещение.
Священный источник размеренно журчал в самом центре храма, ничего не стоило подбежать к нему, наполнить чашу и убраться через сточную трубу, но я не стал суетиться и продолжил стоять в темноте, мысленно отсчитывая утекающие секунды.
Вновь отблески факела разогнали ночной мрак ровно через три минуты. Полной уверенности, что это вернулся давешний сторож, а не явился кто-то новый, не было, и я решил выждать немного еще. Но нет — интервалы не менялись. Раз за разом храм обходили строго каждые три минуты. Даже особо суетиться не придется…
Почему просто не покромсать здесь всех? Я покачал головой, прогоняя колючую мысль. Ни к чему это. Вор я или кто? Все сделаю тихо. А нашумишь — мало ли какой сюрприз храмовая стража преподнесет? Да и до резиденции ордена Огненной длани рукой подать…
Когда вновь померк свет факела, я выбежал из своего прохода, достал из сумки серебряную чашу, и сразу по стене скользнул отблеск дневного света!
Солнечный зайчик соскочил на пол и метнулся ко мне, я едва успел перехватить сгусток сияния Лунным Граалем и поспешно перевернул кубок, прижимая его к мраморной плите. Серебряная чаша нагрелась так, что стала обжигать ладони даже сквозь кожаные перчатки, я шипел под нос ругательства и лихорадочно отсчитывал секунды, остававшиеся до возращения сторожа. Вот же ерунда какая!
В конце концов, я не выдержал и принялся сдвигать Грааль к постаменту с фонтаном, не отрывая его при этом от пола. Серебро понемногу остывало, и хоть полной уверенности, что кубок окончательно развоплотил солнечного призрака, не было, я решил рискнуть. Схватил чашу за ножку, перевернул, готовясь отбросить в сторону, а в той — пустота! Никакого свечения, лишь матово белело полированное серебро. Чудо-вещь! Даже жаль расставаться…
Я подступил к фонтану и замер на месте как вкопанный. Миг назад в святилище царила непроницаемая темнота, и вот уже вокруг меня растеклось призрачное сияние. Что за чертовщина?
Я поднял взгляд и с изумлением обнаружил, что через отверстие в куполе в храм заглядывает полная луна. Но откуда?! На улице — мрак кромешный, одни звезды на небе!
В голове начала выстраиваться связка «луна — серебро — феникс», но я тут же оборвал себя и подставил чашу под одну из струй. По металлу немедленно зазмеилась изморозь, пальцы враз онемели и потеряли чувствительность.

Лунный Грааль. 
Свойство: несет благословение луны. 

Готово!
Прежде чем сунуть кубок в сумку, я заглянул в него и без всякого удивления увидел, что от воды не осталось и следа, а чашу заполнило призрачное свечение, будто в нее перетек лунный свет.
Вдалеке мелькнул отблеск факела, и я сорвался с места, стремясь укрыться в подсобных помещениях, прежде чем в храм войдет ночной сторож. Успел и уже без всякой спешки прошел в кладовку, спустился в сточную трубу и начал пробираться к выходу.
Неуверенность накатила, когда готовился вылезти на улицу. Закралось сомнение, не слишком ли гладко все прошло и не затаились ли в засаде коварные паладины, но я заставил себя выкинуть этот вздор из головы и выскользнул из трубы. Невидимость и ночной мрак надежно укрывали меня, да прятаться было и не от кого. Кругом — ни души.
Выбравшись из густой травы, я спустился на протянувшуюся по склону холма улицу и поспешил прочь. Дело было сделано, требовалось как можно быстрее убираться отсюда. И убраться не через городские ворота. Не стоило недооценивать упорство Гарта, пусть некромант и не в состоянии круглые сутки караулить меня на выезде из Мраморной Крепости, но ему вполне по средствам подрядить на это наемников. Темная сторона или светлая — не важно, солдат удачи всегда и везде волнует лишь своевременная оплата своих трудов. Какая мораль, какое добро и зло? Уж точно не в игре.
На глаза попался стекавший с холма ручей, и я двинулся вдоль него, но почти сразу впереди замигали фонари ночной стражи и пришлось сворачивать на соседнюю улочку. В итоге, прежде чем добрался до протекавшей через город речушки, изрядно пропетлял по сонным темным кварталам. Помимо стражников и ополченцев на глаза попадались и белые рыцари, а я понятия не имел, кто это такие и чего от них ждать, поэтому всякий раз обходил стороной. Но добрался, и это главное.
Впрочем, надеждам на легкое бегство из Мраморной Крепости сбыться оказалось не суждено. Арка в городской стене, через которую вытекала безымянная речушка, была забрана решеткой с прутьями в руку толщиной. По дну не выйти.
Я не стал расстраиваться и двинулся к ближайшей караульной башне. В помещении на первом этаже горел свет, время от времени бойцы гарнизона выбегали на улицу то покурить, то справить нужду.
Никто из них и не думал запирать за собой дверь, и, выгадав момент, я пробрался внутрь, поднялся по винтовой лестнице и очутился на гребне городской стены. Там хватало часовых, но одни дремали, а другие бдительно пялились в ночной мрак, мало интересуясь тем, что происходит у них за спиной. Призрачной тенью я проскользнул мимо бойцов, выбрал нужное место, перебрался через ограждение и шагнул со стены прямо в спокойные темные воды вытекавшей из города реки.

6 

Если плеск и встревожил караульных, то не слишком сильно. В окружении пузырьков воздуха ушел на дно пяток стрел, да еще плюхнулась поодаль массивная каменюка — вот, собственно, и все, чем ответил гарнизон на подозрительный шум. Куда больше неприятностей доставило илистое дно. Увяз я в липкой грязи так, что едва выбрался на берег.
Но грязь грязью, а ушел чисто. Погони не было.
Лишь раз заметил у городской стены непонятные белые всполохи, но сколько ни оборачивался после и ни вглядывался в ночной мрак, ничего подозрительного больше не заметил. И потому оглядываться я перестал. Появились другие заботы, кроме как высматривать гипотетическое преследование. Ночная равнина отнюдь не была столь пустынна, каковой выглядела с городской стены. Не раз и не два приходилось сбрасывать со следа вышедших на охоту хищников, а однажды лишь прокачанная скрытность помогла избежать стычки с ватагой егерей.
К счастью, заброшенный храм располагался в противоположной от границы стороне, и чем дальше я удалялся от Мраморной Крепости, тем меньше становилось в округе патрулей. Степь сменилась каменистыми предгорьями с выжженными солнечным зноем склонами. По камням заструился быстрый ручеек, я сверился с картой и начал взбираться по мокрым и осклизлым камням. Все! Теперь только вверх!

Как ни удивительно, но до горного храма удалось добраться без всяких неожиданностей. В нескольких местах расщелину перегораживали оползни и обвалы, там ручей растекался в заводи с коварными водоворотами. И постепенно мне стало ясно, почему заброшенное святилище до сих пор не обнаружил никто из игроков. Без подсказок призрака я ни за что не отыскал бы скрытые тропинки и вырубленные в скалах ступени и давно повернул бы назад.
Ко всему прочему, храм располагался в пещере, вход в которую скрывал срывавшийся с утеса водопад. Поначалу это привело меня в замешательство, но потом Чучело высмотрел протянувшуюся по краю глубокой заводи каменистую тропинку, и все встало на свои места.
Да, мертвый феникс вернулся, и зачарованного черепа в когтях у него уже больше не было. Меня так и передернуло. Будто провел языком по зубам, а там — прореха. Чего-то не хватает. Непривычно и неприятно.
Вроде артефакт должен быть в полной безопасности, но не на месте сердце, и все тут. Чем раньше разберусь с этим заданием и верну череп, тем лучше. А то мало ли… Вдруг Гарт сумел выследить Чучело? Вдруг череп уже у него?
Усилием воли я подавил приступ паники и по самому краю заводи двинулся к водопаду. На дне темнели ржавые доспехи, и духи утопленников немедленно накидали на меня кучу проклятий, но мертвецу на них было попросту плевать. Иммунитет.
Шагнув в пелену лившейся со скалы воды, я укрылся в тенях и затаился. Но — тишина. Ни скрипа, ни лязга, ни замогильного воя призраков. Заброшенный храм выглядел необитаемым, вот только в подобных местах просто обожали селиться потусторонние твари, поэтому я не расслаблялся и был готов метнуться в сторону при малейших признаках опасности.
Поначалу все заглушал плеск воды, но чем дальше я поднимался по вырубленным в скале ступеням, тем глуше становится гул водопада. Вскоре стало тихо, на стенах появилась вязь сложных узоров, начали попадаться пустые ниши. И никого. Ни живых, ни мертвых.
На верхний уровень я взошел по лестнице с каменной балюстрадой. В круглом помещении с куполообразным сводом валялись обломки алтаря, а прямо в центре зала замерла мрачная фигура с книгой в руках.
Размеренный речитатив разносился по храму гулким эхом, не удавалось разобрать ни слова. Да и не важно! Чернокнижник стоял ко мне спиной, в несколько бесшумных шагов я приблизился к нему и со всего маху рубанул мечом. Извилистый клинок прошел через темную фигуру, будто та была соткана из дыма, невредимый колдун обернулся и кратким словом силы отшвырнул меня к стене. Я рванул из-за пояса костяной крюк и вдруг понял: противник — не человек.
«Проклятие горного храма», — выхватил взгляд системное сообщение, и стремительным рывком я метнулся в сторону, уходя от атаки сверхъестественного существа. То промахнулось и превратило в груду обломков сложный барельеф, вновь неуловимым взгляду движением оказалось рядом, но я уже справился с оторопью и встретил атаку ударом Лунного Грааля.
Хлоп! И призрак рухнул на пол! Расплескавшееся из серебряной чаши сияние прожгло в его нематериальной фигуре дыры. Обретшее форму человека проклятие попыталось подняться, получило кубком по голове и повалилось обратно.
Ну, держись! Я навалился сверху и принялся орудовать Граалем, каждым ударом лишая проклятие части потусторонних сил. Раз! Два! Три!
Распавшаяся в бесформенное облако фигура замерцала серебристым пламенем и развеялась, тогда я выпрямился с перехваченным за ножку кубком и огляделся по сторонам.
Ну и что тут надо освящать?
— Дядя Джон! — послышался вдруг тихий шепот.
Я обернулся и увидел, как из превращенного в кучу камней алтаря выплывает полупрозрачная фигура Нео. Подозревая обман, я плеснул на привидение сиянием из зажатой в руке чаши, но серебристые брызги лишь добавили духу малую толику материальности. Похоже, это и в самом деле был Нео.
— Что мне делать? — спросил я призрак пацана.
— Дайте! — потребовал дух Нео. — Я должен сделать это сам!
Неведомая сила выдернула из рук Лунный Грааль, и душа мальчишки взмыла с ним к потолку. Храм тут же заполнило ослепительное сияние.
— Стой! Ты меня спалишь! — охнул я, когда одна из многочисленных искр упала на плечо и прожгла плоть насквозь.
Свечение перестало разгораться, но и на убыль не пошло.
— Бегите, дядя Джон! — прошелестел голос Нео. — Эту силу мне не удержать…
Я скатился по лестнице и ринулся прочь из храма. Не так пугала возможная гибель — да просто возникну у запрятанного в месте силы черепа! — сколько вероятность того, что придется возвращаться сюда вновь, дабы окончательно воскресить Нео.
Стремительным прыжком я сиганул через пелену водопада, и с удивлением обнаружил, что на улице светло как днем, а заводь покрыта коркой прозрачного льда.
— И вновь мы встретились, непонятное существо! — поприветствовала меня белая колдунья.
Белыми были ее одежды, волосы, кожа и даже глаза. Белое сияние растекалось вокруг, и в белые доспехи облачились рыцари свиты.
Ах ты ж, чтоб тебя! Именно эта непонятная тетка пыталась взять меня в оборот в Каменной Гавани!

«Скачок»! «Внезапный удар»! «Широкий замах»! 

«Душегуб» сам собой оказался в руке, в один миг я перенесся к ведьме и ударил, метя в горло. Ни один заклинатель не мог среагировать на подобный выпад, но белая колдунья встретила костяной клинок раскрытой ладонью, и оружие переломилось, будто гнилая деревяшка.
Я крутанулся на месте и ринулся обратно в подземный храм. Пусть лучше сго…
Порыв ледяного ветра ударил в спину, подхватил и бросил в пелену лившейся со скалы воды. Лютая стужа обожгла, замораживая все кругом, и в один миг я превратился в ледяную статую. Ни рукой пошевелить, ни ногой…
Белая колдунья без всякой спешки приблизилась и потрепала меня по щеке. Лицо враз утратило всякую чувствительность, словно вкололи новокаина. С неба рухнула черная молния, но небрежный взмах белой руки разметал Чучело на клочья тьмы, а порыв холодного ветра испарил их и развеял.
— Здесь у темных больше нет власти, — произнесла незнакомка и улыбнулась. — Никто не помешает мне разобраться в том, что ты такое…
Тонкие длинные пальцы вновь пробежались по моему лицу, и колдунья нахмурилась.
— Кто-то все запутал. Так быть не должно!
Бледно-синие ногти вдруг вынули из глазницы мой левый глаз, и впервые за долгое время я ощутил боль. Не игровой ее эрзац, а настоящую и бескомпромиссную, от которой теряют сознание и сходят с ума.
Вот только помутнение рассудка — непозволительная роскошь для живого мертвеца, я орал и никак не мог рехнуться, а боль не прекращалась и не ослабевала ни на миг. Из раны хлынула и потекла по лицу черная кровь, она намерзала и застывала, а белую гадину это нисколько не смутило. Колдунья разглядывала меня словно некое экзотическое животное.

Задание «Возродить горный храм выполнено»! 
Опыт: +5000 [42 529/43 000]; +5000 [42 573/43 000] 

Выскочившее системное сообщение ударило новым приступом боли, и лишь ледяные оковы не дали забиться в судорогах. Сознание поплыло, и тогда ведьма снова похлопала меня по щеке.
— Запретное соединение двух разных сущностей, — негромко произнесла она. — Требуется незамедлительное вмешательство…
Ведьма подняла руку, и тут из пещеры выбежал Нео. Мальчишка словно повзрослел на несколько лет, а скромный «адепт» в его статусе сменился куда более солидным «рыцарем». Уровень подрос аж до двадцать восьмого.
Охранники белой ведьмы двинулись к мальчишке, но тут же остановились.
— Светлое существо, — классифицировала пацана колдунья, враз потеряв к нему всякий интерес, и опять запустила пальцы в мою изуродованную глазницу. Кровь хлынула пуще прежнего.
— Дядя Джон? — охнул Нео. — Что с вами делают?
И тогда я прошептал, едва ворочая онемевшим языком:
— Благослови меня!
— Что, дядя Джон? — встрепенулся Нео. — Что вы говорите?
— Благослови!
— Но…
— Делай! — выхаркнул я из последних сил, чувствуя, как нечто холодное и чужеродное стремится проникнуть в мозг.
Нео отбросил сомнения, раскинул руки в стороны и призвал силу своего небесного покровителя. Ослепительное серебристое сияние прошло сквозь белых рыцарей, не причинив им никакого вреда, и так же беспрепятственно миновало колдунью, а вот моя мертвая плоть загорелась и задымилась, словно кусок брошенного в печь мяса.
— Еще! — взвыл я в экстазе мазохиста, и Нео не подвел.
Огненный вихрь погреб с головой, сжег и разметал прах. Убил. Этого мне сейчас и хотелось. Смерти.

7 

Камень. Тьма. Кровь.
Чучело не подвел, он отнес мой зачарованный череп в заброшенное святилище ангела Тьмы, и все же что-то было не так. Что-то было неправильно. Не как всегда.
Кровь! Кровь текла лицу, падала на каменную плиту, скапливалась в завитках резных узоров, затягивала темным багрянцем поцарапанные символы. Какого черта?! Я же мертв! Кровотечение — не для меня!
Но это было еще не все. В правой руке был зажат каменный череп, а в левой — нечто округлое, обжигающее ладонь своим противоестественным холодом. Замороженное глазное яблоко?!
Зрение словно раздвоилось. Я видел вещи под двумя разными углами, и сознание никак не могло к этому приспособиться. Мысли путались, то и дело накатывала дурнота. Какого дьявола?! Все увечья исчезают после перерождения!
Но глаз лежал в моей ладони, а из глазницы хлестала черная кровь. Я умирал. Умирал от кровопотери! Рывком я поднялся на ноги, и тут же камень под ногами пошел трещинами и провалился.

Очнулся я в кромешном мраке, и мрак этот отнюдь не был простым отсутствием света. Тьма окутывала со всех сторон и поддерживала, даруя возможность возлежать на ней, презрев закон всемирного тяготения. Подземелье расширилось до немыслимых пределов, стены, пол и свод пещеры пропали в неведомой дали, словно обвалившаяся плита открыла переход в иную Вселенную.
— Благодарю тебя, поделившийся кровью и силой!
Прозвучавший невесть откуда голос напугал до ужаса, а потом мрак сгустился еще сильнее, и ко мне выплыл сгусток тьмы, столь непроницаемо черный, что одним своим появлением мог превратить в ночь даже самый ясный день. Неким наитием я угадал в этой кляксе обезображенного ангела, статуя которого привлекла мое внимание при первом появлении в подземелье.
Ангел Тьмы пристально уставился на меня и с нескрываемым отвращением произнес:
— Мертвяк!
Я харкнул кровью и в приступе необъяснимого геройства усмехнулся:
— Да ты и сам не вполне живой, если на то пошло!
Хозяин подземелья в один миг увеличился в размерах, заставляя почувствовать себя микроскопической песчинкой, которую в любой момент могут растереть в совсем уж неразличимый прах. Но могут ли? Если уж пришлась ко двору моя мертвая кровь?
И точно — раздался обреченный вздох, и ангел Тьмы спросил:
— Ладно, мертвец! Говори, чего ты хочешь?
Сверхъестественный покровитель клана «Исчадия тьмы» — или же одно из его воплощений? — вернулся к своему первоначальному облику и развалился на троне, что плавал посреди моря беспросветного мрака. И я перед ним — в роли просителя…
Но мы не гордые, мы попросим, так попросим.
— Мой глаз! — прохрипел я. — Какая-то белая дрянь вырвала мой глаз!
Послышался смешок, и ангел Тьмы наклонился, приблизил свое обезображенное лицо к моему, дунул в кровоточащую глазницу. В голове словно пронесся ураган мрачного пламени, меня опрокинуло на спину и закрутило, но очень скоро вращение прекратилось и сразу перестала течь кровь.
Только вот замороженный глаз так и остался зажат в моей руке!

Сакральный дар Тьмы. 
Восприятие: –5. 
Интеллект: +5. 

Я ощупал пальцами зарубцевавшуюся глазницу и зло выдал:
— Какого черта?! Верни на место мой драный глаз!
Ангел Тьмы только рассмеялся.
— Не могу, мертвец, — спокойно признал он. — Если я приложу больше усилий, чтобы исправить нанесенное тебе увечье, то буду вынужден обделить своей помощью кого-то несказанно более достойного. Или же дам неоправданное преимущество светлым. Все дело в балансе. Ничего личного.
Я зарычал от злости и разочарования, но удержался от ругательств и прибегнул к чистой логике.
— Паршивый получается баланс! Пусть и произошел размен, но глаз-то на место не вернулся! Не могу же я вечно носить его в руке!
— Повесь на шею, — посоветовал ангел, не скрывая усмешки.
— Без глаза я не боец!
Темный уставился на меня, и показалось, будто его взгляд проник в самые отдаленные уголки цифровой души, прошерстил воспоминания, отсортировал помыслы и желания.
— Если рассматривать это в качестве аванса… — задумчиво произнес он.
— Да без разницы! — выкрикнул я, но сразу осекся и уже без особого воодушевления спросил: — Чего ты хочешь?
— Осколок Сферы душ! — объявил ангел Тьмы.
Я не стал спрашивать, откуда покровитель клана «Исчадия тьмы» узнал о принадлежащем мне артефакте, просто ответил коротко и ясно:
— Хрена!
Ангел погрозил обломком указательного пальца и пояснил свое требование:
— Твой осколок ни при каких обстоятельствах не должен достаться светлым. Сделка?
Я ненадолго задумался, потом кивнул.
— Сделка!
Вступать в переговоры с представителями светлых кланов я в любом случае не собирался — меня интересовала не продажа артефакта, а проход в царство Мертвых.
Ангел Тьмы взял замороженное глазное яблоко и поморщился, словно ему было физически неприятно держать вещь, несущую на себе отпечаток воли светлой колдуньи. Показалось даже, что он выкинет его, но вместо этого ангел неуловимым движением выдернул у меня из-за спины фламберг и припечатал глаз к стальному противовесу рукояти.
— Какого черта?! — опешил я, когда кроваво-ржавый клинок меча вдруг покрылся тончайшим узором белоснежного инея. — Ты что натворил?
— Избавил тебя от необходимости носить в кармане собственный глаз, — спокойно ответил ангел Тьмы, преподав отличный урок того, сколь осторожным надо быть в формулировках, когда заключаешь сделки со сверхъестественными созданиями.

«Взор Стужи» (комплект Мертвеца: 9 из 13). 
Урон: 20–26. 
Меткость: +17 %. 
Шанс нанести критический урон: +17 %. 
Шанс заморозить: 13 % на каждую волну клинка, задействованную при ударе. 
Урон от холода: 9 пунктов здоровья в секунду на протяжении 9 секунд или временный паралич. 
Восприятие в бою: +9. 
Статус: уникальный. 

Я оценивающе взвесил в руке преобразившийся фламберг, но атаковать ангела Тьмы — пусть даже и одно из его ослабленных воплощений! — разумеется, не стал.
— Светлым осколок Сферы душ не достанется, — многозначительно произнес я. — Но достанется ли он «Исчадиям тьмы» — вот в чем вопрос?
Теперь, когда кровь перестала литься из глазницы и пропала необходимость держать вырванный глаз в руке, я почувствовал себя куда уверенней, нежели прежде.
Ангела Тьмы мое замечание изрядно позабавило.
— Предлагаю заключить сделку, — дружелюбно произнес он, — ты отдашь осколок моим подопечным, когда они об этом попросят, а я взамен одарю тебя малой толикой силы.
В словах сверхъестественного существа сквозила неприкрытая ирония, но вместе с тем чувствовалась в его голосе и заинтересованность. Он будто играл со мной, маня насаженной на острый крючок наживкой. Заглотнешь — не вырвешься. И каждая сделка — лишь очередной шажочек в ад.
Малая толика силы? На фиг, на фиг! Я так дешево продаваться не собирался. Я вообще не собирался продаваться.
— Твои подопечные должны пропустить меня в царство Мертвых, иначе никаких сделок! — отрезал я, не собираясь торговаться.
Ангел Тьмы задумчиво потер обломками пальцев изуродованное лицо, словно просчитывал возможные варианты, затем откинулся на спинку трона и покачал головой.
— Они на это не пойдут, — заявил он и сразу вскинул руку, призывая меня к молчанию. — Но! Клан испытывает определенные трудности со сбором Сферы душ, и если бы ты мог предложить не один осколок, а, скажем, два…
— Откуда?! — возмутился я.
— А ты подумай, — произнес ангел Тьмы с вкрадчивостью змея-искусителя. — Хорошенько подумай, прежде чем отвечать отказом…
Он словно видел меня насквозь.

Сияние на ладони Нео, огненный шквал, рыцарь в раскаленных докрасна доспехах… 

Подумать действительно было о чем. Если тот осколок еще не продан, если мы сумеем отыскать нападавших и поквитаться с ними… Если, если, если… Сплошная неопределенность! А ведь от этого зависит столь многое! Моя жизнь от этого зависит!
— Упущенный вами осколок еще не попал ни к светлым, ни к темным, — проявил недюжинную осведомленность ангел Тьмы. — Отыщи его — и пройдешь в царство Мертвых. Я позабочусь об этом.
— А если не получится?
— Тогда ты отдашь свой осколок без всяких дополнительных условий! — заявил покровитель клана «Исчадия тьмы». — И будешь нижайше просить о том, чтобы тебя взяли с собой…
— Обалдеть просто! — не выдержал я. — Какие-то людоедские условия! А что там с толикой силы?
Ангел Тьмы многозначительно улыбнулся.
— Адепты школы «Танец Тьмы» — лучшие бойцы этой Вселенной. Их просто невозможно поразить. Я могу обучить тебя, мертвец.
Я раскрыл рот и вновь закрыл его. Продвинутое уклонение! Сыр в мышеловке пах на редкость заманчиво. Все или ничего, игра ва-банк!
Ну а чем я рискую? Лидеры «Исчадий тьмы» ясно дали понять, что не готовы взять нас в набег на царство Мертвых, и ангел Тьмы только что это подтвердил. Соврал? Возможно, что и так. Но если я заручусь его обещанием и раздобуду еще один осколок Сферы душ… Это все упростит самым кардинальным образом!
Все или ничего. Сыр в мышеловке. Игра с шулером.
Я покачал головой.
— Осколок Сферы душ не только мой. Воля госпожи Багряной луны…
Ангел Тьмы нетерпеливо прищелкнул пальцами.
— Оставь это мне! Ты согласен или нет? Решай быстрее! Наше время уходит!
Я встревоженно огляделся и увидел, что чернильное море мрака начинают пронзать лучи света. Тьма ежилась и развеивалась.
— Да или нет? — поставил ангел вопрос ребром.
— Я пройду через портал в царство Мертвых первым? — уточнил я, не желая полагаться на случай. — Самым первым?
— Ты пройдешь первым. Самым первым.
— Согласен! — крикнул я, и мы скрепили сделку рукопожатием.
Сколотые каменные пальцы стиснули мою ладонь с силой механического пресса.
— Держись подальше от владений светлых богов! — предупредил ангел, а потом мрак рассеялся, и я очнулся на залитой собственной кровью гранитной плите.
Это что же, все привидевшееся мне — простой бред?!
Я прикоснулся к левой глазнице, и пальцы наткнулись на уродливый шрам. Кровь больше не лилась, рана затянулась. И фламберг! По извилистому клинку растекся узорчатый иней, рукоять обжигала пальцы холодом, а вместо стального яблока-противовеса сверкал хрусталем мой окаменевший глаз.
Я поднял взгляд на изуродованную статую, изваяние глянуло в ответ с нескрываемой усмешкой.

Получено задание: «Осколки Сферы душ для „Исчадий тьмы“». 

Ох ты черт! Я в сердцах матернулся, но открывать условия поручения не стал. У входа в подземелье мелькали отблески призрачно-белого сияния, и означать это могло лишь одно: по мою душу явилась белая колдунья.
«Держись подальше от владений светлых богов!» — вспомнился совет ангела, и меня затрясло в ознобе. Держись подальше! Легко сказать!
Подавив панику, я начал поспешно проговаривать формулу активации обратного портала. Сияние разгоралось все ярче, острые белые лучи разгоняли мрак и слепили мой единственный глаз, а я лихорадочно сыпал непонятными словами, уже даже не опасаясь перепутать ударения. Мне бы просто успеть!
С хлопком открылся пространственный переход, и я стремительно сиганул в его рваную тень, а миг спустя покатился по сырым булыжникам глухого двора-колодца.
«Вырвался!» — мелькнуло в голове, и тут же я врезался в чьи-то латные поножи. Тело среагировало самой собой, оно стремительно изогнулось и выстрелило в сторону.
Рондад! Фляк! И я замер в трех метрах со вскинутым для замаха фламбергом! Ух ты! Вот это, понимаю, уклонение…

Глава четвертая
МЕРТВЫЙ ВЗЛОМЩИК

1 

Кувырок, толчок, рондад, фляк! И вот уже вскинут над головой выдернутый из-за спины фламберг!
Пальцы обжег противоестественный холод, а мир моментально стал четче и ярче, исчезла слепота левого глаза, более того — теперь я неким противоестественным образом контролировал обстановку вокруг себя. Будто из виртуальной реальности перенесся в старую добрую изометрическую графику.
Вот ангел Тьмы подсобил с мечом так подсобил… Я рассмеялся и опустил фламберг. Сражаться было не с кем: вылетев из портала, я врезался в дожидавшегося меня Хоара.
Зеленокожий паладин задумчиво пожевал мясистую губу, потом спросил:
— Где глаз потерял?
Я лишь поморщился и ничего объяснять не стал. Просто достал мифриловую маску и прикрыл ею лицо.
Орк пожал плечами, закинул на плечо эспадон и направился к арке.
— Идем! — позвал он. — Изабелла ждет.
Меня при этих словах передернула нервная дрожь. Как отреагирует эльфийка на обещание при любом раскладе отдать осколок Сферы душ «Исчадиям тьмы», не хотелось даже думать.
Впрочем, а стоит ли ей об этом знать? Сейчас главное — раздобыть еще один кусок. Раздобудем — и мы на коне. Правда, тогда придется что-то решать с вампирами…
— Ты идешь? — поторопил меня Хоар.
— Да! Сейчас! — отозвался я и на ходу открыл окно с игровой статистикой.
Ого! Ангел Тьмы мелочиться не стал и произвел меня сразу в подмастерья, разблокировав возможность повышения уклонения до тридцать пятого уровня. Я немедленно вложил в этот навык все свободные очки и полюбовался полученным результатом.

Уклонение: 30. 

Очень даже неплохо! И тут меня словно шилом ткнули. Интеллект! Я же разменял восприятие на интеллект! Это ведь не могло не сказаться на колдовских талантах! И точно — лич получил по одному дополнительному заклинанию с первого по третий уровень. Не бог весть что, но лишним точно не будет.
— Джон! — рыкнул потерявший терпение орк. — Шевели копытами!
Я отвлекся от виртуальных окон, поспешил за паладином и сразу обнаружил немалый минус своего нынешнего состояния. Если с фламбергом в руках я обладал определенного рода всеведеньем, то в остальное время практически не контролировал область слева от себя.
Мой чертов глаз!
Как приноровиться к подобному положению, было совершенно непонятно, но тут уж ничего не попишешь: придется дальше жить одноглазым. Жить? Вот же ерунда какая! Уже виртуальность с реальностью путать начал! Не жить, играть одноглазым. Конечно же играть!
Но как вообще такое могло произойти? Шрамы от увечий — одно дело, но отрубленные конечности возвращаются на место всякий раз после перерождения! Меня раньше на куски разделывали — и ничего! Что изменилось на этот раз?
Кто такая эта белая ведьма? Точно ведь не игрок! Скорее уж некое сверхъестественное создание, раз с ней побоялся связываться даже ангел Тьмы. Но с какой стати ей цепляться ко мне? Это ведь была не случайная стычка! Нет, меня выследили. Выследили, обездвижили, собирались…
А что, собственно, намеревалась сделать ведьма? Ответа на этот вопрос у меня не было. Не было даже предположений. Я передернул плечами и беззвучно выругался. Черт с ней, с этой стервой! На темной стороне ей придется несладко, а во владения светлых меня теперь и на буксире не затянешь.

Вслед за паладином я прошел на задний двор лавки алхимика и не поверил собственным глазам: на лавочке под раскидистым дубом сидел Нео и подбрасывал в воздух орехи, а Чучело ловко перехватывал их своим мощным клювом.
При моем появлении мертвый феникс нахохлил перья и пронзительно каркнул, Нео обернулся и подскочил будто ужаленный.
— Дядя Джон! — завопил он и бросился обниматься. — Спасибо, что спасли! Без вас бы я пропал! Спасибо!
Я потрепал мальчишку по голове и спросил:
— Ты как здесь очутился раньше меня?
— Переход феникса! Показать?
— Нет! — поспешно отказался я, не желая в очередной раз ощутить на себе святость светлого божества.
Нео смутился и шмыгнул носом.
— Сильно я вас, дядя Джон?
Я рассмеялся.
— Вовсе нет. В самый раз. Иначе не выбрался бы.
Поднявшийся на крыльцо Хоар многозначительно прочистил горло, пришлось вслед за ним зайти в лавку, где Изабелла и приказчик увлеченно изучали какой-то пыльный манускрипт. Они явно отслеживали ход торгов на пресловутую корону Хаоса, и орк в раздражении откашлялся.
— Привел в целости и сохранности, — сообщил паладин обернувшейся эльфийке, затем с сомнением поскреб затылок и добавил: — Ну, каким явился, таким и привел…
— Что-то не так? — забеспокоилась Изабелла.
— Сам покажет, а мне пора, — объявил Хоар и вышел за дверь.
— Ну? — уставилась на меня жрица.
Я выдохнул беззвучное проклятие, воспользовался умением «Почти как живой» и снял маску. Изабелла присвистнула.
— Котика подрали злые песики? — спросила она, осторожно прикоснулась кончиками пальцев к моему лицу и поморщилась. — Я чувствую свет и тьму. Что с тобой стряслось?
— Пошел по пути Одина, — усмехнулся я и постучал пальцем по левому виску. — Раздобыл немного мудрости.
Изабелла вытерла руку о юбку и покачала головой.
— Брал бы пример со Страшилы, — язвительно заметила она. — Тому глаз на мозги разменивать не пришлось.
— Так получилось.
— Прекрасный ответ, котик! Универсальный!
— Отстань! — отмахнулся я и, поборов накатившую вдруг неуверенность, спросил: — Удалось узнать, кто сжег нас у монастыря?
Неуверенность? Дьявол! Да я практически душу ангелу Тьмы продал! Ключ к собственному возрождению — так уж точно. А что, если похищенный осколок нам уже не отыскать? Страшно? Еще как! Аж поджилки трясутся, даром что мертвец!
Изабелла в ответ кинула мне увесистый кошель.
— Это что? — удивился я.
— Твоя доля от продажи трофеев, — пояснила эльфийка.
— Черт! — выругался я и сорвался на крик: — Что с налетчиками? Отыскали их?!
— Не ори! — потребовала Изабелла. — Выследили, вампиры отправились на разведку. Вернутся — решим, как быть дальше.
— Надо их наказать!
— Сможем — накажем, — кивнула жрица и многозначительно подмигнула. — Приложим все усилия…
Я намек понял и об осколке Сферы душ вслух упоминать не стал, а Изабелла отвернулась к продавцу и спросила:
— Ну что, Ульрих?
— Ставку перебили.
— Мать моя женщина!
— Еще один лот выставили.
— Заявляйся!
Я уселся в кресло для посетителей и развязал полученный от жрицы кошель. В том оказалось без малого семь тысяч золотых. Много? Немало. Но на обновку из комплекта Мертвеца точно не хватит. К слову, о комплекте Мертвеца…
Я достал переломленный белой ведьмой «Душегуб» и разочарованно выругался. Костяной серп обломился у самой рукояти, дальше использовать его по назначению не было никакой возможности.
Что за бред?! Он же неразрушаемый! Починить? А это вообще возможно?
— Ульрих! — окликнул я приказчика. — Господин Ллойд у себя?
Продавец надолго задумался, словно не сразу сумел переключиться на новую задачу, потом разрешил:
— Проходите, Джон!
Когда я толкнулся в мастерскую демонического алхимика, тот сидел за столом и через огромную лупу разглядывал костяную руну, неказистую и будто бы оплавленную. В воздухе витала мелкая серая пыль, неприятно пахло едкими реагентами.
— На ловца и зверь бежит! — усмехнулся Старик, встрепенулся и покрутил пальцем у лица. — Так теперь модно, да?
Я поморщился, уселся на стул напротив и уже привычно ответил:
— Так получилось.
Ллойд с нескрываемым отвращением отбросил руну в дальний угол.
— А вот у меня не получилось, — сообщил он, достал платочек и протер кончики рожек. — Ума не приложу, какую кость еще испробовать! Не подходит даже драконья!
Я выложил на стол сломанный серп.
— А насчет этого что скажете?
Алхимик наклонился вперед, и в его нечеловеческих глазах мелькнуло нескрываемое удивление.
— Дай дураку стеклянный… — Он не стал заканчивать присказку и уставился на меня. — Но как, Холмс?!
— Так получилось.
Старик пододвинул к себе обломки серпа и покачал головой.
— Сломать неразрушаемую вещь — это что-то новенькое! На такое даже не все высшие сущности способны! — Алхимик вдруг прищелкнул пальцами и поднес отломанный клинок к лупе. — Да! Идеально! Могу изготовить из него руну, которая подойдет к твоему комплекту Мертвеца!
Меня это предложение нисколько не заинтересовало.
— А нельзя крюк восстановить? — спросил я.
— Если ты вырвешь волосы, ты их не вставишь назад, — ответил господин Ллойд известной цитатой.
Я выругался.
— Мне нужен этот крюк.
Алхимик бросил отломанный клинок на стол и пожал плечами.
— Починить можно все что угодно. Вопрос лишь в материале. Сможешь раздобыть кость какого-нибудь высшего существа?
— А демона сгодится?
— Это шутка такая? — скривился демон-полукровка Ллойд, приняв мои слова на свой счет.
Я не стал ничего объяснять и молча достал кость Разорителя гнезд. Алхимик так и отпрянул назад. Окружавшая демонические останки аура силы жгла призрачным огнем, но мертвецу проклятие инфернальной твари не могло причинить никакого вреда.
Другое дело — Старик! Он вмиг посинел и принялся глотать какие-то снадобья.
— Ты где это взял? — спросил алхимик, немного успокоившись.
— Убил.
— И ритуал очищения не проводил?
— А надо было?
Ллойд хлопнул себя по лбу и указал на дверь.
— Проваливай! Нет, кость оставляй, материал годный. Посмотрю, что можно сделать.
Алхимика охватило лихорадочное возбуждение, но стоило мне лишь подняться на ноги, Старик опомнился и заявил:
— Стой, а платить кто будет?
— Сколько? — вздохнул я, доставая кошель.
— Много! — выдал Ллойд. — Тут надо будет… Надо будет… Много!
Мне позарез хотелось вернуть крюк, поэтому я торговаться не стал и просто кинул золото на стол.
— Все что есть.
Алхимик смерил оценивающим взглядом увесисто звякнувший кошель, но оказался всецело увлечен предстоящей работой и пересчитывать деньги не стал.
— Иди! И пусть меня не беспокоят!
Я вышел и тихонько прикрыл за собой дверь. Изабелла продолжала шушукаться с продавцом, при этом Ульрих косился в мою сторону, а жрица подозрительно хихикала.
— Теперь-то что? — потребовал я объяснений.
Эльфийка смахнула выступившую в уголке глаз слезинку и покачала головой.
— Котик просто телезвезда! Снова в недельном топе!
Ульрих согнулся в три погибели и со смехом выдал:
— Актер второго плана! В главной роли — конь!
— Какой еще конь?!
Как оказалось, внимание игроков привлек удивительный восьминогий жеребец, на котором гонялся за мной Барт Огненный Кулак. В снятый на улицах Мраморной Крепости ролик частично вошла и последующая схватка, но в комментариях обсуждали исключительно уникального зверя и его владельца. Все сходились на том, что эта тварь из альфа-теста, а значит, паладин — один из первых ста игроков мира «Башен Власти». Попавший тому под горячую руку беглец никого не интересовал.
Вот уж действительно, актер второго плана…
— Барт Огненный Кулак! — покачала головой Изабелла. — С чего он на тебя взъелся?
— Слышала что-то о нем? — насторожился я.
— Он давненько уже не появлялся в игре. Слишком многим успел насолить. И светлым, и темным. Но ты-то когда успел с ним поцапаться?
Я посмотрел на Ульриха и ограничился намеком:
— Я поцапался не с ним, а с его, так сказать, братом. Барт — Гарт, понимаешь?
Эльфийка округлила глаза.
— Да что ты говоришь?!
— Именно.
— Везет тебе как утопленнику… — протянула Изабелла, но тут начались торги, и жрица моментально позабыла и обо мне, и о едином в двух лицах Барте-Гарте. Даже страшно подумать, сколько она готова отвалить за корону Хаоса…
Я какое-то время обдумывал услышанное, потом заставил себя выкинуть из головы дурные предчувствия и открыл вкладку с магией лича. Долго разбираться с заклинаниями не пришлось, я добавил в свой арсенал «Сферу мертвого огня», «Стрелу смерти» и «Мантию смерти». Первое взрывалось, ослепляя жертву, два других были более продвинутыми версиями «Касания смерти». «Стрела» била на расстояние по одиночной цели; «Мантия» окутывала заклинателя и поражала атаковавших его противников. Внутреннюю энергию эти чары вытягивали просто-таки в промышленных масштабах, но мало ли когда пригодятся? Хоть раз кого-нибудь точно приложу…
Я откинулся на спинку кресла, хрустнул костяшками пальцев и спросил:
— Как там Марк?
К этому времени Изабелла уже вылетела из очередного аукциона, поэтому пребывала не в самом лучшем расположении духа и лишь прорычала:
— Даже не спрашивай!
Я хохотнул и немедленно своим смешком подавился. В распахнувшуюся дверь лавки шагнула темно-синяя фигура в глухом латном доспехе с золотыми росчерками защитных рун и наплечниками в форме оскаленных львиных голов. Вычурный «тигриный» шлем принц Юлиан на этот раз нес на сгибе локтя.
Моя ладонь легла на рукоять отставленного к стене фламберга, но Изабелла быстро сказала:
— Не дергайся, котик!
Принц Юлиан презрительно глянул на меня сверху вниз и заявил:
— Время вышло! Мне нужен осколок!
Изабелла рассмеялась.
— Мальчик, ты ничего не перепутал?
Превосходивший жрицу на две головы громила решительно шагнул вперед, и приказчик, опасаясь за сохранность разложенного на полках товара, попросил:
— Будьте любезны пройти в комнату для переговоров!
Изабелла подхватила посох и, вызывающе виляя бедрами, прошествовала в указанную дверь. Принц Юлиан шумно засопел, но все же последовал за эльфийкой.
— Мне нужен осколок! — повторил он прямо с порога. — Немедленно!
— Ничем не могу помочь, — спокойно ответила Изабелла. — У меня сделка с твоим кланом, а не с тобой, красавчик.
Принц побагровел то ли от злости, то ли от смущения, но напяливать шлем на голову, чтобы, как в прошлый раз, спрятать лицо за глухим забралом шлема, не стал.
— Послушай, ты! — хрипло произнес он. — Это важно!
Но Изабелла лишь покачала головой.
— Если вдруг я раздобуду еще один осколок, малыш, то будет о чем поговорить. А пока… Извини…
Эльфийка послала собеседнику воздушный поцелуй, а я взялся за фламберг, и нервозность сразу как рукой сняло. Мир вновь стал четким, ясным и предсказуемым. Теперь я точно знал, куда метить, чтобы пробить пижонские доспехи принца, хоть при этом и вовсе не был уверен, что сумею нанести больше одного удара…
Но принц удивил. Он облизнул губы, развернулся и двинулся к выходу с грациозностью закованного в стальные латы носорога. Я едва успел убраться с его пути.
— А почему принц, а не король? — спросил я громилу, когда тот проходил мимо. — Король Джулиан! Звучит же, разве нет? Вы чем-то даже похожи…
Юлиан мое замечание проигнорировал и молча распахнул входную дверь. Я заметил дожидавшуюся его на улице свиту и не удержался от очередной шпильки:
— Взрослые еще не пускают гулять одного?
Принц обернулся на пороге, указал пальцами на свои глаза, потом ткнул рукой в меня.
— Я слежу за тобой!
Удивительно, но избитая фраза прозвучала донельзя зловеще. Так недолго и в очередной черный список угодить.
Принц Юлиан скрылся на улице, а Изабелла хихикнула:
— Слышишь, котик, он следит за тобой!
Я задумчиво покрутил головой из стороны в сторону, разминая занемевшую шею. Эльфийка подошла к окну, проследила за отъездом кавалькады и негромко пробормотала:
— Понять бы еще, какие черти его принесли. Вот на кой он приезжал, скажи?
Я не упустил возможности отшутиться.
— Запал он на тебя, непонятно разве?
— Скажи спасибо, что не на тебя! — не осталась в долгу Изабелла и вздохнула. — Один нормальный мужик, и тот тюфяк…
— Тюфяк — не тюфяк, зато при деньгах.
— Не в деньгах счастье, котик.
— Ну да, исключительно в их количестве…
Решив оставить за собой последнее слово, я вышел на задний двор, но Изабелла последовала за мной. Жрица посмотрела на игравшего с черным фениксом Нео и поинтересовалась:
— Котик, что с тобой не так?
— В смысле? — не понял я.
— Раньше ты опасался принца. А сейчас смотрел так, словно способен вскрыть латы консервным ножом.
— Расту над собой!
— Дело ведь не только в принце, котик, — покачала головой эльфийка и вкрадчиво спросила: — Ты перестал бояться «Исчадий тьмы»? С чего бы это?
У меня по спине пробежали мурашки. Жрица оказалась поразительно проницательной: я и в самом деле полагал, что сделка с «Исчадиями» уже у меня в кармане, поэтому и вел себя соответствующе. А эльфийка это немедленно уловила. Вот баран!
Рассказывать о договоренности с ангелом Тьмы я не стал, отделался кривой ухмылкой.
— Да как-то слишком много всего навалилось. Устал бояться!
И это было действительно так. Устал. Устал и привык. Слишком долго в игре. Едва ли хоть кто-то безвылазно находился в виртуальной реальности дольше моего…
Изабелла пристально глянула в ответ, но продолжить расспросы не успела: влетевшее во двор серое облачко вдруг обрело материальность и обернулось предводителем троицы вампиров.
Граф пошатнулся, привыкая к новым ощущениям, посмотрел на меня и улыбнулся.
— Уже вернулся? Отлично! Есть что обсудить.
Эльфийка посмотрела на Нео и распахнула дверь.
— Поговорим внутри.
Мы вернулись в комнату для переговоров, там Граф повалился в глубокое кресло, закинул ногу на ногу и хрустнул костяшками пальцев.
— Мы их нашли! — объявил он, безмерно довольный собой.
Изабелла уселась напротив вампира, оправила юбку и попросила:
— Продолжай!
— Темный клан «Трио виртуозов», — сообщил нам Граф. — Три стихийных мага девяностого уровня и выше. Воздух, земля и огонь. Видно, они сунулись в подземелье, не смогли пробиться через святилище и оставили сигнализацию.
Я вспомнил странное давление в момент, когда в подвал монастыря проник Нео, и кивнул. Предположение вампира явно было недалеко от истины.
— И где искать этих «Виртуозов»? — спросила Изабелла. — Если они успеют продать осколок… А вдруг они уже его продали?
— Осколок еще не продан, — успокоил нас Граф. — Они выставили его на аукцион за двести кусков, прикиньте? Хотят срубить большой куш. Рынок лихорадит, и цены постоянно растут, но пока и близко не доходят до двухсот тысяч.
— А что за лихорадка? — заинтересовался я.
Вампир рассмеялся, демонстрируя длинные иглы клыков.
— Осколков оказалось куда меньше, чем ожидалось. Никому из кланов не удается набрать нужное количество. Дернем магов — озолотимся.
— Дернем? — нахмурилась Изабелла. — Ты хоть знаешь, где их искать? И где они прячут осколок?
Граф поскучнел и вместо ответа по существу промямлил:
— В игру они заходят только втроем…
— Где! Их! Логово! — отчеканила потерявшая терпение эльфийка.
Вампир немного помялся, потом все же ответил:
— У них крепость в Южных горах.
— Класс? — деловито уточнила Изабелла.
— «Орлиное гнездо» седьмого уровня, — с явной неохотой ответил Граф и с еще большей неохотой добавил: — Источник силового поля модифицирован по схеме «интеллект — мозаика».
Жрица разочарованно выругалась, а вот для меня слова вампира прозвучали непонятной тарабарщиной.
— Что за схема такая? — потребовал я объяснений.
Вампир закатил глаза и откинулся на спинку.
— С кем я связался? — простонал он.
Изабелла выход своему раздражению давать не стала, вместо этого пальцем нарисовала на пыльном столе квадрат и разделила его на ячейки, словно поле для игры в крестики-нолики.
— Если атака извне слишком сильна, нужный сектор усиливается за счет перераспределения энергии, а бить сразу с нескольких направлений реально только при полноценной осаде. В экстренной ситуации источник отключает все второстепенные внутренние поля и перекидывает высвободившуюся силу на купол.
— А какой тип базового источника? — прозвучал вдруг вопрос от входной двери.
Я удивленно обернулся и увидел, что к нам присоединился владелец заведения.
— Там не купол, а сфера, — вздохнул Граф. — Подкоп не сделать.
— Тип какой? — повторил господин Ллойд свой вопрос.
— «Пламенный алмаз».
Алхимик поднял на лоб очки с зелеными линзами, зацепив дужками за рожки. Какое-то время он о чем-то напряженно размышлял, потом покачал головой.
— Нет, вам такой не взломать. Только если напрямую обратиться к богине…
— Я еще не верховная жрица! — отрезала Изабелла и посмотрела на меня так, словно в ее забуксовавшей карьере был виноват исключительно я.
Хотя… отчасти так это и было…
Я подошел к столу и начертил в одном из квадратов кружок.
— При внешней атаке защита внутри крепости отключится полностью? — спросил я, выводя в соседней ячейке крестик.
— Если как следует надавить, то полностью, — подтвердил алхимик. — Но пока действует защита, внутрь в любом случае не попасть. Порталы не сработают.
— Внешняя защита вообще ничего не пропускает?
— Полог сжигает все живое, — сообщила жрица, многозначительно посмотрела на меня и добавила: — И неживое — тоже. Любую органику. И активные заклинания гасит.
Я задумчиво хмыкнул.
Органику, да? Очень интересно.
— А стрелы и каменные снаряды?
— Если в них нет магии, пройдут, — сказал Ллойд. — Вытянуть энергию, завалив крепость шквалом стрел, не выйдет.
— А сокровищница? Это ведь святая святых крепости? Реально ударить так, чтобы отключилась ее защита?
— Да какая разница?! — простонал вампир. — Внешний купол нам не пробить в любом случае!
Я досадливо отмахнулся.
— Допустим, я сумею проникнуть внутрь, но взломать защиту сокровищницы у меня точно не выйдет. Отключится она при штурме или нет?
— Если до этого не сработает сигнализация, то отключится, — ответил Старик и достал блокнот и карандаш. — Вопрос лишь в том, сколько для этого понадобится энергии.
Алхимик погрузился в какие-то сложные расчеты, а Граф поглядел на меня с откровенным интересом.
— Джонни, ты действительно пролезешь внутрь или это просто треп?
— Он куда угодно без мыла пролезет, — фыркнула Изабелла, которая явно угадала, каким именно образом я собираюсь провернуть свой трюк.
— Пролезть — пролезу, — уверенно объявил я. — Но взломать хранилище мне не под силу. Не справлюсь.
— И не придется! — объявил алхимик. — Есть неплохие шансы на минуту или две перекинуть всю энергию крепости на внешний щит, а любые двери можно взорвать. Понадобятся кое-какие приготовления, но все реально…
— Вздор! — крикнул Граф и вскочил на ноги. — Три стихийных мага! Девяностый уровень и выше! Как только сработает сигнализация, они войдут в игру и устроят нам кровавую баню!
Изабелла недобро улыбнулась.
— А если не войдут? Тогда вы в деле? Нет, мы справимся и без вас…
Вампир пристально взглянул на жрицу и спросил с нескрываемым сомнением:
— Гарантируешь, что магов не будет?
— Гарантирую, клыкастик, — мило улыбнулась в ответ эльфийка.
— И ты проникнешь внутрь? — повернулся тогда вампир ко мне.
— Легко!
Граф поморщился, но сразу махнул рукой.
— Ладно, тогда мы в деле!
— Не горячитесь так, друзья, — мягко улыбнулся Ллойд, снял очки со своих демонических рожек и вернул их на глаза. — Чтобы нагрузить купол, вам понадобятся инструменты. Много отнюдь не дешевых инструментов.
— Например?
— Силовые спицы девятого класса. Не меньше двадцати штук.
Изабелла разочарованно выругалась.
— По нынешним деньгам каждая спица потянет тысяч на десять! Это просто нереально!
Граф хмуро кивнул, соглашаясь с ее словами.
Но алхимик так не считал.
— В нашей виртуальной реальности нет ничего нереального, — выдал он каламбур и потер переносицу. — Цены на силовые спицы взлетели из-за того, что кое-кто начал их скупать. И совершенно случайно я знаю, где хранится одна из партий.
— Чего ты хочешь? — прищурилась Изабелла. — Долю?
— Вовсе нет, — мягко улыбнулся Старик. — На этом складе есть разные алхимические реактивы. Просто захватите их для меня, и будем в расчете.
Жрица прикусила губу, оценивая выдвинутое условие, а вот Граф подумал совсем о другом.
— Двадцать спиц? Да их можно просто продать! Это же куча золота!
— Товар горячий, — возразил Ллойд. — Дадут тебе за них не больше четверти реальной стоимости, — предупредил он и выставил перед собой указательный палец. — И даже так рано или поздно информация уйдет к нынешним владельцам спиц, а они не преминут поквитаться с ворами в назидание остальным. Так что все надо сделать чисто и без кровопролития. Вас никто не должен увидеть. Никто!
— Это мы умеем, — ухмыльнулся Граф и спросил: — Кого надо будет обнести?
Алхимик оттянул указательным пальцем уголок рта, демонстрируя свои белоснежные зубы, и объявил:
— Наших клыкастых друзей. Орков.

2 

Обсуждение деталей затянулось на несколько часов: после того как алхимик сообщил координаты склада, пришлось тщательно изучать карты местности и прорабатывать план операции, исходя из весьма отрывистых сведений об охране объекта.
— Отправим на разведку Хоара, — в итоге предложила Изабелла. — Потеряем день, зато все сделаем чисто. Так, котик?
Я кивнул и объявил:
— Вы сделаете чисто. Без меня.
— Что такое? — напрягся Граф. — Что еще за дела?! Соскочить решил?
— Без меня, — спокойно повторил я. — Мне в приграничных землях появляться нельзя. Будут проблемы.
Орки явно планировали набег на светлых, поэтому и разместили тайный склад в непосредственной близости от границы, на спорных территориях. А ну как туда белая стерва по мою душу заявится? Вот весело-то будет!
Изабелла выдержала долгую паузу, затем без всякого выражения произнесла:
— Справимся без тебя, котик. А ты пока отдыхай и набирайся сил. Глаз обратно вставь…
Граф рассмеялся, и захотелось приложить его чем-нибудь тяжелым, едва сдержался.
— Ну, раз мы закончили… — Алхимик поднялся из кресла и позвал меня за собой: — Джон, давайте посмотрим, что там с вашим крюком.
Мы попрощались с Изабеллой и Графом, отправились в мастерскую и почти сразу уловили явственный запах дыма.
— Что такое? — встревожился Старик, подбежал к двери, толчком распахнул ее и выругался: — Ах ты ж зараза!
Комнату заполнили клубы дыма, но пожара не случилось — это тлела столешница. Установленный в тисках «Душегуб» сочился черным демоническим пламенем, оно стекало по рукояти, капало и оставляло на мореном дереве уродливые подпалины. Некогда белый клинок крюка стал черным, прежней осталась лишь форма хищно загнутого полумесяца. Что тут вообще произошло? Как могло столь кардинально измениться оружие?
Старик потянулся к восстановленному оружию, но сразу отдернул руку и потребовал:
— Забирай!
Я подступил к столу и засомневался. Слишком свежи были в памяти воспоминания о том, как жжет плоть черный пламень Разорителя гнезд.
— Быстрее! — взвыл алхимик, начиная раскручивать тиски. — Хватай!
Я собрался с решимостью и взялся за рукоять. Пальцев та не опалила и оказалась лишь немного теплее обычного, да и черное пламя сразу затрепетало и спряталось в костяном клинке. Но вот сгустки тьмы никуда не делись и потекли на руку отравленным огнем преисподней.

Проклятый крюк «Черный Душегуб» (комплект Мертвеца: 9 из 13). 
Урон: 5–9. 
Особенность: при расширении раны урон увеличивается в геометрической прогрессии и приравнивается к поражению от магии душ и/или инфернального огня. 
Проклятие: отравляет владельца тьмой. 

Вот так игрушку смастерил алхимик! Лучше прежнего стала! У меня-то иммунитет и к отравлениям, и к проклятиям!
Когда дым в мастерской начал понемногу рассеиваться, в распахнутую настежь дверь заглянула Изабелла, потянула воздух носом, скривилась и спросила:
— Мальчики, у вас все в порядке?
— Сама не видишь разве? — сварливо ответил господин Ллойд. — Просто замечательно все!
— Котик, ты сегодня ночуешь у этого ворчуна. Комната на втором этаже. Все, чмоки-чмоки, мне пора!
Эльфийка отправилась восвояси, а я сунул проклятый крюк за оружейный пояс и спросил:
— А что с маской?
Алхимик прекратил протирать изуродованную столешницу и прорычал:
— Сгинь!
Глаза за зелеными стеклами светились недобрым огнем, и я на всякий случай отступил к двери, но пускаться в постыдное бегство не стал.
— Хотелось бы получить какой-то более конкретный ответ.
Старик шумно вздохнул, потом в сердцах кинул ветошь на стол и пообещал:
— Займусь я твоей маской! Займусь! Но сначала хорошенько все обдумаю. Ты ведь не хочешь получить еще один проклятый предмет?
— Может, ее забрать пока?
— Не стоит, — покачал головой алхимик и попросил: — И будь добр, сгинь уже отсюда, а? Мне еще алхимические реагенты подбирать…
Я не стал испытывать терпение Ллойда и вышел за дверь. Поднялся в комнату и отставил фламберг к стене, а сам завалился на диван.
Усталости не было. Мертвые не устают. И все же навалилась какая-то апатия и тоска, заломило левый висок, закололо левую глазницу. Тьма словно осваивалась и обустраивалась у меня в голове. Это напрягало.
И еще напрягала неопределенность. Получится обмануть судьбу или придется кусать от досады локти? Прорвусь в царство Мертвых или все тщетно? И самое главное — как мне, черт побери, заполучить свиток Возрождения?!
О том, сработает ли он, не хотелось даже думать. Я бы с удовольствием поспал, но мертвый мозг во сне не нуждался, так что приходилось просто лежать и смотреть в потолок. Потом хлопнула дверь, и в комнату прошел Нео.
— Добрый вечер, дядя Джон! — поприветствовал он меня.
— Ужинал уже?
— Да, покормили. — Пацан неуверенно помялся, затем произнес: — Я на чердаке ночевать буду, можно Чучело с собой возьму? Одному там неуютно.
— Бери, конечно, — разрешил я. — А хочешь, расстилай кровать. Я все равно спать не буду.
— Нет! На чердаке отлично! — обрадовался Нео. За окном послышалось одобрительное карканье.
Пацан распахнул дверь, но прежде чем выскочил из комнаты, я уселся на диване и окликнул его:
— Нео, постой!
— Да, дядя Джон?
— Ты помнишь что-нибудь после огненного шквала?
Мальчишка отрицательно покачал головой.
— Нет, дядя Джон. Ничего не помню. Очнулся уже в заброшенном храме. Спасибо вам, что не бросили!
— Пустяки, — усмехнулся я.
Пустую глазницу вновь заломило, и я пожалел, что поддался на уговоры и оставил маску алхимику. Так хоть мои гримасы никто бы не видел…
— Да, дядя Джон! — хлопнул вдруг себя Нео ладонью по лбу. — Совсем забыл вернуть! — И он протянул мне потускневший, а местами и почерневший серебряный кубок.

Лунный Грааль. 
Свойство: перманентная остаточная святость. 

Я принял у пацана чашу и взвесил ее в руке. Продать на лом? Или пригодится еще? И «перманентная остаточная святость» — это как, вообще, понимать? Святая реликвия, что ли? Вроде святых мощей? Еще и светлая.
Но удивительное дело — серебро приятно холодило пальцы и нисколько не обжигало, а изредка проскальзывавшие между мной и Граалем искорки приятно щекотали кожу.
— Дядя Джон! — отвлек Нео. — Помните великого магистра ордена? Он к вам приходит?
Я с трудом оторвал взгляд от кубка и уточнил:
— Призрак, что ли?
Мальчишка кивнул.
— Приходил один раз, объяснил, как тебя спасти. А что?
Нео вздохнул.
— Он часто появляться стал. О величии ордена рассказывает. О том, как мы его вернем. Что это моя ноша, но он всегда будет рядом. — Мальчишка шмыгнул носом и продолжил: — Еще на Чучело ругается. Отродьем бездны его называет и падалью…
Я едва удержался, чтобы не рассмеяться.
— Не бери в голову, — посоветовал вместо этого пацану. — Он просто застрял в прошлом, вот и все. А Чучело и в самом деле самую капельку мертв и немного демон, на правду глупо обижаться.
— Так он прогнать его требует! — выдал Нео. — Грозится сжечь его, как только обретет силу!
— Пусть сначала обретет, — пожал я плечами. — Думаешь, у него других забот не будет, когда он возродит орден, кроме как на Чучело охотиться? Да не переживай ты! Этот прохвост сам о себе позаботится.
Послышался шум крыльев, мертвый черный феникс приземлился на подоконник и принялся буравить меня пристальным взглядом мертвенно-белых, с едва уловимым красным отсветом глаз.
— Вот видишь, — усмехнулся я. — А ты переживал!
Нео тыльной стороной ладони вытер слезы, вытянул руку, и Чучело перескочил ему на предплечье. Мальчишка даже не покачнулся.
Рыцарь ордена, ну да…
Приятели скрылись за дверью, и я вновь взял Лунный Грааль. Серебряный кубок меня попросту гипнотизировал. Неужели это некая остаточная святость так влияет? Или эффект как-то на луну завязан? Умиротворенность просто переполняет!
Я пересилил себя и с кубком в руках спустился на первый этаж. Господин Ллойд уже вышел из игры, но Ульрих не отказался осмотреть доставшийся мне артефакт.
— Светлое благословление, — быстро вынес он вердикт, отставил чашу и принялся вытирать пальцы платком. — Очень слабое, но это именно святость, можно использовать как щит против темных призраков.
— А против демонов?
— Нет, демоны даже не почешутся. Но, кстати, чары чернокнижников кубок может разрушить. Только учти, что должны соблюдаться два условия: иметь место нематериальность и присутствовать тьма.
Я бы предпочел оружие против материальных созданий света, поэтому лишь махнул рукой, но сразу передумал и спросил, не найдется ли в лавке стальной цепочки в несколько метров длиной. Просто вспомнилось вдруг, как ловко орудовал Барт своим цепом. Вдруг и мне пригодится?
Цепочка в лавке нашлась, и за нее с меня даже не взяли денег. Я вернулся в комнату на втором этаже, привязал Грааль и принялся отрабатывать удары. На первом же замахе рассадил зеркало, вторым проломил дверцу шкафа.
Ну да лиха беда начало! Тренируюсь дальше! Один черт, платить за разгром Изабелле. У меня в кошельке не осталось ни медяка…

3 

Налет на склад орков прошел без сучка без задоринки. Уж не знаю, откуда пронюхал о тайнике проныра-алхимик, но хозяева схрона явно пребывали в полной уверенности, что о хранилище неизвестно ни одной живой душе. По крайней мере, охрану там выставили чисто символическую, явно не желая привлекать к месту излишнее внимание обитателей светлых земель.
Наша добыча составила двадцать пять силовых спиц, и одну из них даже выделили для взлома сокровищницы. Но Граф все равно пребывал в мрачном расположении духа.
— Сразу во враги «Клинков хаоса» записали! — возмущался он. — Сразу! — Вампир посмотрел на меня с подозрением и спросил: — Ты поэтому с нами не пошел? Заранее все знал, да?
— Расслабься! — усмехнулся я. — Я уже давно в их черном списке, и ничего — не умер.
— Да тебе-то что? Ты же лич! — скривился Граф, махнул рукой и спросил: — Ну что, когда на дело идем?
— Завтра к вечеру, — ответила Изабелла. — Надо все подготовить.
— И магов не будет?
— Не будет.
— Ну смотри! — с угрозой произнес кровосос и ушел.
— Ну смотри! — передразнила его жрица и отправилась на задний двор, где принялась строить портал, используя для этого разведанные вампирами координаты укромного места вблизи крепости трех магов.
К слову, о магах…
— Как ты собираешься избавиться от наших совсем негостеприимных хозяев? — спросил я Изабеллу. — Только не говори, что ты блефовала!
— Не блефовала, — уверила меня эльфийка, вычерчивая на камнях сложную фигуру. — Сыграю на тщеславии.
— Это как?
— Троицу наших неразлучных друзей пригласят в прямой эфир одного игрового канала. В это время мы и нападем. — Изабелла перехватила мой ошарашенный взгляд и прыснула от смеха. — Осторожней, а то второй глаз выскочит!
— Их пригласят в прямой эфир, чтобы дать нам возможность устроить налет?!
— Не будь таким наивным! Пранкеры разыгрывают и президентов, что им три великовозрастных лоботряса?
Я покачал головой.
— Подло-то как!
— Хочешь жить, умей вертеться, — пожала плечами жрица и раскрошила кристалл силы, активировав с негромким хлопком распахнувшийся портал. — Все, можем идти!
— Обожди! — попросил я, вытянул левую руку и воспользовался умением лича для призыва Чучела.
Черный феникс послушно опустился на руку, зло глянул на меня мертвым глазами, заскрежетал когтями по латному наручню, пронзительно каркнул. За последнее время дохлая тварь изрядно прибавила в размерах, удержать ее на весу получалось не без труда.
— Клюнешь, шею сверну! — пообещал я и развернулся к порталу. — Идем?
Изабелла ничего не ответила и первой шагнула в переход, я последовал за ней, и в тот же миг очутился в темной узкой щели, уходившей вертикально верх. Чучело соскочил с руки и лихорадочно забил крыльями, пытаясь взлететь, но сразу потерял равновесие и рухнул обратно.
— Да успокойся ты! — прорычал я, зажал феникса под мышкой и принялся карабкаться вслед за поднимавшейся по каменной осыпи жрицей.
Вампиры отыскали место, где наше появление гарантированно останется незамеченным караульными, но как по мне — эта расщелина слишком уж напоминала разверзшуюся могилу. Могли бы нормальную пещеру присмотреть…
Стоило только выбраться наверх, феникс вновь забился и попытался высвободиться из моей хватки, пришлось его слегка придушить. Продолжая прижимать Чучело к боку, я перебрался к одному из валунов и принялся разглядывать возвышавшуюся на противоположной стороне ущелья крепость.
Та стояла на крутом утесе, мощные стены окружали ее со всех сторон, башни мрачно щерились темными бойницами, а к воротам вел подъемный мост, но если его и опускали, то раз в год для проверки механизмов. На шпилях трепетали трехцветные вымпелы, они казались слегка выцветшими из-за окружавшего крепость силового поля.
Я оценил разделявшую нас дистанцию и спросил:
— Не слишком далеко?
Изабелла приставила ладонь ко лбу, потом глянула куда-то в сторону.
— Мы займем позицию там. Спицы достанут, а идти на штурм нет никакой нужды.
Я кивнул и встряхнул заворочавшегося под рукой Чучело.
— Слушай, птичка! — прорычал я после этого. — Просто окажи мне одну услугу и лети на все четыре стороны!
Феникс в ответ сипло зашипел.
Расценив это как знак согласия, я достал зачарованный череп и быстро отдернул руку от нацелившейся на нее когтистой лапы.
— Ну уж нет! Скажи: а-а-а…
Феникс каркнул, и я сунул ему в глотку череп, заталкивая его все глубже и дальше. Чучело вырвался, отпрыгнул и уселся на валуне, встопорщив черные перья. Вид у него был нахохлившийся и недобрый.
— Взлетай, — отдал я приказ, — и пикируй на крепость. Как возродишься, никуда не улетай, ты мне еще понадобишься.
Мертвый феникс злобно каркнул, поднялся в воздух и очень скоро превратился в черную точку на фоне безоблачной синевы. Напрямик к крепости он не полетел и начал набирать высоту, поднимаясь в небо по широкому кругу.
Я неотрывно следил за ним, а Изабелла уселась на плоский камень и вытянула лишь слегка прикрытые латной юбочкой ноги. Едва ли пепельно-серая кожа была способна загореть, но темную эльфийку это обстоятельство нисколько не смущало. Она принялась поправлять прическу, наматывая волосы на спицы-стилеты, и спросила:
— Что он за тварь?
— Мертвецу — мертвый питомец, — отшутился я, подозревая, что все много-много сложнее.
Получи задание в подземельях маяка обычный игрок, после победы над Разорителем гнезд он возродил бы символ сгинувшего ордена — Серебряного феникса. А мертвец не только не смог стать адептом ордена, так еще и вместо священной птицы у него вылупилось дохлое чудовище. Сюжетная линия с восстановлением могущества ордена Серебряного феникса пошла наперекосяк, и у меня были большие сомнения, что участие Нео поможет вернуть ее в нужное русло.
Черная точка на миг зависла над крепостью, а потом Чучело сложил крылья и камнем спикировал вниз. Навстречу ему засверкали ослепительные лучи, но мертвая птица уклонилась от попаданий и на полной скорости врезалась в защитный купол.
Вспышка!
Я до боли напряг глаз, но разглядеть, куда полетел череп, разумеется, не смог. Ну да скоро все прояснится само собой.
Изабелла выложила перед собой деревянный ящичек, подняла крышку и продемонстрировала выкованный из серебристого металла жезл.
— Силовая спица. Надеюсь, одной штуки хватит, чтобы добраться до хранилища и взломать его. Две тебе в любом случае брать с собой нельзя из-за риска самопроизвольной детонации.
«Самопроизвольная детонация»? Откуда девочка только слова такие знает!
Я захлопнул ящичек, тогда Изабелла грациозным движением поднялась на ноги и спросила:
— Уверен, что это сработает? Вдруг купол не пропустит тебя?
Я пожал плечами.
— Во время атаки он в любом случае ослабнет. Спиц вы взяли больше, какое-то время в запасе у меня точно будет. Скорее беспокоит, как стану выбираться обратно.
— Изнутри пройти через щит ничего не стоит. Эта модель непроницаема только в одну сторону, — уверила меня жрица. — И да, Ллойд собирается подстраховать тебя.
— С чего это он так воодушевился?
Эльфийка рассмеялась.
— Да просто никак не может прийти в себя от свалившегося на голову богатства. Украденных у орков реагентов хватит, чтобы поднять на воздух половину столицы.
— Серьезно? — присвистнул я.
— Да, котик, серьезно. Орки планировали большой бада-бум, а мы спутали им все карты.
Я покачал головой.
— Если только это был их единственный схрон.
Изабелла задумчиво кивнула и продолжила мою мысль:
— И если это самодеятельность орков. «Клинки хаоса»…
В расщелине сверкнула серебристая вспышка, и мы схватились за оружие. Я сразу ушел в невидимость, и кольчуга облепила тело гладкой чешуей, плащ рассыпался тенями, а призрачный панцирь растерял последние остатки своей материальности. Доспехи движений нисколько не сковывали, разве что немного мешал латный рукав.
Стоило лишь вооружиться мечом, и мир стал намного ярче и четче, накатило всеведенье. Но пускать вход фламберг не пришлось: из расщелины на скалу выбрался Нео.
— Ты откуда взялся? — охнула Изабелла.
— Я Чучело ищу! — пояснил пацан, поправил распахнутую ветром куртку и спросил: — А где дядя Джон?
Я вышел из невидимости и убрал меч за спину.
— Зачем ты здесь — это понятно. Вопрос, как ты умудрился попасть на другой конец континента!
Нео пожал плечами.
— Делов-то! Я куда угодно могу перенестись!
Изабелла недоверчиво прищурилась.
— Прямо куда угодно?
Мальчишка задумался, шмыгнул носом и покачал головой.
— Нет, только в храм Серебряного феникса и к дяде Джону. И к вам, тетя Белла, — тоже. Мы как-то связаны.
Я вздохнул и потрепал мальчишку по голове.
— А в столицу ты как возвращаться собирался?
Нео захлопал глазами, но тут же нашелся:
— Так вы же туда вернетесь! И я с вами! А где Чучело, дядя Джон?
— Он мне пока нужен, — ответил я и предупредил Изабеллу: — Как буду готов, пришлю вам феникса.
— Договорились, — кивнула жрица и взяла мальчишку за руку. — Идем, надо возвращаться в город…
Изабелла и Нео спустились к порталу, и я остался на скале один. Уселся в тени валуна, дабы не маячить на виду у возможных наблюдателей, достал листки с типовым планом подобных крепостей. Сокровищница должна была располагаться в подвале, и я пока слабо представлял, каким образом проберусь в подземелье твердыни.
Прилетел возродившийся феникс, уселся неподалеку, принялся точить клюв о неровный обломок гранита. На меня Чучело посматривал с откровенной неприязнью.
— Остынь! — отмахнулся я.
Черный феникс нахохлился, скакнул со скалы и расправил крылья, планируя к бившемуся у подножия гор морю. Стая чаек кинулась в рассыпную, но, судя по замелькавшим очкам опыта, без добычи Чучело не остался. Вот же кровожадная тварь…
Я перебрался к самому краю пропасти и тяжело вздохнул. Хорошо! Удивительно хорошо здесь! С одной стороны — гладь моря до самого горизонта, с другой — белые вершины гор в окружении облаков. Крепость, обрыв, белые буруны волн… Отличное место маги подобрали, живописное.
Начало темнеть, на небе загорелись яркие искорки звезд, ветер сменил направление и задул в сторону моря. Крики чаек, тени облаков. Луна. Красота? Красота.
Но для кого она? Разве интересна она игрокам, у которых попросту нет лишней минуты полюбоваться природой? Все же на бегу! Задания, схватки, поиск нужных шмоток… Или это для тех немногих оригиналов, которые приходят в виртуальность просто расслабиться? Восемь часов умиротворения после ада задымленных городов — не так уж и плохо.
Не знаю, не знаю… По моим ощущениям, все идут прямиком в кабаки.

4 

Я шагнул со скалы на рассвете. Просто раскинул руки и полетел вниз самоубийственной пародией на бейсджампера. Засвистел ветер, единственный глаз наполнили слезы, море с пенными бурунами волн и торчащими из воды рифами стремительно понеслось навстречу.
А потом — хлоп! — и тьма. И никакого света в конце тоннеля. Да и тоннеля не было тоже. Просто мрак забытья.
Жар. Пламя. Дым.
Я очнулся в аду. Кругом бушевало пламя, чернел закопченный кирпич. Над головой — вертел, сбоку — чугунная решетка…
Камин! Чертов феникс умудрился закинуть мой каменный череп прямиком в дымоход!
Перевалившись через решетку, я покатился по кухне в попытке потушить охвативший одежду огонь. Справился, но при этом врезался в стол и сбил громоздившуюся на том посуду. Кастрюли со звоном разлетелись во все стороны, и тут же за дверью послышались тяжелые шаги. Я сунул зачарованный череп в инвентарь и метнулся в самый темный угол, присел там, укрылся в тенях.
Распахнулась дверь, внутрь шагнул высоченный рыцарь в раскаленных докрасна латах, из смотровых прорезей шлема и сочленений доспехов которого вырывалось оранжевое пламя. Заточенный в броню дух огня, несомненно, обладал магическим зрением, но сработало мое умение укрываться от колдовских чар. Ифрит ничего не заметил.
Когда в коридоре стихли его тяжелые шаги, я осторожно прокрался к окну и выглянул на улицу. Увы, выходило то во внутренний двор, достучаться до Чучела не получилось.
Возникло дурацкое желание плюнуть на головы маршировавшим по брусчатке стражникам, но я легко справился с ним, перешел к двери и осторожно приоткрыл ее. Для начала посмотрел в щель, потом выскользнул наружу и неподвижно замер, оценивая обстановку.
Факелы в держателях на стенах не горели, густые тени манили укрыться в них, раствориться в полумраке, пройтись по крепости незримым призраком, насмехаясь над бестолковым караулом. Я бы так и поступил, но встреча с ифритом ясно дала понять, что потеря бдительности неминуемо обернется потерей головы. Спрятаться в коридоре при случайной встрече с огненным стражем было попросту негде. И страшила меня не столько гибель сама по себе, сколько риск поднять тревогу. Всполошим гарнизон раньше времени, и план отправится прямиком псу под хвост. А в нем и без того хватало немало слабых мест.
Поэтому первым делом я опустился на четвереньки и приложил ухо к полу. Поначалу ничего расслышать не получалось, но очень скоро каменная плита задрожала в такт размеренным шагам, и я поспешил вернуться на кухню. А только ифрит прошел мимо двери, выскользнул ему за спину и рванул в противоположном направлении.
А вот и лестница! Опрометью я взбежал на верхний этаж и укрылся в нише, пропуская очередного магического стража. Огненный рыцарь скрылся за поворотом, тогда отправился дальше и я. Забрался на чердак, осмотрелся и перебрался к слуховому окну. И тут же на фоне едва-едва мерцавшего защитного купола мелькнуло непонятное завихрение воздуха.
Я так и замер на месте. Это что еще за чертовщина? Магическая ловушка? Завихрение пропало, и начало казаться, что смутил отблеск солнечных лучей на пыльном стекле, но потом над головой задрожала кровля, заходила ходуном черепица. Вихрь вынырнул откуда-то сбоку и на миг замер, позволив себя разглядеть.
Элементаль воздуха! Ну точно, магов же трое! Огненные ифриты, воздушные элементали и каменные… големы? Полагаю, что так. Я беззвучно выругался. На крышу выбираться было нельзя. Я духов толком не вижу, а вот они меня разглядят без всякого труда.
И что делать? Я приложил ладонь к оконному стеклу и мысленно потянулся к Чучелу, вложив все свои силы в этот отчаянный призыв. Поначалу ничего не происходило, и накатило разочарование, но неожиданно удалось уловить ответный отклик и отправить мертвого феникса кружить над условленным местом.
Все! Сигнал подан.
Я без сил опустился на пол и зажал лицо в ладонях, дожидаясь, пока худо-бедно восстановит сожженную ману серебряный амулет. Увы, долго рассиживаться было нельзя, пришлось подниматься и перебираться к лестнице. Внизу мелькнули отблески вырывавшегося из раскаленных лат огня, и я замер на месте, отсчитывая секунды в ожидании возвращения ифрита.
Ждал я вовсе не напрасно — верхний этаж патрулировали три огненных рыцаря, и пришлось даже укрываться в нише, прежде чем появилась возможность перебежать к лестнице. Прятаться в комнатах и в голову не пришло: пусть даже двери и не заперты, но с ходу не определишь, есть там магическая сигнализация или все чисто.
Люди начали попадаться лишь на первом этаже. Многочисленные стражники чинно расхаживали по коридорам, а вот поварята, курьеры и прочая прислуга носились туда-сюда, будто ошпаренные. Крепость жила своей жизнью, и какому-нибудь оболтусу ничего не стоило случайно налететь на невидимку и поднять тревогу. Приходилось таиться, прятаться в нишах, укрываться за портьерами, иной раз — забираться под столы.
Пока отыскал спуск в подвал, чуть не взмок. Повезло еще, что огненные стражи остались наверху, и не приходилось опасаться попасть в зону их магического зрения.
А у подвала я застрял. В обычных обстоятельствах люди заметить меня не могли, но у лестницы горело сразу два факела, а караул бдительно проверял каждого, кто спускался в подвал и поднимался обратно. Бронированную дверь они всякий раз запирали на засов, да еще рядом крутился подмастерье колдуна. Мимо заклинателя так просто не проскочить.
Ну вот к чему эта иллюзия нормальной жизни? Магам так хотелось ощущать себя повелителями реального замка или они попросту приобрели готовый комплект «старинная крепость под ключ»?
Время шло, я стоял в темном углу и выгадывал подходящий момент, чтобы проскользнуть вниз. В основном в подвал бегали за едой: наверх поварята тащили колбасы и окорока, обратно несли пустую тару. Но всякий раз, когда стражники отпирали дверь, у нее начиналась суета, а меньше всего мне хотелось расстаться с невидимостью из-за случайного тычка локтем в бок.
Неожиданно свет в окнах померк; я выглянул на улицу и увидел, как к одной из башен причаливает летающий корабль. Вскоре по перекинутому на смотровую площадку трапу начали перекатывать пузатые бочонки, и стало ясно — пришло мое время!
Когда стражники подперли дверь клином, а подмастерье колдуна занялся подсчетом выпивки, я приблизился к ближайшему факелу и подтолкнул его снизу. Тот вывалился из крепления, упал и погас. В коридоре немедленно сгустился полумрак, и счетоводу ничего не оставалось кроме как отойти от двери к окошку.
Я воспользовался моментом, обогнул бочонки и сбежал по лестнице в подвал. Под потолком там висели связки колбас и окорока, в запертых клетушках за ржавыми решетками стояли кувшины с маслом и вином. Факелы горели через один, и у меня без труда получалось держаться от них подальше, дабы не выдавать себя дрожащей тенью.
Вскоре продуктовый склад остался позади, и потянулись каморки с углем, мотками холстины, листами дубленой кожи. Дальше стояли бочонки, набитые стрелами и арбалетными болтами, у стен громоздились целые штабеля копий для скорпионов.
Когда проход разделился, я остановился на развилке и попытался восстановить в памяти план типового для крепостей этого класса подземелья. По всему выходило, что надо идти прямо, к тому же из бокового ответвления доносились непонятные удары и тянуло чем-то паленым. Очевидно, там располагалась какая-то мастерская. Я отправился дальше и очень скоро уперся в перегородившую проход решетку, запор которой поражал вычурностью и сложностью замочной скважины. Да еще по толстенным прутьям то и дело пробегали отблески защитной магии.
За преградой темнел спуск на нижний уровень, но, как говорится, близок локоть, а не укусишь. Вот же гадство! Со столь сложным запором мне в любом случае не совладать! Придется потратить на него часть энергии полученного от эльфийки артефакта, но что, если дальше решетки станут попадаться на каждом шагу? Так могу и до сокровищницы не добраться! Нет, для начала стоит поискать обходные пути…
Я вернулся к развилке, выждал, пока чумазые грузчики накидают в носилки угля и уберутся восвояси, повернул за угол и принюхался. Пахло паленой кожей. Оружейные маги, что ли, на доспехах руны выжигают?
Встречаться с колдунами мне нисколько не хотелось, но я все же двинулся дальше и обнаружил, что судьба свела меня с коллегами. Нет, не личами. С палачами.
Крепкие молодцы в одних только штанах и сапогах водрузили на дыбу какого-то бедолагу, а важного вида пузатый дядька в бархатном камзоле прижигал его грудь раскаленным прутком, проверяя, без сознания тот или окончательно отдал концы.
Заключенный замычал и задергался в путах, тогда важный господин подступил к нему и оскалился:
— Будешь теперь знать, как воровать хозяйское добро! — Но дальше истязать вора он не стал, кинул зашипевший пруток в бадью с водой и объявил палачам: — В камеру его! Завтра продолжим!
Мордовороты принялись освобождать из пут арестанта, и я убежал по проходу, спеша убраться с дороги здешнего заправилы. Встал за угол, осторожно выглянул и обомлел: на груди шагавшего вслед за мной толстяка покачивалась связка ключей. Кастелян?! Ты-то мне и нужен!
Пузатый господин шел без всякой спешки, а у одной из клетушек и вовсе остановился, отпер дверь и принялся наполнять вином глиняный кувшин.
План созрел мгновенно. Закачивая в левую руку энергию «Касания смерти», я правой выдернул из-за пояса костяной крюк и шагнул в каморку. Пальцы обжег черный пламень преисподней, но это ерунда, главное, что кастелян ничего не заметил. Я в один миг оказался у него за спиной, ухватил за шею, парализуя, и всадил в горло костяное острие. А потом просто повел рукой слева направо, расширяя рану.
Хлынула кровь, толстяк задрожал и вмиг почернел, опаленный изнутри адским пламенем, будто головешка. Я затащил бездыханное тело за бочки, затер алые брызги какой-то ветошью и запер кладовку, не забыв прихватить с собой связку ключей. Ради нее все и затевалось…
Перегородившая спуск на нижние уровни решетка по-прежнему помигивала всполохами охранных чар, и я не стал пытаться подобрать ключи к ее запору, а встал у стены в ожидании начала штурма. Но время шло, и ничего не происходило, зато забегали по подвалу встревоженные стражники. Я начал всерьез беспокоиться, что вот-вот отыщут бездыханное тело кастеляна, и тут скала наконец дрогнула, защитные чары на миг вспыхнули ярче и сразу погасли. Не теряя времени, я сунул в скважину ключ с самой замысловатой бородкой и легко провернул его.
Да! Подошел!
Решетку за собой я запирать не стал, сбежал на нижний уровень и быстро подался к стене. Навстречу гулко топал настоящий гигант, едва не достававший макушкой до потолка. Глаза вырубленного из цельного куска гранита голема злобно светились, и сталкиваться с эдаким чудовищем совершенно не хотелось.
К счастью, этот уровень был отведен под арсенал, оружие не только развесили на стенах, но и составили в пирамиды, да еще тут и там стояли ростовые манекены, облаченные в кольчуги и панцири. За одну из таких кукол я немедленно и юркнул.
Голем ничего не заметил и ушел, а я устремился в глубину подземелья. Иногда на пути попадались запертые двери, приходилось терять время на подбор ключей. Использование для взлома боевого артефакта гарантированно привлекло бы сторожевых големов. Как ни крути, с кастеляном мне однозначно повезло…
Чем дальше я продвигался по арсеналу, тем искусней становилась гравировка на клинках и тем больше позолоты украшало доспехи; мечи заискрились боевой магией, руны на латах засияли расплавленным серебром. Уверен — обычный вор не удержался бы и непременно прихватил с собой какой-нибудь трофей, но меня интересовал только спуск на нижний уровень. Сокровищница была где-то совсем рядом!
Из темноты вынырнул новый каменный страж; я разминулся с ним, свернув за стойку с копьями и алебардами. Вычурные клинки чернели благородной тьмой мифрила, руки к ним так и тянулись, но нет — бегу дальше.
Выход на лестницу закрывала решетка, один из ключей подошел к замку, и я помчался вниз, перепрыгивая через стертые каменные ступени. Выскочил на этаж и с облегчением перевел дух — охрану на нижнем уровне выставить не удосужились. Магические светильники под потолком не горели, и все же темно в просторном коридоре не было. Светились развешенные по стенам трофеи.
И чего там только не было! Каких только раритетов не обнаружилось!
Пылал огненный меч «Архангел», сверкал расшитый самоцветами кушак «Гордость звездочета», светился янтарный блеском панцирь Девяти королей, серебром отливала секира Подгорных богов, матово отсвечивал ростовой щит «Стена титанов».
Ожерелье серафима, Адский хлыст, «Коготь бездны», поножи Мрака, свирель Пана…
У меня просто разбежались глаза! Каждый из этих предметов стоил кучу золота, и они вот так запросто тут висят?! Ну как тут не набить карманы?
Силовой полог, перекрывавший вход в сокровищницу, заметно помаргивал, но защита еще не отключилась. Я вполне мог заняться мародерством и все же пересилил себя и направился прямиком к хранилищу. Все эти игрушки — не больше чем приманка. А сработает сигнализация, и в сокровищницу уже не пробраться!
Магический щит мигал все сильней; я встал напротив входа и вооружился «силовой спицей». Выкованный из серебристого металла жезл неприятно холодил пальцы, я перехватил артефакт двумя руками и нацелил его точно в центр бронированной двери, но вплотную подходить к ней не стал из опасения активировать скрытые ловушки или сигнализацию. Ну же! Быстрее!
По обеим сторонам от прохода высились статуи двух крылатых ангелов, их мраморные глаза следили за моими приготовлениями с явственной укоризной. Оба каменных великана оказались экипированы с ног до головы. Зачарованные панцири, магические мечи. Короны…
Короны?!
Я просто обомлел: одна из корон оказалась той самой короной Хаоса! В свое время мне удалось неплохо рассмотреть ее на капитане костяных големов.
Руки так и зачесались подпрыгнуть и сорвать стальной венец для Изабеллы, но тут пол под ногами покачнулся, и сразу погасло перегородившее проход защитное поле. Глаза мраморных статуй помертвели, ангелы перестали казаться произведениями искусства, неуловимым образом превратившись в обычные каменные поделки. Да и черт с ними!
Я активировал артефакт, и вырвавшийся из жезла ослепительный луч легко пронзил лист толстенного металла. Силовая спица забилась в руках, с трудом мне удалось удержать ее и прочертить по двери сокровищницы неровную окружность.
Дымящийся кусок с грохотом рухнул на пол, и я тотчас сиганул в неровную дыру. Сиявшее драгоценностями хранилище заполнили клубы дыма, содержимое разрезанных энергетическим лучом витрин рассыпалось по полу, алмазы хрустели под ногами, будто обычное стекло.
Я ринулся прямиком к дальней стене, схватил с полки сгусток мертвенно-бледного сияния и бросился к выходу, на бегу сметая в сумку все, что только попадалось под руку. Быстрее! Быстрее! Быстрее!
Подземелье сотрясла дрожь, а стоило мне только выскочить из сокровищницы, как за спиной с громким хлопком возник силовой полог. Успел!

Промежуточное задание «Отыскать осколок Сферы душ» выполнено! 
Опыт: +2500 [45 029/49 500]; +2500 [45 073/49 500] 
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен! 

Я едва удержался от пронзительного вопля, а потом в избытке чувств подпрыгнул и сорвал с левой статуи корону Хаоса!
Зря.
По коридору пронесся электрический шорох, развешенные на стенах оружие и доспехи развеялись, остались лишь вбитые в камень крюки. Все это великолепие было не более чем иллюзией, приманкой для дураков.
Корона Хаоса? Я до боли стиснул в руке металлический обруч, и тот своей материальности не утратил. Корона была реальна. Но, к сожалению, не только она… Каменные ангелы дрогнули, соскочили с постаментов и кинулись в атаку. Это оказались замаскированные под статуи големы!
В самый последний миг я успел уклониться от направленного в голову ледяного клинка, и сразу отшатнулся в сторону, уходя от пламенного меча. Не думал ни о чем, тело полностью контролировали инстинкты и рефлексы.
Пируэт, вольт, сальто. Шаг, кувырок, прыжок. Адепта школы «Танца Тьмы» и в самом деле оказалось очень непросто достать, но для големов ангелы были просто невероятно быстры. Зажмут в клещи — и поминай как звали! А оторваться от них никак не получалось…
Я попытался контратаковать, но фламберг впустую отлетел от мрамора, оставив на груди ангела лишь незначительный скол. Проклятье! Да здесь не обойтись без молота или кайла!
Перед лицом мелькнул пламенный меч, ледяной клинок лязгнул о кованый наплечник и поцарапал призрачный панцирь. Я прыжком разорвал дистанцию и в развороте вскинул силовую спицу. Почти разряженный артефакт полыхнул короткой вспышкой, одного из ангелов откинуло с дырой в каменной груди. Он рухнул прямо под ноги второму стражу, и я этого момента не упустил. Развернулся и бросился прочь.
Надо было убираться отсюда, время утекало сквозь пальцы!

5 

Обдурить неповоротливых големов на следующем уровне арсенала удалось без всякого труда, неприятности поджидали этажом выше. На свою беду, я сорвал корону со статуи уже после того, как вновь заработала магическая сигнализация, и на поиски злоумышленника ринулись стражники.
Мы столкнулись в продуктовых складах, и все бы ничего, но десяток латников прикрывал подмастерье колдуна, и на этот раз поисковые чары оказались сильнее моего навыка скрытности. Тени затрепетали и рассеялись, стражники вскинули мечи и всем скопом ринулись в атаку, стремясь сковать взломщика и подставить под магическую атаку.
Черта с два! Я выкинул вперед левую руку и колдовским арканом выдернул из-за спин латников зловредного заклинателя. Хлоп! Проклятый крюк вонзился ему в шею, перебил позвоночник и практически обезглавил.
Да! Вот так!
Тут же налетели бойцы, но я уже выдернул из-за спины фламберг и встретил их мощным замахом тронутого инеем клинка. «Коса смерти» разметала нападавших, на ногах устоял только лейтенант. Командир стражников попал под заморозку, и я добил его резким тычком меча, прежде чем ринуться по коридору навстречу второй волне стражников. Прямо на бегу окутался «Мантией смерти» и врезался в бойцов подобно пушечному ядру. Движения солдат замедлились, кто-то неподвижно застыл на месте, кто-то и вовсе упал. Мне оставалось лишь уклоняться от алебард и раздавать направо и налево короткие расчетливые удары.
С игроками бы такой трюк не удался, а вот бойцы гарнизона оказались легкой добычей для моего мертвого палача. Даже не поцарапали, только время потерял.
И вот времени мне как раз и не хватило. На выходе из подвала пришлось ввязаться в схватку с караульными, а только порубил их и выскочил во внутренний дворик, рассчитывая подняться на одну из сторожевых башен, и раздался звон выбитого окна.
Я едва успел отпрыгнуть от рухнувшего на брусчатку огненного ифрита, вооруженного парой кривых сабель. Орудовал ими огненный дух с ужасающей скоростью, но я не уступил. Сначала защитили молниеносные рефлексы, затем помогло уклонение. Я ушел в сторону и обрушил мощный удар на плечо противника. Клинок пробил кованый наручень, из дыры вырвался длинный язык жгучего пламени. Ифрит словно не заметил ранения и вновь атаковал. Левую саблю я принял на латный рукав, раскаленное лезвие правой угодило в бедро, сожгло плоть и едва не перебило кость.
Ах ты ж! Я отшатнулся, и немедленно во двор выпрыгнул еще один огненный страж. Схватка грозила затянуться надолго, а тянуть было нельзя! Укрыться в тенях от облаченных в глухие латы инфернальных тварей я даже не пытался, просто развернулся и ринулся к сторожевой башне. Позади с пугающей быстротой застучали по камням железные ботинки, но мне на самую малость удалось опередить преследователей и, заскочив на лестницу, захлопнуть за собой дверь. Миг — и та взорвалась дымящимися щепками!
Я пригнулся и ринулся вверх по стертым ступеням. Зажатый в руках фламберг наделял эрзацем всеведения, не было никакой нужды оборачиваться, чтобы знать наверняка: ифриты отстают лишь на несколько шагов.
И тут навстречу выскочил третий огненный рыцарь! Взметнулись кривые клинки, но за миг до сокрушительного удара «Скачок» перебросил меня за спину преградившего дорогу стража. Выкинув назад ногу, я пнул ифрита в поясницу, и он не удержался на ступеньке, покатился вниз.
Случайный удар о стену сорвал шлем, и выплеснувшееся наружу пламя метнулось вдогонку с пугающей стремительностью, лизнуло спину, опалило плащ. Освобожденной сущности ифрита не хватило самой малости, чтобы превратить меня в головешку, почти сразу она взвилась яростным огненным вихрем, начался пожар.
Я припустил дальше что было сил. Выскочил на площадку стрелков, небрежным толчком скинул вниз арбалетчика и выругался. Обрыв был с другой стороны крепости! Запрыгнув на парапет, я сиганул на крышу, и сразу же на расстоянии вытянутой руки промелькнуло выпущенное из скорпиона копье. Вот же дьявол!
Расчет метательного оружия на соседней башне принялся лихорадочно крутить ворот, а я заметил метнувшееся наперерез марево и с разворота рубанул воздушного элементаля фламбергом, но клинок не причинил тому никакого вреда. Магический страж сшиб меня с ног, завертел в воздушной воронке, покатил к краю крыши. Сбросит во двор — тогда конец!
Извернувшись, я выдернул из-за пояса «Душегуба» и хлестанул элементаля костяным клинком. Воздух взорвался черным огнем, но урон оказался невелик: вихрь просто отбросило назад. В один миг я оказался на ногах, добежал до края крыши и сиганул вниз. Навстречу понеслись рифы, а где-то сбоку мелькнул ковер-самолет. В молниеносном пике он нагнал меня, и рот господина Ллойда распахнулся в беззвучном крике.
«Хватайся!» — Губы демонического алхимика сложились именно в это слово, и в мою сторону полетел, разматываясь, моток веревки.
Рифы стремительно приближались, умирать и возвращаться в игру на морском дне нисколько не хотелось. Я вцепился в веревку и начал лихорадочно перебирать руками. Двигались мы с алхимиком в одном темпе, и временная невесомость свободного падения сослужила мне добрую службу.
Раз-два! И вот уже до ковра-самолета рукой подать! А до скал — десяток метров, не больше!
Из последних сил я забросил себя к алхимику, и сразу Ллойд начал выходить из пике, задирая нос своего «летательного аппарата» вверх. Навалилась перегрузка, ковер просел и почти врезался в гребень волны, но в последний миг выровнялся и начал набирать высоту. Вырвался!
Огненный луч ударил в метре от нас, лишь чудом разминувшись с вильнувшим в сторону ковром-самолетом. Взметнулось облако пара, мы влетели в него на полном ходу и вмиг промокли, но это не помешало Ллойду заложить крутой вираж и уйти от нового удара. Нас тряхнуло и чуть не перевернуло взрывной волной, тут же полыхнуло за спиной, а миг спустя мы скрылись за соседним утесом.
Ковер-самолет резко пошел вверх, и скорость упала до минимума, но алхимик все рассчитал точно, сил магического движка хватило, чтобы перевалить через скалу к искрящемуся от залитой в него силы порталу.
Раз! — и нас перенесло за тридевять земель.
— Да! — во всю глотку заорал Ллойд, сорвав закрывавшие пол-лица очки с цветными стеклами. — Ушли!
Ковер-самолет пролетел над самыми крышами столичных домов, развернулся и медленно-медленно опустился на задний двор алхимической лавки.
Я без сил распластался на спине, уставился в синее небо, до сих пор кружившееся перед глазами — глазом?! — и спросил:
— Не выследят нас?
— Нет, — уверенно ответил алхимик.
И тут же рядом оказался Граф.
— Взял?! — крикнул он.
Был соблазн соврать, но я не стал юлить и ответил чистую правду:
— Взял.
Вампиры обнялись и заулюлюкали, а Изабелла с облегчением перевела дух, но тут же глянула на кровососов оценивающе и остро. Невозмутимо воспринял новость лишь Хоар, которому продажа осколка Сферы душ в любом случае никакой выгоды не сулила.
А вот алхимик проявил недюжинную догадливость и, протирая демонические рожки бархатным лоскутком, уточнил:
— Взял только осколок? Ничего больше?
Вместо ответа я полез в сумку и принялся выгребать впопыхах напиханные туда сокровища. Десяток крупных жемчужин, несколько неограненных алмазов, рубиновое кольцо, перстень с изумрудом, пригоршню золотых монет, какие-то кулоны и подвески…
Каждый новый трофей вампиры встречали радостными воплями, но, когда Ллойд, придирчиво изучил драгоценности и оценил их скопом в десять тысяч, восторги поутихли. Десять тысяч на семерых — это не слишком-то и много.
— Ладно! — махнул рукой Граф. — Давай осколок!
Стоявшая за его спиной Изабелла поудобней перехватила посох и многозначительно посмотрела на меня. Я лишь пожал плечами и вытащил свой главный трофей. Осколок Сферы душ заискрился сгустком призрачного света, но стоило только предводителю вампиров протянуть к нему руку, и мертвенную белизну расчертили прожилки тьмы.
— Ах ты! — выругался Граф, отскакивая назад. — Что за дела?!
— Да, котик! — прошипела Изабелла. — Это что еще за дела?!
Хоар моментально оценил ситуацию, отступил мне за спину и положил ладонь на рукоять меча. Как ни крути, но его нанимателем выступал именно я.
Впрочем, шанс уладить дело миром я упускать не собирался и быстро произнес:
— Спокойствие! Только спокойствие! Я могу все объяснить!
— Да уж постарайся! — прорычал Граф, напряженный будто пружина. — Какого дьявола делает на моем осколке метка тьмы?
Маркиз и Барон разошлись в разные стороны и обнажили оружие.
— Сами разбирайтесь, — сказал Ллойд и укрылся в доме. Прихватить с собой трофеи он не забыл.
— Успокойтесь все! — потребовал я, демонстрируя открытые ладони. — Свои деньги вы получите! У осколка уже есть покупатель, только и всего.
— «Исчадия тьмы»? — догадалась Изабелла, и голос ее задрожал от ярости. — Снюхался с ними у меня за спиной?!
Граф отодвинул жрицу в сторону и спросил:
— Сколько? Сколько они готовы нам отвалить?
— Пятьдесят тысяч.
— Что?! — охнул вампир. — Это жалкая подачка! Рыночная цена в два раза выше!
— Хорошо! — быстро сказал я. — Получите сто тысяч. Наш осколок оценили в пятьдесят тысяч, деньги за него ваши. Плюс небольшой бонус.
Граф мрачно уставился на меня, явно не веря ни единому слову.
— Что еще за бонус?
— Рейд в царство Мертвых. Нам обеспечат свободный проход.
— Вау! — выдал Барон. — Круто!
Маркиз немедленно оказался рядом с коротышкой и ответил ему подзатыльник.
— Заткнись!
Граф покачал головой и объявил:
— Сто кусков — это слишком мало.
— Зато деньги платят сразу. И рейд. Тебе это неинтересно?
Вампир поморщился и был вынужден признать:
— Интересно, Джон. Очень интересно. Когда будут деньги?
Я указал на жрицу.
— Как только Изабелла договорится о встрече.
Вампиры уставились на эльфийку, та ответила беспечной улыбкой.
— Я договорюсь, котик. Не проблема.
Изабелла уже взяла себя в руки, но меня так легко было не провести. Внутри у темной эльфийки все так и клокотало от ярости.
— Вздумаете кинуть нас — пожалеете! — предупредил граф и вместе с подельниками ушел в лавку алхимика, намереваясь забрать долю от моего нынешнего улова.
Я спрятал осколок Сферы душ в сумку, и тогда Изабелла спросила Хоара:
— Ты в деле?
— Рейд в царство Мертвых?
— Ну да.
— В деле, — ответил орк без малейших колебаний.
— Тогда встречаемся здесь вечером, — предупредила его жрица и отпустила: — А сейчас иди.
Хоар вопросительно посмотрел на меня; я кивнул. А только орк вышел со двора, подступившая ко мне вплотную Изабелла очень мягко и спокойно произнесла:
— Значит, котик, решил действовать у меня за спиной…
— За второй осколок нам гарантировали пропуск в царство Мертвых! — ответил я. — Разве мы не этого добивались?
— У меня за спиной! — выкрикнула жрица. — Не посоветовавшись!
— Представитель клана был чрезвычайно убедительным. Он не оставил мне выбора!
— Это не оправдание!
— А это?
Я достал утаенную от всех корону Хаоса, и у Изабеллы вмиг перехватило дыхание, а глаза стали размерами с блюдца.
Между тем ничего необычного в артефакте не было. Просто железный обруч с неровно приклепанными обломками кинжальных клинков. Ни драгоценных камней, ни сложной гравировки. И все же руки у потянувшейся за короной эльфийки так и дрожали.
— Это мне? — прошептала Изабелла.
— Ну да.
Тут эльфийка опомнилась и спросила:
— Сколько ты хочешь?
— Подарок, — великодушно объявил я.
Изабелла немедленно выхватила корону и водрузила себе на голову. Куцые доспехи жрицы начали удлиняться, сливаясь в полностью закрывающие тело латы, но на этот раз защищенной оказалась и голова. Корона Хаоса превратилась в глухой рыцарский шлем.
— С ума сойти! — запрыгала на месте эльфийка, а только ее доспех вернулся к своему обычному несерьезному состоянию, обняла меня и поцеловала. Тут же отстранилась и принялась отплевываться. — Мертвечина, бе…
— А ты чего хотела? — рассмеялся я, довольный тем, что так ловко разрядил обстановку сделанным в нужный момент подарком.
— Ты знаешь, чего я хочу! — выразительно посмотрела на меня Изабелла. — Мне такие подарки должны делать, чтобы затащить в постель, а с тобой все наоборот!
— Скоро все изменится!
— Скоро… — вздохнула эльфийка и вдруг без всякого предупреждения вышла из игры. В воздухе какое-то время мерцал ее призрачный силуэт, потом погас и он.
Я пожал плечами, уселся на крыльцо и открыл окно с игровой статистикой. Увеличил силу и ловкость, после на две единицы поднял уклонение, а очко профессиональных навыков потратил на улучшение «Казни».

«Казнь IV». 
Иногда у палачей просто нет времени должным образом подготовить жертву к пыткам, и воинов приходится буквально выковыривать из их лат. 
Знание уязвимых мест доспехов увеличивает шансы пробить броню на 25 %. 
Шанс нанести критический удар: +8 %. 
Шанс нанести калечащий удар: +4 %. 

Помимо этого подросла вероятность с первого удара прикончить обездвиженную жертву, но куда больше меня заинтересовали ставшие доступными заклинания пятого уровня. Выбрать из них одно оказалось не так-то просто, и какое-то время я колебался между «Чумой», «Смертельным увяданием» и «Прахом».
Заразить противника болезнью, проклясть и вытянуть малую толику жизни или рассыпаться в прах, пропустив удар, чтобы миг спустя вновь стать самим собой?
Увы, мой уровень интеллекта не позволял надеяться свести других игроков в могилу с помощью чумы, и болезнь могла лишь немного ослабить их, а размен маны на здоровье так-же не выглядел особо привлекательным. Что же касается «Праха», то эти чары следовало готовить заранее, но на поддержание их в активном состоянии внутренней энергии уходило совсем немного. Это меня и подкупило.

«Прах»! 

Поднявшись с крыльца, я сформировал защитное заклинание и зашел в дом, намереваясь подняться к себе, но в лавке меня перехватил господин Ллойд. Алхимик к этому времени уже рассчитался с вампирами и задумчиво бренчал зажатыми в кулаке монетами.
— Идем, Джон! — позвал он меня.
— Хочешь выплатить мою долю?
— Долю? Да ты мне еще должен остался! — фыркнул владелец лавки, распахивая дверь в мастерскую.
Я прошел в тесную комнатушку и с недоумением уставился на мифриловую маску, лежавшую на столе. Она больше не была полностью черной, правая половина стала пепельно-серой, по виску там расползся сложный узор костяной руны. Глазница с противоположной стороны оказалась заварена, сбоку от нее закипала и вспыхивала мрачным огнем сама тьма. Капли вязкого пламени стекали на скулу, но не срывались на столешницу, а прогорали и развеивались в воздухе.
— И что это ты такое сделал? — спросил я, не решаясь взять маску в руки.
Ллойд с довольным видом рассмеялся и пояснил:
— С левой стороны — руна из остатков демонической кости. На правую пошел обломок твоего крюка. Эффект получился презабавный!
— Да ладно? — фыркнул я, но все же взял маску и едва не выронил ее, когда перед глазами замигали системные сообщения.

Комплект Мертвеца: изменен. 
Комплект Мертвеца: сохранен. 

Какого дьявола?!
— Офигенный сюрприз, — пробормотал я, не зная, как отнестись к тому, что маска стала частью комплекта Мертвеца.
— Это все обломок костяного клинка, — пояснил Ллойд. — Он сохранил связь с комплектом, и вот…
Я вперил в алхимика свой единственный глаз и прорычал:
— А предупредить?
Тот в ответ лишь фыркнул.
— А если бы ты отказался? Столько работы — и все впустую?! Нет уж, примерь!
Я выругался и закрыл маской лицо.

Оплавленная маска «Тьма и Тлен» (комплект Мертвеца: 10 из 13). 
Броня: 10. 
Защита от огня, магии света и магии тьмы: 20 %. 
Статус: уникальный. 

Я хмыкнул и встал напротив зеркала. Там отразился мрачный тип в рассыпавшемся лохмотьями теней плаще и зловещей маске, полыхавшей темным пламенем с одной стороны и серевшей мертвой костью с другой. Над плечом — прокрытая инеем рукоять фламберга.
Для предстоящих переговоров наряд — лучше не придумаешь.
Уверен, простыми они не будут…

Глава пятая
ЦАРСТВО МЕРТВЫХ

1 

«Исчадия» прислали за нами летающий корабль. Небольшой и юркий корвет с магическими излучателями по бортам завис прямо над алхимической лавкой, но карабкаться по веревочной лестнице не пришлось: капитан распорядился спустить подъемную клеть.
Поначалу я решил, что высшие иерархи клана опасаются нападения конкурентов, но когда увидел среди охраны высоченного рыцаря в вычурных темно-синих доспехах, то всерьез засомневался в своих выводах. Скорее уж это принц Юлиан решил пустить нам пыль в глаза. Точнее, не нам, а Изабелле, которая на этот раз не потрудилась накинуть поверх своих вызывающих доспехов даже полупрозрачное парео.
Проигнорировав меня, принц тепло поприветствовал жрицу и обратил внимание на венчавшую ее голову корону.
— Вижу, у вас обновка…
— Это подарок, — многозначительно ответила эльфийка.
Принц ревниво насупился и ожег меня неприязненным взглядом, но в итоге лишь хмыкнул и отошел. Ошейника и цепи на этот раз не было, и я больше не выглядел бесправным рабом. Это могло стать проблемой, но без проблем не обойдется в любом случае.
Я тряхнул головой и усмехнулся.
— А ведь он всерьез на тебя запал!
Изабелла рассмеялась.
— Хоть у кого-то с кровотоком нет проблем! А то я в компании импотентов скоро комплекс неполноценности заработаю!
— У принца не с кровотоком проблемы, а с бронированным гульфиком. Он при виде тебя чуть ли не на цыпочках ходить начинает.
Эльфийка фыркнула и отвернулась, разглядывая проплывавший под нами город. Посмотреть и в самом деле было на что, но меня столичные виды нисколько не занимали. На душе сделалось неспокойно. Вроде все уже решено и остается только завершить сделку, и всё же меня точил червячок сомнения.
Дьявол! Мало просто пробраться в царство Мертвых! Придется еще отыскать этот драный свиток Возрождения, опередив при этом лучших ищеек «Исчадий тьмы»! Мне бы самую завалящую карту с крестиком в нужном месте, но чего нет, того нет. И не появится, даже когда шагну в портал.
«Туман войны», ага…

Поскрипывая снастями, летающий корабль уверенно приближался к резиденции «Исчадий». Воздушное пространство острова барражировали грифоны и пегасы, оседланные лучниками и магами, но помимо этих стремительных созданий наверняка дожидаются своего часа и монстры помощнее. Использовать для банального патрулирования драконов слишком накладно даже для столь могущественного клана.
Наш корвет пересек протянувшийся внизу канал, и я ощутил легкое давление магической завесы. Изабелла ухватилась за леер и болезненно поморщилась.
— Защита? — спросил я.
Жрица молча кивнула в ответ.
В сопровождении двух грифонов мы прошли над внешней стеной, и корабль резко сбросил скорость, но опускаться во двор резиденции не стал и причалил к мрачной башне. Дувший с моря ветер трепал и раскачивал корвет из стороны в сторону, шагать по перекинутому на террасу трапу было на редкость неуютно. Принц Юлиан протянул руку Изабелле, мне пришлось перебираться самому.
На этот раз мариновать длительным ожиданием в комнате для просителей нас не стали. Только вошли в просторное помещение с высоченным сводом потолка и стрельчатыми окнами, и тут же в его центре возникли рыцарь в черных латах и дама в ледяной броне со скрытым снежной вуалью лицом.
Нас почтили своим вниманием безымянный лорд-распорядитель и леди Вьюга. Принц Юлиан почтительно склонил голову, гвардейцы поклонились.
Лорд-распорядитель шагнул вперед, и танцевавшая на его латах тьма на миг запоздала, создав иллюзию, словно рыцарь распался на части и соткался заново в новом месте. При одном взгляде на него по левой стороне лица расползлась неприятная ломота, а смотреть на сияющий лед доспехов леди Вьюги было и вовсе больно, поэтому я перевел взгляд на статую ангела Тьмы.
Старый знакомый даже не подмигнул.
— Мы все знаем, зачем здесь собрались, поэтому перейдем сразу к делу! — объявил лорд-распорядитель и прищелкнул пальцами. — Ваши деньги…
Невесть откуда взявшийся слуга протянул Изабелле наполненную золотом шкатулку, но эльфийка лишь покачала головой.
— Пятьдесят тысяч — цена одного осколка. У нас их два. Итого сто тысяч.
— Второй меньше, как вы говорили! — холодно напомнила леди Вьюга.
Изабеллу так легко оказалось не смутить.
— В любом случае вы получите премию к рынку минимум в тридцать процентов! — заявила она.
— Премию к рынку? — возмутился черный рыцарь. — Да какой это рынок?! Наглые спекулянты задирают цены до небес и при этом тянут время, не спеша закрывать сделки! Дерьмо это собачье, а не рынок!
Миллион или два едва ли были способны пробить серьезную дыру в казне клана, поэтому лорд-распорядитель, скорее всего, не кривил душой, но Изабеллу его возмущение оставило равнодушной. Она достала мягко светившийся багрянцем осколок и спросила:
— Вы заинтересованы в заключении сделки или нет?
Черный рыцарь качнул головой, и давешний слуга принес еще одну шкатулку.
— Где второй осколок? — спросил лорд. — И уберите уже этот мерзкий багрянец! Это имущество клана, а не вашей госпожи!
Изабелла провела ладонью над осколком Сферы душ, тот очистился, стал мертвенно-бледным. Лорд-распорядитель протянул руку, но жрица, как и было оговорено, передала артефакт мне. Я стиснул его в левой руке, правой вытащил отбитую у зловредных магов частицу Сферы душ и соединил ладони, сминая свечение, делая оба куска единым целым.
— Тут есть небольшое обременение, — улыбнулся я, видя, как расширяются глаза присутствующих. Метастазы тьмы расползлись по зажатому у меня в руках сиянию, превратили его в некий зловещий цветок.
— Какого черта?! — взревел принц Юлиан и схватился за меч, но лорд-распорядитель вскинул руку, останавливая его.
Миг в помещении царила тишина, лишь гудел за окнами ветер, потом черный рыцарь мягко спросил Изабеллу:
— Что за обременение, жрица?
Разговаривать с зомби он посчитал ниже собственного достоинства, но я не обиделся и озвучил условия:
— Вы получаете осколки, а в ответ открываете нам доступ в царство Мертвых. Такая у нас договоренность.
Лорд-распорядитель посмотрел на меня как на заговорившее вдруг полено и склонил голову набок.
— И с кем же вы договорились об этом, могу я узнать?
Я указал ему за спину. Черный рыцарь машинально обернулся, посмотрел на статую ангела Тьмы и вздрогнул, когда сверхъестественный покровитель клана наделил его знанием . Будто гвоздь в темечко забивают. Плавали, знаем…
Лорд потряс головой, затем протянул руку и подтвердил:
— Мы принимаем на себя это обязательство.
Леди Вьюга и принц Юлиан в изумлении уставились на черного рыцаря, но приставать с вопросами не решились. Я шагнул вперед и вложил объединенный осколок в латную рукавицу распорядителя. Остатки белого свечения немедленно поглотила чернота. Сгусток света стал сосредоточением тьмы.

Задание «Два осколка Сферы душ для „Исчадий тьмы“» выполнено! 
Опыт: +5000 [51 019/56 900]; +5000 [51 063/56 900] 
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен! 

По спине пробежали мурашки, и накатила эйфория, пусть даже немного беспокоила неопределенность, в кого превратит меня достижение очередного уровня нежити.
Вот в кого, а? Может, и вовсе не повышать его? Личи, даже молодые, должны быть в царстве Мертвых в почете…
Но тут лорд-распорядитель одним махом спустил меня с небес на землю.
— В царство Мертвых мы пропустим лишь мертвеца. Такова была сделка.
Я так и замер с открытым ртом, лихорадочно вспоминая разговор с ангелом Тьмы. Неужели я был столь небрежен в формулировках, когда заключал такую важную сделку? Без поддержки добиться успеха будет на порядок сложнее! Правда, я мертвец, и сражаться не придется…
Мысль эта принесла успокоение, а вот Изабеллу решение черного рыцаря попросту выбило из колеи.
— Постойте! — крикнула она. — Мы можем оказаться полезны! Разведаем местность или…
Лорд-распорядитель резко махнул рукой.
— Клан не нуждается в ваших услугах!
— Какой вам смысл идти вслепую? Мы даже денег не возьмем!
— Аудиенция закончена! Вы свободны!
Изабелла в бессильной злобе прошипела грубое ругательство, потом развернулась и зашагала к террасе, у которой так и висел причаливший к башне летучий корабль.
А вот я не сдвинулся с места.
— Когда? — спросил я, и это короткое слово будто пригвоздило лорда-распорядителя к месту.
Он развернулся, и тьма за прорезью забрала обожгла меня почище демонического огня. Но я не испугался. Пуганый.
— Мы сообщим дополнительно, мертвец, — объявил черный рыцарь и растворился в воздухе. Вслед за лордом исчезла и его спутница.
Я в сопровождении гвардейцев двинулся к трапу и вопросительно взглянул на Изабеллу, которая стояла на террасе в обществе принца Юлиана.
— Отвали! — прорычала жрица. — Позже поговорим!
Принц будто бы даже плечи расправил.
Ну-ну. Надежды юношей питают, как говорится…
По шаткому трапу я перешел на корабль, а несколько минут спустя ко мне присоединилась и эльфийка. Показалось разумным на всякий случай взяться за леер, но Изабелла обо мне, казалось, забыла.
Когда корабль отчалил от башни и отправился в обратный путь, я не выдержал и спросил:
— Даже не попытаешься выкинуть меня за борт?
Изабелла неожиданно звонко рассмеялась.
— Котик, ты и в самом деле думаешь, что эти надутые индюки сумеют остановить меня? Я попаду в царство Мертвых, так и знай!
— Вообще… — замялся я. — В этом нет нужды. Главное, чтобы туда попал я.
— Это дело принципа! — отрезала жрица. — Тем более что я уже знаю, как все устроить.
У меня от сердца отлегло. Все же поддержка в бою — великое дело.
— Так это же здорово!
Изабелла посмотрела на меня и недобро улыбнулась.
— Здорово, котик. Даже очень. Правда, сомневаюсь, что тебя обрадуют детали…

2 

Остаток полета я провел в попытках вытянуть из темной эльфийки хоть какие-то подробности, но та лишь загадочно улыбалась и посматривала на меня свысока. Словно паук, который укусил жертву и спокойно дожидается ее смерти.
Возникло даже подозрение, что жрица попросту мотает мне нервы и никакого плана у нее нет, но я успел неплохо узнать Изабеллу и не стал рассматривать этот вариант всерьез. Нет, эльфийка точно задумала какую-то каверзу, и это отнюдь не банальный свиток портала. Ничего подобного мне с собой пронести не позволят…
Вот ведь зараза! Я бы в сердцах плюнул, но лицо закрывала маска. Пришлось заставить себя успокоиться.
В конце концов я встал рядом с Изабеллой и ухватился обеими руками за леер.
— Чего хотел от тебя Юлиан?
— А ты как думаешь? — фыркнула эльфийка.
— Подбивал клинья?
— Подбивал, — подтвердила Изабелла и нахмурилась. — Но это не важно! Скажи лучше, какая муха укусила лорда-распорядителя? С чего ему отказываться от сотрудничества и наших услуг? Ты стал бы идеальным разведчиком!
Я и сам терялся в догадках, но признаться в этом не успел. Корвет уже завис над задним двором алхимической лавки, а только нас спустили на землю, как рядом тут же оказался Граф.
— Ну что? — с ходу спросил предводитель вампиров.
— Дело сделано! — успокоила его жрица, высыпая монеты на установленный под дубом столик. — Забирай!
При виде кучи золота Маркиз и Барон на миг просто потеряли дар речи, а потом радостно заголосили, но вот Граф хладнокровия не потерял.
— А царство Мертвых? Нас пропустят туда? — спросил он, сгребая себе в сумку блестящие кругляши.
Я с интересом посмотрел на Изабеллу, та без малейшей заминки подтвердила:
— Все в силе. Оставайтесь на связи.
— Ага! — заорал вдруг Барон. — Я же говорил, что от карты будет толк! А вы: дорого, дорого. Давайте, гоните монеты!
Мы с Изабеллой захлопали глазами, и я спросил:
— Какая еще карта?
Коротышка-вампир, довольно похохатывая, расстелил на столе потертый пергамент.
— Вчера рейд-группа «Чемпионов» зачистила очередное подземелье, прихлопнула верховного адепта смерти, — пустился он в объяснения. — Помимо двух кусков Сферы душ взяли с него карту царства Мертвых. Ребята там не промах, аукцион устраивать не стали, а вместо этого продают копии всем желающим по пять сотен за штуку.
Я попытался подтянуть пергамент к себе и не смог. Предмет оказался непередаваемым. Барон подмигнул и прищелкнул пальцами.
— Понял, в чем прикол? Любой клан, который устроит рейд, будет вынужден закупить карты для всех разведчиков и командиров передовых отрядов. Пацаны кучу золота поднимут!
Мы с Изабеллой досадливо переглянулись. Странное поведение лорда-распорядителя разъяснилось само собой. Черного рыцаря попросту душила жаба платить ушлым коммерсантам, но столь подробной карты не составит никакой разведчик. Вот он и сорвался на нас…
Я склонился над столом и принялся разглядывать пестревший условными обозначениями пергамент. Никаких привязок к глобальной карте рисунок не содержал, а сама территория царства Мертвых оказалась не слишком велика, и почти четверть его площади занимал окруженный крепостной стеной город.
Стоило мне повести указательным пальцем по листу, условные значки начали превращаться в трехмерные изображения зданий, замелькали подписи.
Южные ворота. Старый замок. Ратуша. Монетный двор. Башня Тлена. Зал гильдий. Арсенал. Магическая академия. Королевская библиотека…
Я повел палец дальше, но тут же вернул его обратно. Что-то в промелькнувшем описании привлекло мое внимание. Что-то важное. Да! Вот оно! В королевской библиотеке располагалось хранилище магических свитков! Жемчужина коллекции — свиток Возрождения!
— Нам сюда! — постучал я пальцем по значку библиотеки.
— С чего бы это? — фыркнул Барон. — Грабить так грабить! Обчистим королевский замок или монетный двор!
Вампиры тут же кинулись спорить с коротышкой, их приоритеты заметно различались.
— В арсенале полно магического оружия! — напомнил Маркиз.
— А в академии — артефактов, — возразил Граф. — Смысл на мелочовку размениваться?
Изабелла с интересом посмотрела на меня и вкрадчиво спросила:
— Да, котик! Зачем нам библиотека?
Я никогда раньше не рассказывал взбалмошной эльфийке, каким именно образом рассчитываю вновь стать живым, решил избежать этого и сейчас.
— Вы ничего не забыли? — уставился я на вампиров. — В лучшем случае вы войдете в царство Мертвых во второй волне!
— Ерунда! — отмахнулся Граф и ткнул в центр города. — «Исчадия тьмы» сразу рванут штурмовать башню Тлена!
— Уж поверь, команду мародеров на монетный двор они отправить не забудут, — парировал я. — Королевский замок и арсенал наверняка хорошо укреплены, в академии вас встретят адепты смерти и магические ловушки. Так себе расклад, нет?
Предводитель вампиров поджал губы.
— И какой нам прок от старых книг?
— Да, котик, какой? — подлила масла в огонь Изабелла.
— Хранилище свитков, — подсказал я. — Один свиток я возьму себе. Остальные продадим.
— Какой именно свиток тебе нужен? — быстро спросила жрица.
Все уставились на меня, и я скрипнул зубами от досады, но запираться не стал.
— Свиток Возрождения.
— Губа не дура! — протянул Барон. — А если там не окажется больше ничего ценного?
Изабеллу слова коротышки откровенно позабавили.
— Это в хранилище свитков ничего ценного не найдется? — фыркнула она. — Уж поверь, там будет чем поживиться!
— Свитки… — задумчиво протянул Граф и присмотрелся к карте. — И от ворот недалеко… Что скажете?
Барон возмущенно засопел, Маркиз неуверенно пожал плечами. Мое предложение их точно не вдохновило. Глаза вампирам застили огромные сокровища, но они замахнулись на слишком большой кусок пирога, и Граф не мог этого не понимать.
Изабелла уловила охватившие кровососов сомнения и поставила вопрос ребром:
— Вы с нами?
Граф протянул ей руку.
— Заметано!
Мы обговорили детали, а когда вампиры ушли, Изабелла сбегала в лавку и купила две копии карты царства Мертвых, одну взяла себе, другую отдала мне.
— Не уверена, что на кровососов можно положиться, — поморщилась она. — И смотри: от южных ворот к башне Тлена идет прямой проспект, библиотека в стороне от него, но не слишком далеко. К нам могут нагрянуть гости.
Я уставился на расправленный кусок пергамента, кивнул и хрустнул костяшками пальцев.
— Нам не помешает группа поддержки, как считаешь?
Изабелла усмехнулась.
— У тебя есть на примете кто-то надежный? Я никого из своих… коллег к библиотеке и на пушечный выстрел не подпущу.
Я на миг задумался, потом усмехнулся.
— О да! Есть один вариант!

3 

Граху мы назначили встречу в баре на соседнем острове. Громила-варвар, с которым я познакомился при обороне Каменной Пристани, успел дослужиться до сопредседателя клана «Черные следопыты», но, как и прежде, носил лишь ботинки и килт, не считая перекрещивавших мощную грудь оружейных ремней. С собой варвар привел еще одного старого знакомого — полуэльфа Виктора.
Темнить мы не стали и сразу озвучили предложение организовать рейд в царство Мертвых.
— Платите за переброску по тысяче с бойца, — озвучила свои условия Изабелла. — Если пойдете под флагом госпожи Багряной луны, тогда по пятьсот. Плюс три возрождения на месте бесплатно.
Грах досадливо поморщился и встал из-за стола.
— Джон, это же какая-то разводка! Я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы рисковать деньгами клана!
— В предоплате нет нужды, просто откроете аккредитив, — объявила жрица, и варвар опустился обратно на лавку.
— Раскрытие аккредитива — по факту переброски? — уточнил Грах.
Изабелла кивнула, и варвар фыркнул.
— Я вас, ребята, не понимаю! Мы не сможем заплатить и десятой части того, что предложили бы топовые кланы!
— Есть один момент, — улыбнулся я. — Мы сможем открыть портал только после того, как в царство Мертвых попадет кто-то другой. Вы будете только вторыми.
Грах переглянулся с Виктором, татуировка на макушке которого стала за прошедшее время еще более замысловатой.
— Что скажешь? — спросил варвар.
Рейнджер пожал плечами.
— Если мы ничем не рискуем, почему бы и не попробовать? Только надо брать контракт с перерождением.
Варвар кивнул и уточнил у жрицы:
— На сколько человек рассчитан твой рейдовый алтарь?
— Никаких ограничений! — объявила Изабелла. — Я организую походное святилище.
— Вот как? — хмыкнул Грах, даже не пытаясь скрыть своего удивления. — Ладно, а куда сможешь нас забросить?
Жрица разложила на столе карту и ткнула в сквер у входа в королевскую библиотеку.
— Сюда.
Варвар и рейнджер какое-то время изучали карту, потом синхронно поднялись из-за стола.
— Надо посоветоваться с остальными, — заявил Грах и, не прощаясь, потопал к выходу.
Виктор протянул мне руку и поспешил вслед за громилой.
Изабелла внимательно посмотрела им вслед и нахмурилась.
— Думаешь, они клюнут?
— Не сомневаюсь даже, — вздохнул я. — Не сомневаюсь…
Именно — клюнут. Если «Исчадия тьмы» отправят один из передовых отрядов на захват библиотеки, то «Черные следопыты» окажутся между молотом и наковальней. Придется им туго.
Жрица уловила мой кислый тон и небрежно бросила:
— Котика мучают угрызения совести? Брось! Это же просто игра!
Игра, да. Для всех, кроме меня. Такой вот я исключительный.
Впрочем, нет больше глупости, нежели мучиться угрызениями совести из-за совершенной подлости. Гадости надо делать с легким сердцем или же не делать вовсе. Увы, не все зависит исключительно от меня…
Оставалось утешать себя тем, что для остальных это просто игра. Только, боюсь, когда-нибудь в разряд фигур на шахматной доске отнесут и меня самого. Черт! Да уже отнесли! Для Гарта я просто цифровой мусор, и не более того!
В лавку алхимика я вернулся в подавленном настроении, но не столько даже из-за душевных терзаний, сколько по причине навалившихся сомнений. Ожидание сделалось невыносимым, хотелось действовать прямо сейчас. Хотелось жить, а не ждать.
— Как ты откроешь портал? — спросил я Изабеллу. — Свиток мне пронести не дадут.
— Всему свое время, — уклончиво ответила жрица и ушла в торговый зал, а я поднялся на второй этаж и с грохотом захлопнул за собой дверь. После кинул на кровать фламберг, уселся у окна и выглянул на улицу.
Ну и что мне делать? Что делать, а?
Напомнило о себе приглашение повысить уровень, и я крепко задумался, стоит ли рисковать. Сейчас я лич, пусть и младший, а кем стану дальше? Коней на переправе не меняют, ведь так? Я могу стать высшим личем, а могу превратиться в костяного дракона или бестелесного духа. И что тогда? Меня к порталу и близко не пропустят!
Но чтобы выиграть и первым отыскать свиток Возрождения, придется выжать из своего игрового персонажа все и немного сверх того. Мне ли разбрасываться возможностями стать сильнее и быстрее?
Я скрипнул зубами и одеим взмахом руки — резким и отрывистым, чтобы не успеть передумать, — запустил процесс повышения уровней. Сила. Ловкость. Пара пунктов в уклонение. Фехтование двуручным оружием. Подтверждение! Быстрее! Дальше! А-ха!

Джон Доу, Палач-экзекутор. 
Нежить, лич. Уровень 30. Человек, жулик. Уровень 30. 
Опыт [51 019/56 900]; [51 063/56 900] 
Сила: 32. 
Ловкость: 32. 
Телосложение: 24. 
Интеллект: 10. 
Восприятие: 10. 
Жизнь: 1440. 
Выносливость: 1680. 
Внутренняя энергия: 660. 
Урон: 440–572. 
Скрытное передвижение: +25 
Уклонение: +34 
Критический урон — в том случае, если жертва не видит удара. 
Профессиональные умения: «Инкогнито» (4), «Казнь» (4), «Мучитель». 
Фехтовальщик: двуручное оружие (4), оружие в одной руке, «Широкий замах», «Мощный удар», «Силовой выпад», «Внезапный удар», «Меткий удар», «Калечащий удар», «Удар вслепую», «Быстрый удар», «Молниеносные рефлексы». 
Создание тьмы: ночное зрение, штраф за нахождение под солнцем, «Господин мертвых», «Почти как живой», «Каменная кожа» +10, сопротивляемость магии 5 %, внутренняя энергия +10 %. 
Нейтралитет: нежить, подданные Владыки башни Тлена. 
Враг: орден Огненной длани, клан «Клинки хаоса». 
Иммунитет: магия смерти, яды, проклятия, кровотечение, болезни, исцеления и благословения. 
Достижения: «Убийца собак» 2-й степени, «Упорный», «Человек привычки», «Сокрушитель», «Убийца демонов 5-го круга», «Защитник Каменной Пристани» 1-й степени. 

Лич! Все же лич!
Накатил дикий восторг, я ухватил попавшийся под руку табурет и от избытка чувств саданул им о стену. Дерево так и брызнуло щепками, во все стороны разлетелись обломки. Тут же меня скрутили судороги, тело начало меняться, плоть усыхала, кожа туго обтягивала суставы. Но мне было все равно. Скоро все это кончится. Скоро я стану живым!
Когда отпустил приступ, я снял маску и встал напротив зеркала. Вид оказался на редкость зловещий. Щеки окончательно ввалились, глаз запал, губы превратились в бесцветные полоски, а черные полосы утончились и превратились в странные письмена и непонятные узоры, полностью исчертившие мое тело с ног до головы. Тот еще красавец!
Ладно, а что с магией? Увы, невысокий интеллект тормозил развитие колдовского дара, на этот раз доступным стало лишь одно заклинание шестого уровня, и больше ничего. Чары в открывшемся списке подобрались мощные, и после недолгих колебаний я остановил свой выбор на «Облаке смерти». Помимо магического урона облако до предела ограничивало в своих пределах видимость, а это играло моему жулику на руку.
Жаль, нельзя создать его заранее и оставить в полуактивном состоянии подобно «Праху»…
В дверь постучали; я быстро прикрыл лицо маской и спросил:
— Кто там?
Скрипнули петли, и в комнату заглянул Нео.
— Все в порядке, дядя Джон? — спросил мальчишка. — Я слышал шум…
Обломки табурета валялись по всей комнате, поэтому я беспечно усмехнулся.
— Просто тренировался.
Пацан переступил через порог и полюбопытствовал:
— Собираетесь в царство Мертвых?
Я нахмурился.
— С чего взял?
Нео пожал плечами, уселся на подоконник, и рядом тут же приземлился Чучело.
— Я с вами, дядя Джон.
Мне показалось, будто я ослышался.
— Ты — что?
— Я пойду с вами в царство Мертвых, — будто нечто само собой разумеющееся выдал рыжий мальчишка.
Я в ответ коротко бросил:
— Вздор!
Нео покачал головой.
— Мне придется, дядя Джон. Так сказал великий магистр. Я открою для ордена эти несчастные земли.
— Бред! — фыркнул я. — Твой великий магистр давно мертв!
— Вы тоже, дядя Джон. Вы тоже.
На это возразить было нечего, и я зашел с другой стороны.
— Это слишком опасно!
Нео пожал плечами.
— Я уже умирал. И даже если умру еще раз, меня ждет возрождение. Я избранный, дядя Джон. Такова моя ноша.
И я подумал: «Какого черта? Это всего лишь часть программного кода!»
— Хорошо, — сказал я, — поступай как знаешь.
— О! — оживился малец. — Так вы возьмете меня с собой?
— А разве у меня есть выбор? Раз уж сам великий магистр просил…
— Ура! Это просто здорово, дядя Джон! — обрадовался Нео, а вот Чучело смотрел своими мертвыми глазами с нескрываемым осуждением. Эта дохлая тварь видела меня насквозь.
Ну да — я не взял бы с собой Нео, даже имейся у меня такая возможность.
Вновь распахнулась дверь, и к нам присоединилась Изабелла.
— Здравствуйте, тетя Белла! — поприветствовал ее пацан.
Жрица выставила в центре комнаты кованую жаровню, кинула на стол подозрительно лязгнувший металлом кожаный сверток и попросила:
— Ты не мог бы оставить нас, Нео? Боюсь, сейчас здесь будет плохо пахнуть.
— Конечно, тетя Белла!
Нео соскочил с подоконника и вышел в коридор, а Изабелла посмотрела ему вслед и спросила:
— Тебе не кажется, что он подрос?
— Чужие дети быстро растут, — пожал я плечами. — Ты что притащила?
Жрица кинула в жаровню пучок трав, и те начали тлеть, по комнате разошелся густой дым. Невесть с чего закружилась голова — и это было действительно странно. Я же не дышу! Что мне этот дым?
Изабелла звонко чихнула и развернула сверток. Там оказался набор ритуальных клинков; эльфийка положила все кроме одного раскаляться над углями, последним взрезала себе запястье и окропила кровью пол, выведя вокруг жаровни защитный круг. Потом она подставила к ране бокал, и по хрустальной стенке зазмеилась алая струйка.
— Раздевайся! — потребовала жрица, продолжая наполнять кубок.
— Шутишь? — решил я, будто ослышался.
— Нет.
— Всегда полагал, будто некрофилия — удел мужчин…
— Раздевайся! — В голосе Изабеллы прозвучал металл. — Быстрее, время уходит!
Дальше отшучиваться я не стал и скинул под ноги плащ, затем снял панцирь, кольчугу, стеганую куртку и нательную рубаху, но только взялся за пряжку ремня, Изабелла меня остановила:
— Достаточно! Поворачивайся спиной!
— Поиграем в медосмотр? Дышите — не дышите! Вот бы все медсестры в таком наряде расхаживали…
Боли я не почувствовал. Вообще ничего не почувствовал, просто услышал шипение обожженной плоти, а потом по комнате разошелся запах горелого мяса и немного просел уровень здоровья.
— Эй!
— Не дергайся! — рыкнула Изабелла и повела руку с раскаленным ножом вниз, надрезая мое мертвое тело. — Думай о медсестрах в коротких халатиках! Думай о моем бронелифчике и том, что под ним! Думай и говори о чем хочешь, только не смей шевелиться!
— У меня же не заживает толком ничего! — взвыл я, но дергаться перестал. — Так и буду до перерождения распоротый ходить!
— Моя госпожа — владычица смерти и рождения. Думаешь, она не позаботится об этом?
Изабелла взяла с жаровни новый клинок и резанула им по диагонали, от левого плеча к правому бедру. Я вывернул голову и покосился в висевшее на стене зеркало. Зрелище открылось отвратительное. Я выругался.
— Не дергайся! Только не дергайся! — как завороженная повторяла Изабелла, кромсая мою спину, но не хаотично, а нанося на нее некий сложный символ.
— Что это? — спросил я, смутно припоминая, что уже видел нечто подобное прежде. — Что за чертовщину ты на мне вырезаешь?!
— Основу для рейдового алтаря, — спокойно ответила жрица. — Твое тело ничем не отличается от камня или глины. Все получится, не переживай.
Не переживай?!
Да я просто в шоке! Сначала какая-то тварь вырывает глаз, теперь из благих побуждений меня кромсают раскаленным ножом, а дальше что? Кровавого орла забацают? Это игра или пыточные застенки?!
Но биться в истерике я не стал. Расслабился. Нет, это не пыточные застенки. Это игра. Это просто игра…
Когда раскаленные ножи подошли к концу, Изабелла принялась поливать мою спину собранной в бокал кровью, а потом взяла иголку и стала зашивать разрезы самой обычной суровой нитью. При этом она ни на миг не переставала бормотать себе под нос молитву и попутно вкладывала в мои раны какой-то серебристый шнур.
Я алтарь! Офигеть!
Закончив штопку, Изабелла перелила остатки крови из бокала в хрустальный фиал, закупорила его пробкой и протянула мне.
— Выпьешь, когда пройдешь за городские стены. Я привяжу к тебе вампиров, себя и Хоара, а для «Черных следопытов» построю походное святилище.
— Понял… — проворчал я, надел рубаху и осторожно расправил плечи. Ничего не мешало, но сожженное жрицей здоровье никак не восстанавливалось, словно эта часть меня оказалась принесена в жертву ненасытной госпоже Багряной луны.
— Котик чем-то недоволен? — прищурилась Изабелла. — Котик забыл, что он заварил всю эту кашу, а мы просто пляшем под его дудку?
Я молча указал на дверь. Жрица фыркнула и покинула комнату с гордо поднятой головой. Спускать на первый этаж раскаленную жаровню она предоставила мне.

4 

За мной приехали на рассвете. Сначала выскочило предупреждение от Изабеллы, и почти сразу заколотили во входную дверь.
Я выглянул в коридор и увидел, как Ульрих в длинной ночной рубахе и колпаке спускается на первый этаж с масляным фонарем в руке. Подхватив фламберг, я сбежал следом и встал сбоку от входа, но тревога оказалась напрасной — за дверью оказались гвардейцы клана «Исчадия тьмы», все в пластинчатых доспехах и вооруженные до зубов.
— Карета подана! — объявил один из них, внимательно посмотрел на меня, словно сверялся с описанием, и спросил: — Вы один?
— Нет, — сказал я, вытянул левую руку, и на нее скакнул мертвый феникс.
Гвардеец с невозмутимым видом указал на карету.
— Прошу!
Я забрался внутрь и с комфортом устроился на мягком сиденье. Это, конечно, не летающий корабль, но — плевать.
Я! Еду! В царство! Мертвых!
Моя ставка сыграла, и я сорвал банк. Уже сегодня этот кошмар закончится, и я вернусь в реальность. Возможно, когда-нибудь я и стану скучать об игровой вседозволенности, но не скоро. Весьма и весьма не скоро.
Усатый гвардеец захлопнул глухую дверцу, карета качнулась и покатила по неровной брусчатке. Следом зацокали подковы эскорта. Будто невесть откуда взявшийся сквознячок, по спине пробежался холодок дурного предчувствия, но я не стал придавать ему особого значения. Сделку скрепил ангел Тьмы, клан не пойдет против воли своего покровителя. Опасаться совершенно нечего. И все же мне было не по себе…

Портал колдуны «Исчадий» построили посреди внутреннего двора резиденции. Огромный темный шар медленно вращался над землей, он словно перекраивал пространство, искажал его и сминал.
На крышах замерли многочисленные караульные, в небе мелькали тени драконов, а вдоль стен выстроились ровные шеренги лучших клановых бойцов, готовые войти в портал по первому слову лорда-распорядителя. И все они — элитные мечники, могущественные маги, виртуозные снайперы и неуловимые убийцы, — все они ждали меня одного. По сути, здесь собралась вся верхушка клана. Неудивительно, что смотрели на меня без всякой приязни. С раздражением смотрели, злостью и брезгливостью.
Припекло вас, да? Именно я должен первым отправиться в царство Мертвых, без меня переход не заработает! Ладно хоть хватило ума обговорить с ангелом Тьмы этот момент…
— Поторопись, мертвец! — прикрикнул принц Юлиан.
Аура громилы так и лучилась силой закачанных в него благословений; двуручный меч принц закинул за спину, а в руках держал короткое копье с листовидным наконечником, вытянутым и черным. Изредка по тому пробегали волны мрака.
Я не стал ничего отвечать и направился прямиком к порталу, но дорогу перегородил игрок в доспехах из жидкого огня.
— Стой! — потребовал герцог Инферно.
Я замер на месте, а восседавший у меня на плече Чучело расправил крылья и пронзительно каркнул. Герцог не обратил на мертвого феникса никакого внимания, сделал несколько пассов руками и отступил назад; лицо его перекосила недовольная гримаса.
— Что за артефакт у тебя с собой? — потребовал он объяснений. — Я чувствую светлую силу! Собираешься открыть портал?!
Я так и обмер. Вот Изабелла удружила так удружила! Клану без меня не обойтись, но и конкуренты им в царстве Мертвых вовсе не нужны! Меня же сейчас освежуют! Как пить дать освежуют!
— Тебе конец! — прорычал вставший за спиной принц Юлиан.
Но я уже взял себя в руки и небрежно отмахнулся от громилы. Светлая сила? Сила госпожи Багряной луны какая угодно, только не светлая!
— Вы что-то перепутали, уважаемый, — покачал я головой.
— У тебя с собой артефакт…
— И не один!
— …который можно использовать для открытия портала.
— Ерунда!
Герцог Инферно приблизился и угрожающе произнес:
— Лучше выкладывай сам!
Спорить с ним не имело никакого смысла, и я раскрыл инвентарь, а там на глаза сразу попался серебряный Грааль. Неужели это из-за него весь сыр-бор?
Я ухватился за примотанную к кубку цепь и вытянул его из сумки. Герцог присмотрелся к серебряной чаше и заявил:
— Оставляй!
— Мы тут о портале говорили…
— Эту вещь можно использовать как маяк! — отрезал герцог Инферно и скомандовал принцу: — Забери!
Я не стал сопротивляться и отдал артефакт Юлиану. Тот с кривой ухмылкой раскрутил цепь и зашвырнул Грааль в карету.
— Отвезите обратно! — потребовал я и развел руки. — Это все?
Герцог вновь проверил меня и отступил с дороги.
— Проходи, мертвец, — разрешил он.
Я двинулся к висевшему над землей светящемуся темному шару, и пространство начало неуловимым образом искривляться. А вместе с ним сила Сферы душ изменяла и меня самого. Это было… неприятно. Я даже замедлил шаг.
Принц Юлиан немедленно подступил сзади и шепнул:
— Видишь их? — и указал на группу игроков, стоявших наособицу.
Убийца, темный паладин, пара колдунов, несколько следопытов.
— Ну? — хмыкнул я в ответ.
— На той стороне ты станешь нам не нужен. Они догонят тебя и прикончат. Приятного пути!
Я повернулся и спокойно сказал:
— Спасибо, что предупредил, болтун.
Но так легко принца оказалось не пронять. Он постучал ладонью по древку копья и расплылся в неприятной улыбке.
— Эта вещь прикончит любого мертвеца с первого удара. Надеюсь, ты продержишься так долго, что я успею найти тебя и отправить в ад!
Собеседник всерьез полагал меня компьютерным персонажем, который умрет раз и навсегда, и я не стал его в этом разубеждать, лишь пожал плечами и вновь двинулся к порталу. И каждый последующий мой шаг был быстрее предыдущего; сияющий шар словно притягивал к себе.
Быстрее! Быстрее! Быстрее! Прямиком в царство Мертвых! Пошел!
Темное сияние сгустилось и уплотнилось, перекрутило и в один миг зашвырнуло в неведомую даль. Хлоп! И я очутился посреди огромной лужи, из которой торчала черная мертвая трава. Дальше темнели мертвые черные кусты и столь же мертвые деревья. Нигде ни зеленого листочка, ни набухшей почки.

Получено достижение: первопроходец! 

К черту!
Я напрямик через лужу рванул к ближайшим кустам, а Чучело соскочил с моего плеча и взмыл в небеса. Сознание раздвоилось; я видел и стелившуюся под ногами траву, и всю округу, и даже себя самого.
Впереди протянулся глубокий овраг с мутным ручьем, и я свернул от него, не став рваться к возвышавшейся над горизонтом башне Тлена напрямик.
От «Инкогнито» больше не было никакого толка, я отключил его, пригнулся и поднырнул под сосновую ветку, черную и мертвую. Случайно задел плечом невысокую ель, и та моментально осыпалась кучей праха.
Откуда-то сзади донеся отголосок силы; усилием воли я заставил Чучело развернуться и увидел, как возникают из пустоты убийцы. Сбить их со следа не было никаких шансов, оставалось лишь бежать.
Поначалу преследователи осторожничали, и удалось оторваться метров на триста, но очень скоро следопыты сообразили, что опасаться здесь некого, и припустили за мной со всех ног. Расстояние начало неумолимо сокращаться, спасала лишь поддержка феникса. С помощью Чучела я выбирал дорогу, не рискуя забежать в чащобу или увязнуть в болоте. Но надолго выносливости в таком темпе не хватит, и вскоре ничего не останется, кроме как принять бой и погибнуть.
Какое-то время я еще несся из всех сил, затем понемногу начал замедлять бег, и тут же с неба донеслось победное карканье.
Нет, я не выбежал к городским стенам, просто впереди показалась замощенная каменными плитами дорога, а по ней ехал десяток верховых. Глаза дохлых коняг горели призрачным пламенем, покойники в ржавых доспехах сжимали в руках мечи и копья.
Я начал забирать в сторону, спеша перехватить стражников, вырвался на обочину и рванул навстречу патрулю. В воздухе просвистела стрела, перелетела через меня и отскочила от каменной плиты. Кто-то из преследователей поторопился и взял неточный прицел, но не стоит рассчитывать на подобное везение впредь.
«Прах»? Увы, защитное заклинание спасет лишь от одного удара, восстановить его попросту не успею.
Но тут мертвые кавалеристы перешли на галоп, и я крикнул, указывая себе за спину.
— Живые!
Сработал нейтралитет, всадники проскакали мимо и с ходу врезались в выбегавших из леса бойцов «Исчадий тьмы». Закипела схватка, вот только не было ни малейших сомнений, что покойников разнесут в пух и прах. Выиграть получится никак не больше пары минут…
И я решил вмешаться, дабы хоть как-то выправить баланс сил. Но в рукопашную не полез и кинул магическую энергию на создание «Облака смерти». Пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться со сложным заклинанием и взять его под контроль, но справился. Я же лич! Не какой-то там чумной труп, а лич!
Увы, к этому времени половина мертвецов уже валялась на земле, и моя помощь не могла ничего изменить. Не важно! Я вытянул перед собой руки, и место схватки затянула непроглядная серость. Так вам!
Я развернулся, намереваясь пуститься наутек, и тут из колдовского облака вырвался потерявший седока дохлый скакун. Решение созрело мгновенно. Чучело отправился в свободное плавание, а моя воля заарканила мертвого коня и заставила его замедлить бег.
Одним прыжком я очутился в седле и заорал:
— Но! Пошел!
Скакун сорвался с места и понесся по дороге. Его ребра были туго обтянуты шкурой, а в гриве хватало проплешин, но скорости мог позавидовать любой иноходец. Искры из-под ржавых подков так и полетели!
Сзади полыхнуло зарево, огненный шар промелькнул сбоку, зацепил кусты и взорвался, расплескавшись по земле жгучим огнем. Я прижался к конской шее, и тут же дорога вильнула, огибая небольшой лесок. От убийц меня закрыли мертвые деревья.
Я восстановил в голове карту местности и с облегчением перевел дух. Дорога вела к городу, пусть не напрямик, а по дуге, но в любом случае направлять коня через раскисшие поля, болота и чащобу не было никакой нужды. Поднажмем!
Постепенно впереди начали вырастать высоченные стены, на них уже вовсю суетились мертвые бойцы. Гарнизон готовился к бою, и что хуже всего — высоченные створки городских ворот медленно-медленно сходились. Ах ты ж черт! Подождите меня!
Над головой промелькнули мрачные тени костяных драконов. Чудовища направлялись в сторону открывшегося портала, но разведать обстановку не успели.
Взошло солнце.
Так поначалу показалось, а затем сзади налетела волна ослепительного свечения, враз смела черные деревья и ударила в крепостные стены. Мертвых защитников города разметало в прах, мой конь на полном скаку взорвался облаком пыли, и я рухнул на дорогу. Перекатился через плечо, сразу оказался на ногах и рванул к воротам, меж перекошенных створок которых остался зазор в полтора метра шириной.
Над головой прошло звено драконов, на этот раз — живых и огнедышащих. На мое счастье, они несли к центру города десант; жечь мертвецов было задачей второй волны. И я успел убраться с открытого пространства, заскочив в заклинившие ворота, прежде чем с неба на крыши домов хлынуло пламя. Моментально занялись костры, все кругом затянул дым, и в его густой серой пелене замелькали стремительные тени.
Магический удар «Исчадий» не сумел уничтожить всех бойцов гарнизона, уцелевшие защитники города поднялись на стены, и раздались хлопки скорпионов. Сразу послышался дикий рев, раненый дракон потерял высоту, врезался в дом и взорвался, сжигая все и вся.
Небо вдруг расчертила вертикальная полоса, а затем кто-то словно ухватил края гигантского разреза руками и развел их в стороны. Открывшийся портал был грандиозен. Светлые игроки явились в царство Мертвых не сами по себе, а при поддержке богов.
Так долго собирать осколки Сферы душ и достичь успеха со столь мизерной разницей? В совпадения мне не верилось. Либо «Сыны света» пронюхали о рейде «Исчадий тьмы» и, уняв гордыню, заключили союз с другими кланами, либо модераторы с самого начала планировали столкнуть в грандиозной битве силы света и тьмы. Я ставил на второй вариант, но на самом деле мне было попросту плевать.
Драконы спалили большинство защитников городских ворот и начали зачищать прямой путь к башне Тлена, с небес хлестало яростное пламя, все кругом затянул едкий дым, метались в агонии пылающие фигуры мертвецов.
Мое собственное везение продлиться не могло, и я воспользовался первой же возможностью вырваться из огненного ада и свернул на боковую улицу, в дальнем конце которой возвышалась громада королевской библиотеки. Колоннада портика, мраморные скульптуры на крыше основного здания, башня хранилища свитков — вот же она, рукой подать! Оставалось пробежать два квартала и небольшой парк. Ходу!
И я припустил со всех ног! Промчался по безлюдной улице один квартал, проскочил другой. Справа уже потянулась невысокая ограда сквера с мертвыми черными деревьями, когда пространство вдруг сгустилось, а время понеслось вскачь. Я бежал и не мог сдвинуться с места.
Ах ты дьявол! Меня же замедлили!
Догадка резанула по оголенным нервам бритвой, я обернулся и увидел, как стремительно приближаются убийцы. Два мага и троица следопытов были покрыты копотью и очень, просто чрезвычайно злы.
Второй раз они меня не упустят, а погибну — потеряю и время, и шанс раздобыть свиток Возрождения… Я достал фиал Изабеллы, выдернул пробку и влил в себя вязкую солоноватую кровь. Та провалилась в горло тягучей каплей расплавленного свинца и расплавленным же свинцом забурлила внутри. Сила переполнила меня и ударила в спину, разрывая свежие швы и ломая ребра. Кровавый орел? О да!
На миг я потерял сознание от невыносимой боли, а потом божественная воля вздернула меня в воздух, сделала чем-то большим, нежели просто мертвец и даже игрок. Брошенный одним из преследователей огненный шар погас, арбалетный болт отлетел в сторону, не сумев пробить кожу. Ха, жалкие потуги смертных!

Получено достижение: Проводник божественной воли! 
Сопротивление божественной магии: +25 %. 
Отношение подданных башни Тлена изменено. Текущий статус: враг. 

И сразу, будто предвестники грядущего возмездия, за спинами ошеломленных убийц возникли размытые тени. Переброшенные в царство Мертвых вампиры накинулись на следопытов, Хоар с одного замаха располосовал ближайшего колдуна, а Изабелла ударом посоха превратила второго заклинателя в горстку праха.
Моя группа поддержки сияла рубиновым светом из-за благословения госпожи Багряной луны и застигнутых врасплох убийц перебила в пару секунд.
— Вовремя вы! — прохрипел я и рухнул на залитую кровью брусчатку. Божественное присутствие оставило меня, я перестал быть вместилищем силы и вновь стал просто человеком. Не живым, но если и мертвым, то не до конца.
Тут же полыхнула серебристая вспышка, и возникший посреди дороги Нео со слезами в голосе закричал:
— Дядя Джон! Вы же обещали взять меня с собой!
Как же не вовремя, а…
— Ну ты же здесь… — выдохнул я, попытался подняться на ноги, не смог и спросил у Изабеллы: — Открываем портал или сразу идем в библиотеку?
Барон заржал.
— В задницу твою библиотеку! — выдал коротышка-вампир. — Нас ждут дела поважнее!
Изабелла нахмурилась.
— Граф?!
Но предводитель сделал жрице ручкой, и троица кровососов рванула в сторону башни Тлена.
— Уроды! — выругалась эльфийка.
В клубах дыма на соседнем перекрестке замелькали бойцы передовых отрядов «Исчадий тьмы», и я поторопил Изабеллу:
— Открывай портал! Хоар, прикрой ее! Встречаемся в библиотеке!
Паладин помог жрице перебраться через ограду сквера и неуверенно обернулся:
— Уверен, Джон?
— Да! Иди! — отпустил я телохранителя.
Нейтралитет мертвецов не распространялся на орка, поэтому не было никакого смысла тащить его с собой. И оставался еще Нео…
— Я с вами, дядя Джон! — быстро сказал пацан, перехватив мой взгляд.
— Нет! — отрезал я. — Помоги им!
— Но…
— Быстрее! Это важно!
Мальчишка сдался, уперся ботинком в мои сцепленные руки и перевалился через ограду парка. А я шагнул к библиотеке, но сразу хлопнул себя по лбу.
Нейтралитет! Не было его больше и у меня!
Став проводником воли темной богини, я превратился для местных обитателей в смертельного врага!
Захотелось окликнуть орка, но я подавил приступ паники и побежал по дороге. Жулик я или нет? Что-нибудь придумаю, а вот без портала никак не обойтись. «Черные следопыты» — наш козырной туз в рукаве. Пусть для «Исчадий» в приоритете — захват башни Тлена и противостояние светлым, но мало ли кто решит наведаться в библиотеку и наткнется по пути на Изабеллу? Нельзя оставлять ее на время ритуала совсем без защиты.
Боль в распоротой и обожженной спине затухала как-то слишком уж медленно, но я стиснул зубы и заставил себя поднажать. До крыльца библиотеки оставалось всего полсотни метров, когда по брусчатке за спиной застучали копыта. Я оглянулся и выругался. Меня нагонял принц Юлиан!
Укрыться среди колонн портика я не успевал, но, когда принц попытался на всем скаку ткнуть своим зачарованным копьем, легко отшатнулся в сторону и рубанул коня извилистым клинком фламберга. Лезвие угодило встык между двумя щитками, прошел калечащий удар. Скакун покатился по земле, а вот Юлиан приземлился на ноги и сразу двинулся ко мне, выставив перед собой смертоносное острие.

«Спешка»! 

Я сорвался с места со стремительностью арбалетного болта, но принц предугадал мой маневр и успел защититься росчерком листовидного наконечника.

«Скачок»! 

Я очутился за спиной рыцаря и начал разворот, намереваясь рассечь его наколенник, обездвижить и убежать, а в следующий миг оказался нанизан на острие копья, которое, легко проткнув и призрачный панцирь, и кольчугу, вышло у меня меж лопаток.
Юлиан не стал тратить время на разворот, он просто ткнул копьем себе под руку!
Ткнул и попал, да только урон не прошел. Пронзенная смертоносной сталью плоть рассыпалась в пыль, но это проявлялась не магия чужого оружия, а мое собственное защитное заклинание!

«Прах»! 

Принца подвело стремление сделать все красиво. Прежде чем обернуться к поверженному противнику, он выдержал театральную паузу, и этого мига хватило мне, чтобы замахнуться и со всего маху рубануть фламбергом.

«Мощный удар»! «Точный удар»! 

Волнистое лезвие врезалось под колено и пробило латы, Юлиан оступился и всплеснул руками, наконечник копья вышел у меня из груди.
Не став и пытаться добить покалеченного противника, я развернулся и рванул прочь. За спиной послышались тяжелые шаги, скрежет подволакиваемой ноги, ругань. Наитие заставило отшатнуться в сторону, и брошенное принцем копье впустую лязгнуло по камням.
Ха! Не на того напал!
Я подскочил к крыльцу и метнулся вверх по мраморной лестнице, но тут же скатился обратно, когда навстречу из-за ближайшей колонны шагнул паладин в оранжево-красных доспехах.
Барт Огненный Кулак без всякой спешки принялся спускаться по стертым ступеням, в руках его небрежно покачивался пламенный цеп.
— Так и думал, что отыщу тебя здесь! — рассмеялся мой кровный враг, умудрившийся войти в царство Мертвых в первых рядах светлого воинства.
— Что со свитком? — вырвалось у меня.
— А ты как думаешь, Джонни?
Меж колоннами портика валялись обгорелые останки стражников, но мощные металлические створки высокой двери паладин вынести не успел. Покореженные и перекосившиеся, они намертво блокировали вход в библиотеку.
Хромая, подбежал принц Юлиан, и я небрежно бросил ему:
— Ваше высочество, позвольте представить моего дружочка Барта. Он в игре со времен альфа-теста, первая сотня!
Принц выдернул из-за спины двуручный меч; Барт-Гарт ринулся по ступеням, раскручивая цеп. Мои соперники были слишком сильны, и я всецело положился на высокую ловкость, развитый навык уклонения и дар всеведения, коим наделял зачарованный фламберг.

«Спешка»! 

Последние крохи магической энергии ушли на ускорение, я метнулся навстречу Барту, проскочил под сгустком жгучего пламени и сделал вид, будто собираюсь ткнуть в голову фламбергом. Но завершать выпад не стал и отдернул меч, прежде чем паладин успел захлестнуть волнистый клинок цепом и вырвать его у меня из рук.
В развороте я парировал замах принца Юлиана, и мощный удар едва не вышиб рукоять из пальцев. Фламберг откинуло назад, и от следующего выпада пришлось уклоняться. Темный клинок зацепил наплечник по касательной, не пробил его и соскользнул. Меня крутануло, и я рухнул на колени, пропуская над головой огненный шар. Барт промахнулся, и его пламенный цеп со всего маху угодил в грудь замешкавшегося принца. От удара Юлиана отбросило на два шага назад, а прежде чем он восстановил равновесие и ринулся обратно, я уже откатился в сторону, оставив своих противников сражаться один на один.
И принц не разочаровал. Он бросился в атаку и врезал Барту мечом по шлему. Тот ответил цепом, и понеслось!
Паладин превосходил рыцаря более чем на двадцать уровней, но воинские умения давали бойцам немалое преимущество в рукопашной схватке. Битва пошла на равных, никто не мог отвлечься на погоню за мной. Барт яростно молотил принца огненным цепом; Юлиан отвечал мощными замахами двуручного меча.
Пламя, искры, кровь!
Вмешаться, встав на чью-то сторону? Вот еще! От проспекта к библиотеке уже спешил отряд «Исчадий тьмы», нельзя было терять ни мгновения.
Центральная дверь библиотеки выглядела заблокированной, тратить на нее время я не стал и побежал на поиски черного хода. Сзади что-то протяжно ухнуло, и сразу послышались радостные крики и улюлюканье. Бойцы «Черные следопытов» разномастной толпой хлынули через ограду сквера и схлестнулись с мародерами «Исчадий».
Я втянул голову в плечи и помчался дальше. Только свернул за угол мрачного здания библиотеки, и сзади послышался крик Нео:
— Дядя Джон, подождите! Я с вами!
Перевалившийся через ограду сквера рыжий пацан припустил вслед за мной, но я даже не замедлил бега. С ходу распахнул дверь служебного входа и покатился по полу, уходя от удара длинным черным клинком. Округлый зал с винтовой лестницей охраняла полудюжина костяных големов в мифриловых доспехах, все они кинулись на меня, будто волчья стая! К лестнице не прорваться!
Парировав нацеленный в голову удар, я отступил в угол и принялся короткими расчетливыми ударами отбивать атаки стражей. Те могли наседать лишь по двое, остальные бестолково топтались позади, но даже от пары механических мечников отмахиваться получалось с превеликим трудом. Ранений они попросту не замечали и не отступали.
Удачным ударом я снес одному руку и пинком в грудь отшвырнул прочь, но на его место тут же заступил новый. Паники не было, перемолоть стражей представлялось делом вполне посильным, но время буквально утекало сквозь пальцы. Я катастрофически терял темп.
Неожиданно в дверях сверкнула серебристая вспышка, и светлая магия разметала големов по сторонам. Кости рассыпались в прах, металлические сухожилия лопнули, и стражи неподвижно замерли на усеянном шестернями и пружинами полу.
Меня тоже хорошенько приложило о стену, а в голове так и зазвенело, но на этот раз обошлось без ожогов. То ли Нео наловчился управлять своей силой, то ли сказалось полученное сопротивление к божественной магии.
— Дядя Джон! — звонко крикнул пацан. — Я очищу путь!
— Назад! — рявкнул я, стремительным рывком нагнал пацана и сдернул его с лестницы.
— Я могу помочь! — возмутился Нео.
— После меня! — прорычал я и первым двинулся вверх.
Щелкнули арбалеты, от двух болтов я легко уклонился, третий отбил мечом. Взбежал на лестничный пролет и ударом затянутого инеем клинка развалил голову ближайшего стрелка. Развернулся, высвобождая фламберг, и рубанул соседнего арбалетчика, а последнего сбил с ног толчком латного наплечника и добил, пригвоздив острием к полу.
Вновь вперед попытался вылезти Нео, и вновь я прикрикнул на него:
— Назад!
С верхнего этажа к нам уже мчались мечники, их я встретил привычной комбинацией. Фламберг рассек воздух «Косой смерти», мертвых охранников сбило с ног. Единственному уцелевшему я мощным замахом разрубил шлем, а заодно и череп. Отвлекся, выдергивая клинок, и потерявший терпение Нео ринулся вверх по лестнице, не дожидаясь меня.
Третий и четвертый этаж, заставленные ровными рядами книжных шкафов, пацан проскочил без остановки, а вот мне пришлось задержаться. Как на грех, из-за стеллажей вынырнули два адепта смерти; одного я скинул вниз, перевалив через ограждение лестницы, другого располосовал ударом «Душегуба». Костяной крюк оставил длинную обугленную рану, враз упокоив мертвого колдуна.
Мне их заклинания вреда причинить не смогли: сказался иммунитет к магии смерти. Иммунитет надежней нейтралитета, что есть, то есть…
Перескакивая через ступеньки, я побежал вдогонку за Нео, но мальчишка уже достиг конца лестницы и первым заскочил в хранилище свитков. В самом центре помещения возвышался пьедестал с ларцом черненого серебра, дорогу к нему преграждала укутанная тьмой фигура.
Нео и не подумал отступить. Он отправил в противника волну серебристого сияния, и та в клочья разорвала тьму, разметала ее по углам и развеяла. Тьма развеялась, а вот демонический голем никуда не делся. Высоченный и жуткий, он весь с ног и до головы был закован в черные латы, и нельзя было отличить, где заканчивается доспех и начинается плоть.
Из плеч и спины торчали длинные металлические шипы, при каждом движении скрипели стальные сухожилия, размеренно постукивало укрытое кованым панцирем алхимическое сердце. В глухом шлеме, повторяющем ужасную морду инфернальной твари, не было ни одного отверстия, но слепым голем вовсе не был: его двуручная сабля двигалась быстро и точно. Лишь в самый последний миг мне удалось вскинуть фламберг и не дать снести голову обомлевшему от неожиданности пацану.
— В сторону!
Я отпихнул Нео и рубанул механического демона по бедру, но тот неожиданно ловко отступил и ринулся в атаку, яростно вращая саблей. Молниеносные рефлексы позволили отбить нацеленные в голову удары, а потом я скользнул вбок, спрятался за колонну и укрылся в тенях. Оставлять мальчишку на растерзание голему не стал, тут же вынырнул обратно и обрушил на противника серию мощных ударов.
Раз! Два! Три!
Пара секунд невидимости позволила безнаказанно исполосовать механического монстра мечом, но хоть извилистое лезвие фламберга и пробивало латы, львиную долю урона погасила броня. Да еще демон ловко раскрутил свою жуткую саблю и отгородился от меня стальным вихрем, приходилось заходить то с одной стороны, то с другой и терять драгоценное время.
Фламберг сек доспехи рыцаря, сталь сыпала искрами, но выбить удалось не больше четверти здоровья. Голем даже ни разу не пошатнулся!
Скрывавшие меня от противника тени развеялись, и я вложил все свои силы в последний решительный удар. Яростно замахнулся, намереваясь рубануть противника по кованому наколеннику, но в самый последний миг увел клинок ниже и врезал по стопе.

«Точный удар»! 

Навыки палача позволили загнать лезвие в сочленение доспехов, и клинок вонзился между поножами и стальным ботинком, да так, что с ходу высвободить фламберг не получилось. Это и подвело.
Демон-голем успел развернуться и обрушить на меня свою жуткую саблю. Я вскинул локоть, подставляя под клинок латный рукав, но удар оказался слишком силен. Устоять на ногах не удалось, меня отбросило к стене.
Страж хранилища ринулся в атаку и, без всякого сомнения, порубил бы в фарш, не подвернись у него нога. Удачное попадание почти отсекло латный ботинок, и механический монстр захромал, скрежеща культей по каменному полу.
Воодушевившись, я метнулся к противнику, сразу изменил направление и скользнул в сторону. Очутился за спиной демона и в развороте рубанул его сзади под колено. Волнистое лезвие легко пробило броню и рассекло металлические тросы сухожилий.
Вкупе с заморозкой подобное ранение должно было решить исход схватки, вот только холод механическому стражу оказался не страшен. Я совершенно упустил этот момент из виду и, когда демон начал заваливаться на спину, опрометчиво приблизился, намереваясь снести ему голову с плеч.
Сабля неожиданно ловко крутанулась в руках голема и вонзилась мне в грудь. Острие пробило призрачный панцирь, клинок намертво засел меж ребер. Намертво — это именно то самое слово, да…
В падении демон ухватился за шип моего наплечника и притянул к себе. Мы рухнули на пол, и тут же в маску прилетел бронированный кулак механического стража. Голову мотнуло, хрустнул сломанный нос. Монстр замахнулся второй раз и, несмотря на все мои потуги отвести его руку в сторону, ударил вновь. Голем был просто чудовищно силен, и я не стал бороться с ним, вместо этого выхватил костяной крюк и засадил его в кольчужную вставку под мышкой противника.
Стужей тебя не пронять и магией душ — тоже, а как насчет адского огня?
Щелкнуло, сыпанули искры, что-то с металлическим лязгом лопнуло, повалил дым. Оттопыренная в сторону правая рука демона замерла, и страж попытался удавить меня левой. Хрустнула смятая гортань, но ранение оказалось не слишком серьезным. Нашарив зазор между его наручем и налокотником, я воткнул туда острие «Душегуба», и вновь посыпались искры, а стискивавшие шею пальцы с металлическим щелчком разжались.
Я извернулся, навалился на голема со спины и уже без всякой суеты загнал свое костяное оружие в щель между стальным воротником и нижним краем шлема. С пронзительным лязгом лопнули какие-то струны, закрутились высвобожденные пружины, разлилась незримым облаком магия. Демон затих.
Не без труда выдернув загнанный в грудину клинок, я поднялся на ноги и потряс головой. Удар бронированного кулака перекосил маску, она словно скривилась в недоброй улыбке, но, по счастью, смотровая прорезь не сдвинулась и осталась напротив глаза.
Со звоном разлетелось одно из витражных окон, ворвавшийся в помещение Чучело пронзительно каркнул, перескочил на поверженного монстра и клюнул его в шлем. Гулко зазвенела сталь, тогда мертвый феникс ударил в зазор между шлемом и панцирем. Вновь сыпанули искры.
— Тебя еще только здесь не хватало! — проворчал я и шагнул к ларцу, но Нео меня опередил, вмиг оказался рядом с ним и откинул массивную крышку.
Комнату заполнило невыносимое сияние раскаленного серебра, и виной тому был вовсе не свиток Возрождения. Призрак верховного магистра ордена Серебряного феникса сгустком ослепительного света соткался за спиной Нео и торжественно объявил:
— Мой юный сподвижник! Ты отыскал свиток Возрождения, так исполни свое предназначение и верни меня к жизни!
У меня отвисла челюсть.
— Не надо! — крикнул я.
Нас разделяло метров пять, а у меня даже не оставалось магической энергии, чтобы вырвать заветный артефакт из рук Нео арканом!
— Скорее! — поторопил призрак мальчишку. — Сделай это!
— Но дядя Джон… — неуверенно промямлил Нео.
Верховный магистр был неумолим.
— Значение имеет лишь величие ордена! — отрезал он. — Одному тебе не под силу вернуть ему былое могущество! Но вдвоем… вдвоем мы заставим это мир считаться с нами!
Нео затравленно посмотрел на меня, и я, тщательно подбирая слова, сказал:
— Послушай, этот свиток — моя единственная надежда на воскрешение. Это дело жизни и смерти, понимаешь?
О господи! Перед кем я распинаюсь?! У него же в голове сплошные программные скрипты! Он попросту не может отступить от сценария!
Успею я добежать, прежде чем Нео сломает печать? Какое там! Шансов — ноль!
— Рыцарь ордена! — повысил голос бестелесный призрак. — Твои сомнения возмутительны! Немедленно исполни свой долг!
Руки Нео задрожали, и он будто против силы потянулся за свитком, но тут подал голос Чучело. Дохлый феникс со всей силы клюнул голема, распахнул крылья и пронзительно каркнул.
Призрака подкинуло к потолку, и он заорал, захлебываясь от ненависти:
— Сгинь, мерзкое отродье!
При этих словах Нео словно подменили. Он перестал сутулиться, расправил плечи и вдруг захлопнул крышку ларца.
— Простите, великий магистр, — склонил мальчишка голову, но раскаяния в его голосе не прозвучало.
— Будь ты проклят, отступник! — взвыл призрак и в один миг погас, будто его и не было.
А вместе с ним сгинула и наполнявшая Нео сила Серебряного феникса. Пацан словно потух, его статус сменился с «рыцаря» на «ренегата».
— Я ведь правильно поступил, дядя Джон? — спросил мальчишка со слезами в голосе.
У меня не нашлось что ему ответить, я молча распахнул ларец и достал драгоценный свиток. А Чучело вдруг скакнул на плечо и клюнул Нео в висок. По лицу перепуганного мальчишки потекла кровь, она смешалась с расходившейся от мертвого феникса тьмой, и тьма проникла в мальчишку, оторвала его от пола, подняла к потолку.
Захрустели кости, затрещали сухожилия. Нео раздался в плечах, в один миг стал старше на несколько лет. И вновь обрел силу, только теперь вместо серебристого сияния его окружал непроглядный мрак. Окружал и втягивался внутрь.
Обратно на пол Нео опустился уже немного другим. Он стал старше, жестче, уверенней в себе. Изменилось и описание.

Командор ордена Черного феникса. 

Я отсалютовал пацану, крикнул:
— Прощай, Нео! — и сломал магическую печать свитка Возрождения.
Пора просыпаться, Джон Доу!
Пора домой!

Эпилог

Я лежал в капсуле виртуальной реальности, худой и мертвенно-бледный. Кожу оплетали прозрачные трубки капельниц, грудь едва заметно вздымалась и опускалась под воздействием аппарата искусственной вентиляции легких. На экранах многочисленных медицинских приборов бежали вереницы показателей, строились графики сердечного ритма и мозговой активности.
Я лежал в капсуле виртуальной реальности и смотрел на себя со стороны, будто бы через камеру видеонаблюдения под потолком. Очередной заскок измученного долгим забытьем сознания?
На ум не пришло ничего лучше, кроме как поднять руку, и та неожиданно легко повиновалась. Какое-то время я рассматривал дубленую кожу перчатки и поцарапанный металл латного рукава, затем опустил взгляд и вдруг осознал, что продолжаю оставаться в теле своего игрового персонажа. Что за бред?!
На стене больничной палаты висело зеркало, я подступил к нему и в изумлении уставился на собственное отражение. На отражение мертвого палача-колдуна!
Массивные ботинки, кожаные поножи, растрепавшийся ветхими тенями плащ, кольчуга, панцирь, рукоять фламберга с моим замороженным глазом за правым плечом. Одноглазая маска кривилась недоброй ухмылкой. Темное пламя стекало с ее черной стороны, капало на пол и прожигало линолеум.
Негнущимися пальцами я снял маску, под той обнаружилось мертвое лицо Джона Доу: бескровное, изукрашенное въевшимися в кожу магическими письменами, с неровным рубцом на месте левой глазницы.
Нет! Этого просто не может быть! Не может!
Я отшвырнул маску и ринулся из палаты, шип наплечника зацепил дверной косяк и попросту сорвал его, разворотив бетон.
В больничном коридоре оказалось темно и безлюдно. Там не было ни пациентов, ни персонала, лишь в дальнем конце светился прямоугольник распахнутой двери кабинета дежурного врача. Туда я и двинул, а пока шел, вытянул из-за спины фламберг. Кончик клинка прочертил по полу длинную царапину, скрип заставил успокоиться.
Это все нереально! Это просто не может быть реальностью! Сон? Бред? Или я до сих пор в игре? Но больница…
Мотнув головой, я шагнул в освещенный кабинет, и сидевший за обычным офисным столом ангел Тьмы поприветствовал меня парой хлопков в ладоши. Обретенное с таким трудом спокойствие развеялось в один миг.
— Какого черта?! — выкрикнул я прямо с порога. — Кто ты такой? И где мы?!
Ангел Тьмы откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла.
— Где мы? А какие могут быть варианты? Ты в игре, Джон. Ты до сих пор в игре. Просто в этом закутке виртуальной реальности мы можем спокойно поговорить, не опасаясь чужих ушей.
— Это неправильно! — рявкнул я в ответ. — Я должен был воскреснуть! Должен был стать самим собой и выйти из игры!
Собеседник издевательски выгнул бровь.
— Должен? — улыбнулся он. — Из-за свитка? Вижу, ты даже не удосужился заглянуть в его описание.
Отбросив меч, я достал свиток Возрождения, развернул его и заскрежетал зубами с досады.

Свиток Возрождения. 
Особенность: непередаваемый. 
Ограничение: может быть использован игроком 99-го уровня и выше. 

— Какого дьявола?! — прохрипел я. — Кто ты вообще такой? Администратор? Ты должен вытащить меня из игры!
Ангел Тьмы покачал головой.
— Я никому ничего не должен. Разве что стереть твою личность, но это не входит в мои планы.
Я покосился на брошенный на пол фламберг.
— Стереть личность?
Собеседник кивнул.
— Я обязан стереть твое сознание, ведь, по официальной версии, оно было уничтожено в результате повреждения игрового оборудования, за которое компания ответственности не несет.
— Вздор!
— Вовсе нет. Просто разумные меры предосторожности.
Я опустился на стул для посетителей и спросил:
— Так в чем же дело?
— Конфликт интересов, — улыбнулся ангел Тьмы. — Есть две принципиально разные стратегии развития игры. Первая предусматривает снижение возрастного ценза до четырнадцати лет, вторая — поэтапное увеличение времени, которое игроку дозволено провести в виртуальной реальности. Я представляю группу акционеров, заинтересованных во втором варианте развития событий.
— Серьезно?
Ангел меня словно не услышал.
— Управлять подростками просто, — продолжил он. — Механизмы монетизации давно отлажены, создание развлекательного контекста поставлено на поток. И разработчики не готовы подстраиваться под людей, которые хотят не играть в виртуальной реальности, а жить в ней. Нам кажется это неправильным.
— Собираетесь зарабатывать на сдаче оборудования в долгосрочную аренду? — догадался я. — Капсулу в каждый дом?
— Мы предложим альтернативу эвтаназии! Безнадежные больные не только избавятся от страданий, но и смогут провести последние дни в полноценном общении с родными и близкими! А пенсионеры? Пожилым людям сложно освоиться в виртуальном мире, но, если предоставить им достаточно времени, они смогут начать здесь новую жизнь! Получат второй шанс!
Получат второй шанс? О да! Но лишь те, у кого хватит денег на долгосрочную аренду капсулы виртуальной реальности. Или оплата пойдет за счет медицинского страхования? Тогда да — деньги на кону стоят колоссальные. Но мне-то что с того?
Я мотнул головой и потребовал объяснений:
— Зачем вы это все рассказываете? К чему эта встреча?
— Расценивайте нашу беседу как промежуточное обследование, — улыбнулся ангел. — Простая проверка вашей психики на адаптивность, гибкость и адекватность. Плюс дополнительная мотивация сейчас точно не помешает, не так ли?
Я выругался и поставил вопрос ребром:
— Чего вы от меня хотите? И почему именно я?
Ангел Тьмы скрестил на груди мускулистые руки, его мужественное лицо приняло задумчивое выражение.
— Группа акционеров добилась судебного запрета на эксперименты с длительным пребыванием игроков в виртуальном мире. Они опасаются исков в случае повреждения сознания подопытных. А к тебе наши лаборатории не имеют никакого отношения. Ты жертва случайности, за которую компания ответственности не несет. Есть шансы использовать этот случай, чтобы переломить ситуацию.
— Так дайте мне воскреснуть! Дайте мне просто выйти из игры!
— Рано, — покачал головой ангел. — Три месяца — слишком мало. Ты, пусть и с некоторыми оговорками, демонстрируешь значительно более высокие темпы развития персонажа, тебе вполне реально достичь девяностого девятого уровня, скажем, за полгода или год. Два раза по пятьдесят уровней — в этом нет ничего невозможного. И это станет немалым плюсом нашей грядущей рекламной кампании.
— Я не подопытная крыса! Выпустите меня немедленно!
Ангел покачал головой.
— Не могу.
Я наклонился и ухватил рукоять фламберга.
— А придется…
— Хочешь вновь повстречаться с госпожой Белого безмолвия? — спросил ангел Тьмы. — Она ведь пыталась освободить тебя. Отделить от мертвеца, исправить вмешательство хакера. Это ее работа — разыскивать нарушителей правил и лишать их неправомерно полученных преимуществ. Но вот какое дело… — Собеседник пристально глянул на меня, выдержал длинную паузу и лишь после этого сказал: — С вероятностью куда выше девяносто девяти процентов твое сознание в этом случае окажется разрушено без всякой надежды на последующее восстановление.
Я уложил поднятый с пола фламберг поперек колен и забарабанил пальцами по покрытому инеем клинку.
— Снизьте хотя бы требования для использования свитка! Хотите продержать меня здесь еще какое-то время — черт с вами! Но поставьте тогда в качестве ограничения семидесятый уровень! В крайнем случае — восьмидесятый! Но не девяносто девятый же!
— У меня нет полномочий на вмешательство в игровую механику, — отрезал ангел Тьмы и ободряюще улыбнулся. — Когда все закончится, мы выплатим компенсацию за каждый день нахождения в игре. Поверь, эта сумма поразит твое воображение. Ты еще пожалеешь, что все закончилось так быстро…
И, будто эта подвешенная перед мордой осла морковка могла хоть сколько-нибудь меня воодушевить, ангел щелкнул пальцами. Наступила тьма.

Я стоял посреди хранилища, сжимая в руке смятый свиток Возрождения, недоступный мне и не передающийся другим игрокам. Дьявол!
Подавив горестный вопль, я разжал кулак и зашагал вниз по винтовой лестнице. Нео был слишком озадачен своим новым статусом, он молча стоял и смотрел в выбитое окно. Ничего, привыкнет. То, что нас не убивает, делает сильнее.
Чушь собачья, но ведь работает же!
Чтоб вас всех разорвало!

Изабеллу я отыскал на первом этаже. Она добила сброшенного мной с лестницы адепта смерти и встревоженно крикнула:
— Ну что?!
Я молча поднял руку со свитком.
Изабелла сначала не поняла причину моего похоронного настроения, затем пригляделась к описанию свитка и выругалась:
— Тебе придется достичь девяностого девятого уровня?! Это совсем некстати, котик!
— Будто я сам не понимаю! — зло огрызнулся я, снял маску и одним резким движением выправил мерзко хрустнувший нос.
— Нет, не понимаешь! — Изабелла вдруг оказалась рядом и отвесила хлесткую пощечину. — Суд над Коганом начнется через месяц! Без твоих показаний дело развалится!
На миг я опешил от изумления, сумел лишь выдавить:
— Товарищ майор?!
— Лейтенант! — рявкнула Изабелла и ухватила меня за грудки. — Ты должен воскреснуть, котик! Должен выйти из игры!
— Так это все подстроено? — спросил я. — Наша встреча и твой якобы квест?
— Котик, не тупи! — рыкнула Изабелла. — Без моей помощи ты бы никогда сюда не добрался! Разумеется, это все было подстроено!
Навалилась лютая злоба, захотелось ухватить эльфийку за волосы и со всего маху приложить головой об стену, аж руки затряслись. И я ведь мог это сделать, теперь я был силен, но сдержался. Мне требовались ответы, а не месть.
— А остальные в курсе? — спросил я, несколько раз стиснув и разжав кулаки.
— Никто не в курсе, — ответила Изабелла и предупредила: — И не советую трепать языком!
— Засунь советы себе в задницу!
— Если ты не выйдешь из игры за месяц, тебе конец.
— Беспокоишься об очередной звездочке на погоны? — рыкнул я, не способный до конца подавить приступ бешенства. У меня попросту шла кругом голова!
— Да тебя отключат от системы жизнеобеспечения, как только станешь не нужен! — выдала в ответ эльфийка. — Это ты способен понять? У тебя есть месяц, чтобы выйти из игры! Только месяц!
Я помертвел. Казалось бы, куда уж больше, и так мертвяк мертвяком, но тут в груди разлился совсем уж запредельный холод. Будто в душу жидким азотом плеснули…
Несколько мгновений я собирался с мыслями, а потом ткнул эльфийку в грудь указательным пальцем и потребовал:
— Обяжите администрацию исправить мой игровой профиль!
Изабелла покачала головой.
— Официально тебя здесь нет, а игровые серверы находятся за пределами нашей юрисдикции. Кроме моей поддержки, тебе рассчитывать не на что!
Я выругался. Голова не просто гудела, ее натуральным образом разрывало от сомнений и предположений. Слишком много информации вывалилось на меня за этот день. Слишком неприятной она оказалась.
И все — неофициально, в обход инструкции и законов. Подковерные игрища людоедов, каждый из которых имел свой интерес, а только копни — и поймешь, что различаются лишь способы приготовления меня на обед.
Дьявол!
— Котик, возьми себя в руки! — вновь дернула меня Изабелла. — Опыт сам собой не прибавится! В городе идут бои, надо и нам урвать свое, пока еще есть такая возможность!
С улицы и в самом деле доносился безостановочный грохот, в окнах сверкали вспышки, время от времени начинали дрожать стены и ходить ходуном пол.
Эльфийка была права. Надо думать о будущем. Надо шевелиться.
Я заставил взять себя в руки и уточнил:
— Светлые еще не вышибли «Исчадий тьмы» из города?
— Коалиция светлых развалилась! — фыркнула эльфийка. — Орки отошли от Тьмы и объявили своей официальной религией учение Хаоса, они уже захватили десяток приграничных башен Власти, по большей части — светлых. Все кинулись защищать свои владения, в царстве Мертвых остались только отряды «Сынов света».
— Орков на бунт подбили «Клинки хаоса»?
— Они. Надоело быть вечным третьим номером.
Я решил и спросил:
— Где Хоар?
— Шарится в хранилище свитков, — пояснила Изабелла, прислушалась к чему-то и громогласно рявкнула: — Зеленый, сюда!
И тут же разлетелась на щепки входная дверь. Внутрь шагнул рыцарь в оранжево-красных латах. Выглядел паладин просто жутко, его доспехи были посечены и залиты кровью, щитки погнуты, шлем смят.
— Вот ты где! — хрипло рассмеялся Барт Огненный Кулак, воздел руки над головой, и его фигуру охватило мягкое свечение. Кровоточащие раны закрылись, доспехи выправились, в один миг паладин оказался здоров и полон сил. — Тебе конец, Джонни! — прорычал он, рывком раскрутив вспыхнувший адским пламенем цеп.
Изабелла выставила перед собой посох с черепом, Хоар побросал свитки и вытянул из-за спины черный эспадон, а спускавшийся по лестнице Нео на миг замер на месте, но сразу упрямо сжал губы и зашагал дальше. Казалось, вокруг новоявленного командора ордена Черного феникса трепещет сама тьма.
Я без всякой спешки взялся за рукоять покрытого инеем фламберга и усмехнулся.
— Мне конец? Ну это мы еще посмотрим…

Павел Корнев
Свита Мертвеца

29 дн. 23:59:59…

На что способен игрок девяносто девятого уровня?
Да практически на всё! Например, он может воспользоваться свитком Возрождения, но – увы и ах! – речь сейчас шла вовсе не обо мне…

Барт Огненный Кулак, паладин девяносто девятого уровня 

Речь шла о моём заклятом враге!
Для Барта не составляло никакого труда порубить нашу четвёрку в фарш, и что хуже всего – он это прекрасно осознавал. Да и как иначе? Хоар – самый прокачанный из нас – отставал в своём развитии от паладина на четверть, а Нео был слабосильным компьютерным персонажем, его и вовсе не стоило принимать в расчёт. Встретить достойный отпор Барт нисколько не опасался и потому зашёл с козырей, небезосновательно рассчитывая завершить схватку первым же ударом.
Гулко ухнуло, вокруг паладина с бешеной скоростью закрутился огненный вихрь. Пламя взметнулось вверх, облизало мрамор лестничных пролётов, растеклось во все стороны будто живое, загудело и завыло.
Мифриловая маска в один миг раскалилась чуть ли не докрасна, пришлось закрыться «Пологом смерти». Стало легче, но чары стремительно опустошали запасы внутренней энергии, долго защиту было не продержать.
Хоару пришлось и того хуже: пламя лизало его чёрные доспехи и пыталось забраться внутрь; орк пятился и отступал к стеллажам. Без толку! Пожар в один миг охватил весь первый этаж библиотеки. Барт не мелочился и выложился по полной, не оставив нам ни единого шанса на спасение.
Изабелла была с огненной стихией на ты, но здесь спасовала и она. Не сумев развеять пламенные чары, эльфийка ушла в глухую оборону, да только Барт терять время попусту не собирался, он с хохотом раскрутил свой дьявольский цеп и бросился в атаку.
Дьявольский?!
Воистину так! Мы все тут будто в Геенне Огненной!
Я вскинул фламберг, готовясь блокировать замах цепа – плохая, плохая идея! – но Барт в самый последний момент изменил направление удара, избрав своей целью жрицу. Та оказалась застигнута врасплох, получила сотканным из стали и пламени шаром в кованый нагрудник и отлетела к стене.
Ах ты сволочь!
Паладина при ударе развернуло ко мне спиной, и я со всего маху врезал фламбергом в стык между панцирем и шлемом.

Мощный удар! Точный удар! 

Замах получился на загляденье, а вот результат не порадовал. Лизавшее оранжево-красный доспех пламя сгустилось и приняло удар на себя. Таившаяся в клинке стужа оказалась сильнее жара преисподней, и огненные чары со звоном разлетелись, но извилистое лезвие при этом скользнуло в сторону и впустую проскрежетало по латам, не сумев их пронзить!
Враз позабыв о сбитой с ног эльфийке, Барт танцующим движением развернулся, и тут уже мне пришлось уворачиваться от страшного шара. Бушевавший в помещении огонь попытался сковать движения и подставить под удар, но я легко выскользнул из его опаляющих объятий и разминулся со смертоносным оружием паладина.
– Растёшь, Джонни! – расхохотался тот.
Пусть свиток Возрождения ему и не достался, Барт пребывал в отменном расположении духа. Да и чего этому выродку горевать? Своим огненным штормом он поставил нас в положение обороняющихся, разом лишив всякой возможности закружить одинокого противника в боевой карусели, измотать стремительными атаками и прикончить.
Сейчас мы ничего не могли противопоставить ему!
Проклятье! Да мы попросту сгорали!
Раскалённая маска обожгла кожу и та зашипела, во всём мире осталась лишь одна холодная вещь – мой фламберг. Увы, заключённая в нём стужа ничего не могла противостоять яростному напору стихии огня.
Убираться! Надо убираться отсюда! Бежать!
Подаренное мечом всеведенье подсказало кратчайший путь к отступлению, я бросил последний взгляд на зажатую в угол Изабеллу, шагнул назад и…
Всё закончилось. Стих яростный рёв магического огня, пропал нестерпимый жар священной ярости паладина; на смену им пришли благословенные полумрак и прохлада.
– Какого дьявола?! – выругался ошеломлённый Барт. – Шутить со мной вздумали?!
Откуда-то сверху донеслось торжествующее карканье; я запрокинул голову и увидел, как от замершего на лестнице Нео волнами расходится благодатная тьма. Юношу трясло и качало из стороны в сторону, мал помалу жившие в нём темень и мрак выбирались наружу и гасили проникавшие через окна солнечные лучи.
Барт проследил за моим взглядом и злобно оскалился, но ничего предпринять не успел: по залу прокатился яростный рёв и затряслись пылающие стеллажи, а миг спустя из клубов дыма вырвалась чёрная фигура орка. Сила равновесия обычно помогала Хоару гасить и замедлять рывки противников, сейчас же он воспользовался обратной стороной своего дара. Время замедлило бег, и громила со стремительностью арбалетного болта и мощью сухопутной торпеды пронёсся через всё помещение и с чудовищным грохотом врезался в паладина.
Закованные в тяжёлые латы бойцы откатились к дальней стене, высекли из камней тучу искр и распластались на полу. Хоар оказался сверху и немедленно этим обстоятельством воспользовался. Выхватить меч он не успевал и потому со всего маху врезал бронированным кулаком по шлему соперника. Забрало прогнулось, и всё же мой заклятый враг не растерялся и выдохнул короткое заклятие. Орка откинуло будто пушинку, он врезался в дымящийся стеллаж, разнёс его на куски и сам завалился в горящие обломки.
Барт поднялся на ноги и вновь раскрутил цеп, но теперь огненный шторм больше не сжигал нас заживо, да и Хоар моментально вскочил на ноги и прикрыл жрицу.
– Сдохни! – прорычал Барт и резким взмахом руки отправил в орка сгусток оранжевого пламени.
Изабелла выставила перед собой посох, и боевые чары снесло в сторону, они угодили в окно и вышибли его наружу сонмом сверкающих осколков. Воодушевлённая успехом жрица стеганула паладина призрачной плетью; та ударила по оранжево-красным латам и разлетелась, не причинив никакого вреда.
Пат!
Я кинул быстрый взгляд на Нео, но паренёк продолжал блокировать огненную магию паладина; по его осунувшемуся лицу катились крупные капли пота, а побелевшие пальцы судорожно стискивали перила лестницы. Новоиспечённый командор ордена Чёрного феникса достиг предела своих возможностей и ничем нам больше помочь уже не мог.
Ну что ж – значит, всё решит сила оружия…
Барт махнул цепом, Хоар блокировал удар наплечником, покачнулся, но устоял на ногах и даже дотянулся до противника эспадоном. Чёрный клинок пробил латы, и тут же я скользнул за спину паладину и рубанул его по бедру.
Извилистое лезвие угодило точно в сочленение доспехов и нанесло кровоточащую рану; Барт ругнулся, его чудовищное оружие крутанулось и пылающей кометой врезалось мне в голову.
Ох!

Получен урон: 688 [470/1440] 

За миг до удара я начал пригибаться, и цеп соскользнул по касательной, но и так меня опрокинуло на спину, а игровой лог буквально взорвался сообщениями о полученном уроне, текущем сопротивлении магии и огню. Голова пошла кругом, и вслепую, ещё прежде чем прояснилось в глазах – в глазу? – я откатился в сторону и ушёл в скрытность.
Барт не стал преследовать невидимку и вновь обрушился на орка. Тяжеленный цеп мелькал в руках паладина с невероятным изяществом, и Хоар едва сдерживал его натиск, не успевая контратаковать. Изабелла не лезла в схватку, полностью сосредоточившись на противодействии атакующим чарам, да ещё беспрестанно закачивала энергию в магические щиты орка и время от времени накладывала на него благословения.
Я вновь шагнул за спину паладину, но на этот раз скрытность того не обманула, навстречу тут же ринулся сплавленный из стали и огня шипастый шар. Пришлось кувырком уйти в сторону. А вот следующая моя атака оказалась более удачной: удар угодил точно в цель и лишь мощный доспех спас Барта от серьёзного увечья.
Что б тебя разорвало, выродок!
Раненое бедро нисколько не беспокоило паладина, целебные чары давно восстановили выбитое здоровье, Хоар же подобной выносливостью похвастаться не мог. Он всё чаще пропускал удары, оступался и куда медленней нежели прежде орудовал своим эспадоном. Поддержка Изабеллы переломить ситуацию не могла, жрица лишь оттягивала неизбежное поражение.
А Барт был словно двужильный! Ловко отмахиваясь, он не позволял нанести точный удар в стык доспехов и попутно размеренно и неумолимо превращал зеленокожего паладина Равновесия в отбивную. Неожиданно Барт отвлёкся от орка и ловким финтом направил цеп в меня. Спас «Скачок». Огненный шар пронёсся мимо, тут же последовал новый замах, и пришлось уклоняться, пятиться, разрывать дистанцию.
Хоар попытался контратаковать, но Барт вовремя заметил опасность и эспадон увяз в магическом щите. В следующий миг цепь захлестнула клинок и вырвала его из рук орка. Изабелла метнулась вперёд и посохом отвела смертельный замах, противники сошлись в клинче, а затем паладин легко отшвырнул жрицу прочь.
Дело – швах!
Мелькнула мысль убраться отсюда, пока ещё есть такая возможность, и в этот момент в дверном проёме возникла фигура в глухом латном доспехе с наплечниками в форме оскаленных львиных голов и «тигрином» шлеме. Принц Юлиан сходу замахнулся копьём, и с кристальной ясностью я осознал, что увернуться от листообразного наконечника уже не успеваю.
Как же невовремя он возродился в игре!
Принц со всего маху метнул копьё, то промелькнуло через весь зал и вонзилось в красно-оранжевые латы. Древко засело меж лопаток Барта, остриё проклюнулось из груди.
Увы, смертельные для нежити чары паладину дополнительного вреда не нанесли, он развернулся и ошеломлённо выдохнул:
– Ты?!
Юлиан ничего не ответил, выдернул из-за спины двуручный меч и молча ринулся в атаку. Недавнее поражение должно было всерьёз разозлить тёмного рыцаря, если в своём стремлении отомстить Барту он даже позабыл обо мне.
Или дело было исключительно в Изабелле?
Паладин и рыцарь схлестнулись, зазвенело железо. Я подскочил к валявшемуся на полу эспадону и тычком ботинка отправил его владельцу. Хоар немедленно воспрянул духом, ухватил оружие и стал помогать Юлиану загонять противника в угол, но осторожности при этом не терял и на рожон не лез, предпочитая действовать на подхвате. Мне и самому меньше всего хотелось погибнуть от случайного удара; время от времени я резкими скачками сокращал дистанцию, бил в сочленения оранжево-красных лат и сразу скрывался в тенях. Да ещё не выпускал из виду принца Юлиана: с того станется приголубить мечом в самый неподходящий момент…
Эльфийка тоже сменила тактику, теперь она жалила Барта короткими всполохами боевых чар. Большей частью заклинания гасились сопротивляемостью к магии, но иной раз урон всё же проходил, и тогда паладин дёргался и совершал ошибки. Лишённый своей божественной магии он уступал привычному к рукопашным схваткам рыцарю, всё больше уходил в оборону и терял здоровье. Половина, треть, четверть…
Ну же! Ещё немного!
И тут Барт превратился в огненный росчерк, взорвался градом ударов, стремительным рывком оторвался от Юлиана и захлестнул цепью шею орка.
– Сдохни! – прорычал паладин и прикончил Хоара, попросту оторвав тому голову.
Обезглавленное тело рухнуло на пол, и вновь я отступил назад, намереваясь броситься наутёк, но сразу передумал и остановился.
Проклятие! У меня есть лишь месяц, чтобы достичь девяносто девятого уровня! Один только месяц! Разве можно упускать опыт, который обломится за убийство паладина?

Спешка! Стремительные удары! 

Алчность и отчаяние будто толкнули в спину, и я ринулся на Барта, стал столь же быстрым, как и он сам. Или даже быстрее!
Первый удар Барт принял на рукоять цепа, два следующих достигли цели, но удачным оказался лишь последний из них. Волнистое лезвие скользнуло по наколеннику, угодило в стык и рассекло плоть.
Я спешно отпрянул, но Барт и не подумал кидаться вдогонку; сверхъестественное ускорение уже оставило его, подогнулась раненая нога. И паладин пошёл ва-банк. Резким замахом он метнул свой цеп в Нео, оружие оплело юношу и сбило с ног; заполонявшая помещение тьма развеялась, вновь повеяло лютым жаром.
– Ну вот и всё! – рассмеялся паладин, укутываясь в жгучий покров огненной ауры.
На этот раз Барт не стал устраивать стихийный шторм, вместо этого превратился в сгусток ослепительного пламени сам. Из его рук выросли два огненных клинка, и первые же их удары легко прожгли синие доспехи принца Юлиана, а брошенное Изабеллой проклятие попросту испарилось. В один миг расклад сил поменялся самым кардинальным образом…
Вот же тварь!
Я буквально задохнулся от накатившей ярости, и тут над головой прозвучало оглушительно карканье. Чучело стремительной тенью спикировал вниз, но избрал своей целью принца Юлиана, а вовсе не его противника. Чёрный мёртвый феникс упал на рыцаря, растёкся по доспехам чернильной кляксой и неуловимым образом их изменил.
Глазницы тигриного шлема загорелись тёмным пламенем преисподней, наплечники в виде львиных голов ожили и оскалились, латы потемнели и стали осклизлыми, словно шкура глубоководной твари, а двуручный меч задрожал, потерял жёсткость, стал больше напоминать иссиня-чёрный хлыст. Удар огненной сабли он отразил без всякого труда, второй же клинок бессильно отскочил от затянутого тьмой доспеха рыцаря.
Барт и глазом моргнуть не успел, как ответный выпад раскроил его панцирь, а Юлиан ударил вновь, метя на этот раз по ногам. Раненое колено помешало паладину отпрыгнуть, он дрогнул, едва не упал и попятился, и тут уж я своего не упустил. Комбинация мощного и точного ударов бросила фламберг вперёд и со всего маху загнала его между наплечником и панцирем, левая рука Барта бессильно обвисла.

Критический удар! Калечащая травма! 

И сразу поддержал мою атаку принц Юлиан. Он орудовал своим преображённым мечом с ужасающей быстротой, и чёрный клинок легко пронзал оранжево-красные латы. Здоровье паладина стремительно уменьшалось, и я успел рубануть лишь раз или два, прежде чем присоединившаяся к избиению Изабелла со всего маху шибанула Барта посохом.
Обросший шипами Роджер, смял повреждённое забрало и превратил лицо Барта в кровавое месиво. Паладин всплеснул руками и рухнул на спину. Окружавшее доспех сияние померкло, и поначалу я даже не понял, что он мёртв. А потом мигнуло сообщение о зачисленном опыте и посыпались уведомления о повышении уровней.
Одно, другое, третье… Десятое!
Мне досталась только часть опыта, но игровая механика щедро вознаградила за победу над столь прокачанным игроком, и я разом прыгнул с шестидесятого на семидесятый уровень. Впрочем, радоваться было особо нечему: едва ли Барт так подставится ещё хоть раз, а для активации свитка Возрождения оставалось набрать примерно в тринадцать раз больше опыта, чем начислили за участие в этой бойне!
И где мне отыскать столь жирных монстров?
Я оценивающе посмотрел на принца Юлиана, наткнулся на его горящий адским пламенем взгляд и спешно отступил назад.
– Даже не думайте, мальчики! – предупредила Изабелла, поднимаясь от тела паладина с трофейным поясом в руках.
Юлиан после недолгой заминки всё же убрал меч за спину, и преображавшая доспехи – а только ли доспехи? – тьма потекла и оставила его, будто змеиная шкура. Латы приобрели свой первоначальный вид, а соткавшийся из небытия Чучело победно каркнул и легко взмыл в воздух.
Ох ты чёрт! Нео!
Я взбежал по лестнице и с облегчением увидел, что брошенный паладином цеп не прикончил парнишку, а лишь оглушил. Нео уже сидел на полу и вытирал рукавом окровавленное лицо.
– Ты в порядке? – спросил я.
– В порядке, дядя Джон, – успокоил меня юноша и поднял руку, на которую немедленно опустился Чучело.
Я не видел статистику этой парочки, но, судя по косвенным признакам, кусок пирога за убийство Барта обломился им совсем не малый.
– И что это было? – поинтересовался я. – С принцем Юлианом, в смысле?
Нео поднялся на ноги, потряс головой и ответил:
– Благословение истинной тьмой. – Командор ордена Чёрного феникса поймал мой вопросительный взгляд и, словно извиняясь, пояснил: – С мертвецом так нельзя, а тётя Белла и Хоар посвящены иным сущностям.
– Значит, с Юлианом нам повезло… – хмыкнул я, и тут с улицы в выбитую дверь заскочило несколько игроков.
Я потянулся за мечом, но узнал Граха и успокоился. Пожаловал эскорт из клана «Чёрных следопытов». Надеюсь, они не жалеют, что по нашей милости угодили в эдакую мясорубку. Иначе просто не отбиться…
При виде принца Юлиана бойцы ощерились клинками, но Изабелла быстро вышла вперёд и объявила:
– Он с нами!
– Как скажете, – пробурчал Грах без особой радости в голосе.
Жрица взбежала на лестницу и позвала всех за собой:
– Юлиан, за мной! Грах, на вас второй этаж! И не забудь выставить караул! Собирайте свитки!
– Сделаем! – отозвался варвар на этот раз с куда большим воодушевлением. Ну ещё бы он от мародёрства нос воротил!
Я усмехнулся и вслед за Изабеллой и Юлианом побежал на третий этаж. Наиболее ценные книги хранились именно там…

29 дн. 22:38:13…

К сбору трофеев Изабелла отнеслась с немало удивившей меня практичностью. Каждому из нас, даже Нео, был выделен свой участок, мы обшаривали стеллажи и тащили добычу жрице, которая и занималась её сортировкой. Свитков в хранилище было столько, что унести с собой абсолютно всё не имелось никакой возможности.
Удивительное дело, но Юлиан даже не пытался оспорить подобный порядок вещей и работал наравне с остальными. Я старался держаться от тёмного рыцаря подальше, но время от времени нам приходилось сталкиваться в тесных коридорах библиотеки, и всякий раз мы расходились, не спуская друг с друга настороженных взглядов.
Стремлению вцепиться друг другу в глотку препятствовала жажда наживы. Продажа трофейных свитков могла принести кучу золота, и устраивать никому не нужную свару было попросту глупо.
И пусть без стычки в дальнейшем точно не обойдётся, она беспокоила меня куда меньше маячившего на самой границе зрения таймера с обратным отчётом. Уж не знаю, создала его игровая механика или моё собственное воображение, но наглядное отображение сгорающих секунд действовало на нервы самым удручающим образом. Остававшееся в моём распоряжении время буквально утекало сквозь пальцы.
Месяц! Всего один месяц! Меньше тридцати дней!
Не успею достичь девяносто девятого уровня, не сумею вовремя активировать свиток Возрождения и вновь стать живым – и всё, конец! Никто не станет заниматься благотворительностью; оплату моего нахождения в госпитале свернут, как только стану ненужным.
Неожиданно спину обожгла жуткая боль, запахло палёной плотью, скрутила судорога. Я навалился на стеллаж, но всё тут же закончилось, просто в игру вернулся Хоар. Закованный в латы паладин Равновесия с лязгом приземлился на пол и сразу выхватил из-за спины эспадон.
– Порядок! – успокоил я его, переборов слабость. Быть алтарём госпожи Багряной луны оказалось не слишком-то приятно. – Хватай свитки, тащи Изабелле.
– Этот с нами? – удивился орк, заметив мелькнувшего в соседнем проходе Юлиана.
– Типа того, – неопределённо ответил я, нагрузился книгами и понёс их в холл, а когда остался там наедине с эльфийкой, спросил: – Уверена, что сумеешь удержать принца на поводке?
– Не беспокойся, котик! – улыбнулась жрица. – Всё под контролем!
Надо сказать, такой ответ меня нисколько не успокоил, но развивать тему я не стал и сказал о другом:
– Хоар вернулся.
– Я почувствовала.
– А если вампиров прикончат, они тоже рядом со мной возродятся? Кровососы тут на фиг не сдались, да и ощущения не самые приятные.
– Я их от тебя уже отвязала, – уверила меня Изабелла и скомандовала: – Займись делом! Долго нам здесь хозяйничать не дадут, слишком жирный кусок!
О, да! Уверен, незваные гости пожалуют с минуты на минуты. И, если это будут мародёры «исчадий», большой вопрос как поведёт себя Юлиан…
Я пробурчал себе под нос проклятие, побежал в хранилище и успел опустошить несколько шкафов прежде, чем послышался голос Нео:
– Приближаются светлые!
Воздушная разведка – великое дело! Круживший над библиотекой Чучело успел вовремя заметить передовой отряд врага, и это дало возможность Изабелле заранее открыть портал.
– Берите, сколько сможете унести! – указала тёмная эльфийка на кучу книг и свитков, а сама перегнулась через перила и крикнула вниз: – Грах! У нас гости! Стройте баррикады, надо выиграть время!
В ответ послышался грохот опрокидываемых шкафов.
Мы кинулись нагребать трофеи в сумки, очень быстро разобрали самые ценные экземпляры и тогда стали забивать остававшееся в инвентаре место всем, что только попадалось под руку. Изабелла в разграблении библиотеки участия не принимала и строила какое-то сложное заклинание. Отчасти оно напомнило огненное облако из подземелья мертвецов, только в отличие от прошлого раза светящиеся линии, поднимаясь под потолок и складываясь там в заготовки глобальной фигуры, гасли, а не разгорались зловещим багрянцем.
Я не знал, что задумала жрица, но ничего хорошего потревожившим нас светлым её действия точно не сулили. К слову, мне бы и самому в их избиении поучаствовать не помешало.
Опыт, что б его! Опыт лишним не будет!
Снизу донёсся грохот, и ворвавшиеся в помещение бойцы «Сынов света» ринулись вверх по лестнице. Им навстречу полетели стрелы, но жидкий залп не сумел остановить атаку; куда лучше с этим справилась баррикада из опрокинутых шкафов. Завязалась схватка, несколько вражеских колдунов решили подняться на второй этаж с помощью левитации, но Хоар на пару с Юлианом скинули на них опустошённый стеллаж, а лучники «следопытов» принялись всаживать в заклинателей одну стрелу за другой; тем пришлось отступить.
На лестнице же схватка развивалось отнюдь не лучшим для нас образом – сказывалось численное преимущество противника. Я поддерживал парней Граха, швыряя одну «Стрелу смерти» за другой, но мои заклинания наносили слишком незначительный урон, чтобы переломить ситуацию, да и снизу в ответ летели молнии и огненные шары. Вот мы потеряли одну баррикаду, вот оставили вторую.
«Сыны света» напирали, их бойцы заполонили всю лестницу и сменяли друг друга по мере необходимости; «чёрных следопытов» осталось в строю не больше десятка.
На пролёте между вторым и третьим этажами Грах решил дать генеральное сражение, но его окликнула Изабелла.
– Всё, уходим!
Жрица первой нырнула в портал, за ней бросились остальные. Я немного помедлил и успел заметить, как вспыхивает под потолком багряное облако и хлещут вниз потоки жидкого пламени. В один миг башня превратилась в огненную ловушку…

29 дн. 20:47:28…

Столица тёмной половины мира – сотни и сотни островов в дельте Лазурной, бескрайняя гладь залива, величественные храмы, роскошные дворцы и мрачные клановые замки, а ещё – грандиозная башня Тьмы, вид на которую открывался из любой точки города. Богатство, великолепие, простор.
Нас же забросило в небольшой дворик-колодец, глухой и сырой, с зажатым крышами домов клочком неба над головой.
– Что за чёрт?! – выдал я, разглядывая заплесневелые стены. – Мы где вообще? Или так и задумывалось?
– Разумеется, нет! – раздражённо ответила Изабелла и поморщилась. – Переход должен был вывести к лавке Ллойда, но энергетическое поле нестабильно, из-за этого сместилась точка выхода.
Я открыл карту и обнаружил, что нас выкинуло на соседнем острове в десяти минутах ходьбы от нужного места.
– Что ж, – пожал я плечами, – пройдёмся…
– Помолчи! – вскинула руку эльфийка и закрыла глаза. – Дайте мне пять минут!
Хоар снял с головы глухой шлем и расплылся в клыкастой ухмылке.
– Да хоть десять! – фыркнул он и окутался едва различимым призрачным сиянием.
Ага, тоже повышение уровня заработал!
Я оценивающе взглянул на принца Юлина, но тот заниматься улучшением характеристик не спешил. Не стал прямо сейчас приступать к этому и я. Слишком уж это занятие… интимное, что ли? Да и очередное изменение мёртвячьей ипостаси намечалось – кто знает, кем предстоит стать? Лучше обожду.
Из «чёрных следопытов» в схватке уцелела полудюжина бойцов, и никто из них не торопился оставить нас, а Грах и вовсе не спускал взгляда с эльфийской жрицы.
Что у них за дела, хотелось бы знать…
– Дядя Джон! – окликнул меня Нео, подошёл и тихонько произнёс: – Я могу открыть переход к лавке и взять вас с собой. Но только вас.
Рыжие волосы на контрасте с бледной кожей казались просто огненными, глаза же, напротив, темнели бездонными чёрными омутами. Новоявленный командор ордена Чёрного феникса превратился из щербатого мальчишки в худого будто щепка подростка, и, похоже, сам ещё не успел свыкнуться со своим новым статусом.
Кусок программного кода? О-хо-хо…
Я хлопнул Нео по плечу и ответил отказом:
– Спасибо, подожду Изабеллу.
– Будьте осторожны, – попросил юноша, и тут неподалёку что-то ухнуло и покачнулась под ногами земля.
– Нео! – встревожился я. – Одолжи, Чучело!
Паренёк кивнул, и мёртвый феникс перескочил с его плеча на моё, недовольно заелозил, поцарапал страшенными когтями доспехи.
– Встретимся в лавке! – крикнул Нео, окутался сияющей дымкой, а затем погас, одномоментно перестав существовать в этой точке пространства. На обычное открытие портала это нисколько не походило.
Ловок, шельмец!
Я подкинул Чучело в воздух и заорал:
– Лети, птичка! Лети!
Чёрный феникс возмущённо каркнул и заработал крыльями. Моё умение повелевать мёртвыми связало нас ментальной нитью, и я начал обозревать окрестности глазами летуна.
А посмотреть было на что. Небо затянула серая дымка, тут и там к нему поднимались столбы чёрного дыма, где-то горели дома, где-то полыхали отблески боевых чар. На соседней улице схлестнулись в жаркой схватке две группы игроков, и чуткий слух феникса помимо лязга стали уловил их яростные крики.
«Тьма!» – вопили одни. «Хаос!» – отвечали им другие.
Я открыл глаза и покачал головой, приходя в себя.
– Тьма и Хаос? – произнёс вслух. – Гражданская война, что ли, началась?
Успевший разобраться с повышением характеристик Хоар хохотнул.
– Скорее, повторение Варфоломеевской ночи. Тёмные режут хаоситов.
При этих словах предводитель «чёрных следопытов» неуютно поёжился и указал бойцам на выход со двора.
– Полная готовность! – скомандовал он, вытягивая меч из заплечной петли.
Я проводил игроков непонимающим взглядом и потребовал у орка объяснений, но вместо него ответил принц Юлиан.
– Часть тёмных сущностей перешла на сторону Хаоса, их последователи оказались вне закона.
– Ага, – подтвердил Хоар. – Тех, кто не успел свалить из столицы, сейчас режут всем миром.
Я присвистнул. Вероятно, военное преимущество тёмной стороны не осталось незамеченным администрацией и для выправления игрового баланса был организован раскол. Слишком уж рьяно тёмные начали захватывать светлые башни Власти. Но если так…
– А госпожа Багряной луны? – посмотрел я на Изабеллу.
Принц Юлиан прыснул со смеху.
– Тормоз! Натуральный зомби!
Зеленокожий паладин осклабился и подтвердил мою догадку:
– Наша жрица теперь из хаоситов.
Я перевёл взгляд на «чёрных следопытов».
– А…
– Сам ничего не понимаю, – негромко ответил Хоар, и даже Юлиан не нашёлся на этот раз что сказать. Приятно было видеть его сбитым с толку.
В этот момент Изабелла выпала из транса и шумно выдохнула. Орк взглянул на неё и присвистнул.
И было от чего! Жрица разом достигла шестьдесят первого уровня, и у меня возникли большие сомнения, что случилось это лишь благодаря опыту за убийство Барта. Несомненно, свою роль сыграло и сожжение в библиотеке светлых, и всё же прогресс оказался слишком стремительным.
– Открыть новый портал я не могу! – объявила Изабелла. – До лавки идём своим ходом.
– А нам туда надо? – проворчал орк. – На кой?
– Сдадим свитки прежде, чем аукционы забьют трофеями из Царства Мёртвых, – пояснила жрица, и стремление снять сливки показалось всем более чем веской причиной для риска.
Я открыл карту и сообщил:
– Придётся пройти чуть больше полутора километров. Людей в округе немного, но по дороге будет мост.
– Прорвёмся как-нибудь, – снисходительно усмехнулся принц Юлиан, поймал благосклонный взгляд эльфийки и расплылся в довольной улыбке.
– Вы готовы? – спросила жрица Граха.
– Да! – ответил варвар и скомандовал: – Выдвигаемся!
«Чёрные следопыты» первыми вышли со двора в глухой переулок, я поспешил вслед за ними и указал нужное направление.
– Сюда!
Чучело нарезал круги над крышами домов, и с его помощью нам без всякого труда удавалось обходить скопления игроков вне зависимости от того, к какой из фракций те принадлежали. Тем более что Хоар оказался прав: в столице неоспоримое превосходство было на стороне ортодоксальных приверженцев Тьмы. Они брали штурмом укрепления хаоситов, устраивали облавы, выставляли пикеты.
Игра приобрела невиданную доселе остроту, особенно для тех неудачников, кто вдруг оказался чужим на этом празднике жизни. Впрочем, баланс – дело святое, думаю, последователи Хаоса получат взамен немало уникальных способностей и умений. А за такие плюшки можно не то что пару раз погибнуть, но и душу продать. Возможно даже, продать в реале.
Слишком плохо думаю о людях? Если б так…
Не встретив никого на своём пути, мы углубились в лабиринт запутанных переулков, и сразу из подворотни выскочила тройка бойцов.
– Тьма или Хаос?! – завопили они, не сумев разобраться в нашей принадлежности к приверженцам одной из высших сил.
– Равновесие! – рявкнул в ответ Хоар, потрясая эспадоном, и озадаченные игроки предпочли ретироваться. Ни одни из них не превышал пятидесятого уровня, наш отряд был им определённо не по зубам.
На следующем перекрёстке я поднял руку, призывая всех остановиться. Впереди начиналась набережная и на каменном мосту через широкую протоку был выставлен пикет. Проезд завалили вытащенной из соседних домов мебелью, на баррикаде восседали лучники с одинаковыми чёрными повязками на руках.
Отряд насчитывал дюжину человек, но если с простыми бойцами мы ещё могли совладать, то дальше у намалёванных прямо по брусчатке пентаграмм замерли две фигуры в серых балахонах. Чучело заложил крутой вираж, позволяя мне получше разглядеть заклинателей, и я выругался.
Демонологи!
Кто знает, какие легионы ада они сумеют призвать себе на помощь, когда мы пойдём на прорыв?
Я сообщил о неожиданном препятствии Изабелле, и та скорчила кислую мину.
– На меня не рассчитывайте. Я ещё толком не восстановилась.
– Соседний мост слишком далеко, – нахмурился Грах. – Придётся делать крюк через два острова.
– У меня время на исходе! – прорычал зеленокожий паладин, с прищуром глянул на принца Юлиана и спросил: – А ты не проведёшь нас?
– Это не «исчадия ночи», – покачал головой тёмный рыцарь. – Меня они не послушают.
– Значит, будем прорываться, – решил я, не видя иных путей попасть на другой берег. – Приготовьтесь!
И не тратя больше времени на бесплодные разговоры, я скользнул в невидимость. Оставался небольшой шанс, что среди караульных окажется кто-то слишком глазастый и моего уровня скрытности не хватит, но обошлось. Когда я запрыгнул на ограждение моста и спокойно миновал баррикаду, никто из лучников даже не насторожился.
Перекрыть дорогу отрядили откровенных середнячков, готовых за повышение репутации послужить живым щитом демонологам. Вот с теми мне и требовалось разобраться.
Прекрасно осознавая, что зарубить сразу двух заклинателей не успею даже при большой удаче, я подошёл к делу творчески. Выбрав своей целью мрачную тётку, показавшуюся более опасной, прямо с ограждения моста магическим арканом зацепил её и рванул на себя, а сам прыгнул ко второй жертве.
Короткий вскрик и плеск рухнувшего в воду тела, и вот уже скачок забросил меня за спину тёмному эльфу в изукрашенном сложной вышивкой балахоне.

Мощный удар! Критический удар! Нанесен урон: 1070 
Игрок Рон Брат Бездны убит! 
Опыт: +1220 [107 239/114 000]; +1220 [107 283/114 000] 
Тьма -50, Хаос +17 

Волнистое лезвие фламберга рассекло грудную клетку тщедушного заклинателя, и тот замертво рухнул на мостовую, прямо в собственный пентакль. По счастью, демоны в наш мир не ворвались, но мне пришлось жарко и без них: игроки набросились со всех сторон, и никакое уклонение не смогло уберечь сразу от нескольких попаданий. Часть ударов отразил панцирь, и даже так мне вынесли четверть здоровья.
Гибель была неминуема, но тут огненными обломками разлетелась во все стороны баррикада и на защитников моста налетели «чёрные следопыты», Хоар и принц Юлиан. Лучники не успели даже выстрелить, их перебили в один миг, следом пришла очередь бойцов, а под конец единственная пережившая рейд в Царство Мёртвых колдунья вскипятила воду, заживо сварив сброшенного в реку демонолога.
– Уходим, быстрее! – поторопила нас Изабелла, и мы рванули на противоположный берег.
Нам удалось беспрепятственно углубиться на пару кварталов, а потом пронзительно каркнул Чучело. Взяв его под контроль, я глянул на округу с высоты птичьего полёта и едва успел крикнуть:
– Берегись! – как навстречу вылетел десяток конных валькирий.
Наездницы скакали по узенькой улочке по три в ряд, это нас и спасло. Началась свалка, смешались в кучу люди и кони, мы прорвались в подворотню, пробежали через проходной двор и выскочили на тихий бульвар к лавке Старика.
– Сюда! – крикнула Изабелла и первой метнулась во двор, а только калитка захлопнулась за последним из «чёрных следопытов», по брусчатке загрохотали копыта нёсшихся галопом лошадей. Преследователи не заметили нас и промчались дальше.
Ушли!

29 дн. 19:55:49…

В лавке Хоар сразу растолкал всех, вывалил на прилавок кипу магических свитков и, предупредив напоследок:
– Жду свою долю! – вышел из игры.
Из «чёрных следопытов» в последней схватке уцелели только трое, и уход телохранителя самым серьёзным образом изменил баланс сил в нашем отряде. Я с тревогой взглянул на принца Юлиана, но тот увивался вокруг Изабеллы, будто цепная собачонка.
Любовь-любовь…
– В очередь! – потребовал Ульрих. – Не толпитесь, подходите по одному!
Он принял свитки у «чёрных следопытов», и те последовали примеру зеленокожего паладина Равновесия, в лавке остался лишь Грах. Громила-варвар встал у окна и хоть смотрел на улицу с нескрываемым беспокойством, торопить жрицу не решался.
И всё же – какие у них дела? О чём они успели сговориться у меня за спиной? Чем это чревато?
Я вздохнул и открыл страницу с игровым статусом.
Как ни удивительно, клеймом убийцы меня не одарили, будто и не прикончил демонолога на мосту. Да и остальные – чистенькие. Получается, разработчики выдали игрокам карт-бланш на смертоубийства и прочие шалости? Опрометчиво. Так ведь не только хаоситов начнут вырезать, но и всех подряд, кто только под руку подвернётся.
Но тут на глаза попалась новая шкала «Тьма-Хаос», и всё сразу стало на свои места. Мой ползунок был лишь слегка сдвинут вправо, а вот, если продолжать бить тёмных, полагаю, произойдёт автоматическое зачисление в лагерь хаоситов. Изящное решение: собрать всех отморозков под знамёнами Хаоса, где им самое место. Потому как истинная Тьма – это порядок и такой порядок, что не снилось даже Свету. Впрочем, у светлых сейчас тоже весело…
И тут меня окликнули.
– Дядя Джон! – позвал спускавшийся по лестнице Нео. – Ваш кубок!
Лунный Грааль юноша держал за привязанную к ножке цепь на отставленной в сторону руке, явно опасаясь случайного прикосновения к чаше. Я понялся и поблагодарил, принимая артефакт:
– Спасибо! Совсем про него забыл.
Нео с явным облегчением улыбнулся, съехал по перилам и вышел на задний двор. Я погладил холодный серебряный бок Грааля и убрал его в инвентарь.
– Котик! – окликнула меня Изабелла, забирая у приказчика набор восстанавливающих зелий. – Ты последний! Разгружайся, не задерживай нас!
Я начал выкладывать на прилавок свитки, пергаменты и книги, а жрица влила в себя разноцветные эликсиры и лёгким движением руки сотворила уводящий в неведомую даль портал.
– Эй! – забеспокоился я. – А что с деньгами?
– Свитки пойдут на аукцион, так выручим больше, – пояснила Изабелла и поторопила меня: – Идём, надо убираться отсюда!
– Куда?
– К башне моей госпожи. В столице оставаться слишком опасно.
Приоткрылась дверь, Нео просунул внутрь голову и поинтересовался:
– А можно мне с вами, тётя Белла?
– Иди сюда! – поманила его Изабелла и осенила каким-то знаком, потом проделала то же самое с Грахом и принцем Юлианом.
Меня жрица проигнорировала, и я немного даже напрягся.
– Эй! Это что сейчас было?
Изабелла рассмеялась.
– Котик, ты разве не видел, что творится в городе? Тёмным не будут рады во владениях Хаоса, а моя метка даст защиту. Это как система распознания свой-чужой.
– Вот интересно! – возмутился я. – А мне, значит, защита не нужна?
– Котик, не тупи! – поморщилась Изабелла. – Во-первых, ты не тёмный. Во-вторых, ты и так помечен госпожой Багряной луны. Забыл про алтарь? Ты теперь латентный хаосит.
Грах и Юлиан обменялись многозначительными взглядами и заржали.
– Как-то двусмысленно прозвучало, – скривился я.
– Не бойся, Хаос почувствуют только самые наблюдательные. Тебе в любом случае стоит держаться от таких подальше…
Намёк на мою мертвячью сущность вышел яснее некуда; я подавил раздражение и махнул рукой.
– Проехали!
В этот момент откашлялся Ульрих.
– Вы не могли бы уже убраться отсюда? – попросил он и указал на портал. – Эта штука меня нервирует!
– Как тебе будет угодно, – усмехнулась Изабелла, подошла к пространственному переходу и позвала нас за собой. – Не отставайте!
Мы двинулись следом…

29 дн. 18:47:33…

Ночь. Мрачная башня, сложенная из бурого с ярко-алыми прожилками камня. В небе – луна, огромная и багряная.
Небольшой городок был выстроен посреди голой степи. В той не виднелось ни единого огонька и ночной простор терялся в непроглядном мраке, а вот само поселение напоминало разворошённый муравейник. Всюду кипела работа, из гранитных блоков и магии возводились крепостные стены, бесчисленные компьютерные персонажи копали рвы, жрицы следили за ними и закладывали в основания защитных сооружений священные реликвии. Город готовился к осаде и совершенно точно подготовиться к ней не успевал.
И всё же – почему тут ночь?
Я задал этот вопрос вслух, Изабелла как-то странно глянула на меня, но всё же соизволила ответить:
– Так проявляется защита от нападения. На три месяца мы закрыты от набегов.
Грах откашлялся и спросил:
– Я пойду?
– Да, тебя ждут в храме.
Варвар убежал в ночь, жрица двинулась следом без всякой спешки.
– Куда мы сейчас? – спросил я.
– Сёстры разместят нас в странноприимном доме.
Мы зашагали по тёмным улочкам селения, и я невольно поёжился.
Три месяца нескончаемой ночи? Мертвецам не привыкать ко мраку подземелий, но три месяца – это всё же перебор…
Чёрт! Да какие ещё три месяца?! Месяц! У меня в запасе всего один месяц!
Двадцать девять дней, восемнадцать часов и ещё сколько-то там минут…
И за этот не самый длительный срок придётся набрать больше миллиона очков опыта. Миллион и триста тысяч, если быть точным! Ну и какой тут странноприимный дом может быть? Монстров бить надо!
Удивительное дело, но после недавней вспышки Изабеллу мои проблемы словно перестали волновать. Она шла впереди и преспокойно беседовала с принцем Юлианом.
– Если не принимать во внимание земли орков, владения Хаоса раскиданы по всему миру, – сообщила она спутнику, – собрать их в единое целое не получится.
– Отступники есть и у светлых?
– Много меньше, но есть и такие, – подтвердила жрица. – Пока непонятно, какие из анклавов падут, а какие станут ростками нового мира.
Ростками нового мира?! Совсем сбрендила?!
«Работой займись! Лейтенант ты или кто?!» – захотелось крикнуть мне, но сдержался, не стал перетряхивать на публике грязное бельё. Вот кому не стоит знать о моих проблемах, так это принцу Юлиану.
Проклятье! Вообще не понимаю, чего Изабелла с этим лопухом цацкается!
Ревность? Я поймал себя на этой мысли и невольно усмехнулся. Да – ревность! Ещё какая ревность! Сейчас мне требуется всё внимание жрицы, всё её игровое время должно принадлежать исключительно мне. А вместо этого товарищ лейтенант строит глазки постороннему человеку! Нехорошо.
Я вздохнул и посмотрел на шагавшего рядом Нео, который с любопытством глазел по сторонам. Вот уж у кого нет ни проблем, ни забот!
Ещё и бессмертный! И это не фальшивое бессмертие игроков, у него впереди самая настоящая вечность! Ну… или время до отключения последнего игрового сервера «Башен Власти». Но это тоже немало! Побольше моего – факт!
Нео проводил взглядом взмывшего в небо Чучело и спросил:
– Дядя Джон, а что с золотом от продажи свитков? Может, заберёте мою долю себе?
Очень хотелось ответить согласием. Вот просто очень-очень. Я даже знал, на что потрачу эти деньги, но почему-то покачал головой.
– Оставь себе.
– Зачем они мне? – удивился паренёк.
– А как же казна ордена? Будешь вербовать сторонников, возводить храмы. – Я прищёлкнул пальцами и остановился. – Стой! У тебя сейчас есть хоть один храм? Ты вообще возродишься в случае гибели?
– Да, конечно! – подтвердил Нео. – То горное святилище отошло ко мне…
Юный командор ордена Чёрного феникса задумался о чём-то и отстал, а я нагнал Изабеллу и Юлиана. Мы как раз проходили мимо центрального входа в храм Багряной луны, когда выскочивший оттуда Грах радостно крикнул:
– Сработало!
Я во все глаза уставился на радостного варвара, но тот как был, так и остался сопредседателем клана «Чёрных следопытов». И только потом взгляд зацепился за новую строчку в его статусе; там значилось: «страж Багряной луны».
Грах переметнулся на сторону Хаоса? И чему он так рад?
А вот принц Юлиан оказался сообразительней меня.
– О! – протянул он. – Клан присягнул твоей госпоже?
Изабелла улыбнулась, и тут же её окутал багряный муар, слился с аурой, усилил, напитал мощью. Эльфийка стала верховной жрицей!
Но как так?!
У меня чуть челюсть от изумления не отвисла.
– Закрой рот, котик, – посоветовала она. – Муха залетит!
– Нам надо поговорить!
Изабелла досадливо отмахнулась
– Позже! – отрезала она и повернулась к Граху. – Портал сами откроете?
– Откроем, – подтвердил варвар. – Только уже завтра.
Его силуэт замерцал и погас; Грах вышел из игры.
Сегодня просто день сюрпризов, блин!
Караул просто!
Я вновь уставился на Изабеллу, но та не дала сказать ни слова.
– Не сейчас! – отрезала она и зашагала в обход храма.
Мы обогнули мрачную громаду и углубились в лабиринт узеньких проходов и глухих стен. Всполохи магии, крики и суета строителей остались позади, и даже зловещий свет багряной луны не проникал сюда, стало темно.
У меня внутри всё так и клокотало. Хотелось выяснить отношения прямо здесь и сейчас, но при посторонних некоторые вещи вслух лучше не произносить, приходилось сдерживаться.
Ждать. Ждать. Ждать.
Ждать!
Ненавижу!
К странноприимному дому я подошёл уже окончательно взбешённым, но жрица улизнула с Юлианом и заперлась в комнате на третьем этаже.
– Мы недолго, котик, – подмигнула она, прежде чем захлопнуть дверь прямо у меня перед носом.
Какого дьявола?!
Захотелось вынести преграду и ворваться внутрь, но я вовремя одумался и ринулся вниз по лестнице. Нео за это время никуда уйти не успел и кидал мёртвому фениксу невесть где раздобытые объедки.
– Позволь на минуту… – попросил я, протягивая руку к Чучелу.
Паренёк кивнул, и я взял под контроль злобно зашипевшего феникса, заставил его взлететь на третий этаж, вцепиться когтями в отлив нужного окна. Видно через ставни не было, но чуткий слух мёртвой твари легко уловил доносившийся из комнаты шорох и негромкие слова.

– В реальности я совсем не такая! 
– В реальности и я не такой… 

И тут меня дёрнули за руку.
– Дядя Джон, подсматривать нехорошо! – проявил вдруг неуместную принципиальность Нео.
– Никто и не подсматривает!
– И подслушивать тоже!
Я обречённо вздохнул, и Чучело вырвался на волю, взмахнул крыльями, взмыл в небо. Чёрный силуэт мелькнул на фоне багряного круга луна и сгинул во мраке.
– Это были разведывательные мероприятия, – оправдался я.
– Людям надо доверять, – наставительно заметил паренёк.
Я потрепал его рыжие волосы и покачал головой.
– Избавься от этого опасного заблуждения и поскорее.
Нео отдёрнул голову и скорчил рожу.
– Да ну вас, дядя Джон! Я серьёзно!
– Я тоже!
Мы какое-то время поупражнялись в софистике, а потом на улицу вышел принц Юлиан. У меня так и вертелась на языке сальная шуточка, но в отсутствии жрицы тёмный рыцарь вполне мог вспылить и схватиться за меч, пришлось удержать все остроумные замечания при себе.
Принц хмуро глянул на меня и вдруг протянул руку Нео.
– Я согласен!
Они скрепили неведомую сделку рукопожатием, и тут же доспех Юлиана потемнел, а в описании добавилась строчка: «Чемпион ордена Чёрного феникса».
– Ну ничего себе! – присвистнул я и не удержался от дурацкого вопроса: – Не турнут теперь из клана?
– Не твоё дело, – поморщился Юлина.
– И стоило оно того?
Тёмный – теперь уже воистину тёмный! – рыцарь снисходительно посмотрел на меня и вдруг блеснул эрудицией.
– Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме, – процитировал он высказывание Юлия Цезаря и указал куда-то наверх. – Она ждёт тебя.
Я враз потерял интерес к разговору и взбежал на третий этаж. Дверь оказалась распахнута настежь; Изабелла стояла в комнате перед ростовым зеркалом и с улыбкой разглядывала своё отражение.
– Что, не получилось сбить малыша с пути истинного? – поинтересовался я с нескрываемой усмешкой. – Не захотел присоединяться к вашему шабашу?
Жрица свысока глянула на меня и передёрнула плечами.
– Всё ещё впереди! – многозначительно заявила она.
Я рассмеялся.
– Смирись, Нео предложил ему лучшие условия.
– Что?!
– Купил принца с потрохами.
Изабелла затейливо выругалась, и сразу выскочило системное сообщение:

Изабелла Аш-Ризт прервала ваше участие в задании «Верховная жрица госпожи Багряной луны»! 

– Не ожидал? – злорадно улыбнулась тёмная эльфийка.
– Да не очень-то и хотелось, – не поддался я на провокацию.
Ничего не поделаешь – в игре есть множество способов добиться желаемого. Не смог выполнить одно задание, ищи обходной путь. Изабелла, прекрасно понимая, что толку с мертвеца как с козла молока, именно так и поступила.
– Так ты взяла квест не только из-за меня? – хмуро поинтересовался я.
– Шутишь? – фыркнула Изабелла. – Ты просто под руку подвернулся, вот я тебя и заарканила. У меня здесь свои задачи, на тебе свет клином не сошёлся.
– А вот это странно! Ты как-то даже особо не волнуешься, что я из игры выбраться не успею!
Эльфийка небрежно отмахнулась, уселась в кресло и закинула одну ногу на другую.
– Успеешь! – небрежно объявила она.
– Откуда такая уверенность? Мне больше миллиона опыта за месяц набить надо!
– Успокойся! Завтра подберу подземелье, зачистишь – прокачаешься. Хоар подстрахует.
– И это всё?
– Тебе мало? – изогнула эльфийка крутую бровь. – Нужны деньги? Не проблема. Забирай себе всё золото с продажи свитков. Юлиан не против. Только рассчитайся с орком и своим пацаном.
Я задумчиво хмыкнул.
– Уже лучше…
– Всё, котик! Мне пора бежать! Время вышло!
– Подожди! – остановил я поднявшуюся из кресла эльфийку. – Так ты теперь, получается, здесь самая главная?
– Вовсе нет, просто вошла во внутренний круг.
– Всего лишь договорившись о сотрудничестве с третьесортным кланом?
– Дорога ложка к обеду! – рассмеялась в ответ Изабелла. – Ты же видел, что творится в столице! Кучу игроков перекинет на нашу сторону и далеко не всем им окажется по пути с «Клинками хаоса». «Чёрные следопыты» станут той песчинкой, на которую нарастёт жемчужина. И не забывай – благодаря тебе моя госпожа отметилась в Царстве мёртвых. В будущем это может пригодиться.
– Пф-ф! – фыркнул я. – Теперь там заправляют «Исчадия тьмы»!
– Ничего ещё не решено! – возразила жрица. – Башню Тлена им взять так и не удалось!
– Серьёзно?
– Пока-пока!
Изабелла растворилась в воздухе, и я остался один.
– Эй! Ты куда? А как же я?!
Но – поздно. Ответом было лишь донёсшееся с улицы мерзкое карканье Чучела.
Ну зашибись!

29 дн. 17:56:29…

Уходить из комнаты я не стал. Прикрыл дверь, с сомнением глянул на кровать со сбитой простыней и уселся в жалобно скрипнувшее под моим весом кресло. В конце концов – какая разница, где пережидать время до возвращения в игру Изабеллы и Хоара? Всё не по улице слоняться.
К тому же на самой границе восприятия назойливо мигало предложение повысить уровни, этим я и решил заняться. Надо же выяснить, в кого превращусь на этот раз…
Традиционно я начал с увеличения силы, вложил в неё три очка из доступных десяти и сразу об этом пожалел. Урон у меня и без того неплохой, стоит ли и дальше повышать этот параметр или лучше сосредоточиться на ловкости? С другой стороны, я пусть и начинающий, но всё же колдун, магические способности могут стать неплохим подспорьем в бою. А значит, интеллект и восприятие тоже на текущем уровне оставлять не стоит.
Проклятье!
Скрепя сердце, следующие три очка я вложил в ловкость и по паре раскидал на интеллект и восприятие. В будущем, возможно, это мне и аукнется, но я так долго в игре задерживаться не собира…
Судорога скрутила неожиданно и резко, столь жёсткого перехода не случалось ещё ни разу. Тело загорелось огнём, плоть с тихим шипением истаивала, превращая меня в обтянутый бледной кожей костяк. Магические письмена больше не чернели татуировками, они налились недобрым сапфировым сиянием и жгли, жгли, жгли! словно вживлённые нити накаливания. А потом всё закончилось. Навалилась усталость, безразличие, осознание мимолётности бытия.
Вот дерьмо! И кто я теперь такой?
Кое-как выбравшись из кресла, я подошёл к зеркалу и снял с лица маску. На меня уставилось отражение жуткого черепа. Нос ввалился, бледные полоски губ больше не закрывали зубы, а единственный глаз горел синим огнём.
Ну и красавец! И что хуже всего куда-то запропало умение «Почти как живой». Попытался воспользоваться им и не смог. Не нашёл.
Это что за дела ещё?
Но тут я посмотрел на описание своей мёртвой ипостаси и покачал головой.
Древний лич! Едва ли о таком можно сказать, что он умер не так давно и способен маскироваться под обычного человека. Теперь мне без маски – никак.
Пересилив желание просмотреть случившиеся с моим персонажем изменения, я увеличил на одну единицу уклонение и выругался. В качестве подмастерья повышать этот навык и дальше возможности не было. И скрытность у меня тоже предельная. Вот ведь незадача…
Профессиональные навыки? Я улучшил «Инкогнито» и «Казнь», выбрал дополнительно «Круговой удар», а оставшиеся два очка потратил на изучение фехтования двуручным оружием.

Джон Доу, Палач-экзекутор. 
Нежить, древний лич. Уровень 35. Человек, жулик. Уровень 35. 
Опыт [107 239/114 000]; [107 283/114 000] 
Сила: 35. 
Ловкость: 35. 
Телосложение: 24. 
Интеллект: 12. 
Восприятие: 12. 
Жизнь: 1680. 
Выносливость: 2065. 
Внутренняя энергия: 840. 
Урон: 500–650. 
Скрытное передвижение: +25 
Уклонение: +35 
Критический урон – в том случае, если жертва не видит удара. 
Профессиональные умения: «Инкогнито» (5), «Казнь» (5), «Мучитель». 
Фехтовальщик: двуручное оружие (6), оружие в одной руке, «Широкий замах», «Мощный удар», «Силовой выпад», «Внезапный удар», «Меткий удар», «Калечащий удар», «Удар вслепую», «Быстрый удар», «Круговой удар» «Молниеносные рефлексы». 
Создание тьмы: ночное зрение, штраф за нахождение под солнцем, «Свита», «Сюзерен», «Склеп», «Господин мертвых», «Каменная кожа» +15, сопротивляемость магии 10 %, внутренняя энергия +20 %, эффективность заклинаний +20 % 
Нейтралитет: нежить 
Враг: орден Огненной длани, клан «Клинки хаоса», подданные Владыки башни Тлена 
Иммунитет: магия смерти, яды, проклятия, кровотечение, болезни, исцеления и благословения. 
Достижения: «Убийца собак» 2-й степени, «Упорный», «Человек привычки», «Сокрушитель», «Убийца демонов 5-го круга», «Защитник Каменной Пристани» 1-й степени, «Первопроходец», «Проводник божественной воли» 

Так-так-так… Ну и чем же меня наделило очередное перерождение? Стало немного труднее рубить мёртвую плоть, прибавилось сопротивляемости магии и дополнительно выросла внутренняя энергия, а заодно появился двадцатипроцентный бонус к урону чарами. Неплохо, конечно, но великим магом меня эти изменения вовсе не делали. Позволяли худо-бедно конкурировать с игроками схожего уровня и не более того.
«Свита» и «Сюзерен»?
Первое умение оказалось улучшенной версией «Господина мёртвых». Под влияние древнего лича автоматически попадала нежить, чей уровень был в четыре раза ниже его собственного. При этом управлять ей не требовалось, внутренняя энергия на удержание мертвецов не расходовалась. Неплохо, но не более того.
А вот второе умение заставило удивлённо хмыкнуть. Если «Свита» собирала вокруг лича мёртвых, то «Сюзерен» позволял делать слугами живых людей. Лич мог пользоваться поддержкой вассалов, понемногу вытягивая из них здоровье и энергию, а мог и сожрать души рабов, превратить всех в нежить и стать за счёт этого на какое-то время сильнее и быстрее. Радость омрачал тот простой факт, что нельзя было превратить в слугу первого встречного, предварительно персонаж должен был дать вассальную присягу.
Можно провернуть подобный трюк с Хоаром, но от одного паладина толку много не будет. Компьютерные наёмники? Я какое-то время обдумывал эту мысль, потом досадливо поморщился. Слишком накладно выйдет, проще на эти деньги купить недостающие части комплекта Мертвеца.
«Эти деньги»? Блин, нет пока ещё никаких «этих денег»! Продажа свитков на аукционах дело небыстрое…
Я вновь выругался и поднялся из кресла.
Ладно, что там ещё из нового? «Склеп»? Это что за напасть?

«Склеп» – место силы древних личей, в котором материализуется их дух после уничтожения физической оболочки. Пребывание в гробнице повышает колдовские способности и восстанавливает потраченную энергию. 

Далее шли цифровые показатели скорости регенерации и всяческих бонусов, но мой взгляд так и прикипел к строчке «место, в котором материализуется их дух». Это что же – я, наконец, смогу избавиться от заклятого черепа?
Дайте два!
Ритуал создания склепа оказался не слишком сложным, надо было лишь отыскать подходящее подземелье, и я решил поговорить об этом с Изабеллой сразу, как только та вернётся в игру. Госпожа Багряной луны не обеднеет, если отожму в свою пользу какой-нибудь заброшенный подвал.
Настроение немного улучшилось, и я перешёл к изучению навыков своего палача.

«Казнь V». 
Опытные палачи никогда не торопятся, а бьют точно в болевые точки. Знание анатомии даёт возможность заметить уязвимые к калечащим ударам места в случаях, когда есть возможность изучить противника до начала схватки 
Шанс нанести критический удар: +10 %. 
Шанс нанести калечащий удар: +5 %. 

Неплохо? Неплохо. Жаль только вновь обретённая возможность оказалась целиком и полностью завязана на восприятие, уровень которого у меня был не слишком высок. Впрочем, шансы уложить обездвиженную жертву с одного удара подросли – уже хорошо.
Ладно, движемся дальше…

«Инкогнито V». 
Палачам случается прятаться от разгневанных родичей казнённого преступника и его подельников, им не привыкать выдавать себя за кого-то другого. 
Скрытность: +25 %. 

Даже так? Я негромко рассмеялся. Улучшение навыка позволило не просто закрывать свой профиль от других игроков, но и брать чужое имя и даже выдавать себя за компьютерного персонажа. Знакомых подобных образом не обмануть, но вот ввести в заблуждение случайных встречных – запросто.
Эх, жизнь моя – жестянка! Уникальный персонаж получился, им бы играть да играть, а вместо этого все мысли о том, как поскорее выбраться в реальность!
Вот развернулся бы!
Я покачал головой и открыл книгу заклинаний. Увы, сказалось скудоумие моего персонажа, и на уровнях с седьмого по десятый игровая механика раскрыла лишь по одному слоту. Горькую пилюлю подсластил «Пояс Памяти», добавив по дополнительному заклинанию четвёртого и пятого классов.
И вот тут я уже надолго завис, взвешивая все за и против, пытаясь подогнать свои безмерные потребности к весьма скромными возможностям. Я не мог превратиться в полноценного колдуна, но был способен с помощью магии придать своим боевым навыкам убийственную остроту. Надо было лишь как следует всё обдумать…
В итоге к «Спешке» я присовокупил «Щит смерти», а к «Праху» – «Тлен». Первое заклинание в отличие от «Полога» не накрывало колдуна защитной сферой, а создавало небольшой по размерам и куда менее энергоёмкий силовой щит. Второе превращало в прах мёртвые тела, и облако этой субстанции не только гасило магические атаки, но и могло отвести стрелы и арбалетные болты. Дело оставалось за малым – перебить достаточное для наложения чар количество врагов.
На седьмом уровне я после недолгих раздумий остановил свой выбор на «Призрачных черепах». Заклинание создавало дополнительные хранилища магической энергии, и для меня это могло стать неплохим подспорьем в схватке, поскольку собственные запасы внутренней энергии оставляли желать лучшего. И смысл выбирать мощные боевые заклинания, которые сожгут всю ману за один-два раза? Ни туда и ни сюда…
Открыв следующую закладку книги заклинаний, я как обычно в первую очередь просмотрел уникальную магию мертвецов и сразу обратил внимание на «Костяную тропу».

Костяная тропа 
Мёртвым колдунам ничего не стоит попасть в собственный склеп, где бы они ни находились. Костяная тропа проведёт их напрямик через план Смерти! 

Склеп я себе организую, так что – беру, не задумываясь!
Воодушевившись, я открыл список заклинаний девятого уровня, но те пошли столь зубодробительные, что многие мой недо-маг попросту не мог сотворить по причине банальной нехватки энергии.
И стоило тратить свободные очки характеристик на интеллект и восприятие! Ерунда какая-то…
Я тасовал заклинания так и эдак и в результате решил изучить «Туза в рукаве». Чары эти были служебными и позволяли заранее подготовить любое другое заклинание уровнем ниже, а потом активировать его в нужный момент буквально щелчком пальца.
С недобрым предчувствием я перелистнул очередную страницу и, не сдержавшись, выругался. Абсолютное большинство значков там оказались серыми и неактивными!
Мои характеристики не позволяли использовать их, и не оставалось ничего, кроме как начать просматривать немногочисленные исключения. Как ни странно, достаточно быстро мне улыбнулась удача и среди стандартных атакующих чар, раскрыть весь потенциал которых я попросту не мог, глаз зацепился за странное название «Ва-банк». Как оказалось, это заклинание давало возможность выжечь внутреннюю энергию застигнутого врасплох колдуна, требовалось лишь коснуться его и пожертвовать собственной маной. Немного смущала ограничительная пропорция, согласно которой запасы энергии противника не должны были превышать мои собственные более чем в три раза, и всё же…
Неплохо, да! Лишённого способностей мага я разделаю на раз-два!
Но то – я. А вот большинству нормальных заклинателей приблизиться вплотную к врагу попросту нереально, да и без своих колдовских сил они мало на что способны.
Изучив заклинание, я в некотором даже возбуждении прошёлся по комнате, потом не выдержал и спустился во двор, но там не оказалось ни единой живой души. Нео куда-то запропал, пришлось возвращаться обратно. Не страшно – разговор с пареньком мог и подождать. Было бы куда хуже, наткнись я внизу на принца Юлиана. Тот хоть и поостыл, но меньше всего мне хотелось оставаться с задирой тет-а-тет. Вот уж действительно и даром не надо…
Воодушевление несколько улеглось, и поскольку небо за окном и не думало светлеть, я решил оценить свои вновь приобретённые навыки и первым делом задействовал «Туза в рукаве». С выбором заклинания для подготовки долго не колебался: использовал «Облако смерти», на создание которого уходило больше всего времени.
Пришлось повозиться; чары никак не желали упаковываться, но стоило поднапрячься и сосредоточиться, и они сформировались, став давить на плечи вполне ощутимым грузом. Ну да не переломлюсь…
Дальше я воспользовался «Призрачными черепами», и результат вышел… неоднозначным. Внешние хранилища магической энергии – точнее одно-единственное хранилище! – оказалось самым натуральным парящим в воздухе черепом. Пришлось его развеять.
Увидит кто такой и сразу поймёт, что перед ним маг Смерти. Оно мне надо? Да и невелика вместительность, всего десять процентов от номинального уровня, а второй череп появится – тут я порылся в описании чар, – лишь когда подниму восприятие до пятнадцати. Вот ведь незадача…
Ну да ничего, буду создавать уже в подземельях, а вот на людях с таким лучше не появляться.
Закончив с приготовлениями, я развернул кресло к окну, уселся в него и откинулся на спинку в ожидании рассвета. Ничего иного мне сейчас попросту не оставалось.

29 дн. 6:44:13…

Рассвет не наступил. Ночь длилась, длилась и длилась, а кровавая луна и не думала покидать небосвод. Багровый круг завис посреди тусклых звёзд и горел мрачным сиянием, на восход солнца не было и намёка, восток оставался чёрен. Я не находил себе места и то метался по комнате, то выбегал на улицу.
Время утекало сквозь пальцы, а вместе с ним утекала и моя жизнь. Будто набрал в пригоршню мелкого песка, а на землю сыплются вовсе не песчинки, а шансы набить в установленный срок нужное количество опыта.
Дьявол! И куда запропала Изабелла?!
Ясно, что она не может находиться в игре круглосуточно, но мне-то от этого не легче! Столько времени псу под хвост!
Я в который уже раз покинул дом и вышел со двора, но далеко уходить не решился, просто прогулялся по соседним улочкам. Служительницы местной госпожи при моём приближении почтительно кланялись. Во мне горела метка Багряной луны, и все чувствовали это, не смущало даже активированное «Инкогнито». Впрочем, думаю, проблемой не стало бы и его отсутствие. Едва ли посвящённые богини жизни и смерти станут испытывать предубеждение к мертвецам, отмеченным волей госпожи.
Послышалось знакомое карканье, я ускорил шаг и вернулся во двор. Невесть зачем забравшийся на крышу Нео изо всех сил кидал в небо палку, а Чучело на лету ловил её и приносил хозяину.
Да – хозяину. Ничего не попишешь, это уже не мой питомец.
Ну да не очень-то и хотелось!
Я усмехнулся и помахал парнишке рукой.
– Нео, спускайся! Есть разговор!
Командор ордена Чёрного феникса присоединился ко мне и спросил:
– Да, дядя Джон?
– На кой чёрт тебе понадобился Юлиан? – поинтересовался я, даже не пытаясь скрыть раздражения.
Нео плечами пожал.
– Просто вспомнил ваш совет.
– Это какой? – опешил я.
– Вербовать сторонников! – пояснил юноша. – Дядя Джон, не беспокойтесь, Юлиан не причинит вам вреда. Это часть сделки.
– Ну, спасибо!
– Не за что! – Нео не заметил прозвучавшего в моём голосе сарказма и продолжил: – У меня только один храм, если его захватят или осквернят, я не смогу возродиться. Юлиан будет за ним присматривать. Знаете, дядя Джон, я подумал и решил, что не хочу умирать.
Я потрепал паренька по голове и кивнул.
– Всё верно. Ты сделал правильный выбор. Будут проблемы – обращайся.
Едва ли я мог хоть чем-то помочь главе ордена Чёрного феникса, но при необходимости почему бы и не подстраховать пацана? Я в долгу у него, если уж на то пошло. И пусть это всего лишь игра, но только не для Нео и меня. И так ли велика разница между нами?
По спине пробежался неуютный холодок, но я не стал поддаваться паранойе и заставил себя не думать о том, что и сам всего лишь компьютерный персонаж, наделённый ложной памятью о реальном мире.
Просто слишком долго пребываю в виртуальности, вот и лезет в голову всякая чушь. Я – человек! Реальный человек из плоти и крови. У меня душа есть, если уж на то пошло!
– Всё хорошо, дядя Джон? – насторожился Нео.
– Просто надо кого-нибудь убить, – прямо ответил я. – Нет, серьёзно! Мне надо тренироваться! Нет на примете подходящего подземелья?
Паренёк задумался, потом неуверенно покачал головой.
– Могу поискать…
– Поищи.
И тут в распахнутом окне моего временного пристанища мигнул алый отблеск.
Неужто вернулась Изабелла?!
Я поспешно взбежал на третий этаж и уже в дверях нос к носу столкнулся с верховной жрицей госпожи Багряной луны.
– Где тебя черти носят?! – не сдержавшись, выругался я.
– Полегче! – возмутилась тёмная эльфийка.
Глаза её опасно сузились, но я и не подумал сбавить тон.
– Полегче?! Я тебя десять часов прождал! Десять часов псу под хвост!
Изабелла недобро улыбнулась.
– Котик! – произнесла она необычайно проникновенно, только вот надолго жрицы не хватило, и эльфийка вновь превратилась в мегеру. – Ты верно забыл, что у нормальных людей есть ограничение на вход в игру! Как смогла, так и зашла! Прекрати истерику!
Я пересилил себя и скрестил руки на груди. А то как бы не придушить стерву…
– Подземелье подобрала? – спросил я, не став продолжать выяснение отношений.
– Да! – коротко ответила Изабелла, отодвинула меня в сторону и вышла на лестницу. – Открою портал, когда появится Хоар. Он обещал появиться в течение получаса.
– Нормально… – Я поспешил вслед за жрицей и на ходу спросил: – Есть у вас какой-нибудь ненужный подвал, где я мог бы обустроить себе логово?
– Котика под землю потянуло? – хихикнула эльфийка.
– Вроде того, – ответил я, не желая вдаваться в детали. – И это надолго. Желательно, чтобы меня оттуда не выгнали.
Изабелла остановилась на крыльце и в задумчивости осмотрела пустой двор.
– Думаю, – неуверенно произнесла она, – я знаю, что тебе подойдёт…
Мы вышли со двора, и за нами немедленно увязался Нео. Хоть паренёк в один момент и вырос на несколько лет, на его поведении это особо не отразилось: он то и дело швырял палку летавшему между домами Чучелу и беспрестанно насвистывал себе под нос.
– Тебе не пора заняться делами ордена? – напомнил я. – Войны с конкурентами, там, мировое господство…
Нео рассмеялся и постучал себя пальцем по виску.
– Всё под контролем, дядя Джон! – объявил пацан, и было непонятно, шутит он или говорит на полном серьёзе.

Изабелла привела на заброшенное кладбище. Могильные плиты и покосившиеся памятники смотрелись в ночном мраке на редкость зловеще, забор покосился, всё кругом заросло высокой травой. Луна заливала погост недобрым красноватым сиянием, тут и там чернели провалы разорённых склепов. Раскатистое «кра-а-а-а» мёртвого феникса вписалось в картинку просто идеально. Аж мороз по коже.
– Ну и как тебе, котик? – с улыбкой поинтересовалась Изабелла.
– Сразу нет! – отрезал я, поскольку в памяти ещё были свежи воспоминания, как рьяно зачищали кладбище игроки в песочнице. Не думаю, что здесь будет иначе. В конце, концов, где ещё искать нежить, если не на заброшенном погосте?
– Тебя что-то не устраивает? – удивилась жрица.
– Не хочу проснуться с осиновым колом в сердце!
– Ты не спишь и осиной тебя не пронять!
– Да без разницы! – отмахнулся я. – Меня же здесь первым делом начнут искать! Или даже не меня! Меньше всего хочу какому-нибудь ретивому паладину под руку угодить.
– Сюда никто…
– Нет! – повторил я. – Не подходит. Нужен подвал респектабельного особняка, лучше с охраной.
– Губа не дура! – фыркнула Изабелла и поморщилась. – В городе тебе делать нечего, бесхозных домов там просто нет…
Нео ловко забрался на ограду и указал куда-то вдаль.
– А это что?
Поначалу я ничего не увидел, затем разглядел в ночном мраке силуэт приземистой башни, мощный и мрачный. Изабелла проследила за нашими взглядами и пояснила:
– Сторожевой пост. Сейчас он пустует.
– Подвал там есть?
– Понятия не имею.
– Так давай проверим!
Мы зашагали через поле, и трава тихонько зашелестела под ногами. Было тепло и безветренно. Спокойно. И чем дальше мы удалялись от кладбища, тем острее я понимал, что не стану устраивать на погосте своё логово никогда и ни за что. А вот в башне посреди поля…
Я засмотрелся на тёмную степь и едва не сверзился в глубокий овраг, на краю которого и высилось оборонительное строение.
– Аккуратней ты! – придержала меня за руку Изабелла.
Дверь в башню оказалась распахнута настежь. Я заглянул внутрь и увидел, что винтовая лестница не только поднимается на верхние этажи, но и уходит куда-то под землю. Начал спускаться и почти сразу очутился в каменном мешке. Подвал был не слишком просторным, зато с высоким потолком. Некогда там обустроили арсенал и хранили факелы, но сейчас полки пустовали, на полу скопился толстый слой пыли.
Я открыл-закрыл решётку, и ржавые петли отозвались мерзким скрипом.
– Ко-о-отик! – окликнула меня не пожелавшая спуститься вниз Изабелла. – Ты как?
– Дай мне пять минут! – отозвался я и открыл описание ритуала создания склепа. То оказалось на редкость куцым; по сути, это был служебный модуль, предназначенный для работы в автоматическом режиме. Оно и понятно – игроки стать личами не могли; я один такой на весь белый свет.
И что же – всё впустую? Неужели так и проживу всю жизнь без собственного склепа?
Проживу? Три раза «ха».
Ни на что особо не надеясь, я ткнул в нужную строчку, и неожиданно потерял контроль над телом. Мертвец обрёл самостоятельность, костлявая рука выдернула из-за пояса проклятый крюк и начала процарапывать его остриём на стенах какие-то непонятные символы. Камень поддавался костяному клинку будто мягкая глина.
В подвале заметно похолодало, темень сменилась мертвенно-бледным сиянием, тут и там засеребрилась изморозь. Узор становился всё сложнее, невесть откуда появились резные костяные панели, помещение заполонила энергия смерти.
Словно наконец-то домой вернулся…
От этой мысли меня передёрнуло, но на ритуале, к счастью, это никак не сказалось. Лич продолжил обустраивать своё обиталище, а потом рука обвисла, и я вновь обрёл контроль над собственным телом. К этому времени свободной от магической росписи остались только пол и потолок, оружейные полки исчезли, а прямо напротив входа возник костяной трон.
«Ну хоть не гроб»… – мысленно фыркнул я, уселся на жёсткое сидение и неожиданно для себя ощутил невиданный приток сил.
Это мой дом. Мой дом и точка!

Желаете установить точкой входа в игру Склеп? 

О, да! Я желал! Ещё как желал! Но всё без толку – выскочившее окошко оказалось неактивным, его можно было лишь закрыть.
Ну что за невезение?!
Всколыхнувшееся в душе раздражение пересилило порождённое игровой механикой наваждение; я поднялся с трона и потряс головой. Сознание прояснялось как-то очень уж неохотно.
Со стороны лестницы послышался шорох шагов, Изабелла спустилась в склеп, но тут же попятилась и взбежала наверх. Я захлопнул за собой решётку – больше не железную, а собранную из человеческих костей – и поднялся вслед за ней.
– Мерзкое местечко, – поёжилась Изабелла при моём появлении.
Я только пожал плечами. Меня энергетикой смерти было не пронять. Мертвецу ли бояться склепов?
Нео уже успел куда-то запропаститься, я оглядел ночную степь и спросил:
– Долго ещё Хоара ждать?
– Скоро будет, – уверила меня верховная жрица.
Я хмыкнул и, решив не терять время попусту, зашагал прочь от башни, про себя отсчитывая шаги. Десять, пятнадцать, двадцать…
– Ты куда?! – всполошилась Изабелла.
– Жди там! – отмахнулся я.
На тридцатом шаге я счёл, что удалился достаточно, и создал «Костяную тропу». Заклинание оказалось не из простых, пришлось сделать больше десятка пасов, да ещё постоянно бормотать при этом непонятное заклинание. Несколько раз я сбивался и начинал творить чары заново, а потом стекавшая с моих рук магическая энергия вдруг мигнула и рассеялась.
И что – это всё?
Но – нет, не всё. Уж не знаю, как выглядел проход на план Смерти у некромантов, мертвеца поджидала могила. Под моими ногами разверзлась земля, и я рухнул вниз, куда-то во тьму. Тут же оказался на ногах и с изумлением уставился на сложенные из человеческих костей деревья. Чудовищные плоды-черепа глядели с мрачным интересом, тут и там торчали острые обломки.
Недобрая энергетика иной реальности захватила и начала вытягивать силы, я вздрогнул и со всех ног припустил по петлявшей меж жутких деревьев тропе. Пробежал никак не меньше сотни метров, заметил бивший с неба столб бледного сияния, прыгнул в него – и в тот же миг очутился посреди собственного склепа.
Ошеломлённо тряхнув головой, я вновь поднялся к Изабелле и принялся смахивать с плаща костяную пыль и холодные колючие снежинки.
– С тобой, котик, не соскучишься, – покачала головой эльфийка.
– То ли ещё будет! – усмехнулся я, заметил бредущую через поле тёмную фигуру и ухватил рукоять фламберга. Восприятие немедленно подпрыгнуло, мир стал ясней и понятней, безликий силуэт превратился в Хоара.
Зеленокожий паладин шумно сопел и пребывал отнюдь не в лучшем расположении духа.
– Ещё дальше забраться не могли? – возмутился он, даже не поздоровавшись.
– Не ворчи! – попросил Изабелла и достала свиток перехода. – Пора отрабатывать меч-кладенец.
Физиономия Хоара скривилась, будто он жабу проглотил, но протестовать паладин Равновесия не стал и только скрипнул зубами.
– Давайте подробности!
– Да-да! – поддержал я орка. – Что насчёт подробностей? Ты куда нас вообще отправить задумала?
– Для начала зачистите Холм костяного дракона, – сообщила Изабелла. – Неделю назад туда наведались «Серебряные каски», поэтому самые мощные монстры ещё не возродились. Проблем с прохождением не будет, да и не сунется туда никто из игроков в ближайшее время.
– Уровень сложности? – уточнил Хоар.
– Вдвоём справитесь, – уверила его жрица. – Ты главное на себя одеяло не перетяни, нам котика прокачать надо.
– Да уж понятно, – вновь скривился орк.
– А что с опытом? – забеспокоился я. – Много его там набрать получится, если весь крупняк выбит?
Изабелла усмехнулась.
– «Серебряные каски» потратили на зачистку два дня, а у них рейдовая группа была в пару десятков человек! Не сомневайся, прокачаешься там неплохо.
– Провозимся только неделю, – проворчал недовольный всем и вся Хоар.
– Эспадон, мой зелёный друг! – напомнила эльфийка. – Эспадон!
Паладин Равновесия погладил ладонью рукоять меча и возмущаться перестал.
– Поехали! – только и бросил он, отворачиваясь от Изабеллы.
Жрица сломала печать свитка, и перед нами возник овал пространственного перехода.
Вот и отлично! Пора заняться делом!

29 дн. 5:33:20…

Холм костяного дракона оказался высоченной горой с крутыми склонами и развалинами замка на вершине, чьи очертания терялись в облаках. Здесь был день, но солнце едва проглядывало через пелену затянувших небо низких туч.
Хоар с недовольным видом огляделся, шумно потянул приплюснутым носом воздух, а потом нахлобучил на голову шлем.
– Идём! – поторопил он меня. – Ещё не хватало под дождь попасть!
– Не растаешь! – рассмеялся я, но медлить не стал и поспешил вслед за орком.
Петлявшая меж скал тропинка привела нас к мрачному зеву пещеры; некогда его перекрывали ворота, сейчас же массивные створки валялись, сорванные с железных петель.
Я заглянул в темень подземелья и спросил:
– Так понимаю, это не главный вход?
– Нет, – глухо ответил Хоар и зашагал вперёд, не став пока что доставать из-за спины свой чудовищный эспадон. – Не отставай!
– Минуту! – окликнул я орка и создал запитанный магической энергией череп. В бою дополнительный запас маны лишним точно не будет.
Паладин Равновесия только хмыкнул, когда над моей головой закрутилась мерцающая призрачным сиянием черепушка, и первым шагнул во мрак.
– Идём!
Только мы пошли по тёмному коридору, и тут же что-то мерзко хрустнуло и сверху просыпался костяной дождь. Обломки усеяли каменные плиты, зашевелились и начали собираться в скелеты.
– Чего ты ждёшь? – рявкнул Хоар. – Бей!
«А ты?» – едва не спросил я, но сразу опомнился и кинулся в атаку. Фламберг легко крошил кости, и расправиться с мёртвыми стражами получилось без всякого труда. Впрочем, и опыта за них начислили всего ничего.
Ладно, идём дальше…
Какое-то время мы шагали по узкому подземному ходу, затем вышли в просторный зал, там со всех сторон накинулись вооружённые ржавыми мечами и алебардами скелеты.
В один миг я оказался в толпе нежити и не преминул воспользовался круговым ударом. Кости так и полетели! Уложить получилось едва ли не половину стражников, но поразило меня вовсе не это: несколько мертвых алебардщиков направили оружие против своих бывших товарищей!

«Свита»! 

Я рассмеялся и бросился в бой. Похоже, помощь Хоара в зачистке подземелья не понадобится!
Стражей в подземный зал набилось три десятка, но схватка заняла не больше пары минут. Хоар участия в расправе почти не принимал, лишь ударами латных перчаток отшвыривал от себя слишком настырных скелетов. А я бил и крушил в полную силу. Я был хорош. Вот только опыт…
Покончив с бойней, я открыл окно с игровой статистикой и выругался.
– Хоар, это какие-то крохи! – возмутился я. – Если так пойдёт и дальше…
– Не пойдёт! – отмахнулся орк и указал на пару уцелевших алебардщиков. – С этими что не так?
– Они теперь со мной.
– Как скажешь, – хмыкнул Хоар и носком ботинка поворошил кости, смёл их с топора, но брать оружие не стал. Подобной поделкой могли соблазниться разве что новички в песочнице.
Моё же внимание привлёк сустав. В нём не было ровным счётом ничего особенного, но отчего-то показалось, что он вполне сгодится для изготовления руны.
Я собрал ещё несколько таких, и мы двинулись через череду безликих залов и пещер. Тут и там приходилось пробиваться через отряды стражников, и постепенно моя свита увеличилась до пары десятков скелетов. Особо радовала четвёрка арбалетчиков, которые снимали самых шустрых бойцов противника, не давая им даже приблизиться. Быть повелителем мёртвых – не так уж и плохо!
Некоторое время спустя начали попадаться развилки, а дальше подземелье и вовсе превратилось в самый настоящий лабиринт, запутанный и непонятный. Я забеспокоился и спросил Хоара:
– У тебя карты, случайно, нет?
– Откуда? – удивился паладин, явно утомлённый однообразностью боёв.
– И куда нам теперь?
– Не бойся, лестницу наверх не пропустим, – успокоил меня орк и решительно зашагал к следующему залу.
Я пристроился рядом, моё мёртвое воинство под треск суставов поспешило следом.
– Хоар! – вновь дёрнул я напарника. – Может, монстры ещё не восстановились? Как-то всё слишком просто. Я не жалуюсь, но пока овчинка не стоит выделки. Такими темпами мне пару лет на раскачку понадобится!
– Это нижний этаж, затравочный, – успокоил меня Хоар. – Дальше будет круче.
Оставалось лишь поверить паладину на слово…

29 дн. 4:02:37…

На подходе к первой лестницы моё мёртвое воинство насчитывало четыре десятка бойцов, до подъёма на третий этаж добралась лишь жалкая пятёрка арбалетчиков. А ведь поначалу ничего не предвещало подобного исхода…
Второй уровень пронзавших весь холм подземелий оказался проработан самую малость детальней, пусть в глаза это особо и не бросалось. Появились на стенах ржавые держатели факелов и обрывки цепей, кое-где начали встречаться двери и решётки. Пока что – распахнутые и выломанные.
Ну и скелеты, конечно же, куда без них?
Я бил и крушил, свита тоже принимала в сражениях самое активное участие.
Собственно, почему бы и нет, если весь опыт капает на мой счёт?
Но постепенно среди стражников начали попадаться латники, и моё воинство стало понемногу редеть. Из новых бойцов мало кто попадал под зловещее обаяние лича, зато гибли слуги с неприятной регулярностью. А уж когда повстречались неживые колдуны…
Вторую лестницу защищал рыцарь, неуклюжий, но чрезвычайно мощный. Он стал первым соперником, которого я не смог уложить с одного удара: обтянутую гниющей кожей голову удалось снести только со второй попытки.
Тогда-то я вдруг и осознал, что из всего моего отряда уцелели одни арбалетчики…
– Дальше будет веселей! – усмехнулся Хоар и начал подниматься на третий этаж.
Что ж… в чём-то он оказался прав. Веселее – не веселее, но от унылого однообразия нижних уровней вскоре не осталось и следа. Мёртвые рыцари и скелеты-пироманты, стаи костяных псов и жуткие кадавры, сшитые из частей разных тел, зачастую совершенно неподходящих друг к другу. Эти твари оказались самыми неприятными. Не опасными, а именно неприятными. При уничтожении уродцы взрывались, заливая всё кругом ядовитой слизью, а уж как они воняли…
Пятёрка арбалетчиков обычно не давала медлительным кадаврам приблизиться, расстреливая их на расстоянии, но в одном из коридоров скелеты угодили под удар огненного шара. Мы остались без поддержки.
И вместе с тем продвигаться получалось достаточно быстро. Если начистоту, куда больше стражников нам мешала запутанная планировка. Подземные казармы сменялись алхимическими лабораториями и тёмными святилищами, проходы вели то в одну сторону, то в другую, приходилось крутиться наугад в поисках лестницы, а она никак не попадалась на глаза.
К счастью, в одном из сундуков я наткнулся на обрывок ветхого пергамента с картой, и это позволило отыскать переход на следующий уровень, не зачищая при этом остатков этажа. Вонючие кадавры нас с Хоаром изрядно утомили. Ещё и в плане трофеев совершенно бесполезны…

На четвёртом уровне горели факелы. Стены там оказались отшлифованы, и подземелье перестало напоминать заброшенные штольни, но менее запутанным от этого не стало. Добавились многочисленные боковые проходы, и заранее нельзя было понять, ведут они в тупик или кладовую или соединяют два соседних коридора.
Охрана тоже изменилась. Окончательно пропали скелеты, маги стали куда сильнее и добавились стремительные химеры. Собранные из костей твари неожиданно наскакивали из темноты, сбивали с ног и пускали в ход весь свой богатый арсенал. Страшенные клыки, острые когти, шипы и жала наносили вполне ощутимый урон, и нам пришлось немало попотеть, прежде чем удалось подобрать стратегию для борьбы с ними. В итоге Хоар использовал свой дар и замедлял чудовищ, а я разносил их на куски фламбергом.
Повезло только в одном – на теле мёртвого колдуна повезло отыскать потрёпанную книгу, в которой обнаружились карты трёх следующих уровней. Впрочем, бежать сломя голову от лестницы к лестнице мы не стали: опыта за убийство химер отмеряли совсем немало, а когда к ним добавились костяные големы, я и вовсе воспрянул духом.
Это уже куда больше походило на нормальную прокачку, да и заготовки под руны начали выпадать не простые, а оправленные в медь, серебро или даже мифрил. Оружие тоже время от времени встречалось вполне достойное. Что-то я брал себе, что-то отдавал Хоару, не желая излишне перегружать инвентарь.

28 дн. 22:57:11…

Четвёртый уровень мы зачистили без особого труда, а следом прихватили и часть пятого. Монстры там пошли сильнее и хитрее, но Хоар оттягивал их на себя, позволяя мне орудовать фламбергом без особого риска лишиться головы. А потом орк вдруг остановился, снял шлем и заявил:
– На сегодня всё.
– В смысле? – не понял я.
– У меня время на исходе.
– А как же я?
– А что ты? Тебе самому когда выходить?
От разочарования и досады я едва не сболтнул лишнего, но вовремя прикусил язык и неопределённо махнул рукой.
– Скоро уже выходить, да.
– Ну вот!
– Погоди! – остановил я орка. – Ты прямо сюда вернуться сможешь?
– Да.
– Отлично! Слушай, кинь тогда ещё сообщение Изабелле, пусть свяжется со мной.
Паладин недоумённо нахмурился.
– А сам что?
– Да не хочу отвлекаться, – соврал я. – Думаю, ещё пару залов пройти. Напишешь ей?
– Сделаю, – пообещал Хоар и растворился в воздухе.
Я выругался, закинул на плечо фламберг и зашагал по коридору.
Как же меня это всё бесит!
Как же бесит-то, а…

Без поддержки паладина продвижение по коридорам замедлилось и замедлилось весьма серьёзно. Если раньше я безостановочно прорубался через костяных монстров, то теперь приходилось терять время в ожидании, пока восстановит здоровье серебряный амулет из комплекта Мертвеца.
Первый раз меня убили на шестом уровне. И глазом моргнуть не успел, как со всех сторон набежали мёртвые рыцари, окружили, связали боем и порубили на куски, не дав ни уйти в невидимость, ни просто унести ноги.
Выбравшись после возрождения из груды костей, я выругался и двинулся дальше уже далеко не столь резво как прежде. Нет, я мог легко проскользнуть мимо всех заслонов, но мне-то нужно было совсем другое. Мне нужен был опыт!
Пришлось юлить и хитрить. Ничего иного попросту не оставалось: заклинания магии Смерти, на которую я делал основной упор, не причиняли стражам подземелья никакого вреда, приходилось сходиться с ними врукопашную. И всё бы ничего, но мёртвые рыцари, химеры и големы теперь попадались не по одиночке и чем дальше, тем многочисленней становились их отряды.
А ещё колдуны! Драные скелеты-пироманты превратились в настоящую головную боль! Сгустки магического пламени не только обжигали, но ещё и сбивали с ног. Потеряешь осторожность, попрёшь в лобовую атаку, тут тебе и конец. Затопчут.
Первое время я пытался действовать под прикрытием «Полога смерти», но очень скоро защитное заклинание вытянуло из меня всю внутреннюю энергию, пришлось менять тактику. Ключик к обороне мертвецов я в итоге подобрал, вот только продвижение замедлилось ещё больше.
Первым делом я избавлялся от костяных гончих, которые в отличие от остальных стражей чуяли присутствие невидимок и кидались в атаку, стоило лишь приблизиться. Я без промедления отступал в соседний коридор и уже там разделывался с шустрыми, но слишком уж тупыми тварями. Дальше наступала очередь пиромантов. Обычно я выдёргивал колдуна из-за спин охранников магическим арканом, сносил ему голову и пускался наутёк, заодно оттягивая от основной группы самых проворных бойцов, как правило големов.
Ну а остальное было делом техники. В итоге я продвигался вперёд медленно, но верно. И точно так же рос опыт. Верно, но чрезвычайно медленно. Уровень для нежити, уровень для вора – вот и всё, чего удалось добиться к исходу первых суток.
А меня от нескончаемой рубки мечом уже попросту мутило!
Куда подевалась Изабелла, дьявол её забери?!
Двадцать пять тысяч опыта за сутки – это курам на смех! К концу месяца я так и миллиона не наберу! Я ж не танк! Я…
Я выругался, тряхнул головой и зашагал дальше.
Справлюсь. Я – справлюсь.
И я худо-бедно справлялся. За счёт заработанного повышения я увеличил силу, ловкость и навык фехтования двуручным оружием, и на какое-то время чаша весов качнулась на мою сторону, но игровой баланс был неумолим – по мере продвижения вперёд монстры становились всё сильнее и сильнее.

Второй раз меня убили, стоило лишь подняться на седьмой этаж. Только я шагнул с лестницы, как сработала ловушка и левая нога с мерзким хрустом провалилась в пол по середину голени. Дёрнул – и ничего, застряла намертво! А из ниш в стене уже выдвигались гигантские фигуры, двухголовые и четырёхрукие. Костяные панцири мерзких созданий топорщилась шипами в половину локтя длиной, а пальцы заканчивались зловещими шипами, предназначенными лишь для одного – рвать живую плоть.
«Обездвижили и забили. Классика!» – мелькнула в голове дурацкая мыслишка, и знаете что? Так оно и произошло.

27 дн. 20:54:45…

Тьма. Кости. Череп в руке.
Я выбрался из кучи наваленных в угол рёбер, потряс головой, выдохнул беззвучное проклятие.
Ненавижу погибать! Просто ненавижу!
Потеря времени в чистом виде! А у меня его и так не много осталось!
Сунув зачарованный череп в инвентарь, я изо всех сил рубанул фламбергом по приваленному к стене скелету, но раздражения унять не смог. Надо было кого-нибудь убить. И не одного, не двух. Всех!
– Вот ты где, котик! – вдруг раздалось за спиной, и я едва не подпрыгнул на месте.
Обернулся – по коридору шагала Изабелла.
– Насилу тебя отыскала в этих лабиринтах! – улыбнулась эльфийка.
– Чего так долго?! – прорычал я в ответ.
– О! – округлила глаза Изабелла в притворном изумлении. – У котика проблемы?
Я выругался.
– Сама будто не видишь!
Жрица фыркнула и потребовала:
– Излагай!
– Без Хоара я тут месяц провожусь, а он когда ещё вернётся! Мне нужна помощь!
– На меня можешь не рассчитывать.
– Да уж понятно! Толку от тебя здесь! – фыркнул я. – Может, выделишь пяток «чёрных следопытов»?
– Не лучшая твоя идея, котик, – покачала головой Изабелла. – Попроси своего дружка арендовать Юлиана.
Я нервно передёрнул плечами.
– Ну уж нет! Только не его!
Несмотря на все уверения Нео в полной лояльности принца Юлиана ордену Чёрного феникса, оставаться с тем наедине я не собирался. Как перемкнёт что-нибудь в голове…
– Ну-у-у… – задумчиво протянула Изабелла. – Тогда привлекай наёмников.
– Где?! – обвёл я рукой подземелье. – Где ты видишь здесь отделение гильдии?
– Не проблема. Сейчас открою портал в столицу.
– И как там отреагируют на мёртвого нанимателя?
Изабелла потянулась потрепать меня по щеке, но не решилась прикоснуться к стекавшему по правой стороне маски чёрному пламени и отвела руку.
– Не беспокойся, котик. Ллойд всё организует. Поговори с ним.
– Почему он, а не ты? – насторожился я.
– Видишь ли… Отношения между Тьмой и Хаосом сейчас несколько… напряжённые. Мне в столице делать нечего.
Я хмыкнул.
– А как же отметина твоей госпожи? Меня к хаоситам не причислят?
– Не лезь к священникам и паладинам и всё будет хорошо.
– А как я вернусь обратно?
Оставлять в подземельях свой череп и погибать для последующего переноса мне откровенно не хотелось, но и не пришлось.
– Этим же порталом и вернёшься. И не беспокойся – кроме тебя им никто воспользоваться не сможет, – уверила меня Изабелла, начиная ритуал. – В крайнем случае переносись в свой склеп. Ты ведь способен на это, правильно?
Я неопределённо пожал плечами, не желая говорить ни да, ни нет. Жрица пристально взглянула, но ответа не дождалась и раздражённо всплеснула рукой.
– Вперёд, котик! – скомандовала она, и я шагнул в открывшийся портал…

Небольшой тёмный дворик, клочок неба над головой, мрачные стены. Я огляделся и в сердцах выругался: Изабелла опять промахнулась и вывела меня не на задворки лавки демонического алхимика, а бог знает куда. К счастью, магический переход не закрылся и продолжал искривлять пространство своей чужеродной неправильностью. Хоть в этом жрица не подвела.
Я открыл карту и с облегчением обнаружил, что нахожусь всего в паре кварталов от заведения Ллойда. Идти тут – всего ничего.
Узенький проход вывел со двора на тихую улочку, с неё я вывернул на знакомый бульвар и поспешно юркнул на задний двор лавки. В городе оказалось… неспокойно. На улицах не было ни местных обитателей, ни игроков, небо по-прежнему затягивала пелена дыма, откуда-то тянуло запахом гари, а на стенах тут и там чернели отметины боевых заклинаний. Да уж, последние дни веселье здесь било через край…

В лавке я первым делом избавился от собранных в подземелье доспехов, оружия и немногочисленных драгоценностей, а когда Ульрих занялся подсчётом их стоимость, поинтересовался:
– Хозяин у себя?
Приказчик на несколько мгновений замер, словно в ожидании ответа алхимика, затем кивнул.
– Проходите, Джон!
Господин Ллойд никакой радости при моём появлении не выказал, лишь оторвался от сложной алхимической заготовки и выжидающе улыбнулся. Я молча уселся напротив и выложил перед собой обломок кости.
– Маску снять не хотите? – удивился Ллойд.
Я не хотел, поскольку без способности «Как живой» больше не мог выдавать себя за нормального человека, а раскрывать свою тайну алхимику не собирался.
– Мне слишком нравится маска, – отшутился я, передвинув кость собеседнику. – Лучше посмотрите это.
Господин Ллойд недоумённо нахмурился и взял костяшку.
– Барахло, – тут же кинул он её обратно.
Я достал кость, оправленную в медь.
– Одноразовая поделка, – последовал безжалостный вердикт алхимика.
Пришла очередь заготовки с мифрилом. На этот раз Ллойд изучал артефакт куда внимательней, потом спросил:
– И много их у вас?
Я вывалил на стол свою добычу и поинтересовался:
– И на сколько это всё потянет?
Алхимик осмотрел кучу разномастных костей и признался:
– Понадобится какое-то время, чтобы произвести оценку.
– Валяйте! – разрешил я. – На самом деле мне нужно немного другое…
– Вот! – Господин Ллойд выставил вверх указательный палец. – Я знаю, что вас интересует!
Демонический алхимик вскочил из-за стола, вытянул с полки один из фолиантов и раскрыл его в нужном месте.
– Смотрите! – выложил он передо мной пухлый том. – Как вам, а? Простенько, но со вкусом?
Я склонился над страницей и хмыкнул. Змей-искуситель подобрал отличную наживку: в каталоге оказалась сборка из двух частей комплекта Мертвеца. И что самое важное – именно из тех частей, которые я наметил для первоочередного приобретения.

Кованые наколенники Ловкости (комплект Мертвеца: 2 из 13). 
Броня: 6 
Ловкость: +1 
Уклонение: +2 % 

Латные рыцарские перчатки (комплект Мертвеца: 2 из 13). 
Броня: 4 
Урон: 2 
Скорость владения двуручным оружием: +1 % 

Наколенники были выкованы из серого металла, они прикрывали коленный сустав и матовыми щитками спускались на голень. Выглядели доспехи достаточно изящно, но, судя по характеристикам, на прочности это нисколько не сказывалось.
Латные перчатки изготовили из чёрного мифрила. Они оказались достаточно длинными и доходили едва ли не до середины предплечий. Тыльные стороны щерились загнутыми вперёд лезвиями.
Я поймал себя на том, что любуюсь сложной гравировкой, и с неохотой оторвал взгляд от каталога. Изображения тут же потеряли объём и сделались простыми рисунками на выбеленных листах пергамента.
– Что скажете? – полюбопытствовал господин Ллойд.
Цена в каталоге проставлена не была, и в надежде на чудо я спросил:
– Сколько?
– Двадцать пять тысяч!
– Сколько?!
Алхимик приподнял очки с цветными стёклами и смерил меня пристальным взглядом демонических глаз.
– А чего вы, собственно, хотели?
– Я ничего не хотел, – отрезал я. – Я вообще за другим сюда пришёл!
– Но вещички впечатляют, не так ли?
– Замечательные вещички, тут не поспоришь, – не стал упорствовать я. – Но сейчас у меня нужной суммы не наберётся даже близко. К тому же нет времени ждать доставки.
– Ждать не придётся, товар уже у меня.
Даже так? Я едва удержался от крепкого словца и покачал головой.
– Нет денег.
– Я бы мог ссудить нужную сумму, – предложил вдруг господин Ллойд.
У меня чуть глаза на лоб не полезли. Точнее – глаз.
Предложение алхимика попросту ошеломило.
– Серьёзно? – охнул я. – С чего вдруг такая щедрость?
– Не путайте щедрость с факторингом, – рассмеялся господин Ллойд. – Помните о выставленных на аукцион свитках? Я просто возьму нужную сумму напрямую с торгового счёта.
– Уверены, что моя доля покроет кредит?
– Покроет и с большим запасом, – уверенно ответил алхимик, возвращая очки на нос. – И если вы согласны с комиссией в жалкие пять процентов…
Ого! Этот выжига собирался заработать на мне дважды, положив себе в карман и торговую наценку за составные части комплекта Мертвеца, и комиссию от будущих поступлений в счёт погашения долга.
– Комплект Мертвеца не самый ходовой товар, – многозначительно произнёс я. – Вы рискуете надолго заморозить свои вложения, если я не куплю эту сборку.
Моё предположение угодило точно в цель, господин Ллойд скривился и откинулся на спинку стула.
– Не скину ни золотого. Либо берёте, либо нет.
– Урежьте комиссию до трёх процентов, – предложил я.
– По рукам!
Алхимик пошёл на уступку как-то слишком уж легко – не иначе содрал с меня втридорога. Но неважно! Деньги – тлен! А уж деньги игровой реальности – и подавно.
Но тут я вспомнил о наёмниках и засомневался.
– Такое дело, – пробормотал я, – мне нужно нанять стражу…
– Тариф вам известен, – улыбнулся господин Ллойд. – Три процента от перевода с торгового счёта в покрытие издержек.
– Просто не хотелось бы светиться в гильдии…
– Пять процентов от перевода с торгового счёта, – тут же скорректировал хозяин лавки свои условия. – Кого будете нанимать?

27 дн. 19:32:18…

В лавке алхимика я проторчал никак не меньше трёх часов. Сначала оговорили все детали и заключили сделку, затем начали шерстить список свободных наёмников.
– Игроки не интересуют? – уточнил господин Ллойд.
– Нет. И нужен долгосрочный контракт. На четыре недели минимум.
– Тогда смотрите здесь…
Свободных наёмников оказалось много. Нет, даже не так – очень много. Список показался просто бесконечным, и кого там только не было! При желании игроки могли подобрать себе компаньонов любых рас и профессий, всё упиралось лишь в финансовые возможности. Ставки топовых бойцов уносились в небеса.
Я с первого взгляда понял, что попытка нанять кого-либо выше пятидесятого уровня станет первым шагом в долговую кабалу и решил сделать упор на максимальное соответствие наёмников моим потребностям. Работать будем в подземельях, значит, из всего списка оставляем только гномов и тёмных эльфов…
Дальше я применил ещё добрый десяток фильтров и с помощью господина Ллойда отобрал-таки пятёрку наиболее подходящих бойцов. Алхимик запустил калькулятор и показал получившуюся сумму.
– Это за весь период? – уточнил я.
– За неделю, – покачал головой алхимик. – Предлагаю, слегка урезать аппетиты.
И я урезал. Новая сумма оказалась практически в три раза ниже, и Ллойд кивнул.
– Потянете.
– Точно? – всё же усомнился я.
– Свитки вы притащили первоклассные, выручка всё покроет. Ещё и останется, – уверил меня демонический алхимик и расплылся в улыбке, демонстрируя мелкие острые зубы. – И не только на мою комиссию…
Я фыркнул.
– Будь свитки действительно первоклассными, их давно раскупили бы.
– Бросьте! – махнул рукой господин Ллойд. – Так дела не делаются, это же аукцион! Опять же многие придерживают деньги в ожидании артефактов из башни Тлена. Как только «исчадия» скинут ненужные им трофеи, так и пойдёт жара.
– И чего они тянут?
– В смысле? – удивился алхимик. – Башню ещё не взяли!
– Как так? – поразился я.
– Владыка Тлена держит оборону. «Исчадия» впустую бьются, ничего поделать с ним не могут.
– Ого! – озадаченно протянул я. – Кто бы мог подумать…
Господин Ллойд усмехнулся.
– Ладно, это всё лирика. Контракт подтверждаете?
Я скрепя сердце кивнул.
– Ну и отлично! – обрадовался алхимик, быстро сделал в каталоге несколько отметок и кинул мне круглый золотистый медальон с отчеканенным на нём гербом гильдии наёмников. – Держите! Это управляющий амулет. У вас сутки на окончательную активацию контракта. Начисление платы начнётся только после этого. Да! Вот ещё что… – господин Ллойд поднял на лоб очки и предупредил: – По каждому наёмнику резервируется депозит в размере его недельного заработка. В случае гибели он не возвращается, так что поаккуратней с бойцами.
– Понял, – вздохнул я и спрятал управляющий амулет в карман. – А что с покупками? Когда их можно будет получить?
– Ульрих всё сделает. Спросите у него.
Я поднялся из-за стола, попрощался с алхимиком и прошёл в торговый зал. При моём появлении приказчик выложил на стол две коробки; в одной оказались наколенники, в другой перчатки.

Комплект Мертвеца изменён! 
Комплект Мертвеца сохранён! 

О, да! Двенадцать частей из тринадцати! Круто, круто, круто!
Наколенники сели как влитые, перчатки и вовсе слились в единое целое с железным рукавом и наручем. И сразу подросли характеристики остальных предметов, а покрытый изморозью фламберг в очередной раз неуловимо изменился и слегка засветился холодным белым сиянием.
В этот момент из своей каморки выглянул господин Ллойд, окинул меня критическим взглядом и усмехнулся:
– Осталось только шлем раздобыть. Но это вещицы штучные, в свободной продаже бывают редко. Поспрашивать у коллекционеров?
– Было бы неплохо, – не стал отказываться я.
– Заглядывайте, – предложил алхимик, предупредил: – Деньги за костяные заготовки закину на счёт, – и вернулся в мастерскую.
Я несколько раз сжал и разжал кулаки, полюбовался ювелирно подогнанными друг к другу пластинками чёрного мифрила латных перчаток и вышел за дверь. А только шагнул за порог, и тут же задний дворик залило ослепительное сияние. Мир немедленно стал блёклым и выцветшим, тени сгинули и перед яростным напором света спасовала даже магия накидки Мертвеца.
В один миг я оказался ослеплён, дезориентирован и лишён всякой возможности скрыться в невидимости. Спасло лишь то, что у лавки был ещё и чёрный ход, это вынудило группу захвата разделиться. В меня угодили только две молнии, они не сумели ни прикончить, ни даже парализовать: сказалась сопротивляемость магии…
Прятавшиеся за сияющей пеленой колдуны ударили вновь, но я уже сорвался с места и чары разнесли входную дверь.
Бежать назад? Нельзя, там меня точно ждут!
И я ринулся к выходу со двора. Навстречу метнулись несколько размытых фигур, почудились очертания ловчей сети. Я не стал вступать в безнадёжную схватку и воспользовался «Тузом в рукаве».
Хлопнуло, двор затянула серая хмарь «Облака смерти»! Движения загонщиков потеряли слаженность, сеть полетела косо, и мне без всякого труда удалось поднырнуть под неё, не дав спеленать себя по рукам и ногам.

Скачок! 
Круговой удар! 
Скачок! 

Очутившись за спинами врагов, я наугад махнул фламбером и без промедления вылетел на бульвар, а там припустил прочь. Застигнутым врасплох колдунам извилистый клинок прошёлся по ногам, изрядно поубавив тем самым прыть, а простых бойцов сбил с толку мой неожиданный маневр, но из соседнего переулка уже вываливались новые преследователи. Прямо на ходу я нырнул в невидимость, и брошенные вдогонку чары прошли впритирку, зацепив лишь самым краешком. Замедляющие заклинание превратило воздух в густой кисель и время понеслось вскачь, но инерция позволила вырваться из зоны поражения и повернуть за угол. На бегу я попытался уйти на костяную тропу и не смог. Сколько ни начинал проговаривать заклинание, всякий раз сбивался и был вынужден начинать тараторить его заново.
Зараза!
За спиной полыхнула вспышка, и я спешно юркнул в боковой проход между домами. Косматый огненный шар промелькнул по улице, унёсся дальше и тут же рванул, да так что под ногами дрогнула земля.
Ого, в ход пошла тяжёлая артиллерия! Но поздно, слишком поздно!
Удирая от преследователей, я не заплутал в переплетении узеньких улочек и сумел вернуться во двор с открытым Изабеллой порталом. Шаг-другой, толчок – и меня зашвырнуло в неведомую даль, выплюнуло в темноту подземных ходов. Я рухнул на пол, перекувыркнулся через голову и вскинул фламберг, но сияющий овал перехода часто-часто заморгал, затем вспыхнул и погас. Портал закрылся.
Так вам! Так вам, суки! Теперь не достанете!
Руки тряслись, и вернуть меч в заплечную петлю получилось далеко не с первой попытки. Да ещё в спине засела шальная стрела, пришлось выдернуть её и выкинуть на пол.
Вот же гады!
Особых сомнений в том, кто устроил засаду, не было – это всё Гарт-Барт никак не угомонится. Вот же настырный выродок…
Но понемногу я успокоился, отрешился от эмоций и после недолгого анализа нападения пришёл к неутешительному для себя выводу, что удрал лишь чудом. А чудеса штука непостоянная, уповать на них не стоит. Не знаю, где и когда прихватят меня в следующий раз, ясно одно – свои ошибки наёмники учтут и больше их не повторят.
Если не обзаведусь способом экстренного бегства, рано или поздно Гарт заполучит мою голову, точнее – череп. Свитки порталов не годятся, при желании их можно заблокировать, да и не успею воспользоваться, а создание прохода на план Смерти занимает слишком много времени.
Впрочем… Я недобро ухмыльнулся и совместил «Костяную тропу» с «Тузом в рукаве». Теперь смогу перенестись в склеп в любой момент, когда только пожелаю.
И к слову – быть может стоит сделать это прямо сейчас? Не выследят меня здесь охотники за головами?
Я несколько минут обдумывал эту мысль, затем покачал головой.
Нет, это вряд ли. Не найдут.
Напряжение понемногу отступило, и я достал полученный от алхимика амулет.

Желаете активировать контракт? 
[Да/Нет]

Почему бы и нет? Пора заняться делом!
Я ответил согласием, и тут же темень подземного зала осветили пять индивидуальных переходов. Первым вывалился гном-танк с густой бородищей, в которую оказалось вплетено множество защитных амулетов. С ног до головы он был закован в тяжеленые латы, те придавали и без того кряжистой фигуре совсем уж прямоугольный силуэт.
Пол под весом воина дрогнул, гном выпрямился и прикрылся ростовым щитом. В правой его руке был зажат зловещего вида топор с шипом-крюком на обухе.

Кровавый топор 
гном – защитник 44 уровня 

Наёмник едва доставал шлемом мне до подбородка, но в плечах был как минимум в два раза шире. С учётом щита он мог перегородить большинство здешних коридоров, а мощная броня и задранная до небес выносливость позволяла выдержать целый град ударов. Силушкой гнома так же не обделили, но вот с ловкостью всё обстояло далеко не столь радужно, а об интеллекте и восприятии не приходилось и говорить.
Кровавый топор был мощным, но медлительным и не слишком метким. И даже так на его долю пришлась добрая половина общей стоимости контракта.
Остальные наёмники столь впечатляющими габаритами не отличались и были худощавыми, если не сказать субтильными. Три целителя и клирик. Все тёмные эльфы с совершенно непроизносимыми именами, все от двадцать пятого до тридцатого уровня. Никаких доспехов, из оружия только посохи. Толку от них в бою немного, но от дроу и не требовалось сшибаться с врагом в рукопашную. Целители будут восполнять здоровье танка, клирик накладывать на команду всевозможные благословения, а убивать стану я.
Мой план был отнюдь не идеален, но в узеньких коридорах врагу нас не окружить, мы могли перемалывать там основные силы противника и лишь после этого выходить в просторные залы.
– Хозяин! – в один голос произнесли наёмники. – Мы готовы!
Я оглядел свой небольшой отряд, раздал команды и велел гному подниматься на следующий этаж. Тут же случилась небольшая заминка: трое целителей расступились, охватив дугой клирика, словно признавая его старшинство.
Это что ещё за самодеятельность?
Но стоило лишь присмотреться к неформальному лидеру дроу, и я понимающе усмехнулся. Клирик оказался не эльфом, а эльфийкой, просто худощавой и далеко не столь привлекательной как Изабелла.
Матриархат, чтоб его…
– Ладно, давайте так, – вздохнул я и указал на лестницу. – Двинули!
Грядущая схватка должна была стать проверкой моего плана на прочность, и я определённым образом волновался; меньше всего мне сейчас хотелось выяснять отношения с собственными бойцами.
Кровавый топор принялся грузно подниматься по ступеням, дроу двинулись следом. Молча. Наёмники вообще казались проработанными не столь тщательно как остальные компьютерные персонажи, не иначе разработчики просто махнули на них рукой. Оно и немудрено: смертность в гильдии просто зашкаливала. А если кому-то нужен нормальный слуга или компаньон, это уже совсем другие расценки…

25 дн. 23:48:07…

Двухголовых стражей лестницы мы прошли если не легко, то без особой нервотрёпки. Поволноваться пришлось лишь раз, когда одна из костлявых тварей прорвалась на лестницу, вознамерившись напасть на дроу. Гном не подвёл, зацепил гадину крюком на обухе топора и вернул обратно к себе. Удары когтистых лап крепыша особо не беспокоили; большую часть урона гасили доспехи, да и целители не филонили и быстро восполняли убывающее здоровье.
А я отрывался на всю катушку! Кружил между двухголовыми болванами, рубил и колол. Убивал. С пополнением комплекта Мертвеца рыцарскими перчатками фламберг начал буквально порхать в воздухе, а возросшее уклонение позволяло избегать неуклюжих замахов тех тварей, что изредка отвлекались на меня от избиения гнома.
Разделали их под орех!
Дальше всё пошло как по маслу, и мы без всяких проблем зачистили две трети этажа. Боевой клич Кровавого топора действовал на нежить безотказно – твари забывали обо всех остальных и кидались исключительно на гнома. Чрезвычайно полезный навык для танка-защитника…
Уже на подходе к лестнице, наконец, появился Хоар. Мы прорвались на восьмой этаж, легко прошли его, а затем порубили всех тварей на следующем. С помощью зеленокожего паладина никаких сложностей с этим не возникло. Игра в кои-то веки стала игрой: безопасным избиением монстров, сбором трофеев и неудержимым продвижением вперёд. Ручеёк опыта превратился в бурный поток, но повышение уровней я игнорировал, не желая замедлять темп.
Вперёд. Вперёд. Вперёд!
Увы, всё хорошее рано или поздно заканчивается и, оттрубив в игре свои восемь часов, Хоар вышел из сети. Перед этим я сгрузил ему большую часть трофеев и попросил сдать их господину Ллойду. Самому мне теперь появляться в лавке алхимика было не с руки.
– Мои двадцать процентов? – не преминул уточнить орк.
– Как договаривались, – подтвердил я, и паладин растаял в воздухе. Наёмники на его уход никак не прореагировали, и мы продолжили зачистку подземелий. Стратегию я менять не стал, это нас и подвело. Точнее – подвело это меня.
Опрометчиво выбежав в очередной зал, я неожиданно оказался окружён стаей костяных гончих, чрезвычайно быстрых и ко всему прочему способных чуять невидимок. Твари враз обездвижили меня, повиснув на руках и ногах, а наёмники не смогли пробиться на помощь, завязнув в толпе врагов.
С помощью Хоара я бы выкрутился, а так потрепыхался немного, да и отправился на перерождение. Вырвать жертву из пастей мёртвых тварей не способен даже «Скачок»…

Кости. Камень. Тьма.
Возродившись, я мрачно глянул на зажатый в руке зачарованный череп, сунул его в инвентарь и ринулся на подмогу наёмникам, но те прекрасно справлялись и без меня. Гном выйти в зал не успел и, перегородив коридор, спокойно отмахивался от нежити топором. Время от времени его удары достигали цели, и перед щитом уже высилась внушительная куча костей.
На этот раз кидаться в бой я не стал и поначалу бил фламбергом через плечо гнома. Лишь когда численность противника пошла на убыль, выдвинулся вперёд и начал сражаться в полную силу.
Так вам! Так вам твари!
Ненавижу шавок! А дохлых шавок ненавижу вдвойне!
И пусть достижение «Убийца собак» улучшить не удалось, но и так бойня вышла знатная. После я потратил какое-то время на сбор трофеев и повёл отряд дальше, но теперь уже без всякой спешки и куда осторожней, нежели прежде. Умирать и терять время на возрождение больше не входило в мои планы.
В итоге продвигался по коридорам наш отряд не слишком быстро, но и без эксцессов. Размеренно. И к исходу второго дня от этой самой размеренной монотонности меня начало откровенным образом тошнить. Схватки попросту опостылели, время тянулось словно резиновое.
Выдвинуться вперёд, оттянуть часть мертвецов, укрыться за гномом. Перемолоть.
Выдвинуться вперёд, оттянуть часть мертвецов, укрыться за гномом. Перемолоть.
Выдвинуться вперёд…
И так раз за разом. И так без конца.
Достало!
Холм костяного дракона был рассчитан на прохождение куда более многочисленной группой, мы и близко не могли выдерживать рекомендованный темп зачистки подземелий и переходили с этажа на этаж с черепашьей скоростью. Враги становились всё сильнее, схватки ожесточённей, но выбранная мной стратегия работала безотказно. Опыт набивался не слишком быстро, и всё же, набрав за два дня без малого сто тысяч, я вполне укладывался в установленный самому себе график. И пусть сейчас я лишь дважды тридцать шестого уровня, но месяц ещё только начинается.
Успею!

Устроив небольшой перерыв, я распределил очки характеристик и обречённо вздохнул. Из себя выводили два момента: невозможность изучить заклинания одиннадцатого уровня и наличие свободных пунктов умений, которые не получалось вложить ни в скрытность, ни в уклонение. В первом случае требовалось повысить до пятнадцати интеллект и восприятие, во втором – пройти очередное обучение.
Я задумался, так ли необходимы мне высокоуровневая магия. С одной стороны, повышение характеристик откроет доступ к целому блоку чар. С другой, совершенно непонятно, в кого я превращусь после достижения неживой половинкой сорокового уровня. Может, лучше подождать?
В итоге я махнул рукой, решив подумать об этом позже, и во главе своего небольшого отряда выдвинулся к очередной лестнице.
Сколько их уже таких было таких? Десять? Двенадцать? Давно сбился со счёту!
Твари на новом уровне оказались как на подбор в костяных панцирях, своими чудовищными клешнями они легко рвали металл доспехов, а после уничтожения взрывались, засыпая всё кругом градом колючих осколков. Да ещё опять появились мёртвые колдуны. Несколько раз слаженный удар их чар загонял здоровье гнома далеко в красную зону, и целители-дроу откровенно не справлялись, выручала только сотворённая клириком защита от магии Смерти.
Когда в игру вернулся Хоар, я с облегчением перевёл дух; поддержка паладина Равновесия требовалась сейчас как никогда.
Оценив пройденное нам расстояние, орк удивлённо присвистнул.
– Да ты просто двужильный! Не выходил из игры, что ли?
Я в ответ только поморщился.
– Двинули! – поторопил я Хоара, но тут же встрепенулся и спросил: – Ты трофеи Ллойду сдал?
– Да, он обещал деньги немного позже зачислить, – ответил орк и надел шлем.
– А свитки? Старик ничего об аукционах не говорил?
– Говорил, пока всё сложно. Башню Тлена так и не взяли, знаешь ли.
Я присвистнул.
– До сих пор?!
– Там уже половина «исчадий» погибнуть успела. Никак владыку забить не могут. Мощь у него запредельная! Я смотрел ролики – к нему даже приблизиться не успевают толком, он магией ещё на подходе все щиты сносит!
– Однако, – протянул я. – Ладно, погнали!
С появлением Хоара продвижение заметно ускорилось, но даже так пришлось бродить по уровню никак не менее часа, прежде чем, наконец, отыскалась винтовая лестница на следующий этаж. Располагалась она в центре зала, залитого сиянием магических светильников, вокруг стояли коленопреклонённые фигуры в монашеских балахонах. Их протяжное песнопение искажалось, отражаясь от стен, и не получалось разобрать ни слова. Но интонации и ритм… У меня по спине побежали мурашки, а мало что способно пронять мертвеца…
Выходить в зал мы не спешили и на пару с Хоаром разглядывали странных монахов из коридора.
– Смотри! – вдруг встрепенулся паладин. – Лич!
И точно: из-за обвивавшей каменную колонну винтовой лестницы вышел повелитель мёртвых, долговязый колдун в чёрном плаще. В руках он сжимал длинный костяной посох, а капюшон не скрывал обтянутый ссохшейся кожей череп.
Меня аж передёрнуло. У самого физиономия ничуть не лучше, но брр…

генерал Малик 
древний лич 

Я положил ладонь на рукоять фламберга и восприятие сразу подскочило, стали видны исчертившие кожу мёртвого колдуна магические татуировки, а плащ перестал быть однородно-чёрным, начал переливаться всеми оттенками тьмы. Той самой тьмы, что плясала в пустых глазницах лича. Посох тоже изменился, он больше не казался прямой палкой, а скорее напоминал вырванный из великана позвоночник.
И вместе с тем я понял: справимся. Мёртвый колдун был не так уж и силён: автоматический анализатор, расценив сложность схватки с ним всего лишь как «среднюю», подсветил фигуру жёлтым ореолом. Монахи – не помеха; они живые, их я накрою облаком Смерти.
Кивнув самому себе, я шепнул Хоару:
– Зайду со спины. Атакуйте по команде.
– Замётано.
Под прикрытием скрытности я проскользнул в зал и вдоль стенки двинулся в обход монахов. Перебрался на противоположную сторону зала и принялся лавировать меж коленопреклонённых фигур. Занятые своими заунывными песнопениями культисты моего присутствия не замечали, а вот генерал Малик оказался не столь прост. Он резко обернулся, пришлось юркнуть за лестницу.
Чувствуя, что буду вот-вот обнаружен, я обежал колонну и сходу рубанул лича фламбергом. Наискось, через правую ключицу к левому подреберью!

Мощный удар! 

Волнистое лезвие легко рассекло плащ и со скрежетом засело в мёртвой плоти, но перерубить противника не сумело. Прошёл критический удар, и даже так попадание снесло не больше четверти здоровья, основную часть ущерба заблокировала «каменная кожа».
Какого чёрта?! Я должен был выбить никак не меньше тысячи! А тут какие жалкие крохи!
Мимолётное разочарование едва не стоило жизни. Малик стремительно развернулся и ударил костяным посохом.

Получен урон: 420 [1424/1824] 
Магия Смерти: иммунитет 

Я едва успел отдёрнуть голову и посох самым краешком зацепил плечо, но и так меня отбросило на пару шагов назад. Монахи вскочили на ноги, пришлось круговым замахом расчистить пространство вокруг себя. Кровь так и брызнула!
В зал ворвался Хоар; зеленокожий паладин начал прокладывать дорогу к личу, направо и налево разя культистов двуручным эспадоном. Следом выдвинулся Кровавый топор, его прикрывали наёмники-дроу.
Генерал Малик рванул ко мне, я, не будь дурак, проворно отпрянул. Начал накладывать «Облако смерти» и не успел. Лич вскинул руки над головой, что-то выкрикнул, и монахи разом перестали голосить. Умерли. Ссохлись. Превратились в костлявых монстров, отдав жизненные силы сюзерену.
Да! Именно этой способностью сейчас и воспользовался лич!

Сюзерен! 

Генерал Малик увеличился в размерах, из его плеч и локтей, разрывая ткань плаща, выросли зловещего вида шипы, а кисти и лицо покрылось костяными наростами.
Жёлтый уровень сложности сменился красным, словно лич разом перескочил добрый десяток уровней, да так оно и оказалось на самом деле!

генерал Малик 
костяной лорд 

Я даже рот от изумления разинул и зря. Мимолётная растерянность помешала вовремя сместиться в сторону, когда Малик ткнул в меня костлявой ладонью. Чужая воля сбила с ног, протащила по полу и со всего маху шибанула о стену.
И никакой магии Смерти – в грудь угодил сгусток чистой, ничем не замутнённой силы!
Избавившись от ближайшего противника, генерал развернулся к Хоару и ударил по орку парализующими чарами. Заклинание оказалось столь мощным, что враз обездвижило паладина, и он не сумел ни убежать, ни отбиться от накинувшейся на него нежити.
Прежде чем я поднялся на ноги, перерождённые монахи повалили орка и принялись рвать его на части. Длинные когти царапали доспехи, проникали в сочленения лат и прорези забрала, рассекали податливую плоть.
Кровавый топор поспешил на выручку паладину, но тут же замер на полушаге и сам.
Зараза! На обездвиженного гнома немедленно накинулась нежить, и от неминуемой гибели бойца спасли только мощный доспех да поддержка целителей-дроу. Эльфийка сняла паралич, и воин принялся махать топором, но Малик вновь заморозил его, умудрившись на этот раз зацепить своими чарами ещё и целителей.
Костяной лорд сыпал заклинаниями, будто заведённый, безостановочно возрождая уничтоженных слуг и швыряя атакующие чары. Противостоять ему тёмная эльфийка попросту не могла и накрыла себя и собратьев силовым куполом, но и так чары костяного лорда время от времени проникали через магическую защиту, здоровье наёмников шло на убыль. Как назло, несколько монахов отвлеклись от парализованного гнома, и дроу пришлось позабыть о поддержке воина и отбиваться от мертвецов посохами.
Дьявол! Если не прикончу Малика, нам конец! А его попробуй – прикончи! И раньше урон особо не проходил, а сейчас и вовсе вокруг призрачные черепа крутятся, да и щитов наверчено столько, что воздух от магии трещит! Кромсать его придётся долго и упорно, времени на это попросту нет.
Если только… Я скользнул в невидимость, в несколько стремительных прыжков очутился за спиной Малика и пошёл ва-банк.
Да! Я воспользовался «Ва-банком»! Потратил всю собственную энергию, зато лишил колдовских способностей противника!
Стоило лишь коснуться спины костяного лорда, и нас связала энергетическая нить. Следом в меня врезался один из призрачных черепов, удар откинул прочь, но это уже не сыграло никакой роли. «Ва-банк» продолжил вытягивать из противника магию, и между нами воссияло ослепительное солнце. Вспышка!
И пустота…
Во мне не осталось ни капли маны, но и Малику пришлось ничуть не лучше. Костяной лорд перестал швыряться заклинаниями, его щиты развеялись, а движения потеряли былую стремительность.
Ну теперь держись!

Спешка! 

И – ничего…
Проклятье! Мне попросту не хватило энергии для активации ускорения!
Пришлось раскрутить фламберг и броситься в атаку без всяких магических ухищрений.

Быстрые удары! 

И сразу:

Молниеносные рефлексы! 

Получив мечом по голове, Малик словно очнулся и принялся работать посохом со скоростью свихнувшейся ветряной мельницы. Каким-то чудом я умудрился отбить его все замахи и отпрыгнул, разрывая дистанцию.
Костяной лорд бросился следом. Сшибка вышла жёсткой и закончилась она не в мою пользу. Пусть и удалось нанести несколько мощных ударов, но проходил лишь урон от холода. Извилистый клинок, если и разрубал костной доспех противника, глубоко в тело не погружался. А вот посох владыки мёртвых пробивал мой призрачный панцирь на раз-два.
На миг мы разошлись и тут же вновь накинулись друг на друга. Теперь я полностью положился на уклонение и больше уходил от ударов, нежели атаковал сам. Тянул время в ожидании помощи от наёмников, но те никак не могли справиться с монахами, а потом…
Генерал Малик вновь стал личем!
Обратная метаморфоза была быстрой и явно болезненной, на миг противник утратил контроль над своим изменившимся телом, и я не преминул этим воспользоваться. Ринулся вперёд и нанёс проникающий укол, пронзив костлявую грудину насквозь!
Прокрутив клинок, я вырвал его и тут же ударил снова. Мы обменялись серией ударов и здоровье пошло на убыль, но от подавляющего превосходства генерала не осталось и следа, теперь сражение шло на равных.
На равных? Ну уж нет!
Я воспользовался одной связкой боевых приёмов, затем другой, и защита противника поддалась. Я начал доминировать и теснить лича. Не колдуну тягаться в фехтовании с палачом!
Требовалось во что бы то ни стало было прикончить Малика, прежде чем к нему вернутся колдовские способности, и я поднажал. Удар. Удар. Удар!
Генерал сосредоточился на обороне, но это ему не помогло.

Комбинация «Коса смерти»! 
Нанесён урон: 658 
Генерал Малик убит! 
Опыт: +5 000 [173 319/174 000]; +5 000 [173 363/174 000] 
Получено достижение: Братоубийца! 

Горизонтальный удар перерубил шею лича и снёс ему голову. Генерал Малик рухнул на пол, и в тот же миг рассыпались серым прахом мёртвые монахи. Я оглянулся и выругался: из целителей-дроу уцелел лишь один, двое других были мертвы.
Зараза!
Не так жалко денег, сколько потерянного времени. Пока не пополню отряд, продвигаться дальше слишком опасно.
Я разворошил прах лича, отыскал в нём кошель с золотом и драгоценными камнями, несколько магических свитков и неизвестное зелье. Потом потянулся за костным посохом, но сразу опомнился и отдёрнул руку. Оружие показалось странно знакомым, оно явно входило в комплект Мертвеца. Не уверен, что тот автоматически примет его и сохранится, но рисковать не хотелось. Я подозвал эльфийку и велел ей взять посох себе.
Дальше я немного поколебался, затем приказал наёмникам:
– Обыщите тела и ждите меня! – а сам скользнул в невидимость и начал виток за витком подниматься по лестнице.
Помещение наверху больше всего напоминало заброшенный ангар. Высоченный свод потолка, глухие стены, огромные ворота в дальнем конце. Но никакой взлётно-посадочной полосы за ними, разумеется, не было, одна только отвесная пропасть.
Ага! Это логово костяного дракона!
И логово пустое. Хозяин холма ещё не возродился и не могу сказать, что меня так уж сильно расстроило это обстоятельство. Подобная тварь могла прожевать нас и даже не поморщиться.
Что ж, опыта набито немало, пора и честь знать. Вот только наёмники…
Я-то вернусь к башне Багряной луны через план Смерти, а живым туда дорога закрыта, с собой их взять не получится. И приостановить контракт, а потом вызвать бойцов в новую локацию мне тоже никто не даст. И что делать? Не превращать же их теперь в нежить!
В некоторой задумчивости я спустился в зал и приказал дожидавшимся меня наёмникам:
– Идите ко входу в подземелье. Я кого-нибудь за вами пришлю.
Стоило бы подумать об этом заранее и вытребовать у Изабеллы свиток портала, но не подумал. Ничего, в следующий раз умнее буду.
Я активировал «Костяную тропу» и шагнул в разверзшуюся под ногами могилу…

25 дн. 08:59:33…

В склепе было… хорошо.
Да! В склепе было чертовски хорошо и уютно. Я развалился на костяном троне и какое-то время просидел так, отрешившись от проблем и забот. Впервые за долгое время мне удалось почувствовать себя – нет, не живым! – но умиротворённым и… целостным. Здоровье давно восстановилось, а раны затянулись, но вставать не хотелось, атмосфера склепа убаюкивала и призывала никуда не торопиться, ещё намного отдохнуть.
К чёрту!
Я рывком поднялся на ноги и отправился на поиски Изабеллы. Под мрачным взором багряной луны пересёк поле, миновал погост и углубился в лабиринт узеньких улочек окружавшего башню Власти городка. Согласно мигавшей на карте отметке, Изабелла пребывала в игре и находилась где-то в окрестностях храма.
Там она и отыскалась. Эльфийка стояла на храмовой площади в окружении десятка жриц.
Сразу видно – сборище хаоситов. Никаких светлых одеяний и мрачных чёрных ряс, одеты кто во что горазд. Одни в стальных латах, другие в кожаных доспехах, некоторые и вовсе ограничились платьями и плащами. О разнообразии физиономий и причёсок и говорить не приходилось. Встречались там и писаные красавицы, и откровенно страшненькие тётки. Хаос, что с него взять!
Я не решился подходить к Изабелле, мрачной тенью замер в арке одного из домов, но она сама вдруг оглянулась и поспешила через площадь. Я отступил ещё дальше во мрак, жрица последовала за мной и нетерпеливо спросила:
– Что у тебя, котик?
– Зачистил холм, – пояснил я. – Нужна новая локация для прокачки.
– О-о-о! – удивлённо протянула Изабелла и поправила пояс накидки, которой прикрыла свой вызывающий доспех. – И как успехи?
– Осталось набить миллион сто тысяч.
– Укладываешься в месяц?
Я кивнул.
– Вполне.
– Ты уж постарайся, – попросила тёмная эльфийка и поскребла длинным ногтем мой панцирь. – Отсрочек не будет.
– Могла бы и помочь! – взорвался я.
– Я помогаю!
– Активней!
– А больше ты ничего не хочешь? – тут вспылила и жрица. – Я только стала верховной жрицей, у меня куча побочных квестов! Мне дух перевести некогда!
Я поморщился.
– Ладно. Что с новой локацией?
– Придётся немного подождать. Сейчас начинается малый совет, занесу тебе свиток перехода сразу после него.
Изабелла шагнула из арки, но я её остановил.
– Погоди! У меня наёмники у холма зависли. Проведёшь их сюда?
– Сделаю, – пообещала эльфийка. – Для тебя что угодно, котик!
– Может, тогда ещё какой-нибудь жирный квест подкинешь?
– Губу не раскатывай! – фыркнула Изабелла и вдруг прищёлкнула пальцами. – Да, совсем забыла! Ллойд просил передать, у него для тебя кое-что есть. Костяная корона из комплекта Мертвеца. Вот, лови описание…
– Не вариант! – замотал я головой, даже не став смотреть характеристики артефакта. – Лавка под наблюдением. Меня в прошлый раз там чуть не прихватили.
– Твой заклятый дружочек?
– Его наёмники.
Изабелла хмыкнула.
– Вообще эту корону хотел выставить на продажу наш знакомый кровосос…
– Граф?! – неприятно поразился я, поскольку троица вампиров своим несвоевременным дезертирством подложила нам в царстве Мёртвых изрядную свинью.
– Он самый, – подтвердила жрица. – Ллойд попросил Графа придержать корону для тебя, тот согласился подождать пару дней. Если интересует, загляни в «Старого стрелка» и договорись о продаже напрямую.
– Они до сих пор живут на чердаке у Марка?
– Так мне сказал Ллойд. Всё, чао!
Изабелла послала воздушный поцелуй и танцующей походкой поспешила вслед за товарками, которые потянулись в храм. Настроение у эльфийки было отменным, а вот у меня – не особо. Надеюсь, этот самый малый совет долго не продлится. Нельзя время попусту терять!
Я задумчиво поскрёб латной перчаткой маску и отправился в обратный путь. Дошёл до сторожевой башни и задрал голову, любуясь висевшей в небе багряной луной, но почти сразу в верхних окнах башни замелькали отблески факелов, послышались чьи-то голоса.
Выставили караул? Оно и правильно, и всё же меня присутствие посторонних невесть с чего раздосадовало. Я выругался, спустился в склеп и захлопнул за собой решётку. Уселся на трон и раздражение немедленно отпустило.
Хорошо.
Хорошо, но расслабляться нельзя.
Я с неохотой поднялся на ноги, побродил от из угла в угол, уселся обратно.
Зараза! Ненавижу ждать и терять время впустую тоже ненавижу!
Хватило этой вспышки злости ненадолго. Досада утонула в мягкой пелене сонливости, я словно провалился в летаргию, оцепенел и…
Заснул?
Возможно, что и так. Измученному беспрерывным бодрствованием мозгу была необходима хотя бы краткая передышка…

Заставило очнуться ощущение чужого присутствия. Я открыл глаз и увидел, что в коридоре за решёткой сгустилась непроглядная тьма. Ладонь машинально легла на рукоять меча, мрак немедленно рассеялся, из него вывалилась окровавленная фигура.
Нео вцепился руками в решётку и прошептал:
– Дядя Джон, помогите! Он оскверняет храм!
Меня аж подбросило.
– Кто?!
– Шаман…
– Какой ещё шаман?!
Юношу перетряхнула судорога, он стал полупрозрачным, словно бы начал растворяться в воздухе, но почти сразу вернул себе материальность.
– Помогите, дядя Джон! – взмолился он. – Это убьёт меня!
Я шагнул было к пареньку, но замер на полушаге. Пыл остудило воспоминание о белой ведьме. Прошлый визит в горный храм закончился для меня потерей глаза и едва ли получится столь легко отделаться на этот раз. Я не желал рисковать и потому спросил:
– А что Юлиан?
– Не могу его найти!
– А сам?
– Шамана защищают! Быстрее, время на исходе!
Фигура Нео вновь мигнула и на этот раз он пробыл бестелесным призраком куда дольше прежнего.
– Помогите…
– Я не могу! – выкрикнул я. – Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз! Эта клятая ведьма едва меня не прикончила!
– Убейте шамана, и я сразу открою обратный переход! – всхлипнул Нео. – Пожалуйста, дядя Джон! Я не хочу умирать!
А я? Я – хочу? Не хочу.
К дьяволу всё это!

Принять участие в задании «Остановить осквернение горного храма»? 
[Да/Нет]

Миг я смотрел на выскочившее окошко, а затем помимо собственной воли ответил согласием.
Проклятие! Я просто не мог бросить Нео в беде!
Да и задание – это опыт. Надо рисковать!
Нео с облегчением перевёл дух, решётка распахнулась, и тьма за ней сгустилась в пространственный провал. Я заранее скользнул в невидимость и, матерно ругая себя за опрометчивость, прыгнул в чёрный зев перехода с уже занесённым для удара фламбергом.
Хлоп! Я вывалился на каменный пол и тут же перекатом скрылся за ближайшей колонной. Напрасная предосторожность: кривлявшийся перед алтарём орочий шаман был целиком и полностью погружён в ритуальный танец. К тому же заливавшие храм ослепительным сиянием светильники беспрестанно мигали, порождая своими всполохами целый сонм мимолётных теней. Я легко укрылся в них и торопиться с атакой не стал.
Орк оказался насквозь неправильным. Уж не знаю почему, но я ожидал встретить компьютерного персонажа, а вовсе не игрока. И не шаман это был, а шаманка. Женщина.
Зеленокожая, бритая наголо с единственной длинной косой, плечистая и крепкая она отнюдь не производила впечатление обычной дикарки, пусть всю её одежду и составляли сандалии да набедренная повязка, а обнажённые груди с крупными чёрными сосками подпрыгивали в такт прыжкам и взмахам рук. Костяные кастаньеты в руках шаманки выбивали чёткий ритм, своим резким стуком они вызывали головную боль и желание убраться отсюда подобру-поздорову. И свет! Светильники мигали в такт перестуку, их свечение не просто прерывалось, а периодически наливалось недобрым отсветом свежей крови.
И ещё над головой заклинательницы кружила призрачная воронка. Она словно напитывала её силой иных измерений, и кто знает – не вырвется ли эта мощь на волю в случае гибели шаманки? А если вырвется, что она сотворит со мной?
Погибать нельзя, умру – потеряю время на перерождение. Тогда белая колдунья точно меня здесь прихватит, и одним глазом уже не отделаюсь.
– Дядя Джон… – прозвучал в голове умоляющий голос Нео, но я не сдвинулся с места, продолжая наблюдать за противником. Точнее – продолжая выискивать её уязвимые места.
Банальный удар в спину легко прикончил бы дикарку, облачённую в одну лишь набедренную повязку, да только требовалось не просто убить её, но и разрушить волшбу. Чары хаоса нестабильны, надо лишь ударить в нужное место. В нужное место и в нужный момент.
Зелёную кожу противницы вдруг расчертили едва заметные линии, и я увидел – да, увидел, словно наяву! – все её уязвимые места. Основные артерии, печень, почки, щель в рёбрах напротив сердца и самое главное – места концентрации маны.
Не зря «Казнь» прокачал! Совсем не зря!
Наитие подсказало заменить фламберг проклятым крюком, и я сорвался с места, слился в единое целое с танцевавшими в храме тенями, в один миг очутился в центре помещения. Орчанка что-то учуяла и даже начала оборачиваться, но безнадёжно опоздала.

Скачок! Быстрые удары! 

Я очутился за спиной шаманки и трижды вонзил костяной крюк в податливую плоть.
В шею! Под лопатку! Под рёбра!
Жившее в клинке чёрное пламя преисподней разрушило правильный ток энергии, но призрачная воронка продолжила вливать её в заклинательницу. Ту забили судороги, затем полыхнула ослепительная вспышка и несчастную разметало на куски.
И как разметало! У меня даже зазвенело в ушах.

Игрок Арха Танцующая с духами убита! 
Задание «Остановить осквернение горного храма» выполнено! 
Опыт: +20 000 [193 319/200 000]; +20 000 [193 363/28 300] 
Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен! 
Получено достижение: защитник ордена Чёрного феникса 

Я рассмеялся. Не зря рискнул! Совсем не зря!
Но тут призрачная воронка обрела очертания человека, и смех замер у меня на губах.
– Ты!!! – взревело привидение великого магистра ордена Серебряного феникса. – Я уничтожу тебя, падаль!
Призрак великого магистра не сиял как прежде безжалостным светом, теперь он потускнел и стал серым, но мощи нисколько не растерял, напротив – она только возросла. Сила буквально распирала его, искривляла и перекраивала силуэт. Магистр не создавал своей магией призрачную воронку, он и был ей!
Ударила серая молния! Ударила и завязла в невесть откуда взявшейся тьме.
– Убирайся! – крикнул Нео. – Тебе здесь не место!
Великий магистр зарычал, но мрак поглотил его и стёр из реальности. Жаль не убил, а лишь выбросил в неведомую даль…
– Спасибо, дядя Джон! – бросился ко мне Нео, но я вскинул руку прерывая поток благодарностей.
Левую глазницу пронзила острая боль и, будто вторя ей, мой превращённый ныне в противовес рукояти фламбрега глаз загорелся синим огнём. Белая ведьма была где-то рядом!
– Перекинь меня отсюда! Живо!
Нео не колебался ни мгновенья и взмахом руки распорол податливое пространство, создавая портал. Я шагнул в него и тут же очутился по колено в мутной воде. Вместо владений госпожи Багряной луны пацан забросил меня в какие-то болота.
Какие-то?
Чёрт, нет! Это же окрестности Каменной гавани!
– Какого дьявола, Нео?! – выругался я, разглядев торчавшие из воды обломки смытого наводнением моста. – Ты что творишь?!
Паренёк смущённо улыбнулся и развёл руками.
– Мне всё ещё нужна ваша помощь, дядя Джон…

25 дн. 04:27:08…

– Какого дьявола?! – вот и всё, что я смог сказать, когда выбрался на берег. – Какого дьявола, Нео?
Только это и вертелось сейчас у меня в голове. Лишь эти два слова, да несколько фраз покрепче, слишком резких, чтобы бросаться ими, не разобравшись в ситуации.
Нео под моим яростным взглядом съёжился, но на попятную не пошёл.
– Он не успокоится, – произнёс паренёк, явно имея ввиду великого магистра. – Его надо убить!
– Нельзя убить того, кто уже мёртв! – рявкнул я. – Нужна безопасность – найми охрану!
– Охрану? – растерялся Нео. Это предложение оказалось для него полнейшей неожиданностью.
– Помнишь лавку, где мы останавливались в столице? Поговори с алхимиком, он всё устроит.
Но паренёк упрямо покачал головой.
– Магистр добьётся своего! Или он или я!
– Так убей его сам!
– Я не справлюсь.
– Ты легко его прогнал, – напомнил я.
– Горный храм – место моей силы, – пояснил Нео. – Вне его стен магистру я не соперник. Он переметнулся на сторону Хаоса, в святилище Серебряного феникса камлают орочьи шаманы. Днём и ночью они наполняют его силой.
Я выругался.
– И ты предлагаешь мне идти через болота к храму? Серьёзно?
– Нет-нет! – вновь замотал Нео головой, откинув упавшую на глаза рыжую чёлку и пояснил: – В том храме обитает лишь его дух, вы не сможете причинить ему вреда. Тело магистра захоронено в подземельях маяка. Надо выкрасть его останки!
– Хмм… Это может сработать.
– Помогите, дядя Джон! Прошу вас!
– Стой! – отмахнулся я. – А почему ты сам не выкопаешь их? Почему не попросишь об услуге Юлиана? Владыка местной башни тёмный, с ним у вас не будет проблем!
Нео печально вздохнул.
– Теневой кукольник перешёл на сторону Хаоса. Он не даст нам причинить вред вассалу.
Час от часу не легче! Мне поручают уничтожить нематериальную сущность, присягнувшую владыке местных земель!
– Вас пропустят, дядя Джон! – зачастил Нео, словно опасаясь моего отказа. – На вас печать Багряной луны, слуги Хаоса не причинят вам вреда.
Ну да – не причинят, но ровно до тех пор, пока не прихватят на горячем.
Но с другой стороны – вор я или кто?
Опять же за оборону храма мне обломилось сорок тысяч опыта, и уж лучше расти в уровнях так, нежели круглые сутки напролёт тупо рубить монстров. Да и бросать в беде пацана не дело. Окажу услугу, прокачаюсь. Разве плохо?
Не плохо. Просто опасно…

Принять задание «Убить великого магистра ордена Серебряного феникса»? 
[Да/Нет]

Да, чёрт меня дери! Да!
– Ура!
Нео запрягал от радости, и я поспешил охладить его пыл.
– Заберу у тебя на время Чучело. Обзор с воздуха не помешает.
– Хорошо, дядя Джон! Как скажете!
Чёрный мёртвый феникс нехотя перепрыгнул с плеча паренька на мой железный рукав, заскрежетал когтями по доспеху, недовольно каркнул.
– Лети, птичка! Лети! – скомандовал я, и Чучело взмыл в небо, заложил вираж над холмами, превратился в чёрную точку. Но связь со мной не разорвал, и с высоты птичьего полёта открылся прекрасный вид на город.
На этот раз Каменная пристань показалась куда оживлённей, нежели в прошлый наш визит сюда. Сбоку от причала горожане спешно возводили форт, у моста через второй рукав реки восстанавливали защитные сооружения. Удивила башня Власти. Она больше не была непроглядно чёрной; всю её облили тенями, и те медленно извивались, то поднимаясь к шпилю, то стекая обратно вниз.
– Знаешь, как убить призрака? – спросил я паренька.
– Нет, – посмурнел Нео и тут же расплылся в щербатой улыбке: – Вы что-нибудь придумаете!
– Ну да, ну да, – вздохнул я.
В голове ворохнулось какое-то воспоминание, но сходу ухватить его не получилось. Что-то мне уже говорили об убийстве бестелесных созданий, только что именно? Ладно прижмёт – вспомню.
– Если не вернусь, встречаемся у склепа, – предупредил я, дошёл до развалин моста и принялся прыгать с одной его опоры на другую.
Вода давно отступила, и река вернулась в русло, поэтому перебраться на другой берег особого труда не составило. Соскочив там в грязь, я вновь дотянулся до Чучела и внимательно оглядел окрестности. Петлявшая меж холмов дорога оказалась пуста, и всё же по спине у меня побежали колючие мурашки.
Пустое! Просто вспомнилось, как гнали меня здесь демонические гончие. Чудом тогда вывернулся. Просто чудом, да…
Навалились дурные предчувствия, но я не стал придавать им значения и зашагал к городу. Глупо уповать на то, что брошенная нами лопата так и валяется в подвале, а рыть землю руками дураков нет. Для начала надо обзавестись подходящим инструментом.
И вот ещё что… Я открыл закладку с описанием способности «Инкогнито», потратил несколько минут на изучение своих новых возможностей и назначил себе фальшивое имя. Закрытый профиль многие игроки воспринимают будто красную тряпку, а теперь по дороге шёл некто «Лазарь». Если специально не приглядываться, так сходу и не поймёшь, что это не компьютерный персонаж, а вовсе даже игрок. Впрочем, если начнут присматриваться – никакое «Инкогнито» не поможет.

С моего последнего визита городок заметно преобразился, заброшенных домов с заколоченными окнами на глаза больше не попалось. На улицах оказалось не протолкнуться от местных жителей и стражников, хватало и пришлых игроков. Публика подобралась не самая респектабельная – на то он и Хаос! – и я в очередной раз порадовался способности не привлекать к себе ненужного внимания.
Впрочем, совсем уж невидимкой я не был. Обращали на меня внимания и стражники, и сновавшие по тёмным переулкам колдовские тени. К счастью, обходилось без последствий. Не иначе срабатывала метка госпожи Багряной луны.
Как бы то ни было, дольше необходимого я по городу шляться не стал и сразу направился к пристани. Толкнул дверь знакомой оружейной лавки, и гном-приказчик подобострастно улыбнулся.
– Чем могу служить?
– Мне нужны кирка и заступ.
Если гнома столь странный выбор и озадачил, на его бородатой физиономии не промелькнуло и тени удивления. Он вышел из-за прилавка и позвал меня за собой.
– Выбирайте, господин.
Я взял первый попавшийся инструмент, расплатился и покинул лавку. Оценивающе посмотрел на маяк и болезненно поморщился. Бившийся на вершине башни огонь был ломано-нервным, его недобрые отблески укололи глаз, по щеке покатились слёзы. Приближаться к маяку окончательно расхотелось.
Вздор!
Упрямо стиснув зубы, я направился к подножию холма, но наугад лезть в логово великого магистра было глупо, поэтому направил впереди себя Чучело. Воздушная разведка не порадовала. Удалось заметить несколько караулов, да ещё ворота не стояли больше распахнутыми настежь, и мало того, что оказались закрыты, так ещё охранялись парой шаманов. А рядом – казармы.
Призрак магистра на волю случая полагаться не пожелал и привлёк к охране своих останков около полусотни орков.
Вот зараза!
Я выругался, вернулся в лавку и докупил моток верёвки…

25 дн. 02:54:55…

Сумерек я дожидаться не стал и выдвинулся к маяку без промедления. Уповать на темноту не стоило по той простой причине, что обнаружить невидимку охранники могли только при помощи шаманства или специальных амулетов, а для магии время суток никакой роли не играло.
Ну и смысл здесь до заката куковать? У меня дел невпроворот!
Мимо первого пикета я самым банальным образом проскользнул под прикрытием скрытности. Занятые приготовлением похлёбки орки меня не учуяли. А вот на втором посту Чучело разглядел хлипкого зеленокожего уродца с разукрашенной татуировками физиономией, там действовать нахрапом я не решился. Вернулся немного назад и взобрался напрямик по склону холма, благо тот в этом месте был не слишком крутым.
Оказавшись позади зеленокожих воинов, я поспешил по тропе, но Чучело тут же предупредил о шагавшем навстречу патруле, пришлось укрываться в густой траве. Орки прошли мимо.
Хорошо быть незаметным! А ещё быстрым, ловким и смертоносным. И непременно – живым. Впрочем, не будем о грустном…
К воротам в ограде маяка я приближаться не рискнул, обошёл их стороной. За садом давно не следили, в одном месте над каменной стеной раскинулись ветви кряжистой липы. Захлестнуть крепкий сук верёвкой удалось со второй или третьей попытки, взобраться на дерево проблемой и вовсе не стало. Устроившись на ветке, я какое-то время высматривал магическую сигнализацию, но сколько ни напрягал зрение, никаких ловушек разглядеть не смог. Тогда быстро перебрался через ограду, спустился с липы и юркнул к башне.
Увы и ах, у входа переминалась с ноги на ногу троица паладинов Хаоса. Серьёзные ребята – все в броне и вооружены до зубов, да и колдовскими талантами не обделены, даром что не шаманы. Мимо них и мышь не проскочит. Впрочем, я и не думал, что добраться до останков великого магистра будет так уж легко…
Напролом я не полез, вместо этого спрятался за углом и мысленно потянулся к Чучелу. Чёрный феникс взбрыкнул, не желая приближаться к маяку, но пару мгновений спустя сдался, сложил крылья и стремительной тенью спикировал к воротам.
Вспышка! Чучело разметало на куски, поднялся переполох, орки забегали как ошпаренные. Дисциплина для зеленокожих дикарей всегда была пустым звуком, поэтому я нисколько не удивился, когда паладины со всех ног бросились в самую гущу событий.
Скорее бы удивился обратному…
Не теряя времени, я взбежал на крыльцо, приоткрыл дверь и скользнул в прохладный сумрак маяка. Спешно скатился по лестнице, но первая же из решёток оказалась заперта. Впрочем, преграда не задержала меня надолго: стоило лишь упереться ногами и как следует навалиться на железные прутья плечом, и замок с металлическим лязгом сломался.
Иной раз грубая сила – это не так уж и плохо. Особенно, если подойти к делу с умом.
Прикрыв за собой решётку, я спустился в уходивший вглубь скалы коридор и зашагал мимо вмурованных в стены останков прежних смотрителей маяка. Проход был погружён во мрак, лишь в дальнем его конце разливалось призрачное серебристое сияние. И – никакой охраны. Пробраться в святая святых ордена получилось на удивление просто.
С другой стороны, святая святых ордена – это храм в орочьих горах, а привлекать внимание излишней охраной к собственному захоронению великому магистру не с руки. Лучшая защита для него – это тайна.
Высоченные створки дверей оказались приоткрыты, пробивавшийся меж ними свет неприятно резал глаз. Я осторожно заглянул внутрь и увидел, что ярчайшим сиянием заливает подземный зал статуя Серебряного феникса. Переход под крыло Хаоса сказался на символе ордена самым кардинальным образом, скульптура стала странно угловатой, словно её разбили на куски, а затем небрежно собрали обратно. Феникс показался на редкость зловещим, теперь он больше напоминал орочий тотем.
Ещё одним неприятным сюрпризом оказалось отсутствие на дверях каких-либо запоров. Сами створки были массивными, толщиной чуть ли не в ладонь, ещё и с железными полосами, но засова на них не было, одни только вычурные ручки. А копать придётся долго, если случится тревога, орки попросту задавят меня количеством.
Я прикрыл дверь и в голос выругался.
Проклятье!
Ну почему не снял с дерева верёвку?! Стянул бы ей ручки, а теперь не возвращаться же к ограде!
Хотя… Я довольно осклабился и выудил из инвентаря цепь с Лунным Граалем на конце.
Да! Цепь вполне сгодится! Ещё и надёжней выйдет!
Я пропустил звенья через ручки на раз, другой, третий, потом затянул цепь на несколько узлов, подёргал для надёжности и остался полученным результатом вполне доволен.
Ну-с, приступим!
Разломанную в прошлое осквернение могилы надгробную плиту уже восстановили, поэтому кирка пришлась как нельзя более кстати. Несколькими мощными ударами я разбил мрамор, разгрёб обломки и взялся за лопату.
Воткнуть, надавить до упора ногой, вывернуть, выкинуть.
Воткнуть, надавить до упора ногой, вывернуть, выкинуть.
Воткнуть…
Разорение захоронения показалось даже более утомительным занятием, нежели монотонная рубка нежити. Бери больше, кидай дальше – вот, собственно, и всё разнообразие. И стоило ради этого в игру заходить? Но нет же, всё должно быть предельно реалистичным…
Когда добрался до серой мешковины, я воспрянул духом, откинул лопату и проклятым крюком распорол прочную ткань. И сразу сияние серебряной статуи дрогнуло, зал наполнился тенями, навалилось ощущение чужеродного присутствия.
– Святотатец! – взревели над ухом, и я одним рывком выскочил из неглубокой могилки, откатился прочь.
Вовремя! Миг спустя серая молния угодила в кучу земли и взорвала её, разметав по всему залу.
Витавшая под потолком полупрозрачная фигура великого магистра вновь наставила на меня указующий перст, и вновь я сиганул в сторону. Новый магически разряд взорвал разломанную плиту, и по стенам забарабанила мраморная шрапнель.
– Умри, тварь! – провозгласил призрак, прежде чем метнуть очередную молнию.
«Скачок» вывел меня из-под удара, и я без промедления кинул в магистра «Стрелу смерти». Впустую – боевое заклинание прошло через привидение, не причинив никакого вреда.
– Глупец! – расхохотался великий магистр.
Новая молния лишь на ладонь разминулась с моей головой, но я нашёл в себе силы выкрикнуть в ответ:
– Криворукий придурок!
Оскорбление разъярило призрака, и он начал швырять одно заклинание за другим. К счастью, злоба не лучшим образом сказывалась на его меткости, чары проходили мимо.
Прекрасно осознавая, что долго игра в кошки-мышки не продлится, а погибать здесь никак нельзя, я решил воспользоваться «Костяной тропой», но прежде метнулся к Лунному Граалю, который болтался на захлестнувшей дверные ручки цепи. И сразу от мощных ударов затряслись створки!
– Тебя порубят на куски, нежить! – взвыл великий магистр и своей следующей целью избрал продетую в дверные ручки цепь. Молния ударила в неё и… погасла. Ни грохота, ни взрыва, ни лязга разлетевшихся звеньев. Цепь осталась невредима, лишь слегка засветился привязанный к ней серебряный кубок!
Обескураженный неудачей призрак повторил попытку, и вновь его атака оказалась безуспешной; тогда-то у меня в голове и промелькнула шальная догадка.
Лунный Грааль! Ульрих как-то упоминал, что остаточная святость чаши способна уничтожать тёмных призраков! Хаоса тогда попросту не было, так вдруг сработает и на привидении великого магистра?
Стремительным прыжком я подскочил к двери и обрушил фламберг на цепь. Кусок с Лунным Граалем упал на пол, но, прежде чем призрак успел разблокировать проход, я ухватил серебряный кубок и со всего маху швырнул его в великого магистра.
Хлоп! Привидение исчезло, а чаша угодила в стену, отскочила от неё и покатилась по полу.
Сработало! Живущая в Граале сила Света развеяла переметнувшегося на сторону Хаоса магистра! Но почему тогда не закрывается задание?
Я поднял Грааль, и в этот миг фигура феникса снова замерцала, а под куполом потолка возник разъярённый призрак.
– Ты!!! – взревел великий магистр. – Ты пожалеешь!
Кубок развеял призрака, но не уничтожил его. Великий магистр оказался прочно привязан к этому миру, так просто от него было не избавиться. Требовалось уничтожить якорь!
Призрачная фигура начала наливаться сиянием, и я вновь метнул кубок, только на этот раз не в магистра, а в разрытую могилу. Лунный Грааль упал к останкам, привидение мигнуло и… пропало. И одновременно сгинуло гнетущее присутствие потусторонней сущности.
Стук в дверь оборвался и тут же возобновился с новой силой. В ход пошли топоры, а я всё стоял и ничего не предпринимал. Ждал либо возвращение злобного привидения, либо оповещения о завершении задания, но не дождался ни того, ни другого. Уничтожить великого магистра не удалось, пусть и принять призрачную форму тот был больше не в состоянии. Ну хоть так…
Стряхнув оцепенение, я схватил лопату и принялся лихорадочно работать ей, забрасывая могилу землёй. Дверь вовсю трещала, створки грозили сорваться в любой момент, но прежде чем открыть проход на план Смерти, я не поленился и уложил на место обломки надгробной плиты.
Ну вот и всё. Покойся с миром, злобный урод! А мне пора заняться делами…

24 дн. 23:58:18…

Поле. Башня. Багряная луна.
Выбравшись из склепа, я не обнаружил на улице ни наёмников, ни обещанного Изабеллой свитка с заклинанием портала, да и Нео пока что не появился, не иначе до сих пор продолжал караулить меня на берегу.
Задание не закрылось, и эта ложка дёгтя портила решительно всё. Нет, заработать сорок тысяч опыта за несколько часов – это замечательно, но хотелось всего и сразу. Хотелось жить, а не ждать.
Я выругался и вновь подвесил в слот быстрого использования «Костяную тропу». Заодно восстановил «Прах». Много силы это заклинание не съедало, а фора в один удар – это немало.
Покончив с приготовлениями, я прошёлся вокруг башни, затем опять спустился в склеп. Развалился на троне, начал проваливаться в приятную пелену забытья, но сразу встрепенулся и открыл переданное через Изабеллу описание короны.
Что там за артефакт удалось раздобыть вампирам? Стоящая вещь, нет?

Костяная корона Владычества (комплект Мертвеца 1 из 13) 
Броня: 3 
Интеллект: +0,4 
Восприятие: +0,4 
Получаемый опыт: +0,4 % 

Я пересчитал характеристики короны для полного комплекта и чуть не поперхнулся. Нет, тридцать девять единиц брони и по пять единиц к интеллекту и восприятию – это не так уж и сногсшибательно, другое дело – пятипроцентный бонус к зарабатываемому опыту!
Дремота и расслабленность отступили, я соскочил с трона и принялся вышагивать от стены к стене.
Пять процентов… Пять процентов… С миллиона выйдет пятьдесят тысяч! Сумма не умопомрачительная, но день-два форы я таким образом выкрою. А для меня время буквально на вес золота. И золота отнюдь не игрового, а реального…
Проклятье, мне нужна эта корона! Позарез нужна!
Но сколько запросят за неё вампиры? И согласится ли открыть финансирование Ллойд? Чёрт! Неважно, какую комиссию он запросит! Я должен собрать комплект!
Именно – должен! И это может стать настоящей проблемой. С кровососов станется содрать с меня три шкуры. А надавить на них нечем.
Дьявол!
Я взбежал по лестнице, намереваясь отыскать Изабеллу и договориться о портале в столицу, но прямо в дверях башни столкнулся с Нео. Выглядел паренёк откровенно растерянным, если не сказать – потерянным.
– Дядя Джон! – сходу заголосил он. – Что с магистром?! Вы убили его?
– Не совсем.
– Но как же так?! Я не почувствовал его смерти, но и присутствия в этом мире тоже не ощущаю!
Пришлось ввести Нео в курс дела, он помрачнел и выдал:
– Это всё равно что жить с мечом над головой! А что, если кто-то разроет могилу и заберёт кубок?
– Ну извини, малыш, – развёл я руками. – Понятия не имею, как его убить.
– Это плохо, дядя Джон. Очень плохо.
Сидевший на шпиле сторожевой башни Чучело в знак согласия с этими словами пронзительно каркнул. По привычке я хотел потрепать Нео по голове, но в латных перчатках так поступать точно не стоило, поэтому лишь посоветовал:
– Не раскисай, пацан! Найми охрану, а лучше собери отряд наёмников и захвати второй храм.
Нео посмотрел на меня, словно первый раз увидел.
– Это не приходило мне в голову, – признал он.
– Для этого и нужны друзья.
– Я поговорю с тем алхимиком прямо сейчас!
– Погоди! – одёрнул я пацана. – Ты собираешься в столицу?
– Ага. Не буду терять время.
– Сможешь забросить меня в гостиницу, где мы жили?
– К Марку? Легко!
Нео повёл рукой и пространство разрезала чёрная линия, она задрожала, изогнулась и превратилась в чёрную дыру.
– Идёмте, дядя Джон! – позвал меня пацан.
Я шагнул вслед за ним и очутился посреди обеденного зала гостиницы, сейчас по счастью пустовавшего. Не было ни посетителей за столами, ни самого Марка за стойкой.
– Вас подождать? – спросил Нео.
– Нет, вернусь сам, – отказался я.
Пацан кивнул и вышел на улицу. Я тоже не стал стоять столбом, поднялся под крышу и постучал в чердачную дверь. Вампиры могли шляться невесть где или вовсе пребывать вне сети, но удача оказалась на моей стороне. Сначала тихонько скрипнула половица, затем с той стороны поинтересовались:
– Кто там?
– Это Джон, – отозвался я.
Тут же лязгнул засов, и распахнувший дверь Маркиз отступил в сторону, освобождая проход.
– Заходи.
Я переступил через порог, и тут только вампир обратил внимание на мой новый статус.
– Лазарь? – озадачился он.
– Простая маскировка! – отмахнулся я, оглядываясь.
Коротышка-барон сидел на скособоченном табурете, поигрывал каким-то брелоком и смотрел на меня с непонятной улыбочкой. Граф расположился за столом, перед ним лежали ятаганы и… костяная корона.
Корона Владычества из комплекта Мертвеца!
Меня словно ждали!
Маркиз остался запереть дверь, а я взял табурет, смахнул с него пыль и уселся напротив предводителя вампиров.
– Знатная вещица, а? – подмигнул Граф. – Так и знал, что она тебя заинтересует!
– Неплохо, да, – согласился я, впрочем, добавив при этом в голос вполне уловимую нотку скептицизма. – Где урвали?
– Разобрали на запчасти одного генерала владыки Тлена, – ухмыльнулся вампир.
– Это когда кинули нас в царстве Мёртвых?
Вставший у меня за спиной Маркиз недовольно хмыкнул.
– Мы вам не присягали! – заявил он. – Просто разошлись пути-дорожки!
– Не стоит, – остановил его Граф и обратился ко мне: – Ну как, Джон, интересует?
– Ну я же здесь…
– Смотри, если хочешь. Только руками не трогай.
Я наклонился вперёд, намереваясь справиться о цене, и тут за спиной полыхнуло багряное пламя. Позабытый всеми Барон вскрикнул, не удержал вытащенный из моего инвентаря зачарованный череп и уронил его на пол. Охранные чары госпожи Багряной луны изуродовали кровопийце кисть, но присутствия духа тот не потерял и ловким пинком переправил артефакт Маркизу.
Ах ты ворюга! Удавлю!
Я ринулся за черепом, и тут же в спину ударили зачарованные ятаганы Графа.

«Прах»! 

Первый клинок не смог причинить вреда, зато второй развернул и заставил сбиться с шага. Этой мимолётной заминки хватило Маркизу, чтобы схватить череп и перескочить через стол.
– Стой! – рявкнул я, но было уже поздно.
Мигнула вспышка одноразового портала, и Маркиз исчез.
– Твари! – выругался я. – Вы что творите?!
– Расслабься, Джон! – рассмеялся Граф, небрежно поигрывая ятаганами. – Нас просто подрядили раздобыть одну вещицу. И неплохо заплатили, между прочим. Твой дружок не поскупился.
– Идиоты! К черепу привязана моя точка возрождения!
– Плевать! – фыркнул кровосос. – Это просто игра, ничего личного. К вечеру мы станем богаче на сотню тысяч, а со своим корешем разбирайся сам.
Я зарычал и выхватил из-за спины фламберг. Граф предусмотрительно занял оборонительную стойку, сходу его было не достать, и «Скачок» перекинул меня к Барону. Коротышка с изуродованной рукой не ожидал нападения и потому оказался лёгкой добычей.

Комбинация «Коса смерти»! 

Волнистое лезвие врубилось в грудину вампира и отшвырнуло его прочь. Увы, удар не стал смертельным, а добить мерзкого воришку помешал Граф. Он ринулся в атаку, пришлось раскрутить меч восьмёркой и отгородиться от противника стальным веером.
И тут только я осознал смысл его слов.
«К вечеру мы станем богаче на сотню тысяч…»
К вечеру? К вечеру! А сейчас только полдень!
Я не смогу набить миллион опыта, ни разу не погибнув, – риск умереть есть всегда! – но ещё имеется возможность всё исправить и вернуть этот проклятый череп! Достаточно просто умереть и перенестись к нему!
Но что, если к моменту возрождения артефакт будет уже у Гарта? Не загоню ли я сам себя в ловушку?
В ловушку? О, нет! Прямиком в ад!
Так рискнуть или нет? Идти ва-банк или закрыться в глухой обороне и просто не давать себя убить? Но месяц! Этот клятый месяц…
Пользуясь моим замешательством, Барон вскочил на ноги и обнажил кинжалы. Граф зашёл с другого бока, но я не стал тратить время на ненужную схватку, развернулся и, взяв короткий разбег, прыгнул в заколоченное чердачное окно. Доски не выдержали, моё тело проломило их и камнем рухнуло вниз. Прямиком на пики кованой ограды заднего двора.
Ух! Нанизало будто жука на иголку…

24 дн. 21:37:25…

Тьма. Плоть. Кровь.
Точнее – ошмётки плоти и брызги крови!

Игрок Маркиз убит! 
Опыт: +3 850 [197 019/200 000]; +3 850 [197 063/200 000] 

Убит? О, да! Это его плоть и кровь перепачкала меня с головы до ног!
А-ха! Зачарованный череп находился в инвентаре вампира, поэтому игровая механика выкинула меня из небытия в том самом месте, где находился Маркиз. Точнее – закинула прямо в него! И – хлоп! – разлетелись клочки по закоулочкам!
Я смахнул залившую маску кровь и уставился на зажатый в правой руке череп.
Вот ты где, моя прелесть!
Спрятать артефакт я не успел. Вжикнуло, ятаган Графа угодил точно между кольчужным рукавом и наручем и начисто снёс руку. Та рухнула на пол, и я взвыл от неожиданности и разочарования. Нагнулся за артефактом, но кинувшийся в ноги Барон ухватил мою отрубленную конечность и метнул её через всю комнату.
С низкого старта я врезался в коротышку и тычком левого плеча отшвырнул его прочь. Длинный шип наплечника пропорол вампиру потроха, и тот покатился по полу, но завладеть черепом мне это не помогло.
– Закрывай сделку! – крикнул Граф, и только тут я осознал, что помимо вампиров в комнате находится и Барт Огненный кулак, паладин теперь уже девяносто восьмого уровня.
Гибель от наших рук бесследно для Барта не прошла, но сейчас это никакой роли не играло. Череп! У него был мой драный череп!
Паладин поднял отрубленную руку и принялся один за другим отгибать скрюченные пальцы.
– Не ожидал, Джонни? – гаденько рассмеялся Барт. – А стоило бы! Это игра, здесь всё продаётся и покупается!
– Отдай!
– Пора умирать, Джонни!
– Так тебе и надо, сука! – просипел Барон. – Кровью умоешься!
Граф ничего не сказал, лишь недобро усмехнулся и раскрутил ятаганы, предвкушая новое развлечение.
– Умоется, – кивнул Барт, с хрустом отгибая от черепа мизинец.
Этого момента я и дожидался!

«Аркан»! 

Заклинание захлестнуло артефакт, но, прежде чем выдернуть его из рук Барта, магическая нить вспыхнула призрачным огнём и бесследно исчезла.
– Совсем не уважаешь! – расхохотался паладин и вдруг швырнул в меня отрубленное предплечье.
Бросок вышел столь неожиданным, что я едва успел перехватить свою изуродованную конечность левой рукой. Сразу скакнул вперёд, но безнадёжно опоздал. Барт уже открыл портал и зашвырнул в него мой череп. Полумрак помещения раскрасили оранжевые отблески, дыхнуло невыносимым жаром.
– Ты ловкий малый, Джонни! – рассмеялся паладин. – Сумеешь достать свою черепушку из адской топки? Рискнёшь, нет?
Прыгнуть за артефактом в огненную бездну и открыть оттуда переход на план Смерти?
Пустые мечты! Либо столь яростное пламя сожжёт меня прежде, чем успею отыскать череп, либо собьёт концентрацию и помешает создать портал. Да и не мог Барт не озаботиться магической блокировкой, никак не мог! Даже если накрутить на себя максимальную защиту от огня, это ничего не изменит…
Я попятился от огненной двери, и паладин враз растерял свою показную весёлость.
– Отправляйся в ад, Джонни! – заорал он, вытянул руку и с кончиков его пальцев сорвалось жгучее пламя.
Инстинктивно я закрылся «Щитом Смерти», но заклинание паладина оказалось слишком мощным. Оно легко преодолело выставленную защиту и не просто опалило плоть, а едва не превратило меня в прах. От верной гибели уберегли только неплохое сопротивление магии и даруемое маской снижение урона от огня.

Тление! 

Пламя ревело и жгло, здоровье рывком миновало жёлтую зону и поползло дальше. Досталось и вампирам, они с проклятиями разбежались в стороны, но мне было не до них.

«Туз в рукаве»! «Костяная тропа»! 

Под ногами разверзлась могила, и я рухнул в мёртвый лес, успев услышать, как заголосил взбешённый Барт:
– Новый контракт!
Новый контракт? Выкуси! Живым на план Смерти ходу нет!
И тут, с треском ломая хрупкие костяные ветви, вслед за мной рухнул Барон!
Проклятье! Вампиров к живым точно не отнести!
Прежде чем коротышка выпрямился, я со всей силы врезал ему собственной отрубленной рукой. Лезвия латной перчатки угодили в лицо, и Барон от неожиданности завалился на спину. А я скользнул в невидимость, но – без толку!

Тление! 

Обожжённая плоть дымилась и тлела, и хоть урона это не наносило, скрытный режим оказался заблокирован.
– Мать вашу! – выругался я и бросился наутёк.
Сверху уже спрыгнул Граф, а у меня оставалось слишком мало здоровья, чтобы противостоять вампирам в честной схватке.
Бежать! В склеп! Во владения госпожи Багряной луны!
И я побежал! Бросился наутёк со всех ног, петляя по тропинке, подныривая под костяные ветви, используя «Спешку» так часто, как только появлялась такая возможность. Кровососы ринулись вдогонку, но отстали, затерялись за жуткими деревьями, до меня доносились только их голоса.
Чтоб навсегда здесь остались, сволочи!
Обратный переход в конце тропы привёл в склеп, и я без промедления выскочил в коридор.
Кланк! Брошенный Бароном кинжал угодил в решётку и упал, не достигнув цели.
Не став использовать эту оплошность коротышки, я взлетел вверх по лестнице и во всю глотку заорал:
– Тревога!
Удивительное дело, но услышали меня отнюдь не только караульные и круживший в вышине Чучело. Как оказалось, Изабелла не позабыла о своём обещании и привела к башне оставленных у холма наёмников. Гном-защитник, грузно переваливаясь с ноги на ногу, поспешил к башне, но перекрыть выход из неё не успел. Барон акробатическим кульбитом перескочил через него и сходу атаковал последнего из целителей. Один кинжал коротышки располосовал дроу глотку, другой вонзился в сердце.
Умер наёмник мгновенно, но этого мига как раз и хватило мне, чтобы перейти в атаку.

Скачок! Силовой выпад! Касание смерти! 

Латная перчатка угодила коротышке под левую лопатку с силой пушечного ядра, лезвия перерубили рёбра, кулак погрузился в податливую плоть. Прошёл критический удар, а парализующее заклинание и вовсе превратило противника в лёгкую добычу.
Я не стал высвобождать руку, а вместо этого сунул её ещё дальше, нашарил сердце и стиснул пальцы, превращая мышцу в месиво и разрывая артерии. Рывок – и вот уже из дыры в спине коротышки хлещет бледная мёртвая кровь.

Казнь! Игрок Барон убит! 
Опыт: +2 800 [199 819/200 000]; +2 800 [199 863/200 000] 

Так тебе, жалкий воришка!
Из теней за спиной тёмной эльфийки соткался Граф, его ятаганы хищно мигнули отражённым багрянцем лунного сияния и раскроили жертве голову. Вампир играючи увернулся от топора неповоротливого гнома и метнулся ко мне. С башни упали огненные стрелы, но прошли мимо цели, не задев Графа.
Я ухватил рукоять фламберга и замахнулся, готовясь отразить нападение, да только меч так и остался в перевязи. Я пытался схватил его правой отрубленной рукой!
Налетел вампир, пришлось уворачиваться от стремительных замахов, принимать их на стальной рукав. Сыпанули искры, мне удалось выгадать мгновенье и окутаться мантией Смерти. Движение Графа слегка замедлились, но он тут же растворился в воздухе, чтобы миг спустя возникнуть у меня за спиной. Правый ятаган соскользнул по призрачному панцирю, зато левый угодил в бедро и рассёк ногу.

Критический удар! Получен урон: 328 [215/1 872] 
Повреждена левая нога! Скорость передвижения снижена! 

Снижена скорость передвижения?! Да я стоять толком не могу!
Я рухнул на землю, превратился в лёгкую цель. Жизни осталось лишь чуть – один-два точных удара прикончат меня и забросят огненный ад.
Но сдаваться я не собирался!
Кланк! Клац!
Правый ятаган отскочил от стального рукава, удар второго смягчил наплечник; с меня сняли немногим больше сотни очков здоровья. Левой рукой я выхватил из-за пояса проклятый крюк, но Граф вовремя отступил, уходя от замаха.
С башни вновь ударили караульные, и вампир вскинул ятаганы, отбивая сгустки багряного пламени. С хриплым карканьем Чучело метнулся вниз, едва не напоролся на клинки и вновь взмыл в небо. Гном-наёмник безнадёжно опаздывал к схватке, моя гибель была неизбежна.
Стоп! Наёмник?!
Клинки на миг замерли над головой Графа, а потом рухнули вниз, но за миг до роковых ударов, я хрипло выдохнул:
– Сюзерен!
Последний из моих наёмников замер на полушаге, а потом неведомая сила вырвала из гнома жизненные силы и зашвырнула их в меня. Здоровье разом подскочило, а тело покрылось костяными щитками. Ятаганы отскочили от них, не сумев причинить вреда, и Граф разочарованно зарычал.
Левой рукой я ухватил его за щиколотку и рывком повалил, но вампир ловко откатился и вскочил на ноги. Я тоже поднялся с земли и сжал кулак; на лезвиях латной перчатки отразился багряный отблеск луны.
Ну же, подходи! Я – костяной лорд! Я – машина смерти!
Граф двинулся по кругу, и тут совершенно бесшумно на загривок ему обрушился Чучело. Вампир беспорядочно замахал ятаганами, и я замер на месте, не зная, что делать: бить или бежать.
Не успел ни того, ни другого. Графа вдруг окутало облако тьмы, он задёргался, захрипел, а потом его тело замерцало призрачным свечением и осыпалось на землю кучкой серого праха. На землю упал один из ятаганов, о него с костяным стуком ударилась и откатилась в сторону корона Владычества.
Тьма сгустилась в фигуру Нео, пацан рассмеялся и разметал ногой оставшийся от вампира прах.
– Но как?! – опешил я.
– Мёртвый и тёмный, – фыркнул Нео. – Лёгкая добыча!
Я хотел потребовать объяснений, но меня вдруг скрутила жёсткая судорога, а кожу словно содрали заживо. Колени подломились, и я обессиленно опустился на землю. Навалился на левую руку, на миг замер так, а выпрямился уже самим собой.
Костяной лорд сгинул, я вновь стал древним личем.
Что за фокусы?!
– Дядя Джон, что с вашей рукой?! – только тут разглядел меня Нео, но я отмахнулся, отмотал немного назад игровой лог и недоумённо хмыкнул.
Да ладно?!

Сюзерен! 02:00… 01:59… 01:58… 
Наёмник Кровавый топор обращён в нежить! 
Здоровье: +400 [515/1 872] 
Внутренняя сила: +75 [483/1014] 
Временно! Опыт: Опыт: +2 500 [203 319/230 000]; +2 500 [203 363/230 000] 
Временно! Нежить, уровень повышен! Жулик, уровень повышен! 
Чёрный список гильдии наёмников: 29 дн. 23:59:59… 

Ого! Так «Сюзерен» вытягивает из вассалов не только жизненные силы и магическую энергию, но и опыт! Вот как генерал Малик из древнего лича превратился в костяного лорда! Ха! Да я и сам только что это осуществил!
Круть какая! Нет, в обычной ситуации двухминутный скачок уровней – неплохое подспорье в схватке и не более того, но мне-то и пары секунд для активации свитка Возрождения хватит! Главное привлечь достаточно наёмников, чтобы скакнуть сразу на сотый уровень.
В голове защёлкали костяшки счётов, но взгляд уже зацепился за новый таймер.

Чёрный список гильдии наёмников 

Я открыл его описание и в голос выругался. Превращение наёмника в нежить игровая механика расценила как нападение на гнома со стороны со-партийца, в результате мне закрыли доступ к каталогу гильдии на целый месяц.
Вот дерьмо!
Хотя с другой стороны… Я произвёл нехитрые вычисления и снова выругался. Привлечь достаточное количество наёмников было попросту нереально. Из гнома получилось вытянуть примерно полтора процента накопленного им опыта, а значит, мне потребовалось бы нанять как минимум четвёрку стоуровневых персонажей!
Попробовать по максимуму прокачаться, а с помощью «Сюзерена» добить недостающее?
Чёрт, нет! Мне нельзя рисковать! Случайная гибель забросит прямиком в ад! Да и какая может быть прокачка без правой руки? Отрубленная конечность восстановится только после перерождения, а умирать-то как раз и нельзя! И ведь все боевые навыки заточены на владение двуручным мечом! Без руки я как… без рук. И поздно уже упор на магию делать. Слишком поздно…
Я скрипнул зубами с досады. Гадство! Одно к одному подобралось!
Думай! Должен быть выход! Игра не загоняет игроков в безвыходное положение.
Проклятье! Формально я не игрок! Да и не игра это, ни разу не игра. Из игры можно выйти…
Стоп! Негативное мышление! В сторону его, в сторону!
«Сюзерен» – явная дыра в игровой механике, эта способность предназначена не для игроков, а исключительно для компьютерных персонажей. Да и те полноценно задействовали её только в скриптовых сценах.
Как я могу использовать эту способность? Нет, даже не так!
Как мне собрать достаточную свиту?
Наёмники отпадают, остаются игроки. Но какой дурак согласится на такое? Возможно, стоит поговорить с Изабеллой – она кровно заинтересована в моём успехе, – хотя вовсе не уверен, что жрица хоть чем-то сумеет помочь…
– Дядя Джон! – вновь окликнул меня Нео.
– Руку мне отрубили. Ничего страшного, – машинально ответил я.
– Да я по поводу трофеев!
– А? – отвлёкся я от своих тяжких раздумий и разрешил: – Забирай. Заслужил.
Нео поднял ятаган Графа, на пробу махнул им и напомнил:
– Костяная корона, дядя Джон.
Я нахмурился, но тут же нашёлся.
– Обменяешь на кинжал Барона?
Коротышку я прикончил без посторонней помощи, выпавшие с него вещи – мои. Так что всё честно.
Нео чуть от радости не подпрыгнул. Изящный клинок приглянулся парнишке куда больше мрачного обруча с семью костяными шипами.
– Забирайте! – разрешил он, схватил кинжал и отработал несколько блоков и выпадов. – Юлиан учит меня фехтовать!
Ятаган был для пацана слишком длинным, и я посоветовал заменить его чёрным ритуальным кинжалом. Так дело пошло лучше, и Чучело одобрительно каркнул.
– Где принц? – поинтересовался я.
– Какие-то дела в клане, – ответил Нео, не переставая рубить короткими клинками воздух.
Я только фыркнул, подошёл к короне и поднял костяной обруч с земли.

Комплект Мертвеца собран! 
Модификация: костяной призрак 

Стоило лишь водрузить корону на голову, доспехи изменились, стали однородно-серыми со сложной вязью едва заметных узоров, а рукоять меча преобразилась, словно стала вырезана из кости. Ну и характеристики поднялись до максимума. Впрочем, что мне сейчас с того…
Я обогнул неживого гнома и забрал у погибшей эльфийки посох генерала Малика. Ничего не произошло, лишь промелькнуло системное сообщение о том, что комплект Мертвеца собран и пополнению не подлежит.
Оставив Нео упражняться с кинжалами, я спустился в склеп, поднял валявшееся на полу предплечье и уселся на трон.
Зараза! Как же неудачно всё получилось!
Здоровье-то восстановится, а вот рука обратно не прирастёт. Если только пришить…
Кстати! А почему бы и не попробовать? Я же мертвец, стану немного монстром Франкенштейна!
Я нехотя покинул трон и поднялся на улицу. Изабелла уже была там.
– Ты что здесь устроил, котик?! – потребовала она объяснений, с мрачным видом разглядывая валявшиеся на земле тела, кучки серого праха и сожженную траву.
Я не стал ничего утаивать, рассказал всё как есть.
– Дерьмо! – выругалась Изабелла, и череп на её посохе в знак согласия звонко клацнул зубами. – Тебе всего-то надо было не лезть на рожон и набивать опыт!
– А я лез на рожон? – возмутился я. – Так получилось!
– Ох уж этот Джон «Так получилось» Доу!
– Заткнись! Должен быть выход! «Сюзерен»…
– Котик, включи голову! – рыкнула тёмная эльфийка. – Даже если обратишь в нежить меня, даже если уговорим поучаствовать в этой авантюре Хоара и Юлиана, ты и близко не получишь нужного опыта!
Тут с Изабеллой было не поспорить; с этой троицы я соберу хорошо если четверть того, что отделяет меня от заветного уровня.
– А твои товарки-жрицы? Поговори с ними.
– У тебя в голове тараканы завелись, котик? – прищурилась эльфийка. – Никто в здравом не подпишется на такое! А у меня не хватит ни влияния, ни золота, чтобы настоять на своём!
– Ладно, – примирительно проговорил я. – Ладно! Есть ещё два варианта.
– Так поделись ими, котик. Не держи в себе.
– Ты можешь обратиться напрямую к богине.
– Не вариант, – даже слушать ничего не стала Изабелла. – Ты сам говорил, что у тёмных свои интересы, а у светлых свои. С кем сейчас Хаос – мы не знаем, но в лучшем случае просьбу проигнорируют, а в худшем – твоего персонажа обнулят.
Я поморщился, но вновь был вынужден признать правоту жрицы.
– Хорошо, а что насчёт твоих коллег? Ты ведь не одна такая в игре!
– Думаешь, у нас здесь клан, – фыркнула эльфийка, – и должности согласно штатному расписанию? Серьёзно, котик? Кто-то, как и я, здесь по работе, большинство просто развлекается. И я не знаю ни тех, ни других.
– Обратись к начальству.
– Ты представляешь, сколько займёт согласование, если эту идею вообще одобрят? А если об этом станет известно? Наши учётные записи заблокируют! Никто не спускает квесты из реальности в игру!
– А как же собрания кланов вне игры?
– Так это кланы!
– Не вижу принципиальной разницы, – упёрся я. – Поговори с начальством, ну чего тебе стоит?
Изабелла обожгла меня ненавидящим взглядом и выругалась.
– Навязался на мою голову! – прошипела она и резким взмахом посоха открыла пространственный переход.
– Стой! – поспешно крикнул я. – Вампиры могут пробраться сюда?
– Нет, если только снова сам их не проведёшь! – уверила меня Изабелла, шагнула в портал и перенеслась неведомо куда.
Нео прекратил упражняться с кинжалами, подошёл и спросил:
– Всё плохо, дядя Джон?
– Разберусь, – хмыкнул я.
– А ваша рука?
Я посмотрел на отрубленное предплечье и поморщился.
– Что-нибудь придумаю.
Что-нибудь придумаю – это точно. Но что?!

24 дн. 17:12:58…

Что я в итоге придумал?
Ни-че-го.
Навалилась странная апатия, захотелось махнуть на всё рукой и уйти куда глаза глядят. Никуда, разумеется, я не пошёл. Уселся у сторожевой башни, откинулся спиной на холодную шершавую кладку, устало закрыл глаз.
Миллион опыта! Разве мне так много надо? Разве я многого прошу?
Какой-то жалкий миллион! Кому из богов игровой реальности продать душу? Чёрт, да я бы и тело продал, только здесь такого добра навалом. Кинь клич – сразу очередь выстроится.
Был шанс пойти в услужение к владыке башни Тлена, но его наверняка уже прикончили, да и отношения безнадёжно испорчены. Я ж теперь его враг. Вот Изабелла удружила…
Из тягостной летаргии вырвал возглас Хоара.
– Ну ничего вы здесь повеселились!
Я открыл глаз и едко произнёс:
– Зато ты, как обычно, пропустил всё веселье!
Зеленокожий паладин в ответ лишь фыркнул, обошёл неживого гнома и помахал у него перед лицом ладонью. Наёмник даже не моргнул.
– Ужас какой! – покачал головой Хоар.
Я поднялся на ноги и посмотрел на отрубленное предплечье, которое так и держал в левой руке, не зная, как с ним поступить.
Нео словно угадал мои мысли и предложил:
– Может, пришить?
– Не сработает, – бросил паладин, не оборачиваясь. – Проще переродиться.
– Я не могу! – прорычал я.
– С чего бы это?
Я не стал откровенничать и выдал стандартную отговорку:
– Квест! Мне надо кое-что сделать, прежде чем я умру!
«Прежде чем я умру»? О, да! Именно так! Более того – если я этого  не сделаю, то умру окончательно и бесповоротно без всякой надежды на перерождение.
– Когда успел схватить новое задание? – удивился мой телохранитель.
– Чаще в игре появляться надо! – огрызнулся я.
– Да ты, такое впечатление, вообще отсюда не выходишь! – возмутился в ответ зеленокожий паладин.
Я только поморщился.
– Забей!
Хоар в бутылку не полез и протянул руку:
– Позволь. – Он осмотрел отрубленное предплечье и поморщился. – Такое впечатление, её неделю назад отсекли, а не пару часов назад!
– Ты врач? – усмехнулся я.
– Врач? Нет, но хирургию немного прокачивал.
– Игровой опыт – это, конечно, сила!
Хоар не обиделся и попросил поднять культю, осмотрел срез и спросил напрямую:
– Ты мертвец, Джон?
– Только догадался?
– Но как так?!
– Не все промо-коды одинаково полезны.
Орк выпятил мясистую нижнюю губу и, ничего не говоря, принялся рыться в сумке. В итоге так ничего из неё и не достал, тихонько выругался и объявил:
– Придётся обходиться подручными средствами.
– Валяй, – разрешил я, вновь присаживаясь у башни.
– Будет больно, – предупредил Хоар, опускаясь на корточки рядом со мной.
Но больно не было, мертвецы в наркозе не нуждаются. Столько раз на куски разрубали, что штопка открытых ран и установка штифтов – просто ерунда.
Нео во все глаза следил за манипуляциями паладина Равновесия и даже что-то бормотал себе под нос; Чучело в кои-то веки не драл глотку карканьем, нахохлился и восседал на плече паренька с видом мрачным и отрешённым.
Операция заняла четверть часа, затем Хоар наложил на неровный шов ладони и пробормотал короткую молитву. Кожу защипало и обожгло холодом, но больше ничего не произошло.
– Ну? – уставился меня паладин.
– Что – ну? – фыркнул я. – Не шевелится. Ты что-то не то сделал!
– На живых нормально срабатывало! – оскорбился орк.
Я только вздохнул. Причин для неудачи могло быть множество. Начать хотя бы с того, что магия исцеления не действует на мертвецов, да и расчертившие кожу магические письмена из-за неровного шва прерывались и не совпадали. Такая вот ерунда.
Пришитое предплечье мне не повиновалось и оставалось куском мёртвой плоти.
Стоп! Кусок мёртвой плоти? Но не я ли повелитель всяческой мертвечины?

Господин мёртвых! 

На миг я ощутил себя электронным прибором в режиме сопряжения с внешним беспроводным устройством, а затем пальцы правой руки дрогнули и сжались в кулак. Магические чернила под кожей потекли, письмена соединились, рана зарубцевалась, обвив предплечье белёсым браслетом шрама.
Да! Заработало!
Сжать-разжать-повертеть! А-ха! У меня снова две руки!
– Ура! – завопил Нео, и я едва не заорал вместе с ним, но отвлёкся на выскочившее системное сообщение.

Восстановлена подвижность правой руки. 
Штраф к силе конечности: 40 % 
Штраф к ловкости конечности: 30 % 

Ах ты зараза! Бесследно увечье не прошло, и фламбергом мне теперь будет орудовать далеко не так сподручно, как прежде. Ещё один гвоздь в крышку гроба с перспективами традиционной прокачки. Ни магия, ни проклятый крюк в левой руке кардинально ситуацию исправить не могли.
– Ну вот! – самодовольно улыбнулся Хоар. – А ты сомневался.
Я только покачал головой и преуменьшать заслуг паладина не стал. Вместо этого кинул орку костяной посох генерала Малика.
– Принимай добычу.
– Сдать Ллойду?
– Да, как обычно.
Паладин убрал посох, и я принялся освобождать инвентарь от трофеев, поскольку в ближайшее время посещать лавку алхимика не собирался. И тут хрипло каркнул и взмыл в небо Чучело.
– Тётя Белла идёт, – первым заметил Нео шагавшую через поле жрицу. – И Юлиан с ней!
Вид у тёмного рыцаря был откровенно помятый. Синий доспех зиял прорехами и дымился, фигурные наплечники оказались смяты мощнейшими ударами, а волосы стояли дыбом, словно в Юлиана угодила молния. И ещё – из описания пропала принадлежность к «Исчадиям Тьмы».
– Вижу, выход из клана не задался? – встретил я парочку ядовитой усмешкой. – Неужели столько народу с собой переманил, что «исчадия» поквитаться решили?
– Нет! – односложно ответил принц.
– О! – протянул я. – Решили попрактиковать ультра-БДСМ?
– Ты нарвёшься! – прорычал Юлиан, но сразу замер на месте, стоило лишь Изабелле взять его за руку.
«Подкаблучник»! – мысленно выдал я, но вслух ничего подобного говорить не стал. Моя нынешняя форма мало подходила для выяснения отношений с тёмным рыцарем. Так и на перерождение отправиться недолго.
– Успокойся, Юлиан, – проворковала эльфийка. – Котик просто не в духе. Его недавно подвергли вивисекции! Уронили на пол, оторвали лапу…
Принц расплылся в улыбке, и я не преминул её стереть.
– Сам выглядишь не лучше!
Юлиан тут же перестал лыбиться, поймал вопросительный взгляд Нео и пояснил:
– Попросили напоследок помочь со штурмом башни Тлена, еле ноги унёс.
– Не справились? – заинтересовался Хоар.
– Куда там! – горестно вздохнул принц. – Такое впечатление, владыка Тлена с каждым разом всё сильнее становится! Начинают поговаривать о заключении альянса, но пока дальше разговора дело не идёт. Кто-то пустил слух, что захватить башню можно только в результате прохождения глобального квеста, который ещё не озвучен, вот все и выжидают. Вроде, надо будет собрать черепа костяных драконов, которые только есть в игре, но это ещё вилами по воде писано.
Я хмыкнул. Видимо, разработчики не желали излишнего усиления и без того самого мощного клана тёмной стороны, ведь это в какой-то мере убивало интригу и снижало интерес к игре. Царство мёртвых «исчадиям» захватить позволили, а вот взять под контроль башню Власти будет далеко не столь просто. Придётся с кем-то договариваться, одним платить, с другими делиться. А, быть может, единственным выходом и вовсе станет создание широкой коалиции тёмных и рейд против владыки Тлена элиты элит.
В игре постоянно должно что-то происходить, иначе – скука, усталость и, как результат, поиск развлечений у конкурентов. Как говорится: движуха или смерть.
– Так, значит, вы завязли… – задумчиво проговорил я, и принц Юлиан по своему обыкновению принял это невинное замечание в штыки.
– Не «вы»! – отрезал он. – Я больше не в клане!
– Молодец, возьми с полки пирожок, – машинально ответил я и тут же пошёл на попятную: – Стой! Извини! Просто я могу помочь победить владыку Тлена.
– Котик, ты что задумал? – изумилась эльфийка.
Я ответил ей взглядом полным праведного гнева.
– Что я задумал? А сама как думаешь? Мне нужен опыт! Представляешь, сколько отвалят за владыку Тлена?
– Я другого не представляю, – прищурилась Изабелла, – как ты с ним собираешься справиться?
– Я – никак. Но могу помочь «исчадиям».
Принц Юлиан заржал и похлопал меня по плечу.
– Хорошая шутка! Пять балов!
Я мог бы и обидеться, но не стал строить оскорблённую невинность и напомнил:
– А кто открыл вам проход в царство Мёртвых?
– Справились бы и без тебя! – парировал Юлиан.
– Да вы и так чуть не опоздали! Светлые вам на пятки наступали!
– Справились бы и без тебя! – упрямо повторил тёмный рыцарь.
– Что ты заладил как попугай?! – взорвался я. – Справились бы, справились! Да ни черта вы не справились! До сих пор башню Тлена захватить не можете! А ведь предлагали меня в качестве лазутчика использовать! Нет же – не захотели!
– Котик, слышал о такой поговорке: кто старое помянет, тому глаз вон? – мило улыбнулась Изабелла.
– Уже! – постучал я себя по маске с заваренным с левой стороны смотровым отверстием.
– Переходи к конкретике, – попросила жрица. – Нужны конструктивные предложения.
– Вы хотите конструктивного? Их есть у меня! – рассмеялся я, маскируя за бравадой неуверенность и нервозность. – Я могу выжечь всю ману владыки Тлена.
Реакция принца Юлиана не заставила себя долго ждать:
– Бред! – не задумываясь, выдал он.
Вот именно что – не задумываясь. Впрочем, остальные посмотрели на меня с отнюдь не меньшим недоверием. Остался безразличен к услышанному только Нео, который насобирал камней и швырял их кружившему над нами Чучелу.
– Я могу выжечь ману любого колдуна, – повторил я. – Это заклинание называется «Ва-банк».
Принц неподвижно застыл, явно запустив поиск по игровому глоссарию, затем отмер и презрительно фыркнул.
– Нет такого заклинания.
– Да что ты вообще знаешь о магии мёртвых? – возмутился я и снял маску. – Забыл, кто я?
Хоара от увиденного передёрнуло, да и принц Юлиан невольно поёжился, а Изабелла неодобрительно покачала головой.
– Допустим… – медленно произнёс тёмный рыцарь, – только допустим, что это действительно так. Как ты подберёшься к владыке Тлена?
– Нейтралитет! – веско заявил я, возвращая маску на лицо.
Нео от удивления разинул рот, но перехватил предостерегающий взгляд и промолчал. Умный мальчик!
На этот раз принц Юлиан крепко задумался, но всё же мои слова его не убедили.
– Нет, – покачал он головой. – С этим я в клан не пойду. Нужны доказательства! Нужна демонстрация! А так подставой за километр несёт.
Изабелла улыбалась, словно видела меня насквозь, но я ничуть не смутился и воспользовался давешней подсказкой Гарта, чтобы вырезать из игрового лога нужный кусок и перекинуть его Юлиану. После выслал и описание заклинания.
Принц внимательно изучил ход битвы с генералом Маликом, насупился, перешёл к «Ва-банку» и сразу рассмеялся.
– Вот оно! – прищёлкнул он пальцами. – Вот в чём подвох! Ты можешь сжечь лишь в три раза больше собственных запасов энергии! Для владыки башни Тлена – это капля в море!
– Вижу, читать ты умеешь, – сказал я с нескрываемым сарказмом. – А теперь включи логику и скажи: обладай я возможностью прикончить владыку Тлена в одиночку, на кой чёрт мне понадобилась бы помощь клана?
– Сжечь ману и прикончить – разные вещи, – резонно отметил тёмный рыцарь.
– И это тоже, – не стал спорить я. – Но основная причина в том, что мне понадобится магическая поддержка. Искал подвох? Вот тебе подвох.
Принц Юлиан смерил меня пристальным взглядом и спросил:
– Чего ты хочешь за свою помощь?
– От тебя – ничего. Об этом поговорю с лордом-распорядителем.
– Но…
Возразить Юлиану не дали. Нео прекратил швырять Чучелу камни и напомнил:
– Ты больше не в клане. Лучше держись от их дел подальше. Нам ещё храм у орков отбивать.
– Малыш прав, – поддержала юношу Изабелла. – Это не твоё дело. Просто передай предложение, и пусть они сами решают…
Принц миг поколебался, затем просветлел лицом и пообещал:
– Так и поступлю!
Увещевания эльфийки действовали на него безотказно. Говорю же – подкаблучник!
Утомлённый пустыми разговорами Хоар хрустнул костяшками пальцев и вздохнул.
– Ну и? – выразительно уставился он на меня.
– Ты о чём?
– Так и будем дальше здесь торчать или делом займёмся? Что у нас теперь на очереди?
– А! – сообразил я и покачал головой. – Нет, пока ничего.
– Серьёзно?
Я лишь кивнул. Заниматься прокачкой сейчас было не только слишком рискованно – никто не застрахован от случайной гибели! – но и попросту бессмысленно. До перехода на следующий уровень оставалось набрать совсем немного опыта, а я лишь пару минут пробыл костяным лордом и не успел разобраться с его способностями. А ну как пропадёт что-то критически важное для моего плана? И к чему такой риск? Лучше дождусь ответа «Исчадий тьмы»…

21 дн. 20:37:13…

Ничего. Ничего. Ничего.
Три дня – и никаких вестей от «Исчадий тьмы». Три дня бесцельных блужданий вокруг сторожевой башни и беспокойной полудрёмы в склепе. Прокачка? Дьявол! Да я просто не мог позволить себе такой риск!
Оставалось лишь ждать и молиться. За прошедшее время «Исчадия тьмы» ещё дважды ходили на штурм башни, но, к счастью – для меня, не для них! – оба раза неудачно. И это оставляло неплохие шансы на то, что они согласятся хотя бы просто поговорить с настырным мертвецом. Только бы раньше времени не вмешался ангел Тьмы, только бы он всё не испортил…
Несколько раз заходила Изабелла, но никаких ободряющих вестей у неё не было. Одни пустые обещания и отговорки. Подозреваю, я был необъективен и несправедлив к ней, но меня попросту несло. Я не мог проиграть! Не имел на это права!
Хотелось закрыть глаза, уснуть и проснуться в реальности, покинуть этот кошмар, да только пробуждение не способно помочь, когда кошмаром становится сама реальность.
Зараза!
Хоар убедился, что в его услугах нет нужды и занимался своими делами. Нео тоже куда-то запропал, не иначе решил, пользуясь отсутствием великого магистра, отвоевать второй храм. При поддержке Юлиана у него были на это все шансы.
А у меня? О чём бы я ни думал, рано или поздно мысли возвращались к одному и тому же: а есть ли шансы у меня самого? Сорву я банк или через три недели умру окончательно и бесповоротно? Умру там, умру здесь, умру везде и навсегда…
Не хочу! Да и кто бы на моём месте хотел?
Есть и более простые способы покончить жизнь самоубийством.

Внезапно пространство расчертила чёрная линия, и я схватился за фламберг, но тревога оказалась напрасной: через портал прошёл Нео. Его одежда дымилась, а физиономия была закопчена, и всё же рыжеволосый командор ордена Чёрного феникса сиял счастливой улыбкой.
– Мы отбили храм, дядя Джон! – закричал он. – Мы с Юлианом сделали это!
– Подозреваю! – искренне порадовался я за паренька. – Орки не вернутся?
– Я оставил там охрану, – уверил меня Нео. – Наёмников Ллойда и людей Юлиана.
– А сам он где?
– С Изабеллой, наверное, – пожал плечами юноша. – Где ему ещё быть?
– Ясно.
Нео немного помялся и неуверенно спросил:
– Дядя Джон, «исчадия» ещё не ответили?
– А что такое? – насторожился я.
– Я могу помочь.
– Договориться с «исчадиями»?
– Нет, справиться с владыкой Тлена, – на полном серьёзе объявил паренёк. – Два храма формируют достаточный поток силы, чтобы вы смогли лишить его магии.
Хм… Меньше всего я хотел ввязываться в схватку с владыкой Тлена, но признаваться в этом пареньку не стал. Вместо этого выдал первую из возможных отговорок.
– Нас не пропустят.
– Я открою проход прямо к башне Тлена, – сходу отмёл Нео мой аргумент.
Я покачал головой.
– Владыка даже без магии порубит меня в фарш.
– Мы поможем! – начал горячиться паренёк. – Я, Юлиан, весь орден!
Рискнуть и поставить всё на эту карту? Но хватит ли мне опыта, который начислят за убийство владыки башни Тлена?
Проклятье, нет! Вопрос не в том хватит ли опыта – хватит с лихвой! – вопрос в том, какие шансы на успех. А шансы – не ахти. И умирать нельзя.
Так что я мог ответить Нео?
– Не стоит так рисковать ради меня.
– А это не ради вас, дядя Джон. Не только ради вас, – как-то совсем уж по-взрослому ответил паренёк. – Просто подумайте, какую власть даст башня Тлена, какое могущество обретёт её новый владыка!
– Подумаю об этом, – пообещал я, прекрасно понимая, что буду тянуть до последнего, прежде чем согласиться на участие в этой авантюре. Власть – это замечательно, но кое-кому такой расклад по духу точно не придётся. Крови прольётся море…
– Подумайте, дядя Джон. Хорошо подумайте, – принял моё обещание за чистую монету паренёк и снял с шеи некогда найденный в развалинах храмового хозяйства амулет. – Зовите, как решитесь.
Я принял кругляш чёрного серебра, покрутил на цепочке и молча кивнул.
Нео как-то враз повзрослел, и невольно возникло опасение, можно ли ему доверять. Как далеко пацан собирается зайти и чем готов пожертвовать для обретения власти?
Чем? Или кем?
Вопрос…

20 дн. 23:23:46…

День прошёл, а ты всё мёртв?
Ну да, как-то так.
Натянутые нервы давно звенели почище гитарных стран, а в голове поселилось осознание, что я поставил не на ту лошадь. «Исчадия тьмы» не заглотнут приманку, они для этого слишком уверены в собственных силах. Прекрасно понимают, что рано или поздно захватят башню Тлена, так к чему им помощь мертвеца?
Эта мысль наполняла душу ядом и горечью, хотелось куда-то бежать и что-то делать. Хотелось рвать и метать. Хотелось убивать.
И тем сильнее было моё удивление, когда в склеп спустилась Изабелла. Прошлый наш разговор закончился не лучшим образом, мы оба наговорили друг другу лишнего и едва кто-то из нас раскаялся в резких словах. Скорее уж наоборот – за это время злобы только прибавилось.
И, тем не менее, я сдержался и небрежно спросил:
– Ну и?
– Всё плохо, – прямо ответила Изабелла, ухватившись руками за прутья решётки моего склепа. Эльфийка как обычно была свежа и неотразима, но отчего-то показалась вымотанной до предела. Неужто так проявляются неурядицы в реальной жизни?
– Плохо там или здесь? – только и уточнил я.
– Там, – вздохнула жрица. – Отсрочки не дадут.
– А был шанс?
Изабелла вздохнула.
– На следствие давят, – негромко произнесла она. – Никто не собирается переносить начало судебного процесса. Все наши предложения кладутся под сукно. Похоже, кто-то заинтересован в закрытии уголовного дела. Без твоих показаний оно точно развалится!
– Двадцать дней, – отрешённо сказал я. – Двадцать!
– Есть и хорошие новости.
Я присмотрелся к эльфийке, но та особо счастливой отнюдь не казалась.
– Не тяни! – попросил я, внутренне подбираясь.
– «Исчадия» готовы выслушать твоё предложение.
– Да! – взвыл я, соскакивая с трона. – Да! Клюнули!
– Рано радуешься, – попыталась урезонить меня Изабелла. – По словам Юлиана руководство клана настроено скептически. Тебя бы и слушать не стали, но поговаривают, что администрация опасается негативной реакции простых игроков на чрезмерное усиление «исчадий». Так просто захватить башню им не дадут, придётся заплатить высокую цену.
– Ох уж мне эти утечки инсайдерской информации, – фыркнул я.
– Звучит логично.
– Да хоть бы и так! Согласились поговорить – уже хорошо. Я своего шанса не упущу. Когда отправляемся?
– Ты отправляешься. Ждут только тебя.
Я нахмурился.
– Если что-то пойдёт не так и тебя прикончат… – Жрица не стала заканчивать фразу, но в этом никакой необходимости и не было. Я всё понимал и прекрасно осознавал возможные риски. Но отступиться уже не мог.
– Когда? – повторил я вопрос.
Вместо ответа Изабелла передала одноразовый свиток перехода и попросила:
– Будь осторожен.
– Буду, – пообещал я, ломая печать.
Изогнувшееся пространство втянуло меня и выкинуло в приёмную главной резиденции «Исчадий стужи». По инерции я сделал несколько шагов, остановился перед закрытой дверью и панибратски отсалютовал изображённому над ней ангелу Тьмы.
Тут же рядом оказался привратник. На меня он посмотрел с нескрываемым подозрением.
– Вам назначено… господин Лазарь?
Я рассмеялся и отключил «Инкогнито», а затем и вовсе снял с лица маску.
– Да, мне назначено.
В лице привратника не дрогнул ни один мускул.
– Вам придётся подождать, господин Доу, – предупредил он. – Присаживайтесь.
Я кивнул, но садиться не стал и прошёлся по пустой приёмной. Очевидно, руководство клана решило не афишировать факт приглашения на переговоры лича, и звук моих шагов гулко разлетался по просторному помещению. Привратник неподвижно стоял у входа, не шевелился и, казалось, даже не дышал.
Время шло, а меня всё не вызывали. Я начал поглядывать на изображение ангела Тьмы с нескрываемым раздражением; тому на моё недовольство было попросту плевать.
Достали!
Дверь вдруг распахнулась, и привратник жестом пригласил меня в зал для аудиенций. Я двинулся по коридору с вычурными статуями големов и никак не мог избавиться от ощущения дежавю. Всё это уже было, только в тот раз я семенил подобно цепному псу за Изабеллой, а теперь шагаю сам. Но вот уверенности не прибавилось ни на грош. Осознание зависимости от чужой воли повисло на ногах каторжанскими кандалами, ожидание отказа жгло душу почище кислоты.
Плевать! Прорвусь!
На этот раз зал оказался пуст и погружён в густой полумрак. Не обращая внимания на разгоравшееся под ногами сияние, я двинулся к тронной группе, где восседали безликий лорд-распорядитель в облитых тьмой доспехах, прятавшая свой облик за вуалью из колючих снежинок леди Вьюга и огненный герцог Инферно. За ними возвышалась мрачная статуя ангела Тьмы.
По спине побежали колючие мурашки. Вот только его здесь не хватало! А ну как вмешается и всё испортит? Но ангел безмолвствовал.
Когда я приблизился достаточно и передо мной загорелась огненная черта, лорд-распорядитель потребовал:
– Излагай!
Я в двух словах повторил всё, сказанное принцу Юлиану, и выжидающе посмотрел на руководство «Исчадий стужи». Те переглянулись, а потом лорд-распорядитель спросил:
– Уверен, что справишься?
Я снял с лица маску и ответил своей самой мерзкой улыбкой.
– Иначе меня бы здесь не было.
– Чего ты хочешь за содействие в битве?
– Исключение из всех чёрных списков, – для затравки начал я с самого простого.
– Без проблем.
– Одну вещь с владыки Тлена на свой выбор.
– Только то, что не имеет отношения к управлению башней Тлена! – немедленно вставил герцог Инферно.
– Идёт, – согласился я и продолжил: – Так же я хочу стать мастером школы «Танцор тьмы».
Лорд-распорядитель благосклонно кивнул.
– Это реально. Наши жулики смогут тебя обучить.
– И мастером школы Тенеходцев!
Но в этой просьбе мне было отказано.
– Мы не принимаем вампиров в клан! Ищи их сам! – ледяным тоном заявила леди Вьюга, начиная терять терпение. – Это всё?
– Нет, ещё нужна доля в общей добыче.
– Выделим на общих условиях, – решил лорд-распорядитель и обратился к коллегам. – Есть вопросы, господа?
– Есть, – кивнул герцог Инферно. – Если верить описанию заклинания, твоей собственной силы будет недостаточно, чтобы иссушить владыку Тлена. Как мы сможем накачать тебя энергией перед битвой? Интересует технический аспект вопроса.
Я молча скопировал текстовку умения «Свита» и со спокойной душой кинул его герцогу.
– Нужно будет сформировать группу поддержки. На время сражения они принесут мне вассальную присягу. И не думайте отделаться парой магов, энергии понадобится прорва.
Герцог Инферно несколько минут изучал полученный от меня текст, не нашёл в нём ничего криминального и спустился с трона.
– Устроим проверку!
От огненной фигуры повеяло жаром; я вернул маску на лицо и пожал плечами.
– Что будем проверять? «Ва-банк» или «Свиту»?
– И то, и другое!
Герцог щёлкнул пальцами, и в зале возникли три фигуры в тёмных плащах. Все – колдуны, все – игроки.
– Вы знаете, что делать! – резко бросил герцог Инферно.
Старший колдун неуверенно откашлялся.
– Не вижу в интерфейсе нужных инструментов…
– Ну разумеется! – с деланной беззаботностью фыркнул я. – Минуту!
Будь я живым – покрылся бы холодным потом.
Как сформировать приглашение? С мертвецами всё было просто, с наёмниками тоже в автоматическом режиме прошло, а с живыми что делать надо?! Как это умение работает?!
Впрочем…

Свита! 

Умение выстрелило информационными запросами в выбранных мной игроков; колдун заколебался и уточнил:
– Нам переходить в подчинение… господина Доу?
– Для этого вас сюда и позвали! – отчеканила леди Вьюга.
Ледяной тон подействовал подобно удару хлыста, и миг спустя у меня появилось три вассала. Старший колдун на миг замер с закрытыми глазами, затем объявил:
– Да, теперь вижу. Мы поделимся силой.
Герцог Инферно кивнул и уставился на меня:
– Ну? Готов?
– Кого опустошаем?
– Меня!
Взмахом руки герцог сотворил огненный хлыст, и тот прочертил в воздухе замысловатую петлю, едва не хлестанув по ногам.
– Это ещё зачем? – попятился я. – Мне не придётся сражаться с владыкой Тлена. У меня нейтралитет!
Но лорд-распорядитель лишь рассмеялся.
– Покажи, на что ты способен!
Игра! Для них это всего лишь игра, и оставалось лишь принять чужие правила.
– Секунду! – потребовал я и обернулся к колдунам. – Начинайте!
Миг ничего не происходило, а потом призрачные жгуты напитались силой, и уровень доступной мне энергии подскочил в несколько раз. Я без предупреждения скользнул в невидимость, и хоть для герцога это явно оказалось неприятным сюрпризом, он не растерялся и тут же махнул пламенным хлыстом.

Скачок! 

Заклинание перекинуло через жгут огня; я хлопнул противника по плечу, и за этот краткий миг стукнувшая по выкованным из чистого пламени латам перчатка раскалилась так сильно, что ощутимо обожгла пальцы.
«Не хотел бы сойтись с этим парнем в клинче!» – промелькнуло в голове, и я отскочил от противника, не зная, как он отреагирует на столь быстрое поражение.
Герцог Инферно развернулся и замахнулся хлыстом, но тот мигнул и погас. Увы – ненадолго. Выжженная моим заклинанием магическая энергия начала мал помалу восстанавливаться и вскоре к герцогу вернулись его колдовские способности.
– Ты не заблокировал меня! – объявил он с нескрываемым разочарованием.
– Я этого и не обещал. Обещал выжечь энергию и сделал это.
– Ты хоть представляешь, с какой скоростью она восполняется у владыки Тлена?!
Я развёл руками.
– Если вы не нуждаетесь в моих услугах…
– Довольно! – объявил лорд-распорядитель. – Это лучше, чем ничего! У нас будет шанс расправиться с владыкой, прежде чем он накопит энергию для ответного удара.
– Я умываю руки… – пробурчал герцог Инферно.
Рыцарь в облитых тьмой доспехах проигнорировал это заявление и обратился ко мне:
– Ты будешь нужен нам завтра в полдень по игровому времени у башни Тлена. И без опозданий!
– Как я попаду туда?
Лорд-распорядитель кинул мне свиток портала.
– Приходи один. Вопросы?
– У матросов нет вопросов, – усмехнулся я, создал «Костяную тропу» и провалился в разверзшуюся под ногами могилу. Но вместо мёртвого леса очутился среди беспросветной тьмы!
Я завис в бескрайнем море мрака, и одновременно отовсюду и ниоткуда прозвучал смешок.
– Решил обмануть систему? – поинтересовался вкрадчивый голос.
Будь я живым – взмок бы, да и так сохранить невозмутимость получилось с превеликим трудом.
– О чём ты?! – крикнул я во тьму. – Играю как могу!
Мрак сгустился в ещё более тёмный ангельский лик.
– Думаешь, опыта за убийство владыки Тлена хватит для скачка на сотый уровень? – поинтересовался покровитель «Исчадий тьмы».
Накатило невероятное облегчение, но виду я не подал и поинтересовался с нескрываемым недовольством:
– А разве не хватит?
Ангел Тьмы рассмеялся.
– Клан выставит завтра пару сотен лучших бойцов, на каждого придётся не так уж и много опыта.
– На каждого уцелевшего придётся несколько больше, – заметил я.
– Вот к этому я и веду, – придвинулся ко мне ангел. – Что ты задумал?
Тут уж пришла моя очередь смеяться.
– Думаешь, подставлю «исчадий» под удар? Нет, я бы с удовольствием, если для пользы дела! Но как потом справиться с владыкой Тлена? Он и без магии способен на многое, и далеко не все переживут схватку с ним. Опыта мне в любом случае упадёт немало.
Ангел Тьмы соткался из мрака полностью, ожёг меня раздражённым взглядом.
– Излишне быстрое твоё продвижение на текущем этапе… преждевременно! – объявил он безапелляционным тоном. – Для этого ты ещё недостаточно долго находишься в игре.
И я понял – меня прикончат. Прикончат, как только выжгу энергию владыки Тлена.
Ну… если успеют. Но могут и успеть…
– Ерунда! – взорвался я. – Я здесь уже больше двух месяцев зависаю!
– Этого недостаточно.
– Ладно, – выдохнул я, немного успокаиваясь. – Ладно! Но заруби себе на носу – умирать мне нельзя!
– Почему это? – полюбопытствовал собеседник.
– У меня украли череп. Если я умру, то попаду в огненную ловушку и стану погибать там раз за разом! Ясно это тебе?!
Ангел Тьмы отодвинулся от меня и негромко хмыкнул.
– Неплохой тест на психическую устойчивость…
– Да? – окончательно озверел я. – И какие у меня шансы его пройти?! Может лучше стоит подумать об этом, а? Что станется с вашим проектом, если я съеду с катушек? А я точно свихнусь! Поставь себя на моё место!
Гневная тирада произвела определённое впечатление, и собеседник нахмурился.
– Рассказывай! – потребовал он после недолгой заминки. – Всё и с самого начала!
Чего у меня сейчас было хоть отбавляй, так это времени, поэтому я без лишней спешки и в деталях изложил историю наших с Гартом-Бартом непростых отношений. Ангел выслушал, задумчиво потёр подбородок и произнёс:
– Политика компании направлена на максимальное погружение пользователей в игровую реальность, именно поэтому принята концепция «один человек – один персонаж». Но ситуации бывают разные, и обычно администрация сквозь пальцы смотрит на попытки это правило обойти. В конце концов не у всех есть деньги на обнуление характеристик в случае неудачной прокачки.
– И ничего нельзя сделать? – перебил я собеседника.
– Разве я такое сказал? – поморщился ангел Тьмы. – Никаких штрафных санкций не предусмотрено, просто стирается более ранний персонаж, а его имущество вновь поступает в игровой оборот. Отслеживаются задвоения в автоматическом режиме, по умолчанию из выборки исключаются персонажи по двадцать четвёртый уровень включительно.
– Но Гарт поднялся выше!
– В этом-то всё и дело! Мне даже не придётся идти на превышение полномочий, просто внесу небольшие коррективы в алгоритм текущего сканирования… – Покровитель «исчадий» закрыл глаза и на несколько секунд замолчал, потом объявил: – Барт Огненный кулак стёрт из базы данных персонажей. Но среди его имущества твоего черепа не было.
– Ну разумеется! – вскинулся я. – Череп лежит в огненной ловушке! Нельзя отвязать от него мою точку входа в игру?
– Нет, – коротко ответил ангел.
Я выругался. Особо не радовал даже тот факт, что Гарт лишился своего ненаглядного паладина. Месть – это хорошо, но я бы предпочёл взять деньгами. Тьфу ты! Вернуть свой череп, конечно же.
– И что мне теперь делать?
– Советую не умирить, – развёл руками ангел Тьмы. – Но, если умрёшь, – не страшно. Твоя подружка сможет отследить место возрождения и забрать череп. Ты ведь не порвал с той эльфийкой?
– Нет, – проворчал я, обдумывая слова собеседника. В них был определённый смыл.
– Смерть лишь станет началом нового квеста, – улыбнулся ангел, – но, если хочешь отсрочить её, не жадничай. Уходи из царства Мёртвых сразу, как только лишишь сил владыку Тлена. В этом случае я прослежу, чтобы «исчадия» выполнили все взятые на себя обязательства.
– Звучит, как сделка…
– Чего ты хочешь?
Я поднял правую руку.
– Восстанови подвижность руки, и мы договорились.
– Выполни свою часть сделки, а за мной дело не станет.
Ангел Тьмы щёлкнул пальцами, и мрак перестал удерживать меня. Я провалился в пустоту, а миг спустя рухнул на свой костяной трон.
Вот же сволочь! Решил, что загнал меня в угол? Ну мы это ещё посмотрим!
Я достал амулет Нео, оторвал от него цепочку и принялся крутить кругляш чёрного серебра меж пальцев. Мы ещё посмотрим…

19 дн. 12:34:55…

Щёлк! Амулет Нео взлетает, кружится в воздухе и падает на ладонь пустой стороной.
Щёлк! И на меня смотрит отчеканенный на амулете феникс.
Щёлк!
Пальцы раз за разом отправляли безделушку в полёт, и в такт её взлётам и падениям в голове вертелись мысли.
Рискнуть или не лезть на рожон? Сыграть наверняка или принять план Нео?
Справимся мы с владыкой Тлена самостоятельно? И если справимся, стоит ли втравливать паренька в столь сомнительное мероприятие? Разумно ли сталкивать лбами только-только встающий на ноги орден и самый могущественный клан тёмной стороны? Не окажу ли я тем самым ему медвежью услугу?
И самое главное – что приобрету в результате сам?
Ведь риск был вовсе не мал, а любая ошибка могла иметь для меня фатальные последствия.
Это не игра. Для меня это не игра. Пусть и только лишь для меня одного…
Я стиснул в ладони чёрный амулет и выпрямился на троне, атмосфера склепа убаюкивала и расслабляла, но расслабляться как раз было нельзя.
Время раздумий прошло. Настало время действовать.
Медальон Нео отправился в карман, я поднялся на ноги и достал полученный от герцога Инферно свиток. Ни с кем прощаться не стал. Ни к чему это, да и видеть никого не хочу. Изабелле слова ангела Тьмы уже передал, а с остальными разговаривать не о чем. Очень сложно сдружиться с людьми, для которых всё понарошку, а для тебя совсем даже наоборот.
Нео? Дружить с куском программного кода?
Впрочем… почему бы и нет? Для него хотя бы здесь всё по-настоящему. С парнишкой стоило увидеться напоследок, да только он опять заведёт разговор о нападении на владыку Тлена, а я не был готов дать какой-то определённый ответ.
Ситуация представлялась слишком… неоднозначной. Всё могло повернуться и так, и эдак, и не стоило заранее обнадёживать паренька. Но если получится щёлкнуть по носу «исчадий»…
Я недобро улыбнулся и одним резким движением сломал печать свитка телепортации. Пространство выгнулось и затянуло в бездонный провал, а потом столь же резко вышвырнуло со своей изнанки прямо на площадь перед башней Тлена.
Впереди рвалась к небу мертвенно-бледная громада, облицованная бессчётными костями, сзади на фоне разрушенных дворцов выстроились стройные ряды «Исчадий тьмы». Там уже готовились принять на себя первый, самый страшный удар противника закованные в латы и увешанные амулетами воины-танки. За ними волновалась толпа разномастно одетых варваров, сверкали латами рыцари, разгоняли сумрак пасмурного дня своими пылающими аурами паладины, проверяли луки и арбалеты многочисленные стрелки. Жулики в глаза не бросались и призрачными тенями мелькали на самой грани видимости, а небольшие группы жрецов рассредоточились по всему воинству. Ну и магов хватало, конечно же. Заклинатели в клане подобрались всех школ и направлений, от некромантов и демонологов до пиромантов и повелителей стихий. Переполнявшее их могущество подавляло и заставляло ощущать себя бессильной букашкой. Только дёрнись – мигом в порошок сотрут. Даже пыли не останется…
Какая к чёрту «пара сотен лучших бойцов»? Сюда никак не меньше пятисот игроков согнали! И к чему вся эта массовка?
Но тут я перевёл взгляд на провал выломанных ворот башни Тлена, и сразу встали дыбом волосы. Мертвецы не испытывают страха – да и чего мне бояться в этой виртуальной темнице кроме смерти тела в реальном мире?! – но обитавший в башне кошмар мог пронять любого.
Там царили тьма, ужас и тлен. Лучи тусклого солнца гасли, не в силах проникнуть внутрь, воздух колыхался, пропитанный незримыми, но вполне ощутимыми миазмами безнадёги и смерти.
Оставь надежду всяк сюда входящий?
О, да! Я ощутил себя маленьким мальчиком перед шкафом с букой или даже пещерой людоеда и едва удержался, чтобы не отшатнуться назад.
Нельзя! Нельзя показывать слабость! Если «исчадия» скомандуют отбой…
Встревоженный этой мыслью куда больше нежели демонстрацией потустороннего могущества владыки Тлена, я заставил себя расправить плечи и гордо выпятил подбородок.
Я – не отступлю! Я – справлюсь!
И к слову – чего стоим, кого ждём?
В некотором недоумении я снова обернулся, и тут на свободном участке возник отряд в полсотни бойцов. Все – от девяностого уровня и выше, все в уникальных доспехах и с легендарным оружием в руках. Воздух задрожал из-за мощнейших магических щитов, а из-за жреческих благословений начала зудеть и чесаться кожа.
Верхушка «Исчадий тьмы» произвела даже более сильное впечатление, чем всё остальное воинство, да ещё лорд-распорядитель вскинул чёрный меч и над площадью разлетелось громогласное:
– Тьма! Тьма! Тьма!
Зазвенело в ушах, боевой клич болезненными ударами отдавался в висках, мерзко заныли зубы.
Что ж вы так разорались?
С неба упало несколько столбов тёмного сияния, и жрецы принялись щедро делиться с окружающими силой, ставить щиты и создавать регенерирующие заклятия. Но мне было уже не до них: вперёд выдвинулся герцог Инферно. Он приблизился, и я уловил жар, исходящий от выкованных из чистого пламени доспехов.
И как он в них не поджаривается только?
Я невольно усмехнулся своим мыслям, и расслышавший смешок герцог склонил голову набок.
– Думаешь, без тебя нам не справиться, мертвец?
– Вовсе нет, – ответил я, ничуть не покривив душой. – Но только я могу помочь вам обмануть систему.
– Ты о квесте с костяными драконами? – поморщился герцог Инферно. – Это лишь слухи!
Я не стал ничего на это отвечать и предложил:
– Может, перейдём к делу?
Обычно я ничего не имел против светских бесед, но сейчас едва сдерживался. Всё внутри так и кричало: быстрее! быстрее! быстрее!
Вперёд! Надо сделать последний шаг и отрезать всякую возможность к отступлению.
Азарт и надежда переполняли меня, и сохранить скучающую невозмутимость удалось с превеликим трудом. Как обычно выручила маска.
Герцог Инферно внимательно уставился на меня, немного поколебался и предупредил:
– В башне много ценных вещей. Наших вещей. Тронешь хоть что-нибудь – сделке конец.
– Меня родители учили не брать чужого, – не сумел не съязвить я в ответ.
– Будь хорошим мальчиком, и никто не пострадает.
Герцог поднял руку, и нас тут же окружили три десятка магов. Пара игроков была из верхушки ордена, уровни основной массы колебались от восьмидесятого до восемьдесят пятого. Меня такой расклад вполне устроил.
– Начинайте! – дал отмашку герцог Инферно и обратился к соклановцам: – Вы все знаете, что делать!
Я достал амулет Нео, щелчком отправил его в воздух, поймал, полюбовался изображением феникса, повторил бросок. На этот раз кругляш упал гладкой стороной кверху. Так-то лучше…
Все присутствующие следили за мной с нескрываемым интересом, и я не стал дольше необходимого испытывать их терпение.

Свита! 

Один за другим колдуны и маги приняли раскиданные мной приглашения, отказом ответил лишь герцог, да ещё эльф-демонолог с отвращением протянул:
– Вассальная присяга? Вы это серьёзно? – но всё же последовал примеру остальных.
Я оценил доступную мне теперь силу и кивнул герцогу.
– Порядок!
– Так начинай! – крикнул тот, и не подумав отправиться восвояси. – Живее!
У меня мелькнула шальная мысль, что с подобной поддержкой, можно потягаться и с владыкой Тлена, но преодолеть искушение оказалось не так уж и сложно.
Пора было заняться делом. Пора было убираться домой.

Сюзерен! 

Я щёлкнул пальцами и все вокруг умерли. Мимолётное усилие воли превратило людей в нежить, вырвав жизненные силы, магическую энергию и самое главное – опыт.
Могущество хлынуло полноводной рекой, вмиг перекроило душу и тело. Плоть истаяла, спина взорвалась костяными крыльями, руки ощерились страшенными когтями, а лицо вытянуло в уродливую морду.
А-ха!
Позвоночник хрустнул, я выпрямился и глянул на жалких людишек сверху вниз.
Жалкие, жалкие твари!
Недомерок в огненных доспехах замахнулся пламенным хлыстом, но небрежный тычок лапы отшвырнул его прочь.
Глупец! Я – костяной дракон!
Вырвавшийся из глотки рык заставил собравшихся на площади смертных податься назад, и я обратил свой взор на башню Тлена.
Мою башню! Она должна и будет моей!
И тут из лапы выскользнул и зазвенел на брусчатке чёрный амулет. Могущество продолжало дурманить сознание, но в голове что-то щёлкнуло, и я вспомнил.
Нео! Это амулет Нео!
Так, может, стоит рискнуть? С моими нынешними силами – это вполне реально. Надо только разобраться с «Исчадиями тьмы». Пока что замершее на краю площади воинство пребывало в замешательстве, но долго оно не продлится; если упущу инициативу, поражения не избежать.
Я заставил свою мёртвую армию выставить заслон и начал стягивать энергию для магического удара, но взгляд снова зацепился за злополучный амулет на камнях, и в голове окончательно прояснилось.
Идиот! Время уходит! Осталась минута или даже меньше!
Запускай свиток Возрождения, пока ещё есть такая возможность!
Только способен ли на это костяной дракон? Накативший вслед за этой мыслью ужас мог остановить сердце, но оно и без того уже давно не билось. Я отыскал в инвентаре легендарный свиток и усилием воли активировал его.
Есть контакт!

Ошибка! 
Недопустимый формат персонажа! 
Поиск последнего корректного сохранения! 
Архивация отфильтрованных значений! 
Восстановление повреждённых данных! 
Прогресс: 30 %… 51 %… 75 %… 99 %… 

Обратная метаморфоза оказалась ужасна. Вот ещё только я был на пике игрового могущества, а миг спустя превратился в беспомощный кусок живой плоти. В ни на что не годного человечка. Слабого, смертного и…
Живого!
Бесконечные оповещения о системных ошибках взрывались в моём сознании ослепительными вспышками, разрывали звоном барабанные перепонки, пронзали электрическими разрядами оголённую нервную систему. Комплект Мертвеца разлетелся по брусчатке, и я бился в судорогах абсолютно голый, будто новорожденный младенец.
Но что мне эти доспехи? «Исчадия тьмы» ринулись в атаку, жить оставалось считанные мгновения. И куда закинет перерождение на этот раз?
Куда, а?!
Я не стал выяснять этого. Открыл игровое меню, сквозь зарево сообщений разглядел заветную кнопку «Выход» и немедленно её утопил.

Вы действительно желаете выйти из игры? 
[Да/Нет]

Да, будь я проклят! Да!

00 дн. 00:00:00

Проклят? О, да!
Я был…
Я был проклят, убит и расчленён. Затем сшит заново и возрождён.
И никакой мёртвой и живой воды для этого не использовали, не применяли опытов доброго доктора Франкенштейна и разрядов молний, во всём была повинна одна лишь чёрная магия виртуальности.
А как итог – много-много реальной боли…
Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой; опутанное проводами и трубками капельниц тело невыносимо ныло, вставленная в рот трубка нагнетала в лёгкие свежий воздух, размеренно попискивали медицинские приборы. Мелькнула мысль «уж лучше бы сдох в игре», но она тут же сгинула сама собой, не пришлось даже прогонять.
Началась суета, замелькали белые халаты, меня стали тормошить, и болезненная ломота сменилась острыми вспышками боли, послышался чей-то – мой собственный?! – сдавленный сип.
Плевать! При любом раскладе живым в реальности быть несравненно лучше, нежели мёртвым в виртуальности. Что же до болевых ощущений, то пусть в нашем мире и не работают исцеляющие заклинания, зато здесь прекрасно действует волшебный морфий.
Морфий, сестра! Морфий!
После укола по телу разошлось блаженное тепло, и неожиданно для самого себя я подумал, что когда-нибудь ещё вернусь в мир «Башен Власти». В памяти твёрдо отложилось, что отфильтрованные в процессе восстановления персонажа данные не были стёрты и лишь подверглись архивации, а там – весь опыт костяного дракона, все сто уровней моего жулика и мертвеца и даже немного больше! Там – ключ к всемогуществу!
Это было сущим наваждением, но я не мог не задуматься, в кого способен превратиться мой многострадальный персонаж. И дал себе зарок непременно выяснить это, если, конечно, сумею заставить себя лечь в капсулу виртуальной реальности. Не в ближайшее время – точно. Когда-нибудь… потом.
А сейчас – жить!

Павел Корнев
Костяной дракон

Статус: вне Сети 

Жить – хорошо! А уж жить в нормальных условиях… Да нет, жизнь замечательна уже сама по себе, без всяких дополнительных условий. Надо только жить, а не существовать. Дышать, ощущать биение сердца, обонять и осязать. И чувствовать всю гамму вкусов, а не одну лишь солоноватость чужой крови во рту. А вдобавок ко всему – легкое дуновение ветерка и ласковые касания солнечных лучей. Пиво опять же! Красота и благолепие!
Вот бы еще только все отстали и в покое оставили! Но, увы, это пожелание из разряда неосуществимых. Жизнь и покой несовместны, по крайней мере, для меня. От меня все отстанут только после смерти. И не виртуальной, а реальной, с гробом, венками и переселением на пару метров ниже уровня земли.
А я умирать не хотел. Ни виртуально, ни тем более реально. Никак. И потому поводов оторвать себе голову никому старался не давать. Ну как никому… Никому из тех, кто мог осуществить это немудреное действо прямо здесь и сейчас. С опекавшими меня сотрудниками правоохранительных органов я благоразумно ссориться не стал, дал показания в суде и обеспечил господину Когану со товарищи от восьми до двенадцати лет проживания за казенный счет в местах не столь отдаленных.
Не могу сказать, что не испытал удовлетворения, засадив бывшего работодателя за решетку – в конце концов, он меня наемным убийцам заказал! – но и чувства глубокого удовлетворения отнюдь не испытал. Ощутил страх. Липкий, мерзкий, изматывающий страх.
Вот освободится этот владелец заводов, газет и прочего имущества условно-досрочно годика через четыре и припомнит мне показания. А может, и раньше припомнит, связи у него самые что ни на есть обширные. При желании дотянется даже из колонии. Не факт, правда, что такое желание возникнет. Нет! Господин банкир ничего не забудет и не простит, но и в рациональности ему не откажешь. Никакой выгоды моя безвременная кончина Когану не принесет, ресурсы он на это тратить не станет. Наверное.
О-хо-хо… Спору нет, жить – хорошо, но жить с зависшим над головой дамокловым мечом как-то слишком уж изматывающе. Не дает гипотетическая опасность окончательно расслабиться и дышать полной грудью, и все тут. Как, впрочем, не способствовало блаженному ничегонеделанию и состояние банковского счета.
С одной стороны, я несколько месяцев провалялся в капсуле виртуальной реальности, а потому не тратился на еду и развлечения, не жег свет и не расходовал кубометры воды, а с другой – какие-никакие коммунальные платежи начислялись в любом случае. Да еще без малого год числился безработным, и в ближайшей перспективе эта ситуация никаких кардинальных изменений точно не претерпит. Мало какой банк с распростертыми объятиями примет на нормальную должность человека, засветившегося в столь резонансном деле. Банально служба безопасности не пропустит. Менять специализацию? Не хотелось бы. Как вариант попробую устроиться рядовым исполнителем, а там видно будет.
Хорошо хоть еще жизнеобеспечение и последующую реабилитацию оплачивать не пришлось, а то хлебнул бы лиха полной ложкой. Медицинской страховки на покрытие всех счетов не хватило бы даже близко.
Компенсация от владельцев «Башен Власти»? Даже не смешно! Крайним в моих злоключениях назначили… меня самого. О сбое в программной части администрация игры сохраняла упорное молчание, а не предусмотренные документацией изменения в конструкции виртуальной капсулы – вот они, как говорится, налицо. Заключение имеется, по всем правилам оформленное, с подписями и печатями; докажи теперь, что это не ты сам пытался систему обмануть.
Я попробовал – все без толку, будто рыба головой об лед бился. Повесить на бывшего работодателя покушение на убийство не вышло, не стали даже возбуждать уголовное дело. Единственное, чего удалось добиться, – это лишить адвокатского статуса защитника-прощелыгу, и только. Какой-то против него компромат все же нашелся, очень уж он экстренно умотал на Землю обетованную, откуда, как известно, с экстрадицией ба-а-альшие сложности. Теперь не достать.
Впрочем, если начистоту, сейчас мне было откровенно не до него. Я не горел желанием кому-то мстить, не желал никому создавать проблем и сложностей. Судебный процесс выпил все силы без остатка, и единственное, чего действительно хотелось, – это оказаться на необитаемом острове. Желательно – где-нибудь в южных тропических широтах на Мальдивах или Сейшелах.
Но какое там! Как уже говорил, жизнь вцепилась всеми четырьмя лапами и отнюдь не собиралась выпускать из своих стальных объятий. Последней каплей стал обнаруженный в почтовом ящике конверт без обратного адреса с одной лишь эмблемой VRL Inc.
По спине побежал неприятный холодок. Оно и немудрено: ничего хорошего от местного отделения владельцев «Башен Власти» ждать не приходилось. И, надо сказать, предчувствия не обманули: в послании предлагалось в досудебном порядке уладить вопрос о компенсации ущерба, причиненного моими незаконными действиями.
Моими действиями – это понятно и неудивительно. В конце концов, установить, кто именно покопался в потрохах капсулы виртуальной реальности не удалось. Но ущерба?! Какого еще ущерба?!
Я обреченно вздохнул, достал смартфон и приложил палец к значку быстрого набора адвоката. Нового адвоката…

Статус: в Сети. 
00:00:01… 00:00:02… 00:00:03… 

Главное меню «Башен Власти» встретило полумраком и тишиной дворцовой залы. Мой жулик возник в полуметре над каменным полом, ловко и совершенно бесшумно на него приземлился, а выпрямился уже я.
Некоторое время я бездумно озирался, разглядывая висевшие на стенах зала щиты с гербами и разноцветные вымпелы, а затем крепко-накрепко зажмурился и заставил себя успокоиться, дабы хоть как-то унять лихорадочное сердцебиение.

Джон Доу, жулик. Уровень: 9. 
Сила: 12. 
Ловкость: 14. 
Телосложение: 11. 
Интеллект: 10. 
Восприятие: 11. 
Жизнь: 99. 
Выносливость: 103. 
Внутренняя энергия: 94. 
Урон: 6 –10. 
Скрытное передвижение: +9. 
Критический урон – при ударе из скрытного режима, в спину или по парализованной цели. 

Я беззвучно выругался, мысленно потянулся к имени персонажа, но стереть «Доу» и написать вместо этого прежнее «Тень» не смог. Изменение имени оказалось неактивным. Джон Доу. Здесь меня зовут Джон Доу. Приму к сведению.
Хуже было другое – весь начисленный после вмешательства хакера опыт стерли и моего персонажа откатили назад к жалкому девятому уровню. Придется начинать все сначала.
Иконка личных сообщений помаргивала призрачным огнем, я перешел на ту вкладку, и сразу высветилось полугодовой давности послание от Гарта Клинка Смерти.

«Я тебя порву, тварь!» 

Ой боюсь-боюсь! Я фыркнул и отправил в ответ короткое и насквозь нецензурное пожелание, но, увы, в ответ высветилось системное оповещение:

«Пользователь заблокирован или удалил свой профиль». 

Мой заклятый дружочек покинул игру? Ну уж нет, скорее, создал нового персонажа. И зуб даю – теперь зовется он не Гарт, не Барт и даже не Март или Фарт. Надо бы поосторожней с новыми знакомыми. Новыми знакомыми? Ну да. Мне ведь туда…
На полу ровным красным свечением горела пентаграмма портала. Я замер, не решаясь перейти к ней, и судорожно сцепил побелевшие пальцы.
«Зачем?! Зачем?! Зачем ты снова здесь?!» – в такт пульсу лихорадочно билось в голове, но ответ был очевиден. Да что там один ответ! Резонов вернуться в мир «Башен Власти» набралось куда больше одного…

Вне Сети. 

Встречу назначили на утро третьего дня. Местное отделение «VRL Inc» занимало двадцатиэтажную высотку неподалеку от центра города, внутрь нас пропустили без каких-либо проволочек и сразу проводили в комнату для переговоров, где предложили чай, кофе и воду.
Я лишь покачал головой, а представлявший мои интересы юрист попросил капучино и многозначительно посмотрел при этом на часы. Вид у него был донельзя деловой, и хотелось верить, что это не одна лишь напускная бравада. На суде он никак себя особо не проявил – просто повода не возникло на самом деле, поскольку все прошло гладко и без неожиданностей.
Наши оппоненты подошли минут через пять. На переговоры явились молодой человек с голливудской улыбкой, женщина лет тридцати в строгом деловом костюме – говорила она хоть и чисто, но с явственным акцентом, – и азиатской наружности господин в джинсах и черной футболке.
Первым делом молодой и улыбчивый подвинул нам какой-то бланк и шариковую ручку. В шапке листа значилось: «Соглашение о конфиденциальности».
Мой адвокат только головой покачал.
– Это несерьезно!
– Разглашение информации не в ваших интересах, – многозначительно заметила женщина, сняла очки в тонкой золотистой оправе и принялась протирать их кусочком замши. – Огласка способна причинить корпорации дополнительный ущерб, что послужит причиной для нового иска к вашему клиенту, а возможно, что и к вам самому.
– А вы, собственно, кто? С кем имею честь?
Вопрос адвоката вызвал у встречающей стороны понимающие улыбки, они представились. В голове шумно стучала кровь, я не стал даже прислушиваться, понял лишь, что своим вниманием нас почтили немалые шишки из штаб-квартиры корпорации; местным оказался только молодой человек.
Адвокат сразу подобрался и перешел к делу:
– Какие у вас претензии к моему клиенту?
Претензий набралось вагон и маленькая тележка, но насчет основной канвы дела я не ошибся: формальным основанием для встречи послужило внесение изменений в конструкцию капсулы виртуальной реальности, которое и стало причиной моего столь длительного пребывания игре. А это, в свою очередь, поставило под сомнение надежность оборудования и программного обеспечения «Башен Власти», что в случае придания данного инцидента огласке вызовет неминуемый отток пользователей и приведет к многомилионным убыткам. А виной всему – я. Переложили с больной головы на здоровую…
Представители корпорации сыпали умными словесами и мудреными юридическими терминами, разве что азиат все больше помалкивал. Было вообще непонятно, с какой целью он заявился на встречу. За все время он произнес от силы десяток фраз, а так просто сидел и взирал на происходящее с невозмутимостью достигшего просветления буддиста.
Под конец мой адвокат утомился и выложил на стол свой главный аргумент: заявление в правоохранительные органы по поводу порчи оборудования для доступа в виртуальную реальность. Молодой человек тут же побил этот козырь копией отказа в возбуждении уголовного дела.
– Неизвестно, кто повредил капсулу! – объявил адвокат. – Вы не можете обвинить в этом моего клиента!
– Оборудование находилось в его собственности!
Я поднял руку.
– Вовсе нет! Собственником выступал и выступает мой тогдашний работодатель!
– Но доступ был только у вас!
– Ни один суд не примет к рассмотрению иск на столь шатких основаниях! – отрезал мой адвокат.
Дамочка глянула поверх очков и улыбнулась.
– Поверьте, Ян, у нас очень грамотные юристы. При желании они смогут долгие годы… отстаивать корпоративные интересы.
Отстаивать интересы? Да нет, скорее уж портить мне жизнь. Вот это они действительно способны проделывать долгие-долгие годы. Так себе перспектива, честно говоря.
Я поморщился.
– Вы ничего не выиграете от этого. Лишь добьетесь огласки.
– Счет за которую выставим вам.
Адвокат прищурился и спросил напрямую:
– Чего вы хотите?
Молодой человек вновь передвинул нам соглашение о конфиденциальности.
– Подпишите – и перейдем к делу.

00:13:45… 

На полу призывно горела красным свечением пентаграмма, а я все колебался и колебался, не решаясь ступить в нее. Наконец набрался решимости, шагнул через пламенную черту и провалился сквозь камни, а миг спустя возник на неровной брусчатке площади, посреди которой рвалась к небу изящная башня Власти.
В игре был поздний вечер, на Старые Сады – небольшой городок для начинающих игроков – накатывали сумерки, небо быстро темнело. Для моего жулика лучше времени и не бывает. Лучше не бывает?! Проклятье! Уж лучше бы мне и вовсе в игру не возвращаться!
Накатил страх, спина взмокла от пота, во рту пересохло. Я положил ладони на рукояти короткого меча и кинжала, отступил в тень погуще, настороженно огляделся по сторонам. Кругом – никого. На меня не накинулись, не ударили в спину, не спеленали по рукам и ногам. Да, впрочем, и не могли.
Девятый уровень! Я снова девятого уровня, и другие игроки просто не в состоянии причинить мне вреда! Жаль только, это ненадолго…

Вне Сети. 

Мне предложили вернуться в игру. И не просто захаживать туда время от времени, а повторить долгосрочное погружение в виртуальную реальность под присмотром медиков корпорации.
Я бы посмеялся, да только помимо кнута посулили и аппетитный пряник. Точнее, изрядных размеров кусок сыра – весомый и приятно шуршащий листами прямоугольной бумаги. Проще говоря, за проведение этого так называемого «обследования» должны были заплатить очень даже приличную сумму. Нет, официально на работу меня никто не принимал и подопытной крысой не делал, материальное вознаграждение выступало лишь компенсацией потраченного времени. Но суть от этого не менялась – специалистам корпорации страсть как хотелось оценить последствия для организма столь длительного погружения в виртуальную реальность.
– Почему именно сейчас? – пробормотал я, дабы хоть что-то ответить.
Азиат улыбнулся и пояснил:
– За полгода организм должен был полностью восстановиться. С физиологической точки зрения никаких противопоказаний быть уже не может. В основном нас интересует воздействие на психику.
– Должен был? – зацепился я за эту фразу. – А если это не так?
– Не волнуйтесь, на предварительном этапе будут сделаны все необходимые тесты. Также проведут обследование вашей психики на адаптивность, гибкость и адекватность, – уверил меня азиат. – Предварительно. До повторного погружения.
– Поверьте, бояться совершенно нечего! – подключилась к беседе строгая тетенька. – Мы значительно переработали капсулу, теперь оборудование наилучшим образом подходит для долгосрочного пребывания в нем человека. Ян! Что вы теряете? Работы нет…
Меня будто шилом пониже спины кольнули.
– Что я теряю?! – взвился я. – А что теряет подопытная крыса? Я ведь она и есть! Так?
– Нет никакого риска…
– Это вы так говорите! Найдите кого-нибудь другого!
– Подобные исследования требуют чрезвычайно сложных согласований, – прямо ответил азиат. – Что же касается вашего случая, то мы постфактум оцениваем оказанное на мозг воздействие и определяем, насколько серьезно повлияло оно на состояние психики. Поверьте, это важно в первую очередь для вас самого. Чем раньше будет выявлена возможная патология, тем проще ее будет устранить.
– Да вы просто благотворители!
– Вовсе нет. По сути, на текущий момент ваш случай является единственным доказательством безвредности длительного погружении в виртуальную реальность, но мы не можем использовать результаты предыдущего погружения, поскольку оно не сопровождалось должным образом. Нам нужны результаты обследований, именно поэтому мы готовы заплатить вам куда больше, нежели получат участники последующих экспериментов.
Я криво усмехнулся. Формально корпорация не проводила никаких исследований – как видно, о судебном запрете подобных изысканий ангел Тьмы не соврал, – а всего лишь оказывала услуги по реабилитации одному из своих игроков после «экстремально длительного пребывания в виртуальной реальности, вызванного намеренным повреждением игрового оборудования неустановленным лицом». И разумеется, компания получала официальное право использовать по своему усмотрению все медицинские данные как по моему текущему погружению в виртуальную реальность, так и по предыдущему!
Ощущать себя подопытным кроликом было откровенно неприятно, но я все же переборол раздражение и спросил:
– Как долго мне придется проторчать в игре на этот раз?
Азиат лишь улыбнулся.
– Мы никак не ограничиваем ваше пребывание в игре. Пробудете столько, сколько сочтете нужным. Сумма компенсации никак не зависит от продолжительности эксперимента.
Даже так?!
Я переглянулся с адвокатом, и тот попросил:
– Озвучьте условия участия моего клиента в этом вашем… эксперименте.
Дамочка словно ожидала такого вопроса и начала сыпать цифрами, даже не заглянув в бумаги.
– За достижение десятого уровня будет выплачено десять тысяч долларов. Двадцатого уровня – тридцать тысяч. Тридцатого – шестьдесят. Сорокового – сто. – Суммы буквально гипнотизировали, а она все так же бесстрастно продолжала: – Пятидесятого – сто пятьдесят. Шестидесятого – двести десять. Семидесятого – двести восемьдесят. Восьмидесятого – триста шестьдесят. Девяностого – четыреста пятьдесят. Сотого – пятьсот. Ян, этих денег хватит, чтобы начать новую жизнь в другом городе и навсегда выпасть из поля зрения вашего… бывшего работодателя.
Пятьсот? Пятьсот тысяч долларов?!
– Только пятьсот? А почему не пятьсот пятьдесят? – уточнил мой адвокат, который делал у себя в блокноте какие-то пометки.
Почему не пятьсот пятьдесят? Элементарно, Ватсон! Чтобы ты продолжил арифметическую прогрессию и потребовал именно ту сумму, которой машут перед твоим носом, словно морковкой перед мордой осла. Чтобы начал торговаться и биться за каждую тысячу и не понял, что все это лишено малейшего смысла.
– Да хоть миллион! – фыркнул я, поскольку сотого уровня игроку-одиночке не достичь, даже имейся в его распоряжении вся вечность.
Сотый уровень – это всеобщий фетиш, его достигают лишь избранные, на которых работает целый клан. И не всякому клану такое по силам! Сотый уровень, ха!
Представители корпорации оценили мою шутку. Они согласились.
Естественно, пропорционально поднять вознаграждение за достижение уровней никто и не подумал. Миллион обещали выплатить за достижение сотого уровня, и ни уровнем меньше, а значит, он не будет выплачен никогда. Но восьмидесятый или даже девяностый уровень мне набрать вполне по силам, а это ни много ни мало четыреста пятьдесят тысяч долларов. Вполне достаточная сумма, чтобы обустроиться на новом месте. Пусть и придется сначала изрядно попотеть…

00:19:23… 

Я стоял в тени башни Власти и не решался от нее отойти. Страшно. Мне было страшно. Я выругался и активировал выход. Очутился в полутемном зале главного меню и с облегчением перевел дух. Система работала как часы, волноваться было решительно не о чем. В любой момент, когда только пожелаю, я прерву эксперимент, и никто не сможет удержать меня в игре. Никто и ничто. Кроме денег.
Я шумно выдохнул и опять ступил в пентаграмму, вновь вернулся под темное небо игровой реальности. Меня предупреждали о возможных панических атаках; учитывая прошлые приключения, в этом не было ровным счетом ничего удивительного. Многочисленные приборы записывали сейчас показания пульса, частоту дыхания, происходящие в мозгу процессы и невесть что еще именно с целью отследить воздействие виртуальной реальности на сознание длительное время пробывшего в ней человека.
Ну да ничего! Я справлюсь! Точно справлюсь! А страх – ерунда! Теперь моя точка возрождения не привязана к злосчастному черепу, теперь я в любой момент могу выйти в меню. Бояться нечего.
Нечего, сказал!
Я стряхнул оцепенение и направился к монастырю. На ходу сорвал с дерева ярко-зеленый листок, растер его меж пальцев, принюхался, и ноздри защекотал тонкий приятный аромат. Хорошо! Мертвецы не чувствуют запахов, а сейчас прямо хорошо. Надо пива выпить. Жаль только недосуг, ведь вознаграждение напрямую зависит от достигнутого мною уровня. Всякая потраченная впустую минута – деньги, выброшенные на ветер. Опыт сам себя не наберет, надо работать!
Зачем вообще согласился на участие в эксперименте? А что мне еще оставалось? Искать работу, на которой буду едва сводить концы с концами и жить в ожидании привета от Когана? Не по мне такой расклад. Лучше уж рискнуть, сорвать куш и перебраться куда-нибудь на новое место, благо семьей обзавестись не успел. Так что вперед – бить и резать! Джон Доу вышел на охоту!
Я тяжко вздохнул. Жулик девятого уровня – это даже не смешно. Убивец из него аховый. Впрочем, по сравнению с остальными новичками стартовая позиция у меня очень даже неплохая. Надо лишь грамотно разыграть имеющиеся на руках карты. И я их разыграю – уж будьте уверены! Пустое бахвальство? А пусть даже и так. Немного самоуверенности точно не повредит, а то от каждой тени шарахаюсь. Стыдоба одна…
Открыв вкладку личных сообщений, я черканул пару строк одному из контактов и решительным шагом направился к монастырю, где компьютерные персонажи пачками раздавали задания алчущим опыта новичкам. На площади перед мрачным готическим строением оказалось многолюдно. А еще – многоэльфно и многогномно. Да и орков там хватало с избытком.
Я не стал лезть в шумную толпу, остановился на углу и огляделся. Я не толкался, не выяснял отношения с соседями и не пытался произвести впечатление матерого игрока, а потому первым заметил появившегося в соседней подворотне монаха.
– Не поможет ли благородный господин… – затянул свою шарманку чернец, стоило только приблизиться к нему, и я не стал дослушивать, сразу выдернул из руки обрывок карты и зашагал прочь.

Принять задание «Зловредный мертвец»? 
[Да/Нет] 

Я на ходу ответил согласием, отыскал на карте точку, отмечавшую обиталище зомби, и со всех ног припустил к городскому парку. И неспроста: на этот раз квест оказался отнюдь не индивидуальным, к монаху вмиг выстроилась целая очередь. Ладно хоть новички не слишком хорошо ориентировались на местности, да еще затеяли свару, и я прилично увеличил отрыв.
Заколебался лишь раз – на узеньком каменном мосту через тихую речушку с заболоченными берегами. Начинавшийся на том берегу парк окружала обветшалая ограда, на которой желтоватым сиянием светились магические кристаллы. И вот эти кристаллы… Я прекрасно помнил, как они били молниями, не позволяя выбраться наружу! Но какого черта?! Я ведь уже не зомби. Я – живой!
И я вновь перешел на бег, без жалости сжигая не столь уж великий запас выносливости. Промчался по аллее, свернул на тропинку и сразу приметил в кустах зайца, но отвлекаться на него не стал, пробежал мимо, продрался через кусты и оказался у темного зева пещеры. Накатила неуверенность, я выругался и активировал скрытный режим, а после в неярком свечении покрытых плесенью стен отправился на поиски мертвеца.
К горлу немедленно подкатила тошнота – пахло внутри премерзко; мертвечиной там воняло и разложением. Под ногами хрустели кости, светящаяся слизь на стенах давала не слишком много света, и не всегда удавалось различать белевшие в темноте кости и не наступать на них.
Ходячий мертвец обнаружился в дальнем подземелье. Тучный и разбухший, он стоял возле закрытого сундука, грязная рванина не скрывала изъеденной гнойниками кожи. Вновь накатило зловоние; я задержал дыхание и с обнаженными клинками в обеих руках подкрался к хозяину подземелья со спины.
Подкрался и замер, не решаясь ударить. Некое внутреннее сопротивление мешало пустить в ход меч и кинжал, и дело было отнюдь не в некоем сочувствии к существу, в чьей шкуре однажды довелось побывать и мне самому. Остановил страх перейти черту десятого уровня и оказаться открытым всем опасностям игрового мира. Я ведь прекрасно помнил, как все это началось в прошлый раз…
Мертвец вдруг насторожился и завертел головой по сторонам, тогда верх взяли рефлексы. Я ударил в спину – рубанул мечом и сразу ткнул кинжалом.

Ходячий мертвец убит! 
Задание «Зловредный мертвец» выполнено! 
Получен опыт: 350 [2003/2070] 
Уровень повышен! 

Накатила дрожь, и какое-то время я ничего не делал, просто стоял, весь обратившись в слух. Но – ничего. Ничего и никого. Тогда я увеличил ловкость и улучшил навык скрытности, после обыскал тело мертвеца и прикарманил пяток монет, а из сундука забрал две склянки малого зелья исцеления.
Все, пора убираться из этого паршивого городишки, здесь мне делать больше нечего! Тихонько насвистывая себе под нос, я двинулся к выходу и сразу отшатнулся от ударившего в глаза ослепительного сияния. Резко похолодало, по стенам и полу поползла изморозь, противоестественный мороз пробрал до костей.
Враз позабыв и об оружии, и о навыке скрытного перемещения, я прикрыл глаза ладонью и попятился назад.
– Снова ты! – раздался знакомый голос, и сияние соткалось в фигуру белой колдуньи. Белыми были ее одежды, волосы, кожа и даже глаза. Белое сияние расходилось от нее волнами и замораживало все вокруг.
Чтоб меня разорвало! Опять эта ледяная стерва! Но теперь-то что ей от меня понадобилось?! Я же теперь не мертвец! Нормальный игрок без всяких закидонов!
Я попятился было, но очень скоро уперся спиной в стену и полузадушенно просипел:
– Какого…
Белая колдунья подступила вплотную, приблизила идеальное, без малейшего изъяна лицо, обожгла своим ледяным дыханием. Холодные пальцы ухватили за подбородок и повертели голову из стороны в сторону, после отпустили.
– Чистенький… – прошептала ведьма с нескрываемым разочарованием.
– Ну да! – выдал я и немедленно закашлялся.
– Тебе здесь не место, жалкий обманщик!
Я собрался с решимостью и хрипло выдохнул:
– Отвали!
Белая колдунья задумалась, потом отступила.
– Буду следить за тобой. Буду рядом. Вздумаешь нарушить правила – я приду за тобой, не сомневайся!
Накатило невероятное облегчение, и я нагло рассмеялся.
– Да пожалуйста!
Ледяная стерва неуловимым движением подалась обратно и потрепала меня ладонью по щеке.
– Не дерзи! – потребовала она, и лицо обожгла невыносимая боль. Холод пробрал до самых печенок, заморозил нутро, в клочья разорвал нервную систему.
Думал, умру – но нет, так далеко колдунья заходить не стала.

Получен урон: 109 [1/110] 

– Ау-у-у! – взвыл я и даже зажмурился на мгновение, а стоило только поморгать, избавляясь от заливших глаза слез, и колдунья исчезла. О ее визите теперь напоминала лишь серебристая изморозь на полу и стенах.
Какого черта это было?! Это кто сейчас на меня наехал – модератор или автоматический модуль отлова читеров?
А впрочем, так ли это важно? Я в любом случае не собирался нарушать правила, использовать незадокументированные возможности игры или взламывать систему. Во-первых, банально не умел ничего из этих мудреных штучек. Я же не хакер, а простой банковский клерк! Во-вторых, подобные вещи прямо запрещались соглашением, по которому мне только что должны были начислить первую несгораемую сумму. Ну да, десятого уровня я как-никак уже достиг! Немного, но дальше – больше!
Я негромко рассмеялся, прикоснулся к левой щеке, на которой остался уродливый шрам, и поморщился от боли.
– Вот ведь стерва! – выругался я, влил в себя одно из зелий исцеления и поспешил к выходу.
А там, прежде чем покинуть пещеру, перешел в скрытный режим и сразу скользнул в кусты. Из зарослей уже доносились треск веток и крики игроков, а мне встречаться с новичками было не с руки. Меня ждала прокачка. Прокачка, прокачка и еще раз прокачка!

01:12:00… 

На этот раз город я покинул честь по чести, через ворота. Вышел через них под безразличными взглядами сонной стражи и зашагал по дороге к темневшим в сгустившихся сумерках развалинам. Тем самым, у которых в прошлый раз снес голову слишком уж настырному некроманту Гарту.
Ждали там меня и сейчас. Стоило только приблизиться к руинам, как тьма в пустом проеме текучим движением выплеснулась наружу и воплотилась в черного латника, высоченного и широкоплечего. Прорези для глаз глухого шлема подсвечивались призрачным сиянием, из-за плеча торчала рукоять огромного эспадона, стальные перчатки беспрестанно сжимались в здоровенные кулаки, разжимались и сжимались вновь. Мне громила определенно рад не был.

Хоар Гром Осени, паладин Равновесия. 

– Привет-привет! – беспечно помахал я орку, который мог размозжить мне голову буквально щелчком пальца. – Смотрю, растешь!
И в самом деле – Хоар с момента нашей последней встречи не сидел сложа руки и успел достичь восьмидесятого уровня.
Орк стянул с головы рогатый шлем и явил мне харю с зеленовато-серой кожей, торчащими из-под нижней губы клыками и налитыми кровью глазами.
– Давно не виделись, Джон, – прорычал паладин Равновесия, явно лишь из вежливости не став добавлять что-то вроде: «И еще бы век тебя не видеть». – Ты ведь в курсе, что «Исчадия тьмы» внесли тебя в черный список? Уж не знаю, что там у вас стряслось у башни Тлена, но после той истории они тебя готовы с дерьмом сожрать! – Тут Хоар присмотрелся ко мне повнимательней и недоуменно охнул: – Живой?! И десятого уровня?!
– Так получилось. Администрация откатила персонажа назад. Моего мертвеца сочли нарушающим игровой баланс, – выдал я заготовленное заранее вранье.
– Джон Так Получилось Доу! – фыркнул орк, повторив явно услышанное от Изабеллы прозвище.
Я криво улыбнулся и спросил:
– Все принес?
О да! Хоар повстречался мне отнюдь не случайно, я сам попросил его прийти к воротам Старых Садов. Точнее, потребовал. Как ни крути, за паладином был должок – пусть оговоренный месяц службы за эспадон давно прошел, но я напомнил ему о посохе Малика и прочих трофеях, деньги за которые орк получил уже после моего… отбытия из игры. Сумма даже по самым скромным подсчетам набралась там очень даже немалая. Хорошее такое подспорье на старте.
Теперь-то я прекрасно понимал, каким образом Гарт столь успешно прокачивал своих персонажей: игрового золота у него было хоть отбавляй. Как ни крути, основным его персонажем выступал паладин девяносто девятого уровня Барт Огненный Кулак, а он при желании мог буквально грести золото лопатой. Так почему бы и не перенять чужой опыт?
Хоар насупился и шумно засопел.
– Так принес или нет? – поторопил я его.
– Не все, – признался орк.
Чего-то подобного я и ожидал. Времени прошло немало, а паладин вечно нуждался в деньгах, золотишко у него не задерживалось. Но подобный громила в должниках – это тоже немало. В моем положении как бы даже не полезней денег.
– Значит, отработаешь, – пожал я плечами.
В том, что Хоар пошлет меня куда подальше, я нисколько не опасался. Он знал, что некий Джон Доу связан с Изабеллой Аш-Ризт, а та, в свою очередь, ведет дела с жутковатым господином Ллойдом, демоническим алхимиком. Против них орк пойти не рискнет. Да и потом… Раньше мы с ним неплохо ладили. Сотрудничество со мной окупилось для паладина сторицей.
Вот и сейчас Хоар покрутил приплюснутым носом, сплюнул под ноги и запустил лапу в свисавшую с плеча сумку.
– Не торопись, – попросил он, вытаскивая на свет божий некий потрепанный гримуар в кожаной обложке и с узорными серебряными уголками. – Это первое.
Я принял книгу и глянул на ее описание.

«Введение в хирургию». 
Том содержит базовые знания по внутреннему строению гуманоидных рас. Прочитавший получает бонус к шансу нанесения критических и калечащих ударов, остановке кровотечения и первой медицинской помощи. 
Ограничение: интеллект 10. 
Тип: одноразовый. 

Замечательно! Именно то, что я просил!
Нет, у меня и в мыслях не было пойти по стезе целительства, базовые познания в хирургии требовались для выбора специализации «Потрошитель».
Удивительно? Ну да, ну да. Обычно потрошителями становились воины, на ум сразу приходили зазубренные клинки и прочие жутковатые орудия смертоубийства, но эта специальность была открыта и для жуликов. Подрезать сухожилие, пустить кровь, вспороть кишки, ослепить – что может быть лучше для шустрого и не слишком сильного убийцы? Возможность травмировать противника прекрасно дополняла базовые критические удары, вот я и соблазнился, решив провести эксперимент с не самой распространенной связкой класса и специализации.
Скрытный, быстрый и смертоносный, о да!
Фолиант о хирургии в денежном эквиваленте разом закрывал никак не меньше половины долга Хоара, я взвесил книгу в руке, попросил:
– Секунду… – и откинул обложку.

«Введение в хирургию»: прочитано! 
Получено достижение: «Хирург: школяр». 
Шанс нанесения критического и калечащего удара: +1 %. 
Шанс остановить кровотечение при наложении повязки: +30 %. 
Получен навык: «Свежевание». 

Книга истаяла в воздухе, а я расплылся в довольной улыбке, затем глянул на орка.
– Это все?
– Не совсем, – сказал тот, вываливая передо мной кипу каких-то обносков.
Я присел на корточки и начал перебирать пошитые из темной кожи доспехи, кое-где усиленные чернеными заклепками. Перчатки, сапоги, штаны, наручи, накидка и прочная куртка на шнуровке; все одного комплекта.
Перед глазами замелькали характеристики предметов, но я не стал рассматривать их порознь, а вместо этого собрал в единое целое.

Комплект «Малое облачение Тени» (предметы 6 из 6). 
Броня: 30. 
Скрытность: +24 %. 
Уклонение: +3. 

Не лучший вариант, но уровня до двадцать пятого в ней спокойно прохожу; на вырост облачение. И вместе с тем, затягивая шнуровку пошитой из вываренной кожи куртки, я поморщился и заявил:
– Барахло!
Хоар помрачнел и нехотя выдавил из себя:
– Лучшее, что можно было купить. Я-то все думал, на кой черт тебе эти шмотки…
Я вздохнул и протянул руку:
– Оружие?
Орк нехотя вложил в мою ладонь рукоять длинного кинжала, по виду – эльфийской работы; слишком уж изящным выглядел клинок. Вот только он точно покупался по остаточному принципу, и ждать чего-то выдающегося от этой железки не приходилось. Так оно и оказалось.

Эльфийский кинжал. 
Урон: 4 –8. 
Меткость +5 %. 
Шанс нанести критический урон: +3 %. 
Статус: редкий. 

Я покрутил оружие в руке и выкинул в кусты свой меч, поскольку таскать его с собой и дальше не имелось никакого смысла. Он и по характеристикам кинжалу уступал, и стоил сущие гроши.
– Ладно, – пробормотал я. – Ладно. Это все?
Хоар кивнул.
– А остальное?
Орк насупился и развел руками.
– Позже отдам. Джон, ты пойми – сейчас с деньгами не особо, я в кредитах по уши.
– Отработаешь! – заявил я. – С прокачкой поможешь.
Паладин Равновесия посмотрел на меня с нескрываемым неудовольствием и начал понемногу закипать.
– Не перегибай, Джон…
– Расслабься, Хоар! – отмахнулся я, как если бы орк не был выше меня на голову и в два раза шире в плечах. Про разницу в уровнях уж и молчу…
– Расслабься? – прорычал орк. – Расслабься?!
– С десятого по двадцать пятый уровень, – сказал я. – Ерунда ведь, так? Тут всего-то и надо жалких двадцать три тысячи опыта набрать!
Хоар поглядел на меня сверху вниз и заколебался.
– Будет весело! – уверил я громилу. – А я тебе как-нибудь жирный квест подброшу. Ты же знаешь: за мной не заржавеет!
Орк пожевал мясистую губу и объявил свое решение:
– Помогу подняться до двадцатого уровня, не больше. И начинаем прямо сейчас!
– Вот ты скучный… – поморщился я, но протестовать и настаивать на своем не стал.
С паршивой овцы хоть шерсти клок, все так.
– Так ты согласен, Джон? – угрожающе навис надо мной паладин Равновесия. – Только учти: один из трофеев на свой выбор я заберу себе!
– Да какие здесь могут быть трофеи?
– Согласен или нет?
Я с трудом переборол желание отодвинуться от эдакой махины и протянул ладонь.
– По рукам!
Мы скрепили сделку рукопожатием, но, прежде чем успели углубиться в лес и устроить геноцид местной фауне, раздалось шумное хлопанье крыльев, и на обвалившуюся стену опустилась клякса тьмы.
Мерзкое мертвое отродье вытянуло шею, разинуло клюв и оглушительно проорало:
– Кра-а-а!
Я вздрогнул, а Хоар убрал ладонь с рукояти эспадона и с облегчением усмехнулся.
– Да это же Чучело!
И точно, к нам пожаловал мой бывший питомец, черный мертвый феникс. Только вот за прошедшее время он заметно увеличился в размерах и определенным образом заматерел. Хищно загнутый клюв, казалось, мог легко дробить булыжники, а зловещие когти были способны оторвать мне голову и вовсе без всяких там «казалось». Мощная тварь вымахала! Мерзкая, но мощная. Чего не отнять, того не отнять.
Я попытался взять сознание бывшего питомца под контроль, но без толку – нас больше ничего не связывало.
Чучело уставился на меня своими бельмами и вновь каркнул, только уже не столь громогласно, а затем встопорщил перья на шее и разинул клюв. Феникс несколько раз конвульсивно дернулся и срыгнул медальон из черненого серебра. Тот самый, которым я так и не воспользовался у башни Тлена.
Интересно, сильно злится на меня из-за этого Нео? Обещал ведь ему и обещания не сдержал…
Я потянулся за амулетом и едва успел уклониться, когда Чучело вознамерился приложить меня клювом по темечку.
– Ну-ка отвали! – рыкнул я, и феникс злобно зашипел. – Отвали, кому сказано!
Хоар басовито рассмеялся и похвалил мертвую гадину:
– Хорошая птичка!
Чучело злобно зыркнул на орка, распахнул крылья и взвился в небо.
– Кра-а-а! – проорал он напоследок и растворился в ночном небе, будто привиделся.
Но феникс вовсе не был видением, на земле так и остался валяться кругляш из черненого серебра. Я поднял его за цепочку и присмотрелся.

Амулет Черного феникса. 
Регенерация жизни, выносливости и внутренней энергии: 5 % за 10 минут. 
Статус: уникальный, непередаваемый. 
Ограничение: Джон Доу. 
Дополнительное свойство: вызов командора ордена Черного феникса. 

Я задумчиво покрутил амулет за цепочку, и Хоар растянул в улыбке мясистые губы.
– Подарочек от Нео?
– От него, да, – не стал скрывать я и поколебался немного, а потом надел цепочку на шею.
Хотелось бы мне знать, каким образом удалось Чучелу отыскать меня, но подозреваю: у сверхъестественной сущности, какой стал Нео, свои источники информации. И кто бы подсказал: все еще злится на меня пацан или чуток остыл? В личку ему не напишешь, у Изабеллы тоже не спросить: она из хаоситов, а Нео темный, они точно не общаются. Хотя… если принц Юлиан до сих пор чемпион ордена и любовник жрицы, то, возможно, что-то да и получится прояснить…
Я уже начал было набирать сообщение темной эльфийке, но Хоар потянул меня в лес.
– Идем, Джон! Время – деньги!
Я плюнул и поспешил следом. В конце концов, Чучело передал мне амулет, а не оторвал голову. Значит, все не так плохо.
Очень надеюсь на то.

01:28:00… 

Стоило только войти под деревья, и кругом тут же растеклась непроглядная темень, стало не видно ни зги. Я то и дело натыкался на ветки и сучья, а вот Хоар пер вперед уверенно и бесшумно, хоть и был закован в латный доспех.
– Погоди! – не выдержал я. – Не видать же ни черта!
Зеленокожий паладин развернулся и тяжко вздохнул.
– Будто дите малое! – прорычал он и махнул рукой.

«Взгляд Равновесия»! 
Получена способность: «Ночное зрение». 
Побочный эффект: дневная слепота. 
07:59:59… 07:59:58… 07:59:57… 

Мир тут же перестал быть беспросветно черным, темень распалась на оттенки серого, стали видны каждый листочек, каждая сосновая иголочка.
– Круто! – обрадовался я. – Но Хоар, зачем дневная слепота?
Орк зарычал и едва удержался от хлопка ладонью по лбу.
– Равновесие! – сказал он. – Я служу Равновесию! Если что-то прибавилось, что-то должно убавиться. Иначе никак! Не увеличивай энтропию, если есть такая возможность!
– Ну да… Ну да… – озадаченно пробормотал я и вздохнул. – Ладно, зеленый, двинули!
Хоар недобро посмотрел на меня, но выяснять отношения не стал и зашагал по лесу в только ему известном направлении. А скорее, просто наугад. С моим уровнем выбирать каких-то особенных противников не было никакого смысла, ко двору каждое очко опыта придется.
Первой жертвой стал матерый волчище, зубастый и мощный. Я вовремя заметил мелькнувшую меж деревьев серую тень и успел уйти в невидимость, зверюга нацелилась на Хоара. Тот лишь скрестил на груди руки, поскольку прокусить доспех у хищника не было решительно никакой возможности. А я не сплоховал: накинулся сзади и одним решительным замахом – сверху вниз! – вколотил кинжал в основание шеи волка. Острие легко пронзило шерсть, плоть и рассекло позвонки, волк умер мгновенно.

Критический удар! Нанесен урон: 110. 
Матерый волк убит! 
Опыт: +90 [2093/2500] 
Уровень повышен! 

– Ха! – выкрикнул я. – Как я его подрезал, а? Ты это видел?
Хоар посмотрел на меня как на слабоумного и лишь проворчал:
– Еще б ты волка не подрезал…
– Матерого волка! – поправил я орка, желая оставить за собой последнее слово, увеличил ловкость и скрытность и скомандовал: – Двинули!
И мы побрели дальше по лесу, изничтожая всю попадавшуюся на пути живность. Точнее, изничтожал живность я, а Хоар либо стоял в стороне, либо отвлекал на себя внимание хищников. Мне оставалось бить в спину и набирать опыт.
С опытом, правда, дела обстояли не ахти. Мы толком не отошли от города, и лесные обитатели попадались не из сильных. Добычу мою составляли в основном волки и лисы, да еще удалось зарезать пару кабанчиков. В итоге поднялся до двенадцатого уровня, но и только.
Монотонное действо понемногу начало утомлять, и заметивший это Хоар ухмыльнулся.
– И каково это – все с нуля начинать?
– Не с нуля, допустим.
– Да брось, Джон! Ты же сейчас никто!
Отчасти так оно и было, но соглашаться со столь уничижительной оценкой своего жулика я не собирался. Правда, и ответить ничего не успел. В яме под вывороченным корневищем гигантской сосны послышался недовольный рык, и к нам одним неуловимо плавным движением выбрался изрядных размеров медведь.

Режим скрытности: вкл. 
Внутренняя энергия: –1 [114/115] 

Сработали рефлексы. Я даже испугаться еще толком не успел, а уже скрылся в тенях и полностью растворился в заполонившей ночной лес темноте. Медведь промчался мимо и набросился на орка, да с такой силой, что едва не сбил паладина с ног и всей своей немалой тушей вдавил его в жалобно скрипнувшую сосну. И сразу прошлись по латам страшенные когти.
Я с кинжалами в руках оказался рядом и принялся всаживать клинки в медвежью спину. Левой-правой! Левой-правой! Левой-правой! Пустое! Кинжалы едва-едва протыкали толстенную шкуру, заседали в слое подкожного жира и не достигали внутренних органов. А левой рукой я и вовсе орудовал не слишком ловко, второй клинок меня только отвлекал.
Выругавшись, я отбросил дополнительный кинжал, перехватил эльфийское оружие обеими руками и прыгнул на медведя.
Да! Прошел урон!
– Давай быстрее! – просипел притиснутый к дереву Хоар. – У него из пасти воняет!
Он уперся рукой в медвежью морду и с натугой отвернул ее в сторону, по латной перчатке потекла слюна. Когти бессильно скользили по черным латам, не в силах прорвать металл. Заломать противника медведю тоже было не по силам – скорее это паладин Равновесия мог побороть его самого.
Я прекратил бестолково тыкать кинжалом в медвежью спину и воспользовался своими скудными познаниями в анатомии. Пусть они и касались внутреннего строения гуманоидов, но вкупе с банальной эрудицией помогли вычислить уязвимое место, туда я следующим ударом острие и вогнал. И дело пошло куда шибче!
Когда зверюга наконец издохла и Хоар с отвращением оттолкнул ее в сторону, я с облегченным вздохом перевел дух и раскидал свободные очки, ставшие доступными после случившегося повышения уровня.
– Вот ты вообще не торопился! – возмутился орк, травой стирая с перчатки медвежью слюну.
Вместо ответа я продемонстрировал залитый кровью эльфийский кинжал.
– Ты его купил!
Паладин только выругался и махнул рукой.
– Двинули!

02:43:00… 

Постепенно лес начал меняться, сосны остались позади, деревья стали ниже, они цеплялись корнями за каменистую почву, кренились и тянулись к свету, сплетались кронами в непроницаемый полог. А после лес и вовсе остался позади, мы начали взбираться в гору. Создалось впечатление, будто Хоар ведет меня в какое-то конкретное место, я не выдержал и спросил:
– Куда мы идем?
Паладин Равновесия обернулся, и в этот самый миг со скального выступа на него совершенно бесшумно сиганул какой-то силуэт.
Удар! И орк кубарем покатился по склону, а оттолкнувшийся от него горный лев устремился ко мне. Не долетел он лишь чуть, но и так когтистая лапа мазнула по груди и опрокинула на спину.

Получен урон: 68 [75/143] 

Острейшие когти легко пропороли кожаный доспех и рассекли мышцы, на миг сознание затопила невыносимая боль, и я скорчился на земле, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Больно! Как же мне больно!
И это… неправильно! В свою бытность мертвецом я привык к тому, что едва ощущаю удары, словно мне вкололи лошадиную дозу обезболивающего. Редко какая магическая атака умудрялись превысить болевой порог, а тут – будто в реальной жизни ножом резанули. Нельзя же так!
Лев вновь прыгнул, но шок уже отпустил; я откатился и скользнул в скрытность, спрятался от него в тенях. Толку-то? Зверюга чуяла кровь и упускать жертву не собиралась. Я едва ускользнул от пары стремительных замахов, а потом на горного льва обрушился эспадон. Взбешенный падением Хоар одним мощным ударом разрубил обидчику хребет и рявкнул:
– Чего вылупился?! Добивай!
Я не заставил просить себя дважды, ударил прямо из скрытности. Сдохни, тварь!
И лев сдох. А я получил очередной уровень. Правда, теперь перспективы ускоренной прокачки меня как-то радовать перестали. Хоар завел в такие дебри, что местным обитателям вор четырнадцатого уровня просто-таки на один зубок. Сожрут и не поморщатся, вместе с кожаными доспехами прожуют. И еще добавки попросят.
– Хоар, – осторожно начал я, – уверен, что не стоит выбирать цели попроще?
– Я с тобой нянчиться не нанимался! – отрезал зеленокожий паладин. – Что-то не устраивает – давай, до свидания! Разбежимся хоть сейчас!
– Остынь! – попросил я, повел плечами и поморщился из-за острой боли в груди.
Ну да ничего – пройдет. Хорошо хоть еще никаких травм и увечий не получил. Вот тогда бы намучился.
Хоар первым зашагал по вившейся меж скал тропке, волей-неволей пришлось последовать за орком. Теперь уже не осталось никаких сомнений, что у нашего путешествия есть какая-то конкретная цель. Стоило бы начать беспокоиться, но я подумал-подумал и раньше времени мотать себе нервы не стал. Просто на ходу залез в системное меню, убедился, что точкой привязки для возрождения в случае гибели по-прежнему выступает башня Власти покинутого несколько часов назад городка, и спокойно потопал за спутником.
Тропинка огибала кручи, шла вдоль отвесных обрывов, спускалась в распадки и забиралась на крутые склоны. Иногда приходилось прыгать через пропасти, иногда на пути попадались подвесные мосты. Время от времени нас пытались взять в оборот обитавшие в скалах твари, но Хоар особо на них не отвлекался, он задал неплохой темп, и приходилось бежать за паладином чуть ли не вприпрыжку.
Потому как если отстану, тут мне и конец придет. Монстры подобрались в горах какие-то слишком уж матерые. Так что – ходу, ходу, ходу!
Единственная заминка приключилась на небольшой площадке, за которой темнел черный провал пещеры. Там Хоар прижался к скале и долго присматривался, а потом и вовсе снял шлем и несколько раз шумно потянул приплюснутым носом воздух.
– Не отставай! – потребовал он, вытянул из-за спины свой зловещий эспадон и медленно двинулся к входу в подземелье.
Для паладина восьмидесятого уровня он держался слишком уж настороженно, и меня пробрал озноб. Пусть подаренный Нео амулет худо-бедно восстановил выбитое львом здоровье, рисковать нисколько не хотелось.

Режим скрытности: вкл. 

Я укрылся в тенях и поспешил вслед за орком, гадая, кто именно мог… нет, не напугать паладина – тот был не робкого десятка, да и происходило дело в игре, – а насторожить и заставить приготовиться к бою.
Ответ не заставил себя ждать. Что-то мерзко скрежетнуло, и нога Хоара по колено провалилась меж разошедшихся и вновь сомкнувшихся каменных плит.
Ловушка!
– Дьявол! – враз позабыв об осторожности, в голос рявкнул орк, просунул меж камней клинок эспадона и налег на него, пытаясь расширить отверстие и высвободить ногу. – Джон, чтоб тебя! Ты ведь жулик! Должен был увидеть западню!
– Серьезно? – фыркнул я. – У меня восприятие не прокачано! И специальных навыков нет!
И это было действительно так: восприятие в одиннадцать единиц особых бонусов к наблюдательности не давало, а все очки умений я вкладывал исключительно в скрытность. Не увеличивал пока даже уклонение, что уж говорить о карманных кражах, взломе замков, обнаружении и снятии ловушек и прочих весьма полезных, но отнюдь не первоочередных умениях!
По камням вдруг пробежала тень, пространство колыхнулось, мелькнуло неуловимое движение, и тотчас скрежетнули принявшие на себя удар латы Хоара. Черный металл расчертила длинная царапина, и орк задергался пуще прежнего, пытаясь высвободить из ловушки ногу. Новая царапина разукрасила доспех со спины, и на этот раз мне удалось разглядеть нечто полупрозрачное, мелькнувшее на самой грани видимости.
– Прикончи его! – потребовал Хоар, но я и не подумал сдвинуться с места.
Не шелохнулся, не вымолвил ни слова. И даже постарался перестать дышать. Уверен – эдакий удар незримым клинком запросто перерубит мое мягонькое тельце надвое. А я ведь не мертвец, я живой! Больно будет, потроха вывалятся…
Невидимка умудрился ударить точно в сочленение доспехов, и орка перекорежило, по черным латам заструилась темная кровь.
– Да чтоб тебя! – выругался Хоар, выкинул перед собой левую руку и проорал короткое проклятие.
Магия Равновесия заставила пространство сгуститься, движения невидимки замедлились, и на этот раз орк успел вскинуть свой эспадон. Нечто полупрозрачное наткнулось на острие черного клинка, не сумело остановиться и продолжило движение, нанизывая себя на меч все сильнее и сильнее. Невидимость начала развеиваться, первыми проявились комки внутренних органов, затем кости, а только их начали обвивать жгуты мышц и протянулись через плоть сухожилия, как я сорвался с места и со всего маху ткнул кинжалом в затылок неведомой твари. Та всплеснула руками, из культей которых вырастали костяные клинки, и сдохла.

Критический удар! Нанесен урон: 184. 
Шорьк убит! 
Опыт: +850 [4643/5200] 
Уровень повышен! 

– Ну наконец проснулся! – прорычал Хоар, сбрасывая с клинка безжизненное тело.
То к этому времени стало полностью видимым и представляло собой зрелище самое что ни на есть неприглядное. Кожа оказалась начисто лишена какой бы то ни было растительности, а на безглазом лице выделялись узкие щели ноздрей и оскаленный рот.
– Это что за страхолюдина такая? – поразился я.
Паладин лишь выдал заковыристое ругательство, воздел руки к небу и тут же окутался едва заметным сиянием. Тогда орк вновь сунул эспадон меж каменных блоков, навалился на него, и в этот раз плиты разошлись, освободив зажатую ступню. Впрочем, совсем уж без последствий не обошлось: к пещере Хоар направился, явственно припадая на левую ногу.
– Идем! – рыкнул он на меня.
Я припустил вдогонку за взбешенным громилой и на бегу довел до пятнадцати скрытность, а вот ловкость повышать не стал и улучшил восприятие. Невидимка-шорьк меня определенным образом напугал.
Но вообще пока что все шло очень даже неплохо. Останься мы в лесу, на волках и лисах я бы столько опыта даже близко не набрал. В этом отношении спешка Хоара была мне только на руку. Честно говоря, думал, все куда медленней происходить станет. Впрочем, поначалу всегда уровни легко набирать – игровую механику специально подкрутили таким образом, чтобы люди втягивались.
Пещера оказалась мрачной и необитаемой. Какое-то время мы пробирались меж сталактитов и сталагмитов, а потом впереди показался черный провал лестницы.
– Ух ты! – поразился я. – Куда это нас занесло?
Хоар вдруг ухватил меня за шею и притянул к себе.
– А теперь слушай меня внимательно, – прошипел орк, злобно скаля зубы. – Там внизу обитают кобольды. Целое племя драных кобольдов! Нашинковать их – раз плюнуть, но они точно успеют обрушить потолки штолен и завалить проходы камнями. Поэтому сейчас ты… – мне в грудь пребольно уткнулся палец… – спустишься по лестнице и снимешь часового. И только попробуй облажаться! Я тогда сам тебе шею сверну, если мохнорылые раньше не прикончат!
Я высвободился и потребовал объяснений:
– Куда мы идем?
– Вперед! – прорычал орк. – Мы идем вперед!
– Да ладно? – Я сплюнул под ноги, но выяснять отношения не стал и двинулся к лестнице, не забыв при этом активировать режим скрытного передвижения.
С кобольдами мне сталкиваться в свою мертвячью бытность уже доводилось, и воспоминания эти были не из приятных. Обитавшие в подземельях уродцы, может, и не могли похвастаться хорошим зрением, зато прекрасно слышали и обладали тончайшим нюхом. Невидимостью их было не обмануть. Ну или почти не обмануть. В конце концов, мертвечиной от меня сейчас не воняет, главное – самому не шуметь.
Очень медленно и осторожно я спустился по лестнице на следующий уровень и неподвижно замер на месте, дожидаясь, пока зрение приспособится к свету горевшего в десятке шагов факела. Тот хоть и светил совсем неярко, все равно резал глаза как-то слишком уж болезненно. Не иначе дело было в побочном эффекте наложенного на меня паладином заклинания.
Предосторожность оправдала себя целиком и полностью: караульного, допустим, я разглядел почти сразу, а вот протянутую над полом веревку заметил, лишь когда проморгался от слез. Ну надо же, хитрецы какие!
Я аккуратно переступил через ловушку и двинулся к небольшой нише, где рядом с огромным медным гонгом позевывал низкорослый лопоухий уродец с серовато-зеленой мордой и крупным носом. Караульный кобольд был облачен в кожаную одежку, а под рукой держал массивный каменный молот. Вот тюкнет он им по гонгу, и пойдет гулять по коридорам эхо. Нехорошо.
Стараясь двигаться как можно тише, я подобрался к нише и замер, не решаясь напасть на часового. На лежанке похрапывал его напарник – нашумлю, и соня точно тревогу подымет.
На мою удачу, бодрствующий кобольд принялся обгладывать какую-то кость – по виду, чуть ли не человечью, – и я рискнул прокрасться ему за спину. Караульный мигом бросил грызть мосол, повел ушами и шумно втянул воздух носом. Больше он ничего сделать не успел. Левой рукой я зажал пасть и сразу полосонул кинжалом по горлу, а после по самую рукоять всадил клинок точно в солнечное сплетение. Эльфийская сталь легко пронзила кожаный доспех и вошла в тщедушное тельце, будто в масло. Кобольд дернулся и затих, обмякнув в моих руках.

Критический удар! Кобольд-караульный убит! 
Опыт: +75 [4718/5200] 

И сразу руку пронзила жуткая боль. Как только не заорал – не знаю!
Выскочило новое сообщение:

Получен урон: 11 [105/143] 
Заражение! 

Прежде чем сдохнуть, кобольд конвульсивным движением успел цапнуть меня за ладонь, зубы прокусили перчатку и погрузились в плоть.
– Ух… – прошипел я, сделал несколько глубоких вдохов и подступил к лежанке со спящим напарником убитого караульного.
Памятуя о нелепом ранении, ладонью пасть ему зажимать не стал, накрыл морду каким-то рваньем и одним резким движением воткнул кинжал в грудь; туда, где подросшее восприятие позволило различить уязвимую точку. Кобольд вздрогнул, засучил босыми лапами и сдох.
Я с облегчением перевел дух и обратился к прокушенной левой руке. Ладонь припухла, пальцы шевелились не лучшим образом.

Заражение! 
В рану попала грязь, начался воспалительный процесс. Заживление возможно только после квалифицированного лечения. 
Штраф к силе и ловкости пальцев: 10 %. 
Увеличение штрафа: 1 % в час. 
Основной урон: 5 в час. 
Дополнительный урон от кровотечения: 3 в час. 

Да чтоб вас! Я стянул перчатку, выбрал лоскут почище и замотал прокушенную ладонь, но кардинально это ситуацию не исправило.

Перевязка! 
Урон от кровотечения остановлен. 

Только и всего? Вот дерьмо! Придется тратиться на услуги медика. Ладно хоть еще сухожилия не пострадали, а то бы и вовсе намучился.
Мысль о грядущей оплате услуг врачевателя заставила вспомнить о трофеях, и я наскоро обшарил мертвецов. У одного при себе оказалось три монеты, у другого – пять. Негусто.
Полноценный обыск я устраивать не стал и поспешил к лестнице.
– Пст! – позвал Хоара, встав у нижней ступеньки.
Орк моментально спустился и спросил:
– Чего так долго?
Я проигнорировал вопрос и указал на веревку.
– Не зацепи.
Зеленокожий паладин кивнул и предложил:
– Иди первым.
Это было разумно, и я спорить не стал. Мы оставили позади нишу с зарезанными караульными и двинулись вглубь коридора. Тот длительное время тянулся без всяких развилок, затем начали попадаться боковые ответвления, иногда в них мелькали отблески факелов и слышался стук кузнечных молотов, иногда сквозняк приносил запах подгоревшей стряпни, но чаще было темно и тихо.
Неожиданно для самого себя я ощутил голод и жажду, но при себе не оказалось ни еды, ни воды. Просто не подумал об этом. Мертвецу-то снедь была не нужна.

06:17:00… 

Подземелья тянулись и тянулись. Пользуясь скрытностью, я подбирался к очередному провалу в стене, заглядывал в него и, убедившись в отсутствии опасности, спешил дальше. Хоар в своих непроглядно-черных доспехах следовал за мной на некотором удалении. Меч он оставил болтаться в перевязи за спиной – в подземелье было слишком тесно для эспадона, – но орк и голыми руками мог натворить дел, да к тому же владел магией.
Утомившись окончательно, я подпустил Хоара к себе и прошептал:
– Куда мы идем?
Паладин в ответ приложил указательный палец к шлему, а после покрутил им же у виска.
Ну да, ну да… Соблюдайте режим тишины и все такое прочее…
Подземный проход понемногу пошел вверх, начали попадаться бездонные провалы с перекинутыми через них деревянными мостками, и Хоар нагнал меня, шепнул на ухо:
– Почти пришли. Осторожней, с этой стороны тоже должен быть пост.
Почти пришли! Сказал – и сглазил! Вот как есть сглазил! Мы только двинулись по очередному дощатому мостку, а тот вдруг заскрипел и резко ушел вниз. Не рухнул в пропасть, но опустился уровнем ниже в пещеру, полную кобольдов.
Меня спасла скрытность. Вся эта рычащая и визжащая свора набросилась на паладина, облепила его, принялась тыкать зазубренными кинжалами в сочленение доспехов и смотровые щели. Орк в долгу не остался и стал крушить черепа подземных жителей ударами латных перчаток. О моей прокачке в пылу боя он как-то даже позабыл.
Впрочем, я и сам не оставался в стороне. Перехватил кинжалом горло ближайшего кобольда, скользнул за спину другому и всадил кинжал ему под лопатку.

Режим скрытности: выкл. 

Тут же кто-то накинулся и попытался вцепиться в шею, я перекинул недомерка через себя, скакнул в сторону, отмахнулся кинжалом. Началась сущая куча-мала, приходилось орудовать клинком чуть ли не вслепую; резать и бить, пытаясь вырваться из кольца врагов и скрыться в тенях.
Удары сыпались со всех сторон, но они были не слишком сильны и точны, а попытавшийся вцепиться зубами в ногу кобольд, на мое счастье, не сумел прокусить прочную кожу сапога. Я прикончил его уколом в ухо и обнаружил, что все уже закончилось. Залитый кровью с ног до головы Хоар стоял посреди безжизненных тел караульных, его латные перчатки были перепачканы чем-то совсем уж омерзительным. Полагаю, мозгами.
– Бежим! – хрипло выдохнул паладин, мы вскарабкались по приставленной к стене лестнице и ринулись прочь, а вдогонку понеслось эхо гонгов.
Кобольды подняли тревогу, и хоть Хоар легко мог перебить целую армию этих мерзких коротышек, сейчас он улепетывал от них со всех ног. Я едва за ним поспевал.
Хотелось бы мне знать, что на уме у моего зеленокожего спутника…
К тому времени, когда коридор наконец закончился, легкие уже горели огнем, а сердце грозило вырваться из грудной клетки. Пожалуй, так выматываться в виртуальной реальности мне еще не доводилось ни разу.
Выскочив из подземелья, я пробежал по инерции несколько шагов, затем согнулся в три погибели и принялся глотать разинутым ртом свежий воздух. Смахнул с лица пот, поднял взгляд и едва не присвистнул от удивления. Грубый гранит остался позади, на смену ему пришел белоснежный мрамор. Мы очутились в круглом дворе-колодце, над головой темнело ночное небо, к нему тянулись резные колонны. Галерею второго этажа огораживала изящная балюстрада, за которой сгустился столь непроглядный мрак, что превозмочь его не могло даже ночное зрение. Наверх вела широкая лестница с мраморными ступенями, других выходов со двора не было – разве что в стенах темнели глубокие ниши, там могли обнаружиться скрытые двери.
– Ну и где мы? – поинтересовался я у отставшего орка.
Тот не ответил.
Вжух! Что-то ударило пониже ребер, пронзило насквозь, разорвало кожу и вышло из поясницы.
Боль ошеломила, на миг я ощутил себя нанизанным на иголку жуком. Накатило беспамятство, ноги начали подгибаться, и я опустился бы на холодные мраморные плиты, скорчился на них и умер, кабы не мощный толчок в спину. Я невольно сделал несколько шагов вглубь двора, и тут же в пол, где только что стоял, ударили еще две стрелы.
– Наверх! – проорал паладин, вытягивая из-за спины эспадон.
Шок отпустил, я укрылся в тенях и ринулся к лестнице. Клац! Прошелестевшая рядом с ухом стрела клюнула камень и отскочила в сторону. Восприятие лучника позволило ему разглядеть меня, несмотря на скрытность. Пришлось сигануть в сторону. Своевременный маневр позволил избежать еще одного попадания, а затем я взлетел по лестнице на второй этаж и укрылся от стрелков за колонной.
Здоровье ушло далеко в желтую зону, поэтому я сначала выудил из сумки зелье малого исцеления и влил его содержимое в рот, а уже после отломил оперение засевшей в боку стрелы. И даже так, когда начал вытягивать из тела древко, чуть не сомлел. Боль огнем пронзила потроха, закружилась голова, и на ногах устоял лишь каким-то чудом. Да что это такое творится?!
Через ватное оцепенение донесся звон металла; я сплюнул кровью, глянул во двор-колодец и не поверил своим глазам. Хоара атаковала троица змеелюдов. По мраморным плитам вились чешуйчатые хвосты, сверху раскачивались человеческие торсы, головы тоже были самыми обычными, пусть и несли в себе отдельные звериные черты. В каждой руке эти твари сжимали по тяжелому ятагану, да еще так и норовили сбить орка с ног ударами хвостов. Паладин крутился меж них, парировал удары и пытался бить в ответ, а из его черных лат то и дело вышибали искры наконечники стрел. Точно! Лучники!
Обнажив кинжал, я двинулся по галерее и очень скоро расслышал басовитое гудение тетивы. Выглянул из-за колонны и увидел змеелюда, посылавшего в Хоара одну стрелу за другой. А не этот ли гад подстрелил меня самого?
Накатила ярость, но я заставил себя успокоиться и присмотрелся, выискивая уязвимые места. Заметил отметку под левой лопаткой, та тут же мигнула и пропала. Подвело невеликое восприятие.
Ну да ладно! Лучник выглядел далеко не таким мощным, как рубаки внизу, я шагнул ему за спину и с ходу ткнул кинжалом в спину. Попал удачно, пусть и не прикончил отродье с первого раза. То взвилось, но я всадил клинок еще трижды, и всякий раз проходил удвоенный урон. Зеленоватая кровь так и хлынула.

Наг-лучник убит! 
Опыт: +325 [5 518/6 220] 
Уровень повышен! 

Так-то, тварь! Я отступил от затихшего лучника и с опаской прикоснулся к своему простреленному боку, но рана уже затянулась. То ли сказалось воздействие амулета Черного феникса, то ли помогло целебное зелье.
Не важно! Надо спешить! Схватка внизу еще продолжалась, и хоть двое нагов уже валялись в луже крови, досталось и Хоару. Ятаганы впустую отскакивали от мощных лат, а вот лучники умудрялись раз за разом выцеливать уязвимые места доспехов.
Я скользнул в невидимость и поспешил на поиски очередного стрелка. Победа придала уверенности, и это едва не вышло боком. Атаковал я с ходу, но успел ударить лишь дважды, а потом хвост змеелюда распрямился и отбросил меня в сторону, ладно хоть еще не переломал ноги. Наг развернулся, отбросил лук и потянул из ножен на поясе ятаган. К счастью, полученные ранения уже сказались на его подвижности, и мне удалось проскользнуть под рассекшим воздух клинком. Оружие с лязгом угодило в колонну, а я забежал за спину, ударил меж лопаток и тут же воткнул кинжал в шею. Готов!
Со двора еще доносился металлический лязг; я вновь задействовал скрытность и побежал на поиски последнего лучника. Только вот он нашел меня сам. Как видно, заподозрил неладное и поспешил разведать обстановку. Я только обогнул очередную колонну и сразу увидел ползшую ко мне гадину. Умение прятаться в тенях не обмануло соперника – стоило сорваться с места, и рядом промелькнула стрела, лишь каким-то чудом на ладонь разминулась с плечом и с пронзительным звоном ударила в стену.
Этот лучник оказался нагиней: выставленная напоказ грудь не оставляла в том ни малейших сомнений. Но я не стал недооценивать противницу и не кинулся в лобовую атаку. Вместо этого, когда та обнажила ятаган, вскочил на перила, пробежал по ним пару шагов, а затем ухватился левой рукой за колонну и с помощью инерции облетел вокруг нее, враз очутившись у нагини за спиной.
Та никак не успевала обернуться, да не стала даже и пытаться. Просто ткнула назад ятаганом, и я сам нанизал себя на широкий обоюдоострый клинок!
Боль от попадания стрелы была сущим пустяком, булавочным уколом по сравнению с тем, что довелось испытать, когда острие меча пронзило пресс, распороло кишки и скрежетнуло о позвоночник. Не рухнул я на пол лишь из-за того, что нагиня крепко держала ятаган. Я буквально повис на нем, а острие все сильнее и сильнее рассекало плоть. И ни отступить, ни даже вздохнуть. Пропал!
Время будто остановилось, его выжгла ни с чем не сравнимая боль. А потом тварь рывком выдернула клинок, и я рухнул на пол.

Получен урон: 87 [18/143] 
Урон от кровотечения: 5 в минуту. 

Ятаган поднялся, а у меня не осталось сил даже не то, чтобы просто отползти, так и лежал в луже крови в ожидании смертельного удара. Но не в этот раз. За спиной нагини возникла черная фигура Хоара, эспадон мелькнул наискось и рассек змеиное тело надвое. Пол залила зеленая липкая жидкость, и вновь я не сдвинулся с места, так и продолжил валяться на холодном мраморе, зажимая ладонями рассеченный живот. Толку в этом было немного, но хоть удалось немного уменьшить кровопотерю.
– Чего разлегся? – спросил Хоар, сняв шлем, и принялся выдергивать торчавшие из лат стрелы.
– Подыхаю, – коротко ответил я.
И это было действительно так. Жизнь утекала вместе с кровью, а боль не стихала ни на мгновение, мешала трезво мыслить и шевелиться, не давала ничего предпринять для собственного спасения.
Боль! В свою бытность мертвецом я не испытывал ничего подобного, да и прежде, в самом начале игры ранения никогда не были столь мучительными. Неужели дело в длительном погружении в виртуальную реальность? Мозг приспособился и начал считать окружающее нормальной жизнью, довел ощущения до обычных, так, что ли? Неплохо для гурманов и любителей адреналина, но большинство рядовых игроков едва ли порадует столь правдоподобное отражение пропущенного удара. Так и рехнуться недолго…
Хоар шумно выдохнул, протянул ко мне руку и проговорил короткое заклинание. Тотчас накатила волна тепла, смыла боль, заживила раны. Ух, хорошо-то как!

Исцеление! 
Здоровье: +125 [143/143] 

Я шумно выдохнул и спросил, поднимаясь на четвереньки:
– А как же Равновесие? Почему в качестве компенсации язвами не покрылся?
– Какими язвами? – не понял паладин и сплюнул на пол кровью. – А! Ты об этом! Я на себя негатив принял, так что постарайся больше так не подставляться.
– Постараюсь, ага, – пообещал я, встал и первым делом раскидал доставшиеся при повышении уровня очки. Ловкость на этот раз увеличивать не стал, остановив свой выбор на восприятии. Надо уметь выцеливать уязвимые места, а то замучаюсь своим кинжальчиком серьезных противников царапать.
Довести скрытность до шестнадцати не вышло, требовалось сначала пройти обучение, так что вложился в уклонение, а потом сунул в инвентарь лук и ятаган нагини, присовокупил к ним пару золотых перстней и пригоршню монет.
– Идем! – поторопил меня Хоар. – У меня игровое время заканчивается!
– А как же…
– На обратном пути трофеи соберешь! – отрезал орк, в очередной раз подтвердив подозрение, что ведет меня в некое конкретное место.
О-о-очень интересно. Просто очень.
Меньше всего мне хотелось влипнуть в какие-нибудь неприятности, и я поправил висевший на груди амулет. Если что – позову на помощь Нео. Зол он на меня или нет, но для чего-то же послал Чучело эту побрякушку передать. Вытащит из беды, думаю, по старой памяти.

07:25:00… 

Шли не слишком долго, от силы полчаса. Спустились со склона в какое-то урочище, побрели в заполонившем его тумане. Никто нас не атаковал, кругом было на редкость пустынно. Мрачные деревья с голыми нижними ветвями, пожухлая трава, камни и черная земля. От протекавшего тут же мутного ручья воняло тухлыми яйцами.
Поначалу внутри у меня что-то хлюпало и подрагивало, затем отпустило. Ранение напоминало о себе только легкой ломотой, не более того. Прокушенная рука тоже зажила, от воспаления не осталось и следа. Я даже немного пожалел, что жуликам недоступна профессия целителя. Себя штопать – самое оно. Ну или жрицу с собой таскать.
Вспомнилась Изабелла, и при мысли о темной эльфийке в душе ворохнулось что-то непонятное. В прошлый раз у нас отношения не сложились, но теперь-то я живой…
Нет, нет и еще раз нет! Еще только не хватало с этой взбалмошной дамочкой связаться! Мало того что принц Юлиан приревнует, так еще от нее самой толку как от козла молока. В том плане, что Изабелла – фурия, а для этих чокнутых жриц навыки целительства закрыты. Да и вообще надо от нее подальше держаться. Мало ли что…
Постепенно среди деревьев начала змеиться тропинка, а потом мы вышли к очередной пещере, на вкопанных перед входом в которую кольях скалились безумными улыбками черепа: человеческие, эльфийские, орочьи, гномьи… Всякие. Был даже один медвежий и парочка с закрученными рогами – то ли горных баранов, то ли еще каких тварей.
– Ну, вот и пришли, – заявил Хоар, заранее вытягивая из-за спины меч.
– Пришли куда? – забеспокоился я. – Нас тут не оприходуют, часом?
– Не дрейфь, Джон! – ухмыльнулся орк. – Ты хотел прокачку – ты ее получишь. Только вперед не лезь. Давай! Скройся в невидимости!
Я спорить не стал и закутался тенями, потом не выдержал и спросил:
– Там кто хоть вообще?
Хоар не ответил и молча прошел в пещеру. Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Воздух внутри оказался спертым, сильно пахло нечистотами и тухлым мясом. Насколько доводилось слышать, те же медведи дают добыче полежать и дойти до кондиции, но едва ли в пещере обитали обычные звери – колья с черепами говорили сами за себя. Как бы еще в орочье капище не угодить. Даже думать не хотелось, каково это – удар огненного шара на себя принять. Брр…
Сразу у входа никого не оказалось, только валялась груда костей, и Хоар двинулся дальше – туда, где потолок поднимался, а меж перегородивших проход звериных шкур нет-нет, да и просвечивал огонь небольшого костерка.
Зеленокожий паладин рывком отдернул полог, и в полумраке подземелья мелькнул чей-то монструозный силуэт, массивный и обрюзгший. Орк коротко выдохнул и ткнул перед собой двуручным мечом. Клинок вошел в жирную самку огра меж свисавших до пояса грудей, окровавленное острие вышло из горбатой спины.
Тут-то все и пошло наперекосяк. Паладин совершил ошибку: стоило рубить, а не колоть, и раненая тварь этой оплошностью немедленно воспользовалась. Обеими руками она ухватилась за перекрестье эспадона, не давая высвободить оружие из тела, а откуда-то сбоку выскочил еще один огр – не столь массивный, скорее, поджарый, если не сказать худой. А еще – бледнокожий, с белой копной заплетенных в косички волос и красными глазами альбиноса.
Со всего маху огр-альбинос врезал по шлему Хоара берцовой костью, словно в колокол ударил, и паладин покачнулся, на миг упустив инициативу. Он тут же встрепенулся, убрал левую руку с эспадона и блокировал второй замах кости, но и самка не сидела на месте. Старуха дотянулась до шеи паладина и заскребла своими страшенными когтями по доспеху.
Эта парочка огров уступала виденным мной при осаде Каменной Пристани горным троллям, и все же они вымахали в полтора человеческих роста. Полагаю, Хоару было вполне по силам совладать с ними в открытом бою, но он растерялся, не решаясь ни отпустить эспадон, ни ухватить его обеими руками и попытаться выдернуть из раны. В итоге орк худо-бедно отбивался от альбиноса и не давал подняться на ноги тучной старухе; ситуация зашла в тупик.
Я оценил жировые складки самки и сразу понял, что пронзить их будет весьма и весьма непросто, поэтому скользнул за спину ее белокожему отпрыску и резанул клинком по сухожилиям. Мне сопутствовала удача, альбинос дернулся и упал на одно колено. Я без промедления зажал кинжал в зубах, вскарабкался ему на спину и, запустив левую руку в грязные лохмы, намотал на кисть одну из косиц. После вновь вооружился и засадил клинок в шею.
Огр дернулся и взревел, рывок едва не сбросил меня на пол, но я удержался, повис на косице и ударил вновь. На этот раз острие угодило между лопаткой и ключицей; подранок оставил в покое Хоара и закружил на месте, едва не размазав меня о стену, а после отвел назад правую руку и попытался ухватить за шкирку. Когтистые пальцы промелькнули рядом с головой и лишь чудом разминулись с макушкой.
Как назло, меня жутко болтало из стороны в сторону, и нанести нормальный удар никак не получалось, кинжал едва втыкался в тело, не в силах пронзить железные мышцы и поразить жизненно важные органы. Тут бы точку опоры найти, но нет же – того и гляди, на пол рухну. Попробуй примерься для уверенного тычка!
Я успел сто раз пожалеть, что влез в эту схватку, – огр был мне однозначно не по зубам. Система не зря подсвечивала его ярко-красным! Слишком сильный противник, сказал бы даже – чрезвычайно сильный. Да еще Хоар ни мычит ни телится!
Но о паладине думал плохо зря. Как видно, он заметил, что меня вот-вот сбросят на пол и растопчут, выкрикнул короткое заклинание, и я не просто обрел второе дыхание, а словно на десяток уровней верх скакнул!

Благословение Равновесия! 
Длительность: 00:07:59… 00:07:58… 00:07:57… 

Все характеристики увеличились на восемь единиц; я стал куда сильнее и наблюдательней, кинжал теперь бил именно туда, куда нужно, и глубоко погружался в неподатливую плоть. Да еще удалось подтянуться на левой руке и упереться в поясницу крутившегося на месте подранка коленями. Случилось это донельзя вовремя – огр как раз шарил своей лапищей понизу, пытаясь ухватить меня за ногу. Мигнул отблеск подсказки; я нанес очередной укол, и чудовище тоненько пискнуло, когда кинжал рассек сухожилие. Его правая рука безвольно обвисла.

«Калечащий удар»! 

О да! Так тебе!
Вот только о желании прикончить меня огр не позабыл, и он бы точно в этом своем начинании преуспел, но тут наконец начал действовать Хоар. Левой рукой он всадил в жирную шею своей противницы кинжал; та захрипела и выпустила перекрестие эспадона. Орк высвободил клинок и рубанул им сверху вниз и наискось, нанеся воистину страшную рану. В разрубленной груди старухи что-то заклокотало, и она повалилась на пол, а паладин шагнул к альбиносу и приложил его мечом по ногам, да так, что одну снес начисто и окончательно покалечил другую.
Огр повалился на живот, а я оседлал его и продолжил всаживать кинжал в шею. Чудовище попыталось перевернуться и даже уперлось в пол здоровой рукой, но Хоар немедленно оказался рядом и одним уверенным ударом снес ее у самого плеча.
Альбинос повалился обратно, взревел, подергался еще немного и… умер. Какой-то из моих беспорядочных ударов рассек артерию, и дело довершило кровотечение.

Молодой огр-альбинос убит! 
Опыт: +4930 [10 423/10 750] 
Уровень повышен! 

Последнее сообщение выскочило целых три раза подряд, и я ошарашенно присвистнул. Вот это да! Разом заработал почти столько же опыта, сколько набил с начала игры! Я крут! Я мегакруг! За день добрался до девятнадцатого уровня!
Впрочем… Без поддержки Хоара ничего бы не вышло. По сути, он превратил огра в обрубок, позволив мне добить его и отщипнуть изрядный кусок опыта.
– Уфф… – протянул я, скатываясь с покойника. – Ну и ну!
Голова немного кружилась, а пол раскачивался под ногами. От зверского выброса адреналина меня потряхивало, мысли путались, никак не удалось успокоить дыхание.
– Цел? – спросил орк, переваливая альбиноса на спину.
– Угу, – ответил я, с удивлением наблюдая за манипуляциями напарника. На шлеме паладина прибавилось вмятин, но едва ли странное поведение объяснялось банальным сотрясением мозга. – Хоар, ты чего?
– Мне нужна его печень! – заявил орк и пояснил: – Трофей, понимаешь? Он дороже всего, что может найтись в этой пещере!
– Уверен?
– Да! – рявкнул паладин. – Приступай!
– В смысле? – опешил я.
– Джон, не тупи! – зарычал Хоар. – Книгу о хирургии прочитал? Прочитал! Навык свежевания получил? Получил! Так вырежи уже ему печень и не выноси мне мозг!
Мне шарить в потрохах огра нисколько не хотелось, и я спросил:
– А сам чего?
– Паладинам «Свежевание» недоступно, – ответил Хоар и потребовал: – Давай, приступай! Время – деньги!
Настроен орк был предельно решительно, поэтому я оспаривать его распоряжение не решился, вскрыл кинжалом брюшину огра и заколебался.
– Как хоть печень выглядит? – спросил у паладина.
– Понятия не имею!
– А с какой стороны?
– Джон! Кто из нас книгу о хирургии читал?!
– Ну да… Ну да… – проворчал я и запустил руки в разрез. Пальцы нащупали только упругие ленты кишок, пришлось сделать еще один разрез, сместившись немного правее. Там я нашарил некий комок твердой плоти и после недолгой возни извлек его из внутренностей огра.
Оно? Оно!
И всплывшее системное сообщение меня в этом окончательно убедило.

Получено достижение: «Анатом» 3-й степени. 

– И что с ней делать? – поинтересовался я у орка.
– Дай сюда! – Хоар выхватил у меня из рук комок окровавленной плоти и убрал его в свой инвентарь.
– Эй! Ты чего?! – возмутился я.
– Один трофей на мой выбор! – напомнил паладин. – Уговор есть уговор!
Я только фыркнул.
– Так ты ради этого сюда меня притащил? Печень по квесту нужна или на продажу?
– Какая тебе разница? – фыркнул Хоар. – Прокачался? Прокачался.
– Еще уровень остался! – напомнил я. – У меня девятнадцатый только, а не двадцатый!
– Ну извини, в другой раз помогу, а сейчас время вышло. Давай дальше сам как-нибудь, – легкомысленно отмахнулся зеленокожий паладин и достал свиток портала. – Бывай, Джон! Мне пора!
– Стой! А как же я?!
Орк лишь плечами пожал и с безмятежным видом заявил:
– Буцефал не вынесет двоих.
– Боливар! – машинально поправил я собеседника. – Боливар не вынесет…
– Не тупи, Джон! – перебил меня Хоар. – Боливар – валюта Венесуэлы. Конь – Буцефал!
Паладин сломал печать свитка, шагнул в пространственный переход и пропал, вмиг перестав существовать здесь и сейчас. А я так и остался стоять с разинутым от изумления ртом. Вот это поворот! Нет, Буцефал или Боливар – это не важно. Вопрос в другом: выбираться мне теперь отсюда как?!

08:13:00… 

Уходить из пещеры я не стал. Сразу – не стал. Для начала вложил свободные очки умений в уклонение, затем поднял на один пункт ловкость и восприятие. О силе жуликам забывать также не рекомендовалось, довел ее до тринадцати. Помимо всего прочего, этот параметр влиял на выносливость, а еще от него зависела пробивная способность клинков.
Во время схватки котелок с непонятным варевом перевернулся в костер, подземелье заполонило жуткое зловонье, нестерпимо хотелось махнуть рукой на возможные трофеи и поскорее убраться на чистый воздух. Но я собрал волю в кулак и принялся обшаривать пожитки этой жуткой парочки. В дальнем конце пещеры громоздилась куча задубевшей от крови одежды, я наскоро разворошил ее и ничего брать не стал. Затем прошелся по пещере, выискивая возможные тайники, и – о чудо! – увеличенное благословением восприятие высветило подозрительный камень.
В небольшой ямке обнаружился матерчатый узелок, я развязал его и стал обладателем серебряного кольца Грома, непонятного медного амулета с орочьей харей и трех сотен золотых.

Серебряное кольцо Грома. 
Сила: +1. 
Выносливость: +5 %. 

Недолго думая я нацепил колечко на мизинец левой руки и присмотрелся к амулету, который походил то ли на некий экзотический цветок, то ли на растопыренную пятерню, но распознать его не смог, решил оставить на продажу. И тут же меня тряхнула судорога, навалилась слабостью и головокружением. Я испуганно схватился за руку, заподозрив, что надел проклятую вещь, но все оказалось не так плохо. Ну или даже хуже – это как посмотреть.

Благословение Равновесия истекло! 
Штраф ко всем характеристикам: 2. 
Длительность негативного эффекта: 07:59:59… 07:59:58… 07:59:57… 

Да что ж это такое! Вот так благословение! Ну, Хоар, удружил так удружил!
Огра-то я, конечно, порезал, но теперь выбираться отсюда совсем невесело будет. Возникла даже мысль написать орку гневное сообщение, но я подавил этот порыв в зародыше и подошел к альбиносу.
Печень, значит… Быть может, тут есть еще чем поживиться?
Переборов отвращение, я окончательно распотрошил мертвое тело, но то ли не хватило знаний в хирургии и анатомии, то ли было упущено время, только ничего внятного извлечь не удалось. Удача ждала меня у обрубка ноги. Стоило только срезать мясо и мышцы, в руках оказалась «кость огра-альбиноса».
Я сразу вспомнил о господине Ллойде и выбрасывать трофей не стал. А ну как алхимик из нее что-нибудь приличное сотворит. Или выкупит хотя бы…
В сторону заплывшей жиром старухи я старался лишний раз даже не смотреть, ее потрошить не стал. Еще раз обошел пещеру, не нашел больше ничего интересного – и не мудрено с таким штрафом к восприятию! – и выбрался из подземелья под мрачное ночное небо. Отмыл кровь с рук в вонявшем тухлыми яйцами ручье, огляделся по сторонам, да и отправился в обратный путь.
Ничего иного мне попросту не оставалось: открытую карту заполоняла тьма, разведанной была лишь дорога, которой мы сюда пришли. Опять же, требовалось обшарить мертвых нагов. Мало ли какие вещички могут обнаружиться у змеюлюдов? Деньги лишними не будут. Хоар должок уже вернул, а больше золотишко взять особо и негде.
Шел я без всякой спешки, время от времени останавливался и прислушивался. Хоар завел меня далеко от земель, рекомендованных для посещения новичками, и без поддержки паладина любая случайная встреча здесь могла обернуться крупными неприятностями. К тому же я изрядно устал, проголодался и хотел пить. Хлебнул бы из ручья, но уж больно зловонная в нем протекала вода…
Как бы то ни было, бдительности я не терял и потому странный стук услышал загодя. Сразу насторожился и скользнул в невидимость, а после замер в тени раскидистого куста. Мне было… страшно. Страшно – да! Боль от ранений ощущалась слишком уж реалистично, и меньше всего хотелось наткнуться на клинок или угодить в пасть какой-нибудь страхолюдины. Подрезать кого-нибудь со спины – это запросто, но вот подставляться самому… Нет, я так не играю!
Переборов нерешительность, я все же двинулся по петлявшей меж скал и крутых обрывов тропинке в надежде, что в достаточной степени прокачал скрытность и меня не заметят. Так оно и вышло.
Как оказалось, непонятный шум издавал гном. Он бегал от одного камня к другому, стучал киркой, что-то невнятно бормотал себе под нос и, казалось, не обращал на окружающую действительность никакого внимания. Изо рта на спутанную бороду стекала пена.

Безумный рудокоп! 

Я присмотрелся и разглядел кружившее над головой гнома полупрозрачное марево. Так и есть, чокнутый. И, похоже, всему виной проклятие.
Теоретически я мог проскользнуть мимо безумца, но торопиться с этим не стал и начал прикидывать, как бы половчее спровадить его на тот свет. Гном казался крепким малым, его тело защищала солидная кираса, а голову прикрывал стальной шлем с бармицей. Шею так просто не перережешь, да и фигура подсвечивается даже не желтым, а скорее, оранжевым. Противник заметно превосходил силой моего жулика.
Но меня это не остановило. Тропинка была узкой, обрыв – отвесным, а безумец держался на ногах далеко не лучшим образом, его так и раскачивало из стороны в сторону. Разбежаться бы и с ходу спихнуть гнома в пропасть, но нет – режим скрытности и бег особо не дружат, а мне хватит и одного-двух ударов киркой. Хряснет по кумполу – и полетит душа в рай. На точку перерождения, точнее.
Представилось, как мои мозги разлетаются и забрызгивают землю; враз стало не по себе. Ну уж нет, никаких лихих кавалерийских наскоков не будет. Жулик я или кто?
Я тихонько подобрался к гному и уперся руками в скальный откос, а после подпрыгнул и распрямился, обеими ногами спихивая безумца в пропасть. Тот даже вскрикнуть не успел, тут же унесся вниз. Почти сразу до меня донесся отголосок далекого удара. Жаль, конечно, трофеев, но не барахлом единым…

Безумный рудокоп убит! 
Опыт: +4930 [10 841/12 900] 
Уровень повышен! 
Получено достижение: «Трусливый горлорез»! 

Ага, вот уже и двадцатый уровень! Я рассмеялся было, но тут же нахмурился.
Стоп! Что это еще за «Трусливый горлорез»? Нет, «горлорез» – это нормально, но при чем здесь трусость? Не нравится мне это…
Интуиция не подвела, достижение и в самом деле оказалось… с гнильцой.

«Трусливый горлорез». 
Вы преуспели в скрытных нападениях, ваши удары в спину точны и смертоносны, но честный бой – совсем другое дело, лицом к лицу с противником вам доводилось сходиться нечасто, и это обстоятельство подрывает уверенность в собственных силах. 
При ударе из скрытного режима или в спину точность и базовый урон повышаются на 10 %, шанс нанести увечье возрастает на 5 %. 
В открытом бою точность и базовый урон понижаются на 15 %. 

Ах ты ж! Я только головой покачал.
Как видно, разработчики не слишком одобряли ускоренную прокачку, при которой старшие товарищи отвлекали на себя противника, а новички били исключительно в спину. Отсюда и появилось это «достижение». Поднялся с чужой помощью на десять уровней – получи и распишись.
Но я не расстроился, ведь для жуликов бонусы «Трусливого горлореза» однозначно перекрывали налагаемые им штрафы. Если уж на то пошло, в открытом бою мне так и так ловить было нечего. И все же, и все же…
Я заметил сноску, прочитал примечание и ухмыльнулся. Избавиться от приставки «трусливый» и налагаемых той ограничений можно было, заработав более половины необходимого для получения очередного уровня опыта в честном бою. Как вариант – почему бы и нет?
Увеличив ловкость и уклонение, я вернулся в скрытный режим и поспешил по тропинке. Неровен час, кто-нибудь на моих дохлых нагов наткнется и покойников обчистит. Не хотелось бы.
Волновался напрасно. За время отсутствия тела змеелюдов никто не обшарил, они так и валялись в зеленоватых лужах засохшей крови. Я какое-то время стоял, прижавшись к стене, и настороженно озирался, прислушивался и даже принюхивался, затем все так же под прикрытием скрытности подобрался к первой из дохлых гадин – той, которая едва не прикончила меня и которую разрубил надвое Хоар.
Ну и мерзость! Змеиный чешуйчатый хвост, почти человеческое тело… Брр…
На душе было неспокойно; вспомнилось ощущение, с которым клинок вонзился в живот, и по коже бегали колючие мурашки, сделалось окончательно не по себе. Почудилось какое-то движение, оглянулся – никого. Да и не страшно! Пятнадцать единиц скрытности – не так уж и мало; если самому не лезть на рожон, никто не заметит. Разве что какой-нибудь колдун с прокачанным восприятием или лучник…
Лучник! Вот же черт! Да нет, ерунда! Неоткуда здесь еще одному лучнику взяться. Да и маг бы в стороне не остался, ввязался бы в драку, без вариантов.
И скрепя сердце я под прикрытием теней скользнул к разрубленной нагине. Ее успел обчистить в прошлый раз, так что собирать трофеи не стал, вместо этого вспорол кинжалом грудину и запустил в разрез руки. Ощущения были омерзительней некуда, и, что хуже того, ничего путного выудить из тела не удалось, только напрасно перепачкался в липкой зеленой крови. Нет, свежевание точно не для меня! Того и гляди вывернет!
Досадливо выругавшись, я перешел ко второму стрелку. Там моей добычей стали составной лук, ятаган да еще какая-то мелочовка и несколько монет. Ничего действительно ценного отыскать не удалось, но я особо не расстроился и поспешил дальше.
Последний лучник тоже богатыми трофеями не порадовал, и я отошел от него к лестнице, постоял там немного, озирая темные провалы ниш. Никого и ничего, ни шороха, ни скрипа. Дурные предчувствия ослабли, я сбежал на первый этаж к порубленным Хоаром змеелюдам и начал поспешно обшаривать тела.
Деньги, пара золотых перстней, серьга со шпинелью – жаль, не зачарованная, кошель с монетами, кинжал…
Шлеп! Поначалу я даже не понял, что произошло, ощутил лишь толчок в бок. Глянул вниз – меж ребер засело древко стрелы. И тогда пришла боль.

Получен урон: 65 [155/220] 

Ошеломляющая вспышка пронзила внутренности, мышцы враз превратились в желе, но я все же заставил себя выпрямиться и шагнул к спуску в подземелье.
Хлоп! Удар меж лопаток бросил на холодные камни, я приподнялся на руках, разглядел проклюнувшейся из груди наконечник, черный и зазубренный, харкнул кровью и пополз к спасительному проему. И тут же беспросветной чернотой саданула по затылку тьма!

Критический удар! Вы убиты нагом-лазутчиком! 

Тьма затянула, стерла боль, растворила в себе, а после выплюнула обратно в мир. Возрождение не было ни болезненным, ни даже неприятным: я просто возник у башни Власти посреди Старых Садов. Никаких неожиданностей – именно здесь мне и положено было появиться; так сказать, вернулся в порт приписки.
Мимо пробежало несколько новичков, я стряхнул оцепенение и зачем-то потрогал грудь, но конечно же от ранения не осталось никакого следа. Как не торчала стрела из моей многострадальной головы, да и меж ребер древка тоже не обнаружилось. И вместе с полученными увечьями сгинул штраф от истекшего благословения Равновесия.
– Хоть что-то… – проворчал я, открывая статистику.

Опыт: 10 750/12 900. 

Смерть не отняла уровней – до двадцать пятого они не сгорали, – лишь понизился опыт. Не страшно. Пока не страшно. Я глянул на кнопку выхода из игры, та никуда не делась. Это как-то даже немного успокоило. Все шло по плану, никаких неожиданностей. Но с Хоаром еще поговорю. Покритикую его за эдакую подставу. Только не сейчас, для начала в уровнях сравняюсь.
Недобрая улыбка обернулась неприятными ощущениями в левой щеке, я прикоснулся к лицу и обнаружил, что след от пальцев белой колдуньи никуда не делся. Вопреки всем правилам, перерождение не избавило меня от шрама, тот прикипел к игровому персонажу намертво.
Помянув недобрым словом белую стерву, я дотронулся до башни Власти, вызвал интерфейс пространственных переходов и выбрал пунктом открытия портала столицу темного мира. А то засиделся в этой дыре…
Но, как оказалось, раскатал я губу совершенно напрасно, моих невеликих сбережений не хватало на оплату переброски даже близко.
И что делать? Продавать трофеи? Не вариант. В местных лавках нормальную цену за них не дадут, да и не так много барахла я собрать успел. И опять же – именно что барахло и насобирал.
В глубочайшей задумчивости я прошелся вокруг башни, размышляя, как быть дальше. Повторять свой прошлый путь и пешком добираться до Каменной Пристани, а там садиться на баржу нисколько не хотелось. Это раньше выбора особого не было, а сейчас я всерьез рассчитывал уже через четверть часа завалиться в гостиницу «Старый стрелок», выпить с Марком пару рюмок виски и плотно отобедать. А тут – такой облом…
Я беззвучно выругался и открыл сервис личных сообщений. На мое счастье, Изабелла пребывала в Сети, ей и написал.

«Привет! Денег одолжишь?» 

Ответ последовал незамедлительно:

«Никак взломали?» 

«Очень смешно. Будто не знаешь, что в игру вернулся. Кинь полторы тысячи, доберусь до Ллойда, верну». 

На самом деле я сомневался, что сумею выручить от продажи трофеев столь внушительную сумму, но выкручусь как-нибудь. Главное – из этой дыры выбраться, а там заработать денег несравненно проще будет. Отдам. Пусть и не сразу, но отдам.
Но темная эльфийка раскошеливаться не спешила и поинтересовалась:

«И зачем котику такие деньги?» 

«На портал до столицы не хватает». 

«Ножками топай». 

«Издеваешься? Я из этой дыры неделю выбираться буду! Я в Старых Садах сейчас!» 

«Котик, не тупи! Иди к ближайшей башне Власти, в загоне для новичков специально тарифы на переходы задраны, чтобы они в мир постепенно вливались». 

«Слушай, тебе жалко, что ли? Я верну!» 

«Пока-пока!» 

Я в сердцах выругался и зашагал прочь от башни Власти. В первой попавшейся на глаза лавке купил фляжку, наполнил ее водой из фонтана, напился. Тратить время на обед не стал, приобрел у бакалейщика всяческих сухофруктов, а у пекаря – сухарей и хлебцев и двинулся к городским воротам.
Путешествие в одиночестве по диким землям меня прельщало мало, поэтому я даже не стал заглядывать к торговцу картами и направился прямиком на небольшую площадь, где стояли телеги и фургоны торгового обоза. Как оказалось, этот способ покинуть Старые Сады пользовался у новичков спросом, и помимо меня о проезде с купцом договорилось изрядное количество игроков. Набралось нас таких ни много ни мало полтора десятка.
Одна беда – направлялся обоз во владения светлых.
Ну, я пока вне фракций, да и не мертвец уже давно, опасаться совершенно нечего. У темных на неприятности нарваться и того проще будет: «Исчадия тьмы» моих прошлых выкрутасов не забыли, раз в черный список внесли. Все же я немало их самых-самых колдунов положил у башни Тлена…
Ладно! Разберусь. Проблемы надо решать по мере их возникновения.

12:38:00… 

Когда купец скомандовал отправление, я занял место в телеге; там же расположились еще несколько игроков, но они держались наособицу и заговорить не пытались. На первоначальном этапе игры разница в десяток уровней просто колоссальна; на меня поглядывали настороженно и без всякой приязни.
Я на косые взгляды плевать хотел, поскольку ни с кем сводить близкое знакомство не собирался в любом случае. Спокойно подкреплялся приобретенными в городке съестными припасами, пил воду, наслаждался отдыхом. Не все же монстров резать и по зловонным подземельям красться, надо когда-нибудь и дух перевести.
Пусть очень скоро скука поедом есть начинает, но сейчас устать от ничегонеделания точно не успею – ехать до Гнилого Бора, как неблагозвучно именовался ближайший городок, от силы пять часов. Правда, это если хозяин каравана о длительности поездки не наврал. Впрочем, был он, как и все охранники и возничие, компьютерным персонажем, а потому если и лукавил, то не слишком сильно.
Но Изабелла какова, а? Могла бы и помочь по старой памяти. Я откусил сухарь, вздохнул и мысленно махнул рукой. Пусть ее. Так тоже неплохо. Солнце светит, птички поют, разогретыми луговыми травами и цветами пахнет – благодать!
Дорога тянулась от лесочка к лесочку через поля, никакие монстры сожрать нас не пытались, а если какая из тварей и выбиралась на обочину, мои спутники наперегонки бросались в атаку, спеша урвать малую толику опыта. Как друг друга не перебили в спорах, кому очередной удар наносить, – непонятно.
Охране обоза даже делать ничего не приходилось, не суетился и я. Сидел, свесив ноги с телеги, отрабатывал удары кинжалом. Тычок, мах, поменять хват, удар сверху вниз, перебросить клинок в другую руку. Тычок, тычок, обратный хват, хлесткий удар, и вновь – другая рука.
Спутники следили за этими манипуляциями с откровенным недоумением, явно сочтя странного жулика больным на голову, но меня чужое мнение нисколько не интересовало. Часа через четыре, когда солнце начало клониться к закату и тени деревьев удлинились, выскочило долгожданное системное сообщение:

Получено достижение «Упорный. Кинжал». 
Эльфийский кинжал: +2 % к урону и меткости. 
Любой иной кинжал: +1 % к урону и меткости. 

Ну вот! С пользой для дела время в поездке провел! И даже не пришлось с другими игроками из-за слабосильных монстров собачиться.
Местность постепенно менялась, высокие деревья остались позади, потянулись заросшие кустарником пустоши, обычно заболоченные. Тут и там виднелись невысокие холмы с пологими склонами. Солнце опустилось к горизонту и время от времени скрывалось то за одним из них, то за другим. Похолодало. Да и монстры начали попадаться куда злее и мощнее прежнего, изредка в бой даже успевали включаться охранники.
– Долго едем, – поежилась колдунья в легком балахоне, который принялся трепать поднявшийся ветерок.
Сидевший рядом с ней лучник-эльф кивнул.
– Столько времени коту под хвост – ужас просто. Мне выходить скоро. Не успею точку привязки сменить, все заново начинать придется.
– А мне жрать хочется, – вздохнул крепыш-гном и огладил заплетенную в косичку бороду.
За время поездки новички успели сбиться в небольшие компании, и хоть обычно на время боя с очередным монстром обоз не останавливался, а нагонявшие его игроки рассаживались как придется, эта троица ехала со мной уже давно. Я не стал скупердяйничать и предложил своим временным спутникам остатки припасов.
– Угощайтесь!
Гном тут же сграбастал сухарь, после недолгого колебания к нему присоединились и остальные, и очень скоро от хлебцев и сухофруктов не осталось ни крошки.
– Каким ветром в Старые Сады занесло? – поинтересовался тогда лучник, сочтя нас близко знакомыми для подобных разговоров.
Я предпочел отделаться привычным:
– Так получилось.
Колдунья обменялась быстрым взглядом с эльфом, улыбнулась и спросила:
– А сейчас куда направляетесь?
Ушлые ребята точно вознамерились затянуть меня в свою компанию, дабы ускоренно подтянуться в уровнях, и в обычной ситуации я бы эту идею поддержал обеими руками. Девчонка была весьма хороша собой, она точно потратила не один час на моделирование игрового тела и в своем легоньком балахоне выглядела просто обворожительно. И раз я сейчас не мертв и с кровотоком полный порядок, так почему бы и не закрутить ни к чему не обязывающий роман?
Вот только у меня были другие планы, и балласт, пусть даже и такой симпатичный, мог их реализации помешать. Как говорится: чемодан, вокзал, башня Тьмы. Новички в эту концепцию никак не вписывались.
Так что я лишь пожал плечами.
– Видно будет.
– А… – начала было настырная колдунья и не договорила.
Хлоп! И гортань девчонки пробила короткая стрела, окровавленное древко прошло через шею и засело в ней чудовищным украшением.
Спасли рефлексы, точнее – прокачанное уклонение. Я и сообразить ничего не успел, а тело уже совершенно самостоятельно соскочило с телеги. В то место, где только что сидел, ударили сразу две стрелы.

Режим скрытности: вкл. 

Я нырнул под днище, следом рухнул мой сосед лучник, только он уже был мертв и отправился на перерождение. Из придорожных кустов повалили устроившие засаду разбойники, преимущественно орки тридцатого – сорокового уровней. То ли нас угораздило нарваться на рейдовую группу хаоситов, то ли пощипать перышки новичкам решили какие-то отморозки из местных.
У защитников обоза не было ни единого шанса оказать достойное сопротивление, да многие даже не стали доставать оружие и ринулись наутек. Прямиком в трясину, как это и планировали орки.
Я поддаваться панике не стал, выскользнул из-под телеги и юркнул в кусты. Со всех сторон раздавались звуки схватки, лязгало железо, кто-то страшно кричал, над головой мелькали стрелы.
Взрыв шаровой молнии раскидал в разные стороны сбившихся в кучу обозных охранников, и у меня окончательно пропало всякое желание участвовать в этой безнадежной схватке. Бойца тридцатого уровня мне с одного удара не завалить даже со спины, а орки все в доспехах как на подбор, высунусь – мигом упокоят.
Ну я высовываться и не стал. Возвращаться на перерождение в Старые Сады мне нисколько не хотелось, не говоря уже о том, что получить мечом по голове – это очень-очень больно.
Снова ударила молния – на этот раз самая обычная, и я под прикрытием невидимости стал пробираться по кустам подальше от телег и фургонов, где орки продолжали добивать новичков и обозную прислугу. Стрелы над головой так и продолжали шуршать, и я не удержался, по широкой дуге обошел холм, а после забрался на его вершину.
Лучники уже спускались к дороге, а вот шаман замешкался. И зря.
Был молодой орк двадцать пятого уровня не просто худым, а прямо-таки костлявым. На фоне своих мускулистых соплеменников он смотрелся сущим задохликом. Как видно, до предела уменьшил при генерации персонажа телосложение, а высвободившиеся очки перекинул в интеллект и восприятие. И совершенно напрасно.
Искушение оказалось слишком сильным. Я приник к земле и начал осторожно подбираться к шаману, но тот вдруг встрепенулся, обернулся и настороженно завертел головой по сторонам. Высокая трава укрыла меня, а только орк развернулся и поспешил вслед за лучниками, я в два прыжка очутился у него за спиной и привычным движением зажал клыкастый рот ладонью. Шаман неожиданно резко дернулся, но с силой у него дела обстояли ничуть не лучше, чем с телосложением, мне легко удалось перебороть этот порыв, а миг спустя кинжал легко вошел в грудину. Орк вздрогнул и разом обмяк, повалился на землю.

Игрок Трехрукий Го убит! 
Опыт: +1021 [11 862/12 900] 

Метку убийцы на меня не навесили, да оно и немудрено – и напали на нас первыми, и в бою противника подрезал; не подкопаться. Я забрал резной жезл, сорвал с пояса кошель, выдернул из уха серьгу и выпрямился, высматривая, кого бы еще насадить на нож. Но в итоге благоразумно решил не рисковать, сбежал с холма и двинулся вдоль обочины, не отваживаясь выйти на дорогу.
Благоразумно? Проклятье! Благоразумный человек не стал бы резать орка, а потихоньку убрался бы отсюда подобру-поздорову! А я… Не знаю даже, как себя назвать!
Орки взяли мой след. Узнал я об этом совершенно случайно, просто обернулся, когда в воздух за спиной с гневными криками взмыла стая галок, и увидел, как из кустов появляются рассыпавшиеся цепочкой зеленокожие следопыты.
Меня от преследователей укрыла листва, и я не преминул этим обстоятельством воспользоваться. Не стал хитрить и со всех ног задал стрекача. Несся сломя голову, пока выносливость не обосновалась в красной зоне, тогда замедлил бег и перешел на трусцу. Получить в спину стрелу или томагавк нисколько не хотелось, но иначе вскоре просто упал бы, не в силах продолжать движение. Амулет Нео был отнюдь не всесилен, да и мой жулик мало годился как для стремительных спуртов, так и для изматывающих забегов на длинные дистанции.
По лбу и щекам катился пот, легкие разрывались, сердце колотилось как сумасшедшее, а ноги понемногу наливались свинцом. Каждый шаг давался с трудом, и мысленные увещевания, что сейчас я преспокойно лежу в капсуле виртуальной реальности и моему организму вовсе не требуется все это невероятное количество кислорода, а значит, и пульсу нет нужды зашкаливать, не имели абсолютно никакого действия. Усталость должна отражаться в снижении уровня выносливости, и только, но приходилось воистину рвать жилы, чтобы переставлять ноги и продолжать бег. И еще создалось впечатление, будто натер сразу несколько кровавых мозолей…
Очень скоро орки сообразили, что жертва знает о погоне, и перестали скрываться. Тут и там зазвучали их крики и условные посвисты. Зеленокожие следопыты ускорились, пришлось пошевеливаться и мне. А бежать между тем становилось все сложнее – под сапогами зачавкало, полетела во все стороны мутная вода. Теперь болото потянулось и с этой стороны дороги, а кусты начали понемногу сменяться зарослями камыша.
И тут прорезался Трехрукий Го. Нет, орочий шаман не нагнал меня и не поразил молнией – он принялся сыпать угрозами и оскорблениями в личных сообщениях. Я не реагировал. Я бежал.
Подозреваю, расчет шамана в том и заключался, чтобы отвлечь меня, да только фиг ему – вперед и только вперед! И я хрипел и сипел, но рвался к Гнилому Бору. Быстро темнело, изредка попадались обитавшие на краю болот ящеры; к счастью, всякий раз их удавалось вовремя заметить и принять в сторону. Частенько с неба падали стрелы, но преследователи явно стреляли наугад. Как видно, они вконец отчаялись нагнать беглеца, и точно – вскоре крики затихли, погоня сбавила темп и начала отставать. Приближаться к городу светлых орки не рискнули.
Я продрался через кусты, увидел невысокие каменные стены и без сил повалился на траву. Ушел!

14:03:00… 

Гнилой Бор оказался небольшим захолустным поселением, которое служило пунктом сбора и базой для только-только осваивающихся в игре новичков. Десяток гостиниц и постоялых дворов, полдюжины лавок, казармы гарнизона, дома немногочисленных местных жителей, бордель, ратуша да башня Власти – больше в городке ничего особо и не было.
Сразу я к светлым не пошел, сначала залез в системное меню. Трехрукий Го разошелся окончательно и сообщил, что меня занесут в черный список его клана, ну я и заблокировал все входящие сообщения от этого адресата, а заодно накатал жалобу в службу поддержки. «Больше чем игра», – гласил рекламный слоган «Башен Власти», а вот модераторы культивировали диаметрально противоположную точку зрения. «Это всего лишь игра», – полагали они, и за нецензурную брань и угрозы в личной переписке и на форумах игрокам могло грозить определенное поражение в правах. Так почему бы и не сделать гадость слишком уж обидчивому шаману? Враг – он и есть враг. В борьбе с врагами любые средства хороши. А не надо было подставляться!
Отписавшись модераторам, я выбрался на дорогу и зашагал к городским воротам. Мимо проскакал отряд кавалеристов, на меня латники не обратили никакого внимания. Да я и не один спешил укрыться от надвигающейся ночи за стенами Гнилого Бора: с болот выходили и другие игроки. Кто по уши в грязи и нагруженный шкурами обитавших в топях амфибий, кто просто грязный и перепачканный кровью. Охота выдалась удачной далеко не у всех.
Подъехал и еще один обоз, выбравшихся из него новичков мигом взяли в оборот вербовщики – игроки и нанятые ими компьютерные персонажи.
– Принимаем в клан!
– Лучшее оружие!
– Вкладываешь сотню, через неделю получаешь тысячу!
– Дешевые зелья!
– Даю в долг!
– Прокачка! Охота на разбойников!
– Поиск сокровищ! Берем всех!
Тут же у ворот игроки активно перепродавали друг другу ставшие ненужными вещи, я быстро протолкнулся через них и двинулся прямиком к башне Власти. Прежде со столь близкого расстояния мне лицезреть обиталище светлых сущностей не доводилось. Строение казалось устремленным к небу столбом белоснежного сияния. В сгустившемся сумраке это зрелище смотрелось особо впечатляюще. И вместе с тем в искрящемся свете проглядывала материальная основа и выделялись арочные окна, а венчала строение вычурная корона парапета.
Я стряхнул оцепенение, вызвал интерфейс пространственных порталов и поджал губы. Да, переход в столицу темной стороны был отсюда дешевле на тысячу монет, но даже так нужную сумму мне набрать было не под силу. Правда, недоставало лишь нескольких сотен, и ситуацию вполне мог исправить поход по лавкам. Все же какими-никакими трофеями обзавестись успел.
С обреченным вздохом я отправился к местным торговцам. Сбыл им все ятаганы и луки нагов, продал кольца и прочие безделушки, но денег все равно не хватило, и пришлось скрепя сердце избавиться от резного жезла Трехрукого Го. Магический инструмент потянул на четыре сотни, а в столице за него точно дали бы в два раза больше. Увы, деваться было некуда – дорога ложка к обеду и все такое прочее.
Я вернулся в башне Власти, выбрал самую близкую к лавке господина Ллойда точку перехода и активировал портал, будто во тьму рухнул.
Да я и рухнул. Весь мир заполонила непроглядная чернота, и лишь одно ее пятно показалось темнее прочей нереальности.
Ах ты! До меня дотянулся ангел Тьмы!
– Давно не виделись! – недобро прошипел он, и почудилось, будто когтистая лапа обхватила голову, намереваясь раздавить ее, словно гнилой орех.
– Но-но! – возмутился я. – Полегче, любезный!
– Полегче? – опешил ангел. – После того как ты прикончил два десятка лучших колдунов моего клана?
– Этот клан – чей надо клан! – возразил я. – Оставьте, уважаемый, дела игроков игрокам.
Существо рассмеялось, отодвинулось и окончательно проявилось из мрака.
– Осмелел, значит?
– Ну так я теперь живой, могу и в службу поддержки жалобу накатать.
Было непонятно, осведомлен ли собеседник о цели моего возвращения в игру, поэтому с ходу угрожать связями в администрации показалось мне не слишком разумным. Приберегу этот козырь на будущее, если уж совсем припрет.
Ангел Тьмы покачал головой.
– На редкость адаптивная психика. Игру с реальностью не путает, хотя казалось бы…
Что-то в этом заявлении неприятно царапнуло память, но ухватить мелькнувшее и тут же пропавшее воспоминание не удалось. Непроницаемо-черные глаза сфокусировались на мне, и ангел ядовито заметил:
– Впрочем, все верно. Игроки сами позаботятся о тебе. Игра не будет простой…
– Чего это? – напрягся я.
– А как иначе? – развел руками собеседник. – Плюнул в лицо «Исчадиям тьмы», теперь держи ответ. Людям из черного списка клана живется несладко. И это – личное дело игроков, администрация тут не поможет.
– Что вы за гады такие? Сами ведь грохнуть хотели!
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – оскалился ангел Тьмы. – Ты ударил первым. Впрочем, еще есть возможность все поправить…
Разговор принимал неприятный оборот, но сколько я ни пытался пошевелиться – не смог; заполонивший все и вся мрак держал крепко.
Скроенное из самой тьмы существо не дождалось от меня никакой реакции и перешло к делу:
– Предлагаю сделку…
– Ха! – рассмеялся я. – Всякий раз после такой сделки меня пытались кинуть и убить. Очень надо!
– А что тебе еще остается? – делано удивился ангел Тьмы. – Хочешь жить с мишенью на спине и погибать по нескольку раз на дню? А ведь именно это тебя и ждет. Именно это, и ничто другое. Поверь, достаточно будет просто объявить награду за твою голову, чтобы превратить игру в ад! Но если вступишь в клан и окажешься полезным…
Я лишь покачал головой и отрезал:
– Никаких сделок. Только не с вами!
– А с кем же? – полюбопытствовал ангел Тьмы и указал когтистым пальцем на мою щеку. – Со светлыми, которые пометили тебя? Чего, к слову, они хотели?
– Не они. Она, – поправил я собеседника и неопределенно пожал плечами. – Да так, говорили разговоры. Предлагали предложения.
Единственным предложением белой колдуньи стало требование выметаться из игры, но мне показалось неразумным открывать свои карты. Очень уж сгусток мрака разнервничался, получив отказ.
– Зазывала к себе? – предположил он. – К «Сынам света»? Надеюсь, ты не согласился?
– Не согласился, – уверил я ангела и с ехидной улыбкой добавил: – Пока. Просто еще не разобрался, зачем вам всем понадобился. Не сошелся же на мне клином белый свет!
Собеседник повертел рукой, полюбовался матовым отливом когтей, затем сказал:
– В самое ближайшее время ты станешь медийным персонажем. Несколько месяцев непрерывного нахождения в игре – это не шутка. Для клана это станет хорошей рекламой. Освещение в СМИ и сарафанное радио дорогого стоят.
– Насколько дорого? – тут же поинтересовался я.
Ангел Тьмы начал загибать пальцы.
– Исключение из черного списка. Покровительство. Помощь в прокачке. Доступ в оружейную клана. – Он посмотрел на меня и оскалился. – Мало? Тогда еще обучение по специальности. И все это – за одно только вхождение в клан.
Сыр в мышеловке пах слишком уж замечательно, и я ответил предельно уклончиво:
– Подумаю.
Ответ не пришелся сотканному из мрака существу по душе, он вновь подался вперед и спросил:
– Что посулили светлые?
– Да какая разница?
– Они обманут!
– «Исчадия тьмы» тоже не подарок! – нахмурился я. – Запустили в царство Мертвых и следом отправили убийц! Чудом ноги унес!
– Самодеятельность, – проворчал ангел Тьмы. – Такого больше не повторится.
– Подумаю.
– Да что тут думать?
– Есть о чем.
Мрак заклубился и пришел в движение, но повелитель здешних мест тут же взял себя в руки и хмыкнул.
– Тогда предлагаю другое. Ты даешь слово не заключать никаких сделок со светлыми, а я взамен… – Он посмотрел на меня и спросил: – Чего ты хочешь взамен?
Я не колебался ни мгновения:
– Исключение из черного…
Договорить мне ангел Тьмы не дал и перебил решительным взмахом руки.
– Нет! После той бойни я не смогу убедить подопечных проявить к тебе снисхождение без достаточных на то оснований. Проси что-нибудь другое!
Ангел Тьмы не собирался лишаться кнута, и пришлось порыться в предлагаемых им пряниках. Светлые к себе в любом случае не звали, поэтому я цену набивать не стал и спросил:
– Скрытности обучить сможете?
– Вступай в клан, там найдутся учителя.
Я помотал головой и напомнил:
– В прошлый раз вы сделали меня подмастерьем школы «Танец Тьмы».
– У тебя не слишком хорошо развито уклонение.
– Это такая уж проблема?
Ангел Тьмы задумался, потом чему-то ухмыльнулся и протянул когтистую лапищу.
– Да нет. Сделка?
– Сделка! – ответил я согласием, хохоча в душе над облапошенным покровителем «Исчадий тьмы».
Обманули дурака на четыре кулака! Сам себе напридумывал невесть что и обучение подарил!
Мы обговорили условия и скрепили соглашение рукопожатием, и тут же пальцы прошли через ладонь ангела, мрак развеялся и перестал удерживать меня. Я рухнул на брусчатку, попытался встать и охнул от пронзившей все тело боли. Вырвавшаяся следом чернота окутала голову мушиным роем, а после втянулась в нее, наделив знаниями, острой болью в затылке и мучительной ломотой в суставах и мышцах.
– Ух ты! – присвистнул оказавшийся рядом игрок. – Ты где такое четкое проклятие словил?
Проклятие?! Я тряхнул головой, кое-как поднялся и, пошатываясь, заковылял прочь. Да что ж меня так мотает-то? Какую дрянь ангел Тьмы мне в голову запихнул?!

Сакральный дар тьмы. 
Получен статус: ученик школы «Танец Тьмы». 
Внимание! Текущий уровень уклонения недостаточен для получения статуса «ученик школы „Танец Тьмы“»! 
Штраф: 10 % здоровья. 
Получен статус: подмастерье школы «Танец Тьмы». 
Внимание! Текущий уровень уклонения недостаточен для получения статуса «подмастерье школы „Танец Тьмы“»! 
Штраф: 10 % здоровья. 

Сволочь! Так вот чего так скалился ангел Тьмы, заключая сделку! Этот выродок все знал наперед и даже не подумал предупредить о последствиях! Впрочем, сам хорош – понимал же, чем чреваты договоры с тьмой. В итоге выгоды никакой не получил, только двадцать процентов здоровья псу под хвост отправились. Зараза…
Я потряс головой, выругался и свернул в темный проход меж домами, вышел через него к набережной, перешел по мосту через протоку на соседний остров и углубился в квартал, где и располагалась лавка господина Ллойда. Со всех сторон выросли стены особняков, сдвинулись и закрыли небо до узенькой полоски крытые черепицами крыши, заплелись в путаные лабиринты темные улочки, но даже так на перекрестках и небольших площадях взгляд неизменно натыкался на взмывавшую вверх немыслимым обелиском башню Тьмы. В мою бытность мертвецом я ничего подобного никогда не замечал, а теперь мрачная громада давила буквально физически. По коже так и бегали мурашки. И отнюдь не из-за холодного дуновения сквозняков; скорее, ощущалось дыхание преисподней.
Столь некстати приключившийся скачок чувствительность нисколько не порадовал, и к лавке демонического алхимика я подошел уже на взводе. Вид башни Тьмы меня откровенным образом нервировал, хотелось поскорее укрыться от нее, забиться в какой-нибудь глухой угол и перевести дух. Я спешно прошел через тенистый дворик, взбежал на крыльцо, вывеска над которым гласила: «Оружие, доспехи, амулеты. Скупка и продажа», и распахнул массивную дверь.
За прилавком, как и обычно, стоял Ульрих, при моем появлении он приподнялся со стула и спросил:
– Чем могу служить?
– Старик у себя? – поинтересовался я.
Ульрих недоуменно склонил голову набок и присмотрелся ко мне куда внимательней прежнего.
– Вы… – неуверенно протянул он.
– Доу, – сказал я. – Джон Доу.
Приказчик забарабанил пальцами по столешнице, в его электронных мозгах никак не могли соединиться в единое целое мрачная фигура в глухой маске на лице и вот это недоразумение двадцатого уровня. Ульрих явственно колебался, и уж не знаю, чем бы закончилось дело, но тут распахнулась дверь внутренних помещений и выглянувший из нее господин Ллойд раздраженно прикрикнул:
– Да ради всего святого, Джон! Заходи уже!
Ульрих часто-часто заморгал и опустился на стул.
– Давно не виделись, господин Доу, – сказал он, сумев наконец стряхнуть оцепенение.
Я ободряюще улыбнулся приказчику и проследовал за алхимиком в его каморку-лабораторию. Обстановка в ней за прошедшее с момента последнего визита сюда время нисколько не изменилась: все те же ящики, рабочий стол и книжные шкафы. Сам алхимик тоже остался прежним. Седые волосы были зачесаны назад и открывали короткие рожки на лбу, кожа казалась слегка голубоватой, а глаза, как и прежде, светились янтарным огнем.
– Изабелла предупредила? – спросил я, усаживаясь напротив хозяина.
Господин Ллойд кивнул.
– Она, Джон. Чего пришел?
Я невольно замялся. И в самом деле – а чего? С тем же успехом мог бы и с Ульрихом насчет амулета из пещеры огров переговорить, а остальные трофеи сбыл уже. Правда, оставалась кость…
Затянувшееся молчание подтолкнуло демонического алхимика к неверным выводам, и он предупредил:
– Извини, но посвящать в события последних шести месяцев не буду. Недосуг.
Я выставил перед собой руки и уверил хозяина:
– И в мыслях не было! – а после выложил на стол осколок бедренной кости. – Помнится, вы всякими такими вещичками интересовались…
Господин Ллойд покрутил мой трофей в руках и ухмыльнулся.
– Астрологи объявили месяц огра-альбиноса. Количество охотников на огров утроилось.
– Барахло? – расстроился я.
– Ну почему же? – пожал плечами алхимик. – Вполне себе ходовой товар. Просто… ширпотреб. Ничего интересного лично для меня.
– Сколько?
– Дам тысячу.
Я не стал торговаться и достал медный амулет с орочьей головой.
– А насчет этого что скажете? Распознаете в счет платы за кость?
Господин Ллойд хмыкнул и забрал у меня изделие, поскреб его коготком и задумчиво пробормотал:
– Бронза…
После он капнул на амулет каким-то реагентом, принюхался к белесому дымку и достал зачарованную лупу.
– Очень интересно, – покрутил он носом. – Хотя…
– Дорогая вещица? – обрадовался я и едва успел перехватить брошенный мне обратно талисман.
– Спер у кого-то? – вопросом на вопрос ответил алхимик.
– Если я жулик, то сразу спер?
– Мог еще с трупа игрока снять, – заявил господин Ллойд. – Не по уровню тебе такие вещички находить. Игровая механика не пропустит. Был бы ты еще орк…
Я усмехнулся.
– То есть огра-альбиноса мне по уровню завалить?
– А ведь и верно! Кого-то подрядил в прокачке помочь? – сообразил алхимик и прищелкнул пальцами. – Хоара нанял? Тогда понятно! С ним могла случайная генерация пройти.
– Именно, – подтвердил я и присмотрелся к своей находке.

Бронзовая «Длань Ярости» (комплект Великого воителя хаоса: 1 из 17). 
Урон: +5 %. 
Длительность боевого транса: +5 %. 
Заклинания во время боевого транса увеличиваются на один уровень. 
Ограничение: орки – последователи хаоса. 

Я недоуменно хмыкнул.
– Неужели такая редкая вещь?
Господин Ллойд пожал плечами.
– Этот комплект из последнего обновления, в собранном виде его на продажу еще не выставляли, но по косвенным признакам полный набор закроет потребности уровня до девяностого. Закинуть на аукцион?
– И сколько по деньгам выйдет? – уточнил я.
– Полторы тысячи, самое большее – две, но очень не скоро. Для себя брать не буду. Не интересует.
Я вернул амулет в инвентарь и покачал головой.
– Тогда повременю.
– А вот что меня интересует, – задумчиво проговорил демонический алхимик, – так это череп костяного дракона…
Слова собеседника заставили опуститься обратно на стул. Я откинулся на спинку и спросил:
– Так за чем же дело стало? Не такой это редкий зверь…
– Редкий, редкий, – уверил меня господин Ллойд. – Всякий дракон не подойдет, хорошо заплатят только за… уникальный экземпляр.
Направление, которое принял разговор, заставило меня неуютно поежиться, но я не стал ссылаться на вдруг возникшие дела и попросил:
– А подробней?
– Башня Тлена, – сказал алхимик. – Все дело в башне Тлена…
Удивительное дело, но царство Мертвых до сих пор так и не покорилось захватчикам. «Исчадия тьмы» контролировали большую его часть, а вот башню захватить так и не смогли. Тот памятный штурм с моим участием был отнюдь не последней попыткой одолеть местного владыку, и ничем хорошим не закончился ни один из них. Другие кланы наседали, создавались коалиции и союзы, и в конце концов «Исчадиям» пришлось открыть доступ к башне всем желающим.
Это был воистину мудрый поступок. Лучшие из лучших погибали в башне; владыка Тлена перемалывал их и пожирал опыт, а доспехи, оружие и амулеты буквально усеивали пол неприступной твердыни. Дошло до того, что игроки начали писать петиции с требованием разъяснить сложившееся положении вещей и обвинять разработчиков в мошенничестве. Тогда и появилось официальное подтверждение слухам, что покорить мертвого владыку можно лишь с помощью черепов всех имеющихся в игре на текущий момент костяных драконов. Только вот загвоздка – ни один из таковых ритуалов успехом не увенчался.
– Уникальный череп, не найденный до сих пор, легко потянет на полтора миллиона. Возможно, даже больше, – уверил меня демонический алхимик.
Я в уме перевел игровую валюту в реальные деньги и мысленно присвистнул. Сумма выходила изрядная. Но виду я не подал и спросил:
– И что мне с того?
– У одного мертвеца была сделка с «Исчадиями», – проявил изрядную осведомленность господин Ллойд. – Он должен был обессилить владыку Тлена, но в результате появился костяной дракон, который пожрал души лучших заклинателей клана. Все уверены, что это была контратака хозяина тех мест, но кое-кто докопался до истины.
Я нервно сглотнул.
– И в чем она заключается?
– Владыка Тлена ничего не делал. Дракона призвал тот самый мертвец. Джон Доу. Ты.
– Какие ваши?.. – хотел было ответить я известной киноцитатой, дабы хоть как-то снять напряжение, но перехватил острый взгляд алхимика и осекся.
– «Исчадия» не дадут тебе спокойно играть, Джон, – покачал он головой. – Не из мести, просто они точно знают, кто именно призвал костяного дракона, а им без него никак не обойтись. Тот череп – единственный, которого нет в их коллекции. Это ключ к башне Тлена. Так или иначе «Исчадия» заставят тебя призвать дракона и не заплатят при этом ни цента. А я дам хорошие деньги. Себе возьму только комиссию.
Я покачал головой. Сумму алхимик и в самом деле озвучил изрядную, искушение было велико. Только вот я не призывал костяного дракона. Я стал им сам. И вновь обернуться мертвой тварью мог, лишь заполучив зачарованный череп, поскольку весь мой опыт стоуровневого мертвеца заархивирован именно в том куске волшебного камня.
Более того – если воспользуюсь черепом и скакну сразу на сотый уровень, то нарушу условия соглашения. Возможно, мне и заплатят за уровни, набранные по правилам, а возможно – не дадут ничего. В этом вопросе ясности не было, такие мелочи я оставил на откуп адвокату и сейчас об этом откровенно жалел.
С другой стороны, если наплевать на соглашение, стать костяным драконом и позволить себя убить, а череп продать, выручить получится пусть и меньше обещанного, зато сразу. Не придется торчать долгие месяцы в игре, выцарапывая из виртуальной реальности очки опыта.
Впрочем, о чем я? Черепа больше нет. Чертов Гарт и здесь подложил свинью! Кто знает, куда мой заклятый враг запрятал артефакт? Сам он теперь об этом точно не расскажет.
Господин Ллойд подался вперед и спросил:
– Так что, интересует?
– Я уже не мертвец и не могу призвать даже зомби, – ответил я более-менее честно. – Но, если вдруг ко мне в руки попадет череп костяного дракона, я знаю, кому его принести.
Демонический алхимик кивнул, но было видно, что мой ответ его нисколько не воодушевил. Он указал когтистым пальцем на дверь и сказал:
– Приходи, когда перестанешь валять дурака. Помогу, чем смогу.
Я кивнул и покинул лабораторию. Получил у приказчика причитающиеся мне девятьсот пятьдесят монет и поспешил к «Старому стрелку».
Есть! Я жутко хотел есть, да и от кружки пива тоже не отказался бы. Все остальное подождет.

16:44:00… 

Гостиницу отыскал без всякого труда, и, что совсем уж порадовало, Марк оказался в Сети; он стоял за прилавком и протирал полотенцем кружку. Правда, за одним из столов обнаружилась парочка выпивох, которые о чем-то негромко переговаривались, потягивая вино, но я только посмотрел на них и сразу успокоился.
Компьютерные персонажи. Как видно, хозяин решил придать достоверности своему заведению и арендовал двух «посетителей».
Я подошел к стойке и поздоровался:
– Привет, Марк!
Хозяин гостиницы недоуменно заморгал, потом уточнил:
– Мы знакомы?
– Доу. Джон Доу, – привычно представился я. – Помнишь такого? Так это я. Только обнулился, теперь качаюсь заново.
– Джон! – всплеснул руками Марк. – Как же это тебя так угораздило?
Я только плечами пожал.
– Выбрал тупиковую ветвь развития, пришлось откатывать.
– Бывает. Выпьешь?
– Да и от обеда бы не отказался.
Марк с превеликим удовольствием достал бутылку и убежал на кухню. Вернулся он с порцией жаркого и тарелкой запеченных овощей, выставил все это передо мной и разлил по стаканам виски.
– За встречу!
Мы выпили, и ощущения от алкоголя показались реальней некуда. Горло слегка обожгло, вкусовые рецепторы уловили нотки торфа и дыма. Виски оказался островной – ну или так решило мое слишком уж погруженное в игру сознание.
– И как тут дела обстоят? – поинтересовался я. – А то сам уже с полгода в игру не заходил…
Дважды просить Марка не пришлось, он тут же вывалил на меня все последние новости, важные и не очень – без разницы. Как видно, компьютерные «посетители» на роль слушателей не годились, а игроки-постояльцы не желали тратить время на досужие разговоры. Им нужна была точка для входа в игру, а никак не собеседник.
Когда поток известий пошел на убыль, я приступил к неспешным расспросам и под бутылку виски прояснил все интересовавшие меня игровые реалии. В первую очередь выспрашивал о положении хаоситов; не от большой любви к ним, просто во владение светлых богов перебираться было страшновато, а на темной стороне меня ждали одни только сплошные неприятности. Все же нахождение в черном списке самого могущественного клана получению удовольствия от игры способствует мало. Да и слова господина Ллойда запали в душу. Ох, неспроста ангел Тьмы меня в клан тянул, точно неспроста…
Увы, Марк меня особо ничем не порадовал. Большинство анклавов хаоса пало, лучше всего дела хаоситов обстояли во владениях орков. Там они свои позиции даже усилили. Помимо этого, мало кто рисковал соваться к племенам дроу в Орлиных горах, да еще Теневой кукольник из Каменной Пристани подмял под себя несколько соседних поселений и чувствовал себя вольготно. У госпожи Багряной луны провернуть такой трюк не вышло, ее последователей обложили со всех сторон.
Как по большому секрету поведал Марк, Изабеллу это обстоятельство просто-таки бесило.
– Нервная стала – сладу нет, – пожаловался он мне.
– Она здесь появляется?
– Бывает, – подтвердил хозяин гостиницы. – Но нечасто. Сам понимаешь, хаоситам у нас не слишком рады.
Я кивнул.
– Остановишься? – спросил Марк.
– Если свободные номера есть.
– Для тебя – всегда. И даже скидку сделаю.
– Скидка – это хорошо, – не стал отказываться я и полез за кошелем.
Тогда-то и открылся портал. В самом центре зала закрутилась темное облако, миг спустя оно сгустилось в пятно непроглядной черноты, а после вывернулось наизнанку, исторгнув из себя две фигуры – повыше и пониже.
Мы с Марком и моргнуть не успели, а коротышка оказался рядом с посетителями и прикончил их парой отработанных ударов. С зажатых в его руках кинжалов на пол закапала кровь.
Второй тоже времени зря не терял, он выхватил свиток и протараторил активирующую формулу. Тьма заклубилась, потекла и окутала стены, изменяя саму игровую реальность. Деревянные панели истлели, известка обвалилась, обнажая кладку, дверные и оконные проемы враз заросли камнем. Общий зал гостинцы превратился в настоящие казематы.
– Какого дьявола вы творите?! – взревел Марк.
Мои старые знакомцы – Барон и Маркиз с недобрыми ухмылками переглянулась, и коротышка с издевательской ухмылкой объявил:
– Не кипятись, дядя! Мы пришли вот за этим! – и ткнул рукой в меня, а его напарник извлек на смену сгоревшему новый магический свиток.
Вид у кровососов был при этом довольней некуда. Да и как иначе?! Все же я прикончил каждого из них, а возможности расквитаться не дал. Вот и подкараулили…
Поджилки задрожали, но я переборол неуверенность и спросил:
– Чего надо?
– На куски тебя порезать надо, – предельно честно сказал Маркиз.
– Гарт привет передает, – поддакнул Барон.
Я удивленно нахмурился.
– Он разве в игре?
– А какая разница? – фыркнул коротышка. – Заказ есть заказ!
– Да я бы и без денег взялся… – оскалился Маркиз.
Улыбка его не понравилась мне до крайности, я соскользнул со стула и спросил:
– А где Графа потеряли?
– Абонент вне зоны доступа, – ухмыльнулся Барон. – Но мы и без него повеселимся, не сомневайся даже!
Я выставил перед собой в успокаивающем жесте раскрытые ладони.
– Ну убьете вы меня – и что с того?
– Убьем? – закудахтал от смеха коротышка. – Не торопи события!
Вот же злопамятные уроды! Не поленились сигнальные чары оставить! Полгода ждали и все же дождались!
И что самое паскудное, мне с парочкой кровососов никак не справиться. Проклятье! Да мне никак не справиться даже с кем-то одним из них! Барон – шестьдесят второго уровня. Маркиз – шестьдесят шестого. Вооружены до зубов и в дорогих доспехах, не говоря уже о том, что они вампиры, быстрые, резкие и предельно живучие.
Для таких жулик двадцатого уровня – не закуска даже, а так – на один зубок. Они просто еще не сообразили, что того жуткого мертвеца с фламбергом больше нет. Но сообразят, и очень скоро.
И точно, Барон тут же прищурился и спросил:
– А меч-то где, Джонни, потерял?
Я ничего не ответил и скользнул в невидимость, благо в помещении сгустился полумрак, разогнать который светильники были не в состоянии.
– Шли бы вы отсюда! – потребовал я и быстро сместился в сторону.
– Ой, боюсь-боюсь! – рассмеялся Барон и поторопил напарника: – Давай! Не тяни!
Маркиз сломал печать свертка, и помещение сотрясла неприятная дрожь. Меня пробрало до самых костей, но и только. Никак иначе заклинание себя не проявило. Ни ущерба не нанесло, ни из скрытности не выкинуло. Я посмотрел игровой лог и едва не фыркнул.

Могильные черви: иммунитет. 

Как видно, вампиры намеревались обессилить мертвеца Джона Доу каким-то направленным против нежити заклинанием, но я-то не мертвец!
– Не понял?! – опешил вампир, когда его заклинание кануло втуне.
– Маркиз, он живой! – сообразил Барон, ринулся вперед и располосовал кинжалами пространство там, где я находился еще секунду назад. – Давай туман!
Марк вытянул из-под стойки арбалет, но воспользоваться им не успел: коротышка-кровосос вмиг оказался рядом и резанул хозяина гостиницы по глазам. Тот выронил оружие и зажал лицо руками. Так сразу и не понять, сколь серьезным оказалось ранение, но в любом случае Марк больше не помощник. Впрочем, я на него не надеялся изначально…
– Джон! Джо-о-онни! – позвал Барон, запрыгнул на стойку и прошелся по ней, высматривая меня. Я скользнул к входной двери, но нет, заклинание вовсе не было иллюзией, пальцы наткнулись на каменную кладку. Да еще откуда-то доносились отзвуки глухих ударов, как видно, из кладовки пытались выбраться охранные големы.
Заперт! Заперт в помещении с двумя вампирами! Я мог либо погибнуть, либо сигануть в портал кровососов, но решил не торопить события и затаился под одним из столов. Пустое! Маркиз активировал новое заклятие, и от него во все стороны потекли волны белоснежного тумана. Постепенно тот заполонил зал, окутал меня, сковывая движения, замораживая и вытягивая выносливость. Молочная пелена загустела, и стоило лишь пошевелиться, во все стороны немедленно разошлись волны, будто круги по воде.
– Вон он! – азартно крикнул Барон, соскочил на пол и ринулся в атаку.
Я метнулся в сторону и нащупал висевший на шее амулет.

Вызов командора ордена Черного феникса! 

Ничего не случилось, и я едва успел выскользнуть из угла, куда меня попытались загнать вампиры. Туман клубился вокруг и мешал спрятаться, но все же лишь отмечал местонахождение, полностью скрытность не снимал, это и спасло. Только вот долго игра в кошки-мышки не продлится…
Столп тьмы пронзил помещение от пола и до потолка, из него выступил рыжеволосый подросток, весь в черном. Туман было подался к пацану и тут же испуганно отпрянул прочь, будто опаленный кружившим вокруг паренька мраком.
Нео! Нео явился на мой зов! Я с облегчением перевел дух. Спасен!
– Оп-па! – присвистнул Маркиз, заметив незваного гостя, и бросил быстрый взгляд на собственный портал. – Мелкий, глянь, кто здесь у нас!
Барон прекратил загонять меня в угол, обернулся и во все глаза уставился на паренька. Тот не производил впечатления сильного бойца – слишком худощавый и невысокий, – но я знал, сколь обманчиво это впечатление. Я знал, вампир – нет. Всем его вниманием завладел свисавший с оружейного ремня Нео ятаган, некогда принадлежавший верховодившему в этой шайке Графу.
– А ну отдай! – рявкнул коротышка-кровосос и ринулся к пацану, но Нео даже не пошевелился.
Из-за его спины навстречу вампиру шагнула черная фигура в полных латах с наплечниками в виде оскаленных львиных голов и в «тигрином» шлеме. Доспех, казалось, лоснился тьмой, она окружала рыцаря и наделяла его дополнительной внушительностью. А еще – стремительностью и мощью.
Принц Юлиан!
Замах чемпиона ордена Черного феникса оказался столь неуловим, что Барон не успел уклониться, и двуручный меч сшиб его с ног. Клинок легко рассек легкий доспех, и во все стороны брызнула черная кровь.
Маркиз оказался сообразительней, он и не подумал вступать в безнадежную схватку и кинулся к порталу. Из столба мрака появился незнакомый мне темный паладин, он метнул в спину вампира протяжно взвывшее заклятие, но то лишь добавило скорости беглецу. Его просто вынесло в пространственный переход.
Юлиан вновь ударил мечом, и на этот раз Барон, хоть и был тяжело ранен, откатился в сторону и бросился наутек. Убежал бы, полагаю, если б соткавшийся из мрака Чучело не оседлал коротышку, вцепившись ему в плечи своими страшенными когтями. Вампир взвыл и принялся махать кинжалом, силясь зацепить терзавшее его чудовище, но тщетно.
Левая рука кровососа обвисла, из страшной раны в груди толчками выплескивалась густая кровь, и я решил не упускать такого шанса, в один миг очутился у вампира за спиной и трижды всадил ему в спину эльфийский кинжал.
Клинок два раза проткнул прочную кожу куртки и поразил легкое, а напоследок скрежетнул о ребра, достал до сердца и нанес смертельное ранение. Барон дрогнул, попытался развернуться и повалился на пол. Сдох.
– Я за вторым! – крикнул паладин тьмы и ринулся в открытый вампирами переход, а вот принц Юлиан суетиться не стал и вопросительно посмотрел на предводителя.
Нео указал на хозяина гостиницы.
– Позаботься о нем.
Я с шумом перевел дух и стряхнул с клинка тягучие капли черной крови. Меня трясло, но испуг уже отступил, накатило невероятное облегчение. Выжил! Обманул судьбу и выжил! Более того – еще и в уровнях подрос! Пусть игровая механика и выделила до обидного мало опыта, отдав львиную долю принцу Юлиану, убийство вампира разом подняло меня до двадцать четвертого уровня.
Я хотел было заняться характеристиками, но тут же выбросил это из головы и шагнул к Нео.
– Спасибо!
– Всегда пожалуйста, дядя Джон! – расплылся в щербатой улыбке командор ордена Черного феникса. – Обращайся!
Паренек не казался ни злым, ни даже раздраженным прошлым отказом поспособствовать захвату башни Тлена, и у меня немного отлегло от сердца. Я слишком хорошо относился к Нео, чтобы враждовать еще и с ним. Кусок программного кода? А так ли это мало? Ведь и мое сознание сейчас, если называть вещи своими словами, оцифровано?
Туман рассеялся, но дверные и оконные проемы так и остались затянуты каменной кладкой, исчезать та не собиралась. Вновь сделалось не по себе.
– Нео, ты меня спас…
Паренек кивнул, шмыгнул носом и неуверенно произнес:
– Хочу попросить об услуге… Нет! Не об ответной! О взаимовыгодной!
– Ох, Нео, – только и вздохнул я.
– Дядя Джон! – повысил голос мальчишка-командор. – Забудьте уже о башне Тлена! Вы были абсолютно правы. Я не смог бы удержать под контролем царство Мертвых. Сгинул бы, только и всего! Речь сейчас не об этом!
Я только руками развел. Нео меня откровенно удивил. Вроде я и выпал из игры всего лишь на полгода, но изменился паренек крепко. Повзрослел, что ли? И не в уровнях и доступной ему силе дело, а в трезвости суждений.
– Что тогда?
Нео поднял опрокинутый стул и уселся на него, а когда я устроился напротив, произнес:
– Великий магистр.
Я невольно поежился. В свое время мне довелось приложить руку к падению настырного призрака, и меньше всего хотелось сталкиваться с ним вновь.
– Он вернулся? – спросил я, готовясь к дурным известиям.
– Нет, – покачал головой Нео. – Об этом я и хочу попросить.
– О чем – об этом?
– Его надо вернуть.
Наверное, у меня полезли на лоб глаза, очень уж заразительно рассмеялся Нео. Да еще заскочивший на стол Чучело разинул клюв и со всей мочи проорал мне прямо в ухо:
– Кра-а-а!
Я чуть не оглох от пронзительного вопля, но спихивать дохлого феникса на пол поостерегся: слишком глубокие царапины оставляли на столешнице его страшенные когти.
– Дядя Джон! – продолжая хихикать, произнес Нео. – У ордена Черного феникса три храма: горный, в землях орков и новый, построенный специально для меня. Сейчас я способен сокрушить великого магистра и забрать его силу себе. Это не составит труда, поверьте.
– Допустим, – осторожно сказал я. – И что с того?
– Вы разорите его могилу, призрак вернется, я уничтожу его. Одним храмом станет больше. Я объединю в себе силу и Черного, и Серебряного фениксов, вновь сделаю культ единым и неделимым.
– Подожди-подожди! – нахмурился я. – Кто угодно может вырыть лунный кубок. Во мне нет нужды!
– Вырыть может любой, – помрачнел Нео. – Но не всякому можно доверить такое дело.
– А принц Юлиан на что?
Командор ордена Черного феникса только покачал головой.
– Мы – темные, а маяк – во владениях хаоса. Теневой кукольник расценит вторжение как объявление войны. Он просто не сможет не отреагировать. Таковы правила игры. Я бы попросил тетю Беллу, но ей тоже не с руки ссориться с другими приверженцами хаоса. Кровной мести в этом случае не избежать. Нужен человек со стороны.
– Нужен я, – понимающе протянул я. – Пробраться в подземелье маяка…
– Нет-нет, – остановил меня Нео. – Туда сейчас и муха не проскочит. Адепты ордена Серебряного феникса после прошлого нападения перекрыли все входы и выходы. Они ждут возвращения великого магистра, надеются обрести обещанную им силу. Вам придется разгромить их.
У меня буквально челюсть отвисла.
– Но как?!
– С помощью наемников, умник! – впервые нарушил молчание принц Юлиан. – Деньги мы выделим, не переживай.
Темный рыцарь уже закончил возиться с Марком, и сейчас хозяин гостиницы приник к горлышку бутылки, глоток за глотком вливая в себя виски.
– Допустим, – кивнул я. – А Теневой кукольник? Разве он не вмешается при открытом нападении? Одно дело – незаметно пробраться внутрь и совсем другое – устроить полноценный штурм.
– Если все сделать быстро, осложнений не будет, – уверил меня Нео. – Кукольник зол на великого магистра, тот пропал и никак не помогает. У вас будет час.
– Откуда такая точность? – насторожился я и сразу догадался. – Изабелла договорилась?
Парнишка расплылся в щербатой улыбке.
– Мы помогаем друг другу.
Удивительно дело! Командор ордена Черного феникса поддерживает отношения с верховной жрицей госпожи Багряной луны! Тьма и хаос помогают друг другу! Впрочем, это игра, здесь и не такие альянсы возможны.
– Мы справимся и без вас, дядя Джон, – сказал Нео, – но с вами мне будет спокойней.

Принять задание «Захват оплота ордена Серебряного феникса»? 
[Да/Нет] 

Колебался я недолго и почти сразу ответил согласием. Нео просиял и даже хлопнул в ладоши, а потом выложил на стол черный кинжал. Я присмотрелся к оружию и вспомнил его – именно этот клинок потерял Барон, когда погиб неподалеку от моего склепа.
«Моего склепа» – звучит-то как…
– Берите, дядя Джон! Это подарок! – сказал Нео, поднимаясь на ноги. – Поговорите с Юлианом, а мне пора бежать.
В этот момент вновь колыхнулось пятно тьмы, и в общий зал гостиницы из него шагнул погнавшийся за вампиром паладин.
– Удрал, – сообщил он с нескрываемой досадой.
– Роб, мы уходим! – позвал его за собой Нео.

Роберт Ярд, темный паладин. 

Ростом Роб заметно уступал принцу Юлиану, да и доспехи по сравнению с латами чемпиона ордена казались весьма незамысловатыми. Впрочем, паладин достиг всего лишь пятьдесят девятого уровня, у него все еще было впереди. Опять же, кто-то предпочитает разумный минимализм, а снаряжение Ярда при всей своей простоте явно отличалось очень даже неплохими характеристиками.
Я заинтересовался новым человеком в окружении Нео и спросил:
– Это кто?
Принц Юлиан обернулся, но командор и паладин уже скрылись в портале.
– Да приблудился тут один, – проворчал чемпион, снял шлем и окликнул хозяина: – Марк, ты как? Принесешь нам выпить?
Валявшиеся тут же трупы зарезанных посетителей Юлиана нисколько не беспокоили, но удивило даже не это, а сам факт, что у него возникло желание выпить со мной виски. Раньше он мертвого жулика на дух не выносил. Я, впрочем, всегда отвечал ему взаимностью, если не сказать больше.
Марк, не переставая причитать, принес нам бутылку и стаканы, а сам прошелся по разгромленному залу. Затянувшая дверной проем кладка начала рассыпаться, следом стали освобождаться и окна.
– Возьми трофеи с кровопийцы, – разрешил принц Юлиан, разливая по стаканам виски, и посмотрел на меня: – Не возражаешь, Джон?
Я покачал головой, и мы выпили.
Вообще с момента нашей последней встречи принц заметно изменился, сделался куда спокойней и уже не закипал по поводу и без. Не знаю даже, что сказалось на нем подобным образом: лидирующая позиция в ордене или отношения с Изабеллой. Хотя, скорее, сейчас я просто был ему нужен. К тому же я выпал из разряда достойных соперников, а это тоже немаловажно. Двадцать четвертый уровень – курам на смех!
С минуту мы сидели молча, этого времени как раз хватило Марку, чтобы обобрать покойника. Он похромал обратно за стойку, по пути кинув нам на стол костяной амулет с алым камнем в центре.
– Мне этой гадости не надо, – проворчал хозяин гостиницы, как видно вполне довольный уловом.
Принц Юлиан подождал, когда тот отойдет, затем вновь наполнил стаканы, но пить не стал и без отступлений и лишней лирики рассказал, чего стоит ждать от защитников маяка. Ситуация оказалась не самой простой, но и не безнадежной. После исчезновения великого магистра орден Серебряного феникса зачах, большинство завербованных призраком игроков дезертировали, остались только несколько самых упертых адептов. Охрану маяка составляли полсотни орков, обустроивших там военный лагерь. При этом зеленокожим шаманам и паладинам все же доставалась какая-то часть маны напрямую от серебряного идола, поэтому силу они собой представляли немалую.
– Подумай сам, кого привлечешь, – сказал принц Юлиан, выдав мне этот расклад, влил в себя виски и поднялся из-за стола.
Командор ордена Черного феникса не преминул прихватить с собой амулет Барона, и я протестовать не стал – в конце концов, большую часть здоровья вампира снес именно он.
– На какой бюджет ориентироваться? – спросил я, приложившись напоследок к стакану.
– Сто тысяч. Лучше – меньше, – ответил Юлиан и предупредил: – И уложиться надо в час, минута в минуту. Иначе Теневой кукольник вас с дерьмом сожрет, даже пикнуть не успеете.
– Он настолько крут?
– Ты даже не представляешь.
– Серьезно?
– Серьезней некуда. Кукольник подмял под себя всех орков вплоть до нашего храма и продавил договоры о ненападении и с темными, и светлыми. В пантеоне хаоса по могуществу он сейчас третий после орочьего Великого Рга и Паучихи дроу.
– Круче госпожи Багряной луны?
– Даже не сравнивай, – фыркнул принц Юлиан, водрузил на голову свой пижонский шлем и сказал: – Напиши, как составишь смету.
Я кивнул и потянулся к бутылке, но сразу опомнился и крикнул в спину чемпиона ордена Черного феникса.
– Передай Нео, мне понадобится Чучело!
– Зачем еще?
– Для воздушной разведки.
– Хорошо, скажу.
Принц Юлиан шагнул в портал, тот мигнул и пропал. Мы остались с Марком наедине. Я допил виски, поднялся из-за стола и, не забыв прихватить с собой кинжал, подошел к стойке.
Хозяин гостиницы с сомнением глянул на меня и сказал:
– Думаю, Джон, тебе лучше уйти.
Он не стал говорить, что от меня одни неприятности, но это подразумевалось само собой.
Я протестовать не стал. В любом случае оставаться в «Старом стрелке» было слишком опасно. Рано или поздно вампиры наведаются сюда вновь, и уже не по просьбе Гарта, а из банального желания поквитаться и разобрать некоего незадачливого жулика на части. Возможно, и не один раз. Так что пора делать ноги…
Скомканно попрощавшись с Марком, я поспешил на выход, распахнул пронзительно скрипнувшую дверь и вышел на улицу. В голове приятно шумело, а по телу расходилось тепло, словно выпил самый настоящий алкоголь, сердцебиение унялось, захотелось просто побродить по островам и полюбоваться вычурными фасадами дворцов и храмов, прозрачной водой многочисленных проток, плавными изгибами храмов. На нервы перестала действовать даже довлевшая над городом башня Тьмы.
Но нет, для праздных прогулок не оставалось времени. Пусть Нео и не говорил о срочности, тянуть с выполнением его поручения все же не стоило. В конце концов, скорейший захват маяка – в моих собственных интересах. И опыт подниму, и без трофеев дело точно не обойдется. К слову, об опыте и трофеях…
Я открыл окно со статистикой и вложил три свободных очка характеристик в ловкость и еще на один пункт повысил восприятие. Заодно довел до девяти уклонение и тяжко вздохнул. Этот навык по-прежнему не удовлетворял требованиям получения статуса ученика школы «Танца тьмы», и штраф к здоровью никуда не делся.
И я обратил свое внимание на подаренный Нео кинжал – тот, который некогда потерял коротышка Барон.

«Гнилой зуб». 
Урон: 8 –12. 
Меткость: +10 %. 
Скорость нанесения ударов: +15 %. 
Вампиризм: 5 % от нанесенного урона. 
Шанс нанесения кровотечения и заражения: 8 %. 
Шанс нанесения критического и калечащего удара: +3 %. 
Статус: уникальный. 

Я с интересом изучил матово-черный клинок, одобрительно хмыкнул и заменил им эльфийский кинжал. Эта игрушка получше будет.
Хандра окончательно отпустила, и я поспешил в лавку господина Ллойда. Напрямую с гильдией наемников мне работать прежде не доводилось – в прошлый раз с подбором бойцов помогал именно демонический алхимик; к его услугам решил прибегнуть и сейчас. Да и столь масштабных операций я еще не планировал, совет знающего человека точно не помешает. А что до комиссии – так не столь уж она и высока. Опять же, золото не мое, если уж на то пошло.
Выпитый виски наполнял тело мягким теплом, я чувствовал себя действительно живым. Контраст с моим прошлым игровым опытом был просто разительным. Хотелось дышать полной грудью и даже петь. Хотелось отыскать Изабеллу и напомнить ей об одном отмененном квесте…
– Эй, Джон! – окликнули вдруг со спины.
Я обернулся, и в тот же миг в меня врезался огромный огненный шар, завыло пламя, охватило со всех сторон, принялось пожирать плоть.
Хотел выругаться – и не смог. Ничего уже не смог. Умер.

18:12:00… 

Смерть вышибла из тела, зашвырнула во тьму и пустоту и одновременно прогнала боль, оборвала мучения моего виртуального персонажа. И лишь поэтому я не свихнулся – очень уж паскудно было сгорать в магическом пламени взорвавшегося огненного шара. А продлилась бы агония немного дольше, и не знаю, не знаю…
«Что-то со мной не так», – мелькнула мысль, но я выкинул ее из головы, усилием воли вызвал игровой интерфейс и отменил возрождение. Вместо этого вернулся в главное меню. Как обычно, выпал из воздуха, выпрямился посреди огромного полутемного зала и с нескрываемым облегчением перевел дух. Стерильный воздух показался небесной амброзией, после вони собственной горелой плоти дышать им было одно удовольствие. И да – здесь меня никому не достать.
Поманила кнопка выхода из виртуальной реальности, но я лишь покачал головой. Возвращаться в реальный мир было слишком рано. Заработанные на текущий момент тридцать тысяч – это просто курам на смех, кошкины слезки. Зашел в меню я совсем по иной причине. Просто решил разобраться в том, что произошло. Какого черта это было? С какой стати первый встречный поджарил меня, не побоявшись заполучить метку убийцы?
Разгадка оказалась до банального проста: в профиле игрока обнаружилась принадлежность к «Исчадиям тьмы». Проклятье! Как я мог забыть, что нахожусь в черном списке одного из самых могущественных кланов?! Что их бойцам метка убийцы по сравнению с благодарностью того же лорда-распорядителя? Надо было поберечься, а я…
Я зарычал от досады и злости. Достали!
Что хуже всего – вычислить точку возрождения игрока не слишком сложно, к башне Власти уже наверняка подтянулся комитет по встрече. Меня будут убивать, убивать и убивать. Раз за разом. Медленно и мучительно. Разумеется, можно написать заявку в службу техподдержки, дабы изменить привязку, но это все время. Когда ее еще рассмотрят и удовлетворят!
Попросить о помощи Нео? Я некоторое время обдумывал эту мысль и был вынужден от нее оказаться. Не вариант, увы. Орден Черного феникса по сути своей темный, его храмы расположены во владениях тьмы. Конечно, Нео вытащит меня, но что дальше? Ничего это кардинально не изменит, только подставлю под удар паренька.
И у светлых меня, подозреваю, тоже ничего хорошего не ждет. Как-то нет желания с белой колдуньей вновь встречаться. Вряд ли эта стерва способна договариваться. До сих пор шрам со щеки не сошел. А ну как надумает опять глаз вынуть?
Потолковать бы с ангелом Тьмы, да только неспроста же он руки выкручивает, в клан затаскивая! Можно, конечно, его слова о грядущем пиаре на веру принять, но вовсе не уверен, что все так просто. Что-то ему еще нужно, и как бы это был не череп костяного дракона. Да и не всесилен ангел даже в рамках клана. «Исчадия» меня дважды кинуть пытались, кинут и в третий раз. Они чужие интересы и в грош не ставят. И что остается? Только добавить в жизнь немного хаоса…
Я тяжко вздохнул и отправил личное сообщение Изабелле Аш-Ризт.

«Вытащишь меня?» 

Темная эльфийка была в Сети и ответила незамедлительно:

«Котика опять обижают?» 

Я поведал о том, что со мной приключилось, Изабелла надолго замолчала, потом выспросила все о моей текущей точке привязки и велела ждать десять минут, а затем возвращаться в игру.

«Точно вытащишь?» 

Ответа я уже не получил.
Ну и ладно… Ну и ладно… Ждем.
Подождать-то не проблема, десять минут – это тьфу и растереть даже по меркам рядовых игроков, мне бы главное потом в мясорубку не угодить. Это сейчас колдун, не в силах поверить в собственную удачу, некоего Джона Доу будто муху прихлопнул, даже мучиться не пришлось, а начнут железками тыкать – хлебну лиха. Да и куда более мерзопакостные заклинания в игре имеются, не хотелось бы их на себе испытать. Хотя Изабелле меня подставлять под удар никакого резона нет, она еще и с Нео каким-то боком связана. Так что вытащит. Надеюсь на это.
Надеюсь и жду. Десять минут – совсем немного… Девять, восемь, семь… А вот уже и пора… Я невесть зачем задержал и дыхание и активировал возвращение в игру. Вперед!

Я возник в тени башни Власти, а только подошвы коснулись неровной брусчатки, перекатом ушел в сторону и нырнул в невидимость.
Звяк! Угодившая в камень стрела со звоном отлетела от стены, разминувшись со мной едва ли на ладонь. Не сорвись я с места, заполучил бы наконечник в глаз.
– Мазила! – заорал кто-то, и тут же с гулом пронесся у плеча дротик.
– Дайте мне!
Полыхнуло оранжевое сияние, но врезать пламенным заклинанием колдун не успел: меня прикрыла парочка ринувшихся в атаку гладиаторов. Я метнулся от них, и дорогу перегородил рыцарь смерти. Тени худо-бедно скрывали от устроивших облаву игроков, но как минимум лучник и маг обладали восприятием, достаточным для отслеживания моих лихорадочных перемещений.
«Зараза!» – беззвучно выдохнул я, едва успев укрыться от стрелка за массивной фигурой бойца. Этот маневр ничего принципиально изменить не смог – мало того что загнали в угол, так еще и чародей распылил вокруг какую-то мерцающую дрянь; та окутала меня и высветила, подставляя под удар.
Изабелла, чтоб тебя! Ты где?!
И сразу – хлоп! Воздух дрогнул, над брусчаткой расцвел пепельно-серый цветок – будто песчаный вихрь взметнулся. Был он ломаный и какой-то весь неправильный, а миг спустя взорвался щупальцами-отростками, игроков разбросало по сторонам.
– Хаос! – заблажил кто-то из моих преследователей, а я взял низкий старт и с разбегу, чуть ли не рыбкой нырнул в разверзшееся посреди города ничто. В тот же миг меня словно разорвали на атомы, а после собрали уже за тридевять земель, да еще и придали напоследок ускорения, так что я кубарем покатился по вытоптанной земле. Сразу вскочил и завертел головой по сторонам, пытаясь сообразить, куда забросила судьба – а точнее, прихоть Изабеллы, – но лишь в изумлении разинул рот.
Здесь был день, и вместе с тем царил полумрак. Солнечные лучи не могли толком пробиться через затянувшие небеса клубы черного дыма, от запаха которого начало драть горло и щипать глаза. Где-то неподалеку полыхнуло оранжевое зарево, земля под ногами ощутимо дрогнула, я покачнулся и едва не уселся на задницу. Тут же накатил рокот – оглушил, напугал и продрал до костей.
– Закрой рот, котик, муха залетит! – усмехнулась Изабелла, и череп на конце ее посоха звонко клацнул железной челюстью.
Темную эльфийку окутывал плывший над землей дым, толком разглядеть ее получилось далеко не сразу. Жрица явно приготовилась к бою, фривольное одеяние разрослось, прикрывая тело кольчужными вставками и латным нагрудником, открытой оставалась лишь голова, которую венчала некогда добытая мною корона Хаоса. А вот лицо Изабеллы было таким же, как всегда; она не обернулась фурией, а значит, прямо сейчас опасность нам не грозила.
Вновь на полнеба расплескалось алое сияние, и снова взбрыкнула под ногами земля, а стены и крыши домов проявились на фоне небосвода черными силуэтами, словно бы вырезанными из самой тьмы.
Я стоял в небольшом дворике, соседние дома зияли пустыми провалами окон, их стены пятнала гарь, да и земля была вовсе не утоптана, как показалось мне поначалу, а сплавлена невероятным жаром. Еще и смуглую кожу темной эльфийки замарала сажа, словно она перед моим появлением занималась прочисткой дымоходов. Но не занималась, конечно же нет.
В воздухе кружился пепел, он покрывал все кругом, словно сгорел сам мир.
Или так оно и было?
– Котик! Очнись! – прикрикнула на меня Изабелла.
«Где мы?» – хотел было спросить я, но заметил башню госпожи Багряной луны и задал совсем другой вопрос:
– Что происходит?
– Даже за спасение не поблагодаришь? – в притворном изумлении изогнула жрица черную бровь.
– Спасибо! – совершенно искренне выдохнул я.
– В задницу свое «спасибо» засунь! – взвилась темная эльфийка. – Отработаешь!
У меня бы челюсть от изумления отвисла, не имей я представления о вздорном характере жрицы, а так лишь уточнил:
– Чего хочешь?
– Поработаешь наблюдателем, – сообщила Изабелла и кинула какой-то амулет. – Нас атакуют, если ты не заметил!
– Кто?
– Светлые. И хватит уже вопросов, идем!
Эльфийка развернулась и поспешила меж закопченных домов, пришлось побежать следом. Злить жрицу промедлением и вопросами было чревато скоропостижной кончиной, а до смены точки привязки умирать мне не хотелось даже сильнее, нежели обычно.
Не встретив никого на своем пути, мы пробежали мимо нескольких разрушенных домов, вывернули из дворов на улицу, и вот уже там начали попадаться спешащие по своим делам хаоситы. Спешащие? Да они носились так, будто им известное место скипидаром намазали! Большинство встречных входили в клан «Черных следопытов», но знакомых игроков я не заметил, а специально никого не высматривал – было просто не до того.
Один перекресток, другой – и вот уже перед нами выросла башня Власти. Мрачное строение, сложенное из бурого, с ярко-алыми прожилками камня, с каждым шагом делалось все выше и выше, и одновременно стихал шум далекого сражения, пропадал запах гари и темнело небо, да еще в непроглядно-черной выси наливалась недобрым красным сиянием луна.
– Быстрее! – поторопила меня Изабелла. – Шевелись, котик! У меня дел по горло!
Я подбежал к башне, приложил ладонь к ее теплому камню, и меня словно электрический разряд пронзил.

Желаете установить точкой входа в игру башню госпожи Багряной луны? 
[Да/Нет] 

Да! Я утопил виртуальную кнопку, та подалась мысленному усилию, и на глаза едва не навернулась слеза умиления. В кои-то веки удалось самостоятельно установить точку привязки!
Эх, мне б снова мертвецом стать, чтобы умирать не так больно было…
– Котик, не спи! – потормошила меня Изабелла. – Нас атакуют, мне пора бежать! С твоим уровнем на стенах делать нечего, дуй к башне, где был склеп, сиди там и высматривай светлых. Связь через амулет.
Темная эльфийка чмокнула меня в щеку и умчалась, вмиг растворившись в дыму, я чуть помедлил и отправился выполнять распоряжение. Во-первых, за мной должок. Во-вторых, если светлые захватят город, точно под горячую руку попаду. Да и точку входа в игру потеряю. Ну и просто заняться нечем, а так, может, опыта немного перепадет…
Как оказалось, за отпущенное на организацию обороны время подданные госпожи Багряной луны успели превратить городок в самую настоящую цитадель. И, судя по разрушениям, сегодняшний штурм не был ни первым, ни даже вторым. В одном месте крепостная стена и вовсе оказалась полностью разрушена, но атаковали светлые почему-то не там, а с другой стороны города.
Я подбежал к пролому и увидел, что земля за крепостными стенами усыпана костями и разорванными на куски доспехами. Тут же на груди ворохнулся врученный жрицей амулет, по спине пробежала короткая дрожь, но и только. Как видно, с этой стороны подходы прикрывали какие-то совсем уж сильные чары.
Стараясь не наступать на останки и не хрустеть ломкими костями, я миновал это жуткое место, и тут же в затянутом дымом небе возникло несколько алых искорок, которые неслись к городу по пологой дуге, стремительно увеличиваясь в размерах. Один из косматых огненных шаров вдруг погас, другой пролетел над башней Власти, грохнулся в степи и покатился, сметая все на своем пути и оставляя следом пламенеющую дорожку. Третий? Третий рухнул на крыши домов, и там полыхнуло так, что стало больно глазам.
Я помотал головой, скользнул в невидимость и побежал к едва проглядывавшему в дымной пелене погосту. Теперь тот был неплохо укреплен, по всем четырем углам возвышались сторожевые башни, а из-за каменных стен слышалось заунывное пение. Как видно, это был один из рубежей обороны, но амулет явно обладал системой распознавания «свой – чужой», и меня не тронули.
А дальше раскинулась степь. Выжженная, затянутая дымом, пустая. Насколько хватало взгляда, всюду там была лишь одна серость. Серость. Серость. Серость. И ничего, кроме нее, разве что черными пятнами выделялись участки расплавленной почвы.
Башня? От нее осталась груда закопченных камней, но такое укрытие было лучше, чем никакое, поэтому туда я и направился, разумно решив не торчать на всеобщем обозрении. Без особого труда мне удалось забраться на вершину оставшихся от строения развалин и устроиться в тени перекошенной плиты. Со стороны меня заметно не было, я же видел всех; из поля зрения выпадал только овраг, да и то лишь частично.
Хорошее место. Удачное. Вот только сколько ни сидел среди обломков, ровным счетом ничего не происходило. Напрасно я вглядывался в затянувший голую степь дым, нигде там не было видно даже намека на движение. Другое дело – город! Небо над ним беспрестанно озаряли всполохи и зарницы, доносились гулкие отзвуки взрывов, накатывала дрожь земли. Поневоле закралось подозрение, что Изабелла отослала меня сюда, лишь бы не путался под ногами.
Я даже проверил амулет, но нет – он и в самом деле позволял связаться с кем-то, кто координировал оборону города. И это было просто здорово, потому как некоторое время спустя в клубах дыма возникло несколько едва заметных точек. Постепенно они увеличились в размерах, и получилось различить звено драконов; тех сопровождали с десяток грифонов и пегасов, несших на себе седоков.
Светлые! Драконы мчались над самой землей, дабы как можно дольше оставаться вне поля зрения защитников города. Поднимаемая взмахами могучих крыльев пыль смешивалась с дымом и растворялась во всеобщей серости, и, если б не я, а точнее – не направившая меня сюда Изабелла, этот маневр вполне мог увенчаться успехом.
Амулет сработал должным образом, и сразу возникло ощущение, будто кто-то другой смотрит на мир моими глазами. Почти сразу чужое присутствие сгинуло, а где-то в невозможной выси небо вдруг прочертили ослепительные росчерки силовых линий. Они вспороли пространство крест-накрест, сложились в гигантскую сеть и рухнули вниз, прямо на спешивших к городу светлых.
Драконы ускорились, пегасы и грифоны прыснули в разные стороны, словно перепуганные рыбешки. В следующий миг на них упали защитные чары. Грохнуло! Над землей взметнулись клубы пыли и песка, а затем из взбесившейся серости начали вырываться уцелевшие крылатые рептилии. Одна! Другая! Третья!
Драконы резко набрали высоту, вслед за ними потянулись избежавшие магического удара пегасы и грифоны. И тогда на погосте вдруг что-то затрещало, и в небо взмыли два десятка каменных горгулий. Были твари неровно-ломаными, но шустрыми, их окутывала пелена едва заметного муара.
С неба посыпались стрелы и начали бить огненные лучи, два или три каменных создания развалились на куски и рухнули в степь, но остальные настигли светлых, с ходу облепили одного из драконов, повисли на нем неподъемным грузом, потянули вниз. Тот не удержался, сорвался в крутое пике, и земля содрогнулась от мощного взрыва, во все стороны расплескалось ослепительно-белое пламя.
Два уцелевших дракона ринулись на город; первый невесть с чего взорвался прямо в воздухе, зато второй пронесся над домами, поливая крыши, дворы и улицы струей всепожирающего пламени. Начались пожары, и воодушевленные успехом светлые заложили крутой вираж, намереваясь пойти на второй заход, но снизу ударили сразу несколько багряных лучей, они искривились, будто щупальца, обвили дракона и сдернули его с небес. Меж домов прогремел оглушительный взрыв. Вот это я понимаю – размах!
Я так увлекся наблюдением за небесной баталией, что даже не заметил, как в клубивших над землей дыму и пыли возникли стройные фигуры в неброских серых халатах.
Спасло развитое уклонение. Короткая тяжелая стрела должна была войти точно в глазницу, но тело само собой распрямилось, и я головой вниз полетел с груды камней, кувырком через плечо погасил скорость и сразу отскочил в сторону, одновременно укрываясь в тенях.

Получен урон: 65 [146/211] 

Массивный наконечник легко прошил кожаный доспех и глубоко вошел в плечо. Вспыхнули в глазах и закружили хоровод ослепительные всполохи звезд, но я пересилил боль и метнулся прочь. Наперерез тут же скользнула тень, эльф-лазутчик ударил саблей в ноги, промахнулся и обманным движением полоснул по боку. Лезвие распороло вываренную кожу, торс расчертила огненная полоса.
У меня вырвался сдавленный сип, и сразу тренькнул лук. На этот раз я отбил стрелу, ловко подставив черный клинок кинжала, а следом атаковал лазутчика, но удар вышел на редкость бестолковым. Эльф легко уклонился и едва не раскроил мне голову ответным замахом.
В отличие от лучника и лазутчика простые бойцы меня толком не видели и в схватку не лезли, они лишь разошлись, отрезая возможные пути к отступлению. Сомнений в победе товарища никто из них не испытывал.
Проклятье! Да я и сам прекрасно осознавал, что лазутчик – слишком сильный противник, и шансов одолеть его попросту нет. Оставалось лишь сигануть в овраг и попытаться затеряться там, но для этого требовалось разорвать дистанцию, не подставившись при этом под выстрел лучника. Спустя пять ударов лихорадочно бившегося сердца меня зацепили второй раз. В глазах потемнело, и я уже из последних сил пытался запутать противника, дабы, если и не сбежать, то хотя бы напоследок отквитаться, пустив лазутчику кровь. Тщетно! Штраф к схватке в открытом бою делал меня попросту беспомощным.
Со стороны погоста вдруг повеяло смертью, взметнулась пыль, и сразу, разрывая руками сухую землю, на свет божий полезли скелеты. Эльф-лазутчик на миг отвлекся, и я не упустил такой возможности, ударил в бок, под нижний край короткой кольчуги. Черный клинок засел в бедре едва ли не на треть и даже скрежетнул по кости, но увечья, к величайшему моему сожалению, не причинил.

Нанесен урон: 124. 
Здоровье: +6[67/211] 

Пять процентов вампиризма – это совсем-совсем немного! Даже порез на животе не затянулся!
Воины-эльфы накинулись на костлявых покойников и принялись крушить их с невероятной легкостью, низкоуровневая нежить ничего противопоставить им не могла. Лазутчик зарычал от злости и вновь развернулся ко мне, но тут же из его спины выросла длинная стрела. И сразу – еще одна!
Прямо из воздуха выпал десяток лучников «Черных следопытов», и они с невероятной быстротой начали превращать противников в эдакие подушечки для иголок. Сказалось и численное преимущество, и значительное превосходство в развитии: если эльфы были тридцатого – сорокового уровней, то все подданные госпожи Багряной луны уже перешагнули через шестидесятый.
Я даже лазутчика добить не успел, до того быстро его отправили к праотцам. Лишь эльф-лучник успел скатиться на дно оврага, но спастись ему это не помогло, прикончили и там.
– Отбой! – послышался смутно знакомый голос. – Штурм закончен, светлые отошли!
«Следопыты» начали сноровисто потрошить тела, а ко мне подошел полуэльф с бритой головой, покрытой сложной сине-зеленой татуировкой.
– Виктор! – обрадовался я и сломал древко засевшей в плече стрелы. – Вот так встреча!
Лучник округлил в изумлении глаза.
– Джон? Но как?!
– Нарвался на обнуление персонажа, – ответил я чистую правду и махнул рукой. – Лучше не спрашивай!
Мне сделалось нехорошо, закружилась голова, перестали держать ноги.
– Ну ты даешь! – присвистнул Виктор и потер бритую макушку. – Дела!
– Зато ты неплохо продвинулся, – усмехнулся я и опустился на корточки, сделав вид, что просто хочу обшарить мертвого эльфийского лазутчика.
– Не без этого, – с улыбкой подтвердил лучник, но улыбка вышла не слишком-то и радостной.
С чего бы это? В прошлую нашу встречу он был рейнджером тридцать третьего уровня, а сейчас уже рейнджер-снайпер шестьдесят восьмого. За полгода – совсем даже неплохое продвижение.
Остальные лучники уже заканчивали обшаривать тела, и я спросил:
– Не возражаешь?
– Да нет, – пожал плечами Виктор. – Мы не жадные, ты свою долю честно отработал.
Честно – это да. До сих пор все тело огнем горит. И чего только не сообразил у Ллойда исцеляющего зелья купить? За обнаружение драконов мне опыта капнуло совсем немного, для повышения уровня этого не хватило, и теперь оставалось ждать, пока регенерация восстановит здоровье.
Виктор отошел к своим товарищам, а я наскоро обшарил лазутчика, ссыпал в кошель немногочисленные монеты, а потом стянул с тела пробитую в трех местах кольчугу, свитую из колец матового металла. На прочности доспеха столь непочтительное обращение сказалось не лучшим образом, но срочного ремонта он все же не требовал. Чай, не мечом эльфа располовинили, аккуратно дырок в спине наделали.

Эльфийская кольчуга следопыта. 
Броня: 15. 
Скрытность: +1. 

А вот неплохо! Продавать точно не стану, сам попользуюсь.
Но куда больше кольчуги меня порадовала банальная бутылочка малого зелья исцеления. Я тут же выдернул зубами пробку, влил в себя лишенную какого-либо вкуса жидкость и с облегчением перевел дух. Пусть полностью здоровье и не восстановилось, но сразу отступила слабость и сгинула боль. Я вновь задышал полной грудью.
Лучники начали один за другим растворяться в воздухе, и стало ясно, что попали они сюда не с помощью порталов, а через постоянные переходы, пронзавшие пространство будто червоточины. Неплохой сюрприз для нападающих.
Я натянул трофейную кольчугу, сверху надел кожаный доспех и почувствовал себя самую малость уверенней. А там и Виктор подошел.
– Ну, идем? – вызвался он проводить меня к городу.
Мы зашагали мимо погоста, и я спросил:
– А как у вас вообще дела обстоят?
– Сам не видишь, что ли? – фыркнул полуэльф. – Обложили и давят, ни минуты передышки не дают. Пока держимся, а что дальше будет, даже не знаю.
Я кивнул.
– Клан сильно разросся?
– Вообще не увеличился, – покачал Виктор бритой головой. – Новых немало пришло, но и старики уходят. У нас же непрерывная мясорубка – не всем такое по душе, чтоб без передыха вовсе. То светлые давят, то темные подкатывают…
– Зато в уровнях ты неслабо подрос, – отметил я.
Лучник кивнул.
– Классический случай: нападающие несут потери в три раза больше защитников. Да и хозяйка башни прикрывает. Грех жаловаться. Только опыт – это не самоцель.
– Да ну?
Мне стало смешно, а Виктор оглянулся, смерил затянутую дымом степь пристальным взглядом опытного стрелка и кивнул.
– Так и есть. Думаю, валить пора.
– А что так?
– Да достал уже этот матриархат! – неожиданно резко выдал Виктор. – Я хаосу присягал не для того, чтобы бабам прислуживать! Ты не подумай, я не шовинист. Я за справедливость. Если человек достоин – продвигайте. А у нас все с ног на голову перевернуто. Старого главу клана выжили, поставили какую-то валькирию бестолковую. В сопредседателях уже половина теток. Я по факту главный над всеми лучниками, но вообще никакого статуса не имею.
– Все так плохо?
– Изабелла попыталась что-то сделать, так ее саму чуть не затравили.
Я только покачал головой.
– И куда податься думаешь?
– Без понятия, – развел руками лучник. – Куда-нибудь отсюда.
– Слушай! – прищелкнул я пальцами. – У меня тут небольшое дельце намечается, нужны люди. А ты, может, и о постоянной работе столкуешься.
– Это с кем же?
– Ухажера Изабеллы видел?
– Так он же темный! Возьмет он меня к себе, как же!
– Запрета же прямого нет?
– Не приветствуется просто.
– Ладно, я уточню.
У провала в городской стене мы распрощались, и я открыл карту, намереваясь проверить местонахождение Изабеллы, но сразу мигнул отсвет входящего сообщения. Как оказалось, жрица велела идти к ней на квартиру.
Дорогу я более-менее помнил, и даже так пришлось изрядно поплутать по узеньким улочкам, поскольку многие из них оказались перегорожены развалинами рухнувших домов. Жилище эльфийки от налетов не пострадало, я поднялся на третий этаж и постучался в квартиру.
– Заходи! – послышался голос Изабеллы.
Я распахнул дверь и обомлел. Задней стены не было, она обвалилась, и комната заканчивалась гигантским окном, за которым виднелись дымящиеся развалины, затянутое серой пеленой небо и тусклый круг солнца на нем.
Изабелла полулежала в здоровенной кадке с мыльной водой и любовалась этим жутковатым пейзажем. В беспорядке скинутые доспехи валялись на полу, стилеты-заколки из прически жрица вынула, и волосы рассыпались по плечам; с левой стороны они обгорели и были явственно короче. Но в целом темная эльфийка казалась вполне довольной жизнью.
– Проходи, котик. Не стой столбом, – разрешила она, продолжая намыливать плечи.
Я прикрыл за собой дверь, пересек комнату и уселся на кровать. Раньше здесь была пара кресел, но, как видно, они вывалились на улицу.
– Весело тут у вас, – пробормотал я, собираясь с мыслями.
– То ли еще будет! – фыркнула Изабелла.
– Думаешь, продержитесь?
– Жизнь покажет.
Я усмехнулся.
– Ну-ну. Крысы еще не бегут с тонущего корабля?
– Кто-то уходит, кто-то приходит, – уклонилась от прямого ответа жрица. – Дело житейское.
Обсуждать внутренние дела она точно не собиралась, поэтому я перешел к делу.
– Мне бы в лавку Ллойда попасть…
Изабелл пожала торчавшими из мыльной пены плечами.
– Вперед, котик! Только не проси тебя снова вытянуть, когда запахнет жареным.
– А что так? – прищурился я. – Еще скажи – свое спасение не отработал! Сделали меня наживкой…
Темная эльфийка рассмеялась.
– Улов оказался не столь уж и велик!
– Слушай, – нахмурился я, – мне ведь не для себя надо, и ты в том деле тоже какой-то свой интерес имеешь! Хватит выделываться! Хочу попросить Ллойда с наемниками подсобить.
– Интерес? – задумчиво произнесла Изабелла. – Котик! Я просто по старой памяти помогаю Юлиану и Нео.
– Да-да-да. Так я тебе и поверил!
Жрица зачерпнула мыльной пены и швырнула ее в меня. Долетело лишь несколько капель, я даже не поморщился.
– Так ты откроешь портал или нет?
– Подумаю, – неопределенно ответила эльфийка. – Что-то еще?
Я кивнул.
– Тут кое-кто из «Черных следопытов» уйти хочет. Критично будет, если они участие в захвате маяка примут?
– Кто? – напряглась Изабелла.
– Какая разница?
– Не беси меня, котик! Кто с тобой говорил?
Я подумал-подумал и скрывать не стал:
– Виктор.
– Рейнджер? – уточнила жрица с какой-то непонятной смесью пренебрежения и облегчения. – Не страшно.
– А ты думала кто?
Темная эльфийка как-то странно глянула на меня и предупредила:
– Попытаешься сманить Граха, прибью без всякой жалости. Усек?
– Во-первых, я никого не сманивал. Во-вторых, если Грах соберется уходить, разбирайся с ним сама, – отрезал я и добавил: – Довели, понимаешь, людей матриархатом…
Ответом мне стал смех.
– Котик, окстись! Человек с мозгами способен преуспеть в любых условиях. Наш змеиный клубок в этом плане ничем не отличается от других кланов. Ну а дураков и в церкви бьют.
– Так что насчет Виктора? – напомнил я свой вопрос. – Не станет Теневой кукольник претензии предъявлять по этому поводу? Хаос там против Хаоса…
– Хаос против всех! – уверила меня жрица. – Пусть только Виктор до штурма из клана выйдет. Чтобы уж точно проблем не было.
– Хорошо, передам. А с Ллойдом что? Поможешь?
– Не тупи, котик. Свяжись с ним по Сети. Тебе у темных делать нечего.
Я кивнул, принимая резонность этого заявления, а Изабелла уселась в бадье и принялась закручивать в пучок волосы, нисколько не смущаясь тем, что вода теперь доходит ей лишь до пояса, а пена моментально стекла с пепельно-серой кожи и перестала скрывать грудь.
– Потрешь спинку, котик? – с обворожительной улыбкой предложила эльфийка, явно довольная произведенным на меня эффектом.
– Воздержусь, – отказался я.
– Серьезно? Неужели не восстановился… кровоток?
– Я против межвидовых сношений.
– Котик – человеческий шовинист? – ухмыльнулась Изабелла. – Или котик просто боится Юлиана?
– Боюсь, – не стал скрывать я, улегся на кровать с ногами и уставился в мрачное небо. – У нас с ним разные весовые категории, знаешь ли.
– Ну убьет он тебя, и что с того? Это всего лишь игра!
– Да ладно? По остроте ощущений от реальной жизни как-то особо не отличается. Погрузился я, будь здоров!
– А раньше?
– Раньше я был мертв, и мне все было по барабану.
Изабелла фыркнула.
– Расслабься, котик! У нас с Юлианом свободные отношения.
– А он об этом знает? Или сюрприз будет?
Темная эльфийка захихикала и выбралась из бадьи. По доскам пола зашлепали босые ступни, но я оборачиваться не стал. Жрица прикрылась куцым халатиком, подошла и присела на краешек кровати. Но флиртовать не стала, только предупредила:
– Не тяни с Ллойдом, – а потом замерцала и сгинула. Вышла из игры.
Я вздохнул и открыл меню.
Тянуть и в самом деле не стоило.
01 день, 12:00:00… 

Господин Ллойд не подвел, и все сделал быстро. Если уж на то пошло, дольше всего мы согласовывали причитающееся ему за содействие вознаграждение. К жаркому спору даже пришлось подключиться принцу Юлиану, но и ему не удалось заставить демонического алхимика всерьез умерить свои аппетиты. Опускать комиссию ниже трех процентов он отказался наотрез.
Зато получилось сэкономить на стрелках. Нео с радостью согласился принять в орден Виктора, а тот, в свою очередь, притащил с собой еще десяток лучников «Черных следопытов». Увел бы и больше, но помешал Грах.
– Упертый дурак! – костерил сопредседателя клана Виктор. – Заладил: скоро все изменится, скоро все изменится. Народ уши и развесил.
– И так неплохо вышло, – отмахнулся я, согласовывая транзакцию.
Принц Юлиан перевел мне сто тысяч, дальше они ушли на торговый счет в конторе Ллойда, и тот сразу принялся подтверждать контракты с наемниками. Полностью отряд алхимик предложил не формировать, для начала посоветовал осмотреться на месте и внести при необходимости необходимые коррективы. Так мы и решили поступить.
Теоретически попасть в Каменную Пристань не составляло никакого труда – достаточно было просто дойти до башни Власти и оплатить портал, но в этом случае я оказался бы привязан к сосредоточению силы Теневого кукольника, а это грозило чрезвычайно серьезными неприятностями в случае непредвиденных осложнений. Решили не рисковать.
Так вот и получилось, что для начала Нео открыл переход в свой храм – тот самый, где прежде располагалось святилище Серебряного феникса и в котором нам довелось столкнуться с демоническим Разорителем гнезд. Путь оттуда до Каменной Пристани был неблизким, да к тому же пролегал по владениям лесных орков, поэтому Нео поручил меня заботам своего нового подручного – Роберта Ярда, темного паладина.
Судя по кислой физиономии, того грядущее путешествие по джунглям и болотам нисколько не обрадовало, но оспаривать приказ командора он не стал. Лишь пригладил белые волосы да тяжко вздохнул.
Роберт оказался альбиносом, его кожа на контрасте с черными доспехами выглядела просто белоснежной. В остальном же мой проводник за исключением красных глаз был просто-таки никаким – типичным, стандартным и безликим. Обычно столь невыразительными физиономиями отличались новички, и оставалось лишь удивляться, как Роберт дошел до своего уровня и при этом хоть как-то не поработал над внешностью.
– Не хмурься, Роб! – попросил его Нео. – У вас будет воздушная поддержка! Дядя Джон, бери под контроль Чучело!
Черный феникс грузно опустился на ограду храма, глянул на меня бельмами мертвых глаз и каркнул, да так пронзительно, что заложило уши. Я нахмурился, пытаясь мысленно воздействовать на него, но прилагать усилий не потребовалось, все получилось само собой.

Питомец: черный феникс [Чучело] 

Я закрыл выскочившее системное сообщение и повернулся к спутнику.
– Идем?
Роберт кивнул, первым перешел по восстановленному мосту через ущелье и с хмурым видом направился к вырубленной в скале лестнице. Мы без всяких сложностей миновали опорный пункт орков, которые не обратили на нас никакого внимания, и углубились в джунгли. Шли, шли и шли, а Чучело скользил над деревьями, но толку от такого сопровождения было, откровенно говоря, не слишком много: когда я обращался к зрению феникса, видел лишь бескрайнее море джунглей.
Несколько раз нас пробовали на зуб обитавшие в джунглях хищники, и обычно Роберт даже не замедлял шаг, просто бил их на ходу магией. Ему и в голову не приходило оставить кого-то из нападавших мне, паладин предельно четко исполнял приказ Нео и ни на что другое не отвлекался.
К счастью, весь путь идти пешком не пришлось, некоторое время спустя нам удалось выйти к быстрому ручью, на берегу которого лежала перевернутая вверх дном лодка. Сплавляться по течению было не в пример быстрее и проще, нежели пробираться по звериным тропам, но даже так за всю дорогу мы обменялись с Робертом разве что парой десятков фраз. Мой спутник явно полагал ниже своего достоинства общаться с жуликом двадцать четвертого уровня и просто отбывал номер. Неподвижно сидел на носу лодки, время от времени отталкивался шестом от дна, отводя ее от камней, и только. Скукотень…

Смытый прошлым наводнением мост отстроили заново, и не просто отстроили, но и возвели на противоположной его стороне самую настоящую крепость.
Темный паладин указал на нее и сказал:
– Тебе туда, Джон.
– А ты?
– Нельзя, – односложно ответил Роберт Ярд и вытянул лодку на берег. – Подожду здесь.
Я кивнул и зашагал по песку, а потом запрокинул голову и разглядел в небесной выси черную точку феникса. Тому, как видно, никакие запреты были не писаны. Впрочем, сейчас он мой питомец, а я человек нейтральный, не связавший себя ни со светом, ни с тьмой. У хаоса ко мне претензий быть не должно.
И точно: караулившие мост орки не сказали ни слова, даже не посмотрели в мою сторону, словно мимо них прошествовал невидимка. Я только хмыкнул и знакомой дорогой зашагал к городку. Местность никак особо не изменилась, и вскоре с обеих сторон потянулись отвесные холмы и скалы. Вспомнилось, как гнали меня здесь демонические гончие, и сразу сделалось не по себе, но я преодолел нерешительность и лишь ускорил шаг.
Изменения стали заметны с пятачка, где от дороги отделялись две тропинки, – та, что пошире, уходила в холмы, более узкая и заросшая травой вела к маяку. Отсюда открывался прекрасный вид на Каменную Пристань, и, как оказалось, за минувшее время город заметно разросся, а порт расширили и даже возвели для его охраны форт. Да и башня Власти словно бы увеличилась в размерах и уверенно возвышалась над крышами домов. По заводи скользили парусники и баржи, по улицам текли ручейки прохожих. Жизнь била ключом.
Я покачал головой и двинулся к маяку, что мрачной каменной иглой торчал на вершине холма; сигнальный огонь на строении не горел. Время от времени я переключался на зрение Чучела и обозревал окрестности с высоты птичьего полета, но, к своему немалому удивлению, не заметил никакого намека на пикеты почитателей Серебряного феникса. В прошлый раз орки перекрывали тропинку сразу в нескольких местах, сейчас же – ничего.
Все прояснилось, стоило только подняться на холм. Сооружение наконец предстало во всей своей красе, и я обреченно выругался. Орки превратили маяк в самую настоящую крепость. Все окружающие прежде забор деревья были безжалостно выкорчеваны, на их месте выкопали глубокий ров, а ограду заметно укрепили и надстроили. По углам торчали вышки лучников, еще две башенки высились по обеим сторонам ворот.
Я вновь потянулся к Чучелу и взглянул на укрепления глазами мертвого феникса. Мелькнули крыши казарм, патрули орков, заряженные скорпионы. Я присмотрелся и понял, что наш план овладеть маяком менее чем за час, мягко скажем, излишне самонадеян. Нет, за счет более высокого класса наемники рано или поздно сомнут зеленокожих хаоситов, но любая заминка будет чревата нарушением сроков, а по сути – поражением. Да и штурмовать стены без осадных механизмов или хотя бы лестниц – затея не из лучших.
Как минимум нам требовалась куда более серьезная магическая поддержка, и я порадовался предусмотрительности господина Ллойда, который посоветовал для начала осмотреться на местности и только после этого окончательно согласовывать контракт. После разговора с принцем Юлианом в моей голове сложилась несравненно более оптимистичная картинка: как видно, с высоты своего уровня чемпион ордена Черного феникса отнесся к защитникам маяка слишком уж легкомысленно. Будь мои наемники ему ровней – не проблема, но на столь прокачанных бойцов никаких денег не хватит!
Я укрылся от возможных наблюдателей в зарослях травы, опустился на плоский камень и погрузился в напряженные раздумья, вычисления и прикидки. Вертел ситуацию так и эдак, смотрел на нее то с одной стороны, то с другой и в итоге решил привлечь к штурму магов земли. И удивительное дело – господин Ллойд, выслушав сжатый доклад, такой мой выбор всецело поддержал. Лишь уточнил:

«Начинаем?» 

«Давай!» 

Наемников мы привлекали на минимально возможные восемь часов, это позволило изрядно сэкономить и нанять бойцов более высоких уровней. Да еще своеобразным бонусом выступили лучники «Черных следопытов», и все же на душе было неспокойно. Хотя, казалось бы, мне-то чего волноваться? Пусть Нео волнуется!
Но вот как раз паренька подвести и не хотелось. Это для нас всех просто игра, а для него – единственная доступная реальность. Кусок программного кода? Ну да. И что с того?
Я вздохнул, собирался с решимостью и открыл переход для Виктора и его людей.
– Вперед не лезьте, ждите! – предупредил я лучников. – На вас – стрелки и расчеты скорпионов, потом действуйте по обстоятельствам. И птичку мою не подстрелите – вон она кружит…
Виктор кивнул, махнул своим людям рукой, и они бесследно растворились в не такой уж и густой поросли. Одно слово – рейнджеры.
Следом я вызвал наемников. Закованные в латы гномы-танки, татуированные берсеркеры для стремительных прорывов, просветленные клерики, пара целителей и конечно же маги. Именно маги и нанесли первый удар, стоило только остальным выстроиться и приготовиться к штурму.
Грохнуло, дрогнула верхушка холма, невидимая длань смахнула в ров землю, создав переход на другую сторону, а ограда в том месте и вовсе разлетелась на отдельные камни. Ближайшая караульная вышка накренилась, ее внешняя стена обвалилась, открыв внутренности лучникам. И лучники не подвели. Прикрывавшиеся ростовыми щитам гномы только двинулись на прорыв, а люди Виктора уже осыпали защитников градом стрел. Застигнутые врасплох орки понесли первые потери.
Щелкнул скорпион, массивное копье насквозь пронзило бойца в первой шеренге и сбило с ног следующего. Строй дрогнул, гномы расступились, выпуская берсеркеров, и те ринулись на приступ стен, спеша перебить засевших на них стрелков.
Снова дрогнула под ногами земля, и одну из казарм вместе с не успевшими покинуть ее защитниками словно прихлопнула незримая ладонь – это продолжила громить врага вошедшая в раж пятерка магов земли. Но даже так орки очень быстро выставили заслон, бойцы сшиблись, замелькали секиры и ятаганы.
Берсеркеры захватили часть стены и ближайшую вышку, теперь нас продолжали обстреливать только с башен от ворот. Именно их и выбрали своей следующей целью маги, правда, снести успели только одну, а дальше из маяка вывалилась дюжина паладинов хаоса, пространство подернулось серой пеленой, боевые чары увязли в ней и развеялись. Ответный удар оставил настоящую просеку в рядах гномов, досталось и случайно попавшим под заклинание оркам. Тут же замелькали всполохи целительной магии, а жрецы спешно выставили защитный полог, и схватка разгорелась с новой силой.
Лучники Виктора вслед за берсеркерами влезли на стены и принялись осыпать стрелами паладинов, а маги расположились по вершинам спешно накиданной на земле пятиконечной звезды и взялись за руки. Вот только никакую волшбу сотворить они не успели. Из горла одного вдруг хлестанула упругая струя крови, и тут же его в сердце ударил второй клинок.
Выпавший из невидимости орк-жулик с ходу атаковал соседнего мага, отсек ему кисть и разрубил ключицу. Зеленокожий словно превратился в обезумевшую мельницу; я метнулся к нему и резанул по ноге, ткнул в поясницу, ударил в спину.

Критический удар! Нанесен урон: 238. 
Калечащий удар! Повреждено подколенное сухожилие! 

Первые два замаха нанесли неплохой урон, а вот загнать клинок под лопатку уже не получилось. Орк ловко извернулся и рубанул изогнутым кинжалом по голове. Метил он по глазам, и лишь чудом удалось пригнуться, лезвие прошлось по лбу.
Острая боль ошеломила, хлынула кровь, и я попятился, желая разорвать дистанцию и отойти от слишком сильного противника. Тот ринулся вдогонку, но с раненой ногой былой прытью похвастаться уже не мог, да еще вдруг начал обрастать каменной чешуей. Поначалу я решил, что это некое защитное заклинание, но очень скоро движения жулика окончательно замедлились и он полностью посерел.
Да его же превращают в камень! Догадка заставила броситься в атаку, но добить подранка я не успел – кинжал со звоном отскочил от гранитной статуи. В итоге опыта мне за него начисли не так уж и много.
Но не важно! Плевать на опыт! Главное, что магов осталось лишь трое, и это самым серьезным образом сказалось на их боевой мощи. Проклятье! Я замотал лоб тряпкой, подхватил лопату и кирку, скользнул в невидимость. Гномы продвинулись от пролома в ограде на два десятка метров, пройти дальше им мешали орки, воспрянувшие духом благодаря поддержке паладинов. Да еще защитники уцелевшей башни высыпали на улицу и накинулись на моих наемников с фланга, и тем пришлось спешно менять построение и биться на два фронта. Атака окончательно застопорилась.
Времени оставалось все меньше, и я решил рискнуть. Когда землю прочертила глубокая расселина, в которую с воплями рухнуло сразу трое орков, а остальные спешно подались назад, я сиганул через провал, проскользнул мимо сражающихся и начал пробираться к входу в маяк. Один из паладинов меня почуял, но, прежде чем сумел хоть как-то отреагировать, рухнул на землю с торчавшей из глазницы стрелой. Повезло…
Высоченные двери оказались незаперты; я с усилием потянул за ручку, не без труда приоткрыл одну из створок и через щель буквально ввинтился в просторное темное помещение. Сразу отступил в сторону, присел в тени, постарался слиться со стеной.
Меня ждали. Ну, не конкретно меня, просто у кого-то из орков оказалось достаточно мозгов, чтобы оставить у спуска в подземелье двух караульных. Один в тяжелых латах, другой в непонятной хламиде, перетянутой кожаными ремнями. Невысокие, мощные, клыкастые. Паладин и шаман. И каждый куда сильнее меня.
Я беззвучно выругался. Проскользнуть под покровом скрытности? Не прокатит! Как минимум шаман обладает высоким восприятием, чтобы заметить лазутчика.
Доносившиеся с улицы звуки схватки и не думали стихать, там продолжалась бойня. Проклятье! Даже если орков сомнут, мне еще могилку раскапывать! Я начал озираться по сторонам, затем злорадно хмыкнул и мысленно призвал Чучело. Тьма в дальнем углу заклубилась и сгустилась, из этой чернильной кляксы высунулась голова дохлого феникса, а миг спустя он спикировал на охранников. Острейшие когти вцепились в плечи шамана, а мощный загнутый клюв ударил в шлем паладина с такой силой, что смял его и размозжил голову. С одного удара! Прикончил орка с одного удара!
Шаман зарычал и принялся размахивать посохом; Чучело враз перекусил толстенную палку, а там уже и я сбросил оцепенение, оказался рядом и со всего маху пырнул орка ножом в солнечное сплетение. Навалился, расширяя рану, и шаман плюнул кровью, сгорбился и повалился на камни.
Феникс вскинул голову, разинул окровавленный клюв и оглушительно крикнул:
– Кра-а-а!
Зазвенело в ушах, повеяло мерзкой вонью тухлятины. Я наотмашь приложил Чучело тыльной стороной ладони, перескочил через растерзанных орков и побежал по лестнице, перескакивая сразу по несколько ступеней за раз. Черный феникс остался терзать мертвые тела.
Прежде чем спуститься в подземный ход, я вновь перешел в скрытный режим, но мог бы и не перестраховываться: освещенный белым сиянием светильников коридор был пуст. Только лампы, замурованные ниши, барельефы и… ворота. Новые каменные ворота!
Я припустил со всех ног, подбежал к высоченным створкам и затейливо выругался.
Взломать не выйдет, не поможет даже кирка. Отпереть замок – тем более, просто не обучен. И что делать?
По коридору омерзительным эхом прокатилось раскатистое карканье; я обернулся и увидел, что Чучело несется прямо на меня. Крылья питомца едва не цепляли стены, но даже так дохлый феникс набрал просто бешеную скорость, и тормозить он точно не собирался.
Я повалился на пол, а Чучело со всего маху врезался в каменные створки и взорвался тучей перьев и кляксами первозданной тьмы. Ворота дрогнули, пошли трещинами, а после и вовсе рухнули, раскатились по мозаичному полу каменными обломками.
Ну ничего себе! Вот это птичка! Вот это мощь! Жаль только, восстановится не сразу, а то бы прикрыл, пока буду могилу великого магистра раскапывать…
Не теряя времени, я пробрался через россыпь каменных обломков и вошел в зал, который заполоняли неровные отблески тотема Серебряного феникса. Ярчайшее сияние беспрестанно мигало, и в просторном помещении танцевали жутковатые тени. В них вполне могли скрываться охранники святилища, но, сколько я ни оглядывался, не заметил ни караульных, ни ловушек. Вот и замечательно. Вперед!
Надгробную плиту успели восстановить, пришлось пустить в ход кирку. Раз! Два! И сразу: раз-два! Мрамор подался и раскололся, я отвалил остатки надгробия и принялся орудовать лопатой. Это оказалось не так-то и просто. Выносливость моментально пошла на убыль, а лицо начал заливать горячий пот. В итоге, пока копал, чуть не надсадился, сорвал спину и натер кровавые мозоли на ладонях. Рассказать кому – не поверят!
Я уже порядком углубился в сухую землю, когда лопата наконец с металлическим стуком уткнулась в серебряный бок Лунного Грааля. И сразу за спиной кто-то участливо поинтересовался:
– И что нашел?
Спасли рефлексы. Я не стал оборачиваться и смотреть, кто пожаловал в гости, просто сиганул вперед, сразу кувыркнулся и в прыжке ушел в невидимость. На миг запоздавший удар посохом раскрошил камень, и мой несостоявшийся убийца зарычал от досады и ярости. Точнее, зарычала. Это была орчанка.
Зеленокожая, бритая наголо, с оставленной длинной косой, плечистая и накачанная, она вертела головой по сторонам, высматривая меня и яростно раздувая ноздри. Дура! Надо было не выпендриваться и бить молча! И принесла же ее нелегкая!
Орчанка была шаманом и хуже того – игроком. Что совсем уж печально – игроком пятьдесят второго уровня.

Арха  – Танцующая с духами, шаман. 

Имя это показалось знакомым, я покопался в памяти и припомнил заклинательницу, которая пыталась осквернить горный храм и тем самым почти отправила в небытие Нео. Вот ведь упертая выискалась!
Я спешно укрылся за тотемом Серебряного феникса, слился с кружившими вокруг него тенями и вытянул из ножен кинжал. Но пустое. Пусть шаманы и не самый боевой класс в игре, но двукратное превышение противником моего нынешнего уровня развития не оставляло ни малейших шансов на успех. Эх, мне бы сейчас фламберг!
– Выходи! – потребовала Арха и помахала посохом; под зеленоватой кожей забугрились мощные мускулы.
Была орчанка одета в простую тунику, оставлявшую открытой левую грудь, но отсутствие брони не давало мне особого преимущества: двигалась она чрезвычайно легко, да и простой палкой вот так раздробить камень по силам далеко не всякому. Если это вообще простая палка!
– Выходи! – вновь потребовала последовательница культа Серебряного феникса. Многочисленные браслеты на ее запястьях и лодыжках нервно позвякивали, и было непонятно, каким образом она умудрилась подобраться к могиле незамеченной.
– Живо! – последовал новый крик, и снова я промолчал, напряженно просчитывая ситуацию.
Если вызову сейчас Нео и он расправится с этой зеленой мымрой, не будет ли это сочтено нарушением сделки? Темный против хаосита и все такое прочее…
Арха потеряла терпение и спрыгнула в могилу, пришлось подать голос:
– Стой!
Орчанка резко обернулась и расплылась в довольной улыбке.
– О, так ты умеешь говорить, вор?
Вор? Пусть будет вор.
– Шла бы ты отсюда, детка, – попросил я. – Ну к чему тебе эти кости сторожить?
– Здесь покоится глава моего ордена! – рявкнула Арха. – Ты осквернил его прах, выродок!
Толстые зеленые пальцы неожиданно ловко сплелись в замысловатую фигуру, поэтому, прежде чем ответить, я перебежал в сторону.
– А что насчет бронзовой «Длани Ярости»? Мне она не особо нужна, а тебе?
В глазах Архи промелькнул несомненный интерес, она даже облизнул толстые губы, но ответила решительным отказом:
– Я не продаюсь, вор!
Я продолжил движение по кругу и попробовал переубедить слишком уж принципиальную орчанку.
– Это не взятка! Просто награда за выполнение задания!
– Какого еще задания? – спросила Арха Танцующая с духами и повернулась вслед за мной, но повернулась чуть сильнее, нежели требовалось. Она словно упреждала мое движение; под зеленоватой кожей напряглись мускулы, сплетенные пальцы задрожали.
Под прикрытием теней я метнулся обратно к тотему Серебряного феникса, и тут же орчанка вскинула руки и коротко выдохнула:
– Гори!
Из ее ладоней ударили жгучие языки оранжевого пламени, они прошлись над мраморным полом, лизнули стену и заклубились, оставляя на камнях черные следы копоти. Желая поджарить меня наверняка, Арха принялась смещаться из стороны в сторону, и тогда я метнулся к могиле, намереваясь нанести удар в спину и сразу отскочить. Но, прежде чем успел атаковать, зеленокожая дурында погасила пламя, наклонилась и вытянула из-под земли серебряный кубок!
Да чтоб тебя! Орчанка зашипела, словно от боли, с отвращением отбросила Лунный Грааль прочь, и тотчас над ее головой полыхнуло серебристое сияние! Дух великого магистра вырвался из западни, и стало ясно, что медлить больше нельзя. Прикрывая глаза от невыносимого блеска ладонью, я активировал вызов командора ордена Черного феникса, и Нео просто появился из воздуха, никакие порталы ему оказались не нужны.
Рыжеволосого паренька окутывала тьма, она словно переполняла его и выплескивалась наружу. Повинуясь взмаху руки, мрак налетел на серебряную статую и погасил неровное мерцание, зал погрузился в полутьму.
Но этим дело не ограничилось. Нео начал вытягивать из тотема силы, призрак великого магистра замерцал и задрожал. Он должен был вот-вот сгинуть в небытие, как вдруг втянулся в обомлевшую от неожиданности Арху.
И та самым решительным образом изменилась. Пропали округлости тренированного тела, сгинула некая экзотическая женственность, но и мужественности не прибавилось ни на грош. Тело Архи вытянулось, грудь усохла, руки и ноги заметно удлинились. Из-под кожи начали выпирать противоестественным образом измененные кости, а ногти превратились в жутковатые на вид когти. Да она и сама стала безмерно жуткой: эдакое бесполое создание, долговязое и сутулое. На спине, плечах и локтях из плоти полезли загнутые шипы, а в глазах заполыхали отблески хаоса, словно бы отражался яростный блеск серебряного тотема. Только вот затянутый мраком феникс уже погас…
Изменения заняли от силы пару ударов сердца, среагировать на них не успели ни я, ни даже Нео.
– Ренегат! – рыкнул чужой глоткой великий магистр, неуловимым прыжком подскочил к Нео и обеими руками шибанул его в грудь.
Пацан отлетел к стене и со всего маху врезался в нее, да так, что каменная плита брызнула мелким крошевом и пошла трещинами. Невероятным образом Нео устоял на ногах, более того – швырнул в противника сгусток первородного мрака. Клякса беспросветной черноты угодила измененной Архе в лицо и стекла, разъедая кожу и открывая кости.
– Глупец! Тебе меня не достать! – захохотал великий магистр, скакнул вперед и стиснул пальцами шею Нео. – Я выпью твою жизнь и пожру душу!
Как видно, чужая плоть послужила магистру достаточной защитой от силы Черного феникса, а вот Нео противопоставить яростному напору измененного тела Архи ничего не смог. Лицо паренька покраснело, он попытался вытянуть из ножен черный ритуальный кинжал, но великий магистр легко заблокировал это движение, продолжив удушение одной левой рукой.
Я подскочил к нему и со всего маху ткнул «Гнилым зубом» в спину. Кинжал заскрежетал о ребра и вошел в тело едва ли на сантиметр, а выстреливший назад локоть чуть не нанизал меня на венчавший его костяной шип.

Получен урон: 80[102/211] 

В самый последний момент мне удалось извернуться, шип соскользнул с кольчуги и лишь слегка пропорол бок. Урон оказался не слишком велик, но и так я кубарем покатился по полу, сбитый с ног.
Нео сипел и хрипел, движения его постепенно замедлялись; показалось даже, что он начал мерцать и просвечивать. Еще минута или две – и в небытие отправится мальчишка, а не великий магистр, как предполагалось изначально. Меня такой расклад нисколько не устраивал. Кусок программного кода? Да черта с два!
Я завертел головой по сторонам, заметил валявшийся у стены Лунный Грааль, вскочил на ноги и кинулся к нему. Ухватил массивную серебряную чашу за ножку, ринулся обратно к великому магистр и прямо с разбега долбанул кубком по затылку многострадальной Архи.
Хлоп! Отголосок удара гулким эхом прокатился по залу, с потолка посыпалась пыль, да еще сверкнуло так, что стало больно глазам. Великий магистр дрогнул и опустился на одно колено, а серебро в моих руках заметно нагрелось, его даже стало больно держать.
– Получай! – зарычал я и обрушил на изувеченную голову новый удар.
Лунный Грааль едва не вырвало из пальцев, перчатки зашипели, досталось и ладоням. Но дело того стоило: одержимая духом Арха повалилась на пол.
Вот только сознания она не потеряла и потянула за собой отчаянно сопротивлявшегося Нео. И вновь я врезал кубком, дробя череп и расплескивая кипящую кровь, спекшиеся куски мозга и расплавленное серебро. В руках осталась только ножка Грааля, да и она полетела на пол, слишком уж невыносим стал терзавший пальцы жар раскаленного металла.
Тело Архи обмякло и начало истекать ослепительным сиянием. То сформировало фигуру призрака, но, прежде чем великий магистр успел хоть что-либо предпринять, встрепенувшийся Нео запустил в него обе ладони и напитал свечение чернотой.
– Нет! – взвыл дух и умолк, крик его оборвался, словно отрезали.
Тьмы погасила сияние и втянулась обратно в Нео. Паренек привалился к стене и тяжело задышал.
– Мы успели, дядя Джон. У нас получилось! – сказал он, взъерошивая слипшиеся от пота и крови рыжие волосы.
Показалось, будто Нео повзрослел еще на год или даже два, окреп и возмужал, но сейчас эти изменения меня нисколько не озаботили. Как не озаботили и беспрестанно выскакивавшие системные сообщения о нанесенном уроне, убийстве враждебного игрока и смерти великого магистра ордена Серебряного феникса, выполнении задания «Захват оплота…» и полученных новых уровнях.
Мне было больно. Дьявольски больно!
Раскаленное серебро прожгло руки едва ли не до костей, а я так и не раздобыл никаких целительных средств.
– Дядя Джон! Что с вами? – забеспокоился Нео.
– Паршиво мне, – только и выдохнул я. – Сможешь залечить ожоги?
Паренек покачал головой и понурился, но тут же встрепенулся:
– Роб поможет! Только придется дойти до переправы. А у меня еще здесь дела. Дядя Джон… идите, а? Нельзя упускать время. Понимаете?
Я понимал. Потянулся было потрепать паренька по голове, но глянул на обожженную руку и делать этого не стал.
Впрочем, как ни сильны были увечья, прежде чем покинуть подземное святилище, я собрал с пола все куски Лунного Грааля, какие только сумел отыскать. Застывший металл частично почернел, но уверен – господин Ллойд найдет ему применение; не сомневаюсь даже…

Поднимался по лестнице, будто в тумане. Едва ли отдавал себе отчет в происходящем. Боль грызла руки, как обгладывают кости оголодавшие дворняги, и единственное, на что меня сейчас хватало, – это бездумно переставлять ноги со ступени на ступень. Раз-два. Левой-правой.
Когда вышел на улицу, баталия уже близилась к завершению. Мое изрядно поредевшее воинство загнало остатки орков в угол и добивало их там без всякой жалости. Я посмотрел прошедшее с начала штурма время и выругался: начинался второй час.
– Виктор! – крикнул я засевшему на стене лучнику. – Бери своих и сваливай! Дело сделано! Остальное с Юлианом обсудишь!
Полуэльф кивнул и начал перекличку, я тоже у маяка оставаться не стал и заковылял прочь. В оговоренный час мы уложились, но кто знает, что взбредет в голову Теневому кукольнику дальше? Мне схваток со сверхъестественными сущностями на сегодня хватило с избытком. Дойти бы теперь до переправы…

Амулет Нео мало-помалу восстанавливал здоровье, и боль потихоньку стихала, но подвижность пальцы так толком и не обрели. Особенно досталось правой руке, левая пострадала не так сильно.
Пока шел до реки, немного ожил, а на том берегу сразу послышался окрик:
– Джон!
Я присмотрелся и увидел стоящего у деревьев Роберта Ярда, к нему и направился.
– Командор приказал сопроводить к храму! – сообщил паладин, стянув с головы глухой шлем.
– А отсюда открыть портал нельзя? – неприятно удивился я.
– Формально это чужие владения, – развел руками Роберт. – Будут проблемы.
У меня вырвался обреченный стон. Я вздохнул и поднял обожженные руки.
– Сможешь исцелить?
И вновь паладин замялся, прежде чем дать ответ.
– Это земли Теневого кукольника, – повторил он с неохотой. – Неизвестно, какая будет реакция на чужую волшбу. Темных он не жалует.
– И целебных зелий у тебя, конечно же, при себе нет?
– Увы…
– Да чтоб тебя! – выругался я и вслед за Робертом Ярдом углубился в лес.
Чтобы хоть как-то отвлечься от жжения, я открыл лог игры и ухмыльнулся, увидев системное сообщение о том, что выполнение задания и убийство Архи избавили меня от приставки «трусливый» в достижении «Горлорез». Штраф к меткости и ущербу при прямых столкновениях пропал, а вот бонус к скрытным атакам никуда не делся. Это радовало.
Как порадовал и перепавший опыт. Всего набежало немногим больше тридцати тысяч, и я нежданно-негаданно поднялся сразу до тридцатого уровня. Выскочило окошко с предложением выбрать специализацию, но на ходу делать этого не хотелось, и первым делом я вложил все шесть свободных пунктов навыков в уклонение. Сразу будто дышать легче стало. Полученный от ангела Тьмы дар стал давить вполовину слабее.

Внимание! Текущий уровень уклонения недостаточен для получения статуса «подмастерье школы „Танец Тьмы“»! 
Штраф: 10 % здоровья. 

Десять процентов! Только десять, уже не двадцать! Я довольно закудахтал, перехватил недоуменный взгляд темного паладина и покачал головой – мол, не обращай внимания.
Пять единиц характеристик я вложил в ловкость, на одну увеличил восприятие, скрипнул зубами от вновь колыхнувшейся в обожженных руках боли и страдальчески простонал:
– Ну теперь-то мы отошли далеко, нет? Может, исцелишь меня уже?
Роберт Ярд обернулся, оглянулся по сторонам и кивнул.
– Теперь нормально.
Паладин вытянул руку, и на меня снизошла тьма.

«Черная бездна забвенья»: защита провалена! 
Беспамятство: 00:03:59… 00:03:58… 00:03:57… 

Что за…

01 день, 15:00:00… 

Тьма. Свет.
Тьма. Свет. Тьма. Свет.
Свет! Свет! Свет! И все сильнее и сильнее! Реальность словно превращается в сумасшедший стробоскоп! Реальность? А реальность ли?
Я дернулся, но что-то удержало на месте, не дало пошевелить ни рукой, ни ногой. И сразу пошло на убыль световое безумство, начали гаснуть мельтешившие перед глазами пятна.
– Джонни, Джонни, Джонни… – послышался голос Роберта Ярда. – Ты как раз вовремя!
Мотнув головой, я несколько раз моргнул, огляделся по сторонам и обнаружил, что нахожусь в какой-то ветхой хижине с набросанным на покатую крышу камышом и плетеными стенами. Земляной пол усеивала рыбья чешуя, а меня самого привязали к чему-то напоминавшему колья для сушки сетей. В небольшом очаге горел костерок, рядом лежала впечатляющая коллекция ножей и крюков. Без короткой ржавой пилы и молотка также не обошлось.
Враз стало не по себе; я что было сил дернулся, но путы оказались слишком прочны, а колья вбили в землю на совесть.
– Не волнуйся так, Джонни! – рассмеялся стоявший в дверях темный паладин. – Все только начинается!
– Какого дьявола ты творишь?! – выругался я, лихорадочно перебирая все доступные навыки, но ни один из них помочь освободиться мне сейчас не мог.
– Не узнал? – вроде как даже обиделся Роберт. – Не узнал своего старого друга Гарта? Как же так, Джонни?! – Он задумчиво посмотрел на потолок, затем расхохотался. – Да не переживай, на то и был расчет!
– Гарт? – охнул я. – Ты – Гарт?!
– Собственно персоной! Прошу любить и жаловать, – развел руками темный паладин. – Помнится, я уже говорил, Джонни, что ты ужасно предсказуем. Так вот, ты не разочаровал. Вернулся в игру, встретился с этими… Мое время потрачено не зря. Совсем не зря.
– Ты совсем дурак? – не выдержал я. – Ты что задумал? Убьешь меня? И что с того? Я вернусь в игру и позабочусь, чтобы тебя прикончили! И заметь – прикончили не раз и не два!
На самом деле я даже умирать не собирался, а потому спешно открыл сервис личных сообщений. Там помаргивало непрочтенное послание от Архи, не стал его даже смотреть и быстро накатал просьбу о помощи Изабелле и принцу Юлиану.
Как видно, по моему отрешенному виду Роберт все угадал правильно, но лишь презрительно фыркнул.
– Зови на помощь, Джонни. Зови! Помощь тебе понадобится! – Он взял зловещего вида крюк. – Распотрошу как снулую рыбу и удавлю твоими же кишками. На это у меня времени точно хватит. Или сначала набью брюхо углями, а потом удавлю. А может, еще и оскоплю! Это время покажется тебе вечностью, подыхать будешь долго.
– Больной ублюдок! – хрипло выдохнул я, стараясь не выказывать страха.
Обычного игрока подобные угрозы лишь рассмешили бы, но с моей повышенной чувствительностью пытки и в самом деле представляли самую что ни на есть серьезную проблему. Памятуя о живучести виртуального тела, на скорую смерть рассчитывать не приходилось, могу и свихнуться…
– Это я больной? – оскалился Роберт. – Да я само воздаяние! Ты уничтожил моего паладина девяносто девятого уровня! Убил часть меня самого! Знаешь, сколько трудов я в него вложил? Годы жизни! А все мое имущество? У меня был особняк на Янтарной площади в самом центре столице! Его пустили с молотка! Вместе со всей обстановкой и собственной лабораторией в подвале! Ты в этом виноват, Джонни! Ты, и никто другой!
Взбешенный паладин шагнул ко мне, и я каким-то чудом нашел в себе силы усмехнуться.
– И моя смерть тебя успокоит? Серьезно?
– Смерть – нет, – неожиданно трезво ответил Роберт. – И уж точно не одна. Я мог заработать на том черепе пятьдесят кусков, а ты все испортил! Ты вообще все испортил!
– Я выкуплю череп! – быстро произнес я. – Дам хорошие деньги! Двести тысяч! Игровой валютой, но это тоже немало!
Паладин провел ржавым крюком у самого моего лица и очень мягко сказал:
– Джонни! Вот с этого и надо было начинать! Расскажи, как он работает. Расскажи, как ты призвал костяного дракона. Расскажи, и я просто убью тебя, не стану потрошить.
– Двести тысяч! – напомнил я и взвыл от боли, когда паладин со всего маху всадил крюк в мое левое плечо. – Че-е-ерт! Черт с тобой, двести пятьдесят!
Роберт оставил ржавую железяку торчать из моего тела, отошел к остальным инструментам, выбрал зазубренный нож.
– Череп – на плане огня. Портал в лаборатории, которая мне больше не принадлежит, но проблема даже не в этом. Активировать переход может лишь паладин семьдесят пятого уровня и выше. А я, как видишь, только пятьдесят девятого. Еще расти и расти. Но если расскажешь…
Циновка на окне вдруг дернулась, и внутрь просунулась голова мертвого феникса. Чучело уставился на меня своими бельмами, и, готов поклясться, в них мелькнуло несомненное веселье. Положение, в котором очутился бывший хозяин, дохлую тварь откровенно порадовало.
В дверь шагнул Нео, и паладин крутанулся на месте, а после развернулся обратно, стремительно замахиваясь ножом. Ударить он не успел: Нео расплылся в смазанную тень, врезался в отступника и отшвырнул его к стене.
– Все равно достану! – оскалился Роберт, выпрямляясь.
Тогда Нео поднял руку и сжал кулак. В груди паладина что-то хрустнуло, он враз стал серым, пошел трещинами и осыпался на пол кучкой мелкой пыли.
– Вовремя ты, – прохрипел я.
Командор ордена Черного феникса обнажил кинжал и аккуратно разрезал удерживавшие меня ремни. Устоять на ногах удалось с превеликим трудом, а когда я потянулся выдернуть загнанный в плечо крюк, то обнаружил, что не могу ухватить его, поскольку онемевшие пальцы отказывались повиноваться.
Онемение из-за пережатого кровотока? Да это вообще ни в какие ворота не лезет!
Скрипнув зубами от боли, я все же вытянул ржавую железяку и с отвращением отбросил ее в дальний угол.
– Простите, дядя Джон! – понурился паренек. – Я и понятия не имел, кто он такой!
– Верю, Нео. Верю. Этот гад всех провел.
– Что я могу сделать для вас?
Я задумался, потом сказал:
– Перекинешь меня во двор лавки Ллойда? Это первое.
Нео кивнул.
– А что еще?
– Слушай, ты вот тенью стал. Это что-то из скрытности? Можешь научить?
Командор ордена Черного феникса неуверенно пожал плечами.
– Наверное, могу. Никогда не пробовал.
Он вытянул ко мне руку, прикоснулся и – о чудо!

Получен статус: ученик школы Темной тропы. 
Максимальный уровень скрытности: 25. 
Скрытность в бою: 1 секунда за каждые 10 пунктов навыка. 
Умение «Истинная тень»: 1 секунда за каждые 5 пунктов навыка. 

Я только присвистнул.
– Здорово!
Мало того что теперь можно двигаться в развитии скрытности дальше, так еще каким-то новым умением игровая механика одарила. Я глянул описание и обнаружил, что «Истинная тень» позволяла оставаться невидимкой даже в ярко освещенных местах.
Но тут я опомнился и спросил:
– А как все прошло с маяком? Теневой кукольник претензий не предъявил?
– Все прошло по плану! – улыбнулся Нео. – Спасибо, дядя Джон, помогли. Святилище там пока обустроить не получится, но теперь сила великого магистра у меня. Дальше будет проще. – Он не стал говорить, что именно «будет проще», и уточнил: – Открываю портал?
– Валяй!

Когда я распахнул дверь лавки алхимика, у стоявшего за прилавком Ульриха чуть глаз не выпал. Удивлению приказчика не было предела; на вопрос, у себя ли хозяин, он даже не смог ничего выдавить, только кивнул.
Я направился в комнатушку Ллойда, постучал в дверь, потом заглянул внутрь.
– Не помешаю?
Алхимик встрепенулся, поднял на лоб очки с зелеными линзами, зацепив дужками за рожки, и озадаченно протянул:
– Безумству храбрых поем мы песню…
– Чего? – не понял я.
– Ты заходи, заходи, – разрешил господин Ллойд. – Как добрался?
– Нео порталом во двор закинул, – сказал я, присаживаясь на стул. – А что?
Демонический алхимик понимающе хмыкнул, отодвинул непонятный амулет и зажим с увеличительным стеклом в сторону, затем покачал головой.
– Заказали тебя, Джон.
– В смысле? – округлил я в непритворном изумлении глаза.
– В прямом! «Исчадия тьмы» за твою голову пять тысяч награды назначили. Бессрочно. Ты теперь не просто в черном списке, ты теперь враг клана. Деньги за убийство может получить кто угодно. Даже светлый. Даже хаосит.
Я судорожно сглотнул вязкую слюну и протянул:
– Вот же твари-и-и…
– А чего ты хотел? – развел руками господин Ллойд. – Сколько народу твой костяной дракон покрошил, а?
– Много.
Я зажал лицо в ладонях и поморщился от боли в обожженных руках. Здоровье почти восстановилось, но шрамы на пальцах никуда не делись, те ныли и не слишком хорошо сгибались. Зараза! Щека так и осталась изуродована, теперь это! Как дальше жить?!
Да нет, прожил бы нормально, но вот награда за голову… С одной стороны, пять тысяч – это немного и специально меня искать никто не станет, разве что за исключением самых активных «Исчадий», но если вдруг появится возможность убить, то убьют непременно. Походя и не задумываясь. А у меня теперь не только опыт, но и уровни сгорают!
Получается, выше уже точно не подняться. Придется либо принимать условия ангела Тьмы и становиться одним из «Исчадий», а те непременно обманут и втравят в очередную неприятность, либо выходить из игры.
Тридцатый уровень – это шестьдесят тысяч по условиям договора. Даже не смешно. Не те деньги, которые позволят начать новую жизнь. Совсем не те…
– И что делать собираешься? – полюбопытствовал господин Ллойд.
– Не знаю, – честно ответил я.
Ангел Тьмы вел свою игру, и становиться его марионеткой не было никакого желания, но и от убийц долго не пробегаю. Мигом к двадцать пятому уровню скачусь. Да и умирать нисколько не хотелось. Как-то слишком уж болезненно это происходило…
– Костяной дракон, – напомнил алхимик. – За череп твоего дракона дам полтора миллиона. Может, и больше выйдет, но не гарантирую. Выведешь игровую валюту, курс…
– Я знаю, какой курс!
Знаю, да. Только вот обернуться костяным драконом я смогу – если смогу! – лишь раздобыв зачарованный череп, а тот валяется где-то на огненном плане. И портал туда – в столице светлых, а открыть его способен только паладин семьдесят пятого уровня и выше. Не достать…
Я нахмурился – да нет, достать. Странно. Старина Гарт оказался на удивление болтлив. А еще он был подозрительно хорошо осведомлен о вещах, которых ему знать вроде бы и не полагалось вовсе. Вот кто ему сказал, что паладина-Барта стерли по моей наводке. Кто, а? Об этом, кроме меня самого, только ангел Тьмы знал!
Что-то тут было не так… Угрозы белой колдуньи, ультиматум ангела Тьмы, наезд со стороны «Исчадий», обмолвки заклятого врага… Меня словно обложили флажками и гонят в единственно возможном направлении. И что там, в конце, – засада? Или весь смысл в том, чтобы ввести в игру череп последнего костяного дракона, который так некстати прописался при моем содействии в игровом реестре?
Никак иначе башню Тлена не взять, а вызвать этого уникального дракона способен только я. Точнее, я способен в него обратиться. Но почему разработчикам просто не внести изменения в условия убийства владыки Тлена? Не могут или не хотят? Непонятно.
– Джон! – окликнул меня господин Ллойд. – Что скажешь?
Я внимательно посмотрел на алхимика и задумался, не связан ли он с ангелом Тьмы, но почти сразу выбросил эти подозрения из головы. Демонический алхимик работал с Изабеллой, а это, памятуя о сфере ее деятельности в реальной жизни, говорило о многом. Двойной агент? Не смешите мои тапочки! Не надо все усложнять, а то так и бритвой Оккама порезаться недолго. Нет, собеседнику определенно можно доверять, но…
– Не знаю, не знаю… – заколебался я.
Достану череп, обернусь драконом, скакну в уровнях – нарушу условия соглашения. Хотя… Обещанное Ллойдом вознаграждение многократно превышает причитающиеся мне на текущий момент шестьдесят тысяч, так почему бы и не рискнуть?
Алхимик с ответом не торопил, просто сидел и ждал. А я никак не мог решиться. Как говорится: и хочется, и колется. Только вот, если не решусь, существование в игровой реальности ждет меня, прямо скажем, безрадостное.
– Первое! – сказал я наконец. – Нет уверенности, что сумею призвать дракона.
Господин Ллойд кивнул, призывая меня продолжить.
– Второе: понадобится содействие высокоуровневого паладина.
– Хоар подойдет?
– Вполне. Еще нужны будут свитки порталов, чтобы иметь возможность оперативно унести ноги.
– Откуда? – вкрадчиво спросил алхимик, и его демонические глаза засветились искренним интересом.
– Янтарная площадь в столице светлых. Не так давно там с молотка ушел особняк, раньше он принадлежал некоему Барту Огненному Кулаку. Так мне сказали. Если площадь существует в самом деле, если есть особняк, то можем обсудить условия…
Демонический алхимик кивнул, взгляд его стал отрешенным, глаза остекленели. Он отправился в виртуальное путешествие по игровым форумам и справочникам; я не стал ему мешать и открыл статистику своего персонажа. Вновь выскочило окошко с выбором профессий, но, прежде чем определиться с направлением дальнейшего развития, я активировал назойливо помаргивавший конверт наличия новых сообщений.
Непрочитанные послания оказались от Архи. Танцующая с духами прошла все пять стадий принятия горя и от неприкрытых угроз в итоге дозрела до вполне вежливого и логичного вопроса: «Сколько?»

«Сколько хочешь за „Длань Ярости“?» 

Я только хмыкнул и пока ничего отвечать не стал, вместо этого открыл список доступных профессий и надолго углубился в их изучение, но в отличие от прошлого раза, когда подвернулся «Палач», все доступные варианты были более-менее привычными.
Мне как-то даже обидно стало. Насколько уникальным был мой шикарный Палач-экзекутор, настолько все стандартно и уныло оказалось сейчас. Какого персонажа потерял, о-хо-хо…
В итоге, как и планировал изначально, остановил свой выбор на Потрошителе. Профессия эта для жуликов была нехарактерна, зато сулила немалые плюсы в плане борьбы со значительно более сильными бойцами. Основным умением выступал «Секач».

Потрошители способны рассечь жертву от горла до паха, и никакой доспех не в состоянии остановить их яростных ударов. 
Знание уязвимых мест доспехов увеличивает шансы пробить броню на 25 %. 
Шанс нанести критический удар: +10 %. 
Шанс нанести калечащий удар: +5 %. 

Дополнительными навыками были «Кишки на руку», «Рубщик» и «Холодный расчет». Первое позволяло наносить повышенный урон голыми руками, например, вытянув из рассеченного живота жертвы потроха либо же выдавив глаза. Второе значительно увеличивало шансы не просто нанести калечащий удар, но еще и отсечь конечность. И тот и другой навык был завязан на силу и потому особого интереса для жулика не представляли, а вот последнее я тут же изучил, потратив одно из пяти доступных очков профессиональных навыков.

«Холодный расчет». 
Одни впадают в раж и бьются как безумные, другие никогда не торопятся и наносят удары точно в болевые точки. Потрошители не выжидают, пытаясь заметить уязвимые места, хорошее знание анатомии позволяет им определять их прямо во время поединка. 
Шанс нанести калечащий удар: +5 %. 
Шанс нанести кровоточащую рану: +10 %. 

Я с довольным видом потер друг о друга ладони. Мой жулик-потрошитель получался не таким уж стандартным и буквально обрастал умениями, заточенными на уверенное нанесение травм. И это не могло не радовать.
Следующие очки я намеревался вложить в навыки обращения с оружием, но обратил внимание на открывшееся умение, связанное одновременно с уклонением и скрытностью, а точнее – со статусами учеников соответствующих школ.

«Теневой прыжок». 
Вы чрезвычайно проворны и лучше других прячетесь в тенях. А теперь и сами становитесь тенью, нематериальной и неуловимой. Пусть лишь только на краткий миг. 
Время действия умения: 1 секунда. 

Беру! И не беда, что, активировав «Теневой прыжок», не сумею причинить вреда другим, главное, сам становлюсь неуязвимым для оружия и магии!
Следом я выбрал бой с одним оружием, получил статус «Фехтовальщик», десятипроцентный бонус к уклонению, пятипроцентное ускорение атак и возможность дополнительного выбора одного из приемов.
Первым делом я собирался изучить «Быстрые удары», которые позволяли вместо одного полноценного выпада трижды поразить цель, пусть и с половинным уроном. С учетом иных моих бонусов к скорости кинжал просто растворялся бы в воздухе, но… Но я увидел завязанный на восприятии навык «Наблюдатель» и передумал, остановив свой выбор именно на нем.

Вы умеете концентрировать внимание и замечать вещи, скрытые от других! 
Восприятие удваивается с аналогичным увеличением базы для расчета вероятности нанесения калечащих и критических ударов. Шансы обнаружения ловушек, магических искажений и скрытых существ утраиваются. 
Длительность: 30 секунд. 
Ограничение: работает при нахождении в неподвижности или в скрытном режиме. 

Ограничения выступали ложкой дегтя в бочке с медом, но при дальнейшем улучшении этого навыка сначала он начинал работать при беге, а затем и в бою. Длительность также возрастала, правда, одновременно повышались и затраты внутренней энергии. Те, к слову, были весьма существенны: минута использования «Наблюдателя» высушила бы меня до донышка.
Дальше я долго не колебался. Взял «Меткий удар» и открывшийся после него удар «Калечащий». Да, кинжалом было не столь сподручно отсекать врагам конечности, но узкий острый клинок вкупе с премией к пробитию доспехов мог неприятно удивить любого бронированного противника.
Ну, и что же получилось в итоге?

Джон Доу, Потрошитель. 
Человек, жулик. Уровень: 30. 
Опыт [52 429/56 900] 
Сила: 13. 
Ловкость: 29. 
Телосложение: 11. 
Интеллект: 10. 
Восприятие: 16. 
Жизнь: 330. 
Выносливость: 360. 
Внутренняя энергия: 390. 
Урон: 152–228. 
Скрытное передвижение: +15. 
Уклонение: +15. 
Критический урон – при ударе из скрытного режима, в спину или по парализованной цели. 
Профессиональные умения: «Холодный расчет», «Теневой прыжок», «Наблюдатель». 
«Фехтовальщик»: оружие в одной руке, «Меткий удар», «Калечащий удар». 
Враг: клан «Клинки хаоса», клан «Исчадия тьмы». 
Достижения: «Хирург: школяр», «Анатом» 2-й степени, «Горлорез», подмастерье школы «Танец Тьмы», ученик школы Темной тропы. 

Я внимательно изучил окошко статистики и скептически поморщился. Да, это не мой Палач-экзекутор и по совместительству древний лич, совсем не он. Но когда наберу еще тридцать уровней…
Стоп! Не наберу. Без вариантов. Идти на поводу у ангела Тьмы я не собирался, а без этого спокойной жизни мне в игре не будет. Да и стоит ли здесь оставаться и дальше?
Я стянул перчатки, оценил отметины кое-как заживших ожогов и поежился. Сначала белая колдунья приголубила, теперь Лунный Грааль пальцы сжег – а ну как дальше подобным образом и урон, полученный от простых смертных, проявляться начнет?
Что, если мой мозг станет воспринимать игру как подлинную реальность? Что, если однажды я поверю в свою гибель до такой степени, что умру на самом деле? Насовсем? Навсегда? Окончательно и бесповоротно?
Ну его на фиг! Господин Ллойд предлагает оптимальный план выйти из этой ситуации с выигрышем для себя, его и стану придерживаться. А там видно будет…
Демонический алхимик вдруг встрепенулся и сказал:
– Я вызвал Хоара.
– Серьезно? – поразился я.
– Нет, шучу, – огрызнулся алхимик. – Делать мне больше нечего…
Как оказалось, рассказ Роберта Ярда не был выдумкой. По крайней мере, в части Янтарной площади и бывшего особняка Барта Огненного Кулака едва не выпотрошивший меня паладин не соврал, поэтому господин Ллойд азартно потер ладони и сказал:
– И раз уж траты по организации… так скажем… экспедиции целиком и полностью ложатся на мои плечи, комиссия в двадцать процентов не должна показаться чрезмерной. Если ставим нижнюю границу в полтора миллиона, получишь на руки миллион двести тысяч.
– Да ладно! – возмутился я. – Что за грабительские расценки! Три процента, не больше!
– А содействие паладина? А порталы? Вероятность успеха отличается от стопроцентной, я несу риски!
– С Хоаром договорюсь сам, – отрезал я, – а в счет оплаты свитков… Вот, держите!
На стол один за другим легли оплавленные куски Лунного Грааля, и господин Ллойд округлил глаза.
– Это еще что такое? – но тут же сообразил и охнул: – Подари дураку стеклянный…
Он не договорил, достал какую-то лупу и принялся внимательнейшим образом изучать почерневший металл.
– Но как, Холмс? – протянул он некоторое время спустя. – Как можно было разрушить предмет, неразрушимый в принципе?!
– Так получилось, – привычно ответил я.
Господин Ллойд только глаза закатил.
– И сколько ты за… это хочешь?
– Если наша экспедиция увенчается успехом, оставляй себе. Если нет, сначала покрываешь свои затраты, остальное делим поровну.
Алхимик для виду заколебался.
– Не знаю, не знаю, – задумчиво протянул он.
– Зато я знаю! – хлопнул я ладонью по столу. – Металл несет на себе остаточную святость и эманации хаоса! Хоть защиту от тьмы делай, хоть оружие против нее. Предмет получится даже не уникальный, а просто невозможный. Лунный Грааль нельзя было разрушить и переделать во что-то более полезное, а теперь бери и ваяй!
Господин Ллойд только ладони выставил.
– Убедил. Тогда остается вопрос с выводом средств. Дело это непростое, возьму десять процентов комиссии или ищи кого-нибудь другого.
Я подумал-подумал и на предложенные условия согласился. Лучше ставку никто не даст, а если даже дадут – не факт, что деньги в итоге упадут на мой счет. Тут юридически процесс предельно сложно оформить, все больше на доверии основано.
Мы обговорили условия, и я выгрузил из системы необходимые банковские реквизиты, а там и Хоар пожаловал.
– С орком договаривайся сам, – предупредил демонический алхимик, возвращая на глаза очки с зелеными стеклами. – В крайнем случае могу открыть кредит, условия ты знаешь.
– Обойдусь, – заявил я с уверенностью, которой на деле вовсе не испытывал, и отправился в комнату для переговоров.
Зеленокожий паладин выхаживал там от стены к стене, будто пойманный в ловушку зверь.
– Ну чего так долго? – возмутился он. – Чего хотел?
– Есть работа.
Хоар забарабанил пальцами по снятому шлему и разрешил:
– Валяй, Джон!
Я вкратце ввел орка в курс дела, не став только говорить о конечной цели нашей вылазки, а вот о возможных осложнениях предупредить не забыл. Паладин тут же скорчил недовольную гримасу.
– Смотаться к светлым не проблема, – объявил он после недолгих раздумий. – Но придется лезть на огненный план, а там жарко. Плюс еще возможная засада. Так и головы лишиться недолго.
– Свитки! – напомнил я. – У нас будут свитки порталов.
– Вот дался тебе этот череп…
– Он дорог мне как память.
– Ну да, – поморщился орк и вдруг заявил: – Тридцать тысяч!
Я присвистнул.
– А харя не треснет?
Хоар оскалился.
– Не треснет, не переживай. Ну так что, работаем или я побежал? Волка ноги кормят!
– Работаем, – проворчал я, поскольку ничего иного больше и не оставалось. – Но деньги будут после.
– Не пойдет!
– Слушай, я хоть раз тебе не заплатил?
– Не пойдет! – повторил орк, не став даже слушать.
– Как насчет «Длани Ярости»? – достал я бронзовый амулет.
Паладин Равновесия засомневался было, но тут же объявил:
– Не тянет он на тридцать тысяч даже близко. А самому мне без надобности. Хаос же!
– Возьми в качестве залога.
Орк покачал головой, пришлось зайти с другой стороны.
– Как у тебя с личной жизнью в игре, кстати?
Хоар закашлялся и уставился на меня во все глаза.
– Ты о чем сейчас, Джон? – прорычал он, раздувая крылья приплюснутого носа.
– Не надоело одному бегать? Я других приверженцев Равновесия и не видел даже.
– И?
– Есть у меня на примете оркская девица пятьдесят второго уровня, шаман. Разочаровалась в хаосе и открыта для учения о космической стабильности и всем таком-прочем. За этот амулет она…
Глаза паладина сузились.
– Продолжай, Джон. Продолжай.
– За этот амулет она пойдет с нами, и у тебя будет время перетянуть ее на свою сторону. Да и от огня она должна уметь защищать. Шаман же!
Хоар задумался, потом спросил:
– Кто такая?
После он долго-долго изучал профиль Архи, хмурился и кусал губы. Как видно, зависать в игре одному было и в самом деле не слишком весело, а стезя Равновесия мало кого привлекала, особенно среди орков.
– Да я с ней без всякого амулет познакомлюсь! – выдал в итоге Хоар.
– Валяй, – пожал я плечами. – Совет да любовь, как говорится. Я ей тебя даже представлю.
Зеленокожий паладин нахмурился.
– В чем подвох?
– Убил я ее, – пояснил я. – Два раза. Вот сейчас напишу и скажу, что друг с ней познакомиться хочет…
– Брось! – прорычал орк. – Уверен, что она согласится?
Я не понял, что подразумевалось под словом «согласится», но решил Хоара лишний раз не подначивать и сказал:
– Она полгода одна куковала в покинутом святилище. Как думаешь – много у нее после такого осталось друзей?
Паладин кивнул и протянул свою лапищу.
– По рукам. Но, если она присоединится к нам, обойдемся без аванса, заплатишь после. Нет – выложишь тридцать штук заранее. И амулет идет сверху.
На том и договорились.

02 дня, 08:00:00… 

В столицу светлых переправились через башню госпожи Багряной луны. Перебираться через границу нелегалами представлялось мероприятием слишком опасным и к тому же лишенным всякого смысла: Хоар был адептом Равновесия, который ни с кем в принципе не враждовал, Арху после окончательного уничтожения великого магистра ордена Серебряного феникса очень удачно вычеркнули из сторонников хаоса, а я еще не успел принять ни одну из сторон и потому оставался нейтральным. Проблем могла доставить случайная встреча с охотниками за головами, но у светлых в этом отношении порядка было существенно больше. Обойдется.
А вот встреча с Архой едва не закончилась кровопролитием, и, учитывая разницу в уровнях, кровушка должна была окропить землю именно моя. Заявившись на место встречи, орчанка двинулась вперед с целеустремленностью бульдозера, и лишь присутствие Хоара заставило ее заколебаться и замедлить шаг.
Я благоразумно спрятался за широкую спину паладина и едва не подпрыгнул на месте, когда кто-то подступил сзади и обнял меня за плечи.
– Не бойся, котик! – проворковала невесть откуда взявшаяся Изабелла. – Она не кусается. Не кусаешься ведь, милая?
Арха вырядилась на этот раз в шерсть и кожу, а ее посох напоминал оглоблю; милой ее мог счесть разве что вжившийся в орочью шкуру Хоар, но это заявление жрицы удивительным образом разрядило обстановку. Вот так прямо с ходу зеленая проломить мне голову не попыталась, и паладин Равновесия получил возможность увлечь ее рассказом о преимуществах истинного нейтралитета. Арха внимала этим побасенкам благосклонно и в итоге согласилась принять участие в нашем маленьком предприятии в обмен на желанный амулет.
Не ошибся я и в другом – она и в самом деле оказалась способна до предела усилить защиту Хоара от огня, так что решили выдвигаться без промедления.
Правда, немного задержала Изабелла.
– Держи, – вложила мне в руку странного вида каменную руну жрица, когда мы подошли к башне Власти.
Артефакт был увесистым и теплым на ощупь, да к тому же еще немного светился. Я принял его с определенной опаской и спросил:
– Это что за беда?
– Руна вызова демона третьего круга. Воспользуйся, если прижмет, но учти – тебя он порвет наравне со всеми остальными.
Я только присвистнул. Свитками порталов и целебными зельями нас снабдил господин Ллойд, он же вручил пару готовых для установки алхимических ловушек, и мне этот арсенал показался вполне достаточным, но, как видно, жрица рассудила иначе.
К слову, я ей о предстоящей вылазке ничего не говорил. Думаю, проболтался по каким-то своим резонам все тот же господин Ллойд.
– Удачи!
Изабелла поцеловала меня в щеку и отступила, тогда подошел Нео.
– А ты что тут делаешь? – удивился я при виде паренька.
Командор ордена Черного феникса пожал плечами и указал на свисавший у меня с груди амулет.
– Если понадобится – зовите. Приду за вами даже к светлым.
– Спасибо! – Я похлопал паренька по плечу и поспешил к башне Власти.
У городских стен что-то раскатисто взорвалось, вспышка на миг перекрыла тусклый свет солнца, а потом затянутое дымом небо и закопченные стены исчезли, и мы очутились на площади с фонтанами и тенистым скверном. Играли уличные музыканты, откуда-то доносился запах сдобы, воздух был чист и прозрачен.
И кругом – светлые! На какой-то миг я растерялся, и рука сама собой скользнула к оружию, но никто и не подумал на нас нападать, правда, все глядели с нескрываемым удивлением. Только глядели не на меня, а все больше на Хоара и Арху. Нейтральные орки – зрелище не самое обычное. Зеленокожие головорезы считались приверженцами хаоса, в крайнем случае – тьмы.
Не обращая внимания на полные любопытства взгляды прохожих, мы отошли от башни Власти и поспешили затеряться на узеньких улочках. Впрочем, местных обитателей хватало и там.
– Ты знаешь, куда идти? – спросил Хоар, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Арха и вовсе шагала за ним как привязанная; у светлых ей бывать прежде точно не доводилось.
– Знаю, – ответил я и повел наш маленький отряд, ориентируясь на вызванную карту.
Без нее бы точно заблудился. Столица светлой стороны оказалась куда обширней города, окружавшего башню Тьмы, ее заполоняли тысячи и тысячи игроков. На наше счастье, мало кто слонялся без дела или сидел за столиками уличных кафе, все куда-то спешили, к чему-то готовились, сбивались в кучки и скрывались в беспрестанно вспыхивавших тут и там порталах. Жизнь била ключом.
И это мы еще специально подгадали для вылазки время, когда в Сети находится меньше всего пользователей!
Удивительное дело – нас так никто и не остановил, никто даже не попытался напасть на парочку орков, хоть нигде и не было видно стражи, а игроки зачастую попадались, даже превосходящие Хоара в уровнях. Столица светлых оказалась действительно… светлой.
Если б не постоянные мероприятия и непрекращающаяся война с тьмой и хаосом, думаю, здесь бы все умерли со скуки. А вообще, вся эта идиллия нам только на руку. Идем себе и в ус не дуем.
Разделились мы на Янтарной площади.
– Сначала расчисти дорогу! – потребовал Хоар, придерживая спутницу.
– А вы куда?
– Червяка заморим.
Я только вздохнул. У самого в животе бурчало от голода, но терять время на посиделки в кафе не стоило. Как не стоило тянуть с собой на разведку орков. Они ребята заметные, охрана точно шум подымет, если эдакие образины в особняк вломиться попытаются. Осмотрюсь для начала сам. Взлом и проникновение суеты не терпят.
Так вот и вышло, что Хоар повел Арху с площади на одну из тенистых улочек. Та шла рядом, с восторгом поглядывая по сторонам, точь-в-точь как маленькая послушная девочка, просто зеленокожая и клыкастая, да еще накачанная и в центнер весом. Но я-то прекрасно помнил, как она бесновалась в шаманской пляске, тряся голой грудью, и нисколько не сомневался, что рано или поздно Арха вернется к разгульному бытию хаосита. Как бы еще паладина с собой на ту сторону не утащила. Впрочем, проблемы Хоара – это проблемы Хоара, у меня и своих с избытком хватает.
Через парадный вход проникнуть в нужный дом я не стал даже пытаться, прошел по узенькому проходу на задворки и обнаружил, что к особняку примыкает небольшой сад, обнесенный высокой оградой с железными пиками поверху.
Открыть замок калитки у меня не вышло бы при всем желании, поэтому я прошелся по округе и умыкнул стоявший под водосточной трубой соседнего дома бочонок, рассохшийся, но еще крепкий. Забравшись на него, я мог бы при определенной сноровке перемахнуть через забор, но, прежде чем действовать, стоило осмотреться и поискать механическую или магическую сигнализацию.

«Наблюдатель»! 
Внутренняя энергия: –175 [215/390] 

Тут же пошел обратный отсчет, а мир стал куда четче и понятней. Стало ясно, что магической охраной здесь никто не озаботился, и я перешел в скрытный режим, вскочил на бочонок, а затем одним махом перепрыгнул через венчавшие забор пики. Прокачанная ловкость помогла не напороться на ржавые острия и бесшумно приземлиться на тропинку, посыпанную крупным белым песком. Миг – и от возможных наблюдателей меня прикрыл аккуратно подстриженный куст.
Спешить я не стал и осмотрел небольшой ухоженный сад, выискивая ловушки и сторожей, а после пробежался взглядом по окнам и задней двери особняка. Тут меня поджидал неприятный сюрприз: все проемы первого этажа оказались затянуты сиреневым мерцанием сигнальных чар. Нехорошо. Совсем нехорошо.
Реальность вновь смазалась и стала самой обычной, я потер глаза кулаками, вернулся к калитке и сдвинул в сторону запиравший ее засов. А только направился к дому, сразу заметил шагавшего по тропинке то ли сторожа, то ли садовника. Пришлось прятаться в кусты, дабы не попасться на глаза невысокому эльфу, с пояса которого свисал впечатляющий набор разного рода инструментов. И, что совсем уж нехорошо, на его шее болтался массивный серебряный свисток. Оплошаю, точно тревогу поднимет.
Убивать никого не хотелось, но едва ли орки сумеют проскочить здесь незамеченными. Придется действовать наверняка.
Я бесшумно приблизился к сторожу со спины, да только эльфы недаром славились тонким слухом. Вот и этот вдруг замер на полушаге, его рука рванулась к свистку.

Нанесен урон: 180! 
«Калечащий удар»: повреждена гортань! 

В самый последний миг эльф успел извернуться, и хоть черное лезвие кинжала полосонуло его по горлу, критический урон не прошел и прикончить светлого одним ударом не вышло. Но и он не сумел позвать на помощь: травма не дала ни воспользоваться свистком, ни просто закричать.
Я вцепился в дернувшуюся к оружию руку и дважды загнал острие «Гнилого зуба» под ребра противнику, а после добил, всадив кинжал под лопатку. Сторож умер еще прежде, чем уткнулся лицом в землю.
Первым делом я затащил его в кусты, затем на всякий случай тщательно засыпал брызги крови песком и уже после этого обыскал тело. Увы мне, ни ключей, ни управляющего сигнализацией амулета отыскать не удалось.
Тогда я еще раз оглядел дом и остановил свой выбор на одном из окон второго этажа, рядом с которым проходила водосточная труба. По ней без особого труда удалось забраться на широкий карниз. Взломать кинжалом оконную раму тоже проблем не составило, правда, при этом изрядно нашумел – сказалось отсутствие соответствующего навыка.
Проскользнув внутрь, я вернул раму на место, спешно перебежал к двери, прижался к стене, прислушался.
Шаги! Привлеченный непонятным шумом седовласый старичок вошел в комнату и направился прямиком к окну. Мне даже совестно стало. Эдакий божий одуванчик… Но тут уж ничего не попишешь, своя шкура ближе к телу. К тому же это просто компьютерный персонаж. Все кругом только игра!
Со слугой осечки не возникло, я шагнул ему за спину и со всего маху вогнал в грудь черный клинок кинжала. Уложил наповал.
Совесть недолго мучила меня. Стоило только отыскать на теле связку с ключами, и я тут же позабыл об убитом старике, радостно пританцовывая, выскользнул из комнаты и запер за собой дверь. Коридор вывел к широченной мраморной лестнице, там я присел, укрываясь за балюстрадой, и оглядел просторный вестибюль. Снизу прохаживался облаченный в надраенную до блеска кирасу и столь же начищенный шлем охранник с саблей на боку, а на лестничной клетке третьего этажа никого не оказалось. Сложилось впечатление, что дом пустует и больше в нем нет ни души. Хорошо бы…
Охранник какое-то время безостановочно слонялся от стены к стене, словно заводная игрушка, затем уселся на лавку, но сел неудачно, боком ко мне. Продолжая укрываться за ограждением лестницы, я спустился на первый этаж, выудил из кошеля монету и отправил ее в дальний угол, а стоило только крепышу отвлечься на мелодичный звон, подскочил к нему со спины и со всего маху всадил кинжал в основание черепа, под самый шлем.
Бинго! Мои умения потрошителя проявились на этот раз наилучшим образом: острие перерубило позвоночник, да еще помимо этого удар собрал какую-то совсем уж фатальную комбинацию травм и увечий, и стражник умер на месте.
Я скрытный и смертоносный, о да! Не идеальная машина убийства, конечно, но уже и не совсем мальчик для битья.
Крови из раны почти не натекло, и я затянул тело в одну из комнат, там обыскал его и стал обладателем жезла, управляющего сигнальными чарами. Подошел с ним к двери, прикоснулся к замку, и сразу с тихим шорохом сгинула закрывавшая проем пелена охранных чар.

«Живо к парадному входу!» 

Отправленное Хоару сообщение возымело действие, орк не заставил себя ждать и очень скоро поскребся в дверь. Я запустил его с Архой в дом и попросил:
– Заприте за собой. И тихо!
Паладин выполнил распоряжение и спросил:
– Нашел спуск в подвал?
– Нет еще. Но не думаю, что это так уж сложно.
И в самом деле – долго искать вход в подземелье не пришлось, он обнаружился тут же, в вестибюле рядом с лестницей. Чтобы попасть в лабораторию, пришлось лишь спуститься на два десятка ступеней да пройти по короткому темному коридору.
Что странно, дверь оказалась снабжена самым обычным замком, который отпер один из ключей с кольца, позаимствованного мной у слуги. Ни охранных чар, ни механических ловушек здесь не было и в помине.
– Как-то слишком уж просто, – пробормотал я, припомнив излишнюю болтливость своего мучителя.
На сердце стало неспокойно. Вот как пить дать, Гарт решил загрести жар чужими руками и караулит где-то поблизости в засаде.
– Новые хозяева могли все переделать, – предположил Хоар.
Я неопределенно пожал плечами, толкнул створку, и та с тихим скрипом распахнулась, открыв пустое помещение со сводчатым потолком и толстым слоем пыли на полу. Мы настороженно замерли на пороге, а потом Арха выдохнула короткое заклятие, и внутрь влетел яркий огонек. Его сияние разогнало полумрак по углам, Хоар немного поколебался, затем первым прошел в лабораторию и указал на вплавленный в каменный пол пентакль.
– Здесь!
И в самом деле – стоило только присмотреться, и стало заметно дрожание раскаленного воздуха. А приблизились – и сразу ощутили неприятный жар.
Хоар стянул латную перчатку, провел ладонью рядом с маревом и подтвердил мое предположение.
– Горячо! Это точно портал на огненный план!
– Приступаем? – уточнила Арха.
– Начинай накладывать защитные чары, – разрешил я и сразу предупредил: – Хоар, без команды портал не открывай!
Орк проворчал что-то невразумительное, но спорить со мной не стал, а наша зеленокожая спутница принялась кружить рядом с ним, негромко напевая, виляя бедрами и вздымая над головой руки. Бронзовая «Длань Ярости» на ее груди то и дело ловила свет зависшего под потолком огонька и помаргивала желтоватыми отблесками.
Вот на кой чёрт она его нацепила? Он же только у хаоситов работает!
Я следить за шаманским обрядом не стал, вышел в коридор и разместил там полученные от алхимика ловушки. Одна заставляла пространство сгуститься и замедлить движения всякого, кто захочет здесь пройти, вторая превращала помещение в огненный ад. По отдельности они ничего особенного собой не представляли, но в совокупности окажутся для паладина пятьдесят девятого уровня практически непреодолимым препятствием, пусть даже он пожалует не один, а с наемниками.
У меня не оставалось ни малейших сомнений, что Гарт проболтался об этом месте намеренно. А значит, надо быть готовым ко всему!
Когда я вернулся в лабораторию, Арха уже закончила свой танец, и фигура Хоара едва заметно мерцала, словно нечто призрачное окутало его черные латы маревом охлажденного воздуха.
– Ну как? – спросил я.
– На несколько минут хватит, – ответил паладин Равновесия и уточнил: – Приступаем?
– Да!
Орк кивнул, миг помедлил, а потом решительно шагнул в пентакль. Пол дрогнул и провалился огненной бездной, Хоар вмиг пропал из виду, а на меня повеяло столь лютым жаром, что едва не зашипела обожженная кожа. Я спешно отступил к стене, Арха без промедления последовала моему примеру, встала рядом, бросила недобрый взгляд.
Я внутренне поежился и предупредил:
– Даже не думай!
Орчанка многозначительно улыбнулась, и ее оскал не понравился категорически. Но атаки не последовало.
– Тебе повезло, что я ничего не помню, белокожий задохлик! – заявила Арха. – Как спрыгнула в могилу – провал. Даже мстить желания нет.
– Обоюдное везение на самом деле, – криво ухмыльнулся я, впрочем не теряя бдительности.
Но тут вновь колыхнулось пламя, и к нам вернулся Хоар. Призрачная защита сгинула без следа, от глухих доспехов так и веяло жаром, а латные перчатки сжимали будто бы раскаленные уголья.
– Лови! – кинул он мне их, и я спешно отступил в сторону. Зачарованный череп угодил в стену, отскочил и покатился по полу, сжигая скопившуюся на нем пыль.
– Сдурел?
Паладин только мощными плечами пожал.
– И что же это такое? – полюбопытствовала Арха.
Я опередил уже шагнувшую к черепу орчанку, схватил артефакт и едва не заорал в голос от боли, когда раскаленный камень обжег пальцы даже через толстые кожаные перчатки.

Желаете извлечь архивные данные? 
[Да/Нет] 

К черту данные! Я спешно сунул череп в инвентарь и затряс ладонями.
– Когда будут деньги? – уточнил Хоар и вдруг встрепенулся, предупреждающе вскинув руку. – Что-то не так!
Арха закрыла глаза и подтвердила:
– Кто-то приближается!
Не сговариваясь, мы с Хоаром активировали свитки порталов, но ничего не произошло, как если бы некая могучая магия блокировала открытие пространственных переходов. Нас заперли в подвале!
От входа донеслось яростное шипение, вспыхнуло багряное сияние, раздались злые крики. Я подскочил к двери и увидел, как по затянутому жгучим пламенем коридору медленно-медленно пробираются увязшие в сгустившемся пространстве латники, а с потолка на них льется расплавленный камень.
Не наемники Гарта. Не стража светлых. Темные! «Исчадия тьмы»!
Какого черта?!
Штурмовая группа насчитывала дюжину бойцов, все они были от восьмидесятого уровня и выше, да еще на них беспрестанно накладывали чары не успевшие угодить в ловушку жрецы и колдуны, а первым в лабораторию и вовсе рвался сам герцог Инферно! И вся эта мощь – ради меня одного?!
Хоар оценил ситуацию в один миг, резко бросил Архе:
– Держись! – а в следующий миг ухватил ее и утянул вслед за собой на огненный план бытия.
Как видно, счел, что в царстве пламени и жара шансов выжить у них будет больше. А как иначе? Там-то свиток портала сработает!
Мне бы кинуться следом, активировать переход… Но пустое. Сгорю вмиг.
И ладно, если просто сгорю, а ну как игровая механика подложит свинью и в случае гибели выкинет из инвентаря зачарованный череп? Погибать нельзя, но и превращаться в костяного дракона прямо здесь тоже не вариант!
Герцог Инферно противостоял напору огненной ловушки лучше других, да и бушевавшее в коридоре пламя начало утихать; не иначе постаралась магическая группа поддержки. Я выхватил полученную от Изабеллы руну вызова демона, активировал ее и выкинул в дверь. И преисподняя откликнулась, демон явился на зов. Огромный, могущественный и невероятно злой. Чертова мегатонна адского бешенства!
Высоченная рогатая фигура враз перекрыла коридор, оскалила жуткую пасть и со всего маху обрушила на спину герцога Инферно зловещего вида косу. Не ожидавший нападения темный растянулся на полу, а порождение бездны развернулось и ринулось в атаку на его людей. Я скользнул в скрытный режим и кинулся следом, но тут пламя окончательно погасло, а герцог вновь оказался на ногах и одним мощным замахом огненного хлыста развалил демона надвое.
Просто. Слишком просто. Но Изабелла не подвела. Истинное порождение адских глубин скрывалось внутри зарубленного демона. Брызнувшая кровь обернулась щупальцами, монстр обвил сразу несколько человек – одних растерзал, других втянул в себя, заметно увеличившись при этом в размерах. И ни молнии, ни прочие боевые чары не наносили ему никакого урона!
Я едва успел прошмыгнуть по коридору, прежде чем разбухшая туша полностью его перегородила, заперев в лаборатории герцога Инферно. Впрочем, у меня и без него хватало проблем, сразу несколько игроков обратили внимание на слишком уж густую тень. Взметнулись клинки, увернуться от них я никак не успевал, да и любое промедление обернулось бы верной гибелью.

«Теневой прыжок»! 

Я метнулся вперед, а мечи латников прошли через мое потерявшее на миг материальность и буквально рассыпавшееся на отдельные атомы тело, не причинив никакого вреда. В следующее мгновение я очутился у лестницы и без колебаний пустил в ход «Гнилой зуб», благо в рукопашном бою жрецы и колдуны особой опасности не представляли.
Тычок в глаз, оттолкнуться и в развороте полоснуть по шее. Надсадный крик, плеск бьющей из сонной артерии крови. Акробатическим кульбитом уйти от замаха ледяного жезла, в кувырке резануть по сухожилию, заодно вогнать клинок в почку, а после подбить ноги очередному раззяве – и бежать! Бежать, бежать, бежать!
Я шустрый, но еще недостаточно смертоносный, чтобы прикончить всю эту ораву без риска словить парализующие чары или шаровую молнию.
На лестнице – арбалетчик! Уклонение бросает тело в сторону, болт с лязгом бьет в ступени и уносится в сторону. В один миг очутившись рядом со стрелком, я сталкиваю его навстречу преследователям, хватаюсь за перила и перебрасываю себя через них на лестницу, ведущую на второй этаж. За спиной – крики, мат и топот. Впереди – два гладиатора с сетью. Не уйти!

Желаете извлечь архивные данные? 
[Да/Нет] 

Да, чтоб вас всех! Да!

Запущена распаковка архивных данных. 
Прогресс обновления: 5 %… 10 %… 15 %… 20 %… 

Я становлюсь быстрее и мощнее, но медленно! Слишком медленно! Вновь ухожу в невидимость и сигаю в сторону, уклоняясь от броска ловчей сети. Та цепляет лишь самым краем и соскальзывает, ближайший гладиатор пытается ухватить вслепую, бью его кинжалом в шею чуть выше кирасы и несусь дальше. А в голове одна лишь мысль: «Не успеваю! Никак не успеваю!»

Прогресс обновления: 30 %… 35 %… 

«Исчадия», не побоялись закинуть в столицу светлых самый настоящий десант и заполонили весь особняк. И преследуют меня не жаждущие отличиться новички, а матерые бойцы, элита клана! Чего ради?! Не в банальной же мести дело!
Ну да еще посмотрим, кто кому кишки на кулак мотать будет! Данные вливались в мое виртуальное тело и стремительно изменяли его. Унялось сердцебиение, а скелет вытянулся и оброс жгутами мышц, слишком уж мощными для тщедушного жулика. Затрещала одежда, кожа начала покрываться костяными наростами.

Прогресс обновления: 40 %… 

Коридор второго этажа оказался перекрыт рыцарями с двуручными мечами и парой арбалетчиков; проскользнуть мимо них не было никакой возможности, а ввязываться в схватку – самоубийственно. Только не с погоней на хвосте. А значит – бежать!
Я увернулся от широкого замаха мечом и рванул вверх по лестнице на третий этаж. Навстречу, прикрываясь ростовым щитом, выдвинулся одинокий боец. Смотровая прорезь глухого шлема полыхала оранжевым сиянием, свободная рука раскручивала цеп с огненным шаром на конце. На миг привиделся Барт Огненный Кулак, но это был не он, конечно же нет.
Темный шагнул, смертоносный шар крутанулся и метнулся по хитрой траектории точно в голову. Я пригнулся, било прошло стороной, едва не зацепив шипами капюшон накидки.

Прогресс обновления: 45 %… 

Стук! Стук!
Стоило лишь замедлиться, и в спину угодили два арбалетных болта. Один отскочил от костяной брони, другой вошел в тело, но неглубоко, всего на пару сантиметров. И – никакой боли. Я больше не чувствовал ее. Вообще.

Прогресс обновления: 50 %… 

Било цепа качнулось назад, готовясь закрутиться и шибануть вновь, но я не стал медлить, скакнул к противнику и врезал кулаком в глухое забрало. Выросшие на костяшках шипы легко пронзили броню, а удар оказался столь силен, что шлем сорвало с головы. Воин едва устоял на ногах, я стукнул ему левой в живот, а потом ухватил обеими руками, легко поднял над головой, развернулся и швырнул в преследователей. Те покатились, сбитые с ног.
Да! Я быстрый и смертоносный! Из горла вырвался нечеловеческий рык.

Прогресс обновления: 55 %… 

Ударившую снизу молнию я перехватил раскрытой ладонью, меня лишь слегка тряхнуло электричеством, а вот огненный вихрь едва не закрутил в своем пламенном танце, враз спалив выставленную защиту. Мой только-только начавший раскрываться талант заклинателя был еще слишком слаб.
Впрочем, часть арсенала личей уже вернулась; магическим арканом я выдернул пироманта из-за спин воинов, одним ударом когтистой лапы разодрал ему глотку и вновь бросился наутек.

Прогресс обновления: 60 %… 

Мелькнула до предела ускорившаяся тень; нагнавший меня жулик выпал из невидимости и едва не подрезал сухожилие, я лишь в самый последний момент успел подпрыгнуть, пропуская под собой хищно сверкнувший клинок. Убийца не растерялся и махнул цепью с серпом на конце, намереваясь спутать ноги, но момент оказался упущен. Изменения уже затронули верхнюю половину тела, удлинившаяся рука дотянулась до настырного преследователя, мазнула по лицу когтями и сбросила с лестницы прямо под ноги бросившимся в погоню «Исчадиям».
Вновь взревело пламя, но на этот раз я подставляться не стал, пригнулся и ринулся прочь, а стена за моей спиной взорвалась брызгами обжигающей магмы.

Прогресс обновления: 65 %… 

Чувствуя, как все больше и больше корежат меня изменения, я помчался по анфиладе комнат, зацепил обросшим длинными шипами плечом дверной косяк и легко вырвал его из стены. Зрение исказилось, стали видны магические потоки и немалых размеров купол, огородивший от остального мира этот злополучный особняк.
«Исчадия» подошли к делу со всей ответственностью, но к чему эти сложности? Вот к чему, а?!

Прогресс обновления: 70 %… 

Ноги странно изогнулись, ступни увеличились в размерах и в клочья порвали сапоги. Когти заскрежетали, оставляя длинные глубокие царапины на полу; я влетел в просторный зал, захлопнул за собой дверь, заложил ее брусом и огляделся по сторонам. Окна. Окна. Окна. Ни одной двери, бежать больше некуда. Впрочем, и что с того? Мне ли бояться падения с высоты третьего этажа?!

Прогресс обновления: 75 %… 80 %… 

Начал душить нервный смех, я не выдержал и расхохотался в голос. Тогда-то и перестал быть человеком, переродился и умер. Превратился в груду костей, мертвых мышц и мумифицированной плоти. И это было просто чудесно. Я не чувствовал боли! Снова не чувствовал боли и обладал ни с чем не сравнимым могуществом!
Все стало каким-то мелким и незначительным, лицо превратилось в драконью морду, распахнулась и жутко клацнула зубами страшенная пасть, а невесть когда появившийся хвост оброс шипами. И не только он, но и весь хребет…
Арх-х-х!

Прогресс обновления: 85 %… 90 %… 

Дверь в зал взорвалась тучей щепок, за ними мелькнули огненные доспехи герцога Инферно, словно откованные из застывшего пламени. В руках иерарх клана «Исчадий тьмы» сжимал костяное копье.
Я никогда прежде не видел подобного оружия, зато сразу вспомнил квестовый костяной кинжал для убийства предводителя скелетов в самой первой своей локации и сразу понял: все, конец. Этот артефакт создан именно для умерщвления созданий, подобных мне!
Герцог замахнулся, готовясь метнуть копье, и сознание лихорадочно заметалось, выискивая хоть какую-то возможность спастись. Полет! Как мне полететь?! Никак!

Прогресс обновления: 95 %… 

И тут же невесть откуда выплыли иконки колдовских навыков костяного дракона. Большая их часть еще оставалась неактивна, так что я врезал чем пришлось.

«Дыхание смерти»! 

Пасть распахнулась, но ударило из нее не пламя, а омерзительная субстанция, сама квинтэссенция разложения и погибели. Овеществленные чары угодили в герцога и бежавших за ним «Исчадий» и отшвырнули прочь. Магическая защита некоторых прогорела в огненной ловушке, и дыхание вмиг выжгло в них жизнь, а после принялось разъедать тела, но прикончить удалось от силы двух или трех бойцов. И, что самое паскудное, предводитель этой братии не только не пострадал, но и начал разбег, словно заправский метатель копья.
И тут меня осенило. Крылья, лапы, магия… Главное – хвост!
Тело изогнулось, и чудовищный драконий хвост стремительным махом отшвырнул настырного человечка прочь, по пути снеся колонну и обвалив часть стены.
Да! Так вам, уроды!

Обновление завершено. 
Текущий уровень: 100. 
Статус: костяной дракон-оборотень. 

Навалилось ощущение невероятного могущества, и тело приподнялось на мощных лапах. Затрещал от невероятной тяжести пол, лопнул и вздыбился паркет, а потом за спиной распахнулись, снося перекрытия потолка, широкие крылья! Крыша обрушилась, освобождая дорогу к небу, я перебрался по обломкам и взмыл в воздух, ринулся в самую высь. О да! В самую-самую высь…

02 дня, 11:00:00… 

Полет – это счастье! Какое-то время я усиленно работал крыльями, поднимаясь все выше и выше, а затем расправил их, поймал восходящий поток воздуха и неспешно поплыл по небу прочь от тревог и забот. Безмятежно выгнул шею, глянул на раскинувшиеся внизу крыши домов, и… эйфорию как рукой сняло.
Спешно поднимались в воздух грифоны, пегасы и крылатые львы, тянулись за ними ковры-самолеты и оседлавшие зачарованные метлы ведьмы, а прямо по курсу набирал высоту летающий фрегат. Проклятье! Небо над столицей светлых – не лучшее место для костяного дракона! Впрочем, сейчас не лучшее время для костяных драконов вовсе.
Я вновь заработал крыльями, и казавшаяся безграничной выносливость мало-помалу пошла на убыль. Как бы мне так в скором времени не обессилеть!
Небо вдруг прочертила ослепительная полоса, сверкнула вспышка, донесся отголосок близкого взрыва. И дело было отнюдь не в заградительном огне – из небесного пламени возник огромный белый дракон. Белый? Да нет! Ледяной! Чешуя монстра блистала в солнечных лучах холодным огнем, и в голове мелькнуло узнавание, меня перетряхнула нервная дрожь.
Я готов был поклясться, что крылатую тварь оседлала белая колдунья, но не стал вертеть головой, а вместо этого вытянулся в струну и заработал крыльями пуще прежнего. Только вот ледяной дракон был куда мощнее и быстрее, да к тому же занимал позицию в более высоком эшелоне и грамотно этим преимуществом распоряжался. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Дьявол! Ну как же так?! Я – сотого уровня! Я – костяной дракон! Мне полагается рвать и метать, раскидывая противников пачками, но вот убегаю же. И даже как-то не особо успешно!
В душе зародилась глухая злоба, но одно я знал наверняка: с белой колдуньей связываться нельзя. Эта стерва меня прожует и выплюнет, она – существо вне категорий, отслеживающая тех ловкачей, которые нарушают правила игры. А я как раз из их числа. Не совсем ловкач, но правила нарушил капитально…
Сознание лихорадочно заметалось, как пилот-недоучка в кабине потерявшего управление самолета; я принялся перебирать навыки и умения, наткнулся на «Пространственный скачок» и едва не застонал от досады. Умение оказалось неактивным!
Да какого черта?! Я ткнулся мыслью в нужную иконку, та увеличилась в размерах, и стала видна полоска готовности, остановившаяся на пятидесяти восьми процентах. Время! Мне нужно время! Надо оторваться от преследователей!
Ничего не оставалось, кроме как выложиться по полной. Крылья с шумом рассекли воздух, я начал набирать скорость, и шкала готовности дрогнула, двинулась к заветным ста процентам.
Но и ледяной дракон не отставал. Вспомнилось некстати, как невыносимо холодные пальцы вырвали глаз и левую сторону лица – морды?! – словно заморозили. Повинуясь некоему наитию, я заложил крутой вираж, и луч чистого сияния прошел стороной. Я тут же бросил тело в другую сторону, и белая колдунья вновь промахнулась, не сумела превратить меня в глыбу льда и на этот раз!
И все бы ничего, но впереди вырастала громада летающего фрегата, места для маневра почти не оставалось, а готовность «Пространственного прыжка» невесть с чего упала до пятидесяти трех процентов. Стоп! А не от скорости ли она зависит?
Я сложил крылья и ухнул вниз в вертикальное пике! Несколько тонн костей и мумифицированной плоти устремились к земле, загудел ветер, меня начало бросать из стороны в сторону, но я не сдавался и не давал закружить себя потокам сгустившегося воздуха. Вниз! Только вниз!
Сработало! Скорость достигла умопомрачительных значений, крыши домов стремительно приближались, несколько ринувшихся на перехват ковров-самолетов просто раскидало в разные стороны, оседлавшие их маги даже не успели пустить в ход свои атакующие чары.

«Пространственный скачок»! 

Реальность смазалась, в голове вспыхнули звезды, на миг игровой мир раскинулся подо мной интерактивной картой, и я мысленно ткнул в первую попавшуюся точку, а затем пространство раскололось и зашвырнуло в неведомую даль. Я вывалился над бурным морем, все так же стремительно падая вниз, и спешно распахнул крылья, начал выходить из пике. Едва не зацепил брюхом пенные барханы волн, но все же выправил полет и уже без всякой спешки направился к видневшемуся поодаль скалистому берегу.
Да! Удрал! Оставил ледяную стерву ни с чем! И ее, и вознамерившихся прикончить меня «Исчадий»!
Вот ведь подонки – все рассчитали. Хотели прихватить в подвале, забить и забрать череп. Не мой – зачарованный, а драконий. Как знали, что я перекинусь! А ведь, пожалуй, и знали. Но откуда? Кто навел? Не Ллойд и точно не Хоар, а значит, это Гарт в своем нынешнем воплощении постарался. Но ему-то это зачем? Ничего не понимаю…

Долго душевный подъем не продлился, очень скоро адреналин перестал бурлить в крови, и навалился откат. Выносливость ушла далеко в красную зону, ее уровень неуклонно уменьшался, полет сжигал все силы без остатка. И хоть мертвым неведома усталость, каждый взмах крыльев давался все трудней. Поймать восходящий поток воздуха никак не получалось, и я, будто вконец перегруженный бомбардировщик, тянул над водой на бреющем полете. Мне бы… Мне бы только… Мне бы только дотянуть… До берега!
Пусть падение в море и не стало бы смертельным, но крылатому созданию выбраться с глубины будет если и невозможно, то уж точно весьма и весьма непросто.
Напрягаясь из последних сил, я перевалил через скальный гребень и начал планировать на распахнутых крыльях, выискивая место для посадки. Замелькали под брюхом песчаные проплешины, пятна зелени, пальмы и камни, а потом в меня врезался ледяной метеорит!
Я даже понять ничего не успел, когда сокрушительный удар снес меня с неба, бросил вниз, заставил кубарем покатиться по земле. Во всем теле, казалось, не осталось ни одной целой косточки, и все же я сумел поднять голову и выпустить длинную струю дыхания смерти.
Поздно! Ледяной дракон с приникшей к его спине белой колдуньей уже умчался прочь. Над морем он заложил вираж и полетел обратно, но приземляться не стал, пронесся надо мной. К этому времени я уже поднялся на все четыре лапы и приготовился отразить атаку, только никто не собирался сходиться с костяным драконом в ближнем бою.

«Прорыв льда»! 

Мелькнуло белое копье, пришпилило меня к земле, будто проткнуло банальную бабочку иголкой. Я взревел от боли и ярости, начал приподниматься – и не смог. Нутро словно смерзлось, задняя часть тела отнялась, и онемение начало распространяться все дальше и дальше. Онемение?! Да меня замораживали! Превращали в ледяную статую!
Я попытался пошевелиться, но ничего этим не добился, лишь посыпался на землю иней. Осмотр навыков и умений также ничего не дал. Выносливость и внутренняя энергия были на нуле, да еще стремительно шло на убыль здоровье. Я замерзал, и хоть мертвое вновь умереть не может, но именно смерть меня и ждала. Не хочу! Только не сейчас!
Разочарование жгло едва ли не сильнее лютого холода, но лишь поначалу, а затем поселившаяся внутри меня лютая стужа усилила натиск и скрутила так, что мой яростный рык легко перекрыл грохот прибоя. Начали ломаться перемороженные кости, плоть каменела, по влажному песку расползалась изморозь. И никакой апатии, никакого беспамятства. Только боль, ярость и отчаяние.
Ледяной дракон кружил надо мной подобно голодному стервятнику, все сужая и сужая круги, пока небо над ним вдруг не потемнело и упавший сверху сгусток непроглядной черноты не разнес моего преследователя на тысячи тысяч сверкающих осколков.
Белая ведьма рухнула вниз и грянула оземь с такой силой, что взметнула целую тучу песка. Бесформенное пятно мрака сформировалось в ангела Тьмы. Потусторонний покровитель «Исчадий тьмы» замахнулся черным двуручным клинком и подобно коршуну ринулся в атаку, но явно недооценил противницу, наткнулся на выставленную той защиту и отлетел в сторону. Ангелу не удалось удержаться в воздухе, он грохнулся на морской берег и проехал по инерции несколько десятков метров, оставляя за собой моментально наполнившуюся водой борозду.
Вода замерзла, с мерзким треском поднялась и обернулась ледяной змеей, но удар черного меча заставил ее осыпаться осколками прозрачного крошева. Ангел Тьмы быстрым шагом направился к месту падения белой колдуньи, а та и сама уже поднялась на ноги, выхватила из воздуха копье с алмазным наконечником и побежала навстречу противнику.
Бросок, сшибка, звон, лязг, ослепительные всполохи, пятна мрака!
Движения этой парочки оказались столь стремительны, что сливались в чудовищный черно-белый калейдоскоп, да мне уже было и не до них. Не имело никакого значения, кто выйдет из схватки победителем, – я в любом случае умру паскудно и мучительно. Онемение все ближе подбиралось к шее, тело трещало и лопалось, обращаясь в лед. Во всем мире осталась одна только боль. Безбрежное море боли и… утлая лодочка надежды…
Нет! Не на спасение! Спастись я уже не мог, но еще обладал возможностью обернуть ситуацию в свою пользу. Пока не замерз и пока длится схватка… Я еще мог выкрутиться, но должен был вовлечь в свои неприятности других.
В иной ситуации заколебался бы, стоит оно того или нет, но сейчас не медлил ни мгновения. Решение за меня приняла нестерпимая боль, а еще – злость, без нее тоже не обошлось. Не лучшие советчики, но чего уж теперь…

Вызов командора ордена Черного феникса! 

Парадокс! Столько знакомых в игре, а звать на помощь приходится компьютерного персонажа! Ну, Нео, не подведи…
Командор ордена Черного феникса возник без каких-либо спецэффектов, а исторгнувший его из себя мрак по сравнению с непроглядной чернотой ангела Тьмы был едва ли не серым. Рыжеволосый паренек с изумлением оглянулся вокруг и обалдело уставился на яростную схватку сверхъестественных сущностей.
– Помоги… – прохрипел я, едва не проваливаясь в наполненное стужей забытье.
Нео вздрогнул и уставился на меня во все глаза.
– Дядя Джон! Это вы?!
В облике дракона он меня никогда не видел, но я не стал ничего объяснять, лишь повторил:
– Помоги…
Паренек подступил поближе и спросил:
– Как? Что мне делать?
– Убей! Убей меня!
– Нет! – крикнул Нео и шмыгнул носом. – Я не могу, дядя Джон!
– Быстрее! – прорычал я. – Убей и забери череп! Потом беги! Я найду тебя. Это не конец! Да бей же…
Мысли начали путаться, сознание понеслось в белое безмолвие, но я еще успел приказать:
– Делай!
Стоило бы сгенерировать задание, да только на это не оставалось ни времени, ни сил. Нео со слезами на глазах подступил к драконьей морде и обнажил черный ритуальный кинжал; я хотел приободрить его и поторопить, но уже не смог, а потом узкий клинок вошел под челюсть, и белое беспамятство сменилось родным мраком системного пространства. Вот и все. Готов.
Какое-то время я наслаждался отсутствием боли и дышал полной грудью, затем мысленно активировал возвращение в игру и понесся во тьме, дабы вновь воплотиться в мире «Башен Власти». А вместо этого всем телом налетел на огненную надпись:

Доступ запрещен! 

Было больно, показалось даже, что при ударе клацнули зубы. Что это за фокусы еще такие? Что значит «доступ запрещен»?!
Надпись мигнула и сменилась ничуть не более обнадеживающей:

Запущен принудительный выход из системы. 
Подготовка к синхронизации… 
Перенос сохраненных данных… 
Отключение сетевых функций… 

Эй! Да вы белены объелись, что ли? Не надо! Я не хочу! Дайте хотя бы пять минут! За что?!
Но я знал. Я знал, за что. Использование зачарованного черепа сочли нарушением соглашения, это и послужило формальным поводом для моего извлечения из виртуальной реальности. Именно что формальным, уверен в этом на все сто…

Вне Сети. 

Надписи померкли, и вслед за ними померкло сознание, а очнулся я уже в капсуле, откуда меня без промедления достали, переложили на каталку и, не слушая никаких возражений, отправили на обследование. В отличие от прошлого раза о мышечной атрофии и речи не шло, чувствовал я себя превосходным образом. Разве что ломило левую скулу, ныла шея, тянуло поясницу и чесались обожженные ладони. Стоп! Обожженные?!
Я прислушался к ощущениям и заставил себя позабыть о полученных в игре повреждениях. Точнее, попытался. Стало лучше, но полностью неприятные ощущения не прошли. Вот же ерунда какая! Мне еще только фантомных болей не хватало!
Впрочем, куда больше виртуальных отклонений сейчас волновали вполне реальные последствия моей эскапады, а именно – состояние контракта. Расторгнут его? Нет, понятно, что расторгнут, но в какой форме это произойдет?
Так что, когда в палате меня посетили уже знакомая строгая тетенька и невозмутимый азиат, я сразу перешел в наступление:
– Это как понимать?! Вы зачем меня из игры выдернули? Мы так не договаривались!
Претензии никакого впечатления на представителей корпорации не произвели. Я без особого удивления услышал ссылку на недопустимость использования не задокументированных возможностей игры, а вдобавок ко всему прочему прозвучала и неприкрытая угроза:
– Ян, ваши действия дают основание полагать, что за первоначальным взломом системы стояли именно вы, а не какие-то гипотетические хакеры!
– Да ладно? – фыркнул я. – Вы первые начали! Кто натравил на меня «Исчадий тьмы» и поручил им назначить награду за голову Джона Доу? Всем известно, что этот клан тесно связан с администрацией игры и контролируется ею чуть ли напрямую!
Тетенька нахмурилась, азиат лишь небрежно отмахнулся.
– Никто не обязан был создавать вам тепличные условия и сглаживать конфликты. В любом случае дело совершенно не в этом…
– Именно в этом! – в запале выкрикнул я. – Если бы не преследование…
– Нет! – негромко, но очень решительно отрезал мой собеседник. – Решение о прекращении обследования было принято еще вчера, мы просто заканчивали сбор всех необходимых данных.
– Серьезно? И по какой причине?
– Нас не устроило состояние вашего мозга, точнее, его излишне активное взаимодействие с оборудованием. При ограничении пребывания в игре восемью часами в сутки сознание успевает адаптироваться и не путает виртуальную реальность и окружающую действительность. Это позволяет выдерживать оптимальное соотношение тактильных и болевых ощущений. В вашем же случае за месяцы пребывания в виртуальности произошло излишне глубокое погружение, и эти изменения, как нам представляется, носят необратимый характер. Вы поверили в игру, ощутили ее равной нашей реальности. Ваш болевой порог оказался аномально низким. Ведь так?
Я кивнул и уточнил:
– А разве нельзя отключить болевые ощущения?
– Можно, – пожал плечами азиат, – но они – лишь индикатор погружения сознания в игру. Повторяю: сам процесс необратим. Однажды мозг поверит в гибель виртуального персонажа настолько, что примерит ее на себя и сердце просто остановится. Именно поэтому было принято решение закрыть вам доступ в мир «Башен Власти». Навсегда.
Удержаться от ругательств удалось с превеликим трудом, собеседник заметил промелькнувшую на моем лице гримасу и покачал головой.
– Вы еще легко отделались. Даже при столь адаптивной психике последствия могли быть несравненно более печальными…
«Адаптивная психика»?! Ах ты, подлец!
Меня чуть не разорвало от возмущения, но я невероятным усилием воли сдержался, лишь выдавил из себя:
– И что дальше?
Тетенька протянула мне папку с какими-то бумагами.
– Дальше вы подпишете окончательное соглашение о неразглашении и в течение трех рабочих дней получите вознаграждение за честно достигнутые в игре уровни. Вот смотрите, бумаги уже завизированы вашим юристом.
Я мог бы протестовать и дальше, но не видел в этом никакого смысла и без пререканий поставил свои закорючки во всех нужных местах. Шестьдесят тысяч – это шестьдесят тысяч. С паршивой овцы хоть шерсти клок, все так…
Представители корпорации двинулись к выходу, тогда я остановил азиата:
– Можем перекинуться парой слов наедине?
Тот удивился, но отпустил спутницу и улыбнулся.
– Слушаю вас?
– Ангел Тьмы? – выстрелил я в собеседника вопросом, будто отправил увесистую свинцовую пулю.
– Что, простите?
– Вы – ангел Тьмы?
На это предположение меня навело упоминание адаптивности психики и еще кое-какие высказывания, коими отметились и ангел Тьмы, и мой вполне реальный собеседник. И пусть однажды я видел человеческое обличье виртуального покровителя «Исчадий тьмы» – вполне европеоидное, но сотрудник корпорации мог сгенерировать себе какую угодно внешность; это еще ни о чем не говорило.
Азиат покачал головой.
– Не понимаю, о чем вы…
Он вновь развернулся к двери, и тогда я усмехнулся.
– Желаете попытать счастья на аукционе? Отлично! Но откуда такая уверенность, что череп костяного дракона достанется именно вам? Артефакт уникальный! Существует в единственном экземпляре! Мне-то в игру больше не зайти!
Представитель корпорации аккуратно прикрыл дверь, развернулся и пристально уставился на меня. Я демонстративно расправил больничную распашонку.
– Никакой прослушки!
Тогда азиат спросил:
– Сколько?
– Полтора миллиона игрового золота! – озвучил я предложенную господином Ллойдом цену.
– Договорились!
Тут я и понял, что серьезно продешевил. Мне бы, как в известном кинофильме, добавить: «Каждому!» – только вот подельников в наличии не имелось.
– И сверху – пятнадцать процентов для вывода денег, – предупредил я, желая хоть как-то выправить ситуацию.
Азиат глянул в ответ с нескрываемым сомнением, но торговаться не стал, лишь кивнул.
– И ответы на вопросы, – продолжил я диктовать свои условия.
Этот пункт собеседнику не понравился.
– К чему это, Ян?
Я постучал себя по виску указательным пальцем.
– Просто хочу убедиться, все ли верно просчитал. Некий Роберт Ярд, темный паладин, – это ведь вовсе не мой дружочек Гарт-Барт, а ваш человек?
– Первый раз слышу о темном паладине Ярде, – с многозначительной улыбкой ответил азиат. – Что же касается вашего Гарта, Барта и много кого еще, то за неоднократное нарушение пользовательского соглашения ему был запрещен вход в игру. В основе блокировки лежит метод анализа мозговой активности, обойти его невозможно.
– И когда его заблокировали?
– Полгода назад.
Я выругался. Так и знал! Так и знал, что меня намеренно подвели к идее воспользоваться заклятым черепом! Я должен был обернуться костяным драконом и умереть! И в ловушку меня заманили именно «Исчадия тьмы», точнее, ангел Тьмы!
– Но зачем? – тяжко вздохнул я. – К чему все эти сложности? Понятно, что для уничтожения владыки Тлена требуется полный сет черепов костяных драконов, но неужели нельзя подкорректировать условия выполнения задания?
– Изначально была допущена размытая формулировка, вместо конкретного перечня использовалось словосочетание «всех костяных драконов». Неожиданно для разработчиков некий Джон Доу стал одним из них и прописался в реестре. Игровая механика весьма… адаптивна. И всякое вмешательство в глобальные события требует согласования на самом высоком уровне.
– А вы не уверены, что решение будет принято в пользу «Исчадий»? Поэтому, когда стало ясно, что пользы от меня в качестве подопытного кролика немного, запустили план Б и сделали все, чтобы я обратился в дракона?
Покровитель «Исчадий тьмы» никак мои слова не прокомментировал, даже не улыбнулся. Сейчас он представлял собой воплощение невозмутимости.
Я поморщился и покачал головой.
– Неужели так сложно было просто договориться?
– А разве мы не пытались?
– Да сказали бы прямым текстом! В крайнем случае достали бы мой череп с огненного плана и сделали бы предложение, от которого нельзя отказаться…
Азиат выставил перед собой открытую ладонь.
– Тот череп – результат взлома системы. Всякий, кто преднамеренно задействует его, подлежит блокировке за нарушение пользовательского соглашения. Все преимущества и выгоды, полученные в результате такого использования, подлежат откату.
– И вы не хотели рисковать, – понимающе протянул я.
– Это уже не важно. Череп костяного дракона – обычный артефакт, мы готовы купить его. Только как? В игру вам теперь не попасть.
Я задумался, стоит рассказать о господине Ллойде прямо сейчас или уже после того, как алхимик свяжется с Нео и заберет у него череп. Только отдаст ли паренек ему череп? А ну как решит дожидаться меня?
В кармане азиата мелодично звякнуло, он достал смартфон и посмотрел на экран, а затем уставился на меня. После вновь глянул на пришедшее сообщение.
– Какого дьявола?!
Маска невозмутимости рассыпалась в один миг, представитель корпорации выскочил из палаты и с невиданной прытью припустил по коридору.
Я так и замер с раскрытым от удивления ртом. Это что еще за дела? А как же наша сделка?
По спине пробежал холодок дурного предчувствия, накатила неуверенность, вновь проявились фантомные боли. Да ерунда! Все будет хорошо!
Но азиат и не подумал вернуться, так что я быстро оделся, получил сданный на ресепшен смартфон, включил его и забил в поисковике запрос о новостях мира «Башен Власти». Первая же выскочившая строчка потрясла.

Падение башни Тлена! 

Что?! Да как такое может быть?! Таких совпадений не бывает! И сразу накатило озарение. Нео! Нео провел меня вокруг пальца! Вопреки уверениям, он не оставил мыслей о захвате башни Тлена и, получив в свои руки череп костяного дракона, собрал полный набор, прикончил старого хозяина царства Мертвых и уселся на его трон.
Мальчишка! Глупый мальчишка! Его же порвут! Уничтожат безвозвратно, без всяких шансов на возрождение! Слишком жирный кусок попытался урвать малолетний командор ордена Черного феникса. Я же его предупреждал! И фраза: «Это всего лишь кусок программного кода», – сейчас нисколько не утешала…
А потом я сообразил, что выкрутасы Нео оставили меня без полутора миллионов игрового золота, и беспокойство за судьбу пацана как-то враз поутихло. Ох ты черт! Ах ты ж нехорошо-то как!
Я ведь эти деньги уже заработанными считал! Всего мгновение назад они у меня в кармане лежали, и вдруг – такая подстава! Настроение испортилось безвозвратно.

Домой уехал на такси. Поднялся в квартиру, не раздеваясь, плюхнулся на диван, мысленно потянулся к телевизору, сразу поймал себя на этом нелепом поступке и взял пульт. Как и предполагал, заблокировали мне только вход в саму виртуальную реальность, остальные сервисы продолжали работать. Я вошел в систему, открыл список прямых трансляций и запустил «Штурм башни Тлена».
Премиум-подписка позволяла выбирать произвольную точку обзора, и какое-то время я бездумно летал над опустевшим городом мертвых и взирал на попытки игроков прорваться к обретшей нового хозяина башне Власти; мне было тошно. Потом вдруг заметил одну странность и принялся следить за происходящим куда внимательней, нежели до того.
Штурм продвигался ни шатко ни валко; несмотря на все брошенные в бой силы, особыми успехами нападающие похвастаться не могли. Башню атаковали темные; в этом как раз ничего удивительного не было – явно «Исчадия тьмы» намеревались получить свое не мытьем, так катаньем. Но вот противостояли темным хаоситы! Удалось заметить несколько отрядов орков, да и дроу на баррикадах было подозрительно много.
Что за бред?! Нео – темный! Или пацан переметнулся на сторону хаоса? Непонятно…
Я выбрал одну из виртуальных камер в самом центре города мертвых, направил ее на башню и присвистнул. Высветившаяся подсказка гласила: «Башня Тени»!
Захотелось подойти к экрану, приложить к нему руку и провалиться в виртуальный мир, дабы самому во всем разобраться, но нет, путь туда был для меня закрыт навсегда. Вновь навалились фантомные боли, я поморщился и принялся обозревать сражение с высоты птичьего полета. Наравне с игроками башню обороняли сотканные из теней твари, во многом именно их поддержка и позволяла хаоситам не только сдерживать натиск «Исчадий», но и теснить темных на некоторых стратегических направлениях.
Мелькнула знакомая фигура, я поспешно сфокусировал на ней камеру и понял, что не ошибся. И ситуация запуталась окончательно.

Изабелла Аш-Ризт, десница владыки Теней. 

Десница?! Какого еще владыки Теней?! А как же госпожа Багряной луны?
Рядом с Изабеллой сражались «Черные следопыты», их профили также не имели никаких упоминаний прежней госпожи. Тени… Владыка Теней… Теневой кукольник?!
Меня словно молотком по голове тюкнули! Я куда внимательней прежнего присмотрелся к башне Власти и увидел, что та вся оплетена тенями, а от тлена и ауры смерти не осталось и следа. А еще у подножия грандиозного строения замерла призрачная, словно сотканная из мириадов теней фигура.

Владыка Теней! 

Ну точно он! Теневой кукольник! Но как он раздобыл череп костяного дракона? И что с Каменной Пристанью?
Тут-то меня и тюкнули молоточком по голове второй раз. Башня Каменной Пристани!
Из того городка велась одна-единственная трансляция, я подключился к ней и без всякого удивления обнаружил, что башня теперь носит имя Черного феникса, а на ее шпиле восседает мрачный и безмерно важный Чучело. Дохлый черный феникс словно уловил мое присутствие, разинул клюв, и через динамики послышалось столь знакомое:
– Кра-а-а!
Ну Нео! Ну проныра! Пацан не кривил душой, он и в самом деле осознал, что не сумеет удержать под контролем царство Мертвых, а потому довольствовался малым и заключил сделку с Теневым кукольником. Уверен, без посредничества Изабеллы дело точно не обошлось – недаром темная эльфийка, оставив бесперспективную службу госпоже Багряной луны, заняла место по правую руку новоявленного владыки Теней.
Я бы даже восхитился изворотливостью пацана, если б не мои полтора миллиона. Их потеря не располагала к позитивному мышлению.
Негромко звякнул смартфон, я взглянул на входящее сообщение и с изумлением обнаружил, что мой банковский счет только что пополнился серьезной суммой. Конечно, до стоимости черепа костяного дракона поступление недотягивало даже близко, но… Откуда оно вообще взялось?! Что это за аттракцион невиданной щедрости такой? За чей счет банкет?
Вновь звякнуло, но на этот раз звук издали динамики телевизора. В углу экрана высветилось сообщение от господина Ллойда:

«Вывел 200k. Остальное позже. 30kперевел Хоару. 
Держись от него подальше, орк зол». 

Вот так номер! Демонический алхимик выполнял сделку, будто я отдал ему череп костяного дракона. Но я не делал этого сам и не просил о подобной услуге Нео! Так что происходит?
Нео, Изабелла, Ллойд… О чем они сговорились у меня за спиной? Ведь сговорились же! Это не спонтанная и случайная кооперация, эта схема прорабатывалась заранее. Неспроста Нео позарез нужно было уничтожить призрак верховного магистра и сосредоточить в себе всю мощь Серебряного феникса. Таким образом он и с Теневым кукольником отношения наладил, и накопил достаточно сил, чтобы взять под контроль башню Власти.
Отличный план! Теневой кукольник в обмен на череп костяного дракона передал Нео свои владения, Изабелла получила серьезное повышение, а Ллойд сосредоточил в своих руках изрядных размеров финансовый поток от продажи трофеев из башни Тлена. Со мной, полагаю, рассчитаются именно из тех денег.
Стало немного обидно. Могли бы и ввести в курс дела, а не использовать втихаря. Будто не друзья. Хотя… а друзья ли? Что бы мой мозг там себе ни воображал, мир «Башен Власти» никогда не сравнится с реальностью. Это виртуальная вселенная, и отношения там тоже… виртуальные. Все виртуальное.
Я вновь взглянул на экран смартфона и усмехнулся. Деньги, правда, на счет упали вполне себе реальные, и это не могло не радовать. Жаль только, уши Нео надрать не получится. Непедагогично – да, но ему бы точно не повредило. Владыка башни Черного феникса, понимаешь!
Я припомнил нашу первую встречу и покачал головой. Ладно, малец, удачи тебе в новой жизни! Надо и мне в реальности начинать обустраиваться. Пусть это не так увлекательно, как монстров на куски рубить, но без приятных моментов не обходится и здесь. В холодильнике точно бутылка чего-нибудь холодного отыскаться должна, да и трансляция бойни в царстве Мертвых идет полным ходом. А реальная жизнь… Начну врастать в нее завтра!
Или послезавтра. Интересно же, чем дело закончится! Хоть со стороны за развязкой понаблюдать. Как ни крути, если бы не я…
Да ладно, чего уж теперь! Где тут ставки на хаос принимают?

Павел Корнев
Повязанный кровью

Часть первая
ПУЩЕННАЯ СТРЕЛА

Жили тут двое – горячая кровь,
Неосторожно играли в любовь,
Что-то следов их никак не найти,
Видно, с живыми не по пути.
«Пикник»

Я – пущенная стрела,
И нет зла в моем сердце, но
Кто-то должен будет упасть все равно.
«Пикник»

Трактир

По-осеннему холодные серые струи дождя срывались с низких туч и пузырились на раскисшей дороге. Редкие порывы ветра швыряли брызги в лицо, и от их колючих уколов нестерпимо ломило уши. Надежды на скорое окончание ливня уже не осталось – наоборот, затянутое облаками небо темнело прямо на глазах. И хотя окончательно дорогу пока еще не развезло, грязь весьма неохотно выпускала ноги из липкого плена.
Поскользнувшись, я прошипел проклятие, вырвал увязший почти по щиколотку сапог и побрел дальше. Да где этот чертов трактир?! Или это была неудачная шутка? Если так – не поленюсь вернуться и выпотрошить указавшего дорогу мерзавца.
К моему немалому облегчению, возвращаться не пришлось: сначала из-за стены дождя темным пятном выплыла остроконечная крыша, а мгновением позже вспышка молнии высветила закрытые тяжелыми деревянными ставнями окна. «Хромой кузнец». Наконец-то! А то уже начал опасаться, что в темноте прошел мимо.
Чтобы добраться до крыльца постоялого двора, пришлось свернуть на раскисшую от дождя тропинку, и грязь жадно зачавкала, пытаясь стянуть с ног сапоги. Да, зря решил напрямик срезать, надо было дойти до поворота дороги. Все не так бы вымазался.
Как же мне все это надоело! Дождь, холод, грязь… Все! А ведь станцуй тени судьбы немного иначе, давно бы уже сидел с кружкой пива в тепле и сухости…
Кое-как счистив о деревянную решетку у крыльца комья налипшей на сапоги грязи, я распахнул дверь и вошел внутрь. В трактире, к моему удивлению, оказалось полным-полно народу. Не так чтобы битком, но свободных мест совсем немного. А вечер-то уже довольно поздний. Впрочем, ничего странного: царившая на улице собачья погода желания покинуть теплое и сухое помещение не вызывала. Вот местные и сидят. Да и из проезжих немногие отчаянные головы решатся сегодня отправиться в путь: по такой непогоде далеко не уедешь. И полнолуние, опять-таки. Зачем судьбу лишний раз искушать?
Быстро освоившись в полумраке трактира, я выбрал место прямо напротив входа: приглянувшийся мне стол прятался под ведущей на второй этаж лестницей. Пока дошел, от густого запаха стряпни заурчало в животе. Ох, быстрей бы чем-нибудь перекусить, а то сейчас слюной захлебнусь.
Скинув промокший плащ на скамью у стены, я уселся на стул и убрал пару коротких клинков с пояса под плащ. Хоть бумаги нужные на границе и выправил, но ни к чему сейчас лишнее внимание привлекать: отряд церковных стражников в дальнем углу зала я приметил еще с порога.
Вот ведь защитнички! Голову об заклад даю – должны сейчас дорогу патрулировать, путников от лихих людей оберегать. Ан нет – сидят, пиво дуют да служанок тискают. Хотя, с другой стороны, какой тать в такую погоду на промысел выйдет? Да и гарнизон под боком. Не должны здесь лихие люди шалить.
Откинувшись на высокую спинку стула, я незаметно сунул руку под камзол и провел ею по повязке на левом боку. Ну и что там? Слава теням, следов крови не видно. Надеюсь, рана закрылась окончательно. Нет, все-таки грех на судьбу жаловаться, пусть и пришлось пешком под дождем ковылять. Мог вообще на дороге с ножом в брюхе остаться.
Никто не спешил принять от меня заказ, да и сам я не торопил события, неспешно рассматривая набившийся в трактир люд. Денег в обрез и, если не удастся сойтись с трактирщиком на приемлемой для меня плате за ночлег, придется отправляться в путь. А в дорогу лучше пускаться отдохнувшим. И хоть немного просохшим…
Народ в трактире подобрался пестрый, и невольно я начал прикидывать, не может ли кто направляться в Геладжио. В хорошей компании путешествовать – оно веселее будет. А в моем случае так еще и быстрее.
Селяне за одним из двух центральных столов отпадали сразу. Сейчас нарубят тяпку и расползутся по хатам. Расположившимся неподалеку бородатым коротышкам тоже, думаю, со мной не по пути. Гномы вообще в этих местах гости нечастые: если мне не изменяет память, Анклав[1] в двух днях пути к югу. Но, поскольку никто из местных на них особо не таращился, наверняка они тут по концессии разрабатывают одну из затопленных во время медного бунта серебряных шахт. Сюда могли заехать за припасами, и в Геладжио им явно делать нечего.
Да и не возьмут они человека в компанию. Не в их это обычаях. Пусть у Империи с гномами отношения и неплохие складываются, карлики предпочитают держаться друг друга и людям не доверяют. А чтобы никто не стал навязывать им свое общество, у всех бородачей имелось по увесистому молоту на длинной рукояти. Впрочем, связываться с гномами желающих было немного: и сами коротышки отличались просто невероятной живучестью, и посольство их на вознаграждение для карателей[2] никогда не скупилось.
Нет, гномы тоже отпадают.
Стол в небольшой нише занял молодой дворянчик с челядью. Несмотря на непогоду, дорогая одежда паренька была сухой и чистой. Остановился до начала дождя или уже здесь переоделся? А что, мог и переодеться. С такого станется. Спеси-то вон, будто цельный эрл, а то и маркграф, но последний медяк[3] на кон ставлю: парнишка – простой эсквайр. Вот и с мечами у него только двое из слуг. Может, попробовать к ним в попутчики напроситься? Нет, не выгорит.
Разместившимся за соседним столом уроженцам Заозерья вполне могло оказаться со мной по пути, но я бы скорее предпочел путешествовать один, нежели в их обществе. Слишком уж вид у них подозрительный: загорелые лица, бритые головы, длинные усы, одежда хоть и добротная, но весьма потертая, движения уверенные и неторопливые, как у привыкших к оружию ветеранов. Все вооружены: длинный меч, две сабли, боевой топор, прислоненное к стене короткое копье с широким листообразным наконечником. Даже подумать страшно, сколько заозерцам пришлось отвалить в церковную казну золота за патенты. Или они на службе у кого из лендлордов состоят? Нет, вряд ли, больно уж рожи бандитские. Или вольные наемники, или еще какие искатели приключений на свою голову. Ни то, ни другое меня не устраивало.
Странно, и чего их из своих степей аж к Западному побережью занесло? Сразу видно, они здесь гости нечастые – местные на них чуть все зенки не проглядели. Никак на шаровары и короткие жилетки с украшенными сложной вышивкой воротничками насмотреться не могут. Тоже развлечение.
Нет, к заозерцам я даже подходить не стану. Вон неведомо как затесавшийся к ним в компанию горец так весь и извертелся на месте, в сторону гномов поглядывая. Все знают: Медвежий склон с карликами кровники, им даже просто находиться в одной комнате друг с другом все равно, что шило в известном месте терпеть. Неровен час, какая заварушка начнется, а у меня и своих неприятностей хватает.
У противоположной стены за тройкой сдвинутых к камину столов расслаблялась ватага крепких парней. Судя по нашитым на плащи и куртки эмблемам – копье и топор на золотом щите, – ребята были из Гильдии охранников. Вот это уже интересней. Раз они пиво трескают и им за это головы не поотрывали, значит, заказ выполнили и должны искать новый. А лучшего места для этого, чем порт, поблизости не найти. Глядишь, чего и получится.
В этот момент от наблюдений меня отвлек хриплый простуженный голос:
– Чего изволите?
Смотри-ка, сам трактирщик выполз из-за стойки, не стал дожидаться, пока служанки освободятся.
– Похлебать чего-нибудь. И вина горячего.
– Вина не держим.
– Тогда пива кружку. – Не держат они. А дворянчик что сидит лакает? Или он с собой привез?
Чернявый трактирщик, лицо которого, несмотря на обвисшие щеки, напоминало острую крысиную морду, кивнул и, не проронив ни слова, направился к стойке. Видок у меня, наверное. Уж если хозяин захудалого трактира парой слов не перекинулся…
Вернулся толстяк, надо сказать, весьма быстро. Выставил с подноса на стол щербатую миску с густым луковым супом, кружку темного пива и ломоть намазанного куриным паштетом хлеба и, потирая волосатое запястье левой руки, выжидательно посмотрел на меня.
Ишь ты, как торопится! Не иначе, побыстрее избавиться хочет. И рядом ведь встал, не уходит. Сопит. Пялится. Денег ждет. Вот сволочь!
Ничего не оставалось, как расплатиться. Серебряная монета прокатилась через весь стол и исчезла меж пальцев трактирщика. Все, последний шлем[4] разменял.
Теперь настал мой черед сверлить хозяина взглядом. Ну, давай, попробуй только сдачу зажать.
Покопавшись в кармане фартука, трактирщик небрежным движением бросил на стол несколько серебряных монеток. Нет, он точно издевается! Эх, не было бы стражников, набил бы морду и на вышибалу не посмотрел.
Ладно, что он там швырнул? На столешнице лежали три щита и еще три монетки помельче – в полщита каждая. Получается, трапеза обошлась мне в серебряк[5]. Дороговато. Да ну и тень с ним. Не устраивать же скандал из-за пары медяков.
Еда несколько улучшила испорченное настроение. Суп оказался сытным и вкусным. А вот паштет подкачал. Гадость редкостная. Специй переложили? Какой-то вкус подозрительный. Впрочем, горькое и густое пиво быстро заглушило неприятный привкус.
Отставив пустую кружку, я облокотился локтями на стол и уставился на лежащие передо мной деньги. Шесть монет – это много или мало? Серебро, конечно, не медь, но если заплатить за ночлег и завтрак, то на дорогу останется не так уж и много.
Точнее – почти ничего и не останется. И что делать? Не ночевать же в такую непогоду под открытым небом. Дождь как из ведра льет, и холод собачий.
От невеселых раздумий меня оторвал стук входной двери. Надо же, еще кто-то кроме меня в такую погоду по улице шляется!
Вошедшим оказался один из селян, который перебрал и, видимо, выходил на улицу освежиться. Помогло ему это мало: на ногах он держался нетвердо, да и мотало его из стороны в сторону, как матроса во время шторма. Один из зигзагов привел пьяницу к столу гномов, и сидевший с краю коротышка брезгливо отпихнул его в сторону. Крестьяне заворчали, но в драку не полезли.
Врезавшийся в стену пьянчужка повис на перилах ведущей на второй этаж лестницы, перевел дыхание и вдруг, покачнувшись, чуть не свалился ко мне за стол. Вцепившись обеими руками в край столешницы, он замер, восстанавливая равновесие. Как ни странно, пивом от мужика не пахло. Может, дыма дурман-травы надышался? Подняв взгляд от монет, я увидел его глаза и замер: точки зрачков начали медленно расползаться в две узкие вертикальные щели.
– Кровь… – еле слышно прошептал мужик.
Вена на виске у него бешено пульсировала, а кожа туго обтянула лицо.
Оборотень, тень его! Да как его сюда занесло? И рану мою учуял, теперь просто так не отвяжется. Что делать? В голове лихорадочно замелькали мысли. До лежащих под плащом мечей дотянуться не успею. До кинжала на поясе или пары метательных ножей тоже. Да и не помогут они – даже не посеребрены. Заорать? Пока народ поймет, в чем дело, оборотень мне глотку вырвет. Стараясь не делать резких движений, я опустил ладони на столешницу. Может, обойдется?
Куда там! Морда – теперь уже морда! – оборотня вытянулась, из-под растянутых в оскале губ показались кончики клыков, и послышался треск расползающейся по швам одежды. Ногти начали удлиняться – теперь они больше походили на когти – и с едва слышным скрипом вонзались в дерево столешницы.
Я прижал ладони к столу и напряженно следил за происходившими изменениями. Реакция оборотня намного превосходит скорость движения обычного человека, но когда начнет корежить хребет, у меня появится шанс. Надо только правильно выбрать момент.
Спину мужика выгнуло, и я, резко выбросив вперед правую руку, воткнул большой палец ему в глаз. Он рванулся через стол, но мне удалось левым предплечьем блокировать нацеленный в горло удар и вовремя отшатнуться назад. Острые когти только захватили кожаный обшлаг камзола, а уже в следующее мгновение перевертыш рухнул на пол и закрутился, прижимая лапы к окровавленной морде.
Сообразив наконец, что происходит нечто из ряда вон, посетители трактира загалдели и повскакивали с мест. Не обращая внимания на поднявшуюся суматоху, я первым делом сгреб со стола пять монет и смел их в кошель.
Оборотень дернулся еще пару раз, процарапал когтями доски пола и затих. Все, похоже, издох. Вокруг тела начала растекаться лужа черной крови, завоняло мочой.
К моему столу сразу же набежала порядочная толпа, но вплотную подойти никто не решался: зеваки оживленно болтали и пихались, пытаясь с некоторого отдаления получше рассмотреть скорченное тело оборотня. Боязливо протиснувшийся сквозь толпу один из церковных стражников замялся в двух шагах от оборотня, но, поймав грозный взгляд десятника, все же ткнул его под ребра древком короткого копья.
– Эта… Дак вроде того, – сипло выдохнул он и вытер стекавшую из-под скособоченного шлема струйку пота, – помер он…
Толпа сразу же качнулась вперед.
– Разойдись! А ну разойдись, кому сказано! – рыкнул десятник. – Сто плетей вам под хвост!
Грозный тон и тяжелая дубинка сделали свое дело – люди начали возвращаться за свои столы. Остались только непонятно откуда появившийся дьяк, усатый краснолицый десятник и заламывавший руки трактирщик. Стражники тоже далеко отходить не стали и топтались поблизости.
– Ты когда последний раз трактир святой водой окроплял, сучий потрох? – Вытерев с усов пивную пену, десятник ткнул дубинкой в фартук трактирщика и, не обращая внимания на его причитания, повернулся ко мне. – А как это ты его, паря, а?
Я неопределенно пожал плечами.
– Кто такой? – сразу посуровел стражник, с одного взгляда определив во мне чужака.
– Путник.
– Подорожная где? – дыхнул перегаром и запахом чесночной колбасы десятник. – Мечи твои? Собирайся в управу.
И когда только мечи заметить успел? Вздохнув, я очень медленно вытащил нож – сзади послышались быстрые шаги и шорох высвобождаемого из ножен клинка, – распорол камзол и протянул стражнику влажные листы: подорожную и патент на ношение мечей. Не зря сбор заплатил, совсем не зря.
– Так, так… С клинком не длиннее локтя[6], значит, – пожевал губы тот, взял один из мечей и, вытащив веревку с завязанными узелками, приложил ее к мечу. – Не длиннее… Что ж, бумаги в порядке. Не цапнул он тебя, нет? Ну, ты, паря, в рубашке родился. Сходи в церковь, свечку поставь.
– Надо в Инквизицию сообщить. – Слова дьяка напугали трактирщика до полусмерти. – Мало ли где этот раб Божий заразился. И соседние деревни проверить лишним не будет.
– Дак, он и натворить-то ничего не успел, – залепетал вмиг посеревший хозяин.
– А это уж мы решать будем, натворил он чего или нет. – Десятник многозначительно посмотрел на дьяка.
– Вы, уважаемые, конечно, решайте, а мне как быть? – Я выставил на всеобщее обозрение порванный рукав камзола.
– Ты здесь ночевать собрался? Вот хозяин тебе комнату и выделит. Без-воз-мез-дно. – С трудом выговорив сложное слово, десятник хитро прищурился. Все понятно, мне комнату, а мзду, чтобы в Инквизицию не сообщали, они с дьяком на двоих поделят. – Ведь выделишь, Роберто?
– Выделю, конечно, выделю! – часто-часто закивал головой Роберто.
Удовлетворенный его ответом, десятник махнул рукой двум стражникам, которые еще не успели вернуться за стол, и заорал:
– Людвиг, Антонио! Хватайте эту падаль и тащите во двор. Людям еще ужинать здесь.
Я с досадой проводил взглядом тело оборотня, в глазнице которого осталась моя серебряная монета. Но не выковыривать же ее сейчас оттуда у всех на виду? Десятник сразу на нее лапу наложит. Для передачи отцам-инквизиторам, само собой. А с другой стороны, чего мне переживать? Вряд ли трактирщик сдал бы комнату всего лишь за полщита.
Да и вообще, что помешает мне вытащить монету завтра утром?

Храм Серебряной Луны

Маленький костерок горел в круге, сложенном из крупных речных голышей. Языки огня лениво пожирали хворост и лишь иногда, когда попадалась особенно смолистая ветка, вверх взвивались длинные лепестки зеленоватого или ярко-желтого пламени. Да еще изредка раздавался глухой щелчок, и пылающий уголек исчезал в ночном полумраке.
Костер не давал много света и почти не грел, но этого и не требовалось: ночь была теплой, а полная луна в безоблачном небе заливала лесную опушку ярким серебристым сиянием. Служил он совсем для другого: игра огня помогала не задремать. И хоть особой необходимости в ночном дежурстве не было – охранное заклинание охватывало всю поляну, – но немного осторожности никогда не помешает.
Нет, жизнь все-таки странная штука. Еще ведь вчера утром твердо уверен был: этот вечер встречу в Геладжио. Но кто мог предположить, что к обеду я получу удар ножом и вдобавок лишусь лошади? А теперь вместо поиска направляющихся в порт попутчиков в компании профессиональных бродяг и любителей легкой наживы тащусь то ли к руинам оставшегося от эльфов или еще каких нелюдей храма, то ли к заброшенному убежищу еретиков – здесь, на границе Приозерья и Западного побережья, в восстание Серебряных плащей[7] кто только схроны не устраивал.
И чем дальше, тем больше это путешествие казалось мне откровенной авантюрой.
Непонятно, о чем вообще я думал, когда принимал предложение Анджея Дубравы – предводителя этой ватаги. Да нет, конечно, понятно о чем. Чего там особо думать-то? От постоялого двора «Хромой кузнец» до Геладжио два дня пути пешим ходом, а денег осталось – кот наплакал. Да и подходящих попутчиков найти, чует мое сердце, не получилось бы. К тому же все чаще начинала закрадываться пугающая мысль, что на поиски нужного человека в городе понадобится не один день. И – что самое важное – не одна серебряная корона.
Поэтому вчера утром я не особо и колебался, принимая приглашение присоединиться к дружине[8] и пошурудить в весьма перспективных с точки зрения быстрого обогащения развалинах. Тогда Анджей Дубрава произвел на меня самое благоприятное впечатление. Это теперь я немного к нему присмотрелся и понял, что широкоплечий, всегда подтянутый и обаятельный эсквайр может при необходимости запудрить мозги кому угодно. Вот только большинством дел в дружине заправлял его помощник – пожилой здоровяк Марк Брага. А из этого битого волка выжать пару лишних монет будет ох как непросто.
Один из темных силуэтов зашевелился, и из кучи тряпья вылез Янек Змейка – долговязый паренек лет восемнадцати. Нетвердой походкой он направился ко мне и плюхнулся на землю около костра. Я подкинул в огонь еще несколько хворостин. Удачно он проснулся: как раз его очередь дежурить подошла.
– Полнолуние, – ежась, пробормотал Змейка. – Как бы на оборотней не нарваться.
– Не поминай лихо. – Я едва удержался, чтобы не сплюнуть при упоминании этих тварей.
– Да ладно, Кейн. Тебе-то что? Ты ж их голыми руками на куски рвешь. – Янек зевнул, вытер хлюпающий нос рукавом рубахи и продолжил: – Тебя Дубрава поэтому и взял.
Ага, голыми руками, как же. К сожалению, не все такие наивные: когда утром я уже собрался достать серебряную монету из глазницы оборотня, оказалось, что меня кто-то опередил.
– Слушай, тепло ж, чего костер зря палишь? – Длинный заозерец растянулся во весь свой немаленький рост на траве рядом с огнем.
– А чем еще заняться? Так хоть не усну. – Я подбросил в костер еще хвороста. – Не слышал разве, что человек может бесконечно смотреть на две вещи – горящий огонь и бегущую воду?
– Да ну, ерунда. Я только на пену в пивной кружке бесконечно смотреть могу, – хохотнул парнишка.
– Это точно.
Ян снова сел, достал какую-то темную деревяшку и начал аккуратно обстругивать ее ножом на широкий кленовый лист. Мне почудился тяжелый приторный запах чертова корня, рот моментально наполнился слюной, и невольно я сплюнул себе под ноги.
Заметив мою реакцию, Змейка протянул деревяшку:
– Будешь?
– Не… – отрицательно мотнул я головой.
– А чего так? У нас его даже солдатам выдают. – Он спрятал корень и начал накаливать над костром широкое лезвие ножа. – А вообще дело твое, мне больше останется.
– Смотри, не переборщи, – хмыкнул я. Солдатам его дают… Солдатам чего только не дают. Если все употреблять, никакого здоровья не хватит. Да и нельзя мне… – Огребешь от Браги.
– Не, я норму знаю, – заверил меня парень.
Знает он. Будто кто-то не знает. Нешто я чертов корень первый раз вижу? Пусть в первую очередь он действует на реакцию и болевой порог человека, но и голову дурманит будь здоров.
А в одурманенном состоянии переборщить с этой отравой ничего не стоит. До сих пор ведь ходят байки про роту Красных Енотов, командир которой не ограничивался чертовым корнем и дурман-травой, а вместе со своими солдатами перепробовал почти все, начиная с мухоморов и заканчивая ведьминой паутиной. И однажды, окруженный орками, он сварил такую адскую смесь, что его рота почти без потерь прорвала окружение и ушла в степь. Вот только никто их больше после этого не видел.
Тем временем лезвие накалилось докрасна, и Янек Змейка начал, потихоньку посыпая стружку на лезвие, вдыхать ароматный дым. Через пару минут корень закончился, и заозерец воткнул нож в землю:
– Ништяк! Ух, сразу голову прочистило. – Он потянулся, хрустнул суставами, посмотрел на меня и замер. – А чего это у тебя зрачки вертикальные?
– А ночью так удобней, видно лучше, – пожал я плечами.
– Удобней?! Ну, Кейн, ты даешь! – Янек повалился на землю и зашелся в беззвучном приступе хохота. – Знаешь, а у тебя еще и с клыками что-то не то, – сообщил он, немного отдышавшись. – Ты ж вампир! Да нет, похлебку чесночную вместе со всеми хлебал, сам видел. И тень у тебя есть. Даже две. И у меня две… И луны две… А костер один. Да, давно меня так не цепляло!
– Слушай, Янек. Я тут вот чего подумал: дружинники в Заозерье обычно конные, а вы чего?
– Да, была одна история… – смутился парень. – Мы сюда и подались… Ладно, забудь, ни к чему тебе оно…
– Как знаешь… Ну, ты карауль, а мне спать давно пора. – Я бросил в огонь остававшийся хворост, подхватил плащ и пошел искать место для ночевки. Судя по количеству употребленного зелья, бодрить Янека перестанет только к рассвету, и, значит, можно не опасаться, что он уснет на посту. Только бы больше не дымил.

Вместе с рассветом пришел и туман. Густая пелена медленно поднялась от реки и постепенно добралась до лесной опушки. Сразу похолодало, и дружина начала собираться в дорогу. Завтракать пришлось на ходу, но никто по этому поводу не ворчал: до заветных развалин оставалось полдня пути, и предвкушение скорой добычи гнало вперед лучше всяких понуканий. К тому же все прекрасно понимали, что лучше пройти сколько получится поутру, чем заживо запекаться в полуденную жару – яркая синева утреннего неба ясно показывала, что день будет знойным.
Первое время мы шли по широкой лесной тропе, которая петляла меж толстых стволов высоченных сосен. Протоптали ее то ли ходившие на водопой животные, то ли местные промысловики: места здесь глухие, самое раздолье для браконьеров. Как бы то ни было, высовывающиеся из ковра утоптанной хвои толстенные корни лезли под ноги, а сухие ветви так и пытались обломанными концами пропороть лицо.
Отряд растянулся, и невольно я оказался в самом хвосте колонны. Рядом шумно сопел толстоватый коротышка, светло-русые волосы которого свалялись в грязно-серые лохмы. Представился он Габриелем, но иначе как Шутником в дружине его никто не называл. Росту в нем было четыре локтя с хвостиком, а из-под бригандины – короткой кожаной куртки, усеянной заклепками, которые удерживали проложенные изнутри стальные пластины – выпирал немаленький пивной животик. Навскидку я дал бы ему лет сорок, но, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, с кистенем он обращался весьма уверенно. Да и само оружие – шипованный шар в полтора кулака на длинной тонкой цепи – выглядело весьма устрашающе.
Слева плелся Язва. И, учитывая его испещренное оспинами лицо, было совершенно непонятно, прозвище это или родовое имя. Только вот, думаю, называли его так больше из-за склочного характера, а не из-за внешности или столь говорящей фамилии. Одет заозерец был в застиранные шаровары, просторную рубаху и короткую жилетку, из-под которой выглядывали звенья легкой кольчужной безрукавки. На ногах красовались новенькие сапоги, пошитые из великолепно обработанной кожи. Вооружился Язва коротким копьем с широким листовидным лезвием и парой изогнутых кинжалов. Да еще на кожаных ремнях, пересекавших крест-накрест грудь, болтались метательные ножи.
Замыкал колонну Арчи – темноволосый, коротко стриженый здоровяк почти в пять локтей ростом с честным и открытым лицом. Свисавший за его спиной двуручный меч едва ли не с Шутника длиной на каждом шаге слегка полязгивал о доходившую парню до середины бедра пластинчатую кольчугу. По всему клинку меча вился сложный посеребренный узор, сверкавший в лучах утреннего солнца даже ярче начищенной стали. Очень предусмотрительно – оборотни вовсе не будут рады, получив удар таким клинком. Да и на большую часть нечисти серебро действует вполне убийственно.
Помимо меча, вооружение Арчи составлял насаженный на короткое дубовое топорище молот, который тот постоянно перебрасывал из руки в руку. Перекидывал его он очень даже легко, хотя, по моим прикидкам, весил молот никак не меньше половины пуда.
В отличие от Шутника, Арчи больше помалкивал, и при взгляде на безмятежное выражение его лица было совершенно непонятно, то ли он в самом деле немного туповатый, то ли просто умело прикидывается.
Я хотел, пока есть время, выспросить, как они оказались в дружине – мои спутники на уроженцев Заозерья ничуть не походили, – но, подумав, решил не лезть не в свое дело. Захотят – сами расскажут. Не захотят – мне, в принципе, не очень-то и интересно.
Еще с нами шел тайнознатец[9] – худой отшельник в длинном сером плаще с накинутым на голову капюшоном, который, как и я, присоединился к отряду только вчера утром в трактире «Хромой кузнец».
Как мне удалось выяснить, разговорив Шутника, у дружины уже был колдун – высушенный годами и жарким солнцем Заозерья старикан Захар Осока, а этого взяли только из-за Браги, который прямо заявил, что в таком деле два тайнознатца лучше, чем один. Анджей долго мялся, несколько раз проверил выданный инквизицией жетон, но в конце концов все же согласился принять отшельника в отряд. Согласился, как считал Шутник, только потому, что обитал тайнознатец неподалеку от северной оконечности болот и в случае необходимости мог послужить проводником.
Как ни старался я, разглядеть скрытое тенью капюшона лицо так и не смог. Единственное, что получилось заметить, – затейливую татуировку, украшавшую левую щеку тайнознатца. И татуировка эта меня насторожила – как бы наколотый в несколько цветов дракон какое клеймо не скрывал. А что? Запросто. С тайнознатцами ухо надо держать востро.
И все же думаю, этот тип местный – ни дьяк, ни десятник церковных стражников даже и не подумали проверить бумаги у столь подозрительной личности. Да тень с ним, с тайнознатцем. Главное, что в отряде к произошедшему пополнению отнеслись без особого восторга: прибавление претендентов на долю в добыче никого особенно не радовало. Меня-то хоть в деле видели, а этот тип как бельмо на глазу.
А тут еще Язва…
– Поналетели, понимаешь, как мухи на коровью лепешку. На все готовенькое… – Давненько уже бурчавший что-то себе под нос Язва последнюю фразу произнес достаточно громко и при этом скосился в мою сторону.
Конечно, можно было промолчать, но вот только при разделе добычи это мне наверняка аукнется. И полученная доля едва ли окупит изношенные за время пути сапоги.
– Как я понимаю, это плевок на мою тень? – повернулся я к Язве, левой рукой почесывая спину. По странному стечению обстоятельств теперь моя ладонь почти касалась рукояти заткнутого сзади за пояс кинжала. Тот гнусно скривился, но ничего ответить не успел – незаметно для нас рядом оказался чем-то весьма недовольный Марк Брага.
– А ну пошевеливайтесь! – рявкнул он и поправил сбившийся ремень кирасы. – А то ползете как ишаки беременные!
Мы замолчали и начали нагонять остальной отряд. Пререкаться с Марком желающих не нашлось. Да и не думаю, что кто-нибудь в дружине решится на это без очень и очень весомых причин. Посмотрев на утреннюю разминку Браги с тяжеленным бастардом, который в его руках порхал как бабочка, я тоже этого делать не собирался. По крайней мере, из-за таких пустяков.
Давно уже разменявший пятый десяток лет, помощник Анджея производил впечатление древнего дуба. Пересекавшие его лицо и шею морщины и шрамы только усиливали это впечатление. Темно-рыжие волосы и короткая бородка были обильно украшены сединой, которая придавала им оттенок смешанного с солью молотого перца. Чуть пониже меня ростом, он был такой же широкоплечий, как и Арчи.
Язва и колдун поспешили вперед, теперь мы шли втроем.
– Не нравится мне этот лес, – неожиданно ни с того ни с сего произнес Арчи.
– Понятно дело, кабаки тебе нравятся больше, – тут же подколол его Габриель.
– Не в этом дело, Шутник, не в этом. Эх, Кира жалко, он бы меня понял, – не обратил на подначку внимания здоровяк и, достав из дорожного мешка легкий шлем, начал расправлять стеганый подшлемник. – Пойдемте быстрей. Надо остальных догнать.
Я тоже почувствовал какое-то смутное беспокойство, но, в чем дело, понять так и не смог. Может, горец и разобрался бы в происходящем. Вот только вчера он не удержался и все же ввязался в драку с одним из гномов. Карлик отделался отрубленными пальцами левой руки, а Киру не повезло гораздо больше: тяжелый молот проломил ему череп.
Мы начали огибать заросший деревьями крутой холм, когда Арчи резко остановился, а из кустарника на тропинку высыпали вооруженные люди. Раздался звон оружия и крики раненых. С холма полетели стрелы, и я с ходу нырнул с тропы в кусты: лучников не должно быть много, иначе не было никакого смысла в лоб атаковать хорошо вооруженный отряд.
Продравшись сквозь ветви кустов, я оказался в тени деревьев и сразу же припал к земле. Лучи солнца почти не проникали сквозь густые кроны, и здесь царил полумрак. Впрочем, это даже к лучшему: с тенями и темнотой отношения у меня неплохие.
Вытащив кинжал и по возможности стараясь не шуметь, я направился туда, где, по моим прикидкам, должны были располагаться стрелки. И действительно, почти сразу же в темно-зеленой стене орешника мелькнуло светлое пятно – похоже, именно там кто-то заранее обломал ветки, расчистив бойницу для лука.
Увлеченный стрельбой лучник не расслышал моих шагов, и узкое лезвие кинжала, пропоров кожаную безрукавку, легко вошло ему под левую лопатку. Сведенное предсмертной судорогой тело выгнулось дугой, но почти сразу же обмякло. Я медленно опустил его на землю, тихо выдохнул сквозь сжатые зубы воздух и потянул на себя рукоять. Клинок выскочил неожиданно легко, и мне невольно пришлось отступить на шаг назад.
Под ногой хрустнула одна из воткнутых лучником в землю стрел, и я замер на месте, озираясь по сторонам. Легкий шорох над головой предупредил об опасности и заставил отпрыгнуть в сторону за мгновение до того, как в прелую листву рядом с покойником воткнулась выпущенная с соседнего дерева стрела.
Промахнувшийся стрелок отбросил лук и, на лету замахнувшись короткой саблей, спрыгнул с насеста – острие клинка, едва не разрубив мне скулу, мелькнуло прямо перед лицом. Зло выругавшийся бандит с трудом устоял после приземления на ногах, но тут же, не оставив мне времени выхватить мечи, снова атаковал. Увернувшись от просвистевшей по широкой дуге сабли, я ткнул кинжалом в лохматую голову, но, не завершая удара, резко повел лезвие вниз. Хорошо заточенное острие полоснуло по незащищенному кожаной рубахой предплечью, и, зашипев от боли, разбойник перекинул саблю в левую руку. Левой рукой он владел ничуть не хуже, и мне снова пришлось отпрыгнуть, уклоняясь от нового замаха. Сабля впустую рассекла воздух, и на землю полетели срубленные листья.
Рисковать жизнью и состязаться с ним в фехтовании теперь было просто-напросто глупо. Сам кровью истечет. Ну что, поиграем в догонялки? Поняв, что я просто выжидаю, пока он обессилеет, разбойник заорал и, подняв саблю над головой, рванул ко мне.
Прыжок в сторону, укол кинжалом.
Лезвие сабли засело в толстой ветви, кинжал вошел лучнику меж ребер. Не удержавшийся на подкосившихся ногах разбойник растянулся на земле, и от сильного рывка рукоять кинжала выскользнула из моей вспотевшей ладони. Скорее всего, лучник был уже мертв, но я не стал искушать судьбу: сначала, оттянув голову за длинные засаленные волосы, перерезал ему засапожным ножом горло и только потом перевернул на спину и вытащил засевший в боку клинок.

Когда я, продравшись сквозь кусты, вернулся на тропу, схватка уже закончилась и тела нападавших стащили на небольшую полянку. Мертвецов было десятка полтора. Одеты в какое-то рванье, нормальных доспехов нет ни у кого, разве что на одном бородаче прорубленная в нескольких местах ржавая кольчуга, да у парня с рассеченной головой добротная стеганая куртка. Оружие тоже не ахти: на тропе остались валяться в основном зазубренные топоры и окованные железом дубины.
Мы потеряли троих, еще несколько человек отделались ушибами и порезами. Из убитых я знал только отрядного тайнознатца Захара Осоку. Хреново.
– Кейн, сучий потрох, чтоб тебя разорвало! – Судя по тону, настроение у Дубравы было отвратительней некуда. – Где тебя черти носили?!
– Там двое лучников было.
– Ну и чего так долго? – У Марка настроение было еще хуже, и тому имелось весомое основание: его дубленую шкуру украсил свежий порез, протянувшийся по шее от уха до ключицы. Неужели стрелой так кожу распороло?
Я только пожал плечами. Не говорить же, в самом деле, что, прежде чем вернуться, я обшарил трупы? Ничего особо ценного найти не удалось, но теперь мой кошелек потяжелел на пару медных корон и пяток щитов. Мелочь, а приятно.
Позади зашуршали кусты, из них с метательным топориком в руке вылез отрядный следопыт Петр Травинка – жилистый и совершенно лысый заозерец лет тридцати. Я еще ни разу не слышал, чтобы Травинка сказал хоть пару слов, вот и теперь он только поднял ладонь с двумя выставленными вверх пальцами. Анджей его прекрасно понял и повернулся ко мне:
– Неплохо, Кейн. Эти гады Захара подстрелили.
Я молча кивнул. Да уж, нехорошо с Осокой получилось – теперь у нас остался только один колдун, способностей которого никто толком не знал.
– Совсем разбойники в лесу одичали. Нас же три человека против их двух было! – придерживая забинтованную руку, подошел ко мне Янек.
– Попадись им промысловики или контрабандисты, может, чего и выгорело бы, – пожал плечами Арчи.
– Я так думаю, им в «Хромом кузнеце» на нас наводку дали, – настороженно зыркнул в сторону кустов Язва. – Трепанул кто по пьяни языком, куда идем, вот и подкараулили.
– А место для засады они как выбрали? Никто не знал, что мы этой дорогой пойдем. – Змейка подобрал валявшийся на земле выщербленный нож и метнул в дерево. Нож ударился о ствол рукоятью и отлетел в траву.
Язва только пожал плечами и потер перебитый нос.
– Я вчера со стражниками поговорил – они отряд карателей со дня на день ждали, – остановился рядом с нами Семен Лебеда – высокий, коротко стриженный мечник, длинные светлые усы которого слиплись от пота, а кованый наплечник пересекала свежая царапина. – Эта шваль могла нас за них принять.
– И что, они на карателей накинуться не побоялись? – удивился я.
– Лучше уж самим напасть, чем ждать, пока тебя из норы выкурят. Хоть какой-то шанс есть. – Арчи вытер заляпанный кровью носок сапога о траву и пошел к махнувшему ему рукой Анджею. Язва направился следом.
– Смотри, Янек. – Я огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, продолжил: – До храма уже рукой подать, а тут всякая шваль ошивается. Уж не почистил ли кто до нас развалины?
– Да кто в здравом уме в топи полезет? Без карты там делать нечего. Гиблое место. Можно год плутать и ничего не найти. И говорят еще, морок там наведен.
– А откуда у Браги карта?
– Чего не знаю, того не знаю, – ухмыльнулся Янек. – Хочешь – сам у него спроси.
– Да ладно, забудь… – махнул я рукой, но предчувствия у меня были самые безрадостные. Морок наведен… Навести – не проблема. Но его же постоянно поддерживать надо.
– Да все будет нормально! Кстати, ты зачем столько зубочисток с собой таскаешь? Ножей одних вон сколько. Купил бы себе лучше меч нормальный.
– Обычай у нас на севере такой, – соврал я.
На самом деле вместо уроков фехтования мне больше нравилось пить пиво. Да и отношения с учителями не заладились с самого начала… Поэтому с длинными клинками обращаться по-настоящему так и не научился. Вот с ножами и кинжалами у меня проблем не было – с ними приходилось практиковаться с самого детства. Семейная традиция, забери ее тень.
А интересно, что бы сказал Янек, узнай он про припрятанные стилет, удавку и зачарованную метательную звезду?
Решив больше ничего не объяснять, я развернулся и чуть не наткнулся на подошедшего Шутника, который задумчиво рассматривал свой кистень. Заметив проявленный интерес, тот сунул шипованный шар мне под нос:
– Почистить не поможешь?
Шар полностью был заляпан кровью, лоскутами кожи и чем-то еще не менее отвратительным на вид.
– Не, ты уж как-нибудь сам, – отказался я.
Вскоре Анджей и Марк начали наводить порядок, и вся дружина, за исключением трех дозорных, выстроилась на небольшой полянке. Раненых наскоро перевязали, более-менее ценные вещи с убитых поделили между оставшимися в живых.
Арчи предложил было закопать трупы дружинников, но, кроме темноволосого худощавого и жилистого усача Ежи Петельки по прозвищу Висельник, его никто не поддержал: все стремились поскорее добраться до храмовых сокровищ. Да и с каменистой почвой, пронизанной корнями деревьев, никому возиться не хотелось. Наскоро завалив трупы камнями и срезанным дерном, мы отправились дальше.
Вскоре тропа начала уходить в сторону, и нам пришлось пробираться по лесу напрямик. Сверяясь с картой, Брага постоянно поглядывал на мелькавшее сквозь ветви деревьев солнце и высматривал одному ему известные приметы. Ближе к полудню лес начал редеть, то и дело стали попадаться заросшие мхом поваленные деревья, а густая темно-зеленая трава, наоборот, вымахала почти до пояса. Под ногами захлюпала пропитанная водой земля. Выходит, до болот осталось всего ничего.
Так оно и оказалось. Сначала потянулись густые заросли невысоких ив, а за ними заблестела окнами открытой воды заросшая высокой травой и камышом топь. Зависшее в зените солнце нещадно палило, и от болота поднималась густая пелена испарений.
И – никого. Ни людей, ни животных. Разве что неподалеку медленно вышагивала высматривавшая лягушек цапля, да какая-то пичуга при нашем появлении упорхнула в камыши. Ну и непременные стрекозы стремительно сновали над высокой травой. Из всех обитателей болот внимание на нас обратили лишь слепни и оводы. Хорошо хоть мошкары и гнуса нет.
– Пошли! Пошли! Чего встали?! – прорычал Марк и первым ступил на покачивающийся под ногами и пропитанный мутной вонючей водой ковер болотных трав.
– По сторонам смотрите, местные болтали, болотных гоблинов не всех еще вырезали. – Анджей внимательно оглядел дружинников и пошел к дожидавшемуся нас Браге. – Да и живность здесь дюже беспокойная.
Пришлось растянуться в цепочку и двинуться вслед за ними. Марк, проверяя путь срезанным в лесу посохом, прыгал с кочки на кочку и лишь иногда посматривал на карту. И хотя никаких приметных ориентиров, даже сухих деревьев, в округе не наблюдалось, но в топь помощник Анджея нас ни разу не завел, пусть и пришлось порядком пропетлять в зарослях камышей. В одном месте так и вовсе, ища путь в обход трясины, вернулись на две сотни шагов назад.
Уж не знаю, каким чудом Марку удавалось выбирать безопасную дорогу – не иначе тени на ушко нашептывали, – но самые гиблые места мы обошли стороной. И это было просто здорово, а то постоянно кто-то соскальзывал с кочек и проваливался в болото. Самые невезучие погружались в мутную холодную воду по грудь, просто сделав один неверный шаг. В такие моменты обычно спокойно дремавшие в осоке лягушки бросались врассыпную, а гревшиеся на солнце ужи торопились уползти в камыши. К сожалению, заранее срубить посох мне в голову не пришло, и вскоре у меня в сапогах заплескалась жижа, а штаны оказались до середины бедра заляпаны болотной грязью.
Когда через несколько часов этих издевательств в дымке поднимающегося от болота марева показался силуэт пологого кургана, Брага удовлетворенно хмыкнул, спрятал карту в кожаный чехол и, вытерев вспотевшее лицо, побрел к холму.
Неужели дошли? Похоже на то.
Без особых сложностей добравшись до кургана, мы первым делом принялись выливать воду из сапог, срезать толстых черных пиявок и очищать одежду от налипшей болотной жижи. Толку, честно говоря, от этой возни было немного. В конце концов пришлось смириться с тем, что ближайшие несколько дней мы будем вонять болотом, а одежда станет скрипеть и хрустеть при каждом движении.
Первым не выдержал Язва – он упер руки в бока и уставился на Брагу:
– Ну и где этот долбаный храм? Или мы сюда приперлись, чтобы в грязи изваляться?
– Грязь можно было и поближе найти, – поддержал его Шутник.
– Заткнитесь оба, – отмахнулся от них Марк и начал вполголоса что-то объяснять ни на шаг от него не отходившему тайнознатцу.
Тот, внимательно его слушая, время от времени кивал, потом на несколько минут задумался и, присев на корточки, начал вырывать густую траву. Кое-как очистив небольшой пятачок, тайнознатец вытащил из рукава остро заточенную деревяшку и принялся чертить на земле какие-то символы. Много времени приготовления не заняли, да и сама волшба прошла весьма буднично: разрисованная колдовскими символами земля моментально высохла и растрескалась, а остатки невырванной травы принялись тлеть и куриться легким дымком. Заклинатель выпрямился и что-то тихонько сказал Марку. Стоявший неподалеку Анджей, видимо не расслышав слов, нахмурился, но переспрашивать не стал.
– Ищите проход, – распорядился Брага и вытащил из заплечной сумы связку просмоленных факелов. – Внутрь не лезьте, если жизнь дорога!
Я покосился на Анджея, но тот оставил самоуправство помощника без внимания. Странно. Очень странно. Слишком много на себя Брага берет. Надолго ли у командира терпения хватит? И вот еще что непонятно: у Дубравы на клинке я клеймо с хорьком приметил – знак цеха оружейников Северного Гальда, а у Марка на бастарде крылатый волк скалится. И есть у меня ощущение, что это не подделка и полуторник на самом деле работы мастера Ран-Лира из Медвежьего склона. А его работы, считай, самое меньшее раза в полтора-два дороже ценятся, чем гальдское оружие.
Темный провал в кургане обнаружился почти с противоположной стороны, и вскоре вся дружина собралась там, разглядывая уходящие во тьму ступени. Судя по всему, спускаться придется очень глубоко. Тут главное, чтобы проход затоплен не был. Да нет, ступени хоть и влажные, но воды не видно.
Змейка метнул в провал камушек, и тот зацокал в темноте. Плеска не послышалось.
– Сдурел?! – Дубрава отвесил Янеку подзатыльник, и парень, втянув голову в плечи, быстренько ретировался от провала.
– Ты б еще подудел туда! – Висельник вытащил из мешка и принялся расправлять подшлемник.
– Да ну вас, – потер затылок Змейка и, опустившись на корточки, занялся ремнями небольшого, обтянутого кожей щита.
Пока все проверяли оружие и доспехи, я присел рядом с ведущими вниз ступенями. Ни черта не видать! Темно, как у теней за пазухой. От грубо отесанных каменных плит тянуло сырой стылостью, и, чем больше я всматривался во тьму, тем меньше мне хотелось туда спускаться. С чего бы это? Никогда раньше темноты не боялся. Вытащенные из ножен мечи прогнали непонятное ощущение беспомощности, но неприятный осадок все же никуда не делся, и от этого было немного не по себе.
– Ну что, выступаем? – проверив, легко ли выходит из ножен бастард, повернулся Марк к Анджею, который еще возился со шлемом.
– А кто наверху останется? – Командир поправил кольчужную бармицу и натянул латную перчатку.
– Зачем? Никто сюда не сунется…
– Арчи, ты остаешься, – не изменил своего мнения Дубрава и обнажил меч. – Проход широкий, так что идем по три человека. Двинули.
Я оказался во второй тройке вместе с Ежи Петелькой и Лехом Зарницей. Висельник недовольно вертел головой по сторонам и то и дело проверял ногтем заточку длинной сабли. Лех – высокий парень на пару лет постарше меня – спокойно шагал, клацая о ступени железными набойками сапог.
– Лех!.. – прошипел шедший за нами Язва. – Тише ты…
– Угу, – хмыкнул тот, переложил в левую руку увесистую булаву и поправил кольчужный ворот.
Подошва сапога едва не соскользнула со стертой ступени, и, глубоко вздохнув, я прогнал из головы посторонние мысли и дурные предчувствия. Не до того сейчас.
Отблески факела спускавшегося первым Петра Травинки едва разгоняли поджидавшую отряд тьму, и на грубо отесанных стенах танцевали наши странно искривленные тени. Следопыт шел не торопясь, напряженно вглядывался в темноту и постоянно, словно убирая затянувшую проход паутину, водил перед собой из стороны в сторону коротким топориком.
Немного потеснив Язву, сзади спускался тайнознатец, и от его тихого монотонного бормотания на затылке зашевелились волосы. Никогда в жизни не боялся закрытых помещений и пещер, но сейчас, по мере продвижения вниз, меня начинало все больше охватывать какое-то непонятное чувство обреченности. Сырые и осклизлые ступени так и норовили вывернуться из-под ног, а камень потолка давил, словно уже положенное на могилу надгробие.
Не останавливаясь, я сунул один из мечей в ножны и вытащил метательную звезду. Большой палец привычно скользнул по покрывающим все четыре лезвия рунам, и холодная тяжесть черного металла, как обычно, подействовала успокаивающе. Смысл выбитой на железе тарабарщины был мне неизвестен, но отдавший звезду за долги человек клялся и божился, что отклонить ее бросок невозможно никакими чарами. Сейчас мне это показалось весьма кстати: подземелье было просто пропитано непонятной магией. В самом деле, спустились-то мы уже прилично, а вода в проходе так и не появилась. Разве что в нескольких местах капало с потолка.
Наконец лестница закончилась, и мы вошли в темное помещение. Света двух факелов не хватало, дальние стены и потолок терялись во тьме. Несший второй факел Висельник прошел вглубь, и отблески огня заиграли на пронизывающих каменные стены жилках горного хрусталя. Я даже невольно засмотрелся. Красиво. А в сочетании с нашими тенями – жутко.
– Простой хрусталь, – подтвердил мое предположение Янек, отколупнувший от стены камешек.
– А ты чего ждал, рубиновых россыпей? – съязвил Шутник.
– Заткнитесь вы, – насторожился вдруг Ежи Петелька.
Мне почудилось какое-то движение в дальнем от нас углу, и я незамедлительно сместился в сторону от оставшейся позади лестницы. Есть там кто, нет? Или почудилось? Дружинники тоже замолчали и, выставив вперед оружие, напряженно вглядывались во тьму.
Отблески на стенах мешали что-либо рассмотреть, и человека в длинном светлом балахоне удалось заметить, только когда тот сам вышел на освещенное факелами пространство. Лицо скрывала тень капюшона, но что-то в его фигуре показалось мне смутно знакомым. Еще б понять – что именно…
Первым среагировал Петр. Видимо, резонно рассудив, что ничего хорошего от незнакомца в таком месте ожидать не приходится, он, не говоря ни слова, метнул в него свой топорик. Не долетев до цели нескольких шагов, топор осыпался на пол ржавчиной и древесной трухой.
Жрец – а кто еще может обитать в этом тенями забытом месте? – поднял руки над головой, и меж его сжатых кулаков сгустилось туманное облако. Мгновенье, и оно начало наливаться лунной желтизной.
Сделав шаг вперед, я кистевым броском швырнул метательную звезду из-под руки державшего факел Петра Травинки. Не успевший завершить волшбу жрец покачнулся и упал навзничь: мой бросок оказался удачным, и звездочка угодила ему в горло. В тот же миг туман развеялся, будто обычный дым.
И тут я наконец понял, что именно меня насторожило – покрой балахона заклинателя один в один повторял покрой плаща присоединившегося к отряду тайнознатца. Простое совпадение? Ага, как же…
Не колеблясь ни мгновения, я резко развернулся и локтем левой руки заехал в маячивший сбоку капюшон колдуна. Его нос хрустнул, постепенно усиливающееся бормотанье разом оборвалось, и тайнознатец мешком повалился на пол.
После удара меня развернуло, и я краем глаза заметил, как в отражавшемся от хрусталя призрачном сиянии факелов в руке стоявшего на ступенях Марка Браги сверкнул стеклянный шар. Возникший позади него Арчи правой рукой зажал ладонь с шаром, а левой крутанул голову помощника Дубравы вбок. Хрустнули позвонки, завалившийся на спину Брага съехал по ступеням вниз.
Что за чертовщина?!
Вот только выяснять, что происходит, времени уже не оставалось: из скрывавшегося во мраке подземелья прохода к нам выскочили смутно различимые в темноте люди в светлых балахонах. Полыхнувшие вспышки молний полоснули по глазам, нескольких попавших под удар боевых чар дружинников сбило с ног, и в нос ударила вонь паленых волос и горелого мяса.
Не собираясь разделять участь сгоревших заживо дружинников, я перекатился по полу и, ухватив направленный на меня посох, задрал его вверх. Из навершия посоха ударила молния, с потолка хлынул дождь раскаленной каменной крошки, несколько осколков обожгли шею.
Тень! Не вижу почти ничего – сплошные блики перед глазами.
Худой как щепка жрец рванул посох на себя, но зажатым в левой руке мечом я ткнул его в низ живота и сразу же рухнул на колени, уклоняясь от удара сбоку. Переливавшийся мутной белизной жезл прошел над головой и врезался в стену. На пол рухнул целый пласт размякшего камня. Мгновенно откатившись вбок, я чудом избежал повторного замаха: искрившийся от смертоносных заклятий жезл провел по полу длинную глубокую черту. Жрец перехватил посох двумя руками, замахнулся, но вдруг застыл на месте – ртом у него хлынула кровь, а из груди проклюнулся наконечник воткнутого в спину копья.
Схватка закончилась так же неожиданно, как и началась. Двое оставшихся в живых жрецов попытались скрыться в темном проходе, но далеко убежать не успели: несколько точно брошенных метательных ножей навсегда отправили их в край теней.
Снявший шлем Анджей не стал терять время и разбил дружину на две части: одна под предводительством Лебеды бросилась обыскивать подземелье, вторая занялась оказанием первой помощи раненым. Янек, зажав в охапку вытащенные из сумы Марка факелы, закреплял их в ржавых держателях, а добровольно вызвавшийся Висельник переходил от одного распростертого на полу тела жреца к другому и методично отрубал головы. Клинок своей сабли он портить не решился и орудовал одолженным у кого-то топором. Это Анджей правильно придумал – с тайнознатцами по-другому никак нельзя…
И все же какая чертовщина творится в отряде? Арчи свернул шею Браге, а теперь, как ни в чем не бывало стоит и разговаривает с Анджеем, который все это прекрасно видел. Другие дружинники тоже настороженно нет-нет да и косились на труп помощника Дубравы, но с расспросами никто не лез.
Наплевав на приличия, я отправился прямиком к тихо спорящим Анджею и Арчи. Прежде чем они меня заметили и замолчали, расслышать удалось всего два слова: «говорил» и «засада».
– У нашего нового колдуна балахон, как у этих выродков, только серый. Я ему, похоже, нос сломал, но он скоро очнуться должен…
Дубрава, даже не дослушав меня, крикнул во тьму:
– Эй, Петр! Тащи сюда тайнознатца!
– Это что? – немедленно поинтересовался я, заметив стеклянный шар в руке Арчи.
– Да так, зелье сонное, – пожав плечами, ответил тот и спрятал переливающуюся всеми цветами радуги сферу в висевший на поясе кошель.
Еще не пришедшего в себя колдуна притащил Язва. Увидев вопросительный взгляд Анджея, он поспешно объяснил свое появление:
– Нету больше Петра. Поджарили его.
– Тогда оставайся. А ты, Кейн, давай помоги остальным подземелье обыскать.
Хмыкнув, я отправился выполнять приказ, но первым делом вытащил из шеи уже обезглавленного жреца свою метательную звезду. Потом оглядел освещенное колеблющимся светом чадящих факелов подземелье и только крякнул: вот ведь, все уже разбежаться успели!
Даже замотанные в пропитанные целебными мазями бинты Влас Чарка и Лех Зарница куда-то поплелись, хоть и едва держались на ногах после зацепившего их краем разряда молнии.
Мозолить глаза Анджею не хотелось, а посему пришлось последовать примеру дружинников. С обнаженными мечами в руках я побродил по темным коридорам и на всякий случай заглянул в несколько келий. Но везде уже успели побывать до меня, так что ничего интересного, а самое главное – ценного обнаружить не удалось.
Как оказалось, в кургане жила небольшая община. Человек в десять, не больше. И, хоть убитых я не пересчитывал, думаю, примерно столько мы и порубили. И чего они на нас накинулись? Да тень с ними, и без этого слишком много непонятного в последнее время творится.
Убедившись, что никто живой от нас не схоронился, дружинники уже вовсю шарили по сундукам и мешкам, но добыча выходила весьма скудной: пяток золотых щитов, десяток серебряных корон и россыпь медяков. И никаких сокровищ. Даже несколько вырезанных из нефрита и лунного камня подсвечников положения не спасали.
Пока остальные продолжали шерстить кельи, я решил вернуться обратно: честно говоря, мне не давало покоя обыкновенное любопытство.
Что же рассказал тайнознатец? Почему убили Марка? Какую игру затеяли Дубрава и Арчи?
Дружинники о чем-то между собой втихаря перешептывались, но со мной откровенничать не стали.
К тому времени, когда я вернулся в помещение, где оставались Дубрава и Арчи, тело колдуна уже накрыли плащом, а Язва молча вытирал нож. На сером полотнище лезвие ножа оставляло темные полосы.
Нахмурившийся Анджей хотел мне что-то сказать, но в этот момент в зал выскочил Змейка и, заикаясь, заорал:
– Там, это… Выход во двор нашли, а там… Да идите вы быстрей!
Анджей и Арчи переглянулись и, забыв про труп тайнознатца, тут же отправились за Янеком. Я поспешил следом и всю дорогу пытался разговорить здоровяка, пока тот, не выдержав наконец, не рявкнул:
– Да чего непонятного? Чернокнижников здесь логово было. Усыпили бы нас и в жертву принесли. А Брага, ублюдок, чтоб его в аду черти на вертеле поджаривали, с ними в сговоре был. Не первых нас сюда завел. Да заигрался – слухи пошли…
– А зачем сюда кого-то заманивать? Не могли, что ли, крестьян или бродяг наловить? Всяко меньше риска. – В самом деле, зачем связываться с хорошо вооруженным отрядом, когда здесь неподалеку тракт проходит, а по нему кто только не шатается? И искать никого в болотах точно не стали бы.
– Не все так просто. Темные души им зачем-то нужны были. Темные. И чем больше на человеке крови, тем лучше. А как еще сюда душегубов заманить, кроме как россказнями о сокровищах? Не выкупать же с каторги.
– Твою тень!
– Не то слово. Поживиться здесь наверняка нечем. Хотя… Все куда хуже обернуться могло.
– Куда хуже-то? И так чуть всех не поджарили.
– Если б еще и Дубраву зацепили – вообще туши свет…
– Почему? – Я не понял, чем это могло существенно ухудшить ситуацию.
– Так патенты только на него и на Марка выправлены. Без них мы для здешних стражников кто? Правильно, голь перекатная.
Тут уж и до меня дошло. Это у нас на севере каждый таскает с собой столько железа, сколько считает необходимым, а на церковных землях стража за этим следит строго. Без патента с клинком длиной больше чем пол-локтя на людях появишься – сразу в кутузку загремишь. Дружинникам стародавний императорский эдикт даровал право свободного ношения оружия только в Заозерье, а общеимперские патенты полагались лишь Дубраве и Браге, которые входили в тамошний совет Дружин.
Решив, что сказал достаточно, Арчи убежал догонять Дубраву, а я вслед за ними вошел во внутренний дворик, стены которого были сложены из массивных гранитных плит. По верху девяти колонн лежало собранное из каменных блоков кольцо, верхнюю грань которого усеивали многочисленные сколы. Избороздившие колонны трещины перечерчивали небрежно высеченные узоры и смутно знакомые рунические письмена.
Где-то я нечто подобное уже видел. Но где? Не помню. Вот только всплывает в памяти Ведьмина Плешь, и все тут. Не к добру это, ох, не к добру!..
Ко всему прочему посреди двора располагался круглый бассейн, заполненный затхлой темно-зеленой водой. Причем бордюры его были вырезаны из того же светлого камня с хрустальными прожилками, что и колонны, а в центре возвышался пьедестал, на котором лежал отсвечивающий серебром металлический шар размером с голову взрослого мужчины.
Но сейчас серебряный шар никого не интересовал, все молча смотрели на тринадцать лежавших вокруг пруда тел. Руки мертвецов были сцеплены между собой пронзившими кисти железными штырями, ноги закованы в приклепанные к каменным плитам пола цепи. И лежали мертвецы так уже довольно давно: вздувшиеся животы, лопнувшая кожа, синюшные пятна и гниющая плоть недвусмысленно об этом свидетельствовали. А еще запах. Запах здесь стоял такой, что позеленел не только я, но и ко всему привычные дружинники.
– Живыми сцепляли. – Единственным, кого все это нисколько не задело, оказался Семен Лебеда, который без неуместной сейчас брезгливости опустился на корточки и поскреб ногтем подернутый ржавчиной штырь. – Гляньте! Это же дружина Крапивы!
Меня чуть не вывернуло. И, думаю, не меня одного. Да еще некстати царапнула неприятная мысль, что, окажись Марк Брага с подельниками чуть расторопней, и мы поменялись бы местами с этими полуразложившимися трупами.
Наверное, дружинники так бы и стояли, пораженные жуткой картиной, но тут Язва наконец вспомнил, зачем мы сюда заявились, и, без колебаний переступив через ближайший труп, шагнул в бассейн. По колено погрузившись в затхлую воду, он добрел до пьедестала, не без труда приподнял шар и притащил его к нам.
– Серебро, почти чистое, – мгновенно определил Змейка. Поскольку все знали о двух его братьях, отправленных на каторгу за чеканку фальшивых монет, слова Янека никто подвергать сомнению не стал.
Выходит, нам привалил неплохой куш. Корон так на двадцать золотом.
Все уже мысленно подсчитывали, сколько составит их доля, когда Шутник, ни к кому конкретно не обращаясь, задал весьма злободневный вопрос:
– Ну и кому мы эту чушку загоним? Не пилить же ее…

Топь

Колеблющаяся над болотом пелена в лучах восходящего солнца выглядела невероятно красиво и романтично. Под легкими дуновениями ветерка завитки тумана теряли свою молочную белизну и переливались всеми оттенками розового и алого. Было бы время – просто стоял бы и любовался. Но сейчас эта красота уже успела встать поперек горла. Тут приходится выбирать, куда следующий шаг сделать, а ничего не видно уже на расстоянии вытянутой руки! И это при том, что любая ошибка может привести к стремительному погружению в вонючую черную жижу. Не удивительно, что время от времени рядом раздавался свидетельствующий о чьем-то промахе всплеск. Если бы не связывавшая всех в одну цепочку веревка, половина отряда давно бы уже была на дне.
Вдобавок ко всему от холода стыли уши и пальцы, а оседавшие на волосах капли ледяными струйками сбегали за шиворот. Ноги давно онемели, с каждым шагом передвигать их становилось все трудней. Конечно, жарь сейчас в полную силу солнце и летай в поисках пропитания болотная мошкара, было бы несравненно хуже. Только вот думаю, через пару-тройку часов мы и это удовольствие в полной мере испытаем на своих шкурах. Как говорится, всему свое время.
А еще говорят: прямая дорога – дорога в ад. И к нашему случаю эта поговорка подходила как нельзя более кстати. Решив сократить путь, мы не стали возвращаться дорогой, по которому пришли к храму, а отправились напрямик через болото. Вообще меня это вполне устраивало – чем раньше дружина доберется до Геладжио, тем лучше. Вот только было одно «но»: согласно карте, топь кончилась еще вчера вечером.
И теперь мы уже добрую половину суток тащились по болоту, с ужасом ожидая наступления пышущего зноем дня. Удушающие испарения, тучи кровососов и палящие лучи солнца запросто могли свести с ума даже привычных к жаре заозерцев. К тому же помимо собственных пожитков приходилось тащить нашу добычу – серебряный шар, весивший никак не меньше пуда. А то и все полтора. Пожалуй, впервые близость богатства никого не вдохновляла, и, чья бы очередь тащить серебро ни подходила, звучали одни и те же проклятия. Исключения составляли только Анджей и Шутник. Первый как командир отряда переносил тяготы пути молча, второй далеко опередил всех по части сквернословии и богохульств.
И мало того что нести котомку с серебряным шаром было само по себе весьма утомительно, так еще от врезавшейся в плечо лямки моментально затекала рука, а от тяжести ноши постоянно заносило вбок. Хорошо еще вчера мне пришла в голову замечательная мысль прихватить с собой посох одного из жрецов. Без него, думаю, давно бы уже упустил в топь нашу добычу. А тогда проще всего было бы утопиться самому.
– Долго нам еще по этому болоту ползти? – спросил я, передавая котомку бредущему впереди Арчи.
– Да мы его уже почти прошли. – Удивительно, но дополнительная ноша, казалось, не причинила Арчи никакого-то неудобства. Крякнул только, и все. – Не чувствуешь, что ли, как болото изменилось?
А ведь действительно, вязкая жижа, кое-как затянутая ковром травы и камышом, сменилась открытой водой, покрывавшей неглубоким слоем илистое дно. Вода пока доходила до колен, но ее глубина постепенно уменьшалась. На карте Браги, если не ошибаюсь, лес, через который проходит тракт на Геладжио, начинался сразу после небольшой заводи. Неужели дошли?
– Пройти, может, и прошли, да только непонятно, зачем мы вообще в топь полезли? – смачно сплюнул себе под ноги Язва.
Вот так он и ворчал почти всю дорогу. Понятно дело: его шикарные новые сапожки за время путешествия по болоту превратились в полуразвалившиеся обноски. Тут не только ворчать, тут взвыть в самую пору. Честно говоря, мои сапоги были в ненамного лучшем состоянии. Левая подошва вообще могла оторваться в любой момент. И ведь снять обувь никак нельзя: попадавшиеся обломки камыша хоть и были полусгнившими, но пропороть ногу могли запросто.
– Не нравится – можешь вернуться и пойти правильным путем. – Хромавшему замыкающим Власу Чарке давно уже осточертело слушать это нытье.
Язва ничего не ответил, только снова сплюнул. И, словно в ответ на его плевок, вода вспенилась, из нее взметнулась тварь, отдаленно напоминавшая гигантскую лягушку. Черную лягушку размером с собаку с пастью, полной острых зубов.
Как бы я ни относился к Язве, реакцией он обладал отменной: его копье моментально описало дугу и ударило прямо в раскрытую пасть. Зубы лязгнули о лезвие, и лягушка напоролась небом на острие.
Но радоваться удаче было некогда: со всех сторон на нас накинулся еще десяток болотных отродий. Шагнувший вперед Арчи успел взмахом двуручника перехватить выпрыгнувшую из воды тварь, но лезвие меча, вместо того чтобы рассечь ее напополам, жалобно звякнуло и отскочило в сторону. Не ожидавший подобного поворота событий здоровяк не удержал рукоять в ладонях, и меч, булькнув, исчез во взбаламученной воде.
Из железа у нее шкура, что ли?
– Твою мать! – с досады рявкнул здоровяк и принялся нашаривать что-то у себя на поясе.
Я заметил, как неподалеку упал в воду сбитый с ног дружинник, но помочь ему уже не успевал: одна из черных лягушек попыталась вырвать мне глотку. Вовремя подставленный посох отбросил тварь в сторону, но при этом его конец зацепился за связывавшую меня с Язвой веревку, и импровизированная дубинка шлепнулась в воду. Ничего не оставалось, как выхватить меч и рассечь связку, делавшую меня слишком неповоротливым.
Лягушка вновь вынырнула из воды, но я ошибку Арчи повторять не стал и, дождавшись прыжка, воткнул клинок прямо в открытую пасть. От удара кисть чуть не вывернуло, и клинок глубоко вошел в глотку. Даже слишком глубоко: изо всех сил рванул меч на себя, но освободить его у меня не получилось. И что теперь делать?! Не оставлять же здесь?
Арчи наконец вытащил из кошеля шар Браги и с силой швырнул его в воду. А потом еще и потоптался по месту его падения ногами. Вода забурлила, по ней во все стороны начало расползаться пятно бледно-синего цвета. Попадавшие в окрашенную воду лягушки сразу же цепенели и начинали медленно покачиваться на волнах.
Вот и сонное зелье пригодилось.
– Быстро, за мной! Бегом! – Крик Дубравы застал меня за попыткой найти оброненный посох.
– Чего это… – начал было я, но Арчи не дал договорить и, схватив за плечо, почти швырнул вперед.
– Беги! – прорычал здоровяк и понесся вслед за Анджеем. Что самое удивительное – он даже не попытался подобрать свой меч.
Солнце уже поднялось над горизонтом, туман почти рассеялся, и сразу стало ясно, куда устремился Дубрава: на небольшом островке возвышалось здание, сложенное из покрытых мхом и лишайником камней. Крыша в нескольких местах обвалилась, но покосившиеся от времени стены еще стояли, а с нашей стороны в фасаде чернел провал выломанной двери. Если других проходов нет, то держать оборону там можно будет, пока не сдохнем от голода.
Только от кого нам обороняться? Не от лягушек же?
Бежать по доходившей до колен воде было нелегко, но меч я бросать не собирался и так и тащил за собой увесистую тушку мертвой лягушки. А некоторым приходилось еще хуже: в середине отряда Шутник и Висельник, подхватив под руки, волочили между собой Леха Зарницу.
– А чего случилось-то? – прохрипел я.
– Охотничья стая, – размеренно задышал почти не запыхавшийся Арчи.
– Чья?
– Гоблинов.
Словно в подтверждение его слов, из тумана вылетели несколько дротиков и, перелетев нас, почти без всплеска исчезли в мутной воде.
До острова оставалось всего с полсотни шагов, когда бежавший сбоку от меня Янек взмахнул руками и с головой ушел под воду. Чертыхнувшись, я левой рукой ухватил его за кисть и, чувствуя, как осыпается под ногами песчаный край ямы, потянул на себя. Парень, едва не утащив меня на дно, вынырнул из воды, хлебнул воздуха и, отплевываясь, выполз на мелкое место. Бежавший за нами Семен Лебеда помог поставить его на ноги, и мы рванули за остальными. Причин для такой спешки было предостаточно, и с каждым мгновением количество их только прибавлялось: вылетавшие из тумана дротики уходили под воду все ближе к нам.
Мы успели. Я одним из последних заскочил в дом, и тут же в проход и узкие бойницы начали залетать короткие дротики. Хрупкий обсидиан наконечников разлетался на мелкие острые осколки, и несколько человек даже заполучили глубокие кровоточащие царапины, прежде чем догадались убраться подальше от опасных мест.
Едва переставляя онемевшие ноги, я отошел подальше от пролома в стене и повалился на каменный пол, который сейчас показался мне мягче перины. Фу-у-у, чуть не сдох. Ничего не скажешь, вляпались. Все племя на охоту за нами вышло, что ли? Хорошо хоть с убежищем повезло: вход в развалины был только один.
– Арчи, Язва и Петелька на входе. Змейка и Лебеда, проверьте второй этаж. Шутник и Кейн к пролому в полу. – Анджей успел оценить ситуацию и начал отдавать распоряжения. – Остальные могут отдыхать, вряд ли гоблины сюда днем полезут. У кого что посуше есть – подложите под Леха, я им сам займусь.
Я подхватил все еще торчавший из пасти лягушки меч и поволок его вместе с тушкой к пролому. Когда-то здесь была ведущая в подвал лестница, но сейчас от нее осталась только куча каменных обломков да полусгнившие перила.
– Знаешь, Шутник, что мне нравится в нашем положении? – Клинок застрял намертво, и я принялся его осторожно расшатывать.
– Что? – Габриель никак не мог отдышаться. Не удивительно при его-то животике.
– То, что мы внутри, а гоблины, наоборот, снаружи. – К моему немалому облегчению, меч начал понемногу высвобождаться.
– Да? А ты никогда не слышал историю о мальчике, который спрятался от солнца в тени тролля?
– Это ты к чему?
– А ты принюхайся, – предложил Шутник, который напряженно вглядывался в темень провала, но, похоже, ничего кроме обломков лестницы разглядеть внизу не мог.
Я и принюхался. Болотная вонь притупила мое обоняние, но исходившее снизу зловоние не почувствовать было невозможно. К горлу моментально подкатил комок тошноты, и меня чуть не вырвало.
– Воняет так, будто что-то большое залезло туда и сдохло, – предположил я, вытащив из лягушачьей пасти меч, и едва успел убрать ногу от хлынувшей желчи и черной со сгустками крови.
– Ага, или кто-то ему там сдохнуть помог. – Шутник отошел от края пролома и уселся у стены. – Видел, что с Лехом?
– Не-а, а что? – Я хотел было выкинуть тушку лягушки вниз, но заинтересовался ее шкурой. К моему удивлению, на ощупь она оказалась достаточно мягкой.
– Да вот такая зверюга ему ногу прокусила, так и волокли его вместе с ней. Зубы разжать не смогли.
– Да ты что? Так и притащили ее сюда? – Я задумался. А ведь как раз мне на сапог хватит. Только шкуру снять надо аккуратней.
– Угу. Кара это нам, – неожиданно заявил Габриель. – За то, что в детстве лягушек через соломинку надували.
– Иди ты, – даже не улыбнулся я.
– Наверху все чисто, крыша, правда, почти везде обвалилась, – доложил вернувшийся со второго этажа Лебеда. Дубрава сразу же отправил его и Янека в помощь Язве, а Арчи велел двигать к нам.
– Внизу никто не шебуршит? – спросил Арчи, выбирая более-менее сухое место рядом с проломом. – Или это вы уже туда нагадить успели?
– Да вроде ничего не слышно, – пробормотал поежившийся Шутник.
Я был полностью занят снятием шкуры и только поэтому не посоветовал Арчи спуститься вниз и проверить самому.
– А кормить нас сегодня будут? – Габриель похлопал себя по животу, туго обтянутому бригандиной. – А то у меня уже в животе бурчит.
– Анджей вроде распорядился насчет кормежки. – Арчи наконец выбрал место и устроился на полу. – Вон, костер уже развели.
– Ах ты! – Нож соскользнул со шкуры и едва не располосовал мне палец. – Да тень с ней, с кормежкой. Скажите лучше, как мы отсюда выбираться будем?
– Ну, есть два варианта: или гоблины сами уйдут, когда нас караулить надоест, или через них прорываться придется. – Шутник поднялся на ноги. – Пойду, уголек возьму, а то мы закоченеем тут.
– Ага, уйдут они, как же.
– Да ты не забивай голову всякой ерундой. У нас командир есть, вот пусть он и думает, – кивнул Арчи в сторону Дубравы и тихонько вздохнул. – Гадство, как же я так лопухнулся?
– Ты о чем?
– Да меч жалко. Теперь такую ковку и не найти.
– Молот-то не потерял? Нет? Вот и радуйся. А меч еще лучше найдешь. Если отсюда выберемся, конечно.
– Не если, а когда, – поправил меня здоровяк и похлопал рукой по рукояти молота. – Надо было эту гадину им долбануть. Но кто ж знал?
– Это точно.
– Слушай, а ты куда после Геладжио направиться думаешь?
– Не знаю. Если все нормально будет, то обратно на север. – Раньше я об этом действительно даже не задумывался. А надо бы. Но он-то чего этим заинтересовался? – А что?
– Да так, ничего. Я б тоже на север двинул. Там, говорят, нехилая заварушка намечается, так что наемники в цене будут, – пожал плечами Арчи и начал расщеплять ножом уцелевшие остатки перил. Правильно, вон Шутник уже с углями возвращается, растопка в самый раз будет.
– У нас никогда спокойно не было. Привыкли. – Я еще раз окинул взглядом дружинников и неожиданно впервые для себя отметил, что, кроме Арчи и Габриеля, все остальные в отряде – уроженцы Заозерья.
– Ха! На этот раз худые герцоги всерьез решили друг другу глотки перегрызть.
Худые герцоги. Может быть, очень даже может быть. У них между собой старые счеты. Одна Долина Кедров чего стоит. Только вот силы герцогств примерно равны и первым начать войну никто не рискнет. Хоть и ходят слухи, что Йорк слишком уж со своими северными соседями-эльфами сблизился. Там вроде даже собирались уравнять полукровок в правах с людьми. Церкви это нравиться не может, и понятно, что она более благосклонно относится к великому герцогству Ранлоу, через земли которого к тому же проходит императорский тракт. А это, между прочим, единственная возможность добраться в Северные княжества посуху.
– Ну так и шел бы на север, в чем проблема? – Я наконец-то закончил со шкурой и принялся очищать от зеленой слизи нож.
– Хорошо бы, но я все же вместе со всеми обратно в Заозерье двину. – Арчи нахмурился и потер переносицу. – Там степной поход намечается, нас в Золовинке к началу осени ждут. Из Костровицы, Дымья отряды подойдут. Золото рекой течь будет. Может, ты с нами? Дубраве люди в дружину сейчас как раз нужны.
– Против кого поход-то? – Я почесал затылок. – В степи у вас кто? Орки? Золота у них отродясь не было.
– Орки, разбойники, контрабандисты. Вампиры с Кровавого Утеса чего-то в последнее время зашевелились. Да какая нам разница? – Арчи расплылся в улыбке. – Церковь платит.
– Да зачем Церкви наемники? У нее и своих войск хватает.
– Какие там войска-то? – Подошедший Шутник пристроил пару горящих веток меж камней и принялся подкидывать наструганные Арчи лучины. – Благородные рыцари из ордена «Пламенеющего меча» на такие дела не годятся. Ручки пачкать не захотят. Да и жарко в степи в латах, а они потеть не любят…
Арчи дернулся было что-то сказать, но промолчал, и Шутник продолжил:
– Гарнизоны никто снимать и гнать в степь не станет, как бы еще подкрепление в северные марки Полесья или на побережье отправлять не пришлось. И кто остается? «Заблудшие» и «Раскаявшиеся». Но для них и на церковных землях работы хватает. И на границе с Восточным Норлингом опять неспокойно. Да и вообще…
Что «вообще» – узнать не удалось. Закончив с Зарницей, к нам подошел Дубрава с явным намерением выкинуть в провал мертвую лягушку.
– А вот этого делать не стоит, – перехватил его Арчи. – Мало ли кто там внизу может быть? К чему лихо будить?
– Это точно, да и мне на второй сапог кожа не помешает. – Я подхватил выброшенную задумавшимся Анджеем лягушку и примерился к ней ножом. Второй раз снимать шкуру выходило гораздо сподручней.
– Ага, и жрать нам тоже что-то надо. – Шутник достал из-за голенища нож, откромсал от первой тушки лапку и принялся пристраивать ее над разгоревшимся костерком.
Это он правильно придумал: неизвестно, сколько нам здесь еще торчать. Как бы ремни и сапоги варить не пришлось.
– Вот что ребята, надо бы вниз спуститься посмотреть, что там и как. Здание старое, может, ход подземный есть. Глядишь, мы через него и уйдем потихоньку. А то и гоблины снизу полезут… – Дубрава не закончил фразу и посмотрел на нас, – Кейн и Арчи, займитесь.
– Дак высоковато будет. Ноги запросто переломаем, да и не выбраться оттуда потом. – Я заглянул в темный пролом, и меня передернуло. Не хочу вниз. Может, обойдется?
– Лебеда! – крикнул Анджей. – Живо тащи сюда веревку!
– И темно там. Не видать ни черта. – Арчи тоже не горел желанием спускаться в провал.
– Это как раз не проблема. – Командир порылся в сумке и достал серебристую бутылочку с горлышком в ладонь длиной. Вот оно как! Магический светильник. Вернее, алхимический. Хоть и из тех, что подешевле, но все же стоит кучу золота. Никак, Браги наследство.
Все, приплыли. Теперь не отвертишься. Откажешься выполнять приказ – скинут в пролом без всякой веревки, и хорошо, если перед этим нож под ребра не загонят. Или все-таки вниз спустят с веревкой, но только с веревкой уже на шее.
Да уж, ситуация. Придется лезть. Интересно, глубоко там? Не хотелось бы искупаться – и так не просох еще. Да и мало ли кто на глубине скрываться может.
Веревку, длины которой с лихвой хватило, чтобы достать до воды, закрепили в пять минут. Арчи поплевал на ладони, дернул пару раз ее за конец, проверяя узлы, неразборчиво пробормотал себе под нос то ли ругательство, то ли короткую молитву и перекинул ноги через край пролома. Я присел рядом с ним.
– Ну, с богом! – Здоровяк глубоко вздохнул, обхватил ногами веревку и, сжимая в одной руке молот, заскользил вниз.
Я не решился повторять его трюк и спустился, зажав нож в зубах. Когда мои ноги коснулись залитого водой пола, Арчи уже успел отойти на пару шагов в глубь подвала и теперь напряженно вглядывался во тьму.
– Ноги не переломай, тут обломки какие-то под водой, – прошептал он мне.
Что значит какие-то? Лестницы это обломки, понятное дело.
Сжимая в правой руке меч, а в левой нож, я последовал за ним. Ну и воняет здесь! Потемневшие от влаги каменные стены покрывал какой-то белесый грибок. Создавалось впечатление, что он немного светится. Или это мне только кажется?
Мы медленно побрели в глубь подземелья, где, к моему удивлению, уровень воды понизился и теперь даже не доходил до середины щиколотки. Темно было – хоть глаз выколи: проникавшего сверху света едва хватало, чтобы кое-как разогнать мрак. Я бросил взгляд назад, но сумел различить лишь смутное пятно пролома в потолке. Ну и где светильник? Я-то вижу в темноте очень неплохо, но еще пара шагов во тьму, и мне не удастся даже Арчи различить. У него самого кошачьи глаза, что ли?
Заскрипела кожа – это Арчи достал из-за пояса светильник, выдернул зубами пробку и выплюнул в воду. Бутылочка засветилась мягким серебристым сиянием, на стенах подвала и ровной глади воды заметались оранжевые отблески. Подземелье оказался гораздо меньше по размерам, чем помещение наверху. До дальней стены оставалось пройти еще шагов десять, не больше.
И никаких проходов. Нет, через подвал не выбраться. И что, ждать, пока гоблинам надоест снаружи торчать? С другой стороны, никаких голодных тварей здесь не наблюдается. И то хлеб.
– Ну что, возвращаемся? – осторожно нащупывая носками сапог дно, подошел я к Арчи.
– Обожди.
Обожди? Неужели ему охота здесь мерзнуть? Да и от запаха плесени потом не избавиться. Какого рожна он тут забыл? Но, проследив за взглядом здоровяка, я увидел, что именно привлекло его внимание – там, где каменные плиты пола выступали из воды, в сиянии светильника блеснула сталь.
Арчи засунул молот в петлю и осторожно наклонился. Когда он выпрямился, отблески светильника вспыхнули на извилистом лезвии фламберга. Клинок чуть ли не в четыре локтя длиной оказался без малейших следов ржавчины. Ничего себе! Не знаю, каково качество ковки, но, по моему мнению, это весьма неплохая замена потерянному двуручнику.
– Здесь что, кто-то был недавно? – спросил я, убирая оружие в ножны и внимательно осматривая пол.
А ну как и мне улыбнется удача? Если оставили такой меч, то и еще что-нибудь ценное заваляться могло. Так, а это что за хлам? Нет, ничего интересного – ржавый шлем, череп с раскрошившимися желтыми зубами, рассыпавшаяся на отдельные звенья кольчужная рукавица, позеленевшая от сырости медная пряжка ремня, панцирь с торчащими из него обломками костей… И никакого намека на кошель. Видно, не судьба.
– Не думаю – кожа на рукояти совсем сгнила. Ты только посмотри! Лезвие будто в воде и не лежало. Гномья работа.
– Гномы и двуручник? Ни разу не слышал.
– На севере – да. А в Анклаве, если хорошо заплатишь, они тебе и церковный колокол отольют. Только кому он такой нужен? Ладно, давай выбираться отсюда – светильник уже гаснет.
Я развернулся вслед за Арчи и со всего размаха налетел на панцирь, который от сильного пинка даже перевернулся. Несмотря на меркнущий свет, мне сразу бросилась в глаза черная рукоять всаженного в бок клинка.
Короткий широкий нож без труда выскользнул из доспехов, и, как ни странно, ни его рукоять, ни лезвие ничуть не пострадали от долгого нахождения в воде. Я сунул нож за голенище сапога и побежал к Арчи, который уже начал карабкаться по веревке наверх.
Выбравшись из подвала, я первым делом уселся греться у разведенного Шутником костра и, не дожидаясь приглашения, снял с вертела лягушачью лапку. Пахло неплохо, и на вкус было тоже очень даже ничего. Или это мне с голодухи кажется? Как бы то ни было – голод отступил. Надеюсь, желудок и дальше будет относиться к столь странному угощению благосклонно.
Закончив отчитываться перед Дубравой, Арчи вернулся к костру и тоже получил от Шутника лягушачью ножку. Расправившись за пару укусов с мясом, здоровяк вытер руки и начал внимательно разглядывать найденный в подвале меч. Свободные от дежурства дружинники тут же собрались вокруг и принялись обсуждать непривычную форму клинка.
– Ну и что там воняет? – полюбопытствовал Шутник, которого фламберг нисколько не заинтересовал.
– Да, похоже, эта плесень и воняет. – Я попытался вытереть о стену заляпанный рукав камзола, но только еще больше размазал блеклое пятно плесени.
Потом вспомнил о найденном ноже и вытащил его из-за голенища. Странный клинок. Режущие кромки и острие матово-серебристые, а ближе к середине начинали попадаться прожилки черного металла, похожего на тот, из которого изготовлена рукоять. Стараясь получше рассмотреть свою находку, я подошел к одной из бойниц, и внезапно сильно раскалившийся металл обжег ладонь. Выроненный клинок тихо зашипел на сыром полу.
– Ни хрена себе! – затряс я рукой.
Подошедший Янек накрыл нож краем плаща, поднял и отошел в тень.
– Фу-у, – разочарованно протянул он и скорчил гримасу. – А я-то думал…
– Чего это с ним? – поинтересовался я, забирая клинок.
– Да просто какой-то недоучка металл загубил. Сплав до ума не довел или просто поторопился. Видишь: лезвие светлое – это гномово серебро. Что за черная ерунда, не скажу, но это из-за нее нож на свету нагревается, можешь не сомневаться. Вытащишь на солнце – запросто без руки останешься.
Странный ножичек. Ничего, хорошему оружию и ночью применение найдется. Клинок, завернутый в лоскут ткани, отправился в потайной карман камзола. Благо размеры позволяли.
– Как думаешь, мы надолго здесь застряли? – поинтересовался я у Змейки, проверяя, не давит ли рукоять ножа под ребра.
– Да вроде нет. Анджей с Лехом что-то придумали, – мотнул кудрявой головой Янек в сторону костра и, закатав шаровары, принялся рассматривать здоровенный кровоподтек под левой коленкой.
Что они там могли придумать? Вон как Зарницу лихорадка трясет. Он и ходит-то еле-еле. Или мы без него прорываться будем? А уходить отсюда, кровь из носа, до заката надо. Эти выродки зеленые в темноте видят куда лучше нашего брата, как стемнеет – сразу на штурм пойдут.
– Хэй, слушайте сюда. – Опершись одной рукой о стену, Зарница поднялся на ноги, на его бледном лице выступили крупные капли пота. – Я с вами уйти не смогу, не угнаться мне за вами. Один пойду. Пока от гоблинов драпать буду, глядишь, и вам оторваться удастся.
– После того как выйдет Зарница, прорываемся к северному берегу. Ты, Лех, не тяни и сразу уходи на глубину… – Дубрава начал распределять обязанности, но я его уже не слушал. Не оторваться Леху от гоблинов, с прокушенной-то ногой. И сам пропадет, и нам не поможет. Хотя, если…
– Янек, слушай, у тебя еще чертов корень есть?
– Есть, но он размок весь.
– Это ничего. Сможешь его растереть, как для бесова зелья надо?
– Смогу, а зачем тебе?
– Ты делай, потом объясню. – Я направился к Дубраве, на ходу вспарывая подкладку камзола и доставая зашитый туда мешочек пыльцы фей[10]. Замотанный в просмоленную ткань порошок не промок и вполне годился для приготовления нужной мне смеси. Чертов корень вообще-то у меня тоже был, но зачем тратить свои запасы, если есть возможность прошерстить чужие?
– Анджей, я для Леха одно зелье укрепляющее могу приготовить.
– Какое еще зелье? – уставился на меня Дубрава. – Зачем?
– Нога болеть перестанет, двигаться быстрее будет. Шансов до глубины добраться всяко прибавится.
– И долго, Кейн, твое зелье действует? – Зарница закончил проверять пропитавшуюся кровью повязку и, опершись о стену, выпрямился.
– Минут десять.
– Не, с вами уйти не смогу, – переглянулся с командиром Лех. – Ладно, северянин, готовь свою отраву. Нога ноет – сил нет. Может, хоть полегчает.
– Янек, иди сюда. – Я забрал растертый в ложке корень и начал осторожно смешивать его с пыльцой фей.
– Чего бодяжишь? – принюхался с интересом следивший за моими действиями Язва.
– Чертов корень и пыльцу фей. – Отвечать не хотелось жутко, но деваться было некуда. Слышал кто про пыльцу фей, нет? А если слышал, то все ли?
– А! Перхоть эльфов, знаю, пробовал, – с видом знатока кивнул Язва. – Ведьмина паутина получше будет.
– На вкус и цвет… – Вскоре зелье было готово, и я с облегчением протянул ложку Зарнице. – Не глотай, пальцем в десны вотри. Подействует не сразу, немного подождать придется.
– Живо все сюда! Язва и Арчи впереди, потом я и Семен. Кейн и Влас замыкающими. – Анджей начал отдавать распоряжения, и мы выстроились по обе стороны проема в стене. – Ну как, Лех, готов? Тогда пошли!
Зарница выскочил наружу первым. Переставшая на время болеть раненая нога не помешала ему уклониться от брошенных гоблинами дротиков и вырваться из кольца слишком поздно кинувшихся наперерез караульных. Через пару мгновений он уже достиг берега острова и, поднимая высокие брызги, скрылся из виду. Что ж, будем надеяться на зелье…
Выждав некоторое время, мы тоже выскочили из руин. И вот тут-то и выяснилось, что далеко не все гоблины бросились в погоню за Лехом. Притаившиеся за углом болотные выродки сразу же осыпали нас градом дротиков, и выскочившим первыми дружинникам пришлось вновь укрыться в доме. Серьезных ранений, к счастью, ни у кого не оказалось, только Лебеде бритвенно-острым обсидиановым лезвием отсекло половину уха, и теперь он безуспешно пытался, заматывая рану обрывком рубахи, остановить хлеставшую кровь.
– Ну и что делать будем? – Уставившийся на лезвие своего копья Язва старательно пытался не смотреть на Дубраву.
– Сейчас отдыхать будем. – Анджей вздохнул и продолжил: – Зеленые раньше ночи не полезут. Будем надеяться, Зарница кого-нибудь приведет.
Да, ситуация. Самим нам не прорваться. Там этих тварей дюжины четыре наберется. Черных лягушек не видно, но это утешение слабое: нас и без них дротиками утыкают, что твоего ежика. И ведь не сблизиться с гоблинами быстро по такой трясине-то…
Надеждам Анджея сбыться не довелось. Не прошло и получаса, как снаружи раздались издевательские завывания и в дверной проем влетела жутко изуродованная голова Леха. Глаза, губы и язык были вырезаны, череп раскроен. Лично мне с рвотными позывами удалось справиться с трудом. Да и остальные пригорюнились.
Первым опомнился Арчи:
– Не убежал, значит. Что ж, пойду хоть голову похороню.
Я только покачал головой, удивляясь его выдержке. Все здоровяку нипочем. Может, от ограниченности умственной, а может, он и не такое видывал.
– А мозги-то они зачем вытащили? – Вот Янеку удержать в себе скудный завтрак не удалось.
– Жрать будут. – Пригнувшись, Шутник осторожно выглянул из бойницы. – Вон и костер запалили.
Действительно, группа зеленых недомерков уже суетилась вокруг костра, разведенного шагах в ста от приютивших нас развалин. Дозоры тем не менее они выставить не забыли: поочередно наблюдатели отбегали к костру, но на это место тут же направлялся кто-нибудь другой. Так что о повторении попытки прорыва пока не могло быть и речи.
Некоторое время спустя до нас донесся запах жареной человечины, и меня снова замутило. Интересно, там на всех мяса хватит?
Я отошел подальше от двери, присел у стены и, задумавшись, сам не заметил, как задремал.
– Кейн! Иди сюда! – вырвал меня из полудремы голос Дубравы.
– Что случилось?
– Смотри!
Вид у командира был на редкость озадаченный. С чего бы это? Выглянув в бойницу, я сразу понял причину его удивления: вокруг костра вповалку валялись гоблины, и лишь иногда скрюченные тела людоедов дергали короткие судороги. И что самое важное – всех часовых постигла та же участь.
– Не похоже, что они притворяются. Не додуматься им до такого. – Анджей нахмурился. – Не знаешь, что с ними приключилось?
– Может, съели чего-нибудь не то? – ляпнул я и тут же об этом пожалел.
– Выходим! Быстро! – не получив вразумительного ответа, Дубрава перестал обращать на меня внимание и, на ходу надевая шлем, бегом бросился к двери. – Живей, пока новая стая не появилась. До заката надо успеть до дороги на Геладжио добраться.
Дружинники похватали оружие, в момент проверили снаряжение и бросились наружу. Нет, точно не ловушка: покрытые мелкой зеленоватой чешуей тела продолжали все так же неподвижно валяться на земле. Кожаные обноски и обсидиановое оружие не представляли никакой ценности, и мы не стали тратить время на поиск стоящих трофеев. Мне бы, конечно, новая обувка совсем не помешала, только вот гоблины все как один босые, а сшитые из листьев гигантских кувшинок болотоступы мой вес не выдержат.
– Слушай, Кейн, а это не из-за твоего зелья приключилось? Съели они беднягу Леха и потравились, – поинтересовался некоторое время спустя уже давненько с подозрением поглядывавший на меня Арчи.
– Не знаю, не знаю. Вот вампиры от чертова корня дохнут, это точно. Может, и гоблины тоже?
– С вампирами не все так просто. Там на кровь завязано. А гоблины… Хотя… все, конечно, может быть. – Арчи о чем-то задумался и больше с расспросами не лез.
Я с облегчением вздохнул. Не рассказывать же, в самом деле, что ни один понимающий человек в здравом уме не смешает чертов корень с пыльцой фей. Только в крайнем случае. В самом крайнем.
Смесь выходила настолько мощной и ядовитой, что в Северных княжествах ее прозвали «Поцелуем тьмы». Принявшие это дьявольское зелье умирали не позднее, чем через полчаса, но за это время обычно успевали натворить столько дел, сколько не под силу и дюжине головорезов. И что самое паскудное – отрава настолько пропитывала их тела, что иногда даже травились люди, занимавшиеся подготовкой этих покойников к погребению.
На это, собственно, я и рассчитывал, но стоит ли откровенничать с Арчи? Вряд ли хоть кто-нибудь в дружине оценит мой поступок.
Нет, думаю, лучше держать язык за зубами. Так оно спокойней как-то…

Ярмарка

Выстиранная и просушенная одежда мягко шуршала и слегка отдавала полевыми травами. Как же, тень побери, приятно впервые за несколько дней, смыв болотную грязь, вновь почувствовать себя чистым!
Я ухмыльнулся, припомнив выражение лица содержателя постоялого двора, когда к нему завалилась орава грязных дружинников, от которых так и несло болотной вонью и гниющей тиной. К его чести, сориентировался он быстро и не упустил возможность неплохо заработать на приведении нас в божеский вид. Бадья с горячей водой, цирюльник, выстиранная и просушенная одежда – что еще надо измученным тяготами пути странникам для полного счастья? Разве что чем-нибудь набить живот, так за этим тоже дело не станет. И если за все это великолепие придется выложить немного монет, кто станет скупиться?
После того как мы привели себя в порядок, а Дубрава договорился с хозяином о ночлеге и кормежке, дружинники, оставив оружие и пожитки под охраной весьма недовольного выпавшей ему ролью сторожа Янека, отправились поглазеть на ярмарку. Все правильно – когда еще такой случай подвернется?
Я тоже решил прогуляться, но вскоре незаметно отстал от заозерцев и, на всякий случай придерживая рукой кошель, внимательно осмотрел разбитые прямо на центральной площади села шатры. Честно говоря, меня больше интересовали не они, а снующие у лотков зеваки. Впрочем – зеваки как зеваки. Все как обычно: кто за покупками приехал, кто просто себя показать, на других посмотреть.
Спину словно уколол чей-то взгляд, и я резко развернулся на месте. Показалось, что ли? Должно быть. Внимания на меня никто не обращал, и я немного успокоился. Вот ведь как нервы расшалились! Надо бы чего для успокоения выпить.
Выскочивший из лавки лекаря Арчи, не заметив меня, исчез за соседним шатром. Что-то вид у него больно хмурый. Зубы разболелись? Да ну и тень с ним.
Ярмарочные суета и веселье легко прогнали подступившую было хандру. Прикрыв глаза, мне на мгновение даже удалось ощутить беззаботный дух праздника. Не так ведь много лет минуло с тех пор, как и на нашу ярмарку собирался люд со всех окрестных деревень, а купцы – те и вовсе приезжали аж из северных марок Полесья и Худых герцогств.
– Пирожки! Горячие пирожки! Только что из печи! С капустой, мясом, ливером!
– Квас! Лучший на Западном побережье квас!
– Подходи, шевелись! Почти задарма отдаю!
– Точу ножи!
– Пряжа, ситец, лен!
– Держи!.. Держи его!..
– Посуда!
– Точу ножи!
– Пряжа, ситец, лен!
– Серебряную корону?! Окстись!
– Чудо чудное, диво дивное! Денег не жалей, подходи, не робей!
– Пиво, пиво!
– Раки, вареные раки! С укропчиком, пальчики оближете!
– Попытай счастья! Плати медяк, выиграй серебряк!
– Ах ты, подлец!
– Рыба, свежая рыба! Форель, щука, лещ! Только выловленные, специально к вашему столу!
– Яблоки! Яблоки спелые! Яблоки моченые! С бочки уступлю медную корону!
Крики и гомон толпы прогнали хрупкое очарование праздника, но настроение от этого не испортилось – прошлого не вернуть, зато можно изменить будущее. По крайней мере – попытаться.
Я немного постоял у дававших представление кукольников, потом поглазел на пару перекидывавшихся горящими факелами жонглеров и отшил привязавшегося хироманта. Попрошайки, те и сами, глядя на мой потертый камзол, держались поодаль и надоедать не решались.
Не забывая оборачиваться и посматривать по сторонам, я подошел к лотку со сладостями и оглядел выложенные на него лакомства. Засахаренные орехи, леденцы, печенье, сдоба и медовые пряники меня интересовали мало, но требовалось убедиться, что никто не встал на мою тень. Разумеется, умелого соглядатая так не выявить, но знакомых рож поблизости точно не видать.
Купив на медяк пару печеных яблок, я отправился дальше, стараясь не обкапаться сладким соком. И хоть наблюдатель решил бы, что мне просто интересно поглазеть по сторонам, теперь мое внимание приковал к себе серый шатер, весь изрисованный черными символами и надписями на никому не ведомых языках. Кое-что из написанного удалось разобрать, но, по большому счету, тайного смысла в чудных словах было не больше, чем в отпечатках куриных лап на птичьем дворе.
Оно и правильно – зачем выставлять на всеобщее обозрение тайны ремесла? Главное – произвести впечатление на простаков. Вот только, судя по черным потекам и старым полустершимся линиям, рисовали на шатре скорее всего обычным углем. А стало быть, дела у ярмарочного тайнознатца идут не лучшим образом. Мне, честно говоря, это только на руку – не думаю, что в таком положении он заломит слишком уж высокую плату.
– Заходи, и Риккардо Закатный откроет перед тобой тайны прошлого и секреты будущего! – поприветствовал меня закутанный в серую хламиду тайнознатец и провел рукой поверх стоявшего на раскладном столике хрустального шара. Внутри камня замелькали серебристые искорки.
– Нужны они мне, – буркнул себе под нос я и уселся на выставленный перед столиком складной стульчик.
А здесь ничего так – вполне логову колдуна обстановка соответствует. По стенам развешены зловещего вида амулеты, из-под потолка свисает чучело филина, а в пустых глазницах стоящего на столике пожелтевшего черепа мигают желтые огоньки. Под потолком что-то зашуршало, тени по углам шатра сгустились и закружились, заглушая доносящиеся с улицы крики.
– Чего желаете? – замогильным голосом поинтересовался Риккардо, стараясь соответствовать мрачно-торжественной обстановке, и прикоснулся к медальону со сверкавшим хрусталем зрачка серебряным глазом – эмблемой Дома Судьбы[11]. Безделушка была выполнена настолько бездарно, что не спутать ее с настоящей хватит ума и у самого распоследнего церковного стражника. На это, думаю, и расчет. – Отринуть покров со зловещих тайн древних мистиков? Или вас интересуют более приземленные материи? Сглаз и порчу может обнаружить любая гадалка, но только от хрустального шара не скроется ни одно даже самое темное проклятие.
– Мистика – это не совсем то, что мне нужно, – усмехнулся я. – Меня скорее интересует практическая сторона вашего дара…
– Порчу не навожу, – отрезал хозяин шатра, моментально оценив мою внешность. – Ведьминой паутиной и чертовым корнем не торгую.
– Послушайте, уважаемый, мне надо найти одного человека, – начал я и, успокаивая еще более встревожившегося тайнознатца, наверняка принявшего меня за шпика, добавил: – Вот для этого и понадобится ваше умение.
– Поисковые заклинания относятся к разряду самых сложных, – осторожно начал набивать себе цену Риккардо.
– Уверен, для столь знающего человека, как Риккардо Закатный, это просто ерунда, – не дал договорить ему я. – К тому же у меня есть волос.
– Волос?.. – задумался тайнознатец. – Это упрощает дело. А уж если вы располагаете золотым шлемом…
– Вы, вероятно, хотели сказать – медной короной… – очень мягко поправил ярмарочного шарлатана я.
– Я сказал то, что хотел сказать. – Риккардо вновь взмахнул рукой, и в шатре сразу же посветлело. – Это будет стоить золотой шлем и ни медяком меньше.
– Это несерьезно. Я могу предложить шлем, но серебром.
– Да даже серебряной короны и той на уплату церковной пошлины не хватит!
– Думаю, стоит поискать другого специалиста в этой области, – начал приподниматься со стула я.
– Долго искать придется.
– Я не тороплюсь.
– Два щита золотом, – дал слабину колдун.
– Один. – Тяжело вздохнув, я выложил на столик свой единственный золотой. Расставаться с монеткой, только утром полученной от Дубравы, которому удалось выгодно продать меч и доспехи Браги, было невыносимо жалко, но в Геладжио за это же самое заклинание с меня сдерут на пару золотых щитов больше. – Оплата только в случае успеха.
– До свидания, – демонстративно скрестил на груди руки тайнознатец. – Или плати или проваливай.
Я щелчком отправил монетку на другой край стола.
– Волос давай. – Риккардо скинул капюшон, оказавшись совсем молодым парнем, и решительно убрал на пол подставку с хрустальным шаром. Взамен достал потертое фарфоровое блюдо, украшенное по краю переплетающимся золотым и лазурным орнаментом. На узоре серебрились едва различимые смутно-знакомые руны.
Я подцепил завязанный на запястье длинный черный волос, аккуратно надорвал и протянул тайнознатцу. Осторожно приняв его, тот убрал закрывающий свечу череп, и, вспыхнув, волос закружился в воздухе невесомым пеплом, который медленно опустился на блюдо. Риккардо достал из лежавшего на полу мешка маленькое зеленое яблоко, прочертил острием ножа у него на боку несколько символов и катнул по блюду. Словно удерживаемое невидимой тетивой, яблоко начало все быстрее кружиться по краю посудины, серебряные руны налились ослепительным сиянием, а белый фарфор почернел. В центре блюда проявилось отдаленно напоминавшее силуэт человека размытое изображение, но тут руны померкли, а яблоко слетело с тарелки и скатилось со стола на пол.
– И что? – поторопил я пытавшегося отдышаться колдуна.
– Тот, кого ты ищешь, мертв. – Риккардо поднял яблоко с пола, надкусил и, скривившись, выкинул в темный угол.
Мертв? И это все? Вот уж не думаю, что за такой ответ стоило платить золотом.
– Да ну? – подался я вперед.
– Мертв или защищен мощными чарами, – пошел на попятную тайнознатец, покосившись на мои сжавшиеся кулаки.
– И даже примерно нельзя определить, где… он находится?
– Нет. – На этот раз отрицательный ответ прозвучал куда более твердо.
Сплюнув на пол, я поднялся со стула, вышел из шатра и успокоился, лишь выпив подряд две кружки пива. Отпустило. И чего расстроился? Золото жалко? Тень с ним, легко пришло, легко ушло. Да и глупо было надеяться решить все свои проблемы одним махом. Ладно, пора возвращаться на постоялый двор, а то без меня все съедят.

Обеденное время давно прошло, до ужина тоже оставалось ждать не так уж и мало, но в общей зале постоялого двора царило оживление. По-праздничному разряженные девушки лавировали между столами и разносили постояльцам снедь и выпивку. Распродавшие товар купцы и съехавшиеся с окрестных поселений на ярмарку за покупками почтенные отцы семейств не скупились и звенели медью и серебром. Да и местные гуляки старались им ни в чем не уступать.
Разместившийся у камина менестрель отстраненно перебирал струны гитары, и по залу неторопливо текла медленная мелодия. Внимания на нее никто не обращал, время для музыки и танцев начнется ближе к закрытию ярмарки.
Вытерев со лба пот, я подивился стоявшей в обеденной зале жаре. А впрочем, ничего удивительного: тонкие занавески на распахнутых настежь окнах едва колебались под легкими дуновениями теплого ветра.
Нашу компанию разместили за длинным столом, втиснутым между дальней от входа стеной и ведущей на второй этаж лестницей. Скупиться Дубрава не стал, и вольготно развалившимся на лавках дружинникам таскали блюда, выглядевшие и пахнувшие ничуть не менее аппетитно, чем заказы других гостей. Про пиво и вино я вообще молчу. По количеству кувшинов, бутылок и жбанов наш стол заметно опережал остальные.
А вот веселья особого не было. Нет, дружинники уже изрядно захмелели, но пока тихонько переговаривались между собой и даже на симпатичных разносчиц смотрели без особого интереса. Да и песня, которую только что закончили напевать заозерцы, очень уж походила на поминальную. Слов на их тягучем наречии разобрать не удалось, но звучавшая в голосах тоска говорила сама за себя.
Осмотревшись, я уселся на лавку между Шутником и Арчи, пододвинул поближе блюдо с вареными раками и вылил из кувшина себе в кружку остатки пива. Хлебнул отдававшего легкой горчинкой напитка и только тогда уже начал разделывать покрасневший от варки панцирь.
– Бери чего посущественней, – смачно откусил от выломанной куриной ножки Шутник. – Куру вон или пирог.
Тушка целиком запеченной курицы была покрыта нежной корочкой, но особого аппетита у меня она не вызвала. Оглядев стол – запеченные в сыре булки соседствовали с мясной нарезкой, блюдом с прожаренной мелкой рыбешкой и пышущим жаром пирогом, а горка копченых колбасок возвышалась между ржаной булкой, чашкой с острым соусом и подносом с фаршированной щукой, – я решил все же ограничиться раками.
И под эту немудреную закуску кружка опустела как-то очень уж незаметно.
– Пиво? – потянулся я к вытянутому кувшину, стоявшему на столе рядом с Габриелем.
– Нужна мне эта ослиная моча. – Шутник резко наклонил кувшин и кружкой поймал хлынувшую из горлышка рубиновую струю. – Вино! Кровь земли…
– Там пиво есть? – повернулся я к Арчи, игнорируя не самые лестные замечания Шутника о северянах.
– Может, сидр? – осторожно накренив бочонок, наполнил себе кружку Янек.
– Лучше пиво.
– Держи. – Передав мне запотевший жбан, Арчи подцепил двузубой вилкой запеченную форель и переложил к себе на деревянную доску. – Уху будешь?
– Лучше выпью, – отказался я и заинтересовался стоящей перед здоровяком стеклянной бутылью с коричневато-золотистой жидкостью. – А это что?
– Бренди, – ответил Арчи, но налить не предложил.
Да я бы и отказался. Бренди хорош промозглым вечером, а не когда солнце жарит как сумасшедшее, пропотевшая рубаха липнет к спине, а воздух такой густой, что еще чуть-чуть и его можно будет черпать ложкой, как сметану. И чего так припекает? Вроде осень скоро.
– Ты смотри, смотри, – толкнул Змейку под локоть загорелый до черноты Ежи Петелька, и тот облился сидром. – Да вон туда, вон пошла!
– Какая цыпочка! – присвистнул парень и сделал попытку подняться со стола.
– Сиди, – хлопнул его по плечу спустившийся со второго этажа Семен Лебеда и осторожно поправил повязку, которой было замотано рассеченное ухо. – Не про тебя девица, купцова дочка.
Язва засмеялся и что-то зашептал на ухо уже прилично набравшемуся Власу.
– И чего? – Висельник потер шрам на шее, из-за которого, должно быть, и получил свое прозвище. Думаю, на самом деле след остался вовсе не от петли палача, но Ежи на эту тему предпочитал не распространяться.
– А того, что никаких драк. Анджей вернется, голову оторвет.
– Да какие драки? – сразу успокоился Висельник. – А где Дубрава, кстати?
– Насчет серебра пошел договариваться. – Семен потеснил Власа Чарку и уселся на скамью.
– Это хорошо, – обрадовался Влас, уже снявший с обожженного запястья бинты, и вынул из руки Шутника кувшин с вином. – Эр-торское? Дай-ка пригублю.
– А мамашка-то купцу рога наставила, – прищурился Петелька. – В девке эльфийская кровь сразу видна.
– Ты на мамку не греши, ослиной крови в этой крале и четвертушки не наберется. – Шутник забрал кувшин обратно и вновь наполнил свою кружку.
Я чуть пивом не подавился. Когда успел рассмотреть? Он же к ней спиной сидел.
– Ты почем знаешь? – засомневался в его словах Висельник.
– Браслетик на запястье видел? – Габриель выломал у курицы вторую лапу. – Печать сургучная на нем синяя, не красная.
Ежи вскочил, присмотрелся и медленно сел обратно на лавку:
– Глазастый…
– Я вот чего понять не могу: орки заезжие да гномы податями отделываются, а эльфам еще зачем-то церковные печати шлепают, – Янек покачал головой и наколол на нож ломоть мясной нарезки. – И вообще в Империю остроухих не шибко-то и пускают. Боятся, что слишком на людей похожи?
– А ты сам подумай. – Шутник выхлебал остатки вина прямо из горлышка и закатил кувшин под стол. – Ублюдков от орков или гномов мне еще видеть не доводилось, а вот эльфийских полукровок…
– Ерунда. – Висельник швырнул в Шутника рыбью кость, но тот увернулся. – Просто на гномиху или орку даже у тебя не встанет.
– Что верно в одну сторону, не всегда верно в другую, – как-то слишком туманно выразился Чарка.
– Чего? – не понял Ежи Петелька и, немного подумав, предположил: – Но вообще церковникам про превосходство человека легко рассуждать, а вот пройдет мимо такая красотка…
– Хватит языком трепать. На дыбу захотелось? – легонько хлопнул по столу Арчи. – И с чего вы взяли, что эльфов в Империю не пускают? Нет никаких запретов, милости просим! А лесным оркам, между прочим, только на ярмарку в Ла-Грос дорога открыта. Про степных и сами все знаете.
– Мне дед рассказывал, – я глотнул пива, – эльфы только в своих лесах вечную молодость сохраняют. А среди людей так же, как и мы, стареют. Будто бы им деревья силу дают.
– А наши леса как же? – удивился Янек.
– Да разве ж это леса? – хмыкнул я и налил еще пива. – У нас в княжествах и то нетронутые чащобы только на севере остались.
Незаметно на улице стемнело, и в зале зажгли светильники. Менестрель быстренько перекусил и заиграл что-то более веселое. За многими столами гуляки в такт мелодии затопали ногами по полу, и музыкант запел песню о вдове винодела и мельнике. Шутник тяжело вздохнул и завистливо покосился на компанию обозников, пустивших по кругу набитую дымным зельем трубку. Дюжие парни с уходом хозяина расслабились и теперь соревновались в выдувании колец дыма. Ишь, как Шутника скрутило-то. Это зелье привозили с самого юга Норлинга, продавали только в аптеках, и нечего было надеяться найти его в селе, пусть даже и большом. Интересно, Габриель-то где к нему пристрастился?
Служанки принесли новые жбаны с пивом и бочонок с яблочным сидром, унесли пустые блюда и протерли забрызганный вином, жиром и соусом стол. Непривычно мрачный Арчи почти допил бутылку бренди и теперь задумчиво вертел в пальцах оловянную кружку.
Что-то Дубрава припозднился. Не может в цене с купцами сойтись?
Долго уже молчавший Габриель неожиданно отставил кружку с вином и, покачиваясь, поднялся со скамьи. Прежде чем кто-либо успел его остановить, он оказался рядом с менестрелем и выхватил гитару. Народ в зале недовольно зашумел, музыкант вскочил на ноги, но Шутник ладонью отодвинул его в сторону и уверенно заиграл. Немного успокоившийся менестрель, не спуская глаз с гитары, присел обратно на табуретку, а Габриель, несколько раз сбившись, начал незнакомую мелодию, и подгулявшие посетители притихли.
– Выпей и снова налей, коли в кувшине вино… – Хрипловатый голос Шутника неожиданно легко перекрыл царивший в зале шум. – Коли тебе все равно, сколько осталось монет…
Обозники радостно загомонили и с шумом сдвинули кружки с пивом. Песня им явно пришлась по душе. Для дружины певческие способности Шутника тоже оказались неожиданными. Да, за это стоит выпить.

Если рядом друзья, а в камине огонь – выпей и снова налей.
И не думай о том, что на юге опять молнии бьют в обелиск,
Тот, под которым лежит последний норлингский принц, —

увлекшийся пением Габриель не обратил внимания на моментально стихшие разговоры. А зря – не стоит некоторые имена на людях поминать. Не в Империи.

Выпей и позабудь про тех, кто спастись не сумел,
Про тех, для кого обелиск – дверь в последний предел…

Опомнившийся менестрель вырвал у Шутника гитару и тут же покатился кубарем, получив кулаком в скулу. На защиту певца бросился парень из компании обозников, но неожиданно резко заскочивший на лестницу толстяк пинком в грудь отшвырнул его назад. Приятели растянувшегося на полу бедолаги вскочили на ноги и бросились к нашему столу, но самый шустрый из них тут же упал на колени, заполучив в лоб разлетевшийся вдребезги кувшин. А потом обозникам стало уже не до нас: Ежи Петелька и Влас Чарка недолго думая приподняли и метнули в них тяжеленную скамью.
Не разобравшийся, в чем дело, вышибала сдуру сунулся к обозленным обозникам, но его схватили сразу несколько человек и вышвырнули в окно, попутно перевернув соседний стол. Едва успевшие выскочить из-под массивной деревянной столешницы крестьяне кинулись на обидчиков с кулаками, и только вовремя заглянувший в зал дородный старшина охранников не дал разгореться потасовке.
Мы сами тоже в драку не полезли – с улицы в корчму вбежал взбешенный Дубрава. Лебеда сразу же поспешил утащить упиравшегося Шутника в комнату на втором этаже, все остальные вновь уселись за стол.
– Угомонитесь! – рявкнул на разгоряченных парней старшина и, подойдя к нашему углу, моментально определил в Анджее главного. – Пойдем, потолкуем.
– Пошли. – Показавший дружинникам кулак Дубрава был мрачнее тучи.
Хорошо хоть никого лавкой не зашибло, может, полюбовно договориться получится. Дубрава и старшина обозников отошли к кухне, где к ним немедленно присоединился визгливо перечислявший причиненный заведению ущерб хозяин постоялого двора.
– В общем, так, – вернулся вскоре к столу Анджей, вздохнул и медленно смерил нас тяжелым взглядом. – Будет поединок. Кто проиграет, с того деньги менестрелю и хозяину. Арчи – ты судья. Пошли, правила оговорим.
– Не понял, что за поединок? – повернулся я к Змейке.
– Кто жребий вытянет, тот и будет драться. Традиция такая кабацкая, – флегматично ответил тот и хрустнул суставами пальцев. – Упадешь али за круг вылетишь – проиграл.
– Какой круг? – не понял я.
– Вон, чертят уже, – ткнул меня в бок почесавший шрам на шее Ежи Петелька.
И правда, Арчи и не уступающий ему сложением обозник что-то тщательно вымеряли свернутой в несколько раз веревкой и обугленной деревяшкой прямо в центре зала чертили по доскам пола круг.
А ведь и мне от жребия не отвертеться. Все-таки за одним столом с дружинниками сидел, пиво с ними пил. Не поймут. А с моей удачей вытащить короткую соломинку – как на собственную тень помочиться.
Испуганный дракой люд потихоньку возвращался в зал, и, думаю, хозяин внакладе за сегодняшний вечер не останется. А уж если еще и ставки принимать будет…
– Кулачный бой? – решил все же уточнить я.
– Само собой, – кивнул Ежи Петелька.
– А почему Арчи в судьи определили? – нахмурился я. – Да и у тех судья тоже самый здоровый.
– Если что не так пойдет – тогда судьи схватятся. – С беспечной улыбкой Висельник первым протиснулся к вернувшемуся в сопровождении представителя обозников Арчи и потянул у него из кулака соломинку. Длинная.
Я тоже отсиживаться не стал и пошел вслед за ним. Тянувшие жребий до меня Янек Змейка и Семен Лебеда, улыбаясь – первый облегченно, второй кисло, – отошли в сторону. Что ж, моя очередь. Когда выбранная мной соломинка легко выскользнула из крепко сжатого кулака Арчи, я нисколько не удивился. Везет мне в последнее время, смотрю, как утопленнику. Короткая.
Арчи скомканно улыбнулся и быстренько протараторил правила. Оба правила. Те самые, насчет которых меня уже просветил Янек, – все остальное оставалось на усмотрение бойцов. Убедившись, что ничего больше объяснять не требуется, Арчи направился наблюдать за начавшими тянуть жребий обозниками.
Как обычно перед дракой, накатило легкое волнение. Дыхание участилось, ноги подрагивали. Ничего, сейчас пройдет. Вот только пьяный я, тень этих обозников забери. Слишком пьяный. Знал бы, что так выйдет, хоть бы пивом не увлекался…
Пропустив большую часть советов обступивших меня дружинников мимо ушей, я снял камзол, кинул его на лавку и вошел в круг, где уже топтался выставленный обозниками боец – судя по заплетенным в две косицы черным волосам и смуглой коже, уроженец Медвежьего склона. Горец был чуть пониже меня, но гораздо более плотного сложения. Не могу сказать, что толстый, нет – жилистый. На лбу у него поблескивали капельки пота, но это скорее не от волнения, а от духоты. Костяшки сбиты, нос немного приплюснут. Послали же тени кулачного бойца! Сам я все больше на ножах горазд…
– Рем! Рем! – начали скандировать обозники.
– Давай, Кейн, вмажь ему! – перекрывая их голоса, весело заорал Янек, и к нему тут же присоединились другие дружинники. – Не подведи! Бей!
Подводить я никого не собирался, но от первого же нацеленного мне в челюсть удара увернулся с большим трудом – парнишка не стал тянуть время и сразу же перешел в наступление. Лишь на мгновение опережая соперника, я уклонялся и пытался не заступить за прочерченный по полу круг. В зале раздались смешки.
Отбив летевший в висок кулак, мне удалось пнуть Рема в колено. В предплечье словно ударила свинцовая чушка, рука моментально занемела. Даже не заметив пинка, парень прыгнул вперед и ребром кисти рубанул воздух, едва не угодив мне по горлу. Я ушел вбок и моментально получил левой в скулу. В глазах засверкали звезды.
Твою тень! Ну ты у меня сейчас дождешься!
Сплюнув кровь, я решил схитрить, но руку с растопыренными пальцами, нацеленную ему в глаза, Рем легко отвел в сторону и открытой ладонью толкнул меня в грудь.
Несильный вроде бы удар выбил из легких воздух и заставил вспомнить об осторожности. Слишком уж этот пацан быстр. Слишком. И потеет чересчур сильно. Неужели каким зельем перед схваткой накачался? Затягивать драку не хотелось, но иного выхода не оставалось, и пришлось уйти в глухую оборону в надежде подловить противника на какой-нибудь ошибке.
Вот тут и началась настоящая игра в кошки-мышки. Рем пытался меня достать, я уклонялся и искал малейшие возможности для контратаки. Но чем дольше продолжалась схватка, тем тревожней становилось у меня на душе. Желай горец выиграть чисто, просто бы вытолкнул меня за круг. Но почему-то ни одной имевшейся возможностью не воспользовался, зато всячески пытался попасть в горло, висок, глаза и переносицу.
Уж не намеревается ли он меня покалечить или вовсе отправить во тьму? Очень на то похоже – до сих пор серьезных увечий удавалось избегать только за счет ускорившейся от волнения реакции. Пока движения Рема запаздывали на какие-то доли мгновений, но вот только долго так продолжаться не могло. Рано или поздно я ошибусь, и тогда мне придется худо. Хорошо, если жив останусь.
Как же быть? Остановить бой, просто выскочив за прочерченный по полу круг? Только лишь из-за беспочвенных подозрений? Боюсь, тогда у меня появятся другие, куда более серьезные проблемы. Нет, мы еще побарахтаемся.
Стараясь, чтобы со стороны никто ничего не заметил, я попытался воспользоваться несколькими безусловно запрещенными приемами. Рем легко раскусил мои ловушки, и в глазах у него заплясали огоньки злого веселья. Вскоре бой полностью вошел в навязанную им канву, и стало понятно, что вот-вот – он меня достанет. Подловит и достанет. И будет выглядеть это последствием нанесенного в пылу драки неосторожного удара. Проломленный висок, раздавленные хрящи горла, выдавленный глаз…
И что делать? Рисковать и рвать жилы незнамо ради чего? Или выйти из боя с наименьшими потерями?
Времени на раздумья не оставалось, и, качнувшись вбок, я неожиданно прыгнул вперед в безнадежной попытке дотянуться до Рема. Обозник среагировать не успел, и его кулак врезался мне точно в солнечное сплетение. Даже не попытавшись устоять на ногах, я отлетел назад и, покатившись по полу, вылетел за пределы круга. Перед главами мелькнуло донельзя удивленное лицо Арчи, а потом моя голова врезалась во что-то твердое… Звезды и темнота…
Очнулся я уже в комнате с приложенной к затылку мокрой тряпкой. Помимо терзавшей голову тупой боли ныли руки и рассеченная бровь. Принюхавшись, прикоснулся к лицу и поднес пальцы к носу. Надо же, мазью какой-то намазали. Позаботились…
Неяркий огонек ночника заливал помещение тусклым желтоватым светом. На соседней кровати храпел Шутник. Больше в комнате никого не было. Внизу пируют? Не колеблясь, я перевернулся на другой бок, натянул свалившееся на пол одеяло и постарался уснуть.
Вниз спускаться не буду. Завтра все новости узнаю. И с Ремом тоже завтра потолкую. А сейчас горячку пороть незачем. Да и голова раскалывается. И пусть только кто-нибудь вякнет, что я не пытался победить. Еще как пытался. Вот если б на ножах…

Геладжио. День первый

Выстроившаяся к восточным воротам Геладжио вереница телег двигалась медленно. Нет, даже не так – она двигалась чертовски медленно. Мы уже битый час глотали вылетавшую из-под колес обгонявших нас обозов Торговой гильдии и копыт дворянских коней дорожную пыль, а замощенный булыжниками пятачок перед городскими стенами так и продолжал маячить в отдалении.
И чего они там волынку тянут? Понятно, что стражники на воротах в надежде прицепиться к чему-нибудь и выжать из путника мзду перетряхивают багаж сверху донизу. Но все же – что-то слишком уж долго мы здесь торчим.
Я украдкой потер припухшую шишку на лбу, вздохнул и огляделся. Стоять нам здесь еще час – и это в лучшем случае. А в худшем… Ну, вообще к полудню даже при самом паскудном раскладе в порту должны быть. Если еще на воротах ни к чему не прискребутся.
С моря подул холодный ветер, и я поежился. Тоска зеленая. И настроение дрянь. Самое досадное, с этим резким обозником Ремом по душам потолковать так и не получилось. Точнее, конечно, не по душам потолковать, а душу из выродка вытрясти. Вот уж не повезло так не повезло: с постоялого двора обоз с самого ранья уехал. Я все надеялся, что по дороге дружина их нагонит, да не срослось. Хотя они точно в порт направлялись – хозяин постоялого двора скрытничать не стал. Что ж, видно, не судьба.
Ладно еще дружинники мне в упрек проигрыш в поединке не ставят. Все же люди бывалые и мастерство Рема по достоинству оценили. Ну а ворчание Язвы не в счет, этот недоносок всегда чем-то недоволен.
Городские стены приближались медленно. Как я уже говорил – чертовски медленно. Но все же приближались. Уже стали различимы черные щели бойниц, длинные тени падали от выступающих фортов, а лучи восходящего солнца явственно высвечивали отличающиеся по цвету пятна свежей кладки недавно обновленных стен.
На стенах, несмотря на уже взошедшее солнце, поблескивали шлемы и наконечники копий городской стражи. Все верно: больно у прибрежных городов соседи беспокойные. Того и гляди, или пираты, или островитяне нагрянут. Вон и хибары выросшего вокруг дороги на Геладжио поселка нигде к городской стене ближе, чем на три полета стрелы, не располагаются, а на перепаханном и обильно политом соленой морской водой пустыре, начинавшемся сразу за рвом, не растут даже сорняки. Да, это уже спокойные земли Приозерья! Но, с другой стороны, и до лихого Заозерья им далеко.
Зябко ежившийся под порывами промозглого ветра Шутник натянул на уши неведомо где раздобытую войлочную шапчонку и повернулся ко мне:
– Мерзкая погодка.
– И не говори. – Я запнулся о торчащий из дороги камень и зашипел от боли. Мне-то к холоду и сырости не привыкать, а южанам совсем паскудно должно быть. – И не говори.
– А сапог-то твой того, каши просит, – не особо весело усмехнулся Габриель, перехватив мой взгляд на полуоторванную подошву.
– Если б каши, – вздохнул я. Надо сегодня же обувью заняться, а то скоро босиком ходить придется. – Слушай, Шутник, вот говорят: Геладжио – самый крупный порт на Западном побережье, а посмотри кругом – халупы почище, чем у нас в Альме на южной окраине.
– Это же Горелый. – Увидев ясно проявившееся на моем лице непонимание, Шутник прокашлялся и соизволил объяснить: – Этот поселок при каждой осаде дотла сжигают. Сами же горожане и сжигают.
– Зачем? – не понял я.
– А ты подумай! До ближайшего леса – хорошо, если не день пути, не корабли же на осадные лестницы и шиты разбирать?
– И что, каждый раз отстраиваются? – Я отмахнулся от бежавшего по обочине водоноса – чумазого пацана лет тринадцати и огляделся по сторонам.
– А куда деваться? Отстраиваются. Не одни, так другие. Свято место пусто не бывает. – Габриель вытер нос, на конце которого уже довольно давно покачивалась капля, и, высморкавшись в пальцы, стряхнул сопли на дорогу. – Как бы до дождя в город попасть.
– Какой дождь? – Я посмотрел на небо. Не сказать, что там ни облачка, но насчет дождя Шутник явно загул.
– Поверь моему опыту, Кейн, – подмигнул мне Габриель. – У меня на такие дела нюх. Я как-то раз к оркам в плен попал, так вот их шаман мне и говорит: «Хочешь жить…»
Вполуха слушая очередную байку Шутника, я медленно переставлял ноги в едином ритме вяло бредущей к воротам колонны. Сам не заметил, как получилось, но после дебоша на постоялом дворе мы с Габриелем… не то чтобы сдружились, так, сошлись. А куда деваться? Все же не так тошно, когда поговорить есть с кем. Заозерцы, те больше друг друга держатся.
Настроение, надо сказать, у всех было несколько пришибленное. А как иначе? Денег из общака оставить в трактире пришлось изрядно. Теперь одна надежда – выгодно трофей из Храма Серебряной Луны пристроить. А это оказалось вовсе не просто, по крайней мере, купцы на ярмарке с серебряным шаром, от которого так и несет непонятной волшбой, связываться побоялись. Надеюсь, в Геладжио нам улыбнется удача, и местные скупщики окажутся менее пугливыми. Очень на это надеюсь, тень их забери! Дальше мне с дружиной будет не по пути, а отправляться в дорогу без медного щита за душой не очень весело.
Задумавшись, я конечно же пропустил байку Шутника мимо ушей, но тот уже начал новую, к которой стали прислушиваться не только шедшие неподалеку Семен Лебеда, Влас Чарка и Арчи, но и вовсе случайные попутчики. Плюнув на дурные предчувствия, я выкинул из головы мрачные мысли и начал похохатывать вместе со всеми. Нет, все же Шутник – прирожденный рассказчик. Ему б, вместо того чтобы кистенем махать, с циркачами гастролировать и байки травить – озолотился бы.
И погоду он действительно будь здоров чует: когда мы наконец добрались до ворот, начал накрапывать мелкий противный дождичек.
– А ну, куда прете! Заворачивайте! Заворачивайте! Кому сказано? – размахивая руками, заорал на нас старший стражник – пожилой ветеран лет сорока с располосованной ножевыми шрамами щекой. – Куда с оружием прете?!
– А в чем дело, любезный? – вальяжно поинтересовался Дубрава, доставая из украшенного серебряным шитьем футляра для бумаг мелко исписанные листы с синими церковными печатями и красными «орлами» совета дружин. – Все бумаги оформлены.
– Не положено! – даже не взглянув на патенты, уперся ветеран. – В сторону! В сторону отходите!
Молодые стражники за его спиной в ожидании скандала поудобней перехватили короткие копья, из окна сторожевой будки выглянул писец.
– С какой стати? – не сдвинулся с места Дубрава и расправил и без того неузкие плечи. Позади нас недовольно заворчали, но стоило Язве обернуться, как бормотанье моментально стихло. – Вот эти церковные патенты…
– Господин… – Словно почувствовав, что отступать мы не собираемся, из сторожевой будки выскочил худющий писец с перепачканными чернилами пальцами.
– Анджей Арк-Дубрава[12], эсквайр, – шагнул к нему навстречу наш предводитель. – Почему нас не пропускают?
– Господин Арк-Дубрава, магистрат Геладжио временно приостановил действие церковных патентов на ношение оружия в пределах городских стен. – Субтильный писец, наряженный в какую-то серую невыразительную хламиду, ничуть не стушевался, когда к нему вплотную придвинулся куда как более физически развитый Дубрава. – Но, разумеется, вам и двум вашим оруженосцам никто не воспрепятствует оставить оружие при себе.
– Отменили? Какого ляда? – нахмурился вставший рядом с Дубравой Арчи. – А церковные эдикты ваш магистрат отменять еще не начал?
Старший охранник смерил здоровяка возмущенным взглядом, но сдержался: одно дело – простым бродягам нахамить, другое дело – челяди благородного господина, пусть даже и всего лишь эсквайра.
– У вольных городов есть такое право, – напомнил нам писец.
– И во сколько нам обойдется ваше разрешение на ношение оружия? – поинтересовался, выделив слово «ваше», Арчи, который пришел к выводу, что речь идет о всего-навсего новом поборе.
– Что вы, что вы, никаких исключений, – замотал головой писец. – Мы таких патентов не выдаем.
– Моряки – народ горячий, чуть что – сразу за сабли хватались, ну и приезжие им под стать, – поддакнул ветеран, проигнорировав весело фыркнувшего Висельника. – Горожане жаловались…
– Вы хотите сказать, мы вообще не сможем попасть в Геладжио? – обмозговав полученную информацию, пришел к выводу, что лезть напролом не стоит, Анджей.
– Оружие с клинками более двух ладоней длиной подлежит сдаче в хранилища, – объяснил писец. – Сбор за охрану – медный шлем с каждого клинка за седмицу хранения.
– Обдираловка! – возмутился Язва. – Ты, чернильная душа…
– Помолчи, – шикнул на него Дубрава. – Медяки готовьте. Лебеда, Чарка, оружие оставляйте.
– А нам бы поклажу еще досмотреть, – заикнулся было старший стражник, но поймал столь красноречивый взгляд Дубравы, что сразу стушевался и даже подался назад. Стражник-то он стражник, но с благородным связываться себе дороже. Тем более, никаким барышом здесь и не пахнет: только слепой не увидит, что наша дружина за последнее время, мягко говоря, поиздержалась.
Твою тень! Медяки готовьте! А они есть, эти медяки? Мне ж за два меча платить придется. Ладно, пару шлемов я наскребу, но если с продажей серебряного шара заминка выйдет – останусь на мели.
– Сколько мы в городе пробудем? – спросил у Дубравы Арчи, явно задетый тем, что оставить оружие приказали не ему. И чего гоношится? Ясно ведь – сабли в городе более эффективны, чем длиннющий фламберг. Да и молот никто сдать не потребует.
– Платите за седмицу. – Дубрава ухватил писца за рукав хламиды и потянул в сторону. – А скажите, любезный, таверну «Морской змей» еще не спалили?

С таверной «Морской змей» за прошедшее с последнего визита Дубравы в Геладжио время ничего непоправимого не произошло. И не могу сказать, что меня это сильно обрадовало: предоставленные нам комнатки в мансарде были тесными, темными и весьма обветшалыми. После прошедшего дождичка с потолка капала вода, а воздух был сырым и, мягко говоря, прохладным. Думаю, город немного бы потерял, реши кто спалить это злачное место – уж больно бандитские рожи были у завсегдатаев. Так и вертится на языке слово «пираты». Только бороздят эти пираты не волны Олькского моря, а подворотни и темные улочки Геладжио.
Неужели нельзя было найти более приличное заведение? Или общак дружины находится в столь плачевном состоянии, что такие расходы уже не потянет?
– Клоповник, – пробурчал я, возвращая толстую иглу и катушку просмоленных ниток Шутнику, который развалился на соседней кровати. Сапог с горем пополам удалось привести в порядок, но долго подошва не продержится.
– Видали и хуже. – Габриель стянул лохмы кожаным зажимом и посмотрел на потолок. – Ты даже не представляешь, насколько хуже.
– Да я разве спорю? – вздохнул я, подставил ладонь под мерно капавшие с потолка капли воды и с тоской огляделся по сторонам.
И хуже, конечно, бывало, куда без этого. Спать в чистом поле тоже не сахар, но там хоть клопов нет. А «Морской змей» – самый натуральный клоповник.
Дощатые стены не оштукатурены и даже толком не зашпаклеваны – ветер по комнате так и гуляет. На грязном полу подозрительного вида пятна, меж рассохшихся досок ставен щели в палец толщиной. Одна радость – белье свежее постелили, да подушки сухой соломой набиты.
А Шутнику хоть бы хны, вообще все как с гуся вода. А чего ему, с другой стороны, расстраиваться? Даже цеп в хранилище сдавать не пришлось – отбрехался. Только за кинжал раскошелился. А я три медных шлема выложил, почти последних, между прочим. Теперь о новых сапогах можно и не мечтать.
– Как думаешь, сдаст сегодня серебро Дубрава? – задумался я.
– Сегодня? Сомнительно это. Но тут уж как Ильга-торговец решит.
– Ты бы это, поаккуратней с еретическими святыми, – невольно поежился я. – Не поминай, как говорится, всуе.
– Да ладно, ты ж на меня не донесешь, – хохотнул Шутник.
– Вот именно – не донесу. Поэтому и осторожней: как-то нет желания потом рядом с тобой на соседней дыбе болтаться.
– Прям уж на дыбе!
– А в церковном подвале жизнь тоже не сахар. – Я развалился на заскрипевшей кровати. – Так думаешь, сегодня шар продать не получится?
– Не-а. – Габриель натянул сапоги и подошел к окну. – Нам бы за седмицу покупателя найти. И то это вилами по воде писано.
– А за каким лядом мы тогда в Геладжио приперлись? – Удивился я столь безрадостной перспективе.
Нет, мне сюда в любом случае пришлось бы тащиться, но другим-то мало радости здесь целую седмицу куковать.
– Ну сам посуди… – Шутник отвернулся от окна и присел на перекошенный подоконник. – Что на серебре следы темной волшбы остались, слышал? И плавь ты его, распиливай – не избавиться от них, хоть тресни. А попробуй продать – любой законопослушный торговец первым делом в Инквизицию донесет. Что дальше будет, догадываешься?
– Плакали наши денежки. – Я поправил подушку под головой.
– Ладно бы денежки, Кейн. Тут и без головы остаться можно. Это если на кол не посадят.
– Добрый ты, Шутник.
– Да уж, не злой. – Габриель соскочил с подоконника, заложил руки за спину и, скрипя половицами, прошелся по комнате. – Скупщики краденого тоже не вариант – тут и нужных людей знать надо, и хорошо, если треть цены дадут.
– Выходит, приплыли?
– Почему – приплыли? У вас в Северных княжествах серебро в цене.
– Так серебро и золото туда только Церковь вывозить может, – уселся я на кровати. – Да и при чем здесь Геладжио?
– А Геладжио здесь при том, что корабли отсюда в Альме заходят. И покажи мне капитана, который контрабандой не балуется. Остается только на нужных людей выйти. Они, конечно, свою выгоду поимеют, но и мы в накладе не останемся.
– Может быть, может быть, – задумался я. – А почему бы нам самим в княжества не отправиться? В тот же Тир-Ле-Конт? Я там несколько не самых щепетильных торговцев знаю. Провезли бы уж как-нибудь через границу – всяко выгодней серебряный шар пристроили.
– Не, тогда в Заозерье к началу похода на орков обернуться не успеем. Да и не стоит овчинка выделки, по большому счету.
– Дался Дубраве этот поход, – фыркнул я.
– Кто там горланит? – присушиваясь к доносящимся из коридора голосам, наклонил голову набок Габриель. – Семен?
– По голосу Арчи, – предположил я, протирая промасленной тряпицей метательные ножи.
Мне б клинками по-серьезному заняться, но времени нет: Дубрава общий сбор в четыре пополудни назначил, а еще по городу пробежаться надо.
– Арчи? Он же по делам в город умотал? С чего бы так скоро вернулся?
– Да он это, я тебе говорю.
– Он так он, – не стал спорить Шутник. Достав из дорожной сумы еще с постоялого двора припрятанную бутыль с вином, он вытащил пробку и отхлебнул из горла. – Будешь?
– Не-е, – отказался я и поднялся с кровати.
– Как знаешь, – не стал настаивать Габриель. – Ну что, по бабам? Я тут одно заведение поблизости знаю – «Распутная русалка», там такие девахи…
– Если только вечером. Мне сначала кое-кого навестить надо. – Я толкнул заскрипевшую дверь и выглянул в коридор.
– Смотри, я в «Русалке» буду! Если что, как в Селедочный переулок пройти, тебе кто угодно объяснит. – Шутник отложил кистень на рассохшийся стул и, развязав кошель, высыпал монеты на застеленную одеялом кровать.
– Угу, – выходя, промычал я, уверенный, впрочем, что так скоро не освобожусь. И пусть мне всего одного человека найти надо, но город незнакомый, да и вряд ли тот дома сидит, меня дожидается.
Я уже подошел к лестнице, когда мое внимание привлекли громкие голоса, доносившиеся из-за двери в самом конце коридора. До крика дело не дошло, и слов разобрать не удалось, но разговор шел на весьма и весьма повышенных тонах. Никак Арчи с кем-то ругается? Точно, он. Странно, в эту комнату вроде бы Анджей Дубрава въехал.

На улице было по-прежнему мерзко: дождь уже стих, но в воздухе висела противная морось. По узеньким улочкам текли стремительные ручьи, бурлящие потоки которых несли дохлых крыс, конский помет, солому, щепки и совсем уж непонятный мусор. Вскоре все это окажется в одном из каналов, чтобы немного позже навсегда исчезнуть в море.
На улице было немноголюдно: жители города старались пережидать последствия непогоды дома, но в переулок к «Морскому змею» то и дело заворачивали насквозь промокшие подозрительные личности.
Пропустив ватагу подвыпивших матросов, я вздохнул, поднял воротник и осторожно сошел с крыльца. Впрочем, осторожность оказалась тщетной – дырявые сапоги сразу же хлебнули воды и размокшей дряни, толстый слой которой покрывал подгнившие доски мостовой.
Стараясь держаться поближе к стенам домов, крыши которых почти смыкались над улицами, я вышел из переулка и начал пробираться против течения стремительно мчавшегося мне навстречу потока. Насквозь промокшие ноги моментально закоченели, а пальцы потеряли чувствительность, но, к счастью, вскоре уровень воды снизился, и бурлящим ручьям стало хватать ливневых стоков. Или это мостовая стала выше?
Скорее, конечно, второе – все это время я поднимался в горку. Вот и улочки уже пошире стали и домики поаккуратней, да и под ногами не осклизлые доски, а грубо обработанные булыжники. Все правильно – это у порта, в самой низине, городская беднота селится, да всякое отребье в злачных местах ошивается. Те, кому достаток позволяет, комнаты, а то и дома в более престижных районах подальше от порта присматривают.
С соседней улицы вывернули три стражника в одинаковых синих камзолах с зелеными обшлагами. Широкие поля шляп от дождя обвисли, промокшая до последней нитки одежда липла к телу. Сразу видно, что не в кабаке во время дождя отсиживались, а улицы патрулировали. Странно. Неужели спрятаться не успели?
Воспользовавшись подвернувшимся случаем – последнее время навстречу никто не попадался, – я поинтересовался у них, как пройти на улицу Кожевников. Плотного сложения усатый стражник лет сорока с явственно выпиравшим животиком внимательно меня оглядел и что-то неразборчиво пробурчал насчет третьего поворота налево.
Дорогу мне пришлось спрашивать еще четыре раза. Запутанные улочки начали действовать на нервы, и, не выдержав, я согласился на предложение остановленного мной курьера за медный щит провести к нужному дому. По пути постоянно поправлявший съезжающую на лицо шапочку парнишка пересказал мне все городские сплетни, так что расстались мы вполне довольные друг другом. Он с честно заработанным медяком, я с кое-какой информацией для размышления.
Остановившись неподалеку от нужного дома, я огляделся по сторонам, по привычке проверил ножи и перебежал на другую сторону улицы. На первый взгляд, все спокойно. Разве что людей не видать, но это нормально: кто от непогоды по домам и кабакам попрятался, кто в поте лица на хлеб насущный зарабатывает. Только стража да нищие под дождем мокнут. Но попрошаек отсюда, пожалуй что, с палками погонят, а стражники на одном месте торчать не могут, им закрепленный участок обходить надобно.
Хм… Район-то этот хоть и не самый престижный, но улица смотрится весьма даже ничего себе. И пусть застроена не особняками, но двух– и трехэтажные дома, некоторые даже с огороженными высокими заборами двориками, производили самое благоприятное впечатление. Видно, что с определенным достатком люди живут. Мастеровые, средней руки торгаши, может, даже портовые служащие и занимавшие не самые высокие должности в городском магистрате чиновники.
Нужный мне человек ни мастеровым, ни служащим не был. И хоть состоял он в весьма уважаемой в Геладжио Гильдии корабелов, не думаю, что на его ладонях отыщется хоть одна мозоль от рубанка или топора. Соседи считали Гаспара Мерини, в определенных кругах известного как Плотник, мелким торгашом-перекупщиком, частенько прогуливающимся по самой кромке закона, но никто из них даже предположить не мог, что этот всегда спокойный и уравновешенный человек последние пару десятков лет являлся не последним деятелем преступного сообщества города.
Последний раз окинув взглядом пустынную улицу, я зашел в распахнутые ворота двора и остановился перед скопившейся в подворотне лужей. Вот ведь! Тут и утонуть можно запросто.
– Чего тебе? – Сидевший во дворе под навесом здоровяк, и сложением, и одеждой напоминавший ученика молотобойца, положил на лавку мешочек, в котором шуршали мелкие – всего в фалангу указательного пальца длиной – жареные рыбешки, и уставился на меня.
– Мне бы мастера Гаспара, который Плотник. – Внимательно приглядевшись к молодому парню, я приметил выглядывавшую из-под края широкой рубахи наколку, несколько неуместную для законопослушного молотобойца, и смахнул с волос осевшую морось. И так уж вышло – мой безымянный палец при этом оказался согнут.
– Мастера Гаспара сегодня уже не будет, – прищурился здоровяк, от которого не укрылся мой жест. – Подходи завтра до полудня.
– Договорились, – кивнул я и не торопясь пошел к Подгорной улице, той самой, где мне повстречались городские стражники.
Что ж, с наскоку найти нужного человека не удалось. Это не беда. Главное – он никуда не уехал, не попал в тюрьму, просто не простудился и не умер, в конце концов. А что? С моим везением запросто. Но ждать до завтра – это терять целый день. А я и так упустил слишком много времени.
Помянув недобрым словом тень шляющегося невесть где Гаспара, я тяжело вздохнул, но все же решил, что без визита на городское дно обойтись никак не получится. И откладывать это дело в долгий ящик тоже нельзя – вечером бесследно исчезнуть в темных закоулках припортовых районов Геладжио шанс куда как выше. Об этом меня предупреждали знающие люди, а к их словам имело смысл прислушаться. Да и собственный опыт о том же говорит.
На этот раз служивые на улице не околачивались, а спешившие по своим делам горожане оказались на редкость неразговорчивыми. Так что минут через пятнадцать бесплодных усилий выяснить дорогу до площади Ворон мне ничего не оставалось, как окликнуть возницу, правившего медленно объезжавшей залитые водой выбоины телегой.
– Эх, ваша милость, никак, приезжий? – вздохнул седоусый дедок, огляделся по сторонам и, понизив голос, продолжил: – Воронья та площадь, Воронья, а площадью Ворон ее токмо душегубы промеж собой и зовут. Ну так, стал быть, сейчас по Корабельной до казармы городской стражи дойдешь, там развилка на бульвар Гравюр будет, но тебе не туда, а дальше до самой Чумной…
Я стоял, кивал и, в конце концов, даже уверился, что смогу найти нужную площадь, но самостоятельно добраться получилось только до казармы городской стражи – запутанные улочки города сбивали с толку и заставляли кружиться на одном и том же месте. Дежуривший у ворот казармы стражник скептически оглядел мой помятый камзол, но цепляться не стал и, криво усмехнувшись, все же показал, в какую сторону следует идти. Как ни странно, именно там площадь Ворон и оказалась. Правда, от казармы до нее пришлось топать и топать.
Остановившись на краю площади, я огляделся и сам себя поздравил с принятым решением не откладывать до вечера свой визит сюда. Даже район «Морского змея» смотрелся куда приличней, чем скопище хлипких трехэтажных хибар, которые окружили площадь Ворон так тесно, как жмутся к костру в холодную ночь озябшие путники. Да и сама площадь оказалась всего-навсего свободным от застройки пятачком, посреди которого стоял постамент солнечных часов с выломанным стержнем.
Я оглядел дома, потом, запрокинув голову, посмотрел на едва проглядывающее сквозь пелену облаков тусклое пятно солнца и хмыкнул. По всему выходило, что солнечные часы почти весь день находятся в тени. Интересно, это сразу так было или дома потом понастроили?
Как ни странно, в окрестностях площади было куда многолюдней, чем в более благополучных районах Геладжио: с криками и пронзительными воплями бегали клянчившие милостыню босые дети, рылись в наваленной куче мусора бродяги, нетвердой походкой прошаркал одетый в засаленные обноски пьяница, два явно поиздержавшихся морячка пытались снять уличную шлюху. И никто никуда не спешил. Даже распродававшая подозрительного вида пирожки торговка меланхолично провожала взглядами проходящих мимо людей и не пыталась привлечь внимание к своему залежалому товару.
Почувствовав чей-то взгляд, я положил ладонь на рукоять ножа, но прислонившийся к стене дома оборванец, от которого так и несло едким ароматом дурман-травы, решил не испытывать судьбу и отвернулся.
А вот тебя-то мне, пожалуй, и надо. А то так еще полдня вокруг площади кружить придется.
Едва не провалившись, наступив на прогнившую доску мостовой, я подошел к старательно отворачивавшемуся парнишке и кашлянул.
– Чего тебе, баклан? А? – Оборванец ссутулился и отступил на шаг назад. – Чего надо, говорю?
– Родня твоя бакланы, – я провел под глазом костяшкой большого пальца, – а я вольный человек, по городам хожу, с людьми знакомства завожу.
– Ну и иди дальше. – Парнишка совсем разнервничался и сунул руки под рваную и неоднократно заштопанную куртку.
– Обязательно пойду. Только сначала с Лордом поговорю.
– Лорд? Не знаю никакого лорда. Может, тебе еще и герцог нужен?
– Нет, только Лорд.
– Не знаю такого. Понял, да?
– Да ну?
– Не нукай! Сказал: не знаю! – чуть ли не завизжал оборванец.
– А я думаю, знаешь. – Не особо резко, но так, что парень не успел отдернуться, я ухватил его за кадык и слегка сдавил. Из ладони оборванца выскользнула заточка и утонула в чавкнувшей грязи. – Проводи меня.
Парнишка попытался снова выдавить из себя, что ничего не знает, но лишь невнятно засипел. Широко распахнув глаза, оборванец ждал, когда ослабнет хватка, и по мере осознания того, что этого не произойдет, его глаза открывались все шире и шире. Вцепившись руками в мое запястье, он попытался освободиться, но, получив левой в скулу, обмяк и начал оседать на колени.
– Неприятности? – остановились рядом морячки, которые так и не смогли договориться со шлюхой.
– Земелю встретил, век не виделись, – специально растягивая слова, чтобы стал не так заметен мой северный акцент, ответил я и приобнял готового упасть в грязь парнишку.
– А, тогда ладно. – Удовлетворившись ответом, моряки отправились дальше.
– У тебя есть выбор. – Я немного усилил хватку, и оборванец тихонько захрипел. – Или ты прямо сейчас отведешь меня к Лорду, или отведешь после того, как я тебе что-нибудь отрежу.
– Отведу, отведу, только отпусти, – захрипел сразу поверивший в угрозу парень.
– Вот и ладно. – Одной рукой я перехватил его под локоть, второй дружески похлопал по спине и широко улыбнулся: – Дернешься – изувечу.
Оборванец побледнел и на подгибающихся ногах потащился по улице. Выйдя с площади, мы свернули в какой-то проулок, миновали заваленную мусором помойку – несколько грызущихся из-за кости собак, поджав хвосты, бросились наутек – и остановились перед спуском в городскую канализацию. В обложенном тесаными камнями темном провале журчала вода, и как я туда ни вглядывался, так и не смог различить никакого намека на лестницу.
– Туда, – покосился на меня парень и добавил: – Там выемки.
– Спускайся первым, – распорядился я.
Оборванец постарался скрыть кривую ухмылку, но, увидев вытащенный мной метательный нож, сразу поскучнел.
– И не думай, – на всякий случай предупредил его я.
Со спуском никаких сложностей не возникло: выемки в камнях сами ложились под руки и ноги, – а вот внизу захлестнувший чуть выше колена поток сточных вод едва не сбил с ног. Еще и темно, как у теней за пазухой.
Путь по длинным туннелям городской канализации в памяти отложился плохо. Попытка запоминать очередность поворотов оказалась тщетной – все внимание уходило на то, чтобы не оказаться смытым мутным потоком. И хоть ориентируюсь я в темноте весьма неплохо, парнишка мог дать мне в этом деле сто очков вперед. Или он просто маршрут наизусть помнит?
После десяти минут блуждания по канализации мы свернули в одно из боковых ответвлений, и впереди наконец замелькали отблески света. Ощутимо потянуло чадом факелов, вонью подгоревшей еды и горьковатым запахом дурман-травы, к которой примешивался приторный аромат ведьминой паутины.
Мы поднялись по покосившейся лестнице и оказались в просторном помещении, больше всего напоминавшем подвал заброшенного дома. Под высоким потолком висели гамаки, над огнем в очаге булькал котел с похлебкой, а дальняя часть подземелья была отгорожена ковром с выцветшим рисунком. Освещали помещение факелы, укрепленные в держателях на стенах.
Людей в подвале было немало. Кто-то кашеварил, кто-то дремал в гамаках, а за длинным столом разместилась компания обтрепанных подростков, самому старшему из которых не было и полутора десятков лет. Пацаны по очереди прикладывались к кальяну, задерживали дыхание и, немного погодя выпустив длинную струю ароматного дыма, заходились в приступе дикого хохота. Особняком у дальнего края стола вольготно развалились несколько человек постарше.
– Рано ты, Клузо. – Карауливший вход щуплый парнишка увлеченно раскуривал трубку и меня не приметил.
А вот сидевший за углом стола обритый налысо парень в украшенном серебряным шитьем колете и коричневых штанах с кожаными заплатами на коленях оказался куда более наблюдательным.
– Ты кого это, Клузо, привел?
Шитье колета и тонкого плетения золотая цепь прекрасно сочетались друг с другом, но еще лучше они смотрелись бы на каком-нибудь зажиточном горожанине, а не на этом крысеныше. И пусть все почтительно зовут его Лордом, пронзительный взгляд желтых глаз, длинный, неоднократно ломанный нос и впалые щеки делали парня похожим на злобную крысу. Ну храни меня тень…
Завизжав, Клузо со всех сил рванулся вперед, но буквально за мгновение до этого я перестал держать его за шиворот, и, не удержавшись на ногах, он растянулся на полу. На этот раз в хохоте зашлись даже те, кто к кальяну не прикладывался, серьезным остался только парень в колете.
– Ты кто? Обзовись. – Тонкие пальцы Лорда нервно прошлись по рукояти лежавшего на столе кинжала.
– Меня зовут Кейн, – представился я и слегка поклонился, приложив правую руку к груди так, чтобы указательный и средний пальцы коснулись третьей сверху пуговицы камзола. – Привет тебе, Лорд, от Нежи Громкого из славного города Альме.
– И что на сей раз понадобилось от меня теням севера? – Лорд указал на скамью рядом с собой, но остался все таким же настороженным и собранным.
Словно почувствовав его настроение, сидевшие за столом парни перетащили кальян в угол к костру, и рядом с предводителем этой шайки остались лишь два человека: невысокий крепыш с длинной косицей, заплетенной за левым ухом, и скорчивший кислую мину красавчик в заношенном камзоле городского стражника, надетом прямо на голое тело.
– Да сущие пустяки. – Я уселся на предложенное мне место, достал из-за обшлага камзола мелкую медную монетку с пробитой гвоздем дыркой и катнул Лорду.
Тот осмотрел заточенное ребро и бросил медяк красавчику:
– Посмотри, Сержио.
– Да что тут смотреть? – Крепыш с косичкой выхватил монету у Сержио и, проведя краем по столешнице, потер пальцем царапину. – Как там Нежи поживает?
– Нормально поживает, что с ним станется. – Я прикрыл рот ладонью и широко зевнул. – Разве что пузо еще больше отъел.
– У него к нам дело? – Красавчик вытащил из ножен прямой кинжал со вставленным в навершие крупным аметистом и принялся вычищать острием из-под ногтей грязь. – Или ты полпобережья проехал, чтобы просто привет передать?
– Обожди, Сержио. – Лорд, на самом деле оказавшийся куда старше, чем решил я сначала, поднял руку и щелкнул пальцами. – Наш гость сейчас сам все расскажет.
Видимо, щелчок был сигналом, и из-за отгороженной одеялами ширмы почти без заминки выскочил растрепанный мальчишка с кувшином вина, следом такой же сопляк тащил поднос с оловянными кружками.
– Угощайся. – Лорд принял протянутую ему кружку и первым отхлебнул вина.
– Благодарю. – Я тоже пригубил рубиновую жидкость и только хмыкнул: не большой ценитель вина, но, думаю, на севере за вот такой кувшинчик вполне можно было выручить полдюжины серебряных шлемов.
– Ты пей, пей, – одним глотком выдув половину вовсе не маленькой кружки, крякнул крепыш. – И рассказывай.
– Карло, не торопи гостя. – Лорд поправил золотую цепь и, прищурившись, потер левое веко. – Ни к чему это.
– Ничего, много времени я у вас не отниму. – Я сделал второй глоток и поставил кружку на стол.
– Ну время – единственное, чего у нас вдоволь, да только пытаться отнять его – дохлый номер. – Сержио понюхал вино в своей кружке и, сморщившись, отставил ее на край стола. – Говори уже, чего Нежи надо.
– Я к Нежи в курьеры не нанимался, – спокойно ответил я, хоть тон красавчика мне совершенно не понравился. И все же придется это проглотить – ссориться с хозяевами подвала неразумно. – Просто когда мне понадобилось найти одного человека, он по старой памяти посоветовал обратиться к вам.
– Найти человека?! – хрюкнул от смеха Карло и так грохнул кружкой об доски стола, что во все стороны полетели брызги вина. – Что может быть проще?! Геладжио – деревенька небольшая, все друг друга знают…
В углу у костра послышались смешки, но хмуро посмотревший на пролитое вино Лорд остался серьезен, и веселье сразу же стихло. Сержио с досадой скривился из-за появившихся на камзоле новых пятен и начал быстро втыкать острие кинжала меж растопыренных пальцев лежавшей на столе левой кисти. Надо признать, выходило это у него весьма ловко: лезвие так и мелькало, вонзаясь в столешницу каждый раз между другими пальцами. Что самое интересное – смотрел он в это время вовсе не на руку, а мне в глаза.
– Заткнись, Карло. – Лорд почесал подбородок и уставился в потолок. – Кого надо найти?
– Молодая женщина, выглядит лет на двадцать. Волосы черные до плеч, глаза зеленые. Рост около четырех локтей. Может носить мужское платье. На правой руке кольцо с крупным брильянтом. Серьги с черным жемчугом. Прибыла в Геладжио не раньше седмицы назад. Наверняка остановилась не на постоялом дворе, но в очень надежном месте, возможно, с не самой лучшей репутацией. Днем на людях предпочитает не появляться, выходит в свет по вечерам. Скорее всего, ее представляют как дочь лендлорда из северных марок Полесья.
– Бриллиант как огранен? – непонятно с чего заинтересовался Карло.
– Розой. А что?
– Да так, ничего, – начал выбивать дробь пальцами по столу задумавшийся Лорд. – Мы попробуем ее найти, но это будет непросто.
– Никто и не сомневался.
Если это не удастся Лорду – главе самой крупной шайки малолетних попрошаек и воров Геладжио, то и Плотник, скорее всего, окажется бессилен помочь.
– Имя у нее есть? – Карло отвесил подзатыльник подбежавшему протереть грязной тряпкой стол пацану и перелил вино из кружки Сержио в свою. Увлеченный игрой с кинжалом, тот на это не обратил внимания.
– Последнее известное мне – Катарина Арк-Берг.
– Дворянка?
– Да кто ее знает? – пожал я плечами. – Может, и так…
– Убивать будешь? – вдруг ни с того ни с сего огорошил меня неожиданным вопросом Лорд.
– Это важно? – Мне показалось разумным воздержаться от однозначного ответа.
– Просто скажу тогда своим, чтобы не светились.
– Скажи.
– А чего тогда Нежи более серьезных людей не посоветовал? Он же знает – мы с мокрыми делами не связываемся.
– Никто никого пока не убивает. А Гаспара Плотника дома не оказалось.
– Вот оно что, – как-то непонятно протянул Лорд, хотел что-то добавить, но лишь сморщился, отчего его сломанный нос еще больше перекосился набок. – Сержио, потолкуй со сборщиками, пусть своих расспросят.
– Я занят. – Лезвие кинжала Сержио ни на мгновение не перестало втыкаться в доски столешницы. – Освобожусь – схожу.
– Ты не занят, ты стол портишь, – пробурчал допивший вино Карло, видимо, забеспокоившийся, как бы вместо красавчика не послали его. – Иди давай.
– Ну значит, как освободишься, потолкуешь, – только хмыкнув, неожиданно легко оставил в покое красавчика Лорд. – Подождешь, Кейн?
– Сколько ждать?
– Пока Сержио сходит, пока пацаны по улицам пробегутся.
– И долго он может так? – кивнул я на красавчика, кинжал которого все так же, перескакивая через пальцы, монотонно втыкался в стол.
– Да хоть до вечера, – обрадовал меня Карло и намотал косичку на указательный палец. – А то и утра.
– Замечательно. – Я попытался посмотреть Сержио в глаза, но тот отвел взгляд, уставившись на свою левую ладонь. Это что, тень их, испытание такое? Ждут, насколько меня хватит? Или Лорд для чего-то время выгадывает? Ну-ну.
Недолго думая я ухватился за ножку и резко двинул стол на себя:
– А если так?
– Ты… – Красавчик выругался и, выронив кинжал, засунул порезанный палец в рот. – Да я!..
– Сержио. – От тона, каким выдавил из себя это слово Лорд, даже у меня по спине пробежали мурашки, поэтому неудивительно, что вмиг заткнувшийся красавчик хоть и швырнул подхваченный со стола кинжал в стену, но безропотно отправился выполнять распоряжение главаря. Нетвердо стоявший на ногах подросток, от которого так и шибало кислой вонью «Ангельских слезок», подобрал едва не угодивший ему в голову клинок и поплелся вслед за ним.
– Карло, полуденная касса на тебе. – Главарь шайки попрошаек поднялся из-за стола и окинул взглядом подвал. – Располагайся, Кейн, а у меня дела…
– Благодарю. – Я проводил взглядом отправившегося по своим делам Лорда и повернулся к доставшему стаканчик с игральными костями Карло.
– Сыграем? – предложил тот.
– Почему бы и нет? – не стал отказываться я.

Часы на башне крытого красной черепицей здания городского магистрата еще только начали отбивать три часа пополудни, когда я подошел к неприметному домику, в котором один из попрошаек несколько дней назад приметил подходившую под данное мной описание девицу. Точнее, приметил даже не ее саму, а дорогое кольцо и редкий в здешних местах черный жемчуг. Может, конечно, это и простое совпадение, но как-то не очень верится в такие выверты судьбы.
Надо бы Нежи пару бутылок хорошего вина поставить, порадовать старика: без его советов и помощи Лорда я мог бы и год на поиски впустую потратить.
Не останавливаясь, я прошел мимо нужного дома, свернул на соседнюю улочку и, едва разминувшись с двумя монахами ордена Святого Патрика, вышел к городской площади. В кошельке бренчали выигранные у Карло медяки – выигрыш был бы куда больше, не просади я в самом конце игры два серебряных щита, но зато расстались мы вполне по-приятельски. И это хорошо: нужные знакомства никогда не помешают.
Оглядевшись по сторонам, я задумался. Хоть дождь закончился не так давно и почти везде еще бурлили ручьи, в этом районе на брусчатке не было и малейших следов грязи: проживавшие по соседству с магистратом чиновники, портовое начальство и купцы из тех, что побогаче, позаботились об округе и провели нормальную ливневую канализацию. Я с грязными сапогами и промокшими штанами смотрелся здесь несколько неуместно. Тем не менее, дежурившие на площади стражники цепляться не стали – видать, привыкли что после ливней с удаленных от центра города районов такие вот чучела являются.
Выходившие на площадь фасадами дома поблескивали в лучах выглянувшего из-за туч солнышка начисто вымытыми стеклами окон и начищенной медью флюгеров. Даже с первого взгляда становилось ясно, что поддержание владений в таком состоянии вылетает их хозяевам в весьма кругленькую сумму. Да и по мере удаления от площади двух– и трехэтажные особняки поначалу выглядели ничуть не хуже, но вот дальше…
Как ни удивительно, но всего в пяти минутах ходьбы от главной городской площади расположился квартал с не самой лучшей репутацией. Впрочем, Карло рассказал, что до войны[13] там селились купцы и аристократы из Норлинга, а в послевоенной неразберихе дома прибрали к рукам те, у кого карманы пухли от шального золота: спекулянты, контрабандисты, удачливые каперы и сделавшие состояния на армейских поставках торговцы-скоробогачи. Не самая респектабельная публика, надо сказать. Да и удача – девица капризная: не у всех получилось и в мирной жизни хорошо устроиться.
Купив у коробейника лущеных лесных орехов, я повернул обратно. Ну и что делать? Вломиться внаглую в это безымянное игорное заведение только для «своих»? Или найти укромное местечко и сперва за ним понаблюдать? Лучше, конечно, понаблюдать, вот только укромного местечка здесь днем с огнем не сыщешь, а еще раз мимо пройду, и на меня уже начнут внимание обращать. Не стражники, так торговцы и прочая уличная шушера. А вломиться… Была бы уверенность, что Катарина там, – тогда да, а так…
Горячку пороть в таком щекотливом деле резона нет. Тут хорошенько сперва все обмозговать надо, тем более что неизвестно, по какому делу Катарина туда заходила.
Можно, конечно, забраться втихую: крыша соседнего дома подходит почти вплотную, но если меня за этим застукают… Тогда либо гребцом на галеры, либо в канал с камнем на шее. Это смотря кто застукает.
Или все же рискнуть?
Как поступить, что выбрать? Потратить день на разведку или попытаться решить все проблемы с одного наскоку? Ждать или лезть напролом? Первое в этой ситуации было бы, без сомнения, умнее, но я и так слишком долго ждал. И теперь, когда цель так невыносимо близка…
Усилием воли мне удалось заставить себя выбросить из головы мысли о Катарине, но помогло это мало. Чувствуя, как начинают горячить кровь и дурманить разум ставшее нестерпимым ожидание, ярость и… – и страх? – я вытер вспотевшие ладони о штанины, подошел к усиленной железными полосами двери с узкой прорезью смотровой щели и несколько раз стукнул закрепленным молоточком. Подождал и ударил еще.
Мне почудился едва слышный шорох, но к двери так никто и не подошел. Неужели прав оказался Карло, предположивший, что днем в заведении никого не будет, и советовавший заглянуть сюда ближе к вечеру? Не знаю, не знаю… Будь кто из обслуги на месте, хоть бы поинтересовался, какого ляда мне надо. А тут – тишина. Шорох? Шорох мог и почудиться.
Почесав взмокший затылок, я отошел от крыльца и зашагал обратно к магистрату. Зайти вечером? Еще чего! Вечером со мной и разговаривать никто не станет – вышвырнут, как кутенка. Да и игроки уже соберутся, а шуметь слишком опасно – казармы городской стражи в десяти минутах ходьбы. Если от вышибал и получится отбиться, стражников на хвост сажать никак нельзя.
На первом же перекрестке я свернул налево, прошел десятка два шагов и, остановившись у забора заднего двора примыкавшего к игорному заведению дома, огляделся. Никого. Быстро протиснувшись в небольшой загаженный закуток между забором и глухой стеной, я выдавил плечом прогнившую от постоянной сырости доску и выбрался в задний дворик, который оказался завален всяким хламом и зарос вымахавшими по колено сорняками. Крупный рыжий кот, сердито фыркнув, желтой молнией взлетел на забор и спрыгнул на улицу.
Подняться на крышу проблем не составило – приставленная к дому лестница, которой, видимо, пользовался трубочист, оказалась как нельзя более кстати. Правда, заросшие мхом нижние перекладины доверия не внушали, но тут уж выбирать не из чего – и так хорошо, что по водосточной трубе карабкаться не пришлось. Теперь бы только никому на глаза не попасться. Да нет, вряд ли заметит кто: и у стражников, и у простых обывателей слишком много дел на грешной земле, чтобы глазеть на крыши.
Притаившись за кирпичной дымовой трубой, я перевел дух и огляделся. От дождевого желоба до соседней крыши не больше двух локтей, но влажная и скользкая после дождя черепица могла сыграть злую шутку. И свернутая шея – далеко не самый худший вариант. Вот со сломанным хребтом, когда ни рукой, ни ногой…
Плюнув на нехорошие предчувствия и зажав в зубах нож, я на четвереньках подобрался к краю крыши, вытянул руку и ухватился за балку соседнего дома. Качнулся, оттолкнулся и… едва не сорвался, когда сырое дерево чуть не выскользнуло из пальцев. Сердце застучало как бешеное, но ноги уже нашли опору, и, ослабив хватку, я начал перебираться к ближайшему окну.
И как узнать, есть кто в комнате? Забери меня тень, ничего через щель в ставне разглядеть не получается! Но – тихо. Рискнуть? А есть выбор?
Засунутое в щель между ставнями лезвие ножа подцепило крючок, и, перемахнув через подоконник, я мгновение спустя очутился в комнате. Никого. Просто замечательно. Облизнув порезанный лезвием ножа краешек губы и сглотнув слюну с привкусом крови, я вытащил из потайного кармашка скатанный из сосновой смолы шарик, внутри которого алела капелька «Ветра севера» – весьма, надо сказать, специфичного зелья. Катышек надкусывать не стал и просто засунул между зубами и щекой. Если вдруг появятся хозяева – что ж, спасите тени их души. Сами виноваты, что дверь не открыли.
Мебели в небольшой комнатушке было всего ничего – широкая кровать с набитым соломой тюфяком, два стула и трюмо, так что осмотр много времени не занял. Ничего интересного обнаружить не удалось – обычное сдаваемое на короткий срок внаем жилье, на котором просто не успевает отразиться индивидуальность постояльца. Царапины на полу и порезанная мебель – не в счет.
Подошел к двери, прислушался и, слегка приоткрыв ее, выглянул наружу – никого. Выскользнул в темный коридор, прокрался к соседней комнате и с ножом в руке заскочил внутрь. И снова та же картина: пустое помещение, минимум мебели, окно закрыто тяжелыми ставнями.
Следующей решил проверить комнату напротив и, потянув за дверную ручку, я чуть не замер на пороге – ноздри уловили прекрасно знакомый запах. Справившись с волнением, прикрыл за собой дверь и принюхался. Так и есть – почти неразличимый аромат любимых духов Катарины мне не почудился. Разумеется, такие духи не редкость, но… Я потер зачесавшуюся шею и приступил к осмотру комнаты.
Ни-че-го. Тень побери мою задержку в пути! Судя по всему, постоялица из этой комнаты съехала самое раннее вчера, и при невеликой удаче ее вполне можно было успеть перехватить! Ну а теперь мне что делать?
Я проверил комнату по второму разу, выдвинул и осмотрел все ящики, перетряс постельное белье, но так и не смог обнаружить ничего, что подсказало бы мне хоть какое-нибудь направление для дальнейших поисков. Единственная находка – застрявший в щели под кроватью серебряный талер с профилем Георга Йоркского на аверсе и гербом герцогства на реверсе. Но это еще ни о чем не говорило: талеры охотно принимали не только в Йорке и Северных княжествах, но и в Империи. Мало ли кто мог монету обронить?
Сунув талер в кошель – считай на два, а то и три серебряных шлема стал богаче, – я подошел к двери и вздрогнул от раздавшегося где-то на первом этаже стука. Пока не сообразил, что это стучат во входную дверь, – взмок. А потом взмок еще больше, когда послышался лязг запоров. В доме все это время кто-то был?!
Успокоив дыхание и стараясь ступать как можно тише, я прокрался к ведущей на первый этаж лестнице и, опершись спиной о стену, присел в неглубокой нише рядом с перилами. Беседа внизу шла на повышенных тонах, но из-за странного акцента одного собеседника и шепелявости второго мне пришлось чуть ли не просунуть голову меж резных стоек, чтобы понять, о чем идет разговор.
– Успокойся! – Высокий мужчина в темно-синем плаще снял широкополую шляпу с длинным зеленым пером и отдернул штору, закрывавшую окно. Совершенно неожиданно для меня его бесцветно-серые волосы в свете проникших в комнату солнечных лучей оказались желто-песочными.
– Да как успокоиться, монсеньор? – Сгорбленный старик потеребил украшенный вышивкой воротничок халата и судорожно вздохнул. – Это вы… А я ж в городе останусь… Как мне?..
– Держите себя в руках, наша гостья скоро покинет город. – Тот, кого назвали монсеньором, брезгливо отвернулся от старика, и на мгновение мелькнул нашитый на плащ герб. – И вообще, господин Роберто, чего вы так нервничаете?
– Да приходил тут один, чистый шпик. – Старик налил из стоявшего на невысоком столике хрустального графина бокал вина и одним махом его выпил. – Не к добру это.
– Когда приходил? Что ему было надо? – насторожился монсеньор.
– Прямо перед вами и приходил. – В отличие от гостя Роберто начал успокаиваться. – А что ему надо было – не скажу. Не впустил я его.
– Зря. Я бы с ним поговорил. – Монсеньор положил руку на высовывавшуюся из-под плаща рукоять сабли. – Выглядел он как?
– Молодой, лет под двадцать. Темноволосый, глаза – зеленые. Нос с горбинкой. Видно, что после перелома сросся немного неровно. Лицо… Лицо даже не скажу. Острое, что ли? Ну вы северян видели, они все на одно лицо. Росту локтя четыре с половиной, не меньше. И бледный как смерть.
– Одет во что?
– Камзол на нем был, темно-зеленый.
– Какие-нибудь приметы?
– Шрам на левой щеке. Тонкий, почти незаметный. У мочки начинается. А больше и не разглядел ничего. В щель же смотрел, а через нее разве ж это обзор?
Вот сволочь старая, и когда только столько всего высмотреть успел?
– Нас о нем предупреждали, но точного описания дать не смогли. Или не посчитали нужным… – Монсеньор задумался и нахлобучил шляпу. – Вот что, господин Роберто, пришлю-ка я к вам Паоло и художника одного надежного.
– Зачем это? – насторожился старик.
– Паоло вашу память освежит, а художник портрет этого типа набросает. И смею вас уверить, что больше он нас не потревожит. Сказать по правде, он уже никого потревожить не сможет. Вы ведь не против?
– Я только за, – мерзко хихикнул Роберто. – А кто он таков?
– Насколько я понял, он как-то связан с Тенями[14].
– С Тенями?! Охотник за скальпами[15]? – Плешивый старик покачал головой. – Боюсь, у нашей гостьи могут выйти из этого большие неприятности.
– Не думаю, скорее, здесь что-то личное. Но вы ведь знаете – наши партнеры не любят делиться своими секретами. – Монсеньор подошел к двери и обернулся. – Мои люди остались на площади, я пришлю двоих на случай, если этот северянин все же вернется.
– Буду премного благодарен.
– Да, и на всякий случай проверьте, чтобы после нашей гостьи ничего лишнего не осталось. Если что-то найдете – пришлите мне сегодня же. Завтра меня в Геладжио уже не будет.
– Так вы все же решили вернуться в Йорк? Неужели из Эр-Торы уже товар пришел?
– Пришел. Да и людей надежных, которым охрану нашей гостьи поручить можно, как назло, в городе сейчас нет. А вообще, оно и к лучшему – за нашими друзьями глаз да глаз нужен.
Монсеньор вышел на улицу, старик запер за ним дверь и, шаркая тапочками, начал подниматься на второй этаж. Я отпрянул в темную нишу, но Роберто повернул в другую сторону и, что-то тихо бормоча себе под нос, поплелся по своим делам.
В два прыжка я оказался у него за спиной и, зажав одной ладонью подбородок, а второй затылок, резким движением свернул ему шею. Старческие позвонки тихо хрустнули, и труп Роберто, обмякнув, повалился на пол. Не дав ему упасть, я оттащил тело к лестнице, перевалил через перила головой вниз и отпустил.
Грубая работа, конечно, – любой опытный стражник сразу заподозрит неладное, – но ни на что более продуманное времени уже не оставалось. Да может, и пронесет – дедушка старенький, выпил вина, голова закружилась, вот и свалился, болезный. Зато теперь этот монсеньор мой портрет не заполучит. А ради этого можно свернуть шеи и десяти Роберто.
Выбравшись из дома через крышу, я поспешил к магистрату и едва не опоздал: тот, кого ныне покойный Роберто звал монсеньором, в сопровождении двух телохранителей – у этих в расцветке плащей преобладали красные и синие тона – уже выезжал с площади. Мне и заметить-то его удалось только благодаря шляпе с шикарным пером.
Твою тень!
Проскочив прямо перед мордами лошадей, впряженных в карету с гербами Геладжио – тремя серебряными дельфинами на изумрудном поле, – я бросился в погоню. Шансы сравняться в скорости с лошадьми были невелики, но сегодня мне улыбалась удача: наездники опасались гнать скакунов по влажным булыжникам мостовой, да к тому же телохранители вели за собой на поводу еще двух свободных лошадей, чьи хозяева отправились охранять Роберто.
Как бы то ни было, мне удалось не упустить всадников из виду и даже почти не запыхаться от быстрого бега, когда вскоре монсеньор и его спутники въехали в распахнутые ворота особняка в самом центре Геладжио. Герб на воротах был прекрасно знаком не только мне, но и любому человеку, хоть раз державшему в руке Йоркский талер, – три золотых звезды на темно-синей верхней половине и красный коронованный лев на желтой нижней.
Торговое представительство герцогства Йорк в Геладжио.
И кто мне объяснит, что все это значит?

Геладжио. День второй

– Кейн, Кейн…
– Чего?
– Вставай.
– Зачем?
– Пора уже, вставай быстрее!
– Сейчас. – Я перевернулся на другой бок и попытался натянуть на голову одеяло, но его безжалостно стащили.
– Вставай, – продолжил нудить Янек. – Да просыпайся ты!
– Зачем? – Я оторвал голову от подушки и оглядел комнату. Кроме долговязого зануды, в комнате был только прислонившийся к стене Шутник. Этот выглядел не лучшим образом и, мельком взглянув на меня, вновь приложил ко лбу глиняный кувшин.
– Дубрава велел за час до полудня вернуться.
– Вернуться куда? – прохрипел пересохшим горлом я.
– Не тупи, Кейн, – оторвал ото лба кувшин Габриель. – Вернуться в таверну.
– А мы где? – Я осторожно уселся на низенькую кровать, и понявший без слов мою просьбу Шутник вложил в протянутую руку кувшин.
Я хлебнул и поежился, когда за шиворот потекла холодная струйка – в кувшине оказалась вода. Лучше бы, конечно, пиво…
– В «Распутной русалке».
– A-a! – Я вспомнил окончание вчерашнего вечера.
– Мари где? – Габриель поднял валявшийся на полу перевернутый стул и поставил его к стене.
– А он ее выгнал. – Змейка ладонью пригладил взлохмаченные вихры и отошел к двери. – Помнишь, Шутник, он вчера все девку какую-то искал? Кроме нее, кричал, никто не нужен. А Мари, значит, из комнаты взашей вытолкал. Она потом Семену жаловаться приходила.
– Зеленый ты, Кейн, – покачал головой Шутник. – Любовь любовью, но если из-за такого пустяка целибат принимать…
– Заткнулись бы вы оба, – не особо вежливо попросил я, пытаясь вспомнить, что из их россказней соответствовало действительности. Выходило, что почти все. Надо ж было так напиться…
– Ты идешь или нет?
– Иду. – Я осторожно поднялся на ноги – в голове немного зашумело, но почти сразу же сознание прояснилось.
Ага, а чего это я полностью одетый на кровать завалился? А тень его знает. Хоть убейте, не помню. Скорее всего, просто сил раздеться не осталось.
– Да выкинь ты его. – Шутник отшвырнул протянутый мной пустой кувшин на кровать, распахнул дверь и вышел из комнаты.
Янек Змейка тяжело вздохнул и направился следом. Я еще раз внимательно осмотрелся, но, не углядев ничего, что могло бы оказаться забытым мной имуществом, поплелся за ними.
– Чего так долго? – пихнул Янека в бок Висельник, когда мы покинули гостеприимное заведение и вышли на улицу. Прохладный воздух тут же забрался под камзол, да и дышать стало намного легче.
– А Кейн никак вставать не хотел. Пока вина, говорит, не принесут, никуда не пойду, – хихикнул Янек и отошел к Семену Лебеде.
В темной подворотне собралась добрая половина отряда, и при нашем появлении дружинники потянулись к выходу из проулка. Потемневшие от сырости стены домов почти сходились над головами, и от этого становилось как-то очень уж неуютно. Думаю, не у одного меня возникло желание поскорее выйти на открытое пространство, и даже чудом увернувшийся от выплеснутого из окна содержимого ночного горшка Язва лишь вполголоса выругался и прибавил шаг.
– Правда, что ли? – заулыбался Ежи Петелька.
– Свистит, – пожал я плечами и поморщился от стрельнувшей в голову боли.
– Ты как, живой? – хлопнул меня по плечу дружинник, от которого не укрылась эта страдальческая гримаса.
– Почти, – набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул я.
– Тогда пошли. – Ежи развернулся и зашагал вслед за остальными.
– Погоди, Кейн, – придержал меня за рукав Шутник и, оглядевшись по сторонам, понизил голос: – Ты насчет предложения Арчи что думаешь?
– Какого предложения? – не припомнив ничего такого, нахмурился я.
Неужели по пьяному делу что-то забыл?
– Эх, молодежь… И пить-то толком не умеете. Сам же первый кричал, что обратно на север собрался, – вздохнул Габриель. – Вот Арчи и предложил в Ранлоу идти серебро сдавать.
– А туда-то зачем? – ничего не понял я. – Тогда уж сразу в княжества.
– У церковников с Ранлоу отношения неплохие, через границу серебро провезти труда не составит, а в Северные княжества самим серебро пытаться вывезти слишком рискованно. Он так сказал…
– А смысл тогда туда тащиться?
– Ты совсем, что ли, ничего не помнишь? – фыркнул Шутник. – Тамошние контрабандисты серебро раза в полтора дороже здешних примут.
– Не стоит овчинка выделки, – задумался я.
– Это если за свой счет туда-обратно топать. А если в охрану кому наняться… А там вообще к Ранлоу на службу поступить можно…
– Ну… Тогда другое дело. – Я взвесил все «за» и «против» и решил, что раз мне все равно в скором времени придется возвращаться на север, то в компании путешествовать и веселей, и безопасней. – Только Дубрава на такую авантюру не пойдет.
– Вот и я так думаю, – тяжело вздохнул Габриель. – Да и остальные уперлись как бараны: на орков пойдем, на орков пойдем. А я думаю: Арчи дело предлагает…
– Может, и дело. Но ты-то чего походом на степняков недоволен? Церковь платит…
– Ха! Платит она! – фыркнул Шутник и задумался. – Нет, она, конечно, платит, и платит очень неплохо, но пока эти денежки до дружины дойдут… А тому, кто в степи сгинет, золото так и вообще без надобности. А тут дело вроде верное…
– Так-то оно так… – нейтрально пробурчал я.
– Вот видишь, – кивнул Шутник. – Ты, кстати, как – подлечиться не желаешь?
– Да мне и так нормально, – ничуть не покривив душой, отказался я.
И действительно: за время прогулки на свежем воздухе головная боль незаметно улетучилась, тяжесть и резь в желудке прошли и даже пересохшее горло почти не раздражало. Что ни говори – в моем теперешнем положении есть определенные преимущества…

В «Морском змее» нас встретил только злой с похмелья и недосыпа Арчи, а Анджей Дубрава с утра пораньше уже опять ушел договариваться о продаже серебра – вчера ни с кем сторговаться так и не удалось. Покрутившись на первом этаже таверны, я вышел на задний двор, умылся и, наскоро умяв предложенный хозяином завтрак, потихоньку выскользнул на улицу.
Пусть голова с перепоя и кружится, но нечего штаны просиживать – день уже в самом разгаре. Пойду к Гаспару Плотнику заскочу. Надеюсь, он еще никуда убежать не успел. Очень на это надеюсь – почему-то меня сегодня с утра не покидает чувство, будто начинаю безнадежно опаздывать.
На этот раз найти нужный дом труда не составило. Несколько минут я топтался на перекрестке, доедая купленную у лотошника шаньгу, но ничего подозрительного так и не углядел. Пробежало несколько подмастерьев, проехала карета с гербом Гильдии корабелов, да жены живущих в этом районе плотников и мастеровых уже начали в сопровождении слуг возвращаться с рынков с полными корзинами припасов.
Вытерев жирные руки о штанины, я подошел к дому Гаспара и, заглянув во двор, поздоровался с давешним мордоворотом, который сегодня оказался не один – скучавший рядом с ним на скамейке парень был на несколько лет помладше, но на вид ничуть не хлипче.
– К Гаспару? – прищурился вчерашний здоровяк. – Как мастеру доложить?
– Кейн из Альме.
– Малыш, – мордоворот ткнул локтем под ребра своего подельника, – топай, доложи.
– Лады. – Малыш вытер ладонью с губ налипшие крошки жареных рыбешек, которых они лузгали вместо семечек, и поднялся со стоявшей под навесом скамейки.
– Джованни, придет Марио, пусть меня в заведении Доминика ждет… – Неторопливо спускавшийся по лестнице со второго этажа мужчина лет сорока, заметив меня, замолчал и остановился.
– Это к вам, мастер, – вскочил Джованни. – Если не соврал, Кейном кличут.
– Чем обязан? – остановившийся на последней ступеньке Гаспар положил затянутую в перчатку из оленьей кожи ладонь левой руки на широкие перила лестницы. Правая рука как бы невзначай опустилась к поясу.
– Мне к вам знакомые из Альме порекомендовали обратиться.
Я внимательно осмотрел насторожившегося мужчину. Широкополая шляпа без каких-либо украшений, длинный темно-синий плащ, высокие кожаные сапоги. Росту среднего, сложения плотного, можно даже сказать, грузного. Лицо видно плохо, но ясно, что кожа сильно обветрена и покраснела, а густые усы немного неровно подстрижены.
– Кто именно? – Плотник поправил роговую пряжку плаща у горла и подошел к топтавшемуся посреди двора Малышу.
– Нежи. – Я потер мочку правого уха. – Он сказал, к вам по поводу розыска одного человека обратиться можно.
– Хм… – хмыкнул правильно истолковавший мой жест Гаспар и пригладил усы. – Малыш, сходи предупреди Доминика, что я задержусь, пусть объяснит постояльцам, как добраться до старого склада семьи Ритонео, там с ними встречусь. Только скажи, чтобы не опаздывали, – это им, а не мне надо. Я их ждать не буду. Все понял?
– Все, – кивнул Малыш, который на две головы был выше хозяина.
– Тогда ступай. – Потеряв интерес к слуге, Гаспар осторожно обошел лужу и указал мне на выход со двора. – Как дела у Нежи? Все так в «Морском волке» и прозябает?
– Мне бы так прозябать, – криво улыбнулся я, припомнив одно из своих самых любимых злачных мест Альме. – Мне бы так…
– Что ж, рад, что со старым пройдохой все в порядке. – Плотник резко остановился и развернулся ко мне. – Остается узнать, с чего это он вдруг обо мне вспомнил.
– Ну… – Я подождал, пока отчитывавшая молоденькую служанку тощая старуха удалится на достаточное расстояние, и взглянул Гаспар в глаза. – Нежи мне кое-чем обязан.
– А я обязан Нежи?
– Выходит, что так. – Я вздохнул и отвел взгляд. – Он просил передать, что забудет о глазах змеи.
– Вот даже как. – Гаспар неожиданно расхохотался и хлопнул меня по плечу. – А ты парень не промах, коли так Нежи за мошонку держишь.
– Мы просто друзья. – Я давно перестал ломать голову насчет смысла фразы о глазах змеи, но, судя по реакции собеседника, старый пройдоха действительно подкинул козырную карту. – И, когда мне понадобилось отыскать одного человека, он по-дружески посоветовал обратиться к вам.
– Запомни, Кейн, у Нежи есть только один друг – это он сам. – В словах широко улыбавшегося Гаспара не было и намека на веселье.
– Вам виднее. – У меня имелось собственное мнение на этот счет, но делиться им с Гаспаром было ни к чему.
– Ладно, кого ищешь? Только сразу предупреждаю, я не волшебник и возможности мои весьма ограничены. Так что не обессудь – луну с неба не достану. Если человека нет в Геладжио, ничем помочь не смогу.
– Луну не надо. – Я слишком засмотрелся на загаженную мостовую, стараясь не вляпаться в выплеснутое из окон содержимое ночных горшков, и Гаспар придержал меня за локоть, пропуская выехавшую с соседней улицы карету.
– Вот и замечательно. Кого надо отыскать?
– Некую Катарину Арк-Берг… – Понимая, что от детального описания внешности во многом зависит результат поисков, я попытался вспомнить все мало-мальски существенные приметы девушки.
Не умолчал и о ее последнем месте пребывания.
Гаспар внимательно слушал, лишь изредка задавая наводящие вопросы. Наконец, убедившись, что больше ничего существенного из меня не вытянет, он остановился на перекрестке, задумчиво огляделся и повернул в сторону портовых районов. Я мешать его раздумьям не стал и, отстав на полшага, молча поплелся следом. Заселенный зажиточными горожанами квартал остался позади, и народу на узеньких улицах заметно прибавилось. Причем основной поток двигался в одном с нами направлении. Попадавшиеся навстречу горожане тащились с увесистыми свертками и под завязку набитыми котомками. Некоторых сопровождали слуги с тележками, другие воспользовались услугами наемных грузчиков. Рынок там, что ли?
– Это якобы торговое представительство герцогства Йорк – то еще осиное гнездо. Совать туда руку – все равно что пытаться вырвать кусок мяса из глотки акулы. – Гаспар поправил полу шляпы, пропустил городского стражника с нашивками капрала на форменном камзоле и раскланялся с хмурым типом, из-под плаща у которого выглядывали ножны длинной сабли. – Я бы посоветовал просто забыть обо всем и вернуться домой, но тебе ведь мои советы не нужны?
– Нужны, – не согласился с ним я. – Но этот я принять не могу.
– Почему-то я так и думал, – не удивился Плотник. – Что ж, тогда придется познакомить тебя с людьми, которые давно не прочь наступить красным кошкам[16] на хвост. Надеюсь, ты ничего не имеешь против небольшой прогулки по городу?
– Ничего. Куда идем?
– В порт. Запомни: все серьезные вопросы у нас решаются не в магистрате, а именно там. Что бы об этом кто ни думал.
– А что, кто-то еще думает иначе? – усмехнулся я, по жизни в Альме прекрасно представляя, какие деньги крутятся в портах Западного побережья.
– Думают, а как же. Только вот с тех пор, как камнееды[17] за проезд по Тан-Норльскому ущелью[18] плату вдвое подняли, таких поубавилось. – Плотник свернул к массивным воротам рынка, рядом с которыми переминались с ноги на ногу солидные дядьки в возрасте, все как один с лазурными перевязями через левое плечо.
– А это еще кто? – удивился я. – Неужто ополченцы? Разве в Геладжио стражников не хватает?
– Хватает, даже перебор, на мой взгляд. – Плотник махнул рукой десятнику ополченцев и, не дожидаясь ответного приветствия, прошел в ворота. – Но их на рынок добрым людям пускать не с руки. Это все равно, что козла в огород запустить. Нет, цеха сами очередность караулов установили. Своими силами оно надежней. И мзду не берут.
– Магистрат не против? – Мне показалось, что с соседней улицы в сопровождении двух монахов-патриканцев вывернул хмурый Арчи, но остановиться и убедиться в этом я не рискнул – не ровен час, Плотника в толчее из виду потеряю.
– А им-то что? Эти пройдохи никогда внакладе не останутся.
Гаспар уверенно втиснулся в снующую по рынку толпу, и я, оставив при себе поднакопившиеся вопросы, приложил все усилия, чтобы от него не отстать. А это оказалось совсем не просто. Мой спутник чувствовал себя в сутолоке как рыба в воде, и пришлось поднапрячься, протискиваясь между тележками, коробами, сваленными в кучу мешками и суетившимися вокруг всего этого безобразия покупателями и торговцами.
Шум, гам толчея. Крики продавцов, тычки локтями, протянутые руки. Заваленные свежей морской рыбой длинные ряды, скользкая от чешуи земля. И тут же рыба – соленая, вяленая, копченая. Все ничего, но – аромат…
К счастью, вскоре Гаспар перешел в мясные ряды, где народу было гораздо меньше. Рубщики мяса в заляпанных кровью дерюгах разделывали коровьи и овечьи туши прямо на глазах у немногочисленных покупателей. Стук тесаков о кости и деревянные чушки, свернувшаяся кровь на иссеченных ножами прилавках, жужжание жирных зеленых мух. Одинокие крики водоноса перекрывала хриплая грызня сошедшейся в схватке за мосол стаи дворняг.
Мясные ряды вскоре закончились, и, оглянувшийся Плотник, махнув мне рукой, свернул к торговцам овощами. Дальше шла бойкая торговля сырами и копченостями, после продавали ткани, выделанную кожу, конскую упряжь, седла, резные деревянные игрушки, посуду, сети и рыболовные снасти. Небольшой свободный от торгашей пятачок оккупировали уличные циркачи: визжали скрипки, гудели дудки, над толпой по натянутому шнуру вышагивал акробат, а наряженный в трико в черно-белую клетку мим, кривляясь, выпрашивал медяки.
И снова пришлось протискиваться через толпу. Высматривали свежую зелень отправленные за покупками кухарки, сновали меж людей коробейники, до хрипоты торговались приехавшие из соседних деревень крестьяне, выискивали товары подешевле небогато одетые домохозяйки, и носились туда-сюда оборванцы… А ко всему прочему – визг ножей на точильных кругах, скрип тележных колес, клекот живой птицы, конское ржание, звон колокольчиков на входе в лавку торговца диковинками и голоса, голоса, голоса…
– Рыба, свежая рыба! Камбала, морской окунь!
– Эльза, представляешь, Марта с Валентино помолвку расторгла. А такая пара была!
– Какая пара? Он кривой, она тоже не красавица! О приданом, наверное, не столковались.
– Сельдь, сельдь!
– Слышь, кум, пшеница второй раз за седмицу подорожала.
– Да что ж за напасть такая, Господи!
– Орки у заозерцев поля пожгли.
– Платки пуховые, шали! Недорого!
– Ножи разделочные, сети, багры!
– Эй, Андриано, говорят, – соль подорожает.
– Брешут. Это Джузеппе, прощелыга, слухи распускает, чтобы лежалый товар втридорога загнать.
– Квас, вода, пиво, морс! Квас, вода, пиво, морс!
– Кукуруза горячая! Пирожки с мясом, картошкой!
– Заклепки, гвозди сапожные. Дешево!
– Пироги, кулебяки с рыбой, грибами, капустой! Только из печи!
– А Джеронимо, подлец, с женой аптекаря спит.
– Тунец! Угорь! Крабы!
У входа в лавку торговца южными специями дорогу нам загородили два дородных горожанина, и, протискиваясь между ними, я невольно замедлил шаг, прислушиваясь к заинтересовавшему меня разговору.
– Из Эр-Исто три корабля давеча пришли. Племяш говорил, ткани и ковры неплохие привезли. А нитки не бери – гнилые.
– Вино не привезли?
– У братьев Карлито пираты чуть барк на абордаж не взяли, пришлось бочки в море выкидывать. Болтают, не кто иной, как Просперо Одноглазый на своей «Крылатой деве», гнался. И знаешь где? Неподалеку от Ринвильда!
– Совсем распоясались…
– Ничего, сколько веревочке не виться… Слышал небось, на той седмице «Черную ласточку» захватили?
– А то! Все, отплавался Жиль Кангар! Ты как знаешь, а я непременно пойду посмотреть, как его четвертовать будут!
Кангара изловили? Ну надо же!
Когда я уже окончательно ошалел от непрерывной толчеи и сливающихся в один сплошной гул голосов, Гаспар наконец вывел меня к выходу с рынка. Снова кивнул ополченцам и, даже не обернувшись, зашагал туда, где за крышами припортовых складов качались мачты кораблей. Слева возвышалась серая стрела маяка.
И какую тень Гаспар на рынке забыл? Неужели нельзя было просто обойти его по соседним улицам? Вряд ли мы от этого потеряли бы хоть сколько-нибудь времени.
Я уже догнал Плотника и собирался поинтересоваться, так ли было необходимо переться через рынок, когда почувствовал неприятный запах. Что-то сдохло?
Нет, не сдохло – в это время мы по небольшому мостку переходили через вдающийся в берег широкий канал, в который из обложенной камнем трубы стекал мутный поток нечистот. Запах моря непередаваемо-отвратительным образом смешивался с вонью гниющих водорослей, дохлых крыс и покачивающихся на волнах объедков и только усиливал зловоние текущих из канализации нечистот.
Гаспар покосился на мою кислую физиономию, но, промолчав, закрыл нос полой плаща и прибавил шагу. Забыв про все вопросы, я устремился следом. Твою тень! Хорошо хоть желудок пустой, а то бы точно вывернуло.
Охраняемый солдатами въезд на территорию порта остался в стороне – мы сворачивать к нему не стали и углубились в застроенный доками и складами прибрежный район. Сначала люди попадались навстречу довольно часто – наемные работники разгружали подводы и таскали тяжеленные вьюки, владельцы помещений торговались с приезжими купцами, а у мастерских капитаны и их помощники договаривались о ремонте и текущем осмотре судов. Местные пройдохи, как обычно, вынюхивали, где бы чего задешево купить или вовсе стянуть. Ну и пьяненькие моряки, передавая друг другу неведомо где раздобытые меха с вином, гурьбой валили в ближайшие к порту кабаки. Те же, у кого увольнение уже закончилось, нетвердой походкой возвращались на корабли.
Мое внимание привлекли два тайнознатца, судя по роскошным одеяниям цвета морской волны, то ли Владыки глубин, то ли Хозяева волн[19]. Окруженные учениками, они о чем-то степенно беседовали и поглядывали в сторону трех также совещавшихся промеж собой капитанов.
Гаспар, не останавливаясь, шел дальше, и вскоре мы остались на улице в одиночестве. Да и соседние обветшалые строения, как мне показалось, давненько уже были заброшены и находились в запустении.
– Мастер Гаспар, вы уверены, что нам надо именно сюда? – немного забеспокоился я, оглядываясь по сторонам.
Обвалившиеся крыши, выломанные двери, забитые окна. Тянувшийся вдоль дороги забор, хоть и сколочен из добротных досок, но уже покосился. Да и неширокая дорога вскоре превратилась в узкую тропинку, обочины которой заросли полынью, крапивой и репейником.
– Конечно, уверен! – фыркнул тот, тяжело вздохнул и, ослабив ремень, перевел дух. На раскрасневшемся лице выступили мелкие капельки пота, и он смахнул их рукавом плаща. – Сам понимаешь: некоторые люди предпочитают оставаться в тени.
– Это понятно, – не стал спорить я, сворачивая вслед за ним в узкий проход между сложенным из красного кирпича складом и высоким забором, над которым торчала покатая крыша. Двери склада давным-давно выломали вместе с петлями, но никто так и не озаботился их вставить. – А что это за место?
– Старые склады, – объяснил Гаспар. – Почти все здесь раньше купцам из Норлинга принадлежало. А в войну, сам, поди, слышал, какие дела творились…
– И что, никто к рукам их прибрать не удосужился?
– Понимаешь, тут как получилось: Гильдия мореходов о своих правах заявила, вот никто сюда и не сунулся. Да только и у мореходов коса нашла на камень: с магистратом по плате за землю они договориться так и не смогли. Те, вишь, тоже кусок от пирога откусить решили.
– И до сих пор не договорились? – удивился я. – Сколько лет с войны прошло! Давно бы уже между собой поделили. Чего зря добру пропадать?!
– Амбиции взыграли. А может, у кого из сильных мира сего свой в этом деле интерес имеется. – Гаспар остановился, тяжело вздохнул и вдруг неожиданно крепко ухватил меня чуть выше локтя правой руки. – Никогда ж не знаешь, у кого какой интерес…
Чужое присутствие я почувствовал еще до того, как из-за соседнего склада вышел невысокий мужчина средних лет в куцем сером плаще с откинутым капюшоном. Короткая стрижка и выгоревшие на солнце обвислые усы придавали ему сходство с выходцами из Заозерья, но слишком уж невыразительные черты лица и тусклый взгляд глубоко запавших карих глаз заставляли усомниться в этом предположении.
Одежда под стать небогатому, но бывалому путешественнику: удобная и какая-то мешковатая. Очень уж неприметная. Разве что заляпанные грязью сапоги стачаны из первоклассной кожи. Встретишь такого на улице, скользнешь взглядом и пройдешь мимо, не обратив никакого внимания. Но этот простым горожанином быть никак не мог: затянутая в черную кожаную перчатку ладонь уверенно сжимала рукоять направленного в небо небольшого арбалета.
Не знаю, что насторожило меня больше всего – глухое место, странные слова Плотника, вид снаряженного арбалета или скрип кожи за спиной. По отдельности – ничего особенного, но вот все вместе…
Даже не попытавшись вырваться из железной хватки Гаспара, я вырванной из потайного кармашка метательной звездой снизу вверх полоснул его по лицу – Гаспар сразу же, отпустив меня, зажал рассеченную щеку – и обратным движением метнул бритвенно заточенную сталь в арбалетчика.
Поразив меня просто невероятной реакцией, незнакомец качнулся в сторону, и звездочка с глухим стуком воткнулась в деревянную стену сарая у него за спиной. Мгновение спустя он выстрелил из арбалета, но все же немного поторопился, и болт прогудел пальцев на пять выше моей макушки.
Рванувшись в сторону, я в два прыжка достиг покосившегося забора, присел, подпрыгнул и, уже перевалившись через верх, услышал, как в доску вошел еще один арбалетный болт. Не иначе, это выстрелил тот, кто подкрадывался со спины.
Приземлившись в заросли полыни, я в один миг оказался на ногах и бросился к углу стоявшего шагах в тридцати склада. Ожидание выстрела в спину придало мне прыти, и преодолеть дистанцию удалось за сущие мгновения. Но и этого времени оказалось одному из арбалетчиков достаточно, чтобы перезарядить оружие, забраться на забор и вновь попытаться продырявить мою шкуру. Короткий, но весьма увесистый болт выбил щепки и глубоко ушел в доски стены, когда я, поскользнувшись, уже завалился за угол склада.
Тень!
Еще мгновение, и быть мне пришпиленным к этой развалюхе.
Жадно хапнув ртом воздух, я быстро огляделся и сразу понял, что добраться до следующего забора не успею: треск досок и кустов выдавал скорое появление преследователей. И что же делать? В рукопашной я бы еще мог попытаться справиться с тремя противниками, но сейчас такой номер не пройдет: меня просто-напросто расстреляют. Что остается? Укрыться на складе? Благо ворота выломаны и ничто не мешает мне заскочить внутрь.
Едва не врезавшись в рассохшиеся от дождя и солнца бочки, которые были навалены у входа в склад, я в последний момент изменил направление движения и ужом юркнул под днище стоявшей в зарослях крапивы телеги. Опиравшаяся на единственное уцелевшее колесо ось едва поднимала его над землей, и мысль, что там может укрыться беглец, была способна прийти в голову только очень подозрительному человеку. Очень…
Главное, чтобы не осталось поломанных стеблей крапивы. И нельзя так громко дышать. Лучше – вообще не дышать. Да еще стук, сердца за сто шагов слышен. Сглотнув слюну, я начал успокаивать дыхание и медленно втягивать воздух через приоткрытый рот. Все равно теперь уже ничего не изменить: если меня здесь найдут, зарежут как свинью. Я даже рукой пошевелить не смогу.
По потемневшему от влаги днищу телеги прямо перед моим лицом проползла двухвостка, но я даже не моргнул – со стороны склада, послышались скрип кожи и осторожные шаги. Шаги быстрые и легкие. Послышались и тут же стихли.
Человек вывернул из-за угла и замер, оглядывая пустырь? Наверняка…
Мгновеньем позже раздалось хриплое дыхание, хруст сминаемой травы и новые шаги – эти явно принадлежали весьма грузному человеку. Гаспар?
– Где этот выродок? – выдохнул Плотник и шумно хакнул, прочищая легкие.
– Заткнись, – без особого выражения, тихо, но весьма настоятельно посоветовал ему незнакомый женский голос. И Гаспар не вспылил – заткнулся. Даже дышать стал тише.
– Ну что? – нарушила молчание женщина, когда с противоположного конца склада медленно приблизился еще один человек.
Судя по стихшим шагам, подходить вплотную к ней он не стал и остановился с другой стороны складских ворот.
– Сама не видишь? – рявкнул на нее мужчина.
Голос сиплый и вроде как простуженный. Это, выходит, тот, который в сером плаще.
– Этот гад на складе, – уверенно заявил Гаспар. – Там мы его и прихватим. Прикройте меня.
– Уверен? – скептически поинтересовалась женщина. – А если он спрятался в бочках?
– Не полный же он идиот, – буркнул Плотник.
– Именно идиот, раз с тобой связался, – осталась при своем мнении женщина.
Послышались скрип, треск и глухие удары о землю рассыпавшейся пирамиды бочек – видимо, мужчина решил таким образом поставить точку в споре Гаспара и своей спутницы.
– Никого здесь нет, – некоторое время спустя объявил он.
– Сама вижу, не ослепла пока еще, – не осталась в долгу женщина.
– Ну что я говорил? – приободрился Гаспар. – На складе он!
– Головад, посмотри в траве, – не признала правоту Гаспара женщина, и у меня екнуло сердце.
– Да негде здесь укрыться. – Зашуршала трава, раздался хруст сминаемых стеблей, и неожиданно днище телеги просело, едва не свернув мне нос. – Гаспар, ты выход карауль, мы внутрь.
Потянулись минуты ожидания. Интересно, не обнаружив меня там, начнут они прочесывать прилегающую территорию? Вот уж интересно так интересно…
Немного погодя послышался треск, негромкая ругань, и вскоре Головад со своей спутницей вернулись к Гаспару.
– Пусто? – разочарованно протянул тот. – Вы все осмотрели?
– Негде там укрыться. Хочешь, сам сходи – посмотри, – огрызнулась женщина.
– Я сразу знал, что его там нет, – немного помолчав, заявил Головад. – Шустрый…
– Он знал! – взвизгнула женщина. – Да как ты мог промахнуться с тридцати шагов?
– Ты, Рона, промахнулась с двадцати пяти, – напомнил Головад.
– Он в этот момент прыгнул!
– И что это меняет?
– Что это меняет? Все! Почему ты не дал ему подойти ближе?!
– Он опасен. Бальтеро об этом особо предупреждал. К тому же сама видела – неладное сразу заподозрил…
– Ты мог…
– Все, что мог, я сделал.
– Этого оказалось недостаточно!
– Не тебе…
– Головад!
– Хватит! – оборвал грозящую перейти в серьезную ссору перепалку Гаспар. – Этого мерзавца надо из-под земли достать! Он где-то рядом, я его нюхом чую!
– Ты-то чего горячишься? – уже совершенно спокойным голосом поинтересовалась Рона. – Не так уж сильно он тебе и личико порезал.
– Ну знаете! Это вообще-то вам перед мастером Бальтеро отчитываться, – повысил голос Плотник. – И если он узнает, что этот малый ушел у вас из-под носа, о следующем заказе можете и не мечтать.
– Он не узнает. – В отличие от собеседника Головад голоса не повысил, но в этом необходимости, честно говоря, никакой и не было: угроза в его словах сквозила с остротой загнанного меж ребер стилета. – Ведь так?
– Не узнает, – враз осип Гаспар, но тут же пришел в себя. – Ничего он не узнает. Но если этого мерзавца прихватят мои парни, вся награда до последнего медяка моя. Ясно?
– Договорились, – неожиданно легко согласилась женщина. – Только не путайся у нас под ногами.
– Вот и отлично. – Тяжелые шаги Гаспара вскоре затихли, и охотники за скальпами остались одни.
– Если он донесет Бальтеро… – в голосе Роны злости не было, один лишь холодный расчет, и я решил, что участь Гаспара предрешена.
– Бальтеро сейчас нет в городе, – успокоил ее Головад. – Но к его возвращению скальп этого молодчика должен быть у нас.
– Все равно надо избавиться от Гаспара, слишком много он стал себе позволять.
– Пока еще не время. Пусть сначала его люди прочешут Геладжио и вспугнут дичь.
– А если они найдут его первыми?
– Тогда мне их жаль… – Головад тихонько усмехнулся. – Учитывая, какой шорох мальчик навел в Альме…
– Без Гаспара найти его будет сложно, – высказала свое опасение Рона. – А эта толстая сволочь нам больше не помощник.
– Не волнуйся, дорогая, я обо всем позаботился. Когда Кейн поймет, что птичка улетела, он рванет вдогонку. А за совершенно смешную мзду его промурыжат на выезде из города хоть полдня, так что время перехватить его у нас будет.
– А если он решит из Геладжио уплыть?
– Порт – вотчина Гаспара. Туда ему соваться не с руки.
Голоса охотников за скальпами давно затихли, а я продолжал без движения лежать под телегой. Дело было даже не столько в мерах предосторожности, сколько в необходимости перевести дух и поразмыслить.
Самое неприятное даже не то, что за мою голову назначили награду – заказ получили профессионалы не самого высокого уровня, – а то, что теперь с подачи Гаспара к охоте за моим скальпом подключится все отребье Геладжио. Нет, из города надо выбираться.
Да и Катарина скорее всего уже покинула Геладжио. Только вот пока я совершенно не представляю, где ее теперь искать. Куда же ты, любовь моя, так спешишь? Куда? Единственная зацепка – торговое представительство Йорка. Следует разузнать, кто такой этот «монсеньор» и куда, собственно, собирается отбыть.
Но покинуть дружину и рвать из города подметки пока тоже нельзя: на предстоящие поиски понадобятся очень немалые деньги. А их у меня кот наплакал. Как ни крути, придется дожидаться продажи серебра. Да и с охотниками за скальпами надо что-то делать. Если подкупленные стражники на воротах задержат меня до появления этой парочки, на удачу рассчитывать уже не стоит. Второй раз они так уже не оплошают.
Полежав на всякий случай еще с полчаса, я начал осторожно выползать из-под телеги. Выбрался, огляделся и, не теряя времени, побежал через заросли полыни к дальнему забору – нечего здесь отсвечивать. Перелез через покосившиеся доски, забрался в какой-то склад с провалившейся кровлей и только тогда позволил себе перевести дух.
Да… Ну и вид у меня! Будто на помойке одежку подобрал. Хорошо еще, что камзол зеленый, пятна от травы не так заметны. Твою тень! Придется в таверне раскошелиться, чтоб прислуга почистила. В таком виде на улицу разве что только ночью выйти можно. И то стражники прицепиться могут.
Ладно, хватит ерундой заниматься, лучше очистить штаны и камзол уже не получится. Да и в таверну возвращаться давно пора. Как бы еще на глаза никому не попасться…
Не попадаться никому на глаза удавалось ровно до конца застроенной складами припортовой территории. А стоило ступить на разбитую мостовую ведущей к центру города дороги, как тут же послышался тихий свист и мне замахал рукой выглянувший из подворотни крепыш Карло.
Ну и какого дьявола понадобилось от меня подручному Лорда? Сделать, что ли, вид, будто не заметил? Нет, не стоит с этими оборванцами отношения портить. Да и вдруг он чего нового о Катарине узнал…
– Привет, – настороженно оглядываясь по сторонам и прикрывая ладонью рукоять ножа, подошел я к парню, напялившему длинный, выгоревший на солнце плащ.
– Здорово, Кейн, – отозвался тот, отступил от выхода на улицу и уселся на выгнувшуюся под его весом доску, поставленную на два чурбака. – А я тут смотрю – ты идешь, дай, думаю, окликну…
– Ты чего здесь делаешь-то? – немного успокоился я и осторожно присел рядом.
– Смотрю, – как-то невнятно ответил тот и кивнул на прекрасно просматривающийся отсюда главный въезд в порт. – Может, работа непыльная подвернется, может, еще чего…
– Понятно, – не стал я уточнять насчет «еще чего».
И так все ясно: вовремя углядеть, что, где и у кого можно умыкнуть, – половина успеха. Да и за крутящимися у порта малолетними попрошайками глаз да глаз нужен. И чтоб милостыню не тырили, и чтоб их самих кто не обидел. Люди разные бывают.
– А я сразу понял, что ты парень сообразительный. – Карло достал из-за пазухи пузатую кожаную фляжку, свинтил крышку, глотнул и протянул мне. – Ром.
– Не стоит, пожалуй. Вчера крепко перебрал.
– Бывает. – Парень спрятал фляжку и блаженно потянулся. – Ты девку-то свою нашел?
– Не. Она оттуда съехать успела.
– Плохо. – Неожиданно согнал безмятежную улыбку с лица подручный Лорда. – Тебе бы из города в самый раз ноги делать.
– Чего так? – оторопел я.
– Да ходят людишки разные, о тебе спрашивают. Людишки мутные, Лорд с такими дел не ведет, но у нас и безмозглых дурачков хватает. Сболтнут лишнего, и все дела.
– А что спрашивают?
– Сам не знаешь, что в таких случаях спрашивают? – оценивающе посмотрел на меня Карло.
– Догадываюсь, – признался я.
– Вот видишь. Так что ты в Геладжио не задерживайся, – посоветовал парень и неожиданно хохотнул. – Смени это… как там Сержио говорит… А! Обстановку, вот.
– Обязательно сменю. – Я задумался и тихонько забарабанил пальцами по чурбаку. – А скажи-ка мне, Карло, что за притон в вашем городе содержит некто Доминик? Если не ошибаюсь, он какие-то дела с Гаспаром Плотником ведет…

И все же я ошибся. Нет, Доминик действительно вел дела с Гаспаром, но его заведение оказалось вовсе не притоном, а вполне приличным постоялым двором в далеко не самой худшей части города. Хоть и до порта, и до городских ворот расстояние от него было немаленькое, но зато в этом районе порядок царил и днем, и ночью, а заселявшие его мастеровые наравне с постояльцами просиживали вечера в питейном заведении на первом этаже постоялого двора.
Решил туда заглянуть и я – благо Карло не слишком дорого запросил за свой старый плащ с глубоким капюшоном, и у меня хватило мелочи его приобрести. Пусть и не должны были охотники за скальпами меня как следует рассмотреть, но лишняя осторожность не помешает – встречались мне люди с просто поразительной памятью на лица, было дело. Да и описать им меня заказчик должен был достаточно подробно.
Ненадолго замерев у двери, я переборол неожиданную робость и уверенно шагнул в обеденную залу. Людей в заведении Доминика оказалось не так уж и много: за столами обедали всего человек десять. Все правильно – для ежевечерних посиделок еще слишком рано. Быстро окинув взглядом собравшихся и не обнаружив никого знакомого, я немного успокоился и скинул с головы капюшон. Еще раз оглядел помещение и, усевшись за потемневшую от времени длинную стойку, развернулся спиной к стене.
Что меня узнают, я, немного поразмыслив, опасаться перестал. Вход с улицы и лестница на второй этаж с моего места просматривались просто прекрасно. Если что – успею отвернуться или капюшон накинуть. Да и не станут они меня на людях резать, а незаметно стилет в почку воткнуть я и сам могу. Конечно, сюда может заявиться Гаспар, но после сегодняшнего разговора сомневаюсь, что он рискнет лишний раз попадаться охотникам за скальпами на глаза. Этот гад вовсе не такой простак, каким старался выглядеть утром.
Так что беспокоило меня больше не возможное появление Головада или Роны, а отсутствие идей, как выбираться из этой передряги. Бегать от них вечно не получится – рано или поздно меня подловят. Можно, конечно, устроить засаду и напасть первым, но с двумя профессионалами так просто не справиться. Да даже если и повезет, остается риск остаток жизни провести прикованным к галерному веслу. Так что как быть – совершенно непонятно. Ладно, осмотрюсь, ясно станет. Гладишь, и придет чего в голову.
Вот только смотреть здесь особо не на что. Полумрак, свет едва проникает через мутные стекла забранных широкоячеечной металлической сеткой окон. К длинным столам придвинуты лавки. У задней стены уровень пола поднят локтя на три, и там стоят рассчитанные на четыре-пять человек столы. Под потолком массивные обода люстр с потушенными пока свечами – точнее, огарками меньше чем в полпальца длиной. Дверь в подсобку – с другой стороны стойки, лестница на второй этаж – в противоположном углу обеденной залы.
– Чего изволите? – вынырнул откуда-то из-под стойки лысоватый мужичок, давно разменявший пятый десяток, но по-прежнему крепкий, как гриб-боровик.
– Кружку пива, нет – две. – Я выложил на липкую стойку медный шлем, порылся в кошельке и добавил щит.
– Горький стаут или янтарный эль? – Трактирщик обернулся к выставленным позади бочкам, ожидая, под какой кран подставлять высокую деревянную кружку.
– Стаут, – решил я и плотней запахнул плащ. – Бр-р-р… Что-то меня знобит. И на улице, как назло, холод собачий.
– Лето ни к черту, – согласился выставивший кружку с элем на стойку хозяин, от которого не укрылись ни пятна на камзоле, ни мой обтрепанный плащ. – Рюмку кишкодера[20]?
– Нет, благодарю. Пожалуй, не стоит, – на мгновение задумавшись, отказался я. – Меня дядька в город послал цены на зерно узнать, если приду поддатый – всыплет.
– Да что там будет с одной рюмки? Только для сугрева. – Трактирщик отходить не стал и, лениво оглядев почти пустую обеденную залу, пригладил остававшиеся вокруг гладкой лысины редкие волосы.
– Нет, и не предлагайте, нам сегодня домой в Анаджио отплывать, а цены на зерно куда выше, чем мы рассчитывали. Дядька злой как черт.
– Да, зерно подорожало, – поскучневший трактирщик выставил передо мной вторую кружку, вытер о замызганное полотенце руки и сгреб медяки в нашитый на фартук карман.
– Это что! Говорят, и на соль цены взлетят. – Я отпил стаута и одобрительно покачал головой. Хорош…
– Брехня, – как-то не очень уверенно возразил мужик. – Ладно, в Заозерье поля пожгли, но солеварни-то под боком – что с ними станется?
Тут уже пришла моя очередь пожимать плечами и надувать щеки. Вышло это у меня вполне натурально – действительно, а что с ними случится? – и преисполненный чувства собственного превосходства трактирщик поделился парой свежих слухов. Я в долгу не остался и, припомнив мельком услышанные на базаре разговоры, тоже продемонстрировал свою осведомленность о жизни города.
Разговорившийся трактирщик предложил мне копченой камбалы, и у меня уже появилась мысль, как перевести разговор на постояльцев, но тут с лестницы на весь зал кто-то заорал:
– Хозяин! Мяса с кровью, и поживее! Никакой рыбы! Мяса! И кувшин старого эр-нагорского.
Услышав голос Роны, я чуть не подавился пивом и во все глаза уставился на слегка подвыпившую девушку. Спускавшийся следом невзрачный Головад держался на ногах ничуть не тверже своей спутницы. Хоть за перила, в отличие от нее, и не хватился.
Поднеся кружку к лицу, я прислонился к стене и сделал длинный глоток. На мое счастье, парочка охотников за скальпами не удостоила стойку своим вниманием, а сразу же свернула к стоявшим на возвышении столам. Стараясь не выдать своего интереса засуетившемуся трактирщику и нащупывая зашитый нитками кармашек на левом рукаве камзола, я с интересом смерил взглядом Рону.
Вот так посмотришь – ничего особенного. Симпатичное лицо портили резкие черты, темные волосы заплетены в косу, а свободного покроя длинное синее платье почти полностью скрывало излишне коренастую, на мой взгляд, фигуру. У нее оружия видно не было, у Головада в ножнах на поясе висел длинный прямой кинжал.
И почему этой братии никогда не составляет труда выхлопотать разрешение на оружие?
– Хозяин, тащи мясо! – Рона уселась за стол и потрепала по щеке нахмурившегося Головада. Тот отбросил ее руку и принялся сбивать с принесенного разносчицей кувшина с вином сургучную печать. – Да не вздумай его пережарить!
Сколько времени может понадобиться для того, чтобы приготовить мясо? При разогретой плите – всего ничего. Я прищурился и посмотрел в спину уже потащившему на подносе хрустальные бокалы и корзинку с хлебом трактирщику. Этот из кожи вон вывернется, но таким гостям угодит – выдержанное эр-нагорское вино по карману очень немногим. Значит, и мясо быстро приготовят, и к столу его сам хозяин унесет. Да даже если не сам…
В любом случае в запасе у меня времени не так уж и много.
Я наконец вытащил из потайного кармашка замотанную в просмоленную ткань лепешку сушеной травы и выбрал из кошеля самую крупную монету – найденный вчера серебряный талер. Ну же…
Трактирщик уже успел вернуться к стойке и вовсю нарезал зелень и овощи, когда выбежавший с кухни поваренок передал ему здоровенное блюдо с поджаренным мясом и тушеными овощами. Хозяин тут же отложил нож и подхватил поднос, но я не стал терять время и остановил его, слегка заплетающимся языком попросив кишкодера.
– Одну минуту, – досадливо поморщился трактирщик, собравшийся к столу с куда более солидными и денежными заказчиками, но в этот момент у него из нашитого на фартук кармана выпала и зазвенела на полу серебряная монета.
Профессиональная бережливость взяла свое – поставив поднос на стойку, он поднял закатившийся под стул талер, сунул его в карман и, вновь подхватив поднос, поспешил к столу охотников за скальпами.
Я отряхнул об штанину налипшие на пальцы крошки багрян-травы, накинул на голову капюшон и, немного пошатываясь, вышел на улицу. Что ж, все прошло как нельзя более удачно. Вскоре Головаду и Роне станет не до меня. Надеюсь, они не слишком нагрешили за прошедшее с последней исповеди время. А впрочем, какая разница…
Перейдя на другую сторону улицы, я остановился напротив постоялого двора, и в это время меня скрутил приступ рвоты. Избавившись от двух кружек пива, утерся полой плаща и закрыл глаза, дожидаясь, пока перед глазами перестанут мелькать разноцветные пятна. Да, багрян-трава – штука крайне неприятная. Ну сколько я мог ее вдохнуть? Всего ничего. И то по самому краю прошелся.
Постояв некоторое время опершись о стену, я вытер плащом покрывшееся испариной лицо, потом подумал и выкинул его в заполненную грязью канаву.
Раздававшиеся на постоялом дворе крики меня сначала не заинтересовали, но когда с грохотом распахнулась входная дверь и выскочивший из нее поваренок помчался по улице, стало понятно, что моя уловка сработала и больше охотников за скальпами можно не опасаться. Теперь бы только убраться отсюда побыстрее…

– Привет, Кейн, где пропадал? – подсел ко мне за стол подвыпивший Янек, когда под вечер я вернулся в таверну и только принюхивался к аромату, идущему от утащенной с кухни миски ухи.
– Дела были, – не очень вежливо буркнул я, даже не повернув голову в его сторону, и активно заработал ложкой. Настроение было отвратительным, нервы натянуты до предела, а неуместные расспросы вызывали лишь желание забить их обратно в глотку излишне любопытному дружиннику.
И действительно, мало того что меня чуть не подстрелили утром, а мой скальп хочет заполучить Гаспар, так еще Дубрава наотрез отказался выдать хоть сколько-нибудь монет даже в счет полного отказа от своей доли в добыче. И то, что, пообщавшись с рекомендованным Карло уличным торговцем, удалось выяснить имя вчерашнего монсеньора, настроение нисколько не улучило. Этот франт оказался ни много ни мало эрлом Майторном, вторым лицом в здешнем торговом представительстве герцогства Йорк. Что самое паскудное, вчера вечером он в сопровождении небольшого отряда отбыл на родину.
Получается, последняя ниточка оборвалась. Надо отправляться в погоню – иного выхода пока не вижу.
– Дела? На помойке, что ли, поваляться? – хмыкнул проходивший мимо с кружкой пива Язва.
– Что-то типа того. – Я бросил взгляд на испачканный камзол и тяжело вздохнул.
– Иди, Янек, погуляй, мне с Кейном поговорить надо, – с ходу заявил Арчи, плюхаясь на скамью рядом со мной.
Змейка без лишних вопросов поднялся и пересел за соседний стол.
– Чего тебе? – вздохнул я.
– Дело есть, – как-то очень уж неуверенно замялся здоровяк. – Только учти, кому сболтнешь – язык вырву.
– Давай без угроз.
– Это не угроза. Это предупреждение. – Арчи бросил по сторонам пару мрачных взглядов, но продолжить не успел: по лестнице со второго этажа в сопровождении какого-то весьма неприятного на вид типа в длинном коричневом плаще спустился Анджей Дубрава. Причем мне сразу почудилось, что со спутником командира дело нечисто, но отчего именно возникло такое ощущение, с ходу разобрать не удалось.
Дубрава махнул Арчи рукой, и тот, только цокнув языком, пересел к ним за стол, где уже успел вольготно развалиться Семен Лебеда. Там сразу же завязался оживленный разговор, разобрать из которого у меня получалось в лучшем случае одно слово из трех. Но и услышанного с лихвой хватило, чтобы понять, о чем идет речь. Все просто – этот неприятный тип оказался очередным скупщиком, которому Дубрава пытался пристроить наше серебро.
Странно, не похож он ни на скупщика, ни на посредника. Присмотревшись, я понял, что меня смутило с самого начала – его жестикуляция. Могу поклясться, покупатель изо всех сил старался контролировать свои движения, но получалось это из рук вон плохо – от въевшихся намертво ужимок так просто не избавиться. И некоторые его жесты были мне определенно знакомы. Без всякого сомнения, выдававший себя за посредника человек проводил немало времени в общении с тенями Геладжио: ворами, бандитами и прочим отребьем. Рыбак рыбака…
Почесывая кончик носа костяшкой большого пальца, я чуть не выругался в голос, когда Анджей и этот проходимец ударили по рукам. Неужели они не видят, с кем ведут дела? Это ведь даже не мошенник, который расплатится фальшивыми золотыми коронами, это наводчик самых настоящих убийц.
– Что за птица? – сразу же поинтересовался я, когда Арчи вновь вернулся за стол, а Дубрава начал прощаться с довольным собой прощелыгой.
– Покупатель на серебро.
– Арчи, это плохой вариант.
– Что?
– Он не скупщик, не контрабандист и уж точно не посредник. Тенью клянусь, он – наводчик.
– Выпей пива, Кейн, – не отнесся к моим словам Арчи всерьез. – Анджей не первый раз в Геладжио, знает, с кем дела вести можно.
– Ну если так… – протянул я и, встав со скамьи, направился к выходу за уже покинувшим таверну покупателем. – Ладно, пойду, пройдусь перед сном.
Привык я доверять своим предчувствиям и все тут. Не понимаю, как остальные не видят, что дело большой кровью закончится? Пуд серебра – достаточно веская причина, чтобы отправить в край теней полтора десятка чужаков, содержателя таверны и пару его слуг. И уж кто-кто, а портовое отребье крови никогда не боялось. Получить нож под ребра из-за чьей-то опрометчивости? С какой стати? Лучше, пока еще не поздно, эту ошибку исправить. И я даже знаю, как это сделать…
– Обожди. – Арчи ухватил меня за плечо и несильно вроде бы потянул к себе.
Я попытался выдернуть руку, но хватка оказалась неожиданно крепкой, и мне пришлось плюхнуться обратно на скамью.
– Так куда, говоришь, собрался? – не отпуская мою руку, поинтересовался Арчи.
– Погулять. Перед сном, – нагло соврал я.
– Да? – Откровенно издевательские нотки в голосе Арчи столь не вязались со сложившимся у меня образом недалекого здоровяка, что я даже растерялся. – А мне показалось, ты этого господина решил в мир иной переправить, пока он на нас бандитов не навел.
– Не понимаю, о чем ты, – немало раздосадованный тем, что Арчи удалось разгадать мой замысел, вновь начал подниматься со скамьи я.
– Сиди, – дернул меня тот обратно. – Сиди и слушай. Этот посредник заявился сюда не один, а с приличной охраной, которая дожидается его на улице. Все еще хочешь пройтись перед сном? Нет? Ну тогда слушай дальше. Я предлагал самим отвезти серебро в Северные княжества или хотя бы в Ранлоу, но меня подняли на смех. С кем связался Дубрава, ты сам видел. Или фальшивыми монетами с нами расплатятся или еще как обжулить попытаются.
Я молча кивнул, хоть и был уверен, что сюда просто-напросто завалится толпа до зубов вооруженных головорезов.
– Не хочу остаться без медяка в кармане, ты, думаю, тоже, – продолжил настойчиво подводить меня к какому-то решению Арчи. – Ты ведь собираешься на север? Как насчет немного подзаработать?
– Что ты предлагаешь? – решил я добиться конкретики.
– Уговор про язык помнишь? Он остается в силе.
– Валяй.
– Отвезти это чертово серебро в какое-нибудь северное княжество и там его продать.
– Что? – переспросил я, немало ошарашенный странным предложением. – Да кто нам его отдаст?
– Мы и спрашивать никого не будем, – начал излагать, видимо, давно продуманный план Арчи. – Заменим шар на точно такой же только оловянный. И свалим из города.
– А подмену, конечно, никто не заметит… – Предложение меня, мягко говоря, не вдохновило. Ладно я, но не похож Арчи на законченного мерзавца, готового своих товарищей обворовать. А не проверка ли это? – Да и остальные что, не за тень головами рисковали?
– Они внакладе не останутся. Я тут с одним колдуном столковался – он нам весьма интересные чары обеспечит: олово от серебра никто и не отличит. От шара и так непонятной магией крепко несет, а тайнознатец посредника, прямо тебе скажу, не из лучших, подвоха не заподозрит. Так что парни останутся при своих, а мы немного подзаработаем.
– Почему ты выбрал меня? – не спешил соглашаться я.
– А кого еще? Заозерцы друг за друга глотку порвут, а тебе на остальных наплевать. Так? Так. К тому же ты собираешься на север, а в путешествии лишние деньжата никогда не помешают.
– А что Шутник? Почему я, а не он?
– Ты мое предложение примешь. Насчет него такой уверенности нет. Ну так что – по рукам?
– По рукам, – для виду поколебавшись, согласился я. С Дубравой каши не сваришь, а Арчи дело предлагает. Да и этот странный посредник никак из головы не идет. – Когда шар подменять будем?
– А прямо сейчас и подменим. Точнее, ты подменишь, – усмехнулся Арчи. – Сегодня очередь Змейки и Язвы дежурить, но я о них позаботился – до рассвета проспят беспробудно. Оловянный шар у меня в комнате, как окончательно стемнеет, через окно выберешься на крышу и залезешь к ним. Я тебя на улице буду ждать.
– Я смотрю, все подготовил и моего согласия дожидаться не стал. А если бы я отказался?
– Не отказался бы – мне в эти окошки не пролезть, а ломать дверь – слишком рискованно. Так что без тебя никак.
– Делим напополам? – От прямоты Арчи и чувствовавшейся в его словах угрозы мне сделалось не по себе, но я все же решил поторговаться.
– Договорились, – не стал мелочиться Арчи и поднялся из-за стола. – Значит так, если все проходит удачно – дожидаемся своей доли от Дубравы, покупаем лошадей и едем на север. Устраивает?
– Вполне, – согласился я.
Предложенный план действительно меня вполне устраивал. И не думаю, что Арчи задумал подставу, слишком серьезная подготовка была проведена. Да и с Анджеем у него разногласия, судя по всему, очень серьезные, раз он парней подбивал на север пойти. Странно это все, конечно, но мало ли что у человека произойти могло? И все равно ухо востро держать надо: как бы он и меня обжулить не попытался.

Забраться в комнату с Янеком и Язвой особого труда не составило, даже с учетом оттягивающего плечо мешка с оловянным шаром: опыт по этому делу как-никак у меня имелся весьма солидный. Туда забраться труда не составило, а вот обратно… Спускаясь вниз, я чуть не сорвался с водосточной трубы. И дело было вовсе не в усталости: просто в комнате стоял такой густой дым чертова корня, что волей-неволей пришлось наглотаться дурмана.
Фу-у-у… Аж в глазах потемнело. Это ж сколько они выкурить умудрились? Одно скажу: очень, очень немало. Заснули прямо на полу и, когда я залез в окно, даже ухом не повели.
Спустившись по показавшейся бесконечной водосточной трубе, я несколькими глубокими вздохами прочистил легкие и, подождав, пока перед глазами перестанут прыгать зайчики, а руки и ноги дрожать, огляделся по сторонам. Ну и где Арчи? Небо затянули темные облака, начал накрапывать дождик. Не видно ни зги. Да где же он?
В узком проходе между соседними домами мне почудилось движение, и, опустив котомку с серебряным шаром на землю, я пригнулся и вытащил метательный нож. Арчи откинул капюшон почти сливавшегося в темноте со стеной дома темного плаща и махнул мне рукой.
– Заменил? – первым делом спросил он, когда я перебежал через улицу и заскочил в тесный проход между домами.
– Разумеется. – Я передал ему котомку.
Не то чтобы из-за особого доверия, но пусть уж лучше его движения этот пуд серебра сковывает, а не мои. У меня и так левое плечо еле-еле ворочается.
– Тогда пошли – есть у меня тайничок один на примете, куда товар на время пристроить можно. – Арчи ничуть не напрягаясь закинул котомку на плечо, развернулся и неожиданно замер на месте.
– Ты чего? – остановился я, чуть не врезавшись ему в спину, и выглянул у него из-за плеча.
– Далеко собрались? – Голос перегородившего проход Габриеля звучал весьма неприветливо, да и крутившийся на тонкой цепи шар кистеня не оставлял надежды на случайность встречи.
Тень тебя забери, Шутник! Ну как же не вовремя! И ведь какое место выбрал, подлец. – Арчи свой молот из поясной петли даже достать не успеет. И что делать?
– Да нет, тут недалеко, – совершенно спокойно ответил Арчи и, будто почувствовав, что моя ладонь легла на рукоять ножа, добавил: – Ты, Кейн, не суетись. Нормально все.
– Да что ты говоришь? Правда, что ли? – Рука Шутника немного дрогнула, и шипованный шар прошуршал прямо перед лицом даже не шелохнувшегося здоровяка. – Значит, тебе теперь старых товарищей обокрасть – это уже нормально?
– Старые товарищи получат столько, сколько им обещал Дубрава, и ни медяком меньше. Или ты сомневаешься в моих словах?
– Я теперь во всем сомневаюсь, – чуть спокойней пробурчал Шутник. – Даже в тебе. Ты еще скажи, что у тебя в мешке не наш пуд серебра заныкан?
– Знаешь, Габриель, я тебя, без всякого сомнения, уважаю, но волновать тебя должно не то, что лежит у меня в мешке, а то, что осталось у Дубравы.
– И что же осталось у Дубравы?
– У Дубравы осталось то, за что покупатель выложит столько золота, сколько стоит пуд серебра. Сечешь?
– Не надо так со мной разговаривать, Арчи. Я тебе не мальчик, которому голову красивыми словами запудрить можно. – Габриель нахмурился, и я понял, что сейчас он предложит нам возвратиться в таверну.
– Шутник, хорош невинность из себя корчить. – Я немного отодвинул Арчи в сторону и выглянул у того из-за плеча. – Тебе лишнее золото помешает?
– Эх, мальчик… – Шутник тяжело вздохнул, и я понял, что выбрал неверный тон. – Не за счет друзей…
– Габриель, ты меня слушаешь – нет? – тут же оттеснил меня плечом назад Арчи. – Я же тебе говорю – то золото нам всем обеспечено. Это приработок. На нас троих.
– На троих? – задумался Шутник. – Дополнительно?
– Да. Ты в доле?
– Наши точно деньги получат?
– Я похож на самоубийцу? – вопросом на вопрос ответил Арчи. – Или у тебя есть основания сомневаться в моих словах? Ты меня сколько лет знаешь?
– Столько не живут, – ухмыльнулся Шутник и перестал раскручивать кистень. – Значит, на север?
– На север.
Первым донесшийся через тихий шорох дождя скрип колес различил я. А когда послышались всхрапывание лошадей, скрип кожи и едва слышный лязг железа, насторожились и остальные.
– Это что?.. – заикнулся было Габриель, но Арчи поднес палец к губам, и он замолчал.
Я осторожно выглянул из прохода и сразу же отпрянул назад: мимо нашего проулка к таверне проехала карета, которую сопровождали десятка полтора до зубов вооруженных людей в темных плащах и полностью закрывающих лица масках с узкими прорезями для глаз. Человек пять, на ходу доставая из ножен абордажные палаши, побежали к черному ходу, а из остановившейся у входа в «Морской змей» кареты выбрались шесть арбалетчиков и верзила с костяным посохом тайнознатца Дома Волн.
И ведь даже не надо гадать, по чью душу они сюда заявились. И чем закончится этот визит…
Так уж получилось, что все мы пришли к одинаковому выводу почти одновременно. И, к счастью, мои мысли полностью совпали с мнением Шутника.
Арчи еще только начал открывать рот, чтобы попытаться предупредить о грозящей опасности остававшихся в таверне дружинников, когда мы с Шутником, не желая оказаться нашпигованными арбалетными болтами, прыгнули на него. Габриель, всем своим весом врезавшись под колени, сбил здоровяка с ног, я навалился сверху, зажал рот и придавил голову к земле. И все же Арчи оказался слишком силен: меня он просто отшвырнул в сторону, уперся рукой в стену дома, приподнялся… и тут Шутник врезал ему по голове рукоятью кистеня.
– Под руки хватай его, и ходу, – распорядился Габриель, как только мне удалось вновь глотнуть воздух, выбитый из легких ударом о стену.
Я так и сделал, и мы потащили находившегося в беспамятстве здоровяка по переулку от доносившихся из таверны криков людей и лязганья клинков. Весил наш долговязый компаньон будь здоров, но выбора не оставалось – чем дальше мы успеем убраться от «Морского змея», прежде чем он очнется, тем лучше.
Уж в этом у меня сомнений не было ни малейших.

Город-на-Озере

Иногда очень непросто различить грань, отделяющую сон от яви. Полузабытые воспоминания порой кажутся чем-то совершенно нереальным, а смутные ночные видения подменяют их своей подсознательной достоверностью. И пусть ты прекрасно осознаешь, что спишь и можешь одним лишь усилием воли проснуться, но как отличить настоящее пробуждение от всего-навсего начала нового кошмара?
Вот и сейчас, не в силах пошевелиться, я скорчился на полу пустого амбара и пытался понять, откуда взялся окутывающий меня аромат терпких духов и пугающе-притягательный привкус чужой крови во рту.
Сон. Мне это всего лишь приснилось. Всего лишь? Сон не желал уходить, и, как я ни старался, пошевелиться так и не получилось. Тягучая боль затопила все тело, и даже окружающий мир посерел, так и не обретя после ночного полумрака всех своих красок. И тишина. Ни звука, ни шороха. Как в могиле.
Почувствовав, что начинаю задыхаться, я попытался вдохнуть посвежевший за ночь воздух, но ничуть в этом не преуспел. Наоборот, ноздри защекотал знакомый аромат духов, старые чувства вновь поработили мою волю, да еще откуда-то издалека прошелестел отголосок столь знакомого девичьего смеха, в котором так и звенели сотни серебряных колокольчиков.
«Кейн, Кейн, – послышалось мне. – Любимый!»
И снова смех…
«Мы будем жить вечно!..»
Первым сквозь пелену беспамятства пробился тоненький визг оселка, которым прислонившийся спиной к стене Арчи доводил до совершенства волнистое лезвие фламберга.
Вжик… вжик…
Следом пришел запах прелой мешковины, проса и мышиного помета, а потом и нереальная серость сна сгинула, наполнив амбар предутренним сумраком, в котором светлой полосой выделялась щель приоткрытой двери.
Вжик… вжик…
Фу-у-у. Дыхание с хрипом вырвалось из груди, и я с облегчением понял, что в этот раз кошмар отступил и ночной морок развеялся без следа. Но насколько еще меня хватит? Не знаю…
Вжик… вжик…
Прогнав никчемные сомнения из головы, я завернулся в плащ и уставился на Арчи, монотонными движениями точильного бруска выправлявшего лезвие меча.
Вжик… вжик…
И не надоело ему? Как свободная минута выдается – сразу клинком занимается. Странный он. Уже, считай, седмицу вместе путешествуем, а смотрю на него и что он собой представляет – понять не могу. Если не особо приглядываться – человек и человек. Обычный бродяга, коих без счету по свету шляется. Свезло – прибился к заозерским дружинникам, запахло большим кушем – ушел в свободное плаванье. Это как раз понятно, дело житейское, но непонятного накопилось куда больше.
И патент церковный на свою железяку он где-то раздобыть умудрился, и знакомые у него чуть ли не на каждом шагу: в охрану направлявшегося из Геладжио в столицу Империи торгового обоза именно они нас и устроили. Опять-таки в тот злополучный вечер предупредить дружинников об опасности, рискуя шкурой, он рванул, а не Шутник. А это ж верные два арбалетных болта на каждого были! Откуда, спрашивается, такое самопожертвование?
Нет, что ни говори, – странный человек. И не уверен, что до конца мотивы его поступков разобрать могу. Золото? А только ли оно? Или Арчи почему-то позарез приспичило на север отправиться? Приспичило настолько, что он разругался с Дубравой? Тогда серебряный шар – всего лишь предлог? А я ему на кой черт сдался? Или мои подозрения – бред сивой кобылы? Ладно, поживем – увидим. Главное – не расслабляться. И спиной к нему особо не поворачиваться.
Вот с Шутником сойтись поближе не помешает. Он хоть и старше меня вдвое, но зато точно камня за пазухой не держит. А Арчи иногда как зыркнет-зыркнет…
Кстати, а где Шутник?
– Кейн, хватит валяться. – Отложив меч, Арчи поднялся на ноги и потянулся, едва не коснувшись кончиками пальцев потемневших досок потолка. – Хозяин велел на рассвете выметываться.
– Тень его забери, – выругался я и уселся на полу, вытянув затекшие ноги. – Мы ему столько заплатили, что до вечера хватило бы.
– Уговор дороже денег.
– Да ну?
– Точно тебе говорю.
– Да и тень с ним. – Я встал, отряхнул с плаща налипшую мякину и выглянул в дверь – солнце еще только начало выглядывать из-за горизонта. – Как думаешь, насколько в Городе-на-Озере задержаться придется?
– Дня на три, пока в обоз какой не устроимся, – почти не задумываясь, прикинул Арчи.
– Сколько?! – обомлел я. Дня три? Да за это время отряд Майторна оторвется от нас настолько, что нагнать его не получится при всем желании. Черт, черт, черт! А ведь выплати мне Дубрава хоть часть доли, прикупил бы лошадку и ни от кого не зависел. Урод! Да ладно, чего о покойниках так поминать… Тень с тобой и покойся с миром. В то, что нападавшие оставили хоть кого-то из дружинников в живых, по вполне понятным причинам не верилось. – А раньше никак?
– Ты куда-то спешишь? – оценивающе посмотрел на меня здоровяк.
– Да за три дня нам за один постой столько монет выложить придется, что в трубу вылетим!
– Не переживай – у моих знакомых остановимся. Много не возьмут.
– И что б мы без твоих знакомых делали, Арчи. – От завалившегося в амбар Шутника явственно попахивало вином, а под мышкой он сжимал весивший едва ли не полпуда арбуз. – У тебя знакомых – как сам знаешь чего за баней.
– Тебя, Габриель, что-то не устраивает?
– Да нет, я серьезно. Просто не представляю, что бы мы без них делали. – Шутник одним круговым движением ножа рассек арбуз и указал нам на две половинки. – Угощайтесь.
– Что делали, что делали… Лапу бы сосали. – Арчи откромсал ломоть арбуза и протянул мне, потом отрезал еще один себе. – Где пропадал?
– Так, сыграл по маленькой, – зевнул Шутник и улегся, подложив под голову дорожный мешок. – Да не кусай ты до корки, ну кто ж так ест? Сразу видно – северянин. Слаще моркови ничего и не видел. А я вот помню в детстве – придем на бахчу, а там арбузов море… И вырезали только серединку…
– А ты откуда родом, кстати? – Я выкинул в дверь арбузную корку и отрезал новый кусок.
– Да какая теперь разница, – поскучнел Шутник и отвернулся.
– Эй, эй, ты не прикладывайся там, – забеспокоился Арчи. – Нам выходить пора.
– Зачем еще? – удивился Габриель. – Абрахам нас уже рассчитал, мы теперь птицы вольные. Подумаешь, задержимся у твоих знакомых на денек-другой.
– Кейну на север позарез надо. – Арчи сплюнул на пол семечки и вытер пальцы полой плаща. – Неймется ему, вишь…
– Да? – Шутник вытащил из мешка кожаную фляжку с водой и сделал длинный глоток. – А то б задержались деньков на несколько, столицу посмотрели. Город-на-Озере, я тебе скажу, красоты неописуемой. Особенно Остров Семи Угодников.
– Кто тебя туда пустит? – хмыкнул Арчи.
– А не пустят – не очень и расстроюсь. – Шутник убрал фляжку, затянул мешок и закинул его себе на плечо. – Ну как?
– Нет у меня времени красотами любоваться, – отказался я.
– А что так? Неужели дела такие срочные? – заинтересовался Арчи.
– Может, и дела, – не стал, само собой, ничего объяснять я. – Ну вы идете?

Дорога до столицы Империи заняла у нас часа два. Сначала тянулись огороженные невысокими изгородями поля, потом все чаще стали попадаться неказистые строения кузниц, кожевенных мастерских и мануфактур, и вскоре мы влились в поток спешивших в город людей. Все торопились побыстрее миновать пригород, пока вновь не зарядил мелкий противный дождик, хотя, думаю, торговцев больше волновала не плохая погода, а опасения, что на расположенных по окраинам рынках окажутся заняты все самые проходные места.
Как ни вертел я головой, никакого намека на крепостные стены вокруг Города-на-Озере не заметил. Да это и не удивительно, учитывая, насколько за последние годы разрослась столица. К тому же, как пояснил Арчи, в высоких стенах и сторожевых башнях особой необходимости не было: пригород застраивался с таким расчетом, что все дороги контролировались всего двумя десятками постов.
Дежурившие на въезде стражники в легких доспехах из проваренной кожи к приезжим особо не цеплялись, багаж не потрошили, но нет-нет, да и выдергивали из монотонно бредущего в обе стороны потока подозрительных на их взгляд личностей. Кого-то отпускали сразу, кого-то отправляли в комендатуру, но сила применялась лишь в исключительных случаях. Столичные жители по праву гордились, что их город считался одним из самых безопасных и спокойных поселений.
Прикрепленные к посту монахи в балахонах ордена Святого Патрика в сторону дороги, казалось, не глядели вовсе, но впечатление это, без всякого сомнения, было далеко от действительности – недаром при них постоянно дежурил посыльный. Да и десятник время от времени спрашивал у монахов совета относительно то одного, то другого остановленного для досмотра путника.
К моему немалому облегчению, ни вооруженные глефами и короткими мечами стражники, ни степенно перебиравшие четки монахи никакого внимания на нас не обратили, и мы спокойно миновали сначала один, а потом и второй пост. Арчи уверенно вел нас к постоялому двору, и мне оставалось лишь тащиться следом и не терять его из виду на заполненных людьми улицах.
А это оказалось весьма нелегко – словно приехавший из провинции крестьянин, я вертел головой по сторонам и несколько раз даже поймал себя на желании выругаться от восхищения. И было от чего: вздымающиеся к небу колокольни и кажущиеся невесомо-ажурными башни, цветные витражи фасадов, влажный мрамор фонтанов и статуй, резные гранитные лестницы, засаженные цветами клумбы и газоны, сложные системы постоянно вращающихся флюгеров, каменные мостовые с понижениями дождевых стоков и коваными решетками ливневых канализаций… Первое время все это притягивало взгляд и заставляло оглянуться, пытаясь понять, как местные жители могут спешить по своим делам, не обращая внимания на такую красоту.
Потом это великолепие примелькалось и на первое место вышли люди. Столь пестро и непохоже одетых горожан мне не доводилось видеть даже на рынке Геладжио. С любопытством осматривались по сторонам наряженные в свободного покроя шаровары и не по погоде легкие цветастые рубахи бритые наголо заозерцы. Целеустремленно шагали по своим делам пепельноволосые выходцы из Норлинга, отличительной чертой которых являлись едва доходившие до середины бедра плащи, короткие изогнутые сабли и множество золотых украшений. В сопровождении слуг и оруженосцев по улице проехал черноволосый полесский рыцарь с серебряным волком на зеленом поле герба. Приезжий крестьянин вел под уздцы запряженную в тяжело нагруженную телегу гнедую лошадь, а бородатые батраки присматривали, чтобы ни у кого не возникло желания стащить привезенные на рынок товары.
Местных жителей на улице тоже хватало, и они были одеты не менее пестро, чем приезжие. Преобладали темно-синие и зеленые камзолы, коричневые и серые плащи, невысокие кожаные сапожки и туфли с длинными острыми носами. А еще – белоснежные манжеты и кружева, шляпы с перьями и береты дворян и преуспевающих купцов. И, конечно, сутаны и подпоясанные веревками балахоны священников, монахов и послушников. С поясов многих горожан свисали кинжалы и короткие шпаги – оружие скорее церемониальное и статусное, нежели боевое.
Кстати, именно из-за оружия стражники нас первый раз и остановили – очень уж вызывающе смотрелся фламберг за спиной у Арчи. Да и мои мечи под плащом натренированный взгляд замечал моментально. И кому-кому, а городским стражникам грех было жаловаться на отсутствие практики, так что по мере продвижения к центру города цеплять нас стали почти на каждом перекрестке.
– В старом городе ваши патенты не действуют, – предупредил нас один из стражников – мрачный седоусый верзила – и наконец вернул изученные вдоль и поперек бумаги.
– В курсе, – кивнул Арчи и поправил петлю с мечом.
В который уже раз спрятав церковный патент, я отвесил затрещину пытавшемуся стянуть у меня с пояса кошель чумазому мальчугану, покачал головой, дивясь столь грубой работе столичных карманников, и больше по сторонам уже не глазел. Попадется кто чуть более ловкий, и будешь потом локти от досады кусать.
– Ну что, глаза на лоб еще не вылезли? – снисходительно похлопал меня по спине Шутник.
– Да прям уж, – как можно небрежней отмахнулся я.
– Ну это еще окраины, вот Остров Семи Угодников увидишь, посмотрю я тогда на тебя, – фыркнул Габриель.
– Куда прете?! Дорогу! – Кучер в синей с серебряным шитьем ливрее, привстав на козлах кареты, вовсю размахивал хлыстом, но горожане и без этого резво разбегались в стороны.
Карета прогрохотала по брусчатке, едва не размазав нас по высокому ограждению моста, под которым протекала речушка, больше напоминавшая широкий ручей.
– Выродок, – разглядев на дверце герб с крылатым змеем и тремя белыми бутонами роз, я сплюнул в воду и проводил взглядом пристроившихся на задках кареты дюжих телохранителей – два крепкого сложения парня в поддетых под плащи кожаных доспехах настороженно оглядывали толпу. Следом за каретой проскакали трое верховых.
– Кейн, Габриель, – позвал нас Арчи, – нам сюда.
Свернув в проулок, мы через полсотни шагов вышли к окруженному стенами соседних домов небольшому тенистому дворику. Арчи провел нас мимо выложенного мраморной плиткой пруда с декоративными рыбками и остановился рядом с увитой диким виноградом террасой.
– Куда это ты нас привел? – подозрительно посматривая по сторонам, осведомился Шутник.
Я присел на бортик пруда и тоже оглядел дом. Странное местечко. Вроде вывески над входом нет, и мраморные ступени сильно вышарканы, но внутри чисто, а расставленные на террасе плетеные стулья, кресла-качалки и примостившийся на низеньком столике в углу кальян как-то не вязались с захудалым постоялым двором, в который обещал привести нас Арчи.
– Добро пожаловать в мое скромное заведение, – вышел к нам навстречу чисто выбритый мужчина средних лет с сединой в темных волосах. Судя по легкой картавости, уроженец Полесья. – Не обещаю вам самую шикарную кухню во всем городе, но еще никто не жаловался, что ушел из-за стола голодным.
– День добрый, мастер Филипп, – очень вежливо поздоровался с хозяином Арчи. – Хороший стол – это замечательно, но нас больше интересует крыша над головой…
– За себя говори, – тихонько пробурчал ему в спину Шутник.
– …тишина и покой, которые, уверен, привлекают к вам не меньше посетителей, чем мастерство поваров, – сделав вид, что не расслышал реплику Габриеля, продолжил Арчи.
– Я не продаю тишину, тишину каждый мой гость приносит с собой сам, – усмехнулся Филипп. – Три комнаты на втором этаже вас устроят?
– А угловая на третьем разве занята?
– Для вас, мастер Арчибальд, она свободна всегда. – Хозяин обернулся и заглянул в дом, не заметив наших с Шутником недоуменных взглядов: мастер Арчибальд?! – Лия, проводи гостей в южную комнату.
– Огромное вам спасибо, мастер Филипп, – поблагодарил его Арчи и начал подниматься по лестнице вслед за девушкой в длинном темно-синем платье. – Оплата как обычно?
– Ох, не стоит о таких пустяках, – взмахнул рукой хозяин. – Когда вас ждать к столу?
– У меня сейчас дела, но мои товарищи, думаю, не откажутся от плотного обеда. – Арчи остановился на лестнице и развернулся к нам: – Мне надо сходить, узнать насчет найма, вы меня здесь подождете?
– Еще чего! – неожиданно заартачился Шутник. – Будем мы в такой день в четырех стенах сидеть!
– Тогда, мастер Филипп, ждите нас к ужину.
Мы поднялись на третий этаж в выбранную Арчи комнату, окна которой выходили на юг и юго-восток. И пусть нельзя сказать, что из них открывался шикарный вид, но зато помещение было ярко освещено лучами проглянувшего меж облаков солнца.
А так – ничего особенного. Три кровати, у южного окна небольшой столик с подсвечником, несколько шкафов, умывальник, раковина с ведром для стока воды, на полу выцветший и вышарканный ковер – вот, пожалуй, и все убранство номера. А нам, собственно, больше ничего и не надо.
– И куда это, мастер Арчибальд, ты собрался? – Шутник с размаху плюхнулся на самую удобную с виду кровать и сунул под голову подушку. – Ну мастер Арчибальд, чего молчишь?
– Не язви. – Арчи сунул котомку с серебряным шаром под кровать и отошел к окну. – Успеть мне до трех часов пополудни надо на северный рынок, если, конечно, мы хотим найти нормального хозяина, а не прощелыгу, на которого будем вкалывать только за харчи.
– Куда торопиться-то? Завтра сходишь, – предложил Габриель.
– Кейн по дому соскучился, сил нет, скоро на людей кидаться начнет. Да и нечего нам с таким грузом лишний день в столице околачиваться, сам понимать должен – не маленький.
– Это точно, – рассудительно покивал Шутник и ни с того, ни с сего швырнул в Арчи подушку. Тот едва успел ее перехватить и не дать вылететь в открытое окно. – Собрался – иди. Чего встал-то?
– Арчи, ты вот серебро под кровать спрятал, думаешь, этого достаточно? – остановил я уже взявшегося за дверную ручку здоровяка.
– Вполне, – даже не обернулся тот и вышел за дверь.
– А ты как, Шутник, думаешь?
– Мастеру Арчибальду видней. Ты давай собирайся, пойдем – хоть стольный град покажу. А то в твоем медвежьем углу так, наверное, и думают, что Город-на-Озере – это только Остров Семи Угодников. Да! Мечи и вообще все барахло здесь оставь – нам только еще лишних проблем со стражей не хватало.
– Ну пошли тогда, а то меня в моем медвежьем углу просили одного человека навестить.
Я последовал совету Шутника и выложил на кровать мечи, кинжал и оба метательных ножа. Потом подумал и кинул поверх свернутый плащ – на улице прояснилось. Твою тень! Без оружия как голый. Ладно, если что – нож засапожный при мне.
– Где живет твой человек, знаешь? – поинтересовался Габриель.
– В начале улицы Менял.
Тут я вспомнил про завернутый в тряпку нож, который отыскал в развалинах на болоте, но вытаскивать его из внутреннего кармана уже не стал – все одно его клинок не длиннее ладони. Возиться только.
– Мы рядом проходить будем, даже крюк делать не придется. – Шутник кинул на кровать отложенную Арчибальдом на стол подушку и направился к двери. – Шевелись быстрее.
– А ключи?
– Я взял.
Маршрут для ознакомления с красотами столицы Шутник выбрал, надо сказать, весьма оригинальный, но в целом оставивший самые приятные впечатления.
Для начала после долгого блуждания по темным переулкам мы наконец вышли к трехэтажному особняку с высеченными из мрамора фигурами северных троллей, поддерживавшими крышу со стороны фасада. Габриель тут же потащил меня ко входу в подвал, над которым висел обвитый виноградной лозой кубок. В небольшом – всего на несколько столов – питейном заведении хмурый разносчик принес нам кувшинчик с настоящим норлингским вином – сухим и терпким, цветом напоминавшим расплавленный рубин. Ценитель из меня никакой, но этот напиток отличался от всего пробованного мной раньше примерно также, как настоящий северный портер отличается от разбавленной водой ослиной мочи, которую в «Морском змее» выдавали за пиво.
Допив вино, мы поднялись из подвала на улицу, и я почувствовал, как зашумело в голове. А потом началось…
Казалось, Шутник наперечет знает столичные злачные места, где можно выпить отменного вина и вкусно перекусить, не спустив при этом все имеющиеся при нас деньги. Надо отдать ему должное – питейные заведения он выбирал таким образом, что при переходе из одного в другое хмель из головы как-то незаметно выветривался, а исторические места попадались одно за другим.
Мы постояли у постамента, отмечавшего закладку первого камня внешнего города. Прошлись по брусчатке того самого бульвара, где зарезали недоброй памяти архиепископа Полесского и Северных земель Иакова. Поглазели на мрачное обветшалое здание, ставшее во время восстания Семи Угодников последним оплотом присягнувшей узурпатору императорской гвардии. Свернув в темный переулок, вышли к тупику, в котором подоспевшие заозерские дружинники посекли прорывавшегося с боями из столицы самого узурпатора – герцога Гальта и всю его свиту. И прочее, прочее, прочее…
Заминка возникла только на мосту Святого Патрика. Облокотившись на перила, мы стояли и, попивая из толстых глиняных кружек разогретое со специями красное вино, смотрели на неторопливо бегущие воды впадавшей в Пресветлое озеро Песчанки.
– Странно, Шутник. – Я оглядел возвышающиеся по берегам реки особняки с остроконечными крышами, застекленными окнами, статуями горгулий, крылатых коней и ангелов на крышах. Дома, как деревья в лесу, стремились к солнцу, и их начищенные до блеска медные флюгеры словно соревновались между собой, кто из Них ближе к небу. Или – Богу? – Здесь полно всего святого. Святой остров, Пресветлое озеро, город тоже не простой, а река какая-то Песчанка…
– Не может же все в этом городе быть святым. Да и остров не Святой вовсе, а Семи Угодников. – Шутник допил вино, проводил взглядом проплывшую вверх по течению длинную узкую весельную лодку и взмахом руки подозвал подавальщицу.
– Можно подумать, есть разница, – хмыкнул я и оглядел лавки, приткнувшиеся на ближнем к озеру крае широкого моста.
Как ни странно, большинство прогуливавшихся по набережной людей пришли сюда именно из-за этого пятачка, а вовсе не для того, чтобы попасть на другой берег.
От нечего делать я попытался определить, кто из этой праздношатающейся публики, как и мы, приезжие, а кто местные, но от выпитого вина мысли путались, да и никакого желания забивать себе голову всякой ерундой не было. Тут бы еще придумать, как от компании Шутника избавиться. Нет, как компаньон в прогулке по городу он незаменим, но при разговоре с рекомендованным Нежи человеком лишние уши совсем ни к чему. К тому же вдруг окажется, что интересующая меня особа сейчас в столице?
А что? Запросто. Из Геладжио в герцогство Йорк самый удобный путь через Город-на-Озере. Самый удобный, но, к сожалению, не единственный. Красные кошки могли и Западной дорогой на север отправиться.
Решив наконец, что все мои не подтвержденные фактами домыслы не стоят и выеденного яйца, я отвернулся от реки и обнаружил, что Шутник до сих пор о чем-то мило беседует с симпатичной подавальщицей. Невысокая пышногрудая девица, которая успела принести нам новую порцию подогретого вина, закатывала глазки и весело смеялась над шуткам Габриеля. А тот был в ударе – байки из него так и сыпались.
– Ты здесь пока будешь? – поинтересовался я у него. – Я тогда до улицы Менял сбегаю.
– Да, какое-то время я здесь еще пробуду, – рассеянно кивнул мне Шутник и высыпал на поднос подавальщице горсть медяков. – Какое-то время…
– Если что, меня не жди, сам на постоялый двор вернусь. – Я поставил на поднос пустую кружку, кивнул Шутнику и, спустившись с моста, зашагал вниз по течению реки к озеру.
Вновь удививший меня свой предусмотрительностью Нежи – ну кто только мог предвидеть, что нелегкая меня в Город-на-Озере занесет? – утверждал, что его знакомый, промышлявший скупкой не совсем честно приобретенных ювелирных украшений, живет неподалеку от устья Песчанки, так что дорога до его лавки много времени не займет. По идее – вполне могу успеть вернуться на мост, прежде чем Шутник решит отправиться дальше.
А потом я вышел к берегу озера. И вот там-то меня и проняло по-настоящему. Шутник мог сколько угодно распинаться о красотах Пресветлого озера и Острова Семи Угодников, но это надо было узреть воочию. И не сказать, чтобы водная гладь поражала своими размерами или особой чистотой – нет, несмотря на туманную дымку, дома на той стороне виднелись вполне явственно, а в мутной пене у берега плавала листва, ветви деревьев и арбузные корки. Дело вовсе не в этом: прямо посреди озера возвышался полностью застроенный зданиями высоченный холм. И хоть отсюда никаких архитектурных изысков было не разглядеть, остров притягивал к себе взор и зачаровывал настолько, что перехватывало дыхание.
Вдоль берега острова тонкой полоской вилась мощеная булыжниками дорога, сразу за ней на склоне теснились особняки, будто стремившиеся перещеголять друг друга изяществом очертаний крыш. Выше такой тесноты уже не было, и уж там талант архитекторов проявил себя в полной мере. И пусть о каком-то едином стиле речи идти не могло, но все это разнообразие в конечном итоге и складывалось в единую завораживающую картину.
Змеились меж домами ступени каменных лестниц, изгибались ажурные мостики, тянулись невесомые переходы. Искусно выточенные из черного мрамора химеры и горгульи одаряли своих хозяев иллюзорной защитой, а трепетавшие на башенках замков штандарты могли многое поведать понимающему в геральдике человеку о родословной знатных домовладельцев. Сверкавшие в солнечных лучах золоченые шпили и цветные витражи дворцов, купола церквей и колоколен ослепительными блестками отражались на ровной глади озера. А на самой вершине холма рвались к небу мрачные бастионы сложенной из серого камня резиденции Наместника[21].
– Могу ли я поведать вам историю создания этого восхитительного своей красотой чуда света? – Сухонький, опрятно одетый старичок с надеждой заглянул мне в глаза, но я лишь покачал головой.
– Скажите лучше, как пройти на улицу Менял. – Видимо, поддавшись атмосфере всеобщего праздника, я кинул в протянутую кружку одиноко звякнувший медяк.
– Улица Менял будет следующая по набережной. Держитесь левой стороны, и не промахнетесь. – Старичок с достоинством поклонился и отправился на поиски следующего провинциала, пораженного величием Города-на-Озере.
Да уж, думаю, эти поиски много времени не займут – набережная Пресветлого озера пользовалась редкостной популярностью. И не только у приезжих, но и у столичных обитателей тоже.
Не спеша прогуливались вдоль закованного в каменные плиты берега озера одетые по последней моде дамы и кавалеры. С презрительной снисходительностью они наблюдали за плескавшимися о гранитные блоки волнами и чопорно кивали, встречая знакомых своего круга.
На открытых террасах дорогих рестораций обедали и вели переговоры преуспевающие торговцы, а учащиеся духовной семинарии собирали пожертвования на постройку очередного храма.
Хватало и простых горожан. Эти вели себя куда естественней и при встрече со знакомыми не считали зазорным обняться и похлопать друг друга по спине. Да и множеству снующих меж праздношатающейся публики лотошников было грех жаловаться на плохие продажи.
Сразу несколько уличных художников делали наброски Острова Семи Угодников и за вполне умеренную плату готовы были любому уступить одну из законченных картин. А при желании и запечатлеть заказчика на столь внушительном фоне.
Гул толпы на набережной не смолкал ни на минуту. На голоса зевак и крики торговцев накладывались звуки скрипок и бренчание гитар, а прислонившийся к стене одной из лавок одноногий бородач монотонно крутил ручку шарманки.
Вскоре мельтешение людей перед глазами начало меня порядком раздражать, к тому же от расфуфыренных дамочек крепко несло духами и ароматическими притирками. Не привык я, чтоб столько народу сразу. Да все еще и наряжены, как норлингские райские птицы. Одинаково серо одеты только городские стражники.
А стражи порядка, кстати, попадались тут чуть ли не на каждом шагу. В отличие от коллег на въездах в город эти щеголяли форменными серыми камзолами с зелеными вставками и серебряным шитьем, тонкой выделки перчатками и широкими кожаными ремнями с блестящими пряжками. Да и вместо глеф и коротких мечей их вооружение составляли обтянутые свиной кожей дубинки в пару локтей длиной и прямые кинжалы.
Через некоторое время я не на шутку забеспокоился: создалось впечатление, что стражники стараются не выпускать меня из виду и по мере продвижения в сторону улицы Менял словно передают с рук на руки своим коллегам.
Чем, интересно, их могла заинтересовать моя скромная персона? Поистрепавшимся за последнее время камзолом? Обветренной северной рожей? Или просто у них на всякий сброд чутье? Слишком уж тут место хлебное для жулья всех мастей. По-видимому, верным было именно последнее предположение: стоило свернуть с набережной на улицу Менял, как от меня сразу же отвязались.
Немного успокоившись, я еще некоторое время оглядывался, но, убедившись, что стражникам действительно теперь нет до меня никакого дела, начал высматривать дом с тремя медными ангелами над входной дверью.
Успокоиться-то я успокоился, но расслабляться не спешил. Пусть этот рекомендованный Нежи скупщик человек проверенный-перепроверенный, но Гаспар тоже с северными тенями не один год дела вел. И вон оно как в Геладжио получилось…
Впрочем, беспокоился я напрасно. Хотя я не особо вертел головой по сторонам, становилось ясно, что никто не проявляет ко мне совершенно неуместного любопытства. Все просто: в отличие от набережной здесь праздношатающейся публики не было вовсе. Изредка проезжали кареты и открытые экипажи, сломя голову носились мальчишки-курьеры, да спешили по делам горожане и приезжие торговцы.
Неторопливо прохаживались только нанятые приглядывать за порядком охранники. И уж у этих битых жизнью волков никаких легких камзолов и дубинок. Нет, крепкие дядьки, все как один среднего возраста – не иначе, уволившиеся из церковных войск ветераны, – скрывали под просторными плащами кольчуги и короткие пехотные мечи. Все верно: ростовщики, менялы и содержатели ломбардов своим добром рисковать не собирались – слишком уж сильно манил сюда любителей легкой поживы звон золотых монет.
Когда через несколько кварталов я наконец отыскал нужную лавку, у меня сложилось впечатление, что улицу Менял прочно оккупировали выходцы из Норлинга. Пожалуй, каждый третий встретившийся мне здесь мужчина носил традиционный для Норлинга короткий плащ со шнуром, свитым из нитей, выкрашенных в родовые цвета. Да и постоянно бросавшиеся в глаза названия вроде «Лавка м-Клами», «Курильня эн-Тири»[22] или «Сокровищница Эр-Торы» говорили сами за себя.
Впрочем, хватало здесь и лавок торгового люда с западного побережья, встречались заведения заозерцев, а один квартал полностью выкупила для своих нужд община полесских купцов. Вот там-то я и приметил трех начищенных до зеркального блеска медных херувимов, прибитых серебряными гвоздями над дверью ювелирной лавки «Эрик Диберт и сыновья».
Последний раз оглядевшись по сторонам – внимания на меня никто не обращал, все спешили по своим делам, – я толкнул дверь и вошел внутрь. Над головой звякнули закружившиеся на нитях хрустальные орлы и серебряные колокольчики, но сидевший за конторкой торговец даже не оторвал взгляда от раскрытой книги в украшенном золотыми уголками кожаном переплете.
Огоньки стоявших в золоченом канделябре свеч качнуло сквозняком, и лишь тогда он соизволил обратить на меня внимание:
– Чем могу служить?
– Мне нужен мастер Диберт-старший.
Странные они: свечи жгут, а у самих окна завешены. Или не желают, чтобы с улицы посетителей видно было?
– Туда, – указал мне рукой на ведущий в задние комнаты проход торговец и вновь вернулся к чтению.
Мельком глянув на выставленные в витринах украшения, я не стал ждать повторного приглашения и спокойно направился в глубь лавки. И только когда уже откинул закрывавший дверь полог, сообразил, что странный торговец не только не спросил моего имени, но даже не поинтересовался целью визита.
Что все это значит?
Я начал поворачиваться, чтобы получше рассмотреть увлеченно читавшего книгу человека, но успел лишь краем глаза заметить смазанное движение, а в следующее мгновение сильнейший удар в спину швырнул меня вперед. Кубарем прокатившись по коридору, я влетел в заднюю комнату с закрытым деревянными ставнями окном и чуть не врезался лбом в ведущую во внутренний дворик дверь.
В голове все еще стоял звон, но тело среагировало самостоятельно, и в руке появился выхваченный из-за голенища сапога нож. Откат в сторону, разворот, удар, и со всего размаху напоровшийся на лезвие торговец с тихим всхлипом осел на пол. Опасаясь сломать крепко засевший меж ребер нож, я выпустил рукоять и, прижавшись спиной к двери, оглядел комнату в поисках более серьезного оружия. Ни за что не поверю, что меня здесь только один человек караулил.
Сначала Гаспар, теперь Диберт… Нежи, сволочь, неужели ты думал, что я не найду способа поквитаться с тобой за предательство?
Твою тень!
Глаза привыкли к темноте и от увиденного на затылке зашевелились волосы.
Твою тень!
Мое негодование по поводу предательства Нежи развеялось, как утренний туман под порывами штормового ветра: привязанный за руки и ноги к кованым спинкам неширокой кровати в потолок слепо уставился старик, вполне подходивший под описание обделывавшего с тенями всякие сомнительные делишки Эрика Диберта.
Я подошел к кровати и склонился над ним. Еще густые, но уже седые кудри волос, длинный прямой нос, ухоженные пушистые усы и оставленный ножом налетчика несколько десятилетий назад шрам… В лице ни кровинки, а подложенная под голову подушка вся в бурых пятнах. Странно, ран не вижу. Откуда тогда кровь? В этот момент старик неожиданно сглотнул, и в глаза мне бросились две черные отметины на шее. Знакомые отметины. Весьма.
Тенью клянусь – это не что иное, как следы укуса вампира.
Здесь – в Городе-на-Озере, вотчине Инквизиции?!
Спасли меня стоявшие в вазе завядшие розы – совершенно бесшумно поднявшийся с пола фальшивый торговец зацепил их полой плаща и смахнул с невысокого столика на пол хрустальную вазу. От звона разлетевшегося на сотни осколков хрусталя я чуть не подпрыгнул до потолка и одним махом перескочил через кровать со стариком. Едва не дотянувшийся до меня вампир растянул губы в жуткой улыбке и сделал приглашающий жест.
Пепельно-серая кожа, глубоко запавшие глаза и две тонких иглы клыков – вот, пожалуй, и все, что отличало эту тварь от обычного человека. Скорее всего, вампиром мой противник стал не так давно – поэтому и последствия обращения в ночную тварь толком маскировать еще не научился.
Выходит, чары крови ему пока подвластны быть не должны. Разве что самые простые. Только вряд ли он и к ним прибегнет – использовать в переполненном монахами городе темные заклятия равносильно самоубийству. Да и зачем? Ему вполне хватит сил разорвать простого человека на куски голыми руками.
Нервы у меня были напряжены до предела, и, вероятно, именно это позволило среагировать на едва уловимое движение вампира. Его левая рука рванулась вперед, и стремительно брошенный засапожный нож едва не вонзился мне в горло. Ударившись о железную петлю ставни, закаленное лезвие разлетелось на осколки, а я уже отпрыгивал в сторону от метнувшегося через кровать кровопийцы.
Длинные бледные пальцы чуть не уцепились за обшлаг камзола, но выгаданное мгновение позволило мне вовремя отскочить к ведущей во внутренний дворик двери и со всей мочи ее толкнуть. Дверь распахнулась всего на ладонь и застряла, но и этого оказалось вполне достаточно: по полу пролегла узкая полоса солнечного света.
Вот только на надежность этой преграды надежды не было ни малейшей: недавно обращенным вампирам мгновение пребывания на солнечном свете особого вреда причинить не способно. Шкура разве что облезет, и все. Другое дело, сможет ли мой противник побороть неосознанный страх перед солнцем?
Бледный парень как вкопанный замер перед полоской света, и у меня впервые за время поединка появилась надежда выйти из него живым.
Все просто: он боится. Боится потерять принадлежащую ему вечность вот так – нелепо, только начав входить во вкус крови. Боится, что перенесенные при перерождении страдания окажутся напрасными и полетят псу под хвост. Он боится, и этим все сказано.
Столетний вампир сейчас бы просто прыгнул, ухватил меня, скрутил, высосал кровь, и солнечные ожоги от тусклых лучей вечернего солнца сошли бы у него еще до наступления ночи. А этот – испугался.
Нет, он тоже прыгнул на меня, но сначала скользнул в глубь комнаты, подальше от двери и пролегшей по полу полосы нестерпимо яркого солнечного света. В итоге вампир замешкался, и я встретил его прямым ударом в шею. Под костяшками хрустнули хрящи, и еще не забывший, каково это – чувствовать боль, кровопийца на мгновение потерял контроль над собственным телом и врезался в стену.
Не теряя времени, я подхватил с пола массивный деревянный стул и со всего размаху опустил его на спину противника. Жалобно хрустнули ребра, воздух со свистом вырвался из пропоротых обломками легких, но впавшего в бешенство кровососа это уже не остановило – неуловимо изогнувшаяся рука швырнула меня через всю комнату.
От удара о шкаф меня откинуло на пол, и откатиться от напрыгнувшего вампира удалось в самый последний момент. Собственно на этом более-менее равная схватка и закончилась. Понимая, что в рукопашной у меня нет ни единого шанса, я начал увертываться и, кидаясь всем, что попадалось под руку, пытаться любой ценой удержать противника на расстоянии.
Молодой вампир никак не рассчитывал, что простой человек сможет так долго ускользать от его атак, и это непонимание мешало ему успокоиться и загнать меня в угол. А ведь произойди это, и поединку сразу бы пришел конец – несмотря на неудачи, драться голыми руками парень несомненно умел. Но дрался он как обычный городской головорез, а не как ночной охотник, заведомо превосходящий свою жертву и силой, и быстротой. Не как существо, которое ударом острых ногтей способно выпустить кишки и одним движением руки вырвать сердце. И в этом был мой крошечный шанс остаться в живых.
Вот только я начинал все больше и больше выдыхаться. Соревнование в ловкости с кровопийцей требовало максимальной концентрации и долго продолжаться не могло. Будь у меня под рукой хоть какое-нибудь оружие… А так единственное, что остается, – это попытаться прорваться к двери и сломя голову бежать из лавки на улицу. К сожалению, мой противник это тоже прекрасно понимал и играть в поддавки не собирался.
Сильные пальцы в очередной раз чуть не ухватили меня за горло, но я отбил руку вампира в сторону. Тем не менее воротник камзола он захватить успел, и на пол брызнули вырванные с мясом пуговицы. Вновь разрывая дистанцию, я выхватил из внутреннего кармана тряпку с найденным на болоте ножом и, замешкавшись, едва не пропустил крюк в солнечное сплетение. Вовремя подставленный локоть левой руки принял удар на себя, но дождавшийся удобного случая вампир прыгнул вперед и всем своим весом впечатал меня в стену.
Во рту в миг появился соленый привкус крови, в глазах потемнело, а сдавленные ребра обожгло огнем. И только захлестнувшее меня желание во что бы то ни стало выжить заставило позабыть про боль и рвануть правую руку вверх. Серебристое с черными прожилками лезвие вошло вампиру под сердце, и на губах у него выступила темная кровь. Хватка на мгновение ослабла, и теперь уже я обхватил его, крутанул и, чувствуя, как рвутся от натуги сухожилия, швырнул в дверную щель.
Удержаться на ногах вампир не сумел и, врезавшись в заевшую дверь, выбил ее наружу. Глаза ослепила вспышка белого пламени, комнату заполнила вонь горелого мяса и паленой шерсти.
Ноги неожиданно подкосились, и я осел на пол. Голова кружилась, все тело ломило от боли, левая рука, куда пришелся один из последних ударов, обвисла, и только горевшие огнем легкие требовали воздуха и не давали измученному организму просто замереть и впасть в забытье.
Не знаю, сколько я так провалялся: может, час, может, и больше. Но к тому времени, когда мне удалось прийти в себя, солнце уже ушло из внутреннего дворика ювелирной лавки и скрылось за глухими стенами соседних домов. Солнце ушло, а труп вампира с грудной клеткой, развороченной вспыхнувшим от дневного света ножом, так и валялся на посыпанной мраморной крошкой садовой дорожке.
Что ж, собаке собачья смерть. Вампиры – твари жутко живучие, но все же не бессмертные. И вот это и хорошо, и плохо одновременно. С одной стороны, их все же можно отправить во тьму, с другой – нельзя убить дважды. А хотелось бы…
Покачиваясь, я вышел во двор и сразу же увидел причину, по которой не открывалась дверь: у стены дома, лежали, вероятно, выброшенные из окна трупы сыновей Диберта. С ними вампир не церемонился, без затей свернув шеи.
Быстро обыскав одежду вампира и старательно отводя взгляд от торчащих из обгоревшей дыры в груди обломков ребер, я сумел отыскать лишь кошель с несколькими серебряными монетами. Бумаг – никаких. Ни подорожной, ни грамоты цеха или гильдии. Впрочем, в этом как раз ничего удивительного нет. Оставил в надежном месте, стервец.
Пересыпав себе в кошель мелодично звякнувшее серебро, я вернулся в комнату и остановился рядом с кроватью хозяина. Впалая грудь даже не колыхалась, но тем не менее он был еще жив. Точнее – не был мертв.
Все ясно: сыновья Диберта отличались крепким сложением, и их кровопийца, опасаясь поднять шум, убил сразу. А хозяина скрутил и к кровати привязал. То ли не хотел без пищи остаться, то ли просто вкус к крови почувствовал.
Одного понять не могу – как вампиру соседей и уличную охрану вокруг пальца провести удалось? Судя по состоянию старика, а кровавая горячка[23] у него начнется еще до захода солнца, нападение произошло никак не позже вчерашнего вечера. Неужели за это время никто не заходил? В жизни не поверю…
Ну и что с тобой, господин хороший, делать прикажешь? Никакой лекарь тебя уже не спасет. А кровавая горячка – штука гадкая и в твоем случае, увы, смертельная. Уж лучше сразу сдохнуть. Я присмотрелся к двум отметинам клыков на дряблой коже старика, и тут меня накрыл очередной приступ…
Мир стал серым, словно все краски умерли, а обострившееся обоняние сыграло злую шутку, и я чуть не потерял сознание от ударившего в нос запаха крови. В широко раскрытых глазах хозяина лавки мне явственно почудились рывки стремящейся покинуть умирающее тело души. От моментально возникшей уверенности, что достаточно ухватить старика за горло, сжать, и она вытечет наружу вместе с последними каплями крови, сделалось до невозможности жутко. Просто сжать, ухватить, не дать улететь в край теней – и сила умершего человека навеки станет моей… Что может быть проще? И заманчивей?
Неожиданно рот наполнился слюной, я отвернулся от кровати, и меня вырвало. Сознание немного прояснилось, и, не дожидаясь, пока меня снова скрутит, я почти вырвал зашитую в шов камзола дозу измельченного в труху чертова корня. Распотрошил тонкую кожу, высыпал пыль на тыльную сторону ладони между указательным и большим пальцами и вдохнул сначала одной ноздрей, а потом и второй. В голове словно разбилась бутыль с драконьим зельем[24], из глаз хлынули слезы, а вместо крови по телу потек чистый огонь. Тем не менее – отпустило сразу. Несколько раз схватив открытым ртом показавшийся ледяным воздух, я наконец отдышался и немного пришел в себя.
Да, с чертовым корнем погорячился, ничего не скажешь. Переборщил чуток. Но зато наваждение сгинуло без следа.
Вытерев рот кстати попавшимся под руку полотенцем, я поднял с пола осколок хрусталя и, нисколько не сомневаясь в правильности принятого решения, чиркнул им по запрокинутому горлу старика. Из глубокого разреза выступило лишь несколько капель черной крови, руки и ноги конвульсивно дернулись, и Диберт старший затих.
Покойся с миром, Эрик. И пусть душа твоя летит то ли во свет, то ли во тьму, это уж как ты заслужил. Больше я ничего сделать для тебя не могу. Да и не горю желанием, если честно. Пусть наследники о бренном теле заботятся. Вот и для Нежи ничего сделать, чует мое сердце, уже не получится. Не думаю, что он меня продал – в этом случае семью Диберта никто бы и пальцем не тронул, – но информация точно от него ушла, больше никто не знал, кого я навестить могу. Так что, скорее всего, нельзя будет даже стаканчик бренди на могилу старого пройдохи вылить – народ в Альме сентиментальностью не отличается, и тело Нежи наверняка уже точат черви в одной из общих могил на каком-нибудь дальнем кладбище.
Я потратил несколько минут, чтобы собрать с пола оторванные пуговицы, и лишь после того, как нашел все, вышел в коридор. К моему немалому облегчению, в одной из комнат обнаружился рукомойник, и мне удалось кое-как почистить забрызганный своей и чужой кровью камзол. Отчистить получилось далеко не все, хорошо хоть пятна на темно-зеленой ткани в глаза бросались не очень сильно. Зато моя физиономия должна для местных стражников светиться прямо-таки маяком: в отшлифованном стальном листе отражалась весьма помятая бандитского вида рожа – губы разбиты, нос припух, на лбу здоровенный кровоподтек. Но с этим уже ничего не поделаешь. Надеюсь, в сумерках внимания на это никто не обратит.
Больше здесь меня ничто не держало, и я вышел в торговый зал. Конечно, можно по закромам пошарить, но мало ли кто сюда заявиться может? Застукают в лавке с четырьмя трупами, и буду иметь бледный вид: болтаясь на виселице, уже не больно-то и позагораешь.
К витринам с выставленными на продажу драгоценностями я не стал даже подходить – на них столько разрешенных заклинаний наверчено, что даже дыхнуть на стекло страшно. А вот книга, которую перед нападением читал вампир, меня весьма заинтересовала. «История Норлингов. От Брана Основателя до Проклятого принца». Вернее, заинтересовала меня даже не сама книга, а служивший закладкой серебряный кругляш.
Осторожно поднеся пластину к огарку свечи, я повертел ее около огонька и облегченно выдохнул. Жетон инквизитора оказался искусной подделкой. Что ж, теперь понятно, почему вампира никто не беспокоил: с Инквизицией шутки плохи, и только совсем уж дурной или вконец отчаявшийся лиходей рискнет выдавать себя за ее слугу.
Потихоньку оглядев окрестности через щель между шторами и убедившись, что никто подозрительный поблизости не ошивается, я открыл запертую изнутри дверь и вышел из ювелирной лавки. На мое счастье, вечерний полумрак только начал плотным покровом опутывать город, и фонарщики еще не успели разжечь ночные светильники. Так что я тихой тенью проскользнул и мимо охранников, и мимо закрывавших ставни торговцев и их запоздалых посетителей. Да и городских стражников мне удалось миновать, не привлекая к себе никакого внимания.
Хорошо хоть дорогу до постоялого двора запомнить умудрился, а то ведь даже его название выяснить не удосужился…

Императорский тракт

– Ты где шлялся, сучий выродок? – прошипел Арчи, когда я потихоньку приоткрыл дверь и просочился в нашу комнату на постоялом дворе. – Где тебя черти носили, я спрашиваю?
– Дела были. – Я завалился на кровать, но донельзя раздраженный моим поздним возвращением здоровяк встал рядом со светильником в руке.
– Дела? Ты никак головой об стену бился? – Даже в неровном свете лампы он без труда сумел разглядеть мое разбитое лицо. – Дьявол! Без приключений никак обойтись нельзя было?
– Нельзя. – Я сбросил плащ на пол, положил сверху клинки и принялся раздеваться. – Еще вопросы?
– Ложись спать – завтра на рассвете нам с торговцем встречаться. И если из-за твоей побитой рожи он в отказ пойдет…
Ничего не ответив, я залез под одеяло, отвернулся к стене и провалился в сон еще прежде, чем здоровяк закончил свою мысль.

– Просыпайся, Кейн, – почти сразу же разбудил меня Арчи, но когда я открыл глаза, оказалось, что кусочек неба в окне уже подсвечивается розовыми тонами рассвета. – Выходить пора.
Я молча вылез из-под одеяла и подошел к рукомойнику. Отполированная стальная пластина отразила мою припухшую физиономию, но единственным свидетельством вчерашней схватки оказалась слегка пожелтевшая шишка на лбу и рассеченная губа, а от синяков не осталось и следа. Неплохо, я-то думал, все намного запущенней будет. Только вот ребра до сих пор ломит, и рука левая еле ворочается.
– Чего, Кейн, хмурый такой? – Судя по блаженному выражению лица Шутника, вчерашний вечер он провел в свое удовольствие. – Улыбнись! Новый день начинается, погода прекрасная. Живи и радуйся.
– Отстань ты от него, – посоветовал уже полностью готовый к выходу Арчи. – Не видишь – человек не выспался.
– Выспаться-то я выспался, только всю ночь кошмары снились. – Вернувшись к кровати, я принялся осматривать камзол. Пятен на нем хватало, но на первое время сойдет. Вот бы еще только оторванные пуговицы пришить.
– Это от нечистой совести, – на полном серьезе заявил Габриель и начал умываться, шумно отфыркиваясь и плескаясь во все стороны холодной водой.
– Ты б тогда вообще спать не мог, – буркнул Арчи и вышел из комнаты, но тут же заглянул обратно. – Я вас внизу ждать буду. Не тяните.
Наскоро просмотрев штаны с рубахой и убедившись в отсутствии слишком уж явно бросающихся в глаза кровавых пятен, я оделся, собрал свои вещи и, не дожидаясь Шутника, спустился на первый этаж. Вышел на террасу и чуть не полетел кубарем по ступенькам, когда бросившийся вдогонку Габриель со всего размаху врезался мне в спину.
– Да тише ты! – морщась от боли, прорычал я, поправил съехавший ремень дорожной сумы и огляделся в поисках Арчи. – Зашибешь так.
– Да ну, прям! – сделал вид, что обиделся, Шутник. – И вообще – добрее надо быть.
– Добрее? – усмехнулся я. – С чего бы это? Странно от тебя такое слышать.
– Давайте быстрее! Ждать никого не будут! – заорал на нас Арчи, и мы вслед за ним поплелись по переулку.
– Почему странно? – возмутился Шутник. – Я сама доброта!
– Да ну? Не замечал. Или это вчерашний вечер на тебя так подействовал?
– Вчерашний вечер – это да, – мечтательно причмокнул губами толстяк, но распространяться о своих приключениях не стал.
Ну а я не стал его расспрашивать. Все равно ведь не утерпит, выложит, как все было. А чего не было – придумает.
Арчи снова на нас прикрикнул, но, убедившись, что никакого эффекта это не возымело, плюнул и поспешил к стоявшим на обочине крытым серой парусиной фургонам, возле которых уже суетилось несколько человек. Рядом, держа под уздцы трех скакунов, переминался с ноги на ногу конюх. Приземистый смуглый человек в высокой мохнатой шапке и широком горском плаще что-то ему втолковывал и как бы невзначай поглаживал рукоять висевшей на поясе кривой сабли.
– Мастер эн-Рими, наша договоренность в силе? – Арчи остановился рядом с пожилым торговцем, который зябко кутался в не по-летнему теплый длинный плащ.
Двое телохранителей, такие же горцы, как и распекавший конюха охранник, расходясь в стороны, шагнули вперед, но купец взмахом руки приказал им оставаться на месте.
– В силе, в силе. Размещайтесь быстрее. – Полноватый владелец обоза недовольно стрельнул по нам глазами, надвинул берет еще ниже на лоб и отвернулся к менявшим треснувшее колесо работникам. – Марти, вы долго еще возиться будете?
– Уже заканчиваем, господин. – Старшина обозников с кряхтением выпрямился и потянулся, уперев кулаки в поясницу. – Всего ничего осталось.
– Эй вы, бездельники, ну-ка, живо по местам! – прикрикнул эн-Рими на собравшихся в кружок кучеров и прочий обслуживающий фургоны люд. – Да, как там тебя – Арчи? Руфус вам места назначит.
– Хорошо, – кротко кивнул здоровяк и украдкой показал нам кулак. – Без фокусов у меня.
Без фокусов так без фокусов. Сам понимаю, что найти хлебное место охранника при торговом обозе, да еще и направляющемся именно туда, куда нам надо, можно только при большой удаче. И второй такой случай неизвестно когда подвернется. Хоть, тень меня забери, не по душе мне этот торгаш. Да и Шутник что-то посмурнел сразу. Ладно, посмотрим, что это за Руфус такой.
А вот Руфус оказался своим в доску парнем. Нет, конечно, невысокий крепыш в поддетой под куртку кольчуге смотрел на нас не шибко приветливо, но цепляться не стал. Наоборот, без лишних расспросов взял Арчи к себе в головной фургон, нас с Шутником отправил в замыкающий. И сразу же убежал по делам.
– Пошли, что ли, – позвал я задумавшегося о чем-то Габриеля и ухватившись за задний борт нашего фургона, залез под парусину.
– Хрен с вами, пошли, – непонятно с чего зло усмехнулся Шутник и забрался следом.
Поскольку фургон наш ехал замыкающим, товаров в него нагрузили совсем немного, да и людей было всего пятеро: кроме меня, Шутника и старшины обозных работников здесь разместились лишь двое охранников – оба горцы.
Несмотря на туман в голове, я с немалым удивлением отметил, что полдюжины из десятка охранников именно горцы. Странно. Как это они позволяют чужеродцу ими командовать? Да, Руфусу с ними наверняка несладко приходится. Думаю, это идея эн-Рими: и воины из этих молчунов отменные, и вина не пьют. А что нелюдимы и только старшего своего слушают, так это даже и к лучшему – к таким с подкупом не подкатишь, да и начальник охраны свое место знать будет.
– Ты это, первым карауль, – сразу же заявил я и, засунув под голову сумку, попытался уснуть. Но сон не шел, и забыться в полудреме получилось, лишь когда под негромкие хлопки хлыстов тяжеловозы тронулись с места и скрипящие колеса начали отсчитывать бесконечные минуты путешествия.
Впрочем, не такие уж и бесконечные: вновь обоз остановился еще прежде, чем мы успели выехать из города. Чем-то озадаченный Шутник безжалостно меня растолкал и выбрался наружу. Я последовал за ним и с удивлением обнаружил, что все обозники уже выстроились рядом с фургонами.
Причина задержки оказалась серьезней некуда: усиленные десятком арбалетчиков стражники одного из постов останавливали всех желающих покинуть город. И мало того – помимо давешних монахов-патриканцев здесь сегодня несли службу три церковника в черных плащах-балахонах с одинаковыми серебристыми нашивками на левой стороне груди.
Инквизиторы? А они-то что здесь забыли? Сердце екнуло, и невольно я облизнул пересохшие губы. А не по мою ли тень праздник?
Стражники быстро пробежавшись по обозу и, убедившись, что никто не спрятался в фургонах, доложили об этом церковникам. Выслушавший доклад инквизитор, в руке которого белым дымком курилось кадило, остался стоять с монахами ордена Святого Патрика, а двое других принялись внимательно осматривать всех работников эн-Рими. Сам торговец, размахивая руками, что-то пытался втолковать десятнику, но тот, хоть и кивал, все же подорожные документы не возвращал и краем глаза наблюдал за действиями церковников.
А там было на что посмотреть: вместо обычного осмотра, проверки подорожных, патентов на оружие и цеховых бумаг инквизиторы пристально вглядывались в лица людей, зачем-то изучали кисти и запястья, а некоторым еще и сыпали в лица какой-то серый порошок. Нет, я понимаю, если бы они молитвы читали или кадилом махали, но это вообще ни в какие ворота не лезет! Мне, по крайней мере, и слыхивать о таком не доводилось…
– Что происходит-то? – тихонько спросил я у Шутника, который раздраженно очищал с сапога о колесо фургона налипшее конское яблоко.
– Облава, что еще, – ответил вместо него стоявший от меня по правое плечо седоусый старшина обозных работников с покрытым глубокими морщинами лицом. Было ему лет под пятьдесят, но высушенная прожитыми годами фигура вовсе не несла в себе старческой немощи. – Ищут кого-то.
Я кивнул. Понятно, что кого-то ищут. Непонятно только, зачем порошком некоторых посыпают. И самое главное – что это за порошок такой. Явно ведь не прах святых угодников. Ладно, сейчас и до нас очередь дойдет.
Даже не взглянув на стоявшего рядом старшину, один из инквизиторов ухватил меня двумя пальцами за челюсть и, слегка приподняв, пристально уставился на шею. Второй без лишних слов сыпанул в лицо порошок. От смутно знакомого аромата моментально засвербело в носу, и я оглушительно чихнул чуть ли не в лицо едва успевшему отдернуть руку церковнику. Чихнул и только тогда понял, почему оказался знаком запах: зелье было не чем иным, как пережаренным и истолченным в пыль чертовым корнем.
Инквизиторы переглянулись – тенью клянусь, под одним из капюшонов мне послышался сдавленный смешок, – без особого интереса взглянули на Шутника и, помахав десятнику, пошли к дожидавшимся их монахам. Служивый сунул торговцу бумаги, которые так и не удосужился просмотреть, и крикнул стражникам, чтобы те подняли шлагбаум. Ничего не понимающий эн-Рими спрятал бумаги в кожаный футляр для писем и, на ходу поправляя бархатный берет, заспешил к первому фургону.
Работники последовали примеру купца и без особой суеты заняли свои места. Я еще только переваливался через задний борт, когда раздались щелчки хлыстов, недовольное всхрапывание тяжеловозов и, заскрипев колесами, фургон медленно тронулся с места. От порции чертова корня кружилась голова, полумрак сливался в сплошное серое пятно, и только проникавшие из-под отдернутого возницей полога солнечные лучи призрачными лезвиями вонзались в глаза. Мне ничего не оставалось, как растянуться на расстеленном прямо на дощатом днище плаще и постараться переждать эту напасть.
Искоса взглянув на тихо переругивавшихся между собой на своем гортанном наречии охранников, которые по очереди выставляли на раскрашенную в черную и зеленую клетку доску круглые камешки, я прикрыл глаза и попытался уснуть. Все равно из меня охранник сейчас никакой. Да и опасаться пока нечего – только-только от Города-на-Озере отъехали. А если кто из лихих людей совсем от жадности голову потеряет, тоже не беда – кривые сабли и длинные, слегка изогнутые кинжалы у горцев всегда под рукой.
– …да известно кого, вампиров. – Вислоусый старшина обозников с недоумением посмотрел на опять что-то жующего Шутника и вернулся к вырезанию из толстого куска кожи подметки.
– С чего бы это? – встрепенулся Габриель и, убедившись, что горцы не обращают на них никакого внимания, почесал левую бровь. – Ну с чего ты, Мартин, это взял?
– Ну так а кого еще? – удивился названный Мартином старшина обозников. – Если людей чертовым корнем посыпают, кого еще искать могут? Эльфа?
– А хоть и эльфа! – оживился Шутник. – Или ты хочешь сказать, Кейн – вампир?
– Будь твой приятель вампиром, давно бы уже все легкие выхаркал. – Мартин отложил кожаную заготовку в сторону и вытащил из сумки толстую сапожную иглу. – Нет, он, видать, это зелье частенько принимал, вот и скопытился.
– Подожди, какая связь между чертовым корнем и вампирами?
– Яд это для них, нешто не слышал? Яд смертельный.
– Силы небесные! – начал закипать мой приятель. – Откуда знаешь?
– Я, когда по молодости в церковных войсках лямку тянул… – начал степенно объяснять старшина, но тут обоз тряхнуло на кочке, и он едва не воткнул иглу себе в ладонь. – Зараза! Чтоб тебе пусто было! Так вот, о чем это я? А! Вот перекинули нас как-то раз под Дымье – там тогда степные орки с Кровавым Утесом сговорились и бучу затеяли. Помню, чертов корень нам мешками завозили. Половину, конечно, разворовали, но и того, что осталось, хватило, чтобы кровососы хвост поджали. Очень степняки тогда на них злы были.
– Постой, постой… – задумался Шутник. – Я об этом ничего не слышал, но вампиры с орками дюжины три лет как на ножах. Сколько ж тебе лет-то?
– Да уж пятая дюжина на исходе, – широко улыбнулся Мартин, во рту которого не оказалось ни одного гнилого зуба. – Ты, сынок, не бери в голову, у нас в роду все до самой смерти молодо выглядят.
– Да? – почесал затылок Габриель. – Ну тогда извини, папаша. Слушай, дак ты, поди, и Красных Енотов еще застал?!
– Этих не застал, врать не буду. А вот Желтых Василисков видеть доводилось.
– Ну ты, дед, даешь! – только и развел руками Шутник. – Да только все равно насчет вампиров брешешь. Чертов корень денег стоит, а выведи кровососа на солнце – мигом шкура облезет. И задарма как-никак.
– Значит, не простого вампира искали, а кого-то из рода Дневной крови, – терпеливо объяснил Мартин и провел пальцем по широкому рубцу на правом виске.
– Это что еще такое? – удивился Шутник.
– Ты про Ольрика, принца-отступника, что из клана Полуночной воды, песню слышал?
– Что? Ты б еще детские сказки про народ холмов вспомнил!
– А между тем доподлинно известно, что ставший вампиром эльф может длительное время находиться на солнце без малейшего для себя вреда. А на обращенного полукровку и вовсе солнечный свет не действует!
– Брехня! – не поверил Мартину Шутник. – Не может такого быть.
В этот момент потеснивший возницу Руфус откинул полог и просунул голову в фургон:
– Через час остановка будет, вы, двое, в караул. И учтите: ночной дозор сегодня ваш.
– Замечательно, – пробурчал Шутник, тяжело вздохнул и кинул в меня перчаткой. – Просыпайся, засоня.

Так с той поры и повелось: ночью мы с Шутником заступали в караул, днем отсыпались, а когда выдавалась свободная минутка, мой приятель трепался с Мартином, а я наблюдал за неизменно игравшими в свою странную игру горцами. Вскоре мне начало казаться, будто неразговорчивые охранники меняют правила по нескольку раз за партию, и монотонное передвижение камешков стало вызывать жуткое раздражение. Так что обычно я заваливался спать сразу же, как только приходил с дежурства.
За все время пути Арчи заглядывал к нам всего пару раз и то, чтобы только убедиться, что доверенный Шутнику серебряный шар никуда не делся. А так у него и самого дел было по горло – Руфус сразу понял, на кого можно взвалить часть своих обязанностей, и в итоге не прогадал. Не скажу, чтобы здоровяк пришел от такого доверия в восторг, но деваться ему было некуда.
И если честно – столь размеренная жизнь вскоре даже начала мне нравиться. А что? Кормят, поят, думать не надо совершенно – голова отдыхает. И скорость передвижения обоза вполне приличная – основную часть груза составляли южные специи, сохранность которых обеспечивали весьма недешевые чары. Так что я просто считал остающиеся до пересечения границы с Ранлоу дни и был полностью доволен жизнью.
А обстановка, надо сказать, к умиротворению весьма и весьма располагала. Церковные стражники давно навели в Приозерье порядок, и нападений на хорошо охраняемые обозы, по словам Мартина, не случалось здесь уже лет двадцать. Да и в Полесье, за исключением, пожалуй, северных марок, опасаться было нечего.
Единственное, что выводило из себя, – бесконечные споры Шутника и старшины обозников. Нет, конечно, сколько лучников можно мобилизовать с монастырских земель, у каких – полесских или норлингских – пикинеров доспехи лучше или кто из вольных городов тайком поддерживает пиратов, вопросы крайне интересные, но когда каждый вечер два человека схлестываются по ним до хрипоты и никак не могут переспорить друг друга…
Насколько боеспособна тяжелая конница ордена «Пламенеющего меча»?
Зачем церковному войску столько арбалетчиков?
Где варят лучшую сталь?
Какой толщины должен быть стеганый поддоспешник?..
И так каждый день. С Шутником разговаривать было бесполезно, а Мартина попросить заткнуться я не мог – как-никак он согласился стачать мне сапоги из шкур черных лягушек. И хоть запросил ни много ни мало – половину жалованья, мне даже в голову не пришло торговаться: любой нормальный сапожник за работу с невыделанной кожей потребовал бы в три раза больше. Вот и приходилось слушать весь этот бред.
И что я заметил – вовсе не отличавшемуся раньше особой любовью к Церкви Габриелю постоянно приходилось ее защищать. А проведший, как оказалось, в церковных гарнизонах полжизни Мартин весьма аргументированно поливал церковников грязью.

– Мир катится в бездну, – с трудом протыкая толстой иглой прочную лягушачью кожу, как-то раз заявил он. – И надо быть слепцом, чтобы не видеть этого. Скоро у Империи начнутся тяжелые времена, попомните мое слово.
– У Империи? Даже не смешно, – естественно, не согласился с ним Шутник.
– Понятно, что не смешно. И если ничего не изменится, дальше вообще грустно будет. А все отчего? – Мартин сделал еще одну дыру, отложил заготовку подметки в сторону и сам ответил на свой вопрос: – Оттого, что нет среди людей единства, слишком много нас. Нелюдям в этом отношении проще – у них даже самые упертые давно сообразили: чтобы выжить, надо сбиться в стаю. А Церковь привыкла всех на своих и чужих делить. Доделится когда-нибудь. Поодиночке нас вырежут. Это если сами друг друга в могилу не загоним.
– Бред! – уже более категорично высказался Шутник. – Да если что Империю и объединяет – так это Церковь.
– Верно, Империю объединяет. Только не надо забывать, что Империя и род людской – это разные вещи. Когда Семеро восстание устраивали, чего они добивались? Сплотить всех против нелюдей? Сохранить Империю? Хрена с два! Власти они хотели. И что в итоге вышло? Северные княжества и Худые герцогства от нас отошли? Отошли. Норлинг независимость получил? Получил. Западные острова больше не в Империи? Не в Империи. Вот как Церковь нас сплотила.
– Ну это когда было! Давай тогда вспоминать, что тыщу лет назад происходило! – обеспокоенно покосился на горцев Габриель, но те сосредоточенно пялились на игровую доску и к спору не прислушивались. – При чем здесь трудные времена?
– А при том! – отрезал Мартин и потер припухшее запястье левой руки, на котором алело родимое пятно размером с серебряный щит. – В Восточном Норлинге сейчас кто у власти? Язычники-солнцепоклонники. Островитяне на людей уже даже и не похожи. На чьей стороне они выступят? Да им проще с нелюдями, чем с Церковью, столковаться. А вампиры? А ну так они тоже в стороне не останутся? И ни эльфы, ни лесные орки старых обид не забыли. Как только запах кровь почуют, мигом мирные договоры в отхожее место спустят.
– Силы небесные! – тяжело протянул Шутник. – Островитян еще при деде Карла Бездетного за нормальных людей никто не считал. Так, глаза закрывали. И приди к власти не Церковь, а герцог Гальт – он бы всю страну кровью залил. Ну и кому от этого лучше было бы? А? – Габриель уставился на Мартина и, не дождавшись ответа, продолжил: – Да и не смогут нелюди промеж собой договориться. Никогда не смогут. Они ж друг у друга крови не меньше выпили. А про Восточный Норлинг и вовсе можно забыть – покуда он Западный под себя не подомнет, на север даже не посмотрит. Да еще с юга к ним нечисть так и лезет. Тоже головная боль. Нет, Эр-Мигул сколько угодно бряцать оружием может, с Империей он связываться не станет.
– Оно и наоборот верно: Эр-Тора нам на помощь прийти не сможет, – остался при своем мнении Мартин. – А нелюдям договариваться между собой нужды нет. Они мигом старые обиды забудут, когда от Империи кусок отхватить возможность представится. И одной искры хватит…
Фургон резко замедлил ход, и я чуть не врезался головой в борт. Снаружи кто-то три раза легонько стукнул по доскам, и мы, похватав оружие, припали к щелям. Неужто бандиты? Нет, налетчики нам время на сборы не дали бы. Здесь что-то другое.
Потеснив настороженно замершего с дротиком в руке возницу, я вылез на козлы и огляделся. А! Вот оно в чем дело – путь обозу перегородил выехавший на середину дороги рыцарь на здоровенном битюге. Доспехи его были порядком посечены, а герб на щите выгорел до полной неразличимости. Серый шерстяной плащ не мог скрыть потрепанных кожаных ремней и плохо счищенную с железных пластин ржавчину. Позади него, натягивая вожжи, пытался удержать коня на месте оруженосец, а на обочинах выстроилась дюжина плохо вооруженных слуг. Пожалуй, даже не слуг, а согнанных с полей сервов. Даром что с топорами и короткими пиками.
– Стойте! – наконец успокоив коня, крикнул оруженосец и затрубил в потрескавшийся охотничий рог. – Вы проезжаете через земли кавалера Арк-Шатли!
– И какая нам с того радость? – Развалившийся на козлах переднего фургона Руфус вовсе не казался обеспокоенным, но горцы внимательно посматривали на не столь уж далекие от дороги кусты.
Неужели на разбойников нарваться угораздило? Да нет, вряд ли. И забрало у рыцаря поднято, и в леске, через который мы только что проехали, подходящих для засады мест хватало. А в переговоры с нами разбойникам вступать незачем.
– Каждый, кто проезжает через мои земли, обязан уплатить за это пошлину, – оборвал рыцарь открывшего рот оруженосца и положил защищенную латной рукавицей ладонь на рукоять длинного меча в весьма потертых ножнах. Как по команде выстроившееся на обочине воинство поудобней перехватило оружие.
– Господин Арк-Шатли, дорога – это собственность Империи, – улыбнулся старший охранник. – Вот если бы мы спрямили путь через ваши поля…
– Да как ты смеешь, смерд?! – Рыцарь привстал на стременах и послал битюга вперед. – Закрой пасть, когда с тобой разговаривает благородный человек!
– Торговой гильдии малоинтересно, кто ее поборами незаконно обложить пытается: простой крестьянин или кавалер благородный. А если вы на церковных землях беззаконие творить начнете… – Руфус поднял руку, и на короткой цепочке блеснул серебром не раз виденный мной у хозяина обоза знак принадлежности к купеческому сословию.
Покрасневший от гнева рыцарь громко выругался, обложив проклятиями всех купцов порознь и их гильдию в целом, развернул коня и съехал с дороги. Его воинство тоже не стало чинить нам препятствий, и мы преспокойно отправились дальше. Почти сразу же кусты орешника закончились и потянулось не самым лучшим образом ухоженное поле, на котором трудилось десятка два сервов. Не останавливаясь, обоз проехал через деревушку дюжины в три покосившихся домов с затянутыми бычьими пузырями окнами и худыми, крытыми соломой крышами.
И правильно – нечего тут время терять. Что за деревня: ни свиней на улице, ни курей? Дымом, и тем не пахнет. Серые невзрачные людишки так и бегут с дороги. Разве что несколько молодых парней с пращами осмелились проводить нас злыми взглядами. Сразу видно: не шибко рачительный хозяин кавалер Арк-Шатли. Ну да это его заботы…
Когда селение осталось позади, настороженно поглядывавшие в щели в бортах фургона горцы успокоились и вновь вернулись к прерванной игре. Я зевнул и поинтересовался у возившегося с моим вторым сапогом Мартина:
– И часто дворяне на дорогу выходят?
– Бывает, – поморщился тот и небольшим молоточком загнал в подошву очередной деревянный гвоздь.
– Никогда не платите?
– Мы – нет. А если на свой страх и риск кто товар везет… Пока довезет – семь шкур сдерут. И главное – на благородных жаловаться бесполезно. Хуже разбойников, право слово. – Старшина обозников почесал висок молоточком. – Хорошо хоть нас все уже знают, а попервоначалу столько времени теряли…
Дело близилось к вечеру, проглядывавший через перистые облака розовый шар солнца почти скрылся за верхушками деревьев, а эн-Рими все никак не командовал сделать остановку и разбить лагерь. Ладно люди, а конягам давно уже дать отдохнуть пора. Да и осмотреться на месте до темноты неплохо было бы. А то как в прошлый раз – чуть ли не на ощупь по кустам лазить придется. Я-то еще хоть что-то различал, а Шутник, бедолага, в кротовью нору умудрился провалиться. До сих пор хромает.
– Куда торопимся? – Глядя на сгущавшиеся сумерки, я все же рискнул отвлечь Мартина от работы.
– А тут село неподалеку монастырское. Там и заночуем. Да и часть товара распродадим – село богатое. – Старшина помял в руках голенище сапога и с сожалением кинул его мне. – Примеряй.
– Спасибо! – поблагодарил его я и, ничуть не покривив душой, добавил: – Слов нет, до чего хороши.
Сапоги действительно сидели как влитые. Будто в них и родился. Как босиком, честное слово. И как он такое чудо практически у меня на глазах сотворить умудрился? Нет, за такое дело и трех жалований отдать не жалко.
– Носи на здоровье, – усмехнулся в усы Мартин, но мне показалось, что похвала пришлась ему по душе.

Село и вправду оказалось совсем не бедным. Крепкий частокол, добротные дома, во многих окнах стекла, почти все крыши покрыты черепицей, а не гнилой соломой. И не привычная серость кругом, а резные наличники, фигурные флюгеры, выкрашенные в яркие цвета стены. Народу на улице – не протолкнуться, сразу видно, мы сюда под самое окончание какого-то праздника угодили.
И, что самое интересное, все без исключения – дети, бабы, мужики, молодые девки и парни – тут же окружили фургоны и принялись высматривать, какие товары купец привез на этот раз. У меня аж голова пошла кругом: шум, гам, свист. Того и гляди чего-нибудь сопрут. Дети носились сломя голову и дудели в вырезанные старшими братьями и папашами дудки. Бабы гоняли ребятню, одновременно распекая поддатых мужей и краем глаза присматривая за дочками на выданье. Мужики горланили песни, втихаря хлебали вино и пытались доказать, что у них ни в одном глазу. Парни выясняли промеж собой отношения и красовались перед девчонками. Ну а девчонки хихикали в вышитые платки, лузгали семечки и делали вид, что до парней им нет никакого дела, ну, почти никакого…
Вынырнувший из людской круговерти деревенский староста в момент столковался с эн-Рими, и мы загнали фургоны к нему во двор. Руфус оставил караулить хозяйское добро горцев, а всех остальных отпустил в село. Вот, значит, и на нашей улице праздник случился. Не все мне с Шутником ночью в караул заступать. Ну что же, надо таким случаем правильно распорядиться. Когда еще такая возможность появится, кто его знает? Жизнь такая штука – сегодня от кружки пива откажешься, а завтра уже на твоих поминках пиво пить будут. Но и в загул на всю ночь уходить тоже не дело – какие тогда из нас назавтра охранники? Так что, посовещавшись промеж собой, мы с Шутником решили взять на двоих кувшин вина и никуда не переться на ночь глядя, а выпить его прямо у фургонов. Ну ее, эту романтику. Она нам и даром не нужна. Одна головная боль от нее.
Вот только человек предполагает, а располагает известно кто. В село нас вытащил неведомо где раздобывший белую рубаху и расшитую бисером бархатную жилетку Арчи. Пригладив короткий ежик волос, здоровяк скептически осмотрел наши потрепанные наряды, скривился, сплюнул, но все же предложил заглянуть в одно приличное местечко, про которое ему рассказал Руфус. Ну а мы с Шутником, само собой, отказываться не стали. Если есть на примете заведение, почему не прогуляться?
Путь через село времени занял немного и мог бы оказаться куда короче, если б деревенские девки просто-таки не вешались на шею Арчи. Парни хмурились, сжимали кулаки, но связываться с нами не решались. Здоровяк тоже прекрасно понимал, что определенных границ переходить никак нельзя – по крайней мере, на людях, – а поэтому никому предпочтения не отдавал и все больше отшучивался. Ту приобнимет, эту ущипнет – глядишь, и прошли уже пол-улицы. А это немаловажно – горячие головы в стаи сбиваться не успевают. Да и взрослые мужики сквозь пальцы смотрят.
Вывел нас в итоге Арчи к длинному шатру, разбитому на лугу неподалеку от огибавшей село речушки. Подгулявшие селяне уже начинали расходиться по домам, а поэтому отыскать место за одним из длинных столов труда не составило. Пухленькая разносчица выставила с подноса три кружки пива, приняла от Арчи двойную медную корону и, пообещав принести чего-нибудь на закуску, умчалась дальше.
– А чего это они делают? – указал я Шутнику на складывавших на телегу сбитые из досок щиты селян.
– Мишени собирают, – пригляделся тот.
– Какие, к черту, еще мишени? – удивился я.
– Ясно какие – у лучников состязания были. – Арчи сдул пивную пену с кружки и отхлебнул янтарный напиток. – Неплохо.
– Подождите, подождите, какие состязания? Откуда у них луки? – Насколько мне было известно, по имперским законам крестьянам на сотню человек разрешалось иметь всего два лука. И за те подати платить приходилось немалые.
– Ну ты темный! – поставил изрядно опустевшую кружку на стол здоровяк. – Это же монастырские земли. Лук здесь в каждом доме. И все мужчины старше дюжины лет должны один день в две седмицы в стрельбе из лука упражняться. Ну а тут, видно, еще и состязания устроили.
– Вот оно как… – Я сделал глоток прохладного пива и взял с принесенного разносчицей подноса зажаренное с острым соусом куриное крылышко. Пиво – так себе. Но все же получше, чем в «Морском змее» наливали.
– А скажи, красавица, – остановил девушку Арчи, – кто у вас первый лучник на селе?
– Да уж второй год подряд сын старосты лучший, – улыбнулась разносчица и громко ойкнула, когда Шутник выплюнул на стол откушенный кусок запеченного яблока.
– Это что такое?! – заорал он и ткнул девушке в лицо надкушенное яблоко. Надо сказать весьма червивое. Я успел заметить, по крайней мере, полдюжины здоровенных белых червяков. – Что за дела?!
– Яб-б-блоко, – запинаясь, ответила подавальщица и спряталась от взбешенного Габриеля за Арчи, – печ-ч-ченое…
– Вижу, что яблоко! Не червивых не было?!
– Дак это специально… Их все так и едят. Чтоб кисленько и мясное…
– Кисленько?! – Шутник замахнулся, чтобы швырнуть злополучное яблоко куда подальше, но его руку перехватил Арчи.
– А ничего так, вкусно. – Здоровяк, даже не поморщившись, откусил половину, прожевал и запил остатками пива. – Черви, надо понимать, специальные?
– Д-да, мы так и растим, – пискнула девушка.
– Ты вот что, красавица, иди еще парочку принеси. И пива на всех. Хорошо?
– Хорошо, только мы скоро закрываемся. – Подавальщица указала на уже начавших гасить светильники работников.
– Ничего, мы по-быстрому, – успокоил ее Арчи и хлопнул аккурат чуть ниже спины. – Беги.
– Как ты можешь это есть? – удивленно уставился на здоровяка Шутник, которого от увиденного даже передернуло. – Эту гадость?
– Ничего ты в деликатесах не понимаешь. Вон давеча сам лягух готовил, а чем черви хуже?
– Я тебе в следующий раз тараканов приготовлю, – на полном серьезе заявил Габриель и, поколебавшись, не стал брать блин с сыром и ветчиной, а ограничился куском кровяной колбасы.
– Да ради бога. Готовь, если ловить не лень.
– Пора нам, пожалуй, закругляться, – допив пиво, оглядел я полупустой шатер, посетители которого тоже начинали потихоньку собираться.
– Сиди. – Арчи дождался, пока уйдет выставившая нам на стол три кружки с пивом и блюдо с двумя запеченными яблоками девушка, и продолжил: – Завтра граница с Ранлоу будет.
– И что? – Шутник с отвращением покосился на яблоки и отправил в рот последний ломтик свиной нарезки.
– Значит, самое позднее к вечеру доберемся до Логвара, – не обратив внимания на вопрос, продолжил здоровяк. – Так что по сторонам повнимательней смотрите, это вам не Империя. Там, по слухам, война со дня на день начнется.
– Точно? – заинтересовался я.
– Говорят, – как-то неопределенно пожал плечами Арчи. – Опять вроде вокруг Долины Кедров буча заваривается.
– Плохо. – Я прикинул, насколько могут подорожать в Северных княжествах товары из Империи. Выходило, что прилично: единственная сухопутная дорога к нам пролегала через герцогство Ранлоу и захватывал ту самую злополучную долину. А на море – то островитяне, то пираты. Да и мореходы тоже цены подымут: не захотят выгоду упускать.
– Точно – ничего хорошего, – задумался Шутник. – В Логвар с обозом въедем?
– Да, эн-Рими на рыночной площади рассчитаться обещал.
– Гадина жирная! – со злостью выдавил из себя Габриель. – Вы идете?
– Пошли, – поднялся из-за стола я.
– Без меня не заблудитесь? – Арчи откусил печеного яблока, припал к кружке с пивом и блаженно улыбнулся. – Я еще посижу.
– Не маленькие, – буркнул Шутник и пошел к выходу. – Смотри не насиди себе что-нибудь, что лечить долго и стыдно.
– Габриель, а чего ты так эн-Рими не любишь? – спросил я, когда мы уже дошли до околицы.
Идущая на убыль луна обрубком медного щита сияла в небе, и ее света было достаточно, чтобы не заблудиться впотьмах. Да и лицо собеседника тоже видно прекрасно. Шутника от моего вопроса разве что не перекорежило.
– А за что мне его любить? Баба он, что ли, или мех с вином? – попробовал отшутиться тот.
– Да перестань ты, я серьезно.
– Серьезно? Ну что ж, вот тебе серьезно. При рождении меня нарекли Габриель Антонио Гар м-Итри. И хоть происходит мой род из Западного Норлинга, так уж случилось, что гражданская война застала нас на востоке страны. Вот уж не повезло так не повезло… Натерпеться пришлось, пока в Империю выбрались… С тех пор и ненавижу этих тварей.
– Всех?
– Всех.
– Зря.
– Кто спорит? Эх, я ведь так на родине с тех пор и не бывал… – Шутник тяжело вздохнул и хлопнул меня по плечу. – Ничего, накоплю еще на поместье, да и махну. А если с серебром выгорит, то всего ничего останется…
– Должно выгореть, должно, – твердо заявил я, хоть и не был так уж в этом уверен. Просто немного не по себе оттого, что залез человеку в душу.
– Конечно, выгорит! – расхохотался Шутник и заколотил в закрытые ворота. – Открывайте! Свои!

Переход через границу герцогства Ранлоу произошел как-то до обыденного скучно и незаметно. Ну проверили на заставах – сначала Империи, потом герцогства, – выправлены ли подорожные и в порядке ли бумаги от Торговой гильдии, вот, пожалуй, и все. Занесли в гроссбухи, сколько золота и серебра вывозим-ввозим, получили закорючку эн-Рими напротив проставленных сумм и даже фургоны досматривать не стали – только заранее заготовленные торговцем списки товаров себе и оставили.
Правильно, зачем недоверием человека обижать? Чай, не в первый раз уважаемый эн-Рими через границу едет. Каждый скажет – он человек почтенный, контрабандой баловаться не станет. Да и небольшое подношение – так, сущая безделица, – капитанам порубежников изрядно сократило формальности и позволили избежать совершенно излишней для деловых людей бумажной волокиты. К тому же, к моему немалому облегчению, за совершенно пустяковую доплату в церковный патент мне шлепнули печать с черным единорогом, разрешающую ношение мечей в Ранлоу.
Так что как ехали мы по Полесью, так и дальше по герцогству Ранлоу поехали. По большому счету ничего не изменилось. Что там леса, поля и небо, что здесь – все ровно то же самое. Ну дорога чуток похуже, да деревни немного реже попадаются, вот и все отличия.
Единственное, что насторожило, – чем дальше на север, тем чаще разъезды конные и пикеты герцогских стражников попадаться стали. Но эти, на удивление, путников не притесняли – проверяли, все ли в порядке с бумагами, записывали, кто куда едет, и отпускали восвояси. Багаж так ни разу и не досмотрели. То ли приказа досматривать имущество путников не было, то ли авторитет Торговой гильдии свою роль играл.
К стенам Логвара мы прибыли, когда солнце уже миновало зенит и начало клониться к горизонту. Столь нечастая для последних летних дней жара начала спадать, и ей на смену вместе с легким северо-восточным ветерком пришла вечерняя прохлада. Зашумели лисья деревьев, поднятая в воздух с высушенной дневным зноем дороги пыль серыми волнами помчалась нам навстречу. Далеко на горизонте клубились грозовые тучи, но небо над нами было ярко-синим, лишь со слабым налетом белесых перистых облаков.
Почувствовав, как замедлили ход фургоны, я выпрыгнул на дорогу и, с хрустом потянувшись, выпрямил затекшую спину. Хорошо! Еще б мне знать, как дальше быть, – вообще замечательно было бы.
На возвышавшихся с двух сторон от городских ворот башнях, которые на добрых двадцать локтей выступали за крепостную стену, трепетали лимонно-желтые штандарты с черной фигурой поднявшегося на дыбы единорога. Непрерывная вереница телег, фургонов, конных и пеших путников пересекала опущенный мост и исчезала в городе. Ничуть не меньше спешили покинуть столицу герцогства.
На первый взгляд все как обычно, но в толпе то и дело мелькала черно-желтая клетка мундиров городской стражи, а простых вояк на посту у подъемного моста сменили гвардейцы. И вместо обычно скучавших у ворот десятка копейщиков и полудюжины арбалетчиков сейчас от жары изнемогали никак не меньше двух дюжин первоклассных бойцов.
Неужто и вправду про войну не брешут? А ведь очень даже может быть. Раз уж у этих головорезов все ремни доспехов затянуты и даже их лейтенант шлем не снимает, о чем-то это говорит, не так ли?
Поэтому я не особо и удивился, когда вместо обычной рутинной проверки дежурившие вместе с солдатами писцы перевернули весь наш багаж вверх дном и с дотошностью судебных приставов переписали все мало-мальски ценные вещи. У некоторых так и вообще кошели вывернули и монеты пересчитали.
Для эн-Рими это тоже неожиданностью не стало, поэтому он и не попытался всучить обычную в таких случаях мзду, а только хмурил брови и рычал на Руфуса. Мы с Шутником первое время просто не находили себе места, но, углядев совершенно невозмутимую и где-то даже довольную физиономию Арчи, несколько успокоились. Если уж здоровяк не волнуется, то и нам беспокоиться не о чем.
Обошлось. Проверившие каждую пядь фургонов и чуть ли не ощупь изучившие патенты и подорожные чинуши наконец успокоились и принялись переписывать имена прибывающих в Логвар гостей. Так и простоявший весь досмотр на пороге караулки худой и высокий тайнознатец с крупной бородавкой на щеке только зевнул, поправил висевший на груди серебряный кулон с черным силуэтом единорога и ушел внутрь. Вот и замечательно…
– Быстрее! Быстрее! – прикрикнул на нас Руфус, когда эн-Рими покончил с оформлением документов и уплатой въездной пошлины, и мы бросились по фургонам.
Обоз ехал по городу какими-то задворками, и я с сожалением понял, что на Логвар и его знаменитые соборы сейчас полюбоваться не получится. Ничего, вот рассчитается с нами торговец да серебро в хорошие руки пристроим, тогда и достопримечательности местные осмотреть время будет. Если, конечно, эти два гаврика опять в кабак или бордель с собой за компанию не утащат.
– Кейн, Шутник, – стоило фургону остановиться у ворот рынка, как над бортом тут же показалась голова Арчи, который перекинул внутрь нестерпимо пахнущий специями мешок, – я Руфуса и хозяина до Палаты Податей сопровождать буду, вы присмотрите пока за моими пожитками.
– Ясен пень, присмотрим. – Шутник покосился на просмаливавшего толстую нить Мартина и, убрав мешок к своим вещам, накрыл его плащом. – А мы что, приехали уже?
– Да, сейчас насчет места на рынке столкуются и разгружать товар начнем. – С кряхтеньем Мартин вылез из фургона и принялся отдавать распоряжения засуетившимся работникам.
Я втянул в себя витавший в воздухе аромат специй и только усмехнулся. Ай да Арчи, ай да сукин сын! Не удивительно, что серебро никто не нашел. Только вот без ведома Руфуса или эн-Рими такой фокус не прошел бы.
– Что насчет наших денег?
– В Палате расплатиться обещали. – Здоровяк задумчиво потер подбородок и предложил: – Вы бы не мозолили людям глаза, тут за рынком кабак есть – «Три короны», ждите меня там.
– Договорились, – тут же согласился Шутник.
– Арчи, стой, – вспомнил я про пошитые для меня сапоги.
– Чего еще?
– Половину моего жалованья Мартину отдай.
– В кости проигрался, что ли?
– Угу, что-то типа того.
– Заметано.
Шутник с тихим вздохом закинул на плечо котомку с серебряным шаром, и мы, попрощавшись с обозниками, отправились искать кабак. Впрочем, искать – это громко сказано. Первый же остановленный нами разносчик указал на сложенное из красного кирпича длинное двухэтажное здание, одной стеной притулившееся к ограде рынка. Вместо вывески с вбитого над дверью штыря на коротких цепочках свисали три железные короны с длинными острыми зубцами. Крутившийся у привязи мальчишка присматривал за оставленными посетителями лошадьми, закончившая мыть крыльцо служанка вылила бадью грязной воды на обочину дороги и ушла внутрь.
– Пошли, чего встал? – дернул меня Шутник и уверенно зашагал через дорогу прямо перед мордами лошадей, запряженных в нагруженную товарами телегу.
Рыжеволосый возница схватился за плеть, но, углядев тяжелый кистень, одумался. И правильно сделал.
– Понаехали тут… – с первого взгляда определив в Габриеле приезжего, выругался возница. – Весь город заполонили, дармоеды…
– Успокойся ты, – осадил его сидевший в телеге старик. – Давно пора красным кошкам усы пообрывать.
– А они мне, дед, пока еще ничего плохого не сделали, – огрызнулся в ответ рыжий.
– Да?! По-твоему, картоха сама вымокла? А яблоки на ветках тоже просто так погнили?
– При чем тут Йорк?
– Как при чем? А кто у себя нелюдей привечает? Да там же чернокнижник на чернокнижнике! Им только дай волю, весь род людской изведут! Они порчу навели, точно тебе говорю!
Пропустив ехавшую за телегой карету, я огляделся по сторонам – город как город, только улицы шире, чем в Геладжие или в том же Альме, – и поспешил вслед за Габриелем. Тот к этому времени успел завалиться в кабак и, когда я вслед за ним зашел внутрь, уже спрятал котомку с серебряным шаром под лавку. Место он выбрал, надо сказать, на редкость удачное – с него были прекрасно видны как вход, так и дверь, ведущая на кухню.
Я присел рядом и прислонился спиной к стене, а проголодавшийся в дороге Шутник уже выспрашивал у выглянувшего в зал хозяина, что имеется в наличии из перекусить «быстро, вкусно и недорого». Высокий и широкоплечий, но сильно располневший трактирщик зевал, тер заросший щетиной подбородок и мялся, не зная, что предложить заявившимся в неурочный час посетителям. Как мне показалось, этот совсем не походивший на содержателя трактира человек с неровно заросшим шрамом на левой брови сначала хорошенько нас рассмотрел, оценил толщину кошельков и только после этого подозвал повара, который уже и принялся обсуждать с Шутником заказ. Сам хозяин поднялся по лестнице на второй этаж.
Успокоившись, я начал рассматривать заведение, в котором, к моему удивлению, не оказалось ни одного посетителя. А чьи тогда лошади на привязи, хотелось бы мне знать? Или здесь еще на втором этаже зал есть? Странно. Весьма странно. Интересно, мне показалось или нам действительно тут не особо рады были?
Хм… Ну не похож этот кабак на заведение, в котором от посетителей не протолкнуться. Все какое-то обшарпанное, запущенное. Среди прибитого загнанными в стену железными костылями оружия и доспехов ни одного целого – щиты посечены, мечи и топоры зазубрены, а кольчуга пробита сразу в нескольких местах. В окнах мутное дешевое стекло. Столешница изрезана, на стенах плохо отмытые брызги вина. Или крови?
– Сейчас принесут. – Вернувшийся с кухни Шутник в ответ на мой вопросительный взгляд выставил на стол кувшин и две кружки.
– Замечательно. – Я наклонил горлышко кувшина к одной из кружек и недоуменно уставился на Габриеля. – Это что, вода?
– Ага, родниковая, – невозмутимо ответил тот.
– Ты издеваешься? Или у нас совсем с деньгами туго? Так сейчас Арчи придет, рассчитаемся.
– Да обожди ты, вечно торопишься. – Шутник дождался, пока выставивший нам на стол блюдо повар не вернется на кухню, и лишь тогда поднял с него крышку. – Горское печенье.
– Что?! – рассвирепел я. – Какое, к дьяволу, печенье? Я жрать хочу, как тролль после зимней спячки!
– А ты попробуй. – Шутник невозмутимо отправил одну из печенинок себе в рот и улыбнулся. – Да попробуй ты.
Я и попробовал. Хрустящее и буквально растаявшее на языке печенье оказалось весьма недурственным на вкус, но слишком острым. К тому же от него моментально пересохло во рту.
– Э нет. Ты воду сразу не пей, сначала съешь сколько сможешь, – остановил меня Габриель, когда я потянулся за кружкой с водой.
– Чего еще?
– Не пей, говорю. – Шутник отправил в рот сразу полпригоршни печенья и, зажмурившись, сосредоточенно зажевал.
– И что будет?
– Увидишь.
– Ты меня пугаешь. – Я съел несколько печенинок и задумчиво посмотрел на Шутника, который отправлял их в рот чуть ли не горстями. – Интересно, Арчи скоро появится?
– Вот уж не знаю. Он у нас себе на уме.
– И не говори, – согласился я. – До сих пор понять не могу, как он договорился, что нас в охрану обоза взяли. И без нас прекрасно справились бы.
– Ну несколько умелых человек в наше беспокойное времечко лишними никак не будут. А вообще, что-то мне подсказывает, что Арчи с Руфусом не первый раз такие делишки обделывает.
– Вот и мне так показалось. – От острого печенья рот пересох настолько, что стало сложно нормально выговаривать слова. Некоторое время я колебался, а потом все же плюнул на совет Шутника и опрокинул в себя кружку воды. Ух! Вот это да! По всему телу заструилась освежающая влага, и я почувствовал себя заново рожденным. Как ни странно, есть теперь не хотелось совершенно. – Да, а зачем эн-Рими в Палату Податей?
– Как зачем? – не понял моего вопроса Шутник. – За ввезенный товар пошлину уплатить. Не видел, что ли, он на заставе документы выправлял?
– А! Я-то думал, насколько наторгует, столько и заплатит.
– Вот еще. Нет, ты уж будь любезен: ввез – заплати. – Шутник доел последнее печенье, выгреб остававшиеся в блюде крошки и, только отправив их в рот, присосался к кружке с водой. – Хорошо… Нет, скажи – хорошо?
– Замечательно просто, – согласился я. – Тень, когда уже Арчи появится?! Быстрее бы серебро сдать.
– Не торопись. Спешка, она только при ловле блох хороша.
– Да ну? Ненавижу терять время.
Хлопнула входная дверь, и в кабак вошел довольно улыбающийся Арчи. На мгновение остановившись в центре зала, он оглядел пустое помещение, недоуменно хмыкнул и уселся к нам за стол.
– Ну что, рассчитался старый выжига? – Шутник долил себе в кружку воду из кувшина и тут же в один присест ее выпил.
– А куда бы он делся? – Здоровяк высыпал на стол из кошеля монеты и разделил между мной и Габриелем. – Руфус предлагал, если две седмицы подождем, обратно с ними возвращаться. А можно денька через три и в Йорк с обозом махнуть.
– Можно и с ними, – пробурчал, убирая монеты, Шутник. – Я не против.
– Ты как, Кейн? – поинтересовался у меня Арчи.
– Нет, я на север двину.
– Ну как знаешь.
– Ладно, Арчи, ты что-нибудь заказывать будешь? – Габриель оставил на столе несколько монет, а остальные ссыпал в кошель.
– Не, я уже перекусил.
– Тогда пошли. – Шутник передал Арчи котомку с серебряным шаром и, махнув на прощанье рукой выглянувшему с кухни повару, направился к выходу.
Я набросил на левое плечо плащ и пошел вслед за ним. Арчи хотел было подойти к увешанной оружием стене, но оглянулся на нас, поправил свисавший за спиной фламберг и передумал.
– Куда нам теперь? – Остановившись на крыльце, я дал глазам привыкнуть к яркому солнечному свету и заодно огляделся по сторонам.
Что удивительно – на улицах очень много вооруженных людей. И оружие у большинства вполне себе боевое. К тому же то и дело взгляд натыкался на молодых парней с повязками на левом плече в черно-желтую клетку. Ополченцы?! Неужели настолько серьезная заварушка намечается?
– Сейчас заглянем к одному меняле, Руфус говорил, у него лавка совсем отсюда недалеко – где-то около собора Святого Патрика. Если он серебро не возьмет, то подскажет, к кому обратиться можно.
Мы прошли мимо рынка, и Арчи повел нас какими-то узенькими улочками к лавке менялы. Впереди уже показались золоченые купола собора, когда с соседнего проулка на нас вышел отряд стражников – два арбалетчика, четверо с алебардами. И на случайность списать эту встречу не получалось при всем желании – угрожающе выставленные лезвия алебард перегородили улицу, а взведенные арбалеты не оставляли никаких шансов на побег. Да и куда бежать? Единственный путь для отступления отрезал точно такой же отряд.
– А этому-то что здесь надо? – прошипел сквозь сжатые зубы Шутник, и я разглядел за стражниками сутулую фигуру встретившего нас на въезде в город тайнознатца.
– Что?.. – начал разыгрывать удивление Арчи, но руки колдуна прочертили в воздухе замысловатую фигуру, словно он завязал в узел невидимую веревку, и полыхнувший в воздухе замысловатый узор неприятно резанул по глазам.
Последнее, что я запомнил, – странную слабость в коленях и стремительно приближающуюся мостовую…

Часть вторая
ЧЕРЕЗ ВОЙНУ

Там, где ты проходил, засыхали цветы,
ты рвался в проигранный бой.
Но ты знал, что причина, причина
не ты, а та, что идет за тобой.
«Черный обелиск»

Форт Норгвар

Вставший на дыбы черный единорог гордо танцевал на желто-лимонном поле. Изящно запрокинутая голова, победно вскинутый рог… Грацией этой твари можно было бы даже восхититься, не танцуй она на наших могилах…
Протерев слезящиеся глаза, я хмуро уставился на едва заметно колыхавшийся под порывами сквозняка гобелен. Честно говоря, яркое полотнище уже успело порядком надоесть, но смотреть в зале судебного заседания больше было не на что. Нет, конечно, никто не запрещает в очередной раз пересчитать разместившихся на балконах арбалетчиков и выстроившихся у стен стражников, поломать голову над назначением украсивших прутья клетки для подсудимых рун или попытаться заглянуть под опушенные капюшоны замерших неподалеку тайнознатцев-охранителей. Вот только все это я уже успел проделать еще до открытия судебного заседания.
Арбалетчиков было полдюжины, вооруженных мечами стражников – семеро. Серебром растекшиеся по ржавому железу прутьев и ручных кандалов письмена лишали находившихся в клетке подсудимых возможности творить волшбу, а лица тайнознатцев, помимо капюшонов, закрывали черные маски с прорезями для глаз.
Пялиться на судейских мне было, откровенно говоря, тошно. Вот так посмотришь – и уже чувствуешь запах паленой плоти. Что самое противное – плоти собственной. Нет, от секретаря и двух писцов подвоха можно было не ожидать, но вот остальные…
Судья в черной мантии – высушенный временем старик с костлявым лицом ханжи и пронзительным взглядом голодного ворона. Белый парик сидит на голове безупречно ровно, будто приклеенный. На груди медальон с эмблемой служителей правосудия герцогства: меч, разрубающий узел. По левую руку от судьи, рядом с писцами, подловивший нас вчера колдун. По правую – и это самое жуткое – священник. Нет, вид у святого отца вполне человеколюбивый, но мы не в Империи, где в судебном заседании обязательно принимает участие представитель Церкви. Здесь священнослужителей призывают, только если дело пахнет жареным. «Жареным» в прямом смысле слова: в девяти случаях из десяти еретиков и чернокнижников приговаривают к сожжению на костре. Про оставшийся десятый и вовсе лучше не думать.
– Да, ваша честь… – промямлил в ответ на очередной лишенный смысла вопрос Арчи, и писцы заскрипели перьями.
– Что – да? – язвительно изрек судья. – Я спросил, кто может за вас поручиться?
– Член Гильдии торговцев мастер эн-Рими, с обозом которого мы прибыли в город. – По молчаливому уговору на все вопросы по возможности отвечал здоровяк, чей простоватый вид вовсе не соответствовал врожденному умению морочить людям головы.
– Вот протокол допроса почтенного торговца. – Старик поднял лежавший перед ним лист, исписанный мелким неразборчивым почерком, и показал нам. – Мастер эн-Рими утверждает, что нанял вас менее седмицы назад и поручиться за вас не может. Кто-нибудь еще?
– Никто, ваша честь, – опустил голову раздосадованный здоровяк.
– В чем нас обвиняют? – не выдержав, выкрикнул Шутник и вздрогнул, когда судебный тайнознатец сделал предостерегающий жест.
– Всему свое время. – Судья откашлялся и поднялся на ноги. – Властью, данной мне его светлостью великим герцогом Альфредом Третьим, владетелем Ранлоу, обвиняю вас в изготовлении, ввозе, хранении и попытке продажи богопротивного вещества, именуемого «проклятым серебром», или «черной смертью», запрещенного законами великого герцогства Ранлоу и эдиктами Церкви. В качестве свидетеля обвинения вызывается магистр Карл Войцтрог.
Проклятое серебро?! Черная смерть?!
Речь колдуна я прослушал в состоянии, близком к полуобморочному. Нет, просто костром мы не отделаемся. Сначала с нами хорошенько поработают судебные дознаватели. А то, что останется после них, само с радостью прыгнет в огонь.
Теперь понятно, к чему были все эти ритуалы в заброшенном храме. Теперь понятно, почему Брага шел на такой риск, но водил людей на убой. Теперь… Да, теперь многое прояснилось. И будь у меня тогда хоть тень этих знаний, обошел бы топи десятой дорогой.
– Что еще за проклятое серебро? – ткнул меня под ребра Шутник, но я лишь шикнул на него, слушая рассказ Войцтрога о том, как он уловил эманации тьмы в обозе имперского торговца, как обнаружил их источник и почему решил проследить за дальнейшим перемещением запрещенного груза.
Хорошо Шутнику – не знает, что такое «черная смерть». На юге вообще мало кто о ней слышал, поэтому и не схватили нас ни в Геладжио, ни в Городе-на-Озере. Это в Северных княжествах байками о браслетах и кольцах из проклятого серебра пугают детей. Но даже страшные сказки не идут ни в какое сравнение с действительностью: ритуальные изделия и ножи из проклятого серебра используются в самых кровавых и безумных обрядах поклонения тьме и построениях наиболее зловещих чар. Даже выходящие из Ведьминого круга исчадия ада, для которых простое серебро смертельно, щедро вознаграждали безумцев, добывающих для них «черную смерть». Уж не знаю, что привлекало создания тьмы в проклятом металле больше – его способность губить души людей или даровать защиту от чар изгнания.
– Но это не проклятое серебро! – заорал вдруг во всю свою луженую глотку Арчи и тут же скорчился от укола болевого заклинания, наведенного одним из судебных тайонознатцев.
– Это именно оно и ничто другое! Мне не первый раз приходится иметь дело с «черной смертью», – отрезал Войцтрог и повернулся к судье. – Думаю, ваша честь, дознаватели сумеют выяснить, кому оно предназначалось. Я опасался спугнуть подсудимых и не стал дожидаться их встречи с покупателями.
– Осмелюсь поправить уважаемого магистра, но это действительно не проклятое серебро, – неожиданно заявил священник.
Заявил весьма мягко, но этого хватило, чтобы выпучивший глаза Войцтрог ошарашенно замолчал и плюхнулся на скамью.
– Вы уверены? – не обратив внимания на нарушение протокола, заинтересовался судья.
– Абсолютно. Братья нашего монастыря осмотрели слиток и установили, что хоть наложенные на него чары и темны, как огонь преисподней, но это всего лишь неудачная или не доведенная до конца попытка создать сию зловредную субстанцию. И поскольку нам не удалось обнаружить исходящие от подсудимых эманации тьмы, нет причин не доверять полученным показаниям. – Священник небрежно отодвинул от себя исписанные листы, протокола нашего допроса.
– Выходит, у Церкви нет претензий к подсудимым? – на всякий случай уточнил судья.
– Нет. – Священнослужитель с неприкрытым ехидством во взгляде посмотрел на Войцтрога.
Неужели это из-за извечной неприязни церковников к тайнознатцам нам так повезло? Да уж, попади мы в руки служителей Церкви сразу – ни на какие поблажки рассчитывать бы уже не приходилось. А так…
– Что ж… – Судья встал, оправил мантию и приложил правую руку к медальону с разрубающим узел мечом. – Властью, данной мне его светлостью великим герцогом Альфредом Третьим, владетелем Ранлоу, за контрабанду серебра и с учетом отягощающих вину обстоятельств приговариваю Габриеля Антонио Гар м-Итри, уроженца Эр-Торы, Арчибальда Гровера, уроженца Задубья, и Кейна рода Лейми, уроженца Тир-Ле-Конта, к десяти годам каторги, с отбыванием первых трех лет в рудниках. Стража, уведите осужденных.

В себя я пришел только в камере. Десять лет! Это, конечно, не костер, но волосы так и норовили встать дыбом. Десять лет! И никаких шансов на побег. С рудников – никаких.
– Вот гадство… – как-то слишком уж безразлично пробормотал Арчи, и мне стало понятно, что не только я нахожусь в шоке.
Да, услышав такой приговор, трудно сразу поверить в реальность происходящего. Трудно. Но придется.
– Гадство? И это все, что ты можешь сказать? – неожиданно взъярился молчавший до этого Габриель, скулу которого украшал огромный синяк – последствия неудачной шутки во время дознания. – Адский пламень! Да это из-за тебя мы оказались по уши в дерьме! Десять лет!
– Не кричи ты, – устало посоветовал здоровяк, пытаясь сдвинуть натершие запястья кандалы. – Какие десять лет? На рудниках и пару лет протянуть – за счастье.
– Ах ты!..
– Ладно, Габриель, успокойся. Могли и на костер отправить. – Я присел на корточки, прислонившись спиной к стене, и зажал ладонями раскалывавшиеся от боли виски. – Вас дознаватели сколько мурыжили?
– Да почти всю ночь. Еще гадостью какой-то опоили – чуть не загнулся. – Шутник присел рядом со мной и, покосившись на Арчи, пробурчал: – И зачем только с вами, дураками, связался? Эх, говорил же Анджей: нечего на севере делать. Зря его не послушал.
– Точно – зря, – поддакнул здоровяк. – Давно бы червей кормил и в ус не дул.
– Хватит вам. Успокойтесь уже, – попытался остановить их я, но в этот момент с той стороны двери донесся лязг запоров, и мы настороженно замолчали.
– На выход! – В приоткрывшуюся дверь толстый усатый тюремщик заходить не стал и, перебрасывая из руки в руку короткую, залитую свинцом дубинку, прислонился к противоположной стене коридора.
Под охраной арбалетчика и двух мечников он чувствовал себя совершенно спокойно.
Переглянувшись, мы по унылым взглядам друг друга поняли, что всех нас посетила одна и та же мысль – нечего и пытаться совершить побег: с заклепанными на руках кандалами сойтись в рукопашной с вооруженными противниками – верная смерть.
Арчи хмыкнул и вышел из камеры. Шутник последовал за ним, я сглотнул ставшую вязкой слюну и тоже отправился следом. Стражники разошлись в разные стороны, и лишь тюремщик с беспечной ухмылкой ткнул Арчи под ребра дубинкой, направляя к двери в дальнем конце коридора.
– Это еще кто?
Молодой парень в запыленном мундире пехотного офицера выскочил из соседней двери и начал лихорадочно листать прошитые толстой нитью листы. Сощурившись, он отошел к падавшему из небольшого зарешеченного окошка свету и на его нашивках золотом блеснули дубовые листья – лейтенант.
– Контрабандисты, – неохотно ответил остановившийся тюремщик. – Сегодняшние.
– Срока какие? – Лейтенант открыл последний лист и медленно вел пальцем по списку.
– По десять.
– Ого! Арчибальд, Габриель и Кейн? – Пехотинец ткнул указательным пальцем в грудь Арчи. – Предлагаю пополнить ряды доблестных пехотных войск его светлости герцога Альфреда Третьего. Или вы намереваетесь сгнить на рудниках?
– Какие условия? – уцепился за представившуюся возможность избежать каторги здоровяк.
– Какие еще условия? Жалованье стандартное, контракт подписываете сразу на весь срок. У вас это восемь лет. Согласны? Давайте соглашайтесь быстрее – мне еще полтюрьмы обежать до конца дня надо.
– Я согласен! – вылез вперед Шутник.
– Мы тоже, – ответил за меня Арчи.
– Вот и чудненько. – Лейтенант поставил три галочки в своем списке и повернулся к тюремщику. – Ну чего встал? Давай, живо веди их к фургонам. Сдашь капралу Стивенсону.
Мрачный тюремщик что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, но ослушаться вербовщика не решился, и вскоре мы очутились в темном тюремном дворике, выезд из которого перегораживала опущенная решетка. Неподалеку от решетки стояли два фургона с узкими – не шире ладони – прорезями окон и усиленными железными полосами стенками. Помимо скучавших на козлах возниц у фургонов кучковались несколько пехотинцев и с полдюжины тюремных охранников.
Конвоиры сдали нас с рук на руки долговязому капралу, обшлага блекло-желтого мундира которого едва доходили до запястий. Тот, оглядев нас с головы до ног, с презрительной миной поставил три галочки в длинном свитке тюремного писца.
Я уже начал надеяться на скорое освобождение от порядком надоевших за минувшие сутки наручников, но вместо этого рядовые пехотинцы загнали нас в один из фургонов и, продев через кандалы прикованную с одной стороны к борту цепь, защелкнули пахнувший маслом замок на другом ее конце. И так уж получилось, что запах свежей смазки был здесь самым приятным. Все остальные: вонь давно немытых тел, мочи, блевотины и гниющих язв – вполне могли сбить неподготовленному человеку дыхание.
Твою тень! Мало того что кандалы не сняли, так теперь еще и с поднятыми над головой руками всю дорогу сидеть – длины цепочки на большее не хватало. Нам с Арчи еще ничего, а вот Шутнику несладко придется.
Я попытался поудобней устроиться на тянувшейся вдоль борта жесткой скамье и огляделся. Помимо нас, в фургоне оказалось еще дюжины полторы человек. Рожи у всех откровенно бандитские: ножевые шрамы, отрезанные носы и уши, гнилые обломки вместо зубов. Да уж, попадись такие навстречу, добропорядочный горожанин еще за полсотни шагов кошель рукой придерживать начнет. Интересно, зачем герцогу это отребье в армии? Неужели его дела настолько плохи?
– О, пополнение! Вас сюда за что определили? – обрадовался нашему появлению сидевший у противоположного борта человек, каторжанское клеймо на щеке у которого не могла скрыть даже густая борода.
– Да ни за что! – Я приподнялся и почесал нос о правое запястье.
– Бывает, – понятливо кивнул тот и замолчал.
– И сколько сейчас ни за что дают? – непонятно с чего решил продолжить расспросы мой второй сосед.
– Я до стольки считать не умею.
Смерив его оценивающим взглядом – ну никак не походит этот хлыщ в рваной сорочке на голое тело на серьезного человека, – я отвернулся и закрыл глаза. Хоть подремлю, пока возможность есть. Ночью дознаватели, сволочи, поспать так и не дали.
Сколько мы еще простояли, даже не скажу – задремать удалось практически моментально. Проснулся я, когда фургон тронулся с места: меня качнуло, и кандалы больно врезались в натертые запястья. Видимо, больше лейтенанту удача так и не улыбнулась – между нами и задним бортом разместились только два пехотинца, а новых заключенных не появилось. Хотя, может, их просто в другой фургон определили.
– И куда нас сейчас? – угрюмо поинтересовался Арчи у сидевшего напротив меня бородача.
– Форт Норгвар, – процедил сквозь зубы тот и отвернулся.
Посмотрев на меня, Арчи удивленно приподнял брови, но я лишь покачал головой: не сейчас. Норгвар. Это название было определенно мне знакомо, вот только ничего конкретного припомнить так и не удалось. И ведь даже не вспомнить, кто мне про него что толковал…
– Что он сказал? – Шутник дотянулся до задумавшегося Арчи носком сапога.
– Нас везут в Норгвар. Это форт на самой границе с Долиной Кедров.
В этот момент фургон резко затормозил, но недовольные крики и проклятия моментально стихли, стоило одному из пехотинцев постучать в борт весьма увесистой на вид дубинкой. Забравшийся внутрь тюремщик, сверяясь со списком, пересчитал заключенных по головам, что-то у себя пометил и выпрыгнул наружу. Раздался скрип поднимающейся решетки, и вскоре колеса фургона вновь запрыгали на ухабах.
Как оказалось, дремать в стоящей повозке было куда сподручней, чем в повозке, то и дело подскакивавшей на рытвинах и ухабах. Кисти рук вскоре онемели, а ногти приобрели непередаваемый молочно-синюшный оттенок.
Шутник первое время еще порывался расспрашивать Арчи, но вскоре, поняв, что ничего конкретного тот сказать не в состоянии, сосредоточился на разглядывании мелькавшего в узкой щели-оконце придорожного пейзажа. Время от времени он что-то бормотал себе под нос – то ли ругался, то ли молился. Слов разобрать не удалось.
И так всю дорогу. Несколько раз мне удавалось задремать, но вскоре рывки кандалов и ругань Шутника прогоняли сон. И чем дальше мы отъезжали от Логвара, тем сильнее становились рывки и громче звучали богохульства Габриеля. Так что, когда возница остановил лошадей и пехотинцы, лязгнув задвижками, откинули задний борт, я даже обрадовался. Заглянувший внутрь долговязый капрал приказал разомкнуть замок, запирающий тянувшуюся вдоль противоположного борта цепь, и несостоявшиеся каторжане по одному начали покидать фургон. Снаружи сразу же раздался лязг сбиваемых кандалов, и вскоре один из пехотинцев закинул обратно целую охапку цепей.
Очередь до нашего ряда дошла не скоро, и, когда цепь оказалась разомкнута, Шутник выпрыгнул наружу с обвисшими, словно плети, руками. Я выбрался следом и начал дуть на сбитые в кровь запястья, но какой-то солдатик в новеньком камзоле расцветок пехотинцев Ранлоу тут же подтащил меня к обнаженному по пояс кузнецу, который как раз закончил сбивать кандалы с Арчи. Мускулистый крепыш был, несомненно, мастером своего дела и избавил меня от порядком надоевших железяк всего за несколько ударов.
Разминая затекшие кисти, я отошел в сторону и огляделся по сторонам. Как оказалось, фургон загнали во двор какого-то провинциального гарнизона. Это и есть тот самый Норгвар? Похоже на то. Внутренние ворота были заперты, а внешние распахнуты настежь, но решиться на побег мог только самоубийца: помимо наших сопровождающих и хорошо вооруженного караула на стенах крепости несли дежурство арбалетчики.
Лучи заходящего солнца сверкали на металлических пластинах дублетов и начищенных до зеркального блеска саладах стрелков, но затрясло меня вовсе не от этого: на укрепленных над внутренними воротами пиках торчало несколько десятков отрубленных голов. И одна из них, скалившаяся сведенным предсмертной судорогой ртом, еще совсем недавно сидела на плечах рыжеволосого эрла Майторна, утащи тень во тьму его душу…
– Эй, мальчик. – Сильный толчок в спину выбил из меня совершенно неуместный сейчас вопрос о судьбе Катарины. – Скидывай камзол, не по размеру он тебе.
Я резко развернулся и уставился на вплотную придвинувшегося ко мне бугая с вырванными ноздрями.
– Чего зенки вылупил? Скидывай камзольчик, говорю, – ощерил тот гнилые зубы.
Не произнеся ни слова, я быстро стрельнул глазами по сторонам, пытаясь определить, смотрят ли на нас караульные. Вроде нет: сопровождающие из тюрьмы треплются с солдатами гарнизона, капрал пытается пересчитать заключенных из второго фургона, а пехотинцам тоже не до того – им бы никого, кто сдернуть попытается, из виду не упустить.
– И порты скидывай, – видимо, приняв мой взгляд за проявление неуверенности, начал куражиться бугай и для подкрепления своих слов пихнул меня в грудь.
Молча ткнув растопыренными пальцами ему в глаза, я быстро отошел от упавшего на колени выродка и пошел искать Арчи и Шутника. И куда они запропаститься могли? А! Слышу голосок знакомый. Точно: это ж Габриель всех чертей поминает. Чего опять приключилось? Как оказалось, ничего серьезного: просто Арчи, обрывками тряпок заматывая ему стертые в кровь запястья, немного перестарался и теперь был вынужден выслушивать не слишком лицеприятное мнение о своей родословной.
– Чего орешь? – остановившись рядом, угрюмо уставился я на Шутника. – Самое веселое только начинается.
– Иди ты, – зло прошипел тот. – Ни черта веселого не вижу.
– Да ну? – усмехнулся я.
– Хватит лаяться, что делать будем? – встал между нами Арчи.
– Что скажут, то и будем, – хмыкнул Габриель. – Или ты считаешь, у нас есть выбор?
– Стройся! – неожиданно низким голосом заорал долговязый капрал, который успел разобраться с первой партией заключенных. – Стройся в шеренгу, сукины дети!
Сбившиеся в кучу каторжане с трудом поняли, что от них требует пехотинец, но крепкая ругань и весьма чувствительные удары дубинками, посыпавшиеся со всех сторон, быстро привели всех в чувство. А заодно и вбили в головы один из главных армейских принципов: приказы надо выполнять быстро, не задумываясь и по возможности молча.
Прошедшийся перед неровным строем капрал с кислой миной всех оглядел, пробурчал что-то про позор армии и дал команду двигаться к внутренним воротам башни. Естественно, бегом.
У ворот нам пришлось задержаться, и пытавшийся расспросить меня в фургоне типчик не от большого ума заикнулся о причитающейся нам вечерней пайке. Бедолага немедленно был досыта накормлен росшей у крепостных стен пыльной травой. Больше вопросов никто не задавал.
Все так же бегом нас загнали в ворота, на ходу пересчитали и уже под конвоем новых солдат отправили через половину форта в обнесенный частоколом загон с плацем, полосой препятствий, стрельбищем и пятью длинными бараками казарм.
Даже с первого взгляда становилось ясно: сбежать отсюда будет ничуть не легче, чем с рудников. Вся территория загона прекрасно просматривалась со сторожевых башен, и даже ночная темнота не поможет незаметно перебраться через высоченный забор. А ведь есть еще и патрули, и натасканные на людей собаки…
Караулившие на въезде пехотинцы в длинных кольчугах и кожаных шлемах со скрипом распахнули ворота, и ничуть не запыхавшиеся конвоиры загнали нас внутрь. К счастью, дальше бежать пришлось совсем немного: шагов через сто мы выскочили на уместившийся между тремя казармами небольшой пятачок, где на утоптанной земле уже валялись заключенные из первого фургона.
Многие тут же повалились рядом и зашлись в кашле, выхаркивая кровавыми сгустками легкие. Оставшиеся на ногах неосознанно сбились в кучу и настороженно озирались по сторонам. И было от чего насторожиться: крики из зарешеченных окошек казарм не оставляли надежды на дружелюбный прием.
– Мясо!
– Готовьтесь сдохнуть!
– Свежее мясо!
– Молитесь, суки!
– Отдайте их нам! Нам!
– Мясо!
Я опустился на корточки рядом с шумно хрипевшим Шутником, который растянулся навзничь, и похлопал по земле, приглашая присоединиться к нам Арчи. Похоже, нравы здесь царят похлестче тюремных. Ну да от сплава тюрьмы и армии иного ожидать не приходится.
– Держимся вместе, – заявил Арчи, присаживаясь рядом. – Если что – бейте наповал.
– От барака не отмашемся, – глотнув ртом воздух, предостерег его я и проверил запрятанный в сапог смоляной шарик с капелькой «Ветра севера». То ли катышек был спрятан в очень уж удачном месте, то ли тюремщики просто приняли его за грязь, но из всех моих зашитых в одежду тайников обыск пережил только этот. Вот и приберегу его на самый крайний случай.
– От барака и не придется, – уверенно заявил поднявшийся с земли Шутник, который начал отряхивать куртку. – Я в таких местах год кантовался, пока родня не выкупила. Заводил там на всю толпу не больше десятка.
– Ты север с Норлингом не сравнивай, – предупредил его здоровяк. – Мы здесь чужаки, разве что Кейн за местного сойдет. Цепляться будут все кому не лень.
– Видно будет, рано пока заупокойную читать, – махнул рукой Габриель.
Неожиданно крики из окон бараков смолкли, и я, поднявшись на ноги, завертел головой по сторонам. Ага, вот оно что: в сопровождении двух капралов и лейтенанта из-за казармы вышел человек лет сорока в форме пехотного капитана, который молча оглядел растерянную толпу бывших заключенных. Тяжелый взгляд был у него, ох, тяжелый. Не сомневаюсь, что этот худощавый человек с сединой в волосах видел насквозь и харкающих кровью доходяг, и испуганно оглядывающихся по сторонам пойманных за браконьерство крестьян, и уже успевших сбиться в компании по пять-шесть человек бывших каторжан.
Да уж, крупная шишка к нам пожаловала. Вряд ли на весь форт найдется два пехотных капитана. К тому же о статусе человека больше говорит не золотое шитье мундира, а моментально отлипшие от стен и вытянувшиеся по струнке караульные. Да и мгновенно наступившее молчание в казармах тоже дорого стоит: значит, успели выдрессировать.
– Стройся! В шеренги по дюжине! Ровнее!
На этот раз команды капрала выполнялись куда расторопней, но сейчас и этого оказалось недостаточно: малейшие заминки карались ударами дубинок, зуботычинами латных рукавиц и тычками коротких копий. Но надо сказать, и выстроились мы гораздо быстрее. И куда ровнее.
Большинство заключенных, хоть ни черта и не понимали в армейских знаках различия, но безошибочно определили в седом важную птицу. Так что ни глупых вопросов, ни попыток потянуть время больше не было. Все шкурой чуяли, что сейчас любая оплошность может обойтись слишком дорого.
– Я капитан Торсон. – Седой сделал шаг вперед и оперся на изящную трость с позолоченным набалдашником. Мне удалось различить легкую хромоту, но уверен: при необходимости капитан может двигаться и стремительней, и изящней большинства приглядывавших за нами пехотинцев. – И это все, что вам надо обо мне знать. Важнее другое – отныне ваши никчемные жизни зависят только от меня и моих людей.
Капитан обвел строй тяжелым взглядом, и, думаю, стоявшим в первом ряду стоило немалых усилий, чтобы не отшатнуться назад. У меня так чуть волосы на затылке дыбом не встали.
– Думаю, судьи и вербовщики призывали вас искупить грехи службой в доблестной армии великого герцога Альфреда Третьего? – после недолгой паузы продолжил Торсон. – Надеюсь, никто из вас не принял эту чушь всерьез? Или кто-нибудь всерьез рассчитывает искупить вину кровью? Забудьте! Текущая у вас в жилах моча никому не нужна. Как и ваши жизни. Все, что вы можете, – это сдохнуть во славу его светлости. Или просто сдохнуть. Лично для меня разницы никакой.
Седой медленно прошелся вдоль шеренги, но теперь его взгляд потерял былую пронзительность – капитан о чем-то задумался.
– И запомните: с этого дня для вас есть только два пути: выполнять приказы или станцевать с пеньковой веревкой. Любое неподчинение карается незамедлительно. За попытку дезертировать – виселица. За драки и воровство – батоги и яма. За неподчинение приказу – две дюжины плетей. Все ясно?
Не дождавшись ответа от подавленно молчавших новобранцев, Торсон повернулся к сопровождавшему его лейтенанту и, усмехнувшись, кивнул на неподвижно замерших осужденных:
– На первый раз сгодится и молчание. Но чем раньше вбить в это быдло устав, тем лучше. Займись.
Капитан Торсон развернулся и направился к воротам лагеря, на ходу постукивая тростью по голенищу сапога. Капралы, не отставая ни на шаг, зашагали следом, а оставшийся лейтенант, явно подражая командиру, медленно прошелся перед строем. Низкорослый и широкоплечий, он, в отличие от капитана, был одет не в пехотный мундир, а в длинную, подпоясанную широким ремнем кожаную куртку. И лишь золотом вышитые на левой стороне груди дубовые листья отличали его от рядовых пехотинцев.
– Стивенсон! – Приняв какое-то решение, лейтенант щелкнул пальцами.
– Слушаю, господин. – Похожий на пугало долговязый капрал моментально оказался рядом и, перестав сутулиться, замер, ожидая распоряжений.
– Дюжину в первую казарму, полторы в третью, остальных в четвертую.
– Слушаюсь!
– Завтра на рассвете выгонишь их в поле. И пришли за мной, когда все доходяги отсеются.
– Будет исполнено!
Потеряв к нам всякий интерес, лейтенант подозвал к себе одного из караульных, а капрал, не теряя ни мгновения, тут же приказал рядовым распределить нас по казармам. Те недолго думая ударами дубинок разделили новобранцев на три группы, и мне, Арчи и Шутнику даже не пришлось прикладывать каких-либо усилий, чтобы остаться вместе. Капрал пересчитал всех по головам, перегнал несколько человек из одной группы в другую и, для порядка устроив разгильдяям-караульным разнос, приказал развести нас по баракам.
И, как назло, именно нашей группе выпало под ударами дубинок срывавших злость пехотинцев бежать в самую дальнюю – четвертую – казарму. Дежурившие у ее запертых дверей трое рядовых в который уже за сегодня раз нас пересчитали, дождались, пока жующий смолу янтарного кедра писец оформит соответствующую запись в журнале регистрации, и только после этого разрешили загнать всех внутрь.
Облизывая рассеченную скользящим ударом латной рукавицы губу, я поморгал, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте, и придержал за руку уже направившегося занимать свободные нары Шутника. Один момент сразу же резанул мне глаза, и, прежде чем принимать какие-либо решения, следовало кое-что уточнить.
– Ты чего? – вырвал рукав Габриель и осторожно прикоснулся к наливавшемуся под правым глазом синяку. – Займут же все.
– Без мест не останемся, – разминая отбитое плечо, остановился рядом Арчи и оглядел длинное помещение, со стен которого в два ряда свисали нары. Свободных нар, надо сказать, было несколько меньше, чем загнанных в барак новобранцев. – Надо только решить, с какой стороны остановимся.
Да я к этому времени и сам уже сообразил, что именно меня насторожило: с левой стороны на нас смотрели изуродованные каторжными клеймами бандитские рожи, с правой расположилась совсем другая публика, и верховодили там не тени, а пойманные на браконьерстве и контрабанде выходцы с окрестных деревень. И те и другие смотрели на вновь прибывших без всякого дружелюбия, только что о мясе никто не кричал.
По всему выходило, что решать, с кем мы, придется в любом случае, и тянуть с этим не стоило: почти все с выбором уже определились, у входа продолжало топтаться человек пять, не больше. И что самое лично для меня неприятное – тот выродок, которого я ткнул пальцами в глаза, уже по-приятельски беседовал на левой стороне со здоровенным амбалом, кисти которого покрывали черные и зеленые узоры каторжанских наколок.
– О, посмотрите-ка, кто к нам пожаловал, свежее мясо! – С нар, шлепнув пятками по насыпному полу, спрыгнул худощавый паренек и почесал себя по голому пузу. – А чего это вы без приглашения? Свободных мест нет. Или отработаете?
Два молодых парня шарахнулись от уже выбранных на левой стороне пустых нар и нерешительно остановились на середине барака.
– Не кипишуй, Джига, – раздался с правой стороны уверенный голос, и по нарам каторжан пробежал тихий недовольный шепоток. Ух ты, как здесь все запущено! Не хватает только искры, чтобы побоище началось. – Вы, двое, идите сюда, найдется для вас местечко.
– Я смотрю, Вол, тебя на молоденьких мальчиков потянуло? Неужто хозяйство отросло? – не остался в долгу Джига, и теперь забурлила уже правая сторона. Но заводиле, похоже, было на это просто наплевать, и он направился к нам. – А вы чего застыли, аки столбы соляные?
– Мы это… – Тут я средним пальцем правой руки вытер соринку из правого глаза, а левую якобы невзначай завел за спину. – Смотрим мы. Место выбираем. Чтобы, значит, к душе легло.
– Ну… Выбирайте, – правильно истолковав мои жесты, отстал паренек. – А то смотрите, давайте к нам.
– Выбрали уже, – пробурчал Арчи и уверенно зашагал к двум свободным нарам на правой стороне.
Я только развел руками и заспешил следом. А впрочем, нечего мне у теней делать – слишком недовольную рожу при словах Джиги амбал с татуировками скорчил. К чему лишние сложности? Непонятно, что ему наплести успели. Как бы чего не вышло…
Но стоило Арчи подойти к свободным нарам, как моментально запрыгнувший на одни из них тощий пацаненок в не по размеру просторной накидке нагло помахал нам рукой:
– Проваливайте, занято.
Опередив здоровяка, я без разговоров пнул задохлика в голову, и тот, слетев с нар, кубарем покатился по полу. К нам тут же бросились два явно ожидавших подобного развития событий мордоворота, еще несколько человек с правой стороны барака вскочили на ноги. Вот только Арчи не дал разгореться потасовке и, сделав шаг навстречу подлетевшим бугаям, двумя неуловимыми движениями сшиб их с ног. А после, уже не торопясь, хорошо поставленными ударами отправил парней в полное забытье.
Тень! Сейчас начнется!
Но ничего начаться так и не успело: с левой стороны барака раздался издевательский свист, и Вол, поняв, что дело пахнет большой кровью, дал отбой своим мордоворотам.
Что ж, сегодняшнюю ночь мы, может, и переживем. А вот насчет завтрашней – уже не уверен. Вол, тенью об заклад бьюсь, наше самоуправство без последствий не оставит. Иначе уважать не будут. Для начала он другими новичками займется, а потом и наша очередь придет. Выходит, завтра придется на поклон к здешним теням идти.
– Это… – Шутник недобро посмотрел на соседние нары. – Нам бы еще одно место.
– Окстись, а караулить кто будет? – осадил его забравшийся на верхние нары Арчи. – Двое спят, третий дежурит.
– И кто первый? – Габриель потер отбитые бока. – Только не говорите, что я.
– Так оно и есть. – Я занял нижние нары и блаженно на них растянулся. – Как в сон клонить начнет – буди.
– Да меня уже клонит!
– Твои проблемы.
Разбудили нас ни свет ни заря. Встающее солнце еще даже не начало светить в узкие оконца барака, когда дверь казармы распахнулась и сменивший мундир на широкие штаны и кожаную куртку капрал Стивенсон заколотил по стене дубинкой. Вбежавшие вслед за ним пехотинцы тоже не стали с нами церемониться, только они колотили дубинками и древками копий не по стенам, а по головам. Не удивительно, что обитатели барака выстроились рядом с нарами в одно мгновение.
Я постарался скрыть зевок и угрюмо уставился на долговязого капрала. Ну и чего ему не спится? Отдыхай, пока есть такая возможность. Нам вот за ночь выспаться толком так и не удалось: мало того, что приходилось перебивать сон дежурствами, так еще на другом конце казармы всю ночь кто-то надсадно выл. И ладно бы выл один бедолага, но вдобавок ко всему под громкий хохот кого-то били, время от времени раздавались дикие крики, а какой-то недоумок и вовсе затянул показавшуюся мне бесконечной песню. Хорошо хоть деревенские к нам цепляться не стали. Но чую, разговора с тенями не избежать. Слишком с той стороны барака на нас выжидательно поглядывают.
– Все на выход! – во всю мощь тренированных легких гаркнул капрал Стивенсон. – Кто вчера прибыл – строится по левую руку от выхода, остальные по правую. И не дай бог кто перепутает.
Выстроившихся, как и было велено, слева от барака новобранцев, сверившись со списком, пересчитали и погнали к навесу рядом с полосой препятствий, под которым были свалены отслужившие свой век доспехи. И капрал собственноручно нагрузил каждого причитавшимся ему хламом, не позволяя схитрить и выбрать что-нибудь полегче.
Пробитые насквозь кирасы, рваные поддоспешники, панцири с глубокими вмятинами, вырванными застежками и гнилыми ремнями в бою пригодиться уже не могли, но свою функцию выполняли исправно – весили они будь здоров, и пробежать в них дистанцию, а потом еще и сражаться оказалось по силам далеко не каждому.
Несколько сот шагов по прямой, потом в горку, следом высоченная стена с прорезями для ступней и ладоней, дальше спуск по канату, длинная лужа, грязи в которой было куда больше, чем воды, пробежка по бревну, подъем на укрепление по веревке с завязанными узлами, прыжки с бревна на бревно и снова изнуряющий бег.
Едва держась на ногах после полосы препятствий, я попытался оттянуть врезавшийся в горло ремень шлема, который на совесть затянула какая-то старательная армейская сволочь, и огляделся по сторонам. Полностью дистанцию прошли не более трети новобранцев. На мой взгляд, это – очень даже немало. Сам-то не знаю, как справился. Стою еле-еле, легоньким ветерком под весом давящей на плечи и грудь длинной ржавой кольчуги качает. Еще и с голодухи голова кружится.
– К оружию! – не дал нам даже перевести дыхание сменивший Стивенсона давешний лейтенант.
Чертыхнувшись, я снял болтавшийся за спиной тяжеленный круглый щит, кое-как просунул левое предплечье в ремни и вытащил из ножен тупую железную полосу в руку длиной. Одно радует: выступают против нас не тренированные пехотинцы, а такие же, как мы, новобранцы из других казарм. И пусть им не пришлось преодолевать полосу препятствий – шансы на победу у меня оставались неплохие.
Доставшийся мне противник – невысокий молодой крестьянин с уверенностью первого парня на деревне сразу же пошел в атаку и по широкой дуге рубанул тренировочным мечом. Прекрасно представляя, насколько сложно правильно управляться с этой железякой, я отступил назад, пропустил меч и, когда парня развернуло ко мне боком, не особо сильно приложил его чуть повыше колена. Вес тренировочной железяки оказался таков, что тот не удержался на подогнувшейся ноге и рухнул на землю. Готов.
Вот только на этом дело не закончилось, и по команде лейтенанта ко мне тут же кинулся вооруженный сразу двумя топорами детина, который уже успел разобраться со своим соперником. У этого были все шансы превратить меня в отбивную, и действовать пришлось незамедлительно: сделав шаг вперед, я, словно орудуя коротким мечом, распластался в длинном выпаде и нацелил свою железяку в прореху на обшитой железными кольцами куртке. Детина среагировал чуть позже, чем следовало, и, напоровшись на закругленное острие меча, сам выбил из себя дух. Зараза, чуть запястье не вывихнул.
Но и это было еще не все: на сей раз моим соперником стал посланный лейтенантом пехотинец, который ехидно улыбнулся и даже не стал поднимать с земли треугольный щит. И тут уж несладко пришлось мне.
Солдат был полностью уверен в собственных силах и торопиться не стал: поначалу короткие и осторожные замахи длинного меча набирали силу и скорость постепенно, но моя левая рука вскоре начала утрачивать чувствительность и все медленнее управлялась с неудобным щитом, которым и парировалась львиная доля ударов. Не желая нагружать ноющее запястье правой, я уворачивался, уклонялся, когда мог – подставлял щит и старался не отводить тяжелый клинок пехотинца крестообразной гардой собственного меча. О контратаках пришлось позабыть, и, чувствуя, как с льющимся с меня потом утекают последними силы, крыл себя последними словами за столь легкомысленно прогулянные уроки фехтования.
И все же несколько раз мне удалось нанести неплохие удары, но пехотинец, зараза, легко отвел их наручем левой руки. Наконец, наигравшись, он как-то ловко приподнял мой меч своим, шагнул вперед и впечатал колено в пах.
Ё-о-о… Едва не потеряв сознание от скрутившей низ живота боли, я согнулся и рухнул на вытоптанную площадку. Твою тень…
– Майк! – Где-то высоко над головой в ставшем вдруг хрустально-прозрачном пространстве раздался рык лейтенанта.
– Да, господин!
Зажимая руками отбитый пах, я перевернулся на живот и успел заметить, как от прямого в челюсть Майк, словно подрубленное дерево, плашмя рухнул на землю.
– Ты что творишь, сын шакала и ослицы?! – Разбушевавшийся лейтенант добавил сапогом по ребрам и снова заорал: – Я тебя чему учил?! Да будь у этого доходяги нормальный меч, ты бы без руки остался!
– Господин… – с трудом поднимаясь на ноги, пробормотал сплюнувший кровь пехотинец.
– Убирайся с глаз моих, недоносок! И скажи капралу, чтоб эту седмицу гонял тебя наравне с новобранцами! Проваливай! И Стивенсона ко мне пришли!
Я осторожно поднялся на ноги, чувствуя, как медленно отступает боль, сделал глубокий вдох и огляделся по сторонам. Тренировочные схватки уже завершились, и, что меня не особенно удивило, Арчи и Шутник вышли победителями из всех трех поединков. Кроме них против пехотинца продержаться смог только вооружившийся цепью широкоплечий парень чуть постарше меня. Всем остальным это оказалось не по зубам.
– Звали, господин? – остановился подбежавший к лейтенанту Стивенсон.
– Пять человек отведешь к лейтенанту Эмерсону. И дюжину стрелков из волонтеров. Он давно уже просит. Да, стрелков отбери получше. А то, не приведи Господь, Торсону нажалуется.
– Кого из каторжан забирать?
– Этих двух. – Лейтенант указал на меня и еще одного новобранца, которого, хлеща ладонями по щекам, пытался привести в чувство низкорослый пехотинец. – И тех, кто твоих парней уделал.
– А остальных?
– Кто два круга прошел – к Хайнцтрогу, один – к Йохансону. Остальных на твое усмотрение. Доходяг обратно по казармам.
– Слушаюсь, господин. – Перестав сутулиться, Стивенсон приложил правую ладонь к сердцу и склонил голову.
– Выполняй. И выбей дурь из Майка, а то он и сам сгинет, и других за собой утянет.
– Будет исполнено, господин.

Капрал Стивенсон был не из тех людей, что откладывают дела в долгий ящик. Приказав бедолаге Майку, к которому, впрочем, я не испытывал ни капли сочувствия, присоединиться к следующей партии новобранцев в беге через полосу препятствий, он взял себе в сопровождающие двух пехотинцев и повел нас на другой конец лагеря. Как оказалось, помимо главных ворот, имелся и другой выход: неприметная калитка, притаившаяся за покосившейся баней. И, как ни странно, с этой стороны ее никто не охранял. Необходимости в этом, видимо, особой не было: вела калитка не на улицу, а в расположение одного из пехотных отрядов.
Посреди небольшого пустыря стоял двухэтажный сруб, к которому притулился ветхий сарайчик. Вдоль одного забора шли вкопанные в землю ростовые мишени, вдоль другого – изрядно порубленные мечами и топорами бревна. На натянутых меж двух столбов веревках сушилось постиранное белье.
Сдав нас с рук на руки двум капралам – пожилому седовласому здоровяку с добродушным лицом дядюшки Тук-Тук[25] и мускулистому коротышке, судя по черным как смоль волосам и носу с горбинкой, выходцу с северных марок Полесья, – Стивенсон отправился восвояси.
– Я капрал Линцтрог, это капрал Брольг. Лейтенанта Эмерсона пока нет, так что у вас есть время привести себя в порядок.
Дядюшка Тук-Тук посмотрел куда-то нам за спины, и, обернувшись, я увидел бочку с водой. Весьма своевременно: после полосы препятствий весь по уши в грязи. Да и остальные не лучше.
– Нам бы пожрать чего, – осторожно потрогал расквашенный кем-то нос Шутник.
Чувствуя жуткую резь в животе, я не мог с ним не согласиться.
– Ну-ка быстро мыться! – рыкнул Брольг и принялся закатывать рукава пехотного мундира. – И кто до прихода лейтенанта не успеет – будет об этом долго жалеть.
Я без разговоров начал расстегивать камзол и пошел к бочке, а двинувшийся было следом за мной Арчи вдруг хлопнул себя по шее, ногтем раздавил выловленную блоху и спросил у вытащившего из сарайки жаровню Линцтрога:
– Нам бы огонь где развести. Просушиться.
– Растопка и дрова в сарае, кострище за казармой. И не торопитесь – до вечерней баланды полно времени.
– Благодарю, – кивнул здоровяк и потащил за собой в сарай Шутника.
Вышли они оттуда под завязку нагруженные березовыми поленьями и берестой.
Я дождался, пока разгорится костер, натаскал из бочки в рассохшееся деревянное корыто воды и принялся отстирывать камзол и штаны. Вода моментально сделалась черной, а одежда нельзя сказать чтобы стала намного чище. Подул холодный ветерок, на солнце набежала тучка, и сразу же похолодало, да так, что по коже побежали мурашки. Закончив с камзолом, я быстренько простирнул белье и уступил корыто Шутнику.
Голый по пояс Арчи простукивал камнем швы куртки и о чем-то расспрашивал парня, так ловко разделавшегося со своими противниками при помощи обычного обрывка цепи. Тот трепать языком был не намерен и, вычистив из сапог грязь, ушел к бочке с водой, у которой уже промывал слипшиеся от крови волосы щуплый пацан – последний из заключенных, угодивших вместе с нами в этот отряд.
– Что делать будем? – поинтересовался я у Арчи, пытаясь просушить над огнем камзол и при этом его не прожечь.
– Что делать? Служить.
– Не подходит.
– Есть идеи, как сорваться отсюда, – излагай.
Я промолчал.
– Ладно, примелькаемся здесь – тогда и сдернем, – предложил устроившийся рядом со мной Шутник.
– Поздно будет. Я тут этого паренька разговорил – ходят слухи, Долина Кедров со дня на день полыхнет. – Арчи, как всегда, оказался в курсе обо всем на свете.
– Он-то откуда знает? – удивился Габриель.
– Он местный.
– Что значит – полыхнет? – не понял я. – Йорк напасть решится?
– Может, решится. А может, и нет. Но слишком многие там великим герцогом Альфредом Третьим недовольны. И не все еще забыли, что когда-то долина к владениям Йорка относилась.
– А кто забыл, тому северное золото память освежит, – кивнул Шутник.
– Точно. Эмиссары Йорка чуть ли не в открытую по селам ездят. – Арчи повесил свою куртку сушиться на веревку и вернулся к костру. – Если начнется заварушка – нас первыми в расход пустят.
Заскрипев, распахнулась калитка, и капралы приняли у вернувшегося Стивенсона десяток молодых парней, похожих друг на друга как две капли воды. Хотя они, как, присмотревшись, решил я, не были даже близкими родственниками. Просто типаж один. Широкая кость, светлые, почти белые волосы, покрасневшая на солнце, но незагоревшая кожа. Ростом чуть повыше Шутника, но ладони здоровенные – как полторы моих. Одеты тоже похоже: кожаные ботинки, домотканые штаны и рубахи, короткие коричневые куртки с повязками в черно-желтую клетку на руках. На поясах ножны с короткими мечами, у всех арбалеты. Те самые волонтеры?
– Вот и пополнение, – обрадовался Шутник.
– От сервов пользы немного, – остудил его радость Арчи. – Они, кроме мотыги да топора, ничего отродясь в руках не держали.
– Не скажи, – не согласился с ним я. – Ребята наверняка с запада, а там места неспокойные.
– Все одно – не воины, – остался при своем мнении здоровяк, и, приглядевшись повнимательней к парням, я был вынужден признать его правоту. Слишком уж зажаты они. Не чувствуется уверенности в собственных силах. В кучу сгрудились, как овцы, капралам разве что в рот не заглядывают. Им бы пообтесаться. Только вот кто им время даст…
Волонтеры так и толпились у калитки, пока капрал Линцтрог не переписал их имена в отрядный реестр, и только после этого разместились у стены сарая, покидав свои вещи на землю. В дом заходить они не решились. Линцтрог не стал убирать реестр и заодно занес в него и нас. Только с молодым пацаном возникла небольшая заминка – он оказался немым. Сплюнув, капрал так и записал его – «Немой».
Скорчивший презрительную гримасу, Брольг съязвил, что это пустая трата чернил и времени: после первого же боя большинство новобранцев придется вычеркивать.
Ответить дядюшка Тук-Тук ему ничего не успел: в распахнувшуюся калитку начали заходить взмыленные солдаты. Последним шел молодой пацан лет семнадцати в запыленном до серости мундире пехотного лейтенанта, на юношеском лице его выделялась жидкая полоска русых усов.
Вот так новость! И это наш командир?! Неудивительно, что у него в отряде всего две с половиной дюжины человек. Больше такому сопляку доверять и нельзя. Наверняка папа для сыночка чин выхлопотал.
Вскакивая вслед за Арчи и Шутником на ноги, я только чертыхнулся. Если нас кинут в бой, шансов уцелеть с опытным командиром было бы куда больше.
– Стройся! – скомандовал Брольг.
Волонтеры попытались выстроиться в шеренгу, но вышло это у них из рук вон плохо. Уж лучше бы так толпой и стояли. Вернувшиеся с лейтенантом пехотинцы прыснули смешками, но стоило капралу Линцтрогу на них шикнуть, как они моментально заткнулись.
– Прибыло пополнение, – доложил Брольг рассматривавшему нас командиру.
– Кто такие? – придерживая ладонью рукоять свисавшего с пояса меча, важно прошелся перед нами пацан.
– Дюжина стрелков-волонтеров и пятеро каторжан в первую линию.
Лейтенант Эмерсон внимательно нас оглядел, и, думаю, его мнение об арбалетчиках не сильно отличалось от моего. Он что-то тихо спросил у капрала и, выслушав ответ, только покачал головой.
– За что осуждены? – с плохо скрываемым презрением поинтересовался он, остановившись напротив нас.
– Карл Брюнте, убийство, – первым доложил парень, не пожелавший разговаривать с Арчи.
– Арчибальд Гровер, контрабанда.
– Габриель Антонио Гар м-Итри, контрабанда.
– Кейн рода Лейми, контрабанда.
– Ты? – Лейтенант уставился на промолчавшего парнишку.
– Этот немой, – пояснил капрал и тут же изрядно нас удивил, добавив: – А контрабандистов аж на восемь лет к нам законопатили.
– Да? – удивленно протянул Эмерсон. – Интересно. И на чем погорели?
– На серебре, господин, – ответил чистую правду Арчи.
– Много провезти пытались?
– Пуд, господин.
– В армии служил? – неожиданно сменил тему лейтенант.
– Год в страже Инцбурга, три в гарнизоне Костровицы, господин. Потом ушел в дружины.
– В Степь ходил?
– Было дело.
– Вот и замечательно, – скривил губы Эмерсон. – Будешь старшим. И за стрелками приглядывай.
– Слушаюсь, господин.
– Да, Брольг? – словно спиной почувствовав недовольство капрала, развернулся к нему лейтенант.
– Нет, ничего, господин.
– Как разместитесь в казарме, капрал Линцтрог в арсенал проводит – оружие и доспехи подберете.
– Господин, лучше в арсенал их я провожу, – неожиданно предложил Брольг. – Линцтрогу хватает забот со своими людьми.
– Заняться нечем? – усмехнулся пацан, но капрала это не проняло. – Хочешь – проводи.
Эмерсон ушел в дом, за ним потянулись и пехотинцы. Капрал Линцтрог поглядел им вслед и железным прутом поворошил в жаровне угли.
– Ну-ка стоять! – рявкнул Брольг на Арчи, когда тот направился к волонтерам. – Послушайте-ка меня, мальчики. Это армия, и с каторжанами здесь никто цацкаться не будет. Вздумаете своевольничать – мигом живьем шкуру спущу. Опозорите отряд – жалеть будете, что вообще на свет уродился. И к тебе это, длинный, тоже относится. Усек?
– Усек, господин, – на полном серьезе ответил Арчи.
– Вот и замечательно. А теперь марш к капралу Линцтрогу. А то, судя по вашим хитрым рожам, кое-кто уже подумывает, как дезертировать. Так вот – хоть один сбежит, всех остальных повешу. Бегом марш!
Капрал Линцтрог все с тем же безмятежно-добродушным выражением лица приказал скидывать одежку и без лишних слов выжег нам всем на левой лопатке клеймо – танцующего единорога Ранлоу и увитый терновой ветвью пехотный меч под ним. К моему удивлению, ожог почти не болел, хуже было другое: от выжженной отметины так и веяло непонятной волшбой. Боюсь, теперь сбежать будет весьма проблематично: тайнознатцы с такой меткой за версту учуют.
Сочувственно поцокивая языком и качая головой, Линцтрог раздал нам чистые тряпицы. Вот ведь гад! И не надо говорить, что работа у человека такая. Чушь это все.
Заметив промелькнувшую на моем лице гримасу, капрал придал своему морщинистому лицу озабоченное выражение:
– Болит, сынок? – Его голос был полон сочувствия, но мне почудился загоревшийся в добрых карих глазах огонек раздражения. – Потерпи, скоро пройдет.
– Уже прошло, господин, – честно ответил я и, на ходу застегивая камзол, побежал догонять своих теперь уже сослуживцев, которых Брольг и два рядовых повели в арсенал.

Обратно мы, нагруженные, словно вьючные ишаки, вернулись только под вечер. Ужин к этому времени уже привезли, и, побросав мешки с доспехами у коек, мы вышли из казармы во двор.
Как я и предполагал, рядом с сараем полыхали сразу два костра – вокруг одного расселись пехотинцы, у второго, куда меньшего по размерам, притулились волонтеры. Да и от булькавшего над костром солдат котелка запахи доносились куда более аппетитные. Вот только нет никаких сомнений, в каком из котлов доходит до готовности варево, предназначенное для каторжан.
Получив у Брольга миски и ложки, мы потеснили волонтеров – молодые парни освободили места без единого слова, – и приступили к ужину. Точнее, к тому, что здесь выдавалось за ужин. Баланда была на вкус откровенно тошнотворной, а попавшийся кусок подозрительного на вид мяса – единственным на всю тарелку. Не лучше дело обстояло и с притворявшейся компотом едва подкрашенной сухими яблоками водичкой. Ну и вдобавок ко всему – доставшийся мне ломоть черного хлеба оказался непропеченным.
И все равно ужин мы умяли без единого звука. И это неудивительно – сколько уже без еды? Сутки, двое? В таком состоянии и старой подметке рад будешь. После ужина я сходил за оставленным в казарме мешком и принялся приводить в порядок отобранное в арсенале снаряжение. Нечего время впустую тратить, завтра его может уже и не быть.
Мы с Арчи в арсенале оригинальничать не стали и отобрали стандартный армейский набор: длинные кольчуги с доходившими до локтей рукавами, открытые шлемы с кольчужными бармицами, наручи и легкие поножи. Еще взяли по стеганому поддоспешнику и войлочному подшлемнику. Вдобавок к этому я прихватил обтянутый несколькими слоями кожи прямоугольный деревянный щит, короткий пехотный меч и прямой кинжал. Меч оказался плохо заточенной полосой не лучшим образом закаленного железа, но ничего более приличного найти не удалось.
Арчи поступил хитрее – он долго о чем-то расспрашивал заведовавшего арсеналом капрала и, перерыв кучу наваленного в угол склада хлама, выудил оттуда свой ненаглядный фламберг. Вот так дела! Впрочем, нет ничего удивительного, что никто не наложил лапу на конфискованный меч – научиться обращаться с двуручником вовсе не так просто, как может показаться на первый взгляд, и мало кто сможет по достоинству оценить клинок. А в том, что в форт свозят любой хлам, хоть как-то напоминающий оружие, сомнений у меня после увиденных в арсенале куч ржавого старья уже не осталось. Все верно – надо же и ополченцев с каторжанами чем-то вооружать.
Шутник же нашему примеру не последовал и, даже не посмотрев в сторону кольчуг и кирас, долго копался, откладывая в сторону чем-то не понравившиеся ему бригандины. Под конец он выбрал одну, на мой взгляд, совершенно неотличимую от остальных, круглый окантованный железом щит и свое любимое оружие – кистень.
– Ну и чем тебе именно эта бригандина приглянулась? – поинтересовался я у него, шоркая свою кольчугу в бочке с песком.
Шансов полностью отчистить ее от ржавчины было немного, но, если запустить, дальше вообще худо будет.
– А ты смотри – тут каждая пластина хорьком помечена. Значит, все должные испытания прошли, не то что оставшийся хлам. Ума не приложу, как ее крысы обозные проглядели.
– Давайте-ка закругляться, – подошел к нам Арчи. – Я тут с капралами поговорил – нам завтра поблажек никаких не будет, а Эмерсон солдат и в хвост и в гриву гоняет. – Потом присмотрелся к моему мечу и вздохнул: – Хотя тебе, Кейн, действительно лучше клинком позаниматься.
– Пошел ты, – ругнулся я и отправился спать.
Будет еще время снаряжением заняться. Мы здесь, чую, надолго застряли.
Твою ж тень!

Долина Кедров

Вопреки опасениям Арчи, нас не очень-то и гоняли. Вставать, конечно, приходилось ни свет ни заря, а ложиться затемно, но к этому вполне можно было привыкнуть. Или просто сжать зубы и перетерпеть. Гораздо сильнее бесила незыблемая монотонность распорядка дня и осознание собственного бессилия хоть что-либо изменить.
Утро начиналось с подъема с продавленной кровати, опостылевшего вида потемневшего от сырости низкого потолка над головой и еще не просохшей с вечера одежды. Потом пробежка, тренировка и, если повезет, – обед. Короткий отдых и снова тренировка. Затем ужин, а оставшееся до заката время обычно тратилось на поддержание оружия, доспехов и одежды в более-менее приличном виде.
Впрочем, пехотинцам приходилось куда хуже нашего. Лейтенант Эмерсон внимания волонтерам и бывшим каторжанам почти не уделял и все свое время тратил на рядовых. И тем действительно приходилось несладко. Муштра, муштра и еще раз муштра. Причем все те маневры, которые он день-деньской заставлял отрабатывать подневольных служивых, были совершенно не эффективны для столь немногочисленного отряда. Думаю, это прекрасно понимали и сами пехотинцы, и уж тем более капралы, но сказать командиру поперек хоть слово у них не хватало духа. Так и мучались молча.
Уже успевший сдружиться с половиной отряда Шутник со смехом как-то рассказал, что наш командир приходится младшим сыном старому другу капитана Торсона, и именно по просьбе отца тот доверил этому сопляку отряд. Правда, в подчинение дал только две дюжины рядовых и на чем-то серьезном погоревшего капрала Линцтрога. Второй капрал, как оказалось, был доверенным лицом Эмерсона-старшего.
И так уж повелось, что именно Брольг и пил из нас кровь. Нет, он не давал идиотских заданий, не кричал, не бил провинившихся. Он просто не давал нам отлынивать от тренировок и делал все, чтобы в бою арбалетчики смогли оказать хоть какую-то помощь пехотинцам. Ну а поскольку лейтенант вроде как сделал старшим Арчи, то с него капрал и спрашивал. Не удивительно, что вскоре наш вконец озверевший от неустанного внимания командира приятель начал рычать не только на молодых деревенских дурней, но и на меня с Шутником. Связываться же с постоянно пребывавшим в состоянии тихого бешенства здоровяком было не с руки, поэтому волей-неволей приходилось ему помогать. Так мы и крутились, как белки в колесе. А один день сменял другой…
К концу первой седмицы деревенские парни настолько привыкли к сложившемуся положению вещей, что по всем возникавшим вопросам первым делом шли к Арчи.
Когда выплатят жалование? Можно ли сходить в церковь? Где взять новые струны к арбалетам? Почему такая отвратная кормежка? Есть ли в форте нормальный кабак и почему капрал за этот вопрос дал в ухо? И многое-многое другое.
К тому же Шутнику волонтеры подходить не решались – острый на язык коротышка всегда был готов ответить, вот только говорил он, по своему обыкновению, какие-нибудь гадости. Да еще днем и ночью висевшая в воздухе морось и необходимость заткнуться в тряпочку, когда тебя распекает капрал, и вовсе сделали Габриеля похожим на заразившегося бешенством хорька.
Мне тоже было не до шуток. Шли дни, время утекало сквозь пальцы, а я ничего не мог с этим поделать. Голова эрла Майторна все так же гнила на пике над воротами, и по-прежнему не было никаких известий о судьбе Катарины. Сердцем я чувствовал, что она жива, но этого было слишком мало. Потерянное время жгло душу, а осознание невосполнимости каждого проведенного в бездействии мгновения наполняло ее ядом, и кипевшее во мне напряжение грозило выплеснуться на окружающих в самый неподходящий момент.
Как мог, я старался отвлечься, но рано или поздно мысли вновь возвращались к одному и тому же.
Куда направлялась Катарина? Где она сейчас? Как мне ее теперь отыскать?
Как ее отыскать?
Как?!
И как мне, твою тень, отсюда выбираться?

От небольшого костерка, в котором шипели сырые дрова, поднимался густой столб дыма. Накрапывавший дождик пытался затушить слабый огонь, но пока, к нашей насказанной радости, ему это не удавалось. Солнце давно уже опустилось за горизонт, но, закутавшись в выданный по случаю непогоды армейский плащ, я продолжал сидеть у костра и морщиться от режущего глаза дыма. Спать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Даже не скажу, был ли это результат нервного перенапряжения или просто все успело надоесть до печеночных колик. Еще и погодка как подгадала: который день небо затянуто низкими облаками, и лишенный красок мир кажется до безобразия серым. Или дело вовсе не в непогоде?
– Чего, Шутник, кривишься? – Я зевнул и посмотрел в сторону полыхавшего кострища пехотинцев. Там в небо рвались высокие языки пламени, и капельки мороси испарялись, даже не долетев до земли. Разгулялись что-то сегодня армейские. – Опять хвост крысиный нашел?
– Нет, сегодняшняя смена поваров более аккуратна – ни хвостов, ни когтей. Только уж я-то крысятину на вкус и от кошатины, и от собачатины отличу. Довелось, знаешь ли, в свое время… – Шутник, которому сегодня не удалось пообедать вместе со всеми, тяжело вздохнул.
Да, не стоило ему с Брольгом шутить. Не стоило.
– И что это? – Молодой арбалетчик – то ли Олаф, то ли Гюнтер, всех я по именам не помнил – с любопытством уставился на Габриеля.
– Это мясо, мальчик. И больше тебя ничего не должно волновать. – Шутник снова вздохнул, покосившись в сторону костра пехотинцев, сплюнул и поставил на землю миску с остатками остывшей баланды.
– Ты б приложил ко лбу что-нибудь холодное, – глядя на набухшую у него на лбу шишку, посоветовал я.
– Обух подойдет? – сделал вид, что принял мои слова всерьез, волонтер.
А может, и в самом деле принял. Кто их, деревенских, разберет?
– Шел бы ты, Олаф, спать уже, – нахмурился Габриель. – Завтра не встанешь.
– Встану! – широко улыбнулся белобрысый парень.
– На что забьемся – не встанешь? – сморщился Шутник, прикоснувшись пальцем ко лбу. – Да что ж такое – все тело ноет. Ни одной мышцы, чтоб не болела…
Волонтер понял, что может действительно не встать, и быстренько слинял в казарму. Мы остались у костра вдвоем.
– Устал? – спросил я, когда некоторое время спустя мне надоело поддерживать затухающий костер.
– А ты как думаешь? – тяжело поднялся на ноги Шутник, сполоснул миску в мойке и вернулся обратно. – Пробеги вокруг тренировочного поля полсотни раз – посмотрю я на тебя!
– Ладно, не кипятись. Сам виноват.
– Ой, да прям – виноват! Было бы из-за чего весь этот сыр-бор устраивать. Я в следующий раз Брольгу в сапог не дохлую мышь, а живую крысу засуну.
– Завязывай, Шутник, – предостерег я приятеля. – Капрал не из тех, кто шутки понимает.
– Брольг – сволочь.
– А кто спорит? И именно поэтому его следует оставить в покое.
– Да ладно, я так… – Габриель, о чем-то задумавшись, замолчал. – Знаешь, Кейн, я одного понять не могу: почему ты отсюда еще до сих пор сдернуть не попытался.
– Вот ничего себе! А почему я хотеть сбежать должен? – насторожился я.
– Ой, да перестань ты! Только не надо мне вот этого, – отмахнулся от моих слов Шутник. – У тебя ж на лице все написано. Не знаю, в чем причина, но ломает тебя будь здоров.
– Так заметно?
– А то! Разве что на людей не кидаешься.
– Прям уж…
– Точно тебе говорю, – кивнул Шутник. – Ну так почему?
– Потому что шансов нет, потому что остальных вздернут, еще дюжина потому что…
– Да какое тебе дело вообще до остальных? – удивился Габриель.
– Я своих не кидаю.
– Кого своих? Карл и Немой тебе свои?
– Да при чем здесь они? Не ерничай, Шутник. – Я вытер каплю с носа и проморгал заслезившиеся от дыма глаза. – На чужих мне плевать. Пусть церковники обо всех страждущих заботятся. Но тебя и Арчи я здесь не оставлю.
– То есть ты провел черту: вот свои, а вот уже чужие? – уточнил Габриель. – И я свой? Польщен.
– Каждый проводит такую черту. Каждый сам решает, кто для него важней…
– Карл где? – оборвал мою мысль прибежавший откуда-то Арчи, с трудом восстанавливая сбившееся дыхание.
– Милуется, наверное, опять с Немым, – фыркнул Шутник. – Они же у нас такие друзья…
– Что случилось-то? – забеспокоился я.
– Ищите Карла и Немого и собирайтесь…
– Куда?!
Ответить Арчи не успел: выскочивший из казармы Брольг со всей мочи долбанул дубинкой по ржавой железной полосе, свисавшей с выступающей из-под крыши балки. Сидевшие у костра пехотинцы как ужаленные вскочили на ноги и бросились в барак, навстречу им повалили заспанные волонтеры.
– С вещами стройся! – перекрыла шум суматохи команда капрала Линцтрога. – Выступаем!
Много времени сборы не заняли – сказались ежедневные подъемы на тренировки. Кольчуга за это время так и вообще стала привычной, как вторая кожа. Несколько раз подпрыгнув на месте, я схватил запихнутую под кровать походную суму и, на ходу затягивая ремни наручей, выскочил из казармы.
Пехотинцы к этому времени уже успели построиться, и капрал Линцтрог проверял снаряжение зевавших волонтеров. И тут невооруженным взглядом стала заметна разница между профессионалами и вчерашними сервами. Пехотинцы походили друг на друга, как капли: одинаковые шлемы, усиленные зерцалами кольчуги, упертые в землю пятки алебард. На поясах фляги, мечи и кинжалы, за плечами прямоугольные щиты. Они и стояли все как один – ровно, но в то же время без совершенно неуместного сейчас напряжения.
Другое дело волонтеры. Даже одинаковое армейское снаряжение и внешнее сходство не делали их похожими друг на друга. Один забыл надеть салад, второй безуспешно пытался затянуть шнуры дублета, двое никак не могли разобраться со своими арбалетами. И, ко всему прочему, даже Линцтрогу не удалось выстроить их в нормальную шеренгу.
– Что происходит? – краешком рта прошептал я стоявшему рядом Арчи.
– Заткнись, – и вовсе не открывая рта, посоветовал мне тот.
В это время в распахнувшуюся калитку вошел лейтенант Эмерсон. Мальчишка изо всех сил пыжился и старался придать себе значительный вид, но, увидев, что представляет собой его воинство, только махнул рукой и подозвал к себе капрала Брольга.
После того как они посовещались, Брольг в двух словах объяснил поставленную перед нами задачу:
– Нам предстоит марш-бросок в Долину Кедров. Идти придется всю ночь. Стычки с противником маловероятны, но по сторонам смотрите в оба. Двинули!
Выступали в ночь не мы одни. Сначала мне и вовсе показалось, будто весь форт спешит выбраться за крепостные стены, но, приглядевшись к толчее у ворот, я понял, что дело в одновременно полученной команде. Будь у отрядов хоть какой-то сдвиг во времени, и давки бы удалось избежать. Да и покидали форт Норгвар в основном пехотинцы. Ни стрелки, ни кавалеристы на глаза пока не попадались.
– Что стряслось-то? – первым делом вцепился в Арчи Шутник, когда прозвучала команда пропустить другой отряд и нам пришлось остановиться неподалеку от внутренних ворот.
– Да я и сам ничего не знаю! – не смог или не захотел тот внятно ответить на вопрос. – То ли Йорк напал, то ли восстание.
– Волнения в окрестностях Старого Перента начались, – просветил нас стоявший в карауле у ворот усатый стражник.
– Бунт?
– Не, красные кошки воду мутят. Все бандитов засылают да местных золотом баламутят. – До окончания смены усачу оставалось еще несколько часов, и он был рад любой возможности скоротать время. – А еще говорят, Йорк с эльфами столковался. Нападения со дня на день ждут. Вот вас туда и двинули.
– Почему нас? – разглядывая проходящих через ворота егерей, поинтересовался Арчи. – Регулярные части мигом бы всех по углам разогнали. Или, на крайний случай, кавалерийские летучие отряды в долину перекинуть.
– Ну ты сам посуди: не этого ли Йорк добивается? Мы войска введем, а они в другом месте ударят. Или подождут, пока в мелких стычках с бунтовщиками увязнем, и только тогда нападут. А регулярные части на восточной границе, как ни крути, нужнее. – Стражник вытер красное яблоко о рукав куртки и смачно откусил. – Да и разбегутся бандиты и мятежники по углам – где их искать потом?
– С орками который год мир! – Молодой арбалетчик снял салад, стянул шапочку подшлемника и вытер вспотевший лоб. – Чего на востоке столько войск держать?
– Мир с орками длится только до тех пор, пока у нас там солдат больше, чем у них. Усек? – Усач выкинул огрызок и широко зевнул.
– А скажи-ка, любезный, чьи это головы пики украшают? – Указав на рыжую шевелюру эрла Майторна, я последовал примеру остальных и убрал шлем в походный мешок.
– А это засланцы Йоркские. Источники отравить хотели. Вон тот, вишь, цельный эрл, а все одно от расплаты не ушел.
– И что, даже выкуп брать не стали – сразу всем головы поотрубали? – чувствуя, как в сердце вонзилась ледяная стрела, разыграл удивление я.
– Дак откуда ж я знаю – всем или не всем? Видели, «Серые волкодавы» – егеря это – только что прошли? Их трофеи. Но это не в мою смену было, так что не взыщите – подробностей нема.
– За эрла всяко десятка полтора золотых корон выкупа взять можно было, – мечтательно прикинул Шутник. – А если не из бедных, то и дюжины две не много.
– Видать, таковы его прегрешения были, что без выкупа порешили, – подняв голову, посмотрел на пики над воротами стражник.
– Или он живым не дался, – пожал плечами Арчи.
– Или так, – не стал спорить караульный.
– Длинный! – позвал Арчибальда капрал Брольг и указал на высокого худого человека в черном плаще. – Это мастер Бернард. За его безопасность отвечаешь головой.
– Слушаюсь, господин, – ничего не понимая, отозвался Арчи и спросил у опершегося на простой деревянный посох Бернарда: – Вы идете с нами, мастер?
– Да, – пробормотал тот, вытер нос и оглушительно чихнул.
– Держитесь поближе ко мне. – Думаю, на этот раз здоровяк не случайно упустил слово «мастер», но странный чужак никак на это не прореагировал.
Сверкнувшая в отдалении молния осветила ночь, и я понял, что плащ Бернарда вовсе не угольно-черный, как мне показалось в темноте. Нет, на темной ткани серыми кляксами выделялись колдовские письмена, пентаграммы, черепа и прочие используемые тайнознатцами символы. Причем используемые лишь той их частью, что не чуралась самых запретных и богопротивных областей чародейства, – Домом Тлена[26]. А Бернард, выходит, должен быть Господином мертвых[27]. Или Слугой смерти[28], что ни на тень не лучше.
Вот тут-то у меня челюсть и отвисла. Просто в голове уложиться не могло, что находящийся в здравом уме тайнознатец в открытую нанесет подобные символы себе на одежду. И уж совершенно точно, никакой нормальный командир не станет терпеть такого в своем отряде. Ранлоу – это не Восточный Норлинг. Пусть здесь Церковь и не имеет такой власти, как в Империи, но чернокнижника на костер она отправит легко.
Или не все так с этим тайнознатцем просто?
– Двинули, двинули, – по цепочке передали команду Эмерсона, и мы зашагали через уже освободившиеся ворота.
Противный дождик стекал за ворот плаща, закинутый за спину щит никак не желал висеть ровно и тянул вбок, но мне все было нипочем – по мере удаления от форта с души словно стаивал тяготивший меня груз переживаний. Понимаю, что радоваться пока рано, но хоть что-то с мертвой точки сдвинулось.

Лейтенант Эмерсон гнал отряд без остановок почти всю ночь. Люди едва переставляли ноги, но он не отдавал приказ устроить привал до тех пор, пока Брольг не обратил его внимания на шатавшихся от усталости волонтеров. Вот только и эта короткая передышка под начавшимся дождем не могла серьезно исправить ситуацию: вымотанные дневной тренировкой бойцы засыпали прямо на ходу.
Невесть что вбивший себе в голову лейтенант ничего и слушать не хотел о необходимости переждать непогоду и почти сразу же погнал нас дальше. И было совершенно непонятно, откуда в этом щупленьком парнишке столько сил – от положенного ему скакуна он отказался и теперь тащился по грязи наравне со всеми. А ведь на тренировке должен был вымотаться ничуть не меньше других.
Небо затянули тяжелые тучи, и темень стояла такая, что хоть глаз выколи – хуже уже не будет. Лейтенант распорядился пустить впереди отряда авангард из трех человек, но вскоре от этой идеи пришлось отказаться – высланные на разведку пехотинцы едва не потерялись. Да и что можно разглядеть в этом кромешном мраке?
Мы, как слепые котята, скользя на раскисшей от ливня дороге, упорно шли вперед и с нетерпением ожидали наступления рассвета. Холодный и, как назло, встречный ветер бросал в лицо брызги дождя, и положения не спасал даже натянутый на голову капюшон плаща. С другой стороны, у столь мерзкой погоды имелась и положительная сторона – можно не опасаться заснуть на ходу.
Более подходящий случай для побега было сложно придумать, но по зрелому размышлению я решил с этим повременить. Во-первых, на местности не ориентируюсь, а с рассветом целая уйма народу будет счастлива поучаствовать в игре «затрави дезертира». Ну и, во-вторых, именно в Долине Кедров больше всего шансов отыскать кого-нибудь из «Серых волкодавов» и расспросить о судьбе направлявшегося в Йорк отряда эрла Майторна. Об обещании Брольга забывать тоже не стоило. А подбить на побег Арчи и Шутника при таком количестве лишних ушей просто-напросто нереально.
Изредка из ночного мрака нам навстречу вылетали конные разъезды, чаще мы обгоняли остановившиеся на привалах отряды пехотинцев. И в скором времени мне стало понятно, почему так спешит этот двужильный мальчишка: командуя столь незначительными силами, он решил во что бы то ни стало первым войти в Долину Кедров. Непонятно только, за какой тенью ему это понадобилось.
Но ближе к рассвету у меня уже начало закрадываться подозрение, что сопляк просто решил нас всех угробить. Свои мысли я благоразумно держал при себе: оба капрала пребывали в состоянии, близком к бешенству, и уже успели устроить взбучку не только волонтерам, но и нескольким не слишком сдержанным на язык пехотинцам.
А потом нам приказали сворачивать с Императорского тракта. Вот только всеобщая радость по поводу скорого отдыха быстро сменилась глубоким разочарованием: Эмерсон не собирался устраивать привал – наоборот, лейтенант рассчитывал выиграть десяток-другой верст, переправившись на другой берег одного из многочисленных притоков Стылой. Оставалось уповать лишь на то, что действовал он не наобум и предварительно выяснил расположение ближайшего к форту Норгвар брода.
Гуськом пробираясь через густые заросли камыша и чувствуя, как холодная речная вода начинает заливать сапоги, мы вполголоса ругались, но даже и не пытались оспорить приказ: лейтенант шел первым, и связываться с этим психом ни у кого желания не было. Даже у капралов.
Вскоре стена камышей раздвинулась и открылась небольшая заводь. Ноги начали проваливаться в ил, а уровень воды поднимался все выше и выше. Если так пойдет и дальше, придется нам всем дружно отправиться на дно. Одно утешает: мальчишка пойдет на корм рыбам первым.
Но тут вода дошла до паха, и все посторонние мысли мигов вылетели у меня из головы.
– Ничего, холод этому делу только в пользу, – услышал мой судорожный всхлип давненько уже бредший по пояс в воде Шутник. – Хотя тебе это вряд ли уже поможет.
– Шел бы ты… – себе под нос пробормотал я в ответ и поднял над головой суму и сверток с заблаговременно снятой верхней одеждой. А вот как штаны сушить буду – ума не приложу.
Вскоре речная вода добралась до подмышек и поднятые пронзительным ветром волны через раз захватывали лицо. Все тело закоченело от холода, и я всерьез начал опасаться, что ноги вот-вот сведет судорогой. К счастью, к этому времени мы уже достигли середины реки и дно начало подниматься.
С этой стороны берег оказался обрывистым, а стремительное течение едва не сбивало с ног, но лейтенант Эмерсон почти сразу же нашел узкую тропинку, ведущую на каменистый склон, и мы начали восхождение. Мокрые сапоги постоянно проскальзывали, ухватиться можно было лишь за идущего рядом товарища, и обратно в речку никто не сверзился только чудом.
Поднявшийся первым на крутой берег лейтенант Эмерсон сразу же отправил трех пехотинцев на разведку, и мы приготовились к очередному изматывающему переходу, но тут нам улыбнулась удача: скомандовали привал.
Капрал Линцтрог привел отряд на прикрытую от ветра крутым склоном холма и густо разросшимися ивами небольшую полянку, и, хоть находились мы уже в Долине Кедров, командиру волей-неволей пришлось разрешить развести костры. Риск быть обнаруженным из-за огня или дыма перекрывался опасностью оказаться без солдат, слегших с простудой и воспалением легких.
– Светает, – зябко поежился только что выжавший рубаху Шутник и уселся у небольшого костерка.
– Значит, скоро дальше двинем, – вполне обоснованно предположил кто-то из волонтеров, кажется, Густав.
– И на хрена ночью куда-то переться надо было? – поддержал его ворчание Олаф.
– Командирам видней, – наставительно заявил Арчи, и волонтеры заткнулись.
Командирам, конечно, видней, но не понимаю я, что ж такое должно было стрястись, если нас на ночь глядя с места сорвали. К тому же ни обозов по дороге не встретилось, ни еще каких вспомогательных армейских частей. Одни патрули комендантские и пехота. Так войны не начинают. А восстание подавить – это карателям работа, а не нам. Разве что совсем дела швах. Но тогда и мы положения не спасем.
Как задремал – не помню. Вот вроде еще сижу, закутавшись в плащ, а потом сразу темнота, толчок в бок и хмурое лицо Арчи.
– Просыпайся. Выступаем.
Я поднялся на затекшие ноги, помотал головой, вытрясая из нее вязкую хмарь сна, и огляделся. Сплошная пелена низких облаков в кои-то веки расползлась, и в ее разрывах проглядывало хоть и серое, но чистое небо. Солнце еще только начинало подниматься над верхушками деревьев и бледно-розовым шаром выглядывало из-за ив. Дождь больше не накрапывал, и даже ветер перестал выдувать из-под одежды жалкие крохи тепла.
Живи и радуйся, казалось бы. Но радоваться некогда – лейтенантику неймется, и он всю плешь проел капралам, заставляя их ускорить сборы. Ну а те и рады стараться, да так, что несколько шишек и синяков уже нашли своих новых владельцев. Ничего, лишняя зуботычина еще никому не повредила. Главное, самому на нее не нарваться.
Пехотинцы закрыли дымившиеся угли костров срезанным дерном, и по заросшей высокой травой едва заметной тропке наш отряд начал удаляться от реки. Вскоре мы добрались до проселочной дороги, которая через несколько верст, в свою очередь, вышла к сделавшему петлю Императорскому тракту.
Низкорослые ивы сначала сменились зарослями орешника, потом белыми стволами замелькали березы, а в отдалении замаячила высоченная стена сосен. Воздух посвежел, из него пропала ставшая уже привычной за последние дни болотная сырость и затхлость.
– Кейн, Карл, Немой, – остановился рядом обходивший отряд Линцтрог. – Вы в авангарде. Дистанция шагов двести, больше не отрывайтесь.
– Куда идти-то? – поглядел я в оба конца пустынного тракта.
Не нравится мне эта затея, ох не нравится. Тенью чую – не к добру это. Настроение вообще на редкость мерзкое: голова с недосыпу болит, одежда сырая, в сапогах можно лягушек разводить. Да еще ко всему прочему насморк начинается.
– Туда, – указал направо Линцтрог. – Куда еще? Версты через две развилка на Старый Перент будет, там нас дождитесь.
– И даже думать забудь, чтобы деру дать, – прошипел мне на ухо капрал Брольг. – Живьем освежую.
– Да как можно? Я ж… – возмутился в голос я. – Я ж… Да для меня отряд…
– Заткнись, – оборвал мои причитания капрал. – Я тебя, гаденыш, насквозь вижу. Только попробуй какой номер отколоть, живо на виселице станцуешь. Понял?
– Понял, господин. Разрешите идти?
– Проваливай.
Ну я и пошел. Догнал Карла и Немого и, обходя лужи, поплелся рядом по обочине тракта. Шли мы молча. С Немым, понятно дело, не поговоришь, Карл тоже будто в рот воды набрал. Да и сам я к нему с разговорами не лез. Тут не языком трепаться надо, а по сторонам смотреть. Увидишь, как солнечный луч на доспехе или наконечнике стрелы блеснет, – молодец, может, и хватит удачи в живых остаться. А проглядишь – никакая удача не поможет.
Пока все было спокойно, но, думается мне, затишье это обманчивое, ложное. Не стали бы из-за пустяков почти весь гарнизон форта сюда перебрасывать. Так что на засаду в любой момент нарваться можно.
Телега показалась, когда мы уже успели отмахать по тракту, пожалуй что, с полверсты. Ухватив Немого за рукав, я жестом показал ему, чтобы он перешел к другой обочине, и, затянув ремень шлема, вышел вперед. Предосторожность оказалась напрасной: правивший заваленной всяким хламом телегой старик вряд ли мог даже помыслить о нападении на нас. Тем более, что позади него сжались, стараясь сделаться как можно более незаметными, две девчушки лет по десять от роду.
И все же рисковать я не стал и взмахом руки приказал ему остановиться, когда до морды гнедой лошадки оставалось еще с десяток шагов.
– Кто таков? – Я поправил врезавшийся в предплечье ремень щита и, не сдержавшись, громко чихнул.
Зашедший сбоку Карл внимательно оглядел телегу и махнул мне, что все в порядке.
– Шон Нильсон, вольный поселенец из-под Забра. – Дедок с опаской поглядел на нас, но, различив на плащах герб Ранлоу, немного успокоился. – К родне в Риист перебираюсь.
– А чего так, на старости лет? – Я заглянул в телегу и махнул Немому: проходи.
– А будто сами не знаете! Неспокойно у нас стало. Разбойники совсем обнаглели, да с севера всякая нечисть полезла. На той неделе источник у Завражного хутора отравили – дюжину человек схоронили. Да и соседи… – Старик не договорил и махнул рукой. – Ну я поеду?
– А что соседи?
– А крайних соседи ищут, вот что. И если у меня родичи на юге – значит, доверия нет. Того и гляди – дом подожгут.
– По пути никто не попадался?
– Нет, ни единой живой души не встретили. По домам все попрятались, не иначе.
– Ладно, езжай, – разрешил я.
Пусть лейтенант сам решает, как с ним быть. Есть у меня сомнения, что старик не всю правду сказал. Да и тень с ним.
Ну а мы потопали по грязи дальше. Вскоре Немой закашлялся, а потом и мои легкие начал рвать сухой надсадный кашель. Вот ведь! Не удивлюсь, если к вечеру пол-отряда сляжет. Да что ж так холодно, в самом деле? Вроде и солнце уже пригревать начинает, а никак согреться не могу.
Как и предупреждал капрал Линцтрог, вскоре тракт обогнул небольшой лесок, и мы вышли к перекрестку, сразу за которым раскинулось заброшенное поле. И вот тогда-то и стало ясно, что усмешка в словах старика о живых душах мне действительно не почудилась: на росших у скособочившегося дорожного указателя кленах под легкими порывами ветра покачивались босоногие висельники. И не один или два, а никак не меньше дюжины.
Что самое гадкое – три висельника были обряжены в лимонно-черные мундиры кавалеристов Ранлоу. Остальные явно местные – судя по одежке, зажиточные крестьяне с какого-нибудь хутора неподалеку отсюда. О! И святого отца вместе с паствой вздернули. Ну это уже ни в какие ворота не лезет. Нет, тут не разбойники шалили, здесь что-то другое. Акция устрашения? Солдат такими сюрпризами не запугать, а вот местных – вполне.
– Вчера под вечер повесили, – наметанным глазом определил Карл, останавливаясь рядом с одним из деревьев. – Воронье еще даже глаза не выклевало.
– Похоже на то, – согласился я, но к покойникам подходить не стал. – Как думаешь, это красные кошки устроили?
– А кто еще? Наши тоже, конечно, могли дезертиров или насильников из своих повесить, но казенное имущество они бы с собой забрали. А тут смотри – мундиры с иголочки…
– Эй, ты чего делаешь? – перебил я качнувшего труп одного из кавалеристов Карла.
– Все одно – снимать прикажут, так хоть веревка на счастье достанется. – Карл отклонился в сторону, и пятки жутко оскаленного покойника промелькнули у него перед лицом. – Дьявол, не успели! Идут уже.
Я оглянулся и увидел вывернувших из-за лесочка пехотинцев. Вот ведь странные люди: из-за веревки, которой человека удавили; до драки дойти может. С чего вообще взяли, что она удачу приносит?
Немой зажал в зубах вытащенный из чехла на поясе нож и принялся забираться на клен. Вот тут-то все и началось: мутные глаза одного из покойников мигнули зеленым огнем, и узел стягивавшей его горло веревки развязался сам собой. Я только набрал воздух для крика, как уже остальные висельники, словно перезревшие плоды смерти, попадали на землю. И ладно бы просто попадали – все мертвецы моментально оказались на ногах.
Взревев, Карл со всего размаху опустил боевой топор на голову ближайшего к нему покойника, и тяжелое лезвие с хрустом рассекло череп. Во все стороны брызнули зеленые капли. Пока парень высвобождал крепко засевшее оружие, на него кинулся еще один висельник, но мне удалось сбить его с ног, ударив по коленям нижним краем щита. Извернувшийся как кошка мертвый кавалерист с изумрудными провалами вместо глаз попытался дотянуться до меня, я отступил назад и ударом меча раздробил ему правое запястье.
– Бежим! – взмахнув по широкой дуге непривычно тяжелым для меня клинком, я начал, пятясь, отступать от приближавшихся мертвяков.
– Погоди! – Карл обухом снес половину лица зашедшему сбоку мертвому крестьянину и бросился на выручку спрыгнувшему с дерева Немому.
В это время из руки валявшегося на земле покойника с раскроенным черепом метнулась зеленая нить, похожая на ветвь странного растения. Гибкий побег легко рассек плащ, но, ударившись о звенья кольчуги, лопнул и брызнул белесым соком. Карл запнулся, и его тут же повалил на дорогу запрыгнувший на спину мертвец.
Я крутанул меч, ударил сверху вниз по протянутой ко мне руке и, выгадав момент, бросился бежать в сторону отряда. Полные боли крики резко оборвались, и сзади сразу же послышалось шлепанье босых ног по лужам и дорожной грязи.
На наше счастье, лейтенант Эмерсон быстро разобрался в ситуации, и вооруженные алебардами пехотинцы начали, прикрывая не подготовленных для рукопашной стрелков, выходить вперед. И когда последний из волонтеров со взведенным арбалетом скрылся за шеренгой солдат, я только обрадовался: неровен час, меня бы подстрелили.
Но радовался я напрасно. Из плотного ряда пехотинцев вперед выдвинулся откинувший с головы капюшон плаща Бернард, и неожиданно в серых глазах чернокнижника заиграли отблески багряного пламени. Стянув кожаную перчатку, он вытянул вперед правую руку, и на его среднем пальце вспыхнуло ослепительным серебристым сиянием украшенное красными самоцветами кольцо. Не мешкая ни мгновения, я с разбегу плюхнулся лицом в дорожную грязь.
Над головой ухнуло, затылок опалила волна нестерпимого жара и мне почудилась вонь паленых волос. Извернувшись, я поднял от дороги голову, и вместо оживших мертвецов увидел лишь разлетавшиеся под порывами ветра кучки пепла. Тайнознатец не церемонился, и его все сжигающее на своем пути заклятье дотянулось даже до растущих у перекрестка кленов. Точнее – росших. Сейчас от деревьев остались лишь обугленные стволы. И, что самое странное, – нигде ни малейшего намека на огонь или дым.
– Кейн, ты цел? – подбежал ко мне капрал Брольг. – Что у вас там стряслось?!
Я поднялся на ноги, вытер ладонью с лица грязь и потряс головой. Уши заложило, и вопрос капрала удалось понять, только когда тот проорал его второй раз. Понять – понял, но выдавить из себя хоть какой-то ответ так и не смог.
– Да отвечай уже, сучий потрох! – тряся меня за плечи, никак не мог упокоиться капрал.
– Висельники неупокоенными оказались, – наконец смог выдавить я из себя и ошалело огляделся по сторонам.
Линцтрог распекал пехотинцев, которые, по его словам, выполняли маневры точь-в-точь как беременные бабы, Арчи пытался втолковать волонтерам, что не стоит лезть рассматривать оставшиеся от мертвяков кучки пепла и лишний раз мозолить командирам глаза. И никого, похоже, не волновала смерть двух бойцов. На войне как на войне.
– Ничего подобного. Это зеленые мертвецы, – поправил меня Бернард, который оказался никаким не чернокнижником, а тайнознатцем Дома Искр[29]. Непонятно только, Повелитель он пламени[30] или Одержимый огнем[31].
– Будьте добры, объясните по-человечески, – весьма холодно попросил его лейтенант Эмерсон. Мне даже показалось, что между тайнознатцем и мальчишкой пробежала черная кошка, хотя командир мог просто переживать из-за гибели людей. Да нет, бред. Чтоб благородный из-за смерти двух каторжан расстроился? Да никогда.
– Это запретное знание эльфов. – Бернард натянул перчатку на правую руку, но перед этим мне удалось рассмотреть, что по ободу кольца рассыпаны рубины. Значит, все же Одержимый. Оно и понятно, Повелители не того полета птицы, чтобы в такие авантюры ввязываться. – Я не слышал еще ни об одном человеке, орке или гноме, который смог бы им овладеть.
– А может, все же мертвяки? – непонятно зачем решил уточнить капрал Брольг.
Ничего не ответив, тайнознатец подошел к останкам почти настигшего меня висельника, ногой разворошил пепел и, приглядевшись, поднял с земли изумрудного цвета семечко с ноготь большого пальца величиной:
– Аель-нар-олша. Семя неживой травы.
– Вам видней, – отшатнулся от протянутого ему семени капрал.
– Разумеется. – Семечко в пальцах Бернара вдруг почернело, и Одержимый огнем стряхнул пепел на землю.
– Но как здесь оказались эльфы? – нахмурился лейтенант.
– Известно как: они с Йорком заодно, – уверенно заявил Брольг.
– Тревога! – как угорелый заорал вдруг капрал Линцтрог, и сердце у меня ухнуло куда-то вниз. Неужели еще покойники?
Все оказалось намного хуже: из-за соседнего лесочка вылетела цепь всадников. Здоровенные боевые кони легко несли латников, а в центре строя возвышался закованный в доспехи рыцарь. Крайним левым скакал знаменосец, и на развевавшемся по ветру вымпеле трепетал незнакомый мне герб: на серебряной левой верхней половине геральдического поля черная рука с устремленным ввысь лезвием меча, на лазурной правой нижней – золотая роза.
– В два ряда! – Эмерсон бросился к бойцам отряда. – Живее!
Я сразу же помчался вслед за ним, но, к моему удивлению, нескладный и тощий, как щепка, тайнознатец легко опередил и меня, и рванувшего за командиром капрала. Вот это прыть!
В начавшейся суете выстроившиеся в шеренги пехотинцы оттеснили назад волонтеров, и взбешенный Арчи погнал арбалетчиков на пригодную для стрельбы позицию. Времени на это уже практически не оставалось: всадники мчались слишком быстро, и летевшие во все стороны из-под копыт защищенных латами коней комья земли и куски дерна наглядно показывали, что произойдет через несколько мгновений с нашим отрядом. Против набравших разгон латников нам не выстоять, даже несмотря на ощерившуюся лезвиями алебард шеренгу пехотинцев. Сомнут и не заметят. Хотя есть еще и второй ряд…
Только бы на нас не свернули, только бы не на нас. У пехотинцев хоть какой-то шанс выстоять есть. Волонтеров же просто стопчут. Но мы стоим дальше, да и овраг для лошадей здесь слишком крутой…
Земля ощутимо дрожала от топота конских копыт, и у меня по спине побежали мурашки. Смертельным блеском засверкали на солнце устремленные на нас наконечники пик, клинки мечей и тяжелых кавалерийских сабель. Казавшаяся единым многоголовым чудовищем лавина всадников стремительно приближалась и была готова смять, сокрушить и растоптать осмелившихся противостоять ей жалких людишек.
Чувствуя, как бешено забилось сердце, я несколько раз поднял и опустил руку с враз потяжелевшим щитом и вытащил из ножен меч. Вряд ли это мне поможет, но, если удастся пережить первый натиск… Кто знает, как там дальше тени станцуют? И не из таких передряг выбирался. Глядишь, и тайнознатец подсобит. Если только мы выстоим, если только…
Появившаяся паническая мысль выбросить щит, развернуться и бежать, бежать от этого ужаса, насколько хватит сил, на одно показавшееся безумно долгим мгновение парализовала сознание. Стиснув зубы, я заставил себя остаться на месте, и холод между лопаток, там, где вполне могла пробить звенья кольчуги кавалерийская пика, овладей мной паника, понемногу отступил. Пересилить себя смогли не все: волонтеры подались назад. Ожидавший чего-то подобного Арчи сразу же сбил ближайшего к нему паникера с ног. Шутник раскрутил кистень, я с мечом в руке встал рядом с ним, и это отрезвляюще подействовало на испуганных парней. Латники – вон они еще где, а мы-то рядом…
Думаю, всех нас спас небольшой кювет у обочины тракта, при подъеме по склону которого мчавшиеся с копьями наперевес латники немного снизили темп. Кювет, да еще Арчи. Именно он успел пинками вытолкать волонтеров на стрелковую позицию и разрешил растерявшимся парням стрелять, только когда конникам до нас осталось проскакать всего пару дюжин шагов.
Арбалеты сухо щелкнули в самый последний момент, дюжина болтов устремилась в кавалеристов, и хоть почти половина из-за неточного прицела срикошетила от лат, оставшиеся сумели пробить тяжелые доспехи. Двоих латников вышибло на землю, получивший болт в зазор между нагрудником и наручем знаменосец обмяк в седле, а вырвавшийся вперед жеребец поднялся на дыбы и с надсадным ржанием рухнул набок. Скакавший следом наездник не успел отвернуть коня, и образовавшаяся куча-мала захватила еще двоих нападавших.
А в следующий миг рыцарь и его отряд на полном скаку врезались в строй уперших в землю пятки алебард пехотинцев.
Лязг и срежет железа, хруст костей, крики стоптанных людей, ржание напоровшихся на лезвия алебард лошадей, глухие удары о землю вылетевших из седел латников… Шум схватки вмиг достиг своего апогея, а потом растянулся, частично завязнув на месте столкновения, частично умчавшись дальше – туда, куда вылетели рассекшие строй солдат кавалеристы.
А это удалось далеко не всем. Хоть первый ряд пехотинцев и полег почти поголовно, но прорваться через вторую шеренгу смогла лишь дюжина всадников. Остальным повезло куда как меньше: потерявших скорость латников вытягивали из седел крючьями алебард, тяжелые лезвия подрубали ноги скакунов. И уж в рукопашной появившееся, пусть и временное, численное преимущество дало пехотинцам неплохую фору. Немногие всадники, которые умудрились после падения на землю подняться на ноги, оказались окружены, и их участь была предрешена.
– Заряжай! – Арчи в общую схватку не полез и бросился собирать разбежавшихся волонтеров.
В этот момент прорвавшийся через цепь пехотинцев рыцарь развернул коня и вместе с десятком спутников понесся обратно. Ввязавшиеся в рукопашную пехотинцы никак не успевали подготовиться к отражению атаки, и вся надежда оставалась только на перезарядивших арбалеты волонтеров.
Дождавшись, когда Арчи выкрикнет команду открыть стрельбу, Бернард поднял руки к небу и надсадно проорал короткую фразу. Мгновеньем позже щелкнули арбалеты, и, несмотря на значительную дистанцию, все полыхнувшие в полете алым сиянием болты угодили точно в цель и насквозь пронзили прочные доспехи кавалеристов.
Уцелеть удалось лишь рыцарю и четырем ближайшим к нему латникам, но Бернард не собирался оставлять им ни единого шанса. Хлопок поднятых рук слился с оглушительным грохотом, и стальные доспехи, брызнув мелкими осколками перекаленного металла, вырванными кусками плоти и обломками костей, разлетелись в разные стороны. Объятый пламенем рыцарский шлем отлетел шагов на сорок и, оставляя за собой след дымившейся травы, покатился по полю.
Расправиться со спешенными всадниками, которые рубились с пехотинцами, много времени не заняло. Двух последних, отбивавшихся, встав спиной к спине, так и вовсе расстреляли из арбалетов почувствовавшие вкус к крови волонтеры.
– Арчи, позаботься о раненых, – решив, что в ближайшее время нам ничего не угрожает, приказал лейтенант, стянул шлем и вытер испачканное кровью лицо. Мальчишка хоть и побледнел, но изо всех сил старался держать себя в руках. И получалось у него это весьма неплохо. По крайней мере, какие следует отдавать приказы, он не забыл. – Линцтрог, живьем всех брать!
Не получивший в схватке ни единой царапины Линцтрог тут же отправил пятерых пехотинцев разобрать завал, образовавшийся из-за подстреленного из арбалета скакуна. Мне с пригорка было прекрасно видно, как попытавшемуся вытащить из-под коня зажатую ногу латнику без лишних слов вогнали в щель доспехов узкий кинжал. Капрал Линцтрог тоже это видел, но, покосившись на отвернувшегося в другую сторону лейтенанта, промолчал и продолжил заматывать смоченной горлодером тряпицей рассеченную руку одному из своих солдат.
Начавшие отходить от шока волонтеры под предводительством Арчи принялись обследовать валявшиеся на месте схватки тела и выискивать еще не скончавшихся от ран бойцов отряда. Таких оказалось совсем немного: один с раздробленной ногой, двое с переломанными костями.
Осмотревший раздробленную ногу Брольг без колебаний взялся за нож и ампутировал ступню. Тайнознатцу пришлось выступать в качестве ассистента: опалив рану, он остановил хлынувшую кровь.
– Наших похоронить в общей могиле. – Лейтенант Эмерсон осмотрел небольшую вмятину на своей кирасе и поводил из стороны в сторону правой рукой. – Линцтрог, взяли кого живым?
– Никак нет, господин, – глазом не моргнув, ответил тот.
– Проклятье! – разозлился нахмурившийся юнец и сжал кулаки. – Латников сжечь.
– Возни столько… – тихонько вздохнул капрал Линцтрог.
– Я сказал – сжечь! – Эмерсон развернул принесенный ему вымпел и посмотрел на герб. – Судя по розе, это родич Ингвудов. Рыцаря похороните.
– Отдельную могилу ему копать? Да от него и не осталось почти ничего!
– Молчать! Исполняйте приказ! – заорал на капрала лейтенант, едва не сорвавшись на визг, но сумел взять себя в руки и нравоучительно добавил: – Благородный человек заслуживает благородного обхождения, даже после смерти. Хотя вам этого и не понять…
– Слушаюсь, господин, – приложил правую руку к сердцу капрал и пошел выполнять приказ.
– Ох уж мне эти благородные… – тихонько пробурчал себе под нос Шутник. – Нашего брата можно в могилу, что сельдей в бочку, а любого прощелыгу с гербом извольте в отдельную ямку закопать.
– Не гунди, – резко оборвал его Арчи. – Помоги лучше могилу выкопать. И ты, Кейн, без дела не стой.
– Руками, что ли, ее копать? – вздохнул Шутник. – Нам так и до вечера не управиться.
И действительно – из трех десятков пехотинцев в строю осталось не больше дюжины. Плюс четверо раненых. Остальных – в землю. Из волонтеров погиб только один – дурень запаниковал и по собственной глупости угодил под копыта.
– Всадники! – Крик капрала Линцтрога острой бритвой резанул по нервам и заставил схватиться за оружие. – В строй!
Я оглянулся и увидел выехавший на тракт из-за леса отряд. Ого! Да их там дюжин пять – не меньше. Не отбиться.
Волонтеры схватились за арбалеты, пехотинцы от безысходности выстроились, перегородив тракт, и лишь приложивший ко лбу ладонь капрал Брольг остался спокоен:
– Не стрелять! Это люди маркиза Мартисона!
– Серебряный ястреб! – пронесся меж пехотинцев тихий шепоток облегчения.
Точно – посреди темно-синего геральдического поля на одном из штандартов раскинула крылья серебристая птица.
– Да с ними сам маркиз! – ахнул, приоткрыв рот, Эмерсон и, словно устыдившись столь открытого проявления чувств на глазах у подчиненных, сухо спросил у капрала: – Видишь?
– В черных доспехах? – уточнил Брольг.
– Да, это он, – кивнул юнец и махнул рукой. – Быстро, построились! Ровнее, ровнее, кому сказано!
На всадников строй пехотинцев в грязной и забрызганной кровью одежде не произвел ровным счетом никакого впечатления. Сначала к нам подъехала полудюжина латников, следовавший за ними десяток кавалеристов в легких кольчугах остановил лошадей шагов за сорок и изготовил к стрельбе короткие луки. И только после этого от свиты маркиза вперед выдвинулся один из рыцарей с зачехленным щитом.
– Вы кто такие? – подняв забрало глухого шлема, спросил он и, похлопывая латной рукавицей по луке седла, осмотрел наши желто-черные плащи.
– Лейтенант Эмерсон, приписан к форту Норгвар! – четко доложил лейтенант.
– Как вы здесь оказались?
– Получив приказ выступать к Долине Кедров, переправились через Чернявку и шли на соединение с другими частями.
– Ваша работа? – Рыцарь указал на продолжавшие дымиться останки одного из людей Ингвуда и валявшийся в грязи штандарт.
– Они атаковали наш отряд!
– Ждите. – Так и не представившийся рыцарь развернул коня и поскакал обратно к остановившемуся на повороте маркизу со свитой.
Выслушав его доклад и дождавшись донесений проверивших соседний лес разведчиков, человек в черных доспехах взмахом руки дал приказ продолжить движение. Из-за поворота выехала длинная вереница обоза, который сопровождали многочисленные кавалеристы и несколько пехотных отрядов.
– Хорошая работа, сынок, – проезжая мимоходом, бросил маркиз, и лейтенант, зардевшись, склонил голову. – Поступаешь в распоряжение барона Анвольда.
– Слушаюсь… – склонив голову, прижал правую ладонь к сердцу Эмерсон, но маркиз уже проехал мимо. Подбородок мальчишки задрожал, ему с трудом удалось взять себя в руки и упрямо сжать рот.
Вот так-то вот, привыкай, мальчик, это – война. Никто здесь тебя за победу в ничего не значащей схватке золотыми шпорами не одарит и в звании не повысит. Сумеешь вовремя понять эту нехитрую истину, не станешь из кожи вон лезть, лишь бы перед командирами выслужиться, может, и выйдет из тебя толк со временем. Да и у подчиненных шансов дожить до конца войны прибавится.
Очень на это надеюсь…

Краснявка. День третий

– Кейн!
– Да, господин капрал. – Я отложил точильный брусок, которым безуспешно пытался выправить лезвие кинжала, и поднялся с завалинки.
Спрыгнувший с колен серый кот недовольно махнул хвостом и убежал в дом.
– Ночное дежурство на тебе. – Капрал Брольг выплеснул под забор ушат грязной воды и потер только что выбритый подбородок. – В помощь кого-нибудь из волонтеров возьмешь.
– Слушаюсь, господин, – ничем не выдал я своего раздражения.
Ну что за дела такие? Каждую ночь в караул! Я понимаю, что пацанам этим деревенским доверия ни на медяк, и мне, Арчи и Шутнику за всех отдуваться приходится, но так с недосыпу и с глузду двинуться недолго.
Капрал ушел в хозяйский дом, я снова уселся на завалинку и прислонился к нагретой солнечными лучами стене. С той схватки с людьми Ингвудов прошло уже три дня, и все это время мы почти безвылазно просидели в небольшой деревеньке Краснявка, что поблизости от Старого Перента. И, как мне думается, просидим мы здесь еще очень и очень долго.
Поднявшийся ветер хлопнул ставней, откуда-то издалека донесся запах гари. Я поковырял острием кинжала выкрашенные синей и желтой краской узоры резного наличника и угрюмо обвел взглядом опостылевший за последние дни просторный двор. Все как прежде: срубленный из лиственницы хозяйский дом, небольшой сарай рядом с крытым соломой амбаром и высокий забор с распахнутыми настежь воротами. Со стороны огорода послышалось протяжное мычание – там были хлев, конюшня и птичник.
– Кейн!
– Да? – Ну чего вам всем от меня вдруг понадобилось? Не видите, что ли, человек делом занят? – Чего тебе, Олаф?
– А оборотня только серебром убить можно? – Молодой ополченец вышел из покосившейся сарайки, в которой нас разместил хозяин, и повесил набитый соломой тюфяк на забор.
– А ты с какой целью интересуешься?
Я с сожалением покосился на разложенные на тряпке ножи, до которых так и не дошли руки. Тенью чую: не дадут мне сегодня их в порядок привести.
– Да следы в лесу странные видели и болтают, корову на выпасе напополам разорвали. А рядом письмена колдовские, кровью написанные.
– Олаф, ты же ночью караулил. Только-только луна нарождается! Какие оборотни?!
– Ну а так, если…
– Никаких так. И вообще, мой тюфяк тоже вывеси.
– Хорошо. – Парень разогнал выискивавших в пыли семена кур и вернулся в сарай.
Оборотни! Какие могут быть оборотни, когда такие дела творятся? Да всей нечисти впору в норы поглубже забиться. Вот когда землица кровью пропитается, когда в каждом овраге по могиле будет, а солдаты герцога обратно в Ранлоу вернутся, тогда самая потеха и начнется. Тогда без клинка посеребренного да освященного из дому после захода солнца лучше не выходить. А в лес так и днем в одиночку лучше не соваться. А он мне тут – оборотни…
Ох, достались сослуживцы, тень им в душу! Как маленькие, честное слово. Нет, чтоб вместо этих олухов нормальных солдат дать, так направивший нас сюда барон Анвольд всего дюжину пехотинцев из своего отряда выделил.
Оно и понятно, у него теперь каждый человек на счету: в одну ночь раздавившие зачатки мятежа воинские части перебрасывают обратно на восточную границу Ранлоу, а за порядком присматривать, да партизан и лазутчиков Йорка ловить остались гарнизоны Норгвара и еще трех приграничных фортов. Ну и каратели, конечно, лютуют. Самое время для них сейчас. Все, кончилась в долине вольница, крепко за нее великий герцог взялся.
В ворота, переваливаясь под тяжестью полных ведер, вошел хозяйский сын лет десяти от роду, вылил воду в бочку и поставил коромысло под навес. Новых указаний он дожидаться не стал и, поправив подпоясанную веревкой льняную рубаху, вприпрыжку побежал по своим делам. Старшая дочка хотела было сунуться во двор, но следом вышла располневшая с годами мамаша с державшейся за подол длинного платья крохой, зыркнула по мне настороженным взглядом и загнала девицу обратно в дом. Потом высыпала предназначенный для курей корм и кинула кость лохматому цепному псу. Удостоверившись, что ничего непоправимого солдафоны натворить не успели, хозяйка поправила повязанный на голове синий с зелеными узорами платок и, взяв дочку на руки, отправилась к хлеву.
Я попробовал ногтем лезвие кинжала и убрал его в ножны. Вот мы здесь уже третий день живем, а все понять не могу, как к нам относятся. Хозяин вроде ничего – завсегда поздоровается, за жизнь поговорить остановится, а жена его волком смотрит, да и остальные деревенские, такое впечатление, только терпят. Оно и понятно: по сию пору за околицей на виселицах староста и двое его сыновей болтаются. Уж не знаю, действительно ли они стакнулись с красными кошками или нет, но на третий день похоронить уже и самых отпетых крамольников можно. Вот бывшего губернатора эрла Гарвольда как обезглавили, так сразу в семейном склепе и похоронили. Все честь по чести. Но это ж благородный человек был, а всякое быдло и повисеть может.
Принюхавшись к доносившимся с кухни запахам стряпни, я только сглотнул слюну. До ужина еще не скоро, да с хозяйского стола нам ничего и не обломится. За него только тайнознатца и капрала приглашают.
Капрал Брольг, кстати, не такой уж и сволочью оказался, как его Эмерсон командовать нами поставил. Нормальный мужик, если в морду – значит, за дело. Лишнего никогда не спросит. Сам лейтенант с пехотинцами разместился на другом краю деревни и за эти три дня к нам заглянуть так и не удосужился.
– Привет, бродяги! – поприветствовал я ввалившихся во двор Арчи и Шутника. Следом за ними показался Бернард, а потом потянулись и волонтеры.
– Привет, лодырь, – отсалютовал войлочной шапкой Шутник, плюхнулся рядом и присосался к фляжке с водой. – Уффф! Чуть не сдох.
– Поймали кого?
– Издеваешься? – Арчи, под командованием которого волонтеры должны были прочесать ближний к деревне лес, снял со спины меч и поставил его рядом с коромыслом. – Тут такие чащобы, что можно жизнь прожить и к людям не выйти.
– Да и не дураки мятежники, чтобы в такой близости от деревни схроны устраивать.
Бернард откинул с головы капюшон и подставил солнечным лучам худое лицо аскета с короткой седой бородкой. Вообще тайнознатец оказался в доску своим парнем, и хоть лет ему было далеко за четыре дюжины, выставленную хозяином брагу пил наравне с нами.
– Дураки не дураки, но следы мы там интересные углядели. – Арчи стянул кольчугу, стеганый поддоспешник и, бросив нательную рубаху на завалинку, пошел умываться. – Завтра с нами пойдешь, посмотришь.
– Договорились, – буркнул я.
Очень мне надо по лесам здешним шнырять. Того и гляди, стрелу в спину схлопочешь. Одного пехотинца уже подстрелили, еще двое прошлой ночью пропали. То ли в бега пустились, то ли чего похуже с ними приключилось. Я вот возможность дезертировать пока даже не рассматривал: слишком в Долине Кедров сейчас неспокойно. Или недобитые мятежники прихватят, или армейские патрули.
– У Высеней еще один источник отравили. – Шутник достал заначеную с завтрака краюху хлеба и принялся ее грызть.
– Как так? – удивился усевшийся на березовую чурку Бернард. – Капрал говорил: вчера люди Лароха лазутчиков Йоркских с эльфийской потравой перехватили.
– Да что там эти «бешеные псы» брешут? Какая эльфийская потрава? – чуть не подпрыгнул от возмущения Габриель. – Источники цветками огнянки болотной травят, а она севернее Эр-Торы нигде не растет. Какие эльфы еще?
– Путаешь ты чего-то, – махнул рукой, поправляя широкий рукав, тайнознатец. – Откуда здесь огнянка взяться может?
– Из Норлинга, вестимо, – не растерялся Шутник. – Ты мне лучше вот что, Бернард, скажи: лейтенант ничего не говорил, долго мы здесь торчать будем?
– Из него и клещами ничего не вытянуть. Мы с ним, надо сказать, общего языка не нашли, – уклонился от ответа Одержимый огнем. – А вообще, я так думаю, надолго. В Новом Перенте, как Гарвольду голову срубили, беспорядки начались. Да и в деревнях красных кошек чуть ли не как освободителей ждут.
– Недоумки, – пробурчал насухо вытерший полотенцем волосы Арчи.
– Испуганные недоумки, – поправил его Бернард. – Каратели, на мой взгляд, с выжиганием крамолы несколько перестарались. Если так и дальше продолжаться будет – половина долины в леса уйдет.
– Типун тебе на язык, – сплюнул через левое плечо Шутник. – Вот смотрю я на тебя, Бернард, и понять не могу: что ты в армии вообще забыл? Башка на плечах есть, насчет таланта сомневаться тоже не приходится. Жил бы себе поживал, да добра наживал…
– Добра наживал? – Тайнознатец запрокинул голову и посмотрел в безоблачное ярко-синее небо. – Чтобы добро наживать, мало уметь жечь. Мне с моим талантом мирным ремеслом не с руки заниматься.
– Но ведь устраиваются же как-то люди. – Я примерился и метнул приведенный в порядок нож в столб, поддерживавший над поленницей навес. – Учатся.
– Я, Кейн, обучение еще в Гильдии тайнознатцев начинал. Мне у всяких бездарей учиться не с руки, а настоящие мастера и на полет стрелы к себе не подпустят. – Бернард набил трубку дымным зельем и, раскурив, как обычно, дал сделать несколько затяжек Шутнику. Резкий приторно-горький аромат поплыл по двору, и на цепи забеспокоился лохматый пес. – Можно, конечно, в Ронли податься, но привык я к такой жизни, честно говоря. Север, считай, весь обошел, в скольких кампаниях участвовал, и не упомню.
– Север ты, может, и обошел, а ума не нажил, – раскритиковал его Шутник. – Жалованье небось все в кабаках спустил. А вот откладывал бы – глядишь, и землицы прикупил бы, и дом построил. Тебе, чай, побольше нашего брата платят.
– Ты еще скажи: дерево посадил и сына вырастил! – выпустив струю дыма, расхохотался Бернард. – Зачем мне дом? Я на одном месте и седмицы не проживу. Бродяга я по натуре своей, бродяга. А что золото сквозь пальцы утекло, так то не страшно. Золото, оно любит возвращаться к тем, кто его без сожаления тратит. Можешь мне поверить.
– Арчибальд! – Капрал Брольг вышел из дома и, остановившись у ворот, смахнул с рукава мундира пылинку. – Я – к лейтенанту, ты за старшего.
– Слушаюсь… – Арчи дождался, пока капрал отойдет на приличное расстояние и тут же рявкнул на некстати выглянувшего из сарая Олафа: – Быстро двоих с арбалетами на крышу! И ужин готовьте!
– День еще, зачем караульных? – промямлил волонтер.
– Быстро, я сказал! И что там с Гюнтером?
– Горячка не спадает. – Олаф бочком протиснулся обратно в сарай.
– Травы ему заварите и отдохнуть дайте, – посоветовал Бернард. – А то загубите пацана.
– За каким лядом ты арбалетчиков на крышу послал? – удивленно спросил у Арчи Габриель, после того как Олаф отправил двух волонтеров в караул.
– Чтоб не расслаблялись. Да и неспокойно в округе. В Старый Перент так и вовсе егерей перевели.
– Это которых? – заинтересовался я.
– «Серых волкодавов».
– Вот оно как? – крепко задумался я.
Если какая оказия подвернется – в город надо будет выбраться непременно. И если не подвернется – тоже.
– Здорово, орлы!
В распахнутые ворота въехала телега, и спрыгнувший с нее дородный мужчина пяти десятков лет от роду, помахав нам рукой, пригладил светлую с едва заметной рыжинкой бороду и начал распрягать лошадей. Два батрака тут же принялись доставать из телеги мешки и оттаскивать их в амбар.
– Приветствуем, мастер Фиценвольд, – отозвался Арчи.
– Я тут вам подарочек привез. – Поправив широкий кожаный ремень, перетягивавший потемневшую от пыли дорожную рубаху, Фиценвольд крякнул и вытащил из телеги пузатый бочонок. – Староперентское!
– Премного благодарны. – Арчи принял бочонок и поставил его на землю.
– Благодарны – это хорошо. Но без меня, смотрите, ни-ни… – Хозяин и сам был не дурак выпить, а потому никогда не упускал подходящего случая. Гостевавшие в его доме солдаты попадали именно в этот разряд. – А то раков не принесу.
– Что вы, как можно! – Попытался придать своему лицу давно забытое выражение честности Шутник. – Без вас ни капли.
– А то я тебя не знаю, первый же сначала понюхать, потом лизнуть попросишь…
– Вы, мастер Фиценвольд, не извольте беспокоиться, я за пивом пригляжу, – пересел на бочонок Бернард.
– Вот на ваше попечение, мастер Бернард, без колебаний оставлю не то что бочонок пива, а даже мешок с золотом. – Фиценвольд рассмеялся, запер амбар и ушел в дом.
– Ну что, можно за кружками бежать? – оживился Шутник.
– Не стоит так горячиться, я думаю, – остудил его порыв тайнознатец и потер пальцами брелок в виде серебряного черепа с вставленными в глазницы черными агатами.
– Дак жарко же – по кружечке самое время пропустить… – обезоруживающе улыбнулся Габриель.
– Я, в отличие от вас, мастер Габриель, имею обыкновение думать о будущем, и питаться сегодня армейской баландой у меня нет ни малейшего желания. А наш хозяин не тот человек, на предупреждения которого можно не обращать внимания. – Тайнознатец с сожалением осмотрел заляпанный грязью белый кант хламиды и продолжил: – И раков, с рынка привезенных, он из чистого упрямства сам съесть может. Под брагу.
– Баланда вам не нравится? – удивился Шутник. – А по мне так в самый раз. Ужинать идет кто?
Арчи вслед за Габриелем поднялся на ноги, я лишь покачал головой:
– Лучше раков дождусь.
– Еще одному баланда – не в коня корм, – хохотнул Шутник. – Видел я, как тебя, Кейн, вчера полоскало…
Я промолчал, но посмотрел на Габриеля весьма выразительно. Тот намек понял и тему развивать не стал. И правильно сделал: запросто мог бы на грубость нарваться. Настроение в последнее время у меня не сахар. Еще и здоровье всерьез беспокоить стало. И вчерашняя рвота – цветочки.
– Знаете, мастер Бернард, давно собирался вас спросить… – Когда Арчи и Шутник отошли к котлу, вокруг которого уже собрались вооружившиеся мисками и ложками волонтеры, решил я прояснить весьма интересовавшую меня тему. – Позволите?
– Пока не знаю, – улыбнулся тайнознатец. – Спросишь – видно будет.
– К чему этот маскарад? – Я указал на зловещее одеяние Бернарда. – Вы же Одержимый огнем, а не Слуга смерти.
– Ну положим, будь я Слугой смерти, так ни за что бы одеваться не стал, – расплылся в уже куда более искренней улыбке тайнознатец. – А повелось так еще с моего первого отряда, когда я только из Империи подобру-поздорову ноги унес. Командир здраво рассудил, что моего брата в войсках как грязи, а Слуг смерти после бойни у Аргенской заводи[32] пуще огня боялись. Вот именно, пуще огня…
– Церковники не цепляются?
– Цепляются, как без этого? Но у меня и местные бумаги выправлены, и имперские сохранились – не подкопаешься. Это пустяки, на самом деле. Сколько раз меня эта хламида выручала, и не счесть. – Бернард с любовью одернул свое одеяние. – Люди, они как – видят всю эту ересь, сразу в чернокнижники записывают. И готовятся соответственно. А тут огневик…
– Интересно… – покачал головой я. – А насчет зеленых мертвецов что-нибудь прояснилось?
– А чему там проясняться? И до нас эти твари наследить успели. Эльфов работа – даже сомневаться не в чем. – Тайнознатец обернулся и посмотрел на неожиданно быстро вернувшихся злых Арчи и Шутника.
– Что, уже похлебали супчика? – удивился я.
– Петер – урод безмозглый, – плюхнулся на завалинку радом со мной Шутник. – Даже суп приготовить доверить ему нельзя.
– Ты, Кейн, сегодня в ночь его бери. Он теперь у меня поймет, что значит товарищей без ужина оставлять, – поддержал его Арчи.
– Да что случилось-то? – развеселился я.
– А ты сходи попробуй.
– Не, я ж говорю – со вчерашнего дня сытый.
Мы еще немного посидели и послушали травившего байки Шутника, а вскоре поужинавший Фиценвольд притащил сколоченный из некрашеных досок табурет и таз с вареными раками. Супруга его, принесшая пивные кружки, недовольно на нас посмотрела, но перечить хозяину не решилась.
Шутник первым делом выбил из бочонка пробку и наполнил кружки, а потом уж мы начали разделывать красные панцири еще горячих раков.
– Ну чтоб все было хорошо, – поднял кружку Фиценвольд. – А то в последнее время как-то оно не очень…
– Что значит – не очень? – возмутился ополовинивший кружку Шутник.
– А то и значит. В лесах и так разбойников хватало, а теперь и вовсе… Того и гляди, беспорядки начнутся, а если еще и Йорк войной пойдет – совсем кисло станет, – объяснил свои слова хозяин.
– Полезет – пожалеет, – не разделил его опасений Габриель. – В крайнем случае, имперские войска помогут. Альфред Третий у Церкви в фаворе.
Я в начинающийся спор вмешиваться не стал и только оторвал хвост очередного рака. Пусть спорят – мне больше пива достанется. Шутнику – тому только дай словами поиграть. Месяца не прошло, как уверял, что у Империи свободных войск в принципе быть не может. А тут нате – Церковь всех спасет.
Арчи тоже не собирался отвлекаться из-за таких пустяков от пока еще почти полного таза с раками, а вот тайнознатец ел и пил мало и к разговору прислушивался с большим интересом.
– Кто? Имперские войска? – отставил кружку Фиценвольд. – С каких щей? Им бы свои дыры заткнуть, пока Империя ко дну не пошла.
– Какие такие еще дыры? – упер руки в боки Габриель.
– Да ты у первого встречного поинтересуйся, тебе их все без запинки перечислят! Да вот хоть господина Бернарда спроси.
– А вот и спрошу! – вошел в раж Габриель. – Вот вы, мастер Бернард, что скажете?
– На Западном побережье – пираты и выродки с островов. На юге – Западный Норлинг. Ну и орки из Степи постоянно лезут, – без запинки перечислил тайнознатец и вытер с усов пену.
– Мало? – гоготнул Фиценвольд. – А еще Кровавый Утес! Вот уж где осиное гнездо!
– Да вампиры чуть ли не со времен Аргена носа западнее Золинки не казали! – хлопнул дном кружки о завалинку Габриель. – И то – угонят десяток крестьян, и тикать.
– Неправда твоя, Шутник, – встрепенулся вдруг Арчи. – Они и в южное Полесье все чаще рейды устраивают.
– Ну посудите сами – куда они за ночь дойти успеют? Вампиры – нам не противник.
– Почему за ночь? – отмел аргумент приятеля все же втянувшийся в спор здоровяк. – Им и простые люди, те, что души ради обращения продали, служат. И кровных[33], которым свет не страшен, хватает.
Я почувствовал, как к горлу поднялся комок, и глотнул пива.
– А ведь орки последнее время кровососов, ровно как и заозерцев, донимают, – рассудительно кивнул Бернард. – Самое время им с эльфами столковаться и на север двинуть. Вот тогда потеха и начнется…
– Какая еще потеха? – совсем запутался Шутник.
– Да все уже знают, что Йорк эльфам продался! – хлопнул себя ладонями по ляжкам наш хозяин. – Вот отрежут они Северные княжества от Империи и устроят там резню.
– Церковь этого не допустит – раз, – загнул палец Габриель. – На кой черт вампиры эльфам сдались – непонятно. Это два. И кровососам на север перебираться тоже как ни крути резона нет. Это с Кровавого Утеса их никому не выбить…
У меня мелькнула какая-то смутная мысль, что не все так бредово, но кружка пива была уже не первой, и задумываться над всякой ерундой не хотелось совершенно. Да и что там, на севере, такого важного может быть? Того и гляди, Ведьмин круг все княжества поглотит. Или вампиры и с исчадиями тьмы договориться рассчитывают? Ну тогда им эльфы без надобности. Надо всего лишь немного подождать. Лет так двести или триста. Для бессмертных – не срок.
– Церковь не допустит? Да что, вообще, она может? Если кровью запахнет, то и западные орки в своих лесах не останутся. А гномы с людьми до поры, до времени, – всплеснул руками Фиценвольд. – Да одни эльфы – это такая силища! У них каждый третий колдун!
– А каждый второй – великолепный лучник. И все поголовно – бессмертны, – пьяно икнул Шутник. – Чушь!
– Да бог с ними, с лучниками, – тоже повысил голос захмелевший Фиценвольд. – Но против колдунов солдатам не продержаться. Согласен? А в Империи всех тайнознатцев давно на кострах спалили!
Я потянулся налить себе еще кружку пива, но, поймав предостерегающий взгляд Арчи, передумал. В самом деле, мне сегодня полночи звезды считать. Еще заснуть не хватало. Вон – почти стемнело уже. Эти-то сейчас спать завалятся, а мне еще от комаров отбиваться.
– А вот это зря. Насчет костров – это сказки, – встрепенулся так и не выцедивший первую кружку пива Бернард. – Дома Волн и Крови[34] в Империи как сыр в масле катаются. Да и без них тайнознатцев там сейчас куда больше, чем во времена Гильдии.
– И где же они от Церкви прячутся? – расхохотался расстегнувший ворот хозяин.
– А известно ли вам, сколько сейчас там монашеских орденов существует? И послушников они вовсе не только богословию учат. Совсем нет. Да появись нужда, Церковь столько тайнознатцев выставит, сколько потребуется. – Тайнознатец допил пиво и, сцепив руки, хрустнул пальцами.
– Все, спать пора, завтра ни свет ни заря в рейд, – подвел черту под бесконечным спором Арчи, убедившись, что в бочонке не осталось ни капли пива. – Кейн, я на тебя надеюсь.
– Да ладно ты, – отмахнулся я.
– А может, еще по рюмашечке кишкодера? – предложил Фиценвольд. – Для себя делал.
Арчи и Бернард покачали головами, а вот Шутник отказываться не стал, и парочка спорщиков направилась в дом.
– Шли бы вы спать, – поднявшись с завалинки, я выпрямил затекшую спину, подхватил лежавший на земле меч и пошел запирать ворота. Брольг, видать, сегодня уже не появится. А принесет его нелегкая – постучится.
Арчи пошел проверять, как устроились на ночь волонтеры, а Бернард еще долго сидел, уставившись в быстро темнеющее небо.
– Как бы то ни было, Фиценвольд прав в одном: на Церковь надежды мало. Как она Норлингу помогла, все знают, – скорее самому себе, чем мне, заметил вдруг он и отправился спать.
Я покачал головой, выгнал из сарая на свежий воздух уже прикорнувшего на тюфяке Петера и, позаимствовав у Олафа арбалет с десятком болтов, забрался на крышу по приставленной к дому лестнице. Сказать, что дежурившие там волонтеры обрадовались моему появлению, значит не сказать ничего. Парни бросились вниз чуть ли не наперегонки. Хмыкнув, я растянулся на пока еще теплых досках ската и уставился в небо.
Поздний вечер давно уже украл у мира яркие краски, не тронув лишь все оттенки серого. Но постепенно небосвод начал наливаться ночной чернотой, а зеленые звезды замигали бесчисленными изумрудными огонечками. Тишина. Нет, конечно, далеко не гробовая – стрекотали сверчки, на разных концах деревни передаивались собаки, где-то хлопали двери, да и гулявшая за околицей молодежь пока не собиралась расходиться по домам и горланила песни. Но все равно по сравнению с дневной суетой – тишина. Каждый шорох слышен.
Я застегнул камзол, поднялся повыше и прислонился к печной трубе. На соседней улице послышались торопливые шаги, мелькнула тень, немного позже заскрипели ворота, и зашелся в лае сторожевой пес. Ему тут же начали вторить соседние шавки, но вскоре пробежавшее по нашему концу деревни гавканье пошло на убыль. Значит, кто-то из своих пришел. С чужаком бы так быстро не успокоились.
С одной стороны – это хорошо. Внезапного нападения можно не опасаться – пришлому подобраться к нашему дому необлаенным практически невозможно. С другой стороны, если решит напакостить местный, это нам никоим образом не поможет. Так что всецело полагаться на блохастых четвероногих сторожей не стоит.
Оглядевшись по сторонам, я положил арбалет на колени и задумался, но, как обычно, раз за разом мысли возвращались к одному и тому же.
«Серые волкодавы» в Старом Перенте…
Холодает…
Вампиры и эльфы? Бред!..
До города верст десять…
Надо бы спуститься отлить…
Пора Петера проверить, тенью об заклад бьюсь – прикорнул где-нибудь. А у меня сна ни в одном глазу. Привык. Которую уже ночь только под утро засыпаю.
На кой ляд вообще вампирам Северные княжества? Переселиться? И заиметь столь беспокойных соседей, как лесные орки на юге, исчадия тьмы из Ведьминой плеши прямо под боком и эльфы на севере и востоке? Чушь собачья!
Даже если прямо сейчас сорваться – до города не дойти. На всех дорогах пикеты. И мятежники одинокого солдата не пропустят.
Последняя кружка пива явно была лишней…
Катарина! Ты где?!
Опять под сердце заползла тоска. Хоть волком вой…
«Будь луна на небосклоне, я бы долго-долго выл…»
Но луны нет, так что людей пугать не буду. Зубы покрепче сожму и подожду, пока сердце не отпустит. Не впервой – пройдет. Главное, чтобы опять приступ не начался.
Как подбить лейтенанта на поездку в Старый Перент? Пожалуй, что никак. Если только на охрану Фиценвольда подрядиться. Да и то вряд ли. Слишком уж у нас командир принципиальный, тень ему в бок.
Ничего, как-нибудь выкручусь. Никто меня удержать не сможет. Никто.
Посидев еще какое-то время на крыше, я дождался, пока отпустит хандра, и спустился по лестнице вниз. Надо Петера проверить.

– Кейн! – Широко зевающий Арчи вышел из сарая на рассвете и, задрав голову, посмотрел на крышу. – Ты спишь там, что ли?!
– Не ори, – выглянув из-за амбара, попросил его я. В птичнике загорланил петух, зазвенел цепью проснувшийся пес.
– А, вот ты где. – Здоровяк посмотрел на нацеленный в небо арбалет у меня в руке. – Брольг от лейтенанта вернулся.
– Знаю.
– Сегодня у нас гости будут, у церкви сборище велено организовать, – не обратил внимания на недовольство в моем голосе Арчи. – Надо нашу половину деревни обойти.
– Пусть волонтеры бегают. – Я снял болт и спустил струну арбалета. – Я и так всю ночь не спал.
– А Петер?
– И он тоже не спал. Почти. – Я криво ухмыльнулся, и Арчи не стал уточнять детали проведенной воспитательной работы.
– Тогда отдыхайте пока, но к полудню к церкви подходите. Лейтенант приказал всех собирать.
– Надо же на хозяйстве кому-то остаться. – Идти куда бы то ни было сегодня мне не хотелось совершенно. Вроде и спать особой охоты нет, но какая-то хмарь в голове, будто вчера дыма дурман-травы надышался.
– На хозяйстве Гюнтера оставим, все одно от него толку немного.
– Понятно, – пробурчал я и поплелся в сарай отсыпаться, но тут младший из хозяйских сыновей остановился в сенях и с интересом уставился на меня. Ему-то чего надо?
– А можно меч посмотреть? – поймав мой взгляд, попросил он.
– Держи. – Я вытащил из ножен короткий пехотный клинок и протянул пацану, нисколько не опасаясь, что тот порежется. Во-первых, не дурак. Во-вторых, этим лезвием не то что случайно порезаться, им даже если специально по руке полоснуть – ничего не будет. Это вам не горские сабли – вот те на лету волос рассекают.
– Ух ты-ы! Тяжелый! – с восхищением в голосе прошептал мальчишка, которого такие мелочи нисколько не волновали. Меч, он и есть меч.
Заметив выглянувшую в окно жену хозяина, я забрал клинок и ушел в сарай. Попытаюсь уснуть, до полудня как-никак еще прилично времени осталось.

– Внемлите мне и отриньте лживые посулы, коими пытаются сбить вас с пути истинного выродки, продавшие свои души нелюдям! – Заезжий проповедник вещал перед согнанными на небольшую площадь крестьянами уже не первый час, но его ораторский запал никак не подходил к концу. – Не берите грех на душу, не позволяйте увести себя этим волкам в овечьих шкурах из лона истинной Церкви!
Деревенский священник как неприкаянный переминался с ноги на ногу рядом с важным гостем и никак не мог решить, чем бы занять руки. В отличие от него, стоявших поблизости телохранителей такой вопрос нисколько не волновал: одни были вооружены арбалетами, вторые настороженно смотрели по сторонам, готовые в любую минут прикрыть проповедника щитами. Куда больше неприятностей им причиняло застывшее почти в самом зените солнце. День выдался на редкость безоблачный, и даже я, хоть и не стал надевать плащ, порядком вспотел. А по этим вообще пот ручьями течет: панцири, каски, двойного плетения кольчуги и плотные плащи не самое удачное одеяние для такой погоды.
– Помните: из добрых семян прорастают благодетели, а из попавших в душу плевел дадут ростки пороки, плоды которых – смертные грехи. Не всякое тайное знание направлено во вред человеку, но всякое чернокнижие должно быть искоренено огнем и мечом. И пуще гибели телесной опасаться надобно стремящихся умертвить ваши души и ввергнуть их в вечные страдания прислужников тьмы – ведьм и ведунов.
Мне вот только интересно, а зачем столько солдат? Наш отряд, считай, почти в полном составе сюда согнали, да еще лбов из охраны проповедника никак не меньше полутора дюжин. И это только тех, которые на виду. А еще наверняка на колокольне стрелков разместили, и среди толпы кто-нибудь затесался. Неужели нападения опасаются?
А почему бы и нет? Церковь здесь вовсе не пользуется столь непререкаемым авторитетом, как в Империи. А для мятежников призывающие к миру святоши и вовсе после солдат великого герцога самые главные враги.
И очень мне вкопанный посреди площади столб не нравится. Доводилось уже такие столбы видеть, ох, доводилось…
– Не стоит проявлять малодушие, пытаясь убедить себя, что среди вас не может найтись паршивая овца. Именно среди благочестивых людей подчас и прячутся служители зла. И только ваша помощь способна…
– Кейн, – шепнул мне на ухо незаметно приблизившийся Брольг, – пошли.
– Что случилось? – поинтересовался я, когда мы выбрались из толпы и остановились у забора с выломанными досками.
Если не ошибаюсь, это дом ныне покойного старосты. Как ни странно – почти не разграбленный. Такое впечатление, что после карателей здесь никто и не поживился.
– Потихоньку собирай волонтеров и выдвигайтесь к мельнице. Святого отца в Старый Перент сопровождать будем. По дороге ворон не считайте – осмотритесь хорошенько. Что б ни одна мышь незамеченной…
– А Арчи? – удивился я оказанному доверию.
– Он мне здесь нужен. Мы конца проповеди дождемся, с вами у мельницы встретимся. Давай живее.
– У Гюнтера горячка. Нам бы его здесь оставить, заодно и за вещами присмотрит. Мы же сюда вернемся?
– Вернемся. Лейтенант пятерых оставляет.
Я кивнул и начал, передвигаясь по краю площади, выдергивать из толпы волонтеров, слушавших с открытым ртом откровения проповедника. А вот среди крестьян уже начались тихие перешептывания – многие успели сообразить, к чему ведет речь заезжий священнослужитель.
И точно: когда я с волонтерами уже уходил с площади, два дюжих парня в просторных красных балахонах и закрывающих лица колпаках с прорезями для глаз вывели из церкви молодую девушку в длинном рубище. Следом вынесли две охапки хвороста, кувшин с маслом и клетку со здоровенным черным котом. Вот вам и ведьма на заклание…
Меж узнавших дочь бывшего старосты селян пробежал недобрый шепоток, а Петер даже собирался остановиться и посмотреть на аутодафе, но я, не особо сдерживаясь, врезал ему по зубам и погнал отряд к мельнице. Приказ есть приказ. Да и не на что там смотреть. Нешто никогда не видели, как чернокнижников да еретиков живьем сжигают?
Полный отчаяния и боли крик донесся от деревни, когда мы еще только подходили к мельнице. Я вздрогнул и обернулся посмотреть на поднимавшийся к небу столб белесого дыма. Вот и нет ведьмы. И не интересует никого – была ли девушка виновата или нет. Церковник отчитается еще об одном отправленном во тьму приспешнике зла, мятежники получат нового мученика, отдавшего жизнь за правое дело. Родня, если кто еще остался, поспешит отречься от паршивой овцы, а остальные сделают вид, будто ничего не произошло.
Добравшись до мельницы, я тут же послал двух волонтеров проверить хозяйство жившего на отшибе мельника, остальным приказал не расслабляться и посматривать по сторонам. А то мало ли чего… Хорошо хоть на солнце тучка набежала и парни дублеты снимать не порываются. А то точно бы за всеми не уследил.
Усевшись на запруду, я забрал у притащившего мою котомку и ковш колодезной воды Олафа кусок сыра и ломоть хлеба и принялся завтракать, посматривая то на дорогу, то на монотонно вращающееся мельничное колесо. Плеск и журчание воды успокаивали, блестевшие серебром струи радовали глаз, и в кои-то веки мне захотелось стянуть сапоги, опустить ноги в серое зеркало запруды и просто отдохнуть. А если б еще и удочку…
Человеку на самом деле совсем немного надо для полного счастья – просто позабыть в минуту отдыха обо всех накопившихся проблемах и невзгодах. Что будет дальше – это второй вопрос. Живи сегодняшним днем, не гадай о будущем, и, быть может, некоторые вещи перестанут казаться тебе столь незыблемо фатальными.
Подул легкий ветерок, по водной глади побежала рябь, и мне почудился чей-то внимательный и не слишком приветливый взгляд из глубины. Бред, конечно, но игривое настроение как рукой сняло. Забеспокоившись от нехорошего предчувствия, я огляделся по сторонам, но вокруг все было спокойно. И даже волонтеры не расслабились и оставили арбалеты во взведенном состоянии. Вот это меня и добило окончательно – если уже эти оболтусы что-то такое почувствовали… А не надеть ли мне шлем?
Я уже начал беспокоиться из-за чересчур долгого, на мой взгляд, ожидания, но тут на дороге со стороны деревни в сопровождении трех пехотинцев показались Шутник и Бернард. Они уже почти дошли до нас, когда из-за околицы выехала карета проповедника в окружении верховых телохранителей. Следом маршировали пешая охрана и солдаты нашего отряда. Лейтенант Эмерсон и капралы на выделенных бароном Анвольдом лошадях замыкали процессию.
К моему удивлению, Арчи не пришлось топать пешком, и он преспокойно себе ехал, примостившись на задках кареты. И болтавшийся рядом с ним на ухабах охранник проповедника ничуть против этого не возражал. Нет, я способностям мастера Арчибальда пролезть во все щели решительно удивляюсь.
Достигнув мельницы, процессия перестроилась, и впереди вместе с телохранителями поехали капрал Брольг и лейтенант Эмерсон. Пешие охранники шли следом за каретой, после вклинились волонтеры, а капрал Линцтрог и пехотинцы тащились в арьергарде.
Я шагал рядом с насвистывавшим веселенький мотивчик Шутником и никак не мог понять причину своего отвратительного настроения. Вроде все идет лучше некуда: скоро прибудем в Старый Перент и появится возможность пообщаться с «Серыми волкодавами». Вряд ли кто-нибудь из них откажется пропустить стаканчик кишкодера и поведать о том, как они изловили опасного лазутчика. Ну и что приключилось с его спутниками, тоже, думаю, выяснить труда не составит. Как ни крути, все просто здорово. Но точит меня маленький такой червячок сомнения, что это всего лишь иллюзия и по торной дороге я направляюсь прямиком в ад.
Поля вскоре закончились, и мы углубились в лес. На узкой извилистой дороге скорость передвижения заметно снизилась, и, опасаясь нападения из засады, я все же надел шлем и затянул ремни. Шутник, пристально посмотрев на меня, ничего говорить не стал и тоже на всякий случай проверил снаряжение. Волонтеры зашушукались, но я показал им кулак, и они все как один начали надевать салады. Капрал Линцтрог улыбнулся, от чего его морщинистое лицо стало напоминать печеное яблоко с узкой прорезью рта, и что-то сказал своим парням. Те тут же принялись подтягивать ремни доспехов и куда более внимательно поглядывать по сторонам.
Все, шутки кончились. Леса за последние дни по праву стали считаться вотчиной мятежников. И пусть командиры рассказывают о жалких бандах недобитков, чтобы заполучить в горло стрелу, хватит и одного удачного выстрела из чудом не развалившегося от старости дедова самострела.
В кронах деревьев стрекотали лесные птахи, рыжие белки, не обращая внимания на людей, прыгали с ветки на ветку, а дождавшееся своего часа комарье пыталось наесться на седмицу вперед. Шутник ни на минуту не переставал хлестать себя по щекам, но это ему не помогало: все лицо у него вскоре покрылось красными припухшими точками укусов.
– Да что за напасть, Господи? – вконец замаявшись, взмолился он. – Чего они все на меня накинулись?
– Кровь, наверное, у вас, у южан, шибко вкусная, – пошутил я.
– Нет, кровь у него вкусная, потому что питается регулярно, – на полном серьезе поддержал меня Бернард и, пытаясь скрыть улыбку, потеребил короткую бородку.
– А вы, можно подумать, голодаете! – разозлился Габриель.
– Да ты только посмотри на Кейна – он же бледный как смерть. – Тайнознатец натянул на правую руку пошитую из толстой ткани перчатку и несколько раз сжал и разжал кулак. – Ясно ведь сразу – малокровие у человека, много не высосешь. Я уже старенький, а вы, мастер Габриель, как раз в самом соку мужчина.
– Очень смешно! – фыркнул Шутник и состроил кислую мину. – Все-то вы знаете!
– Элементарная наблюдательность.
– Да что вы говорите?
– Именно.
– Тогда скажите, раз вы такой наблюдательный и всезнающий, – ехидно заулыбался придумавший какую-то каверзу Габриель, – сколько полновесных Йоркских талеров мятежники посулили за скальп сопровождаемого нами духовного лица?
– Полторы сотни двойных талеров серебром. Но, с учетом аутодафе в Краснявке, можно смело добавлять еще десяток-другой.
– Откуда вы… – начал было донельзя пораженный Габриель, но Бернард не дал договорить:
– Имеющий уши да услышит.
– Тише вы там! – прикрикнул ведший по обочине на поводу коня Линцтрог, который только что едва не упал, споткнувшись о сосновый корень. – По сторонам лучше смотрите.
А чего тут особо смотреть? Лес как лес. А засаду, организуй ее мало-мальски знакомый с местностью человек, мы все равно не углядим. И тем не менее совет не лишен здравого смысла. Я вздохнул и поднял глаза к небу. Оно действительно такое серое или мне только кажется?
Высоченные сосны, словно гигантские стрелы, тянулись к небу, густые елки темно-зеленой стеной выстроились вдоль обочин, на которых оставили после себя глубокие промоины стекавшие в низины ручьи.
И именно в одну из таких промоин и угодило колесо кареты проповедника. Едва удержавшийся от падения Арчи тут же спрыгнул на землю, а охранники священника начали прикидывать, как бы половчее вытащить экипаж. И к тому же при этом не поломать ось.
– Смотрите, еж! – воскликнул вдруг один из уже закатавших рукава камзола солдат. – Ну что, братцы, забацаем печеного ежа на ужин?
Охрана проповедника одобрительно загудела, но тут что-то хлопнуло, и во все стороны полетели серые ошметки. И не только они – сотни иголок взорвавшегося ежа разлетелись, прошивая тела сгрудившихся в кучу охранников. Находившиеся с другой стороны кареты Арчи и трое телохранителей уцелели, а остальным не помогли даже доспехи: иглы без труда пробивали и стальные панцири.
Шутник удивленно уставился на глубоко засевшую в моем щите иголку, потом перевел взгляд на точно такую же иглу, пробившую одну из пластин бригандины у него на груди, и медленно осел на дорогу. Я бросился к нему, но тут из леса полетели стрелы. Жертвами первого залпа стали вернувшиеся к карете конники, и вовсе не у всех латы отразили выпущенные из кустов короткие стрелы, тем более что большинство их с просто нечеловеческой меткостью оказались нацелены в стыки защитных пластин, кольчужные вставки и не защищенные доспехами места.
Получивший стрелу в бедро капрал Брольг вывалился из седла и сдернул за собой лейтенанта, который оторопело уставился на торчащее меж пластин наруча древко. Арчи, рванув дверь, заскочил в карету, а не растерявшийся Линцтрог погнал пехотинцев в росший на левой обочине ельник. Выстрелы оттуда почти сразу же прекратились, и выпустившие наугад арбалетные болты волонтеры бросились вслед за капралом.
Подняв щит, я попытался прикрыть потерявшего сознание Шутника, но тут тайнознатец вдруг совершенно спокойно вышел на середину дороги и, повернувшись лицом к правой обочине, что-то тихонько произнес. Он не повышал голос, не размахивал руками, не творил темную волшбу, но слова его были наполнены такой силой, что в ответ лес заплакал.
Лес заплакал, и слезы его были полны огня.
Выступившие на сосновой коре капли смолы полыхнули нестерпимым жаром, и столетние деревья, словно сухие былинки, прогорели в одно мгновение. Яркое пламя побежало по мохнатым лапам елей, и на землю посыпался серый пепел хвои. По лесу понесся многоголосый стон пожара, и в нем растворились вопли сгоравших заживо людей.
Не обращая внимания на бьющий в лицо жар, Бернард ступил на выжженную обочину, и стена огня сдвинулась в глубь леса. Каждый шаг давался тайнознатцу с трудом, но, проваливаясь по щиколотку в пепел, он упрямо шел вперед. Болтавшиеся на его хламиде брелоки расплавленным серебром закапали на землю, а огневику не было до этого никакого дела – сейчас он не замечал ни пытавшиеся обвить ноги путы стремительно выросшей черной травы, ни устремленные в него стрелы. Колючие стебли, едва коснувшись сапог тайнознатца, вяли и иссыхали, короткие стрелы вспыхивали и в мгновение ока рассыпались в прах в клубившемся вокруг фигуры колдуна раскаленном воздухе.
Осознав, что еще мгновение – и схватка будет проиграна, из кустов на нас набросились устроившие засаду мятежники. Самая ожесточенная рубка разгорелась у кареты проповедника, но и к тайнознатцу устремилось сразу несколько человек.
Приняв на щит нанесенный сверху вниз удар моргенштерном, я рубанул рыжеволосого мятежника по бедру чуть ниже звеньев короткой кольчуги. Выпростал обратно окрасившийся кровью меч и тут же отшатнулся в сторону. Тяжелый боевой топор прошел мимо, и напрыгнувший откуда-то сбоку его бородатый хозяин слишком сильно подался вперед, пытаясь удержать оружие в руках. Я направил меч аккурат в промежуток между краем шлема и воротом кольчужной рубахи. Тяжелое и не слишком острое лезвие скорее раздробило, чем перерубило позвонки, а в следующее мгновение сзади кто-то попытался разрубить меня напополам. К счастью, нападавший немного промахнулся, и направленный вкось клинок соскользнул по спасшей мне жизнь кольчуге.
Я немедленно развернулся, подставил под летевшее в лицо лезвие меча верхний край щита и нанес ответный удар. Вот только опыта моему противнику было не занимать, и, сумев захватить мечеломом пехотный клинок, он вывернул его непривычную рукоять у меня из руки.
Опережая следующий удар, я отпрыгнул назад и неожиданно почувствовал, как что-то сдавило правую лодыжку. Опустил глаза и обмер: ногу обвил за считаные мгновения проклюнувшийся из земли черный росток. Выстрелившие из лопнувших почек шипы почти в мизинец длиной заскользили по сапогу, пытаясь проколоть толстую кожу, но шкура черной лягушки оказалась на редкость прочной и смогла защитить ногу от взбесившейся травы.
Понявший причину моего замешательства мятежник вновь замахнулся мечом, но вдруг, подавшись вперед, рухнул на дорогу с пробившим кольчугу промеж лопаток арбалетным болтом. Выбравшиеся из ельника на обочину дороги волонтеры разрядили в бунтовщиков арбалеты, и перевес вновь оказался на нашей стороне.
Озираясь по сторонам, я краем глаза заметил, как вылетевший из леса серебристый предмет размером с крупную шишку закатился под карету, и мгновение спустя ее подкинуло в воздух, а сражавшихся неподалеку бойцов раскидало в разные стороны. Разлетевшиеся осколки не щадили ни своих, ни чужих, и схватка на мгновение замерла. Несколько ударов сердца длилась короткая передышка, а потом оставшиеся в живых мятежники бросились в лес.
Услышав предостерегающие крики перезаряжавших арбалеты волонтеров, я развернулся к продолжавшему размеренно выжигать лес Бернарду и увидел вышедшего из леса невысокого худощавого бунтовщика, который из-за серо-зеленой куртки был почти неразличим в стелющемся по земле дыму. Не теряя времени, я выхватил из чехла на поясе метательный нож и швырнул его в зажавшего в руке серебряный шар коротышку. Тот хоть и заметил мой замах, но ничего предпринять уже не успел: лезвие ножа по самую рукоять вошло ему в шею.
Ни на мгновение не прекращавший движение вперед Бернард вдруг сцепил ладони, и с его задымившихся перчаток сорвалась тень призрачного огня. Серое копье, не встретив ни малейшего сопротивления, прошло сквозь сосны, до которых еще не успел добраться пожар, и почти сразу же где-то неподалеку в небо ударил столб ослепительного оранжевого пламени, а опутывавшие мою ногу ростки черной травы тут же увяли и рассыпались в прах.
Я с облегчением перевел дух, но когда ссутулившийся Бернард отвернулся от леса и посмотрел на меня, чуть снова не схватился за ножи – в зрачках тайнознатца огненным вихрем кружилось безумие, для которого не было ни малейшей разницы, кого жечь. Бледный как полотно Бернард очень-очень медленно зажмурился, а когда вновь открыл глаза, в них не осталось ни капли только что полыхавшего пламени. Справился…
Одержимый огнем медленно обвел взглядом пепелище и побрел прочь.
Первым делом я бросился к лежавшему на дороге Шутнику, но тот уже и сам пришел в себя. Закусив сложенный вчетверо плащ, он потянул засевшую чуть выше сердца иглу и, вырвав ее, отшвырнул в сторону.
Убедившись, что с ним все в порядке, а Арчи не только успел вовремя выбраться из кареты, но и выволочь оттуда всклокоченного проповедника, я поднял свой меч и направился к коротышке, который перед смертью успел-таки выдернуть из шеи мой нож. Что-то в его лице вызывало смутные подозрения, но, только стянув серый берет, сумел понять, в чем дело: по плечам рассыпались серебряного цвета волосы, а остроконечные уши были лишены мочек. Эльф. Или полукровка с очень небольшой примесью человеческой крови.
Вынув у него из руки тяжелую, словно отлитую из металла, кедровую шишку, я без колебаний спрятал ее в суму. Потом разбираться буду, что за чудо такое. Неподалеку валялся короткий лук с лопнувшей тетивой. Его брать не стал. Куда он мне? В сумку не влезет, а таскать его с собой – сплошная морока. Вот три стрелы с серебристым оперением и вырезанными из прозрачного кристалла наконечниками в висевшем на боку мертвеца колчане оставлять не стал. На таких диковинках можно неплохие деньги заработать.
Больше ничего интересного обнаружить не удалось. Короткий, слегка изогнутый в последней трети меч и прямой кинжал с лезвием чуть ли не в ладонь шириной меня, прямо скажем, не впечатлили. И качество так себе, и миниатюрные рукояти разве что подросткам впору придутся.
– Вот повезло так повезло, – с завистью протянул остановившийся рядом мертвенно бледный Шутник, которого весьма заметно покачивало.
– Ты о чем? – не понял его я.
– Это эльф? – непонятно зачем спросил об очевидном Габриель.
– Эльф, – согласился с ним я.
– А на голове у него что?
– Берет был.
– Дурак ты. На голове у него скальп! – поправил меня приятель.
– А! Вот ты о чем, – усмехнулся я. Действительно. За такой роскошный скальп можно немало золота выручить. Только возиться с ним… – Дарю.
– Вот спасибо! – обрадовался прекрасно понявший причину моей щедрости Габриель. – Сам, значит, пачкаться не хочешь? Ну ничего, мы не из брезгливых…
Я только пожал плечами и отошел к сгрудившимся в кучу волонтерам. К моему несказанному удивлению, все арбалетчики оказались живы и здоровы. А вот пехотинцы потеряли пятерых.
– С той стороны стрелков всего трое было, – докладывал капрал Линцтрог лейтенанту, замотавшему окровавленной тряпицей раненую руку. – Пока до деревьев, где они засели, добежать успели, их и след простыл.
– Чем по лесу за эльфами бегать, лучше бы нам помогли, – зло процедил лейтенант и, развернувшись, зашагал к лежавшему на сооруженных из еловых веток волокушах Брольгу.
Линцтрог только пожал плечами и пошел к пехотинцам. Про то, что нам просто повезло, он благоразумно говорить вслух не стал. Вон – телохранителей проповедника почти всех положили. А этот, тень его задери, святоша, вместо того чтобы драпать отсюда со всех ног, над ними погребальный обряд проводит. Идиот – неровен час еще какой отряд мятежников по наши души нагрянет. Хотя после устроенного Бернардом представления вряд ли на это кто-нибудь решится. И все же…

– Ты вот мне, Кейн, скажи, – все еще бледный после ранения Шутник опрокинул в себя стаканчик кишкодера, откусил от кральки кровяной колбасы и протянул ее мне, – в чем смысл жизни?
– Иди в жопу, Шутник. – Меня перекорежило от резкого вкуса настоянного на травах самогона, да и без того вести беседы на философские темы не было никакого настроения. – Допивай и пошли.
– Ты куда-то торопишься? – ничуть не обиделся на мое пожелание Габриель. – Дождемся Арчи и пойдем обратно все вместе.
– Ты Арчи не знаешь? Если он пропал, то ждать его можно и до заката. – Я оглядел кабак, в который мы с Шутником завалились почти сразу же после того, как прибыли в Старый Перент, и тяжело вздохнул.
Хорошо хоть командирам сейчас не до нас: Эмерсон поехал отчитываться перед бароном Анвольдом, а капрал Линцтрог помчался устраивать раненых в госпиталь. Остальным было велено дожидаться лейтенанта у восточных ворот. Надо ли говорить, что после того, как Шутник умудрился на блошином рынке прямо у въезда в город весьма выгодно пристроить скальп эльфа, мы плюнули на приказ и отправились промочить горло в ближайшее питейное заведение.
Вот только Арчи, сославшись на дела, сразу же куда-то убежал, а это самое питейное заведение с гордым названием «Золотой шлем» на поверку оказалось замызганным кабаком с сомнительной репутацией. И репутация его посетителей не была хуже только из-за того, что у них ее не имелось вовсе. Правда, за одним из столов гуляла компания солдат в кавалерийских дублетах, но нашитые у них на правой стороне груди эмблемы не с гербовым черным, а почему-то золотым единорогом нам ни о чем не говорили.
Другое дело, что я специально притащил Габриеля в «Золотой шлем» – как выяснилось, «Серые волкодавы» занимали казарму городской стражи на соседней улице, а значит, егеря просто не могут время от времени не заглядывать сюда напиться, пощупать разносчиц и набить морды солдатам из других отрядов. Остальные кабаки в окрестностях казармы я безрезультатно обежал, пока Габриель торговался с сомневавшимися в подлинности скальпа покупателями.
– Он обещал быстро – значит, быстро, – пожал плечами Шутник и забрал у меня колбасу.
– Мало ли, что он обещал, – скривился я в усмешке. – Кстати, ты как думаешь: почему Бернард с нами не пошел?
– Никак не думаю. Не пошел, и все. Его дело.
– Так-то оно так, – задумался я о захандрившем тайнознатце.
Хотя какая разница, из-за чего у него настроение испортилось? Просто, может, устал, и все дела.
– И вообще – не уводи разговор от темы, – попросил меня хитро прищурившийся Габриель.
– От какой такой темы? – не понял я.
– Ну о смысле жизни. Добро и зло. Свобода воли и предназначение. – Шутник разлил по стаканчикам остававшийся в графине кишкодер.
– Шутник, что с тобой? Мы и выпили-то всего ничего, а вон как тебя размотало.
– Не в этом дело, не в этом. Просто мы сегодня по самому краю прошлись, вот оно как. – Габриель потер грудь там, куда вонзилась заколдованная игла. – Помнишь, вы смеялись, когда я бригандину выбирал? А окажись железо чуть похуже – не сидел бы сейчас с тобой.
– Да ну брось. Что б тебе с одной иголки было?
– Что было? Да ничего хорошего! Видел, пехотинцу – как его, Билли? – в ногу игла вошла, так неизвестно еще – откачают целители или нет.
– На все воля божья.
– Вот ты как заговорил! Раньше-то все: тень, тень! А как прижало, сразу о Боге вспомнил. Все вы там, на севере, язычники клятые. И Ведьмина плешь из-за грехов ваших…
– Давай не будем сейчас об этом, – попросил я и во все глаза уставился на вошедшего в кабак крепкого сложения мужчину в серовато-зеленом камзоле егеря.
Показалось мне или у него действительно оскаленная собачья голова на груди нашита? Нет, так и есть. Нашивка «Серых волкодавов»!
Егерь, прихватив стул из-за соседнего стола, присоединился к кавалеристам, и я развернулся так, чтобы не спускать с него глаз.
– А я и не об этом! – несколько нелогично, на мой взгляд, заявил Габриель. – Я тебя о чем спросить-то хотел: почему ты такой злой? Тебе же человека зарезать, что мне муху прихлопнуть!
– А почему я должен быть добрым? – разозлился я на идиотский вопрос. Играй хоть немного у меня в голове хмель, думаю, мы бы прекрасно пообщались, а так от пустых разговоров только изжога начинается. Мне б теперь придумать, как егеря к нам за стол затащить, а не разглагольствования подвыпившего Габриеля выслушивать. – И что это вообще такое в твоем понимании?
– Ну… – начал собираться с мыслями Габриель.
– А, подожди, я понял! – не дал ему вывернуться я. – Наверное, это значит быть всепрощающим и всепомогающим. Посвятить свою жизнь борьбе со злом и несправедливостью. Так? А что, если я не хочу оставлять безнаказанными плевки на мою тень? Что, если я хочу сам решать, кому я помогу, а кто пусть выпутывается сам? Что тогда? Я – злой? Только потому, что желаю сам определять, как мне жить, и не собираюсь помирать из-за чьих-то чужих идеалов?
– Ты сам-то понимаешь, какую чушь порешь? – неожиданно совершенно трезво поинтересовался у меня Габриель.
– Понимаю, – кивнул я. – Все я понимаю. И знаешь, Шутник, я ведь стараюсь. Стараюсь оставаться каким ни есть, но все же человеком. Не душегубом, а именно человеком. Только выбор есть не всегда…
– И ты говорил, что это меня развезло?
– Я тебе говорил, куда ты с вопросами дурацкими идти должен.
– Можно подумать, твои ответы лучше. – Шутник засунул в рот последний кусок кровяной колбаски, вытер руки о плащ и указал мне на выход.
– Ага, пошли, – кивнул я, но остался сидеть на месте, заинтригованный громкими криками, раздавшимися за столом, который занимали солдаты.
– А я говорю: дело – швах! – во всеуслышание заявил огненно-рыжий кавалерист с огромными, торчащими в стороны усами. – Йорк нас сомнет!
– Типун тебе на язык, – тут же отозвался егерь.
– Точно – типун, – поддержал «Серого волкодава» один из кавалеристов, весьма крепкого телосложения. – Ты, Серж, сам посуди: пока красные кошки город штурмом возьмут, наши уже десять раз подкрепление подвести успеют.
– Ага, как же, как же! Какой штурм, господа? Окститесь! Вы стены городские видели? В них пальцем ткни – дыра будет! – неожиданно поддержал Сержа долговязый парень, даже в помещении не расставшийся с черным беретом.
– Стены нормальные, а вот ворота – дрянь. Тарану работы на пару ударов.
– Господа! Я вообще не о том, – решил объяснить свою позицию Серж. – Город силен своими защитниками. А вы видели кислые морды горожан? Да это быдло завтра же на наших могилах спляшет! Они флаги с кошкой на домах не вывешивают только из-за боязни на рудники загреметь.
– А пожалуй, Серж, прав, – задумался егерь. – Гнилой народ здесь, гнилой.
– Ты идешь? – толкнул меня в плечо поднявшийся со стула Шутник и задумчиво поболтал остававшийся на дне стакана самогон.
– Погоди ты, – отмахнулся от него я и, подойдя к столу с солдатами, присел за освободившийся стул. – Не подскажите, уважаемые, как обстановка в Новом Перенте? А то мы последние дни в деревне безвылазно просидели.
– Нормально там все. – Насторожившись, рыжий кавалерист внимательно оглядел наши с Шутником пехотные плащи.
Габриель тем временем оставаться в одиночестве за столом не стал, вслед за мной подошел к кавалеристам и, выдохнув, выпил остатки кишкодера:
– За его светлость великого герцога Альфреда Третьего!
Кавалеристы тост не поддержать не могли, и вскоре Габриель уже считался у них за своего. Особенно после того, как согласился сыграть в кости.
– Давно здесь? – спросил у меня не принявший участия в игре егерь.
– В долине-то? Четвертый день. Нас сюда прямо из Норгвара перебросили. – Зевнув, я потер заросший щетиной подбородок и сделал вид, будто только что вспомнил какую-то важную вещь. – Слушай, ты ж из «Серых волкодавов» будешь? А не ваша ли это работа – голова аж цельного эрла над воротами форта?
– Наша, чья еще! Повезло тогда – прямо с отравой лазутчиков прихватили.
– И сразу эрлу голову оттяпали? – удивился я. – Да за него одного выкупа корон десять золотом можно было взять!
– За живого – да. А нам не свезло. Успел за саблю схватиться, трех наших зарубил, гад. Ну и не разобрались в свалке, порешили зазря.
– Да, не повезло, – посочувствовал я. – За скальп-то его хоть серебра отсыпали?
– Ага, щасс! Это ж не эльф, – скорчил гримасу «Серый волкодав». – Мы надеялись, за остальных что-нибудь обломится, так и там не выгорело.
– Это как так? – неподдельно заинтересовался я.
– Ну захватили мы еще троих из благородных: двух эсквайров и девку, дочку лорда какого-то северного. Под арест их, значит, посадили, да налетели мятежники, охрану перебили, пленных с собой уволокли.
– Это как? – не поверил я. – Из форта?
– Почему из форта? На границе мы их оставили, в надежном месте. А вот оно как вышло. И слышь, чё творится – в отряде мятежников эльфы были!
– Брехня! – оторвался от костей Серж. – Эльфы заодно с людьми? Ни за что не поверю!
– Что?! Да все знают, что красные кошки с эльфами снюхались! Ты у любого спроси – в банде Кройда Меченого полукровок и эльфов чуть ли не половина. Этот выродок на наших налет и организовал. За его скальп тогда награду сразу удвоили.
– Серж, я сегодня сам эльфа видел!.. – Шутник метнул кости и принялся травить байку о нападении мятежников на охрану проповедника.
– А что – девка? Красивая? – зевнул я, изображая скуку. – Попользовать хоть успели?
– Баба так-то ничего, но от глазищ ее зеленых у меня сразу мороз по коже и опускалось все моментально. Да и лейтенант наш того, кто хоть пальцем к пленникам прикоснется, заживо в муравейник закопать обещал. На выкуп, вишь, сильно рассчитывал. Да не выгорело…
– Бывает. – Я поднялся из-за стола и потянул за плечо Шутника. – Пошли.
– Да обожди ты! Самая игра пошла! – скинул тот мою руку.
– Давай быстрее, я тебя на улице жду.
Я вышел из кабака и накинул плащ. Погода опять испортилась, закапал легкий, противный дождик. Небо затянуло низкими тучами, и серая сырость, казалось, пропитала весь мир насквозь. Тоска. И тоска даже не зеленая – тоска беспробудно серая.
Впрочем, солдатам городского гарнизона сейчас еще хуже нашего приходится. Я-то хоть в любое время обратно под крышу вернуться могу, а эти даже в караулку по очереди бегают. Бедолаги. С другой стороны, и словить стрелу шанс на такой службе куда как ниже, чем у нас. Так что, если разобраться, жаловаться им не на что.
Я поежился и посмотрел на сновавших у ворот городских стражников. В отличие от безразличных ко всему солдат, эти дотошно осматривали поклажу всех желающих попасть в город, не делая исключения ни для кого. Относительной неприкосновенностью пользовались лишь гонцы и армейские обозы. И только к телегам с ранеными опасались приближаться даже самые ретивые служаки – дежуривший два дня назад караул в полном составе в одночасье свела в могилу какая-то непонятная хворь. Грешили на привезенную с одним из таких обозов заразу: о том, что мятежникам помогают не только Йорк, но и эльфы, знали уже все. А от длинноухих можно любой пакости ожидать.
Внимательно оглядев площадь перед воротами, я не заметил ни пехотинцев, ни капрала Линцтрога, только спрятавшиеся от дождя под навес гарнизонной казармы волонтеры по-прежнему дожидались возвращения командиров. Но и арбалетчики были не в полном составе – не иначе, кого-то уже отправили раздобыть выпивку. Оно понятно – дело молодое. Да и сырость эта надоела уже хуже горькой редьки.
И что, выходит, можно с чистой совестью возвращаться обратно в кабак? Можно, конечно, да только что-то желания нет в четырех стенах сидеть. И душно, и шумно. Если пить да гулять, то оно и незаметно вовсе, а вот когда подумать требуется…
А подумать есть о чем. Например, на кого из армейских дознавателей выйти, чтобы они разрешили с пленными мятежниками из банды Кройда Меченого с глазу на глаз пообщаться. Только дохлый это номер, по большому счету. Тут не дознаватели и тюремщики нужны, тут самое время ясновидца о помощи просить. Если кто живым из мятежников в плен и попал, то давно уже с веревкой станцевал.
Вывернувший из-за угла дома Олаф, плащ которого заметно оттопыривался, увидел меня и резко остановился, но, поняв, что уже поздно, обреченно поплелся дальше. Выскочивший следом Роберт закинул на плечо арбалет и беззаботно запрыгал через лужи. Олаф, не оборачиваясь, шикнул на него, и тот сразу же поправил плащ, пряча край высунувшегося меха с вином.
Ладно, живите. Добрый я сегодня.
Да где ж там Шутник? Он все серебро проиграть решил?
Я толкнул дверь и остановился на пороге, немало удивленный увиденным: вскочившие со своих мест кавалеристы с нехорошими улыбками окружали оравшего на них Шутника. Поскольку кистень с собой в кабак он не захватил и придать своим словам весомости с помощью шипованного шара не мог, подвыпившие солдаты всерьез его угрозы «разобраться с проклятыми ворюгами» не воспринимали. Наоборот, если с кем сейчас и «разберутся», так это с Шутником. Вот ведь связался с прохиндеями…
Я по привычке опустил руку на пояс, но тут же вспомнил, что по совету Арчи меч с собой брать не стал. Кинжал, конечно, при мне, но много с ним против полудюжины человек не навоюешь. И Шутнику не помогу, и сам на неприятности нарвусь. А на чью-либо помощь рассчитывать не приходится – наоборот, набившаяся в кабак пьянь в предвкушении бесплатного развлечения разве что не облизывается.
В этот момент рыжий Серж несильно пихнул Габриеля в грудь, и я, не дожидаясь развязки, вышел на улицу, тихонько прикрыв за собой дверь.
– Робби! – К моему облегчению, Олаф и Роберт далеко уйти не успели.
Волонтер вздрогнул и, остановившись, развернулся посмотреть на меня.
– Живо сюда!
Парень испуганно взглянул на Олафа, но, тот не оборачиваясь, поспешил к навесу.
– Бегом, я сказал!
Побледневший волонтер помчался ко мне через лужи, стараясь не дать выпасть засунутому под плащ меху с вином.
– Почему с арбалетом?! – рявкнул на него я.
– Забыл оставить, – заикаясь, пробормотал в ответ Роберт.
– Дай сюда! – Я вырвал у него арбалет, просунул сапог в стремя и, поднатужившись, взвел струну. – Болт!
Ничего не понимающий парень протянул мне болт, я наложил его и распахнул дверь кабака.
– Пошел вон отсюда! – Услышав приказ, парень стремглав бросился прочь, а зажавшие Шутника в угол кавалеристы обернулись на звуки моего голоса.
– Шестеро на одного? Не очень честно, – широко улыбнулся я. – Думаю, если к вашей беседе присоединимся мы, это будет только справедливо.
Усевшийся на стол и болтавший в воздухе ногами егерь опустил руку к поясу, но, увидев направленный ему в грудь арбалет, тут же положил ладони себе на колени.
– Этот гад… – Серж сплюнул на пол кровь и облизнул рассеченную губу. – Эта сволочь…
– Заткнись! – не дослушав, оборвал его я. – Габриель, собирайся и пойдем отсюда.
Уже успевший заполучить под глаз здоровенный синяк Шутник сразу же сгреб разбросанные по столу монеты и направился к выходу. Судя по злым лицам, кавалеристы готовы были разорвать его на куски голыми руками, но страх заполучить в голову тяжелый болт останавливал их от необдуманных поступков. Вот ведь какая штука: арбалет один, а трясутся все шестеро. Потому как непонятно, в кого я выстрелю. А подыхать из-за пары монет никто не хочет. Особенно в одиночку. Это все гуртом герои, а выдерни такого из толпы, и куда-то сразу вся спесь девается. Все ж прекрасно понимают: собутыльники и добрым словом дурака не вспомнят, не то чтобы медяк на заупокойную потратить.
Не особенно торопившийся Шутник прошел мимо меня на улицу, и я захлопнул дверь. В то, что кавалеристы бросятся за нами в погоню, мне не верилось совершенно. Во-первых, на площади болт заполучить еще проще, чем в кабаке. Во-вторых, даже стрелять не придется – стража сама дебоширов мигом успокоит.
– Много выиграл? – спросил я у Габриеля, когда мы спрятались от дождя под навесом, а Роберт забрал арбалет.
– Что? – не понял меня Шутник.
– Много, говорю, у кавалеристов выиграл? – повторил вопрос я.
Солдаты из-за пары медяков в драку не полезли бы.
– Проигрался я, – огорошил меня Габриель.
– Что?!
– Проигрался в пух и прах. Кости у них шулерские были.
– Ты уверен?
– Да наверняка! Ну не может так людям везти!
– Ты хочешь сказать, что просто не захотел отдавать проигрыш?
– Ну да! Они мухлевали!
– Ты урод, Шутник. Ты знаешь об этом? – Я аж сплюнул от досады. – Ты ввязался в драку из-за пары вшивых медяков?
– Не пары медяков, а… – Шутник пересчитал монеты и ссыпал их в кошель. – Одной короны, трех шлемов и пяти щитов серебром. Но дело-то не в деньгах, дело в принципе! Зло должно быть наказано. Чтобы впредь неповадно было!
– Заткнись и гони половину, – зарычал на него я.
– Что-то ты много в последнее время разговариваешь, – и не подумал развязывать кошель Шутник. – Я тебя, между прочим, о помощи не просил.
– Может, вернешься, и переиграем заново?
– Я похож на идиота?
– А, по-твоему, на идиота похож я?
– Ладно, Кейн, не кипятись, мне эти деньги нужнее, – примирительно хлопнул меня по плечу Шутник.
– Почему это?
– Тебя, я смотрю, армейская жизнь вполне устраивает, а у меня она уже в печенках сидит. Работать за кормежку? Увольте! Я не ишак.
– Какой у тебя выбор? Сбежать? Далеко не убежишь, – хмыкнул я и сел, прислонившись спиной к стене казармы. Оробевшие волонтеры наконец пришли к выводу, что нам нет до них никакого дела, и пустили по кругу один из мехов с вином. – И знаешь почему? Потому что между тобой и ишаком разницы никакой. Только ты на двух ногах ходишь, а он на четырех. А так и мозги у вас одинаковые, и клейма…
– А! Вот ты о чем! – понял, к чему я веду, Габриель и присел рядом. – Ну допустим, мозги у тебя ничуть не лучше, а даже, скорее, наоборот. Иначе ты бы понял, что бежать надо не через Ранлоу, а на север. Там в Альме на корабль сесть, и – здравствуй, Империя!
– Неплохо придумано, – кивнул я. – Только это не объясняет, почему ты в деньгах больше меня нуждаешься.
– Как это почему?! – возмутился Шутник. – Ты ведь обратно на родину рвался, так? Ну вот, значит, и на проезд до Империи тратиться нужды нет. И не надо зенками своими на меня так осуждающе пялиться. Я, между прочим, из-за вас с Арчи в этой заднице оказался.
Я от такой наглости даже немного растерялся, но пока раздумывал над достойным ответом, решил промолчать. А то слов нет, одни слюни остались.
– Угощайтесь. – Осмелевший от выпитого Олаф притащил к нам мех с вином.
Шутник тут же принял предложение и, сделав добрый глоток, вытер побежавшие по подбородку капли.
– Пожалуй, воздержусь, – только покачал головой я.
Олаф забрал мех и унес его обратно к своим приятелям.
– Уважают, – рыгнул довольный Габриель.
– Было бы за что, – сплюнул я. – С Арчи советоваться будешь?
– Предложить предложу, – сразу понял, что я имею в виду, Шутник. – Не захочет рисковать – один уйду. Ты как?
– Я подумаю, – уклончиво ответил я. – О! Смотри, вон и это чудовище шлепает.
Дождь к этому времени усилился, и на лужах забурлили крупные пузыри. Ну все – теперь надолго зарядил. Насквозь промокший Арчи уже никуда не спешил и размеренно шагал по лужам, а из-под его ног во все стороны летели брызги грязи.
– Привет, – коротко бросил он нам и снял мокрый плащ.
– Где пропадал? – поинтересовался Шутник.
– Дела были. – Судя по тону, откровенничать здоровяк был не намерен. – Бернард не появлялся?
– Он в госпиталь собирался, – почесал затылок под войлочной шляпой Шутник.
– Не было его там. – Арчи повесил плащ на вбитый в поддерживавший навес крюк. – Я заходил.
– Ну мало ли какие у него дела. – Я намеренно выделил последнее слово, но Арчи не обратил на это внимания.
В это время на площадь вывернули две телеги. Приглядевшись, я сквозь стену дождя различил сопровождавших их пехотинцев и двух всадников. Волонтеры тоже заметили командиров и тут же припрятали мех, в котором еще оставалось вино.
Телеги, не останавливаясь, проехали через площадь к воротам, и нам ничего не оставалось, как выбраться из-под навеса под дождь и бежать следом. Створки ворот, закрытые по случаю отвратительной погоды, дрогнули и разошлись в стороны, пропуская телеги. А стоило нашему отряду промаршировать за городскую стену, как они тут же со скрипом закрылись.
Интересно, а где тайнознатец? Что-то его не видать. А без Бернарда наш отряд, считай, вполовину слабее. Людей-то взамен погибших барон Анвольд в этот раз не выделил. Вон – лейтенанта до сих пор после встречи с ним от бешенства колотит. Да, молодой он еще. У кого опыта в таких делах побольше, может, чего бы и выторговал. А мальчишка, видно, себя героем после утренней схватки возомнил, наговорил барону сгоряча лишнего. Теперь, как собаки побитые, обратно в Краснявку плетемся. Ладно, хоть телеги выделили и снаряжение какое-никакое подкинули.
Как оказалось, насчет Одержимого огнем волновался я напрасно – мертвецки пьяный Бернард обнаружился в одной из телег, где он спал, завернувшись в рогожу и подложив под голову дорожный мешок. Лейтенант первое время так и кидал на него убийственные взгляды, но будить не решился.
– Арчи, слышно чего в городе? – дождавшись своей очереди ехать в телеге, поинтересовался я у размеренно бредущего по дороге здоровяка и откусил жесткого, как подметка, сушеного мяса.
– Ничего хорошего. – Арчи вздохнул и поправил висевший за спиной фламберг. – Одной искры хватит, чтобы бунт в открытую полыхнул.
– И чего людям спокойно не живется? – задал риторический вопрос Шутник.
– Чернь, а в особенности быдло, которое ничего в жизни изменить не может и не хочет, почему-то питает иллюзию, будто новый хозяин окажется лучше старого, – наставительно произнес проезжавший мимо лейтенант Эмерсон и направил коня к первой телеге.
– Может, и так, – прищурившись, посмотрел ему вслед Арчи. – Только, думаю, причина совсем не в этом. Просто Альфред Третий прекрасно понимает, что с Церковью у него хорошие отношения лишь до тех пор, пока имперские товары, доставленные до Северных княжеств посуху, стоят дешевле привезенных из Западного Норлинга морем. Вот он и держит своих подданных в узде. А Йорк монетами побренчал, золотые горы посулил, и половина Долины Кедров у него сразу в кармане оказалась.
– Местные всегда на север смотрели. – Сидевший сбоку от меня пехотинец сплюнул в дорожную грязь. – Выродки они.
Что стряслось что-то неладное, мы заподозрили еще на подъезде к Краснявке. Сначала начали всхрапывать и вздрагивать кони, потом некоторым почудился запах гари. Я тоже что-то такое уловил, но висевшая в воздухе пелена мелкой мороси не позволила определить источник неприятного запаха. Тем не менее лейтенант по просьбе насторожившегося Линцтрога отдал приказ приготовиться к бою.
И хоть со стороны деревня выглядела как обычно, Эмерсон решил разделить отряд на две части. Сам, взяв под командование пехотинцев, направился с телегами в обход, Линцтрогу же велел двигаться прямиком в деревню. Капрал тем не менее тоже решил подстраховаться и почти сразу же приказал сворачивать на тропку, разведанную еще в первый день нашего здесь пребывания. У покосившейся изгороди разбитого на окраине огорода он оставил меня и Арчи караулить незваных гостей, остальных повел дальше.
Мы с Арчи переглянулись и сразу же без слов поняли друг друга. Стоять на открытом месте и изображать из себя отличные мишени? Вот еще!
Арчи занял позицию в зарослях вымахавшего в человеческий рост лопуха, я расположился метрах в десяти дальше по тропинке, очень удачно схоронившись за покосившимся и увитым плющом плетнем.
Ждать пришлось недолго. Я только хлебнул набранной во фляжку ключевой воды, как со стороны деревни послышались быстрые шаги нескольких весьма спешивших человек. Дорогу они особо не выбирали, а потому то и дело громко ругались, оставляя клочья одежды на сучьях кустов и спотыкаясь о повалившиеся заборы.
Я потихоньку вытащил из ножен меч, и тут из-за зарослей сирени выскочили три запыхавшихся человека. Двое в серых камзолах из некрашеной шерсти, один и вовсе в нательной рубахе. Но все при оружии. И мешки дорожные, чем-то набитые, за спинами болтаются.
Неужели в наше отсутствие мятежники в деревню наведались? Похоже на то.
Первый из бегунов даже не успел понять, что происходит, когда появившийся на тропинке Арчи низовым ударом фламберга подсек ему ноги. Второй замахнулся саблей, но взметнувшееся вверх извилистое лезвие перерубило ребра и глубоко вошло в бок.
Последний оставшийся в живых мятежник в полной мере воспользовался заминкой мастерски управлявшегося с двуручным мечом здоровяка и как испуганный заяц метнулся прочь. Я шагнул ему навстречу и, широко размахнувшись, рубанул сверху вниз – направленный наискось клинок разрубил ключицу и засел в груди.
Поспешив освободить меч, я настороженно замер на месте, но Арчи жестом показал, что все в порядке, и, присев на корточки, перерезал горло зашедшемуся в беззвучном крике мятежнику с перерубленными ногами.
Внезапно мне почудилось чье-то присутствие, и, резко крутнувшись на месте, я наткнулся взглядом на замершую на расстоянии вытянутой руки фигуру, с ног до головы укрытую от солнечных лучей черным плащом. В глухом капюшоне не было даже прорезей для глаз, да и сам человек казался до нереальности расплывчатым.
Вестник!
Помимо своей воли я протянул ему правую руку и тут же почувствовал, как обожгла раскрытую ладонь холодная тяжесть металла. Опустил глаза и застонал – черный перстень был мне прекрасно знаком. Ладонь сама собой сжалась в кулак, и лишь уколовшая ее длинная игла боли вывела меня из полуобморочного состояния.
Брат! Бра-а-ат!
– Что за кольцо? – поинтересовался бесшумно подошедший Арчи, который не смог разглядеть принесшего страшную весть призрака.
– Какое кольцо? – Я разжал правый кулак и показал здоровяку пустую ладонь.
– Показалось, наверное, – недоуменно пробурчал Арчи. – Смотри, вон тот – это не из батраков Фиценвольда?
– Вроде крутился там такой. – Я безучастно всмотрелся в лицо парня с отрубленными ногами. – Точно, он еще с утра телегу разгружал.
– Дуй, капрала предупреди, я покараулю.
– Хорошо, – кивнул я и побежал в деревню.
Не то чтобы в предложении Арчи был хоть какой-то смысл, но мне требовалось остаться одному. Все же не каждый день получаешь такие известия.
На бегу я разжал левый кулак и увидел, как черное родовое кольцо начало, трепеща тенями, медленно истаивать на солнечном свету. Мне с грехом пополам удалось успокоить сбившееся дыхание и удержать выступившие на глазах слезы.
Покойся с миром, брат. И пусть тени примут твою душу.
Вскоре от черного перстня – посмертной весточки моего единственного брата, остался лишь заморозивший руку холод, и, выкинув из головы все посторонние мысли, я поклялся отомстить. Пусть эта клятва не может быть исполнена прямо сейчас, ее время придет, и кто-то кровью заплатит за смерть Бенедикта.
Одно непонятно: почему Бенедикт выбрал меня? Почему не отправил перстень отцу?

Надо ли говорить, что в деревню я прибежал не в самом лучшем расположении духа? А когда добрался до дома Фиценвольда, к полыхавшей в груди ненависти и скорби прибавилось холодное и расчетливое желание убить. Убить, как недавно выразился Шутник, не из-за бессмысленной жажды разрушения, а чтоб неповадно было. Во имя добра и справедливости, гори они в аду.
На воротах со скрученными за спиной руками висел старший сын хозяина, в груди и животе которого засел десяток арбалетных болтов. У сарая с раскроенной головой в луже крови валялся Гюнтер, а изрубленное тело так и не выпустившего топор Фиценвольда кто-то отволок от дома к амбару. Из распахнутых дверей сеней высовывались накрытые драной тряпкой девичьи ноги, рядом, зажав руками окровавленную на животе рубаху, скорчился мальчишка, еще утром просивший меня показать ему меч.
Все это в одно мгновение промелькнуло у меня перед глазами, и только потом я заметил привалившегося к стене дома мятежника с арбалетным болтом в груди. И еще одного распластавшегося у сарая в некогда сером, а теперь от засохшей крови темно-багровом камзоле.
Топтавшийся посреди двора арбалетчик с позеленевшим лицом молча указал мне на огород, и я тут же бросился туда. Между хлевом и птичником под охраной полудюжины волонтеров стояли трое пленных. Двое все в тех же серых камзолах, третий в полном боевом снаряжении тяжеловооруженного рыцаря. Только снятый шлем валяется на земле и длинные пряди слипшихся от пота темно-каштановых волос облепили лицо.
– Вы еще пожалеете, черви, что посмели поднять руку на рыцаря! Мой сюзерен барон Бейкферн этого так не оставит! Я лично прослежу, чтобы вас всех посадили на кол!
Побледневшие волонтеры наставили на застигнутых на месте преступления мятежников арбалеты, но лично у меня были большие сомнения, что у кого-нибудь из них хватит духу выстрелить в благородного господина. Слишком сильно въелся во вчерашних крестьян страх перед неминуемым наказанием за подобный поступок. И слишком мало еще на них крови, чтобы они почувствовали ее вкус и дурманящую и застилающую здравый смысл уверенность в собственных силах.
Рыцарь все это понимал не хуже меня, а потому вел себя вызывающе нагло, рассчитывая если и не выйти сухим из воды, то отделаться не столь уж и обременительным выкупом. А Линцтрога что-то не видно, да и Шутник, как назло, куда-то запропастился.
– Это в Йорке вы благородный господин, а здесь вы разбойник, мятежник и убийца, – скорее для волонтеров, чем для пленников, уверенно заявил я. – Его светлость великий герцог Альфред Третий распорядился вешать таких без суда и следствия.
– Молчать, смерд! Не смей разевать свою вонючую пасть! – заорал на меня взбешенный рыцарь.
– Повесить их, – не повышая голоса, приказал я.
Волонтеры вздрогнули и лишь втянули головы в плечи. Решимости выполнить мой приказ ни у кого из них не хватило.
– Капрал велел лейтенанта дожидаться, – виновато сообщил мне опустивший глаза Олаф.
– Дожидаться? Что ж, раз капрал велел… – Под издевательский смех рыцаря я протянул руку Олафу, чтобы забрать у него взведенный арбалет. – Беги к лейтенанту, узнай, как с этими ублюдками поступить.
Услышав про ублюдков, рыцарь покраснел от бешенства и, готовый разразиться очередной порцией перемешанной с угрозами брани, уже открыл рот, но тут я неловко перехватил арбалет, и тяжелый болт угодил ему точно между глаз.
– Тень! Как нехорошо получилось! – выругался я и обвел взглядом не меньше пленников обалдевших волонтеров.
– И что теперь делать? – заикаясь, спросил Олаф, который с ужасом смотрел на разряженный арбалет в моих руках и валявшегося в грязи рыцаря с торчащим из головы болтом.
– Что делать? А что тут теперь сделаешь? Да, эти двое ведь не из благородных? Повесить!
Так что, когда капрал Линцтрог и лейтенант Эмерсон приехали, чтобы допросить пленного, вместо сына Фиценвольда на воротах медленно раскачивались двое повешенных мятежников. Двое лишь потому, что к мертвому рыцарю никто прикоснуться так и не решился и он по-прежнему валялся у хлева.
Эмерсон молча выслушал сбивчивый доклад Олафа, и под конец у меня появилось опасение, что мы можем остаться без командира, до того лицо юнца налилось дурной кровью.
– Кейн! – сорвавшись на визг, крикнул он и уже спокойней продолжил. – Кто позволил тебе поднять руку на рыцаря?!
– Это случайно вышло, господин лейтенант, – развел руками я. – Я арбалет забирал, а он непривычный…
– Молчать! – Взбешенный лейтенант расстегнул верхнюю пуговицу украшенного серебряным шитьем дублета и развязал шейный платок. – Линцтрог, под стражу его!
– Господин лейтенант, у нас сейчас каждый человек на счету, – проникновенно заглянул в бешеные глаза мальчишке капрал.
– Что?! – Рука Эмерсона дернулась за плетью, но тут он, видимо, сообразил, что Брольг остался в госпитале и, кроме как на Линцтрога, положиться ему не на кого. – Дьявол! Позже поговорим.
– Как скажете, господин лейтенант, – склонил голову я, но тот уже вскочил в седло и, пришпорив коня, вылетел со двора.
Капрал Линцтрог с сочувствием глянул на меня, и теперь его морщинистое лицо ничуть не походило на добродушную физиономию дядюшки Тук-Тука. Нет, теперь его теплыми глазами на меня смотрела смерть. Вот как оно…
Ну уж нет, не спешите меня хоронить…

Краснявка. День четвертый

И все-таки жизнь – хорошая штука. Особенно если умеешь ей радоваться. А когда сильнее всего жизни радуешься? Правильно – после того, как чуть с ней не распрощался. И плевать, что там дальше будет, – главное, сейчас ты живешь и по земле своими ножками ходишь, а не с петлей на шее на эшафоте болтаешься.
Так что нельзя сказать, будто я сильно расстроился из-за угрозы лейтенанта отдать меня под трибунал. Совсем же еще мальчишка – перебесится и успокоится. А не успокоится – выкручусь как-нибудь.
Куда сильнее меня беспокоила полученная от брата предсмертная весточка. По идее – надо бы бросить все дела и рвануть на север, но это пока просто невозможно. И дезертировать после сегодняшней выходки весьма проблематично, и Катарину найти жизненно необходимо. Ох, тенью чую, сейчас в Тир-Ле-Конте такая грызня начнется… Одна надежда на отца. Но у него и в Альме забот хватает.
После того как мы на деревенском погосте похоронили погибших сослуживцев и загубленных бунтовщиками крестьян, лейтенант Эмерсон приказал занять дом бывшего старосты и переждать ночь там. Поутру от капитана Анвольда должен прибыть гонец, тогда уже ясно станет – останемся мы здесь дальше или придется перебираться на новое место.
В связи с такой неопределенностью лейтенант распорядился усилить караулы и, опасаясь нового нападения мятежников, даже не отпустил пехотинцев в церковь на отпевание погибших товарищей. Вместо этого он пригласил священника, чтобы тот отслужил заупокойную прямо в доме старосты. Волонтеры присоединились к солдатам, а мы с Арчи без дела болтались по заднему двору, делая вид, что помогаем Шутнику готовить ужин. Укрывшийся плащом Бернард храпел на загнанной сюда телеге.
– Кейн, ты идиот! Какая муха вообще тебя укусила? – закатил глаза Шутник, помешивавший деревянной ложкой похлебку в котелке над костром.
– Ты о чем это? – разыграл я удивление.
– С какой стати ты продырявил этому рыцарю башку? – уточнил вопрос сидевший рядом на бревне Арчи.
– Должен же я был сделать хоть что-то хорошее в своей жизни, – пожал я плечами.
– Ты это собираешься говорить на трибунале? – Арчи поднялся на ноги и огляделся. Ни капрала, ни лейтенанта видно не было. – Придумай что-нибудь получше.
– Думаю, до этого не дойдет.
– На твоем месте я бы на это не рассчитывал, – предупредил меня Шутник. – Лейтенант хоть и остыл, но слово сдержит.
– Да и тень с ним, как-нибудь выкручусь, – отмахнулся я.
– Вот этого я и опасаюсь, – скорчил гримасу Арчи и уже краешком рта тихонько пробормотал: – Тихо, капрал идет.
– Кейн, иди сюда, – позвал меня Линцтрог, остановившись рядом с конурой.
– Слушаю, господин капрал, – подошел к нему я.
– Лейтенант приказал приглядеть за тобой, чтобы ты глупостей не натворил, – неожиданно в открытую предупредил меня Линцтрог и по его добродушному лицу скользнула тень раздраженной гримасы. – Видно, всерьез он на тебя взъелся. Но если решишь попытать счастья, я отвернусь. И ребята мои ходить по пятам не станут.
– Спасибо, господин капрал. – Мне ничего не оставалось, кроме как его поблагодарить. – Я могу идти?
– Иди, сынок, иди, – разрешил Линцтрог и ушел в дом.
Я вернулся к костру, присел на бревно и задумался. Серьезно он советовал дезертировать, не дожидаясь возвращения в Старый Перент, или просто хотел на мою реакцию посмотреть? Если разобраться, добрых чувств к подстреленному рыцарю ему испытывать не из-за чего. Даже скорее наоборот: хоть оставленные в деревне пятеро пехотинцев и успели занять оборону, это ничего не изменило: удравшие при появлении нашего отряда мятежники спалили их вместе с домом. Но что было, то прошло, а сбеги я – это будет оплошность Линцтрога. И, насколько мне удалось понять характер капрала, таких ситуаций он очень и очень не любил. Вот ведь вопрос-то…
– Чего он хотел? – оценив мой задумчивый вид, поинтересовался Арчи.
– Да так, ерунда, – покачал я головой.
– Подсказал, где веревку можно раздобыть? – усмехнулся Шутник и попробовал на вкус ароматное варево.
– Что-то типа того. Ну что, кашевар, долго ждать еще?
– Да готово уже. – Шутник попробовал еще раз и сплюнул. – Не, чуток подождать придется.
– А скажите-ка мне, господа хорошие, – я вытащил из сумки изъятую у эльфа серебристую шишку, – что это за чудо такое?
– Убери, – попросил спрыгнувший с телеги Бернард. – А лучше выкинь.
– А что такое? – удивился я.
– Видел, как карету проповедника расхлестало?
– Ну?.. – кивнул я.
– Это эиль-на-тарол, – нараспев произнес тайнознатец. – Серебряная стрела леса.
– И? – озадаченно потер я затылок, но шишку все же в дорожную сумку убрал. – Что с того?
– А ты отойди за амбар и отломи чешуйку. Если сразу не выкинешь – на куски разорвет, – наконец толком объяснил Бернард.
– Полезная, значит, в хозяйстве вещь, – решил я. – Сгодится еще.
– Смотри, осторожней с ней, – забеспокоился Шутник. – А то и от тебя мокрого места не останется, и товарищей ни за что во тьму отправишь.
– Не дрейфь, не отправлю, – успокоил его я. – И как это «ни за что»? Товарищей всегда есть за что.
– Кейн, пришли к тебе. – Покинувший свой пост у ворот Олаф остановился рядом с костром. – Мужик какой-то спрашивает того, кто рыцарю третий глаз нарисовал.
– Кто такой? – насторожился Арчи.
– Да вроде на Фиценвольда похож. Может, родня?
– Ладно, разберемся, – поднялся я на ноги. – Арбалет дай.
– Не, – двумя руками вцепился в оружие волонтер. – Я на посту.
Бернард отвернулся скрыть улыбку, а Шутник и Арчи так и вовсе расхохотались на весь двор. Я только хмыкнул, сдерживая смешок, и в сопровождении волонтера отправился к воротам, где прислонившийся к забору пехотинец пристально рассматривал незваного гостя.
Тот нервно теребил в руках неокрашенную войлочную шапку и старательно изучал носки собственных ботинок, боясь лишний раз отвести от них взгляд. Рябой крестьянин и вправду сильно походил на погибшего Фиценвольда, только был чуток помладше и не такой кряжистый. Думаю, они хоть и не близкая, но все же родня.
– Ну чего надо? – не слишком дружелюбно поинтересовался я, и мужик вдруг протянул мне небольшой, но туго набитый кошель.
Вот так дела.
– Это что?
– Эт-т-то вам, господ-д-дин, – заикаясь, пробормотал крестьянин. – Я у бра-т-та за д-д-душеприказчика, он бы од-д-добрил.
– Понятно. – Поколебавшись, я все же принял кошель и взвесил его в руке. Очень даже неплохо. Хоть, судя по бренчанию, медяки. – А скажи-ка, любезный, как же так получилось, что мятежники сразу к брату твоему нагрянули и по соседству никого больше не тронули?
Опустивший глаза крестьянин дождался, пока закончивший службу священник выйдет со двора, и лишь тогда сплюнул себе под ноги:
– А извест-т-тно – как! Сволот-т-ты всякой в д-д-деревне хват-т-тает, д-д-донесли, что клетчатые у него ост-тановились, вот т-те и налет-т-тели.
– Много, говоришь, сволоты в деревне? – заинтересовался я. – Ну например? На кого думаешь?
– Ни на кого не д-д-думаю, – набычился мужик и прочертил подошвой ботинка широкую полосу по раскисшей от дождя земле. – Т-т-точно не знаю, а напраслину на люд-д-дей возвод-д-дить не буд-д-ду. Бог им суд-дья.
– Ну, а вообще кто с мятежниками якшаться мог? – не оставил я его в покое. – Может, кто зло на брата твоего держал?
– Ба-атраки мне его не нравились, – задумавшись, пробормотал он. – Т-так и норовили чего-нибуд-дь спереть.
– Еще кто?
– Корчмарь с бывшим ст-таростой крепко дружбу водил, – разговорившись, крестьянин перестал волноваться и почти не заикался, – но он не ст-т-тал бы. Брат ему должен был по осени д-долг вернуть. Если только мельник…
– Что мельник? – поторопил я в задумчивости беззвучно шевелившего губами мужика.
– Приблуда он, не из наших. Вот он – мог. Давно слухи ходили, что с лихими людьми дела обделывает, а где одно, там и д-д-другое. – Мужик поднял на меня взгляд и облизнул губы. – Заболт-т-тался я, бежать д-д-давно пора.
Я кивнул и не стал его больше удерживать. Вряд ли он поведал бы мне еще что-нибудь интересное. Только напридумывал бы небылиц.
Вернувшись к костру, я получил свою порцию наваристой похлебки – не пропадать же было скотине Фиценвольда без хозяев, – и задумался.
Как выйти на мятежников? Выбор небольшой: батраки, корчмарь, мельник.
Батраков искать бесполезно – одного во тьму отправили, второй должен был схорониться так, что и не сыскать. Корчмарь, скорее всего, не при делах. Остается мельник. Надо бы сходить с ним пообщаться. Только как это обстряпать? Хотя есть у меня по этому поводу идея…
– Ну и что ты от меня хочешь? – хмуро поинтересовался выслушавший мой рассказ Арчи.
– Надо бы этого мельника проверить, – намекнул ему я.
– Зачем это? Он нас не трогает, мы его, – удивился Шутник. – И чего тебе, Кейн, спокойно не живется?
– Ты как, Габриель, думаешь, мельник в здешних краях – состоятельный человек? – поинтересовался я.
– А! – протянул Шутник. – Так бы сразу и сказал.
– Повторяю, чего ты от меня хочешь? – Арчи сосредоточенно зачерпывал из миски похлебку и на меня даже не посмотрел.
– Сходи поговори с капралом, – предложил я. – Меня он даже слушать не станет.
– Если разговаривать с капралом – делиться придется, – забеспокоился Габриель.
– А если не делиться, то незаметно нам отсюда не уйти. – Я выгреб из котла остатки густого варева и присел на бревно.
– Ладно, уговорил. – Арчи со вздохом поставил миску на землю и, упершись ладонями в колени, поднялся на ноги. – Должен будешь.
– Ага, разбежался, – оскалился ему в спину я.
– Как думаешь, пойдет на это Линцтрог? – задумался Шутник.
– А кто его знает? – пожал я плечами. – Почему нет? Он в любом случае не останется внакладе.
– Он – да. А мы?
– У тебя голова на плечах есть, сам думай. Не надумаешь, Олафа возьму, он не откажется.
– Я те возьму! – возмутился Шутник. – Ты поговори мне еще тут, сопляк!
– Или Бернарда… – задумчиво произнес я и протер дно тарелки мякушкой хлеба.
Габриель сплюнул и отвернулся.
Арчи вернулся, когда уже порядком стемнело. С непроницаемым выражением лица он молча присел рядом со мной и уставился в костер.
Мы с Шутником переглянулись, но с вопросами приставать не стали.
– Капрал не против, – наконец соизволил открыть рот так и не дождавшийся наших расспросов Арчи. – Даже двух людей в подмогу даст.
– Сколько заломил? – сразу же решил уточнить Шутник.
– Мы с ним такие вопросы не обсуждали, – все так же без всяких эмоций в голосе монотонно выдал здоровяк.
– А чего тогда так долго? – удивился Габриель.
– Ждал, пока его лейтенант отпустит.
– Когда выходим? – потянулся я, разминая затекшие мышцы.
– Сейчас придет от него кто-то, и пойдем.

Линцтрог прислал Джонатана и Артура. Вообще-то это Шутник позже сказал, как их зовут, – сам я за все время своего пребывания в отряде не перекинулся с ними ни единым словом.
– Куда идти, знаете? – Джонатан – крепкого сложения плешивый пехотинец средних лет – оглядел нас с нескрываемым сомнением и отдал Артуру реквизированный у волонтеров арбалет.
– Проходили ж мимо мельницы… – Шутник застегнул все крючки бригандины и несколько раз легонько подпрыгнул.
– Ага, а там нас ждут с распростертыми объятиями, – с заметным северо-полесским акцентом издевательски протянул долговязый Артур и почесал шею. – Ничё получше не придумали?
– Сейчас идем к реке, – неожиданно для нас заявил Арчи. – Берем лодку, спускаемся до заводи. Оттуда они точно никого не ждут.
– Толково, – кивнул Джонатан и пригладил короткие рыжеватые усики, которые вкупе с украшенной несколькими рубцами широкой физиономией придавали ему вид тертого жизнью помоечного кота. – Семья у мельника большая?
– Бобыль он, – припомнил я вскользь оброненную кем-то из деревенских фразу.
– Тогда еще проще, – усмехнулся Джонатан и поправил сбившийся подкольчужник. – Кто на мельнице околачиваться будет – валим, хозяина оставляем на поговорить. Возражения?
– Смотрите, по ошибке мельника не прирежьте, – предупредил я решительно настроенных пехотинцев, которых вовсе не смущала некоторая сомнительность предстоящего мероприятия. А с другой стороны, чего смущаться? На подавление мятежа ох как много списать можно… – Мельник нам живым нужен.
– Не боись, не прирежем, – хохотнул Артур и передал напарнику тул с арбалетными болтами. – Вы, главное, сами ручки испачкать не бойтесь: уйдет кто – лихо нам придется.
– Не маленькие, – фыркнул в ответ Габриель. – Когда выходим?
– Пошлите уже, – посмотрел в сторону дома Джонатан. – На воротах сейчас Джером и Чарли, капрал их предупредил. Только на глаза лейтенанту не попадайтесь. Мальчишке о нашей вылазке знать вовсе не обязательно. Правильно я толкую?
– Нет, а мы собирались ему докладывать! Совсем, что ли? – покрутил пальцем у виска Шутник.
– А кто вас знает? – на полном серьезе заявил Артур. – Чтобы потом непоняток не было.
– Двинули! – прервал начинающуюся перепалку Арчи, который спрятал под навес замотанный в плащ фламберг и взамен сунул за пояс найденный среди инструментов тяжелый молот на длинной рукояти.
– Напрямик к реке не пойдем, – решил я. – Лучше круг сделаем, зато на хвосте никого не принесем.
– Дело говоришь, – согласился со мной Джонатан.
Мы выскользнули через приоткрытые ворота и, не теряя времени, направились к околице. Солнце давно село, и местные уже попрятались по домам, так что навстречу нам никто не попался. Вот только не думаю, что хоть для кого-нибудь наш маршрут был секретом: деревенские собаки так и рвались с цепей, провожая нас хриплым лаем.
Стараясь не шуметь, мы свернули на едва заметную в наступившем сумраке тропку и поспешили к речке. По обеим сторонам от вытоптанной рыбаками и прачками тропинки возвышались заросли крапивы, а когда под ногами захлюпала вода, на смену низеньким ивам пришел качавшийся под легкими порывами ветра камыш.
Посвежело. На фоне темного неба черными пятнами ползли грозовые облака, которые то и дело закрывали узенькую полоску месяца. Как обычно перед непогодой, в воздухе стоял звон комариных крыльев, вдалеке квакали лягушки, да со стороны леса доносилось уханье какой-то ночной птицы.
Найти лодки труда не составило – вытащенные из воды плоскодонки лежали на берегу неподалеку от сколоченного из потемневших досок причала. А вот найти подходящую лодку оказалось куда сложней: одни рассохлись, и в днищах у них зияли щели в палец толщиной, другие не могли вместить пятерых человек. Поколебавшись, мы остановили свой выбор на небольшом рыбацком ялике, который и оттащили к реке.
– Весел нет, – огляделся по сторонам Шутник и шлепнул себя по шее, сгоняя вконец обнаглевших комаров.
– Зачем тебе весла? – Арчи пошарил в зарослях высокой травы и вытащил оттуда длинный шест. – Скрип уключин разве что глухой не услышит.
– Ковшик брать? – Шаривший под соседней лодкой Джонатан повертел в руке деревянный ковш с короткой ручкой. – Воду там вычерпать… Да тут и второй есть!
– Обязательно.
Мы по очереди забрались в покачивавшийся у причала ялик, и под ногами тут же захлюпала вода. Шутник выругался и протянул мне один из ковшей. Да уж, ничего не остается, как поработать черпальщиками. Арчи уперся в воткнутый в илистое дно шест, поднатужился и направил ялик на глубину. Хорошо хоть идти по течению – а то бы замаялись.
Река в ночной мгле лениво несла свои воды, и тишину нарушали лишь изредка выпрыгивавшие из воды рыбины, да постепенно усиливавшийся плеск падавшего с мельничной запруды потока. Ну и сиплое дыхание запыхавшегося Арчи тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Как бы он не надорвался.
Я вылил за борт очередной ковш и ладонью вытер вспотевший лоб. Берега реки терялись во тьме, но мне казалось, что у самой кромки воды пляшут тени еще более темные, чем ночная мгла. Что это было? Обман зрения, колыхавшиеся под порывами ветра ветви деревьев или выбравшиеся под безлунное небо из царства Старого Короля обрывки полуночных кошмаров? Скорее, первое или второе – хоть на свете в последнее время и творится слишком уж много непонятного, принимать на веру детские сказки все же не стоит.
По речной глади побежали невысокие волны, вода с плеском забила в борта ялика, и Арчи сразу же принялся править к берегу. Оно и понятно: поднявшийся ветер запросто может перевернуть перегруженную лодку, да и темный силуэт мельницы уже маячит совсем неподалеку.
Арчи осторожно подвел ялик к берегу, и тот, шаркнув днищем о дно, мягко ткнулся в песок. Мы тут же выбрались из лодки и, настороженно прислушиваясь, замерли: ветер принес аромат жарившегося мяса и запах дыма.
– Ты, – Джонатан ткнул пальцем в Шутника, – и Артур обойдите мельницу со стороны дороги, мы зайдем со двора. И не шумите особо, главное – никому уйти не дать.
– Ну выйдем, дальше чё? – Артур взвел арбалет и наложил болт.
– Ушки на макушке держите. Как услышите, что заварушка началась, действуйте по обстоятельствам. – Убрав меч в ножны, Джонатан забрал у приятеля арбалет. – Всё, нечего время терять. С богом!
– Если бы, – тихонько хмыкнул себе под нос Габриель и отправился вслед за растворившимся в ночной темноте пехотинцем.
Почти сразу же невдалеке послышался собачий лай, и Джонатан досадливо выругался – не иначе, наши парни хозяйского пса спугнули.
Тень! Нечего было с той стороны подбираться, раз уж на берег высадились.
Уклоняясь в темноте от веток кустов, мы заспешили к мельнице и шагов через полсотни вышли к запруде. Неподалеку от реки во дворе дома мельника горел костер с жарившейся над огнем уткой, за которой присматривал сидевший рядом молодой парень в куртке с нашитыми металлическими бляхами.
Внезапно он перестал переворачивать вертел с уткой и одним плавным движением натянул на короткий лук тетиву. Развалившийся на постеленном на землю плаще батрак покойного Фиценвольда отхлебнул из меха вина и поднялся на ноги.
Вот, выходит, и свиделись, гаденыш.
Мельника нигде не видно. Оно и к лучшему – случайно в схватке не зацепим. А в том, что без драки не обойтись, никаких сомнений быть не может: парень, оставивший без присмотра утку над огнем, уже наложил на тетиву стрелу, а батрак ухватил рукоять вил.
Вот только непонятно, сколько еще, кроме мельника, людей в доме. Хотя вряд ли их там много – иначе одной уткой дело бы не ограничилось.
– Хозяин! Ты живой там?! – заорал во всю глотку батрак и кинул на землю мех с вином.
Джонатан молча указал мне на него, жестом велел Арчи бежать к дому и, дождавшись, пока парень с луком повернется к нам лицом, выстрелил тому в грудь. Арбалетный болт легко прошил усиленную металлическими бляшками кожаную куртку и отбросил мятежника к костру. Сорвавшаяся с лука стрела исчезла в ночной мгле.
С мечом в руке я бросился к батраку, намереваясь, несмотря на указание Джонатана, взять его живым, но мигом протрезвевший крестьянин неожиданно резво кинулся навстречу и ткнул вилами. Зубья глубоко засели в обтянутых толстой кожей досках щита, и, отведя руку со щитом в сторону, я раскроил батраку голову ударом меча. Тень с тобой, некогда мне сейчас в бирюльки играть.
Из распахнувшейся двери дома выскочил мельник и, не разбирая дороги, помчался к запруде. Оказавшийся прямо у него на пути Арчи уклонился от бестолково нанесенного удара кухонным ножом и крюком в солнечное сплетение выбил из хозяина мельницы дух. Прежде чем тот успел прийти в себя, здоровяк невесть где раздобытым обрывком веревки стянул ему за спиной руки и поднялся с колен.
В этот момент хриплый собачий лай сменился жалобным визгом и, не сговариваясь, мы отбежали от костра, укрывшись в ночном полумраке. Тревога оказалась напрасной – из задней двери дома выглянул Шутник.
– Что у вас там? – покинув густую тень, подошел к нему Джонатан.
– Нормально. Одного на небеса прямым ходом отправили, хозяина, я вижу, вы спеленали.
– Больше никого не было?
– Не-а, – зевнул Габриель.
– Идите с Артуром обыщите дом. Арчи! Покарауль у ворот, пока мы тут с хозяином побеседуем. – Джонатан подошел к валявшемуся на земле ничком мельнику и с размаху ткнул его носком тяжелого армейского ботинка под ребра. Тот попытался отползти, но, получив еще пару пинков, неподвижно замер на месте. – Ну что, Кейн, тащи-ка сюда ведро водицы. Да не из реки, из колодца! Там холоднее.
Я нашел ведро, зачерпнул из колодезя в дальнем углу двора, от которого к речке убегал едва слышно журчавший ручеек, и окатил мельника ледяной водой.
– Что?.. – очнулся тот и обвел нас непонимающим взглядом. – Вы кто такие?!
– Мы солдаты его светлости великого герцога Ранлоу, – проинформировал нашего пленника Джонатан и ни с того ни с сего заехал ему ногой в солнечное сплетение. Мельник повалился на землю и закашлялся. – А ты, мразь, без пяти минут покойник. Хотя если ответишь на наши вопросы, я замолвлю за тебя словечко перед господином лейтенантом.
– Сами вы покойники, – неожиданно решительно заявил мельник, разглядев валявшиеся неподалеку тела подельников. – Не судьба вам эту ночь пережить. Но если сами сдадитесь, может, с вас живьем шкуру и не спустят. Тоже словечко замолвлю…
Пехотинец пнул пленника в голову и отвернулся к запруде, дожидаясь, пока тот придет в себя. А вот я насторожился: с чего бы это мельнику из себя героя корчить? Либо он в играх с бунтовщиками с головой увяз и выкрутиться уже не надеется, либо действительно полностью уверен в своих словах. Но только почему вид не сделал, что вообще не понимает, о чем разговор? Хоть бы время выиграл.
– Кто в деревне связан с бунтовщиками? – Джонатан решил, что дал мельнику достаточно времени для раздумий.
– Пошел ты!..
Удар кстати подвернувшимся поленом сломал хозяину мельницы нос, но в этот раз он на землю не повалился и просто сплюнул изо рта кровь.
– Где ты встречаешься с людьми Меченого?
– …
Тяжелая деревяшка выбила несколько зубов, а мельник лишь расхохотался.
– Где скрывается Меченый?
И вновь в ответ лишь издевательский смех.
– Кто в деревне связан с бунтовщиками?
Смех. Удар.
– Кто организовал нападение на проповедника?
Смех. Удар.
– Где ты встречаешься с людьми Меченого?
Молчание. Удар.
– Где скрывается Меченый?
Плевок кровью. Удар.
И опять все по новой. Джонатан монотонно задавал вопросы и, не получая ответов, методично выбивал из мельника дух. Возможно, в конце концов, пленник бы и сломался, но у меня крепло убеждение, что нам попался крепкий орешек. Один из немногих, кто готов умереть во имя своего дела. Или сдохнуть, но оставить нас в дураках.
Пехотинца тоже, думаю, ответы на вопросы интересовали мало – не затем он сюда явился. А так он любому с чистой совестью расскажет, что не смог выбить информацию из бунтовщика, и я это подтвержу. А что из мятежника при этом дух выбили, так это никого интересовать не будет. Хотя если что-то полезное узнать получится, пара монет запросто перепасть может.
– Как ты связываешься с бунтовщиками?
Мельник в ответ лишь очумело помотал головой, и я остановил уже поднявшего руку с поленом Джонатана:
– Подожди, давай-ка по-моему попробуем.
– Это как? – смерил меня удивленным взглядом пехотинец.
– А ты тащи сюда вон тот жернов. И веревку найди.
– Может, лучше шкуру с него ремнями начать спускать? – предложил Джонатан. – Вы, говорят, северяне, большие по этой части мастаки.
– Как-то это мимо меня прошло, – отказался я. – Зря провозимся только. А то и вовсе загнется. Ты лучше каменюку притащи.
Джонатан посмотрел на валявшийся у мельницы увесистый каменный жернов, хмыкнул и прикатил соседний, который был раза в полтора поменьше.
– А веревку?
– Пояс его не подойдет?
– Короткий слишком, а впрочем… тень с ним, и его хватит. – Я стянул ремень, пропустил его в дыру посреди жернова и накрепко затянул концы у мельника на щиколотках. – Потащили.
– Куда? – удивился странным манипуляциям Джонатан.
– А вон, до колодца.
Джонатан подхватил бесчувственного мельника под мышки, а я поставил жернов набок и покатил быстряк рядом. Дальше тоже сложностей не возникло: пехотинец примотал стягивавший запястья мельника обрывок к веревке колодезного журавля, а потом мы перевалили хозяина мельницы через сруб и плюхнули в ледяную воду.
Тот моментально пришел в себя, заорал, но ухвативший жердь журавля пехотинец поднял руки, и голова бедолаги скрылась под водой. Выждав совсем немного времени, Джонатан вновь потянул жердь на себя, и откашлявшийся мельник жадно глотнул воздух.
– Вы! Сегодня! Сдохнете! – выхаркнул он в нас, и я только покачал головой. До чего же некоторые люди упертые. – Все! Сдохнете!
– Топи, – скомандовал я.
Пехотинец послушно поднял жердь колодезного колодца, и голова мельника вновь скрылась под водой.
– Достаточно? – через некоторое время поинтересовался Джонатан.
– Рано еще, – остановил его я и начал медленно загибать пальцы. На третьем десятке решил, что для первого раза времени прошло достаточно, и скомандовал подъем.
– Твари! – выплюнул изо рта воду мельник, едва Джонатан поднял его наверх.
– Опускай! – махнул рукой я, прежде чем пленник успел сделать второй глоток воздуха.
Хочет драгоценное время на ругань тратить – его право.
Мельник сломался на шестом заходе. Сначала он осыпал нас проклятиями, потом просто пытался, прежде чем вновь опустится под воду, наполнить легкие воздухом. Легко управлявшийся с колодезным журавлем Джонатан уже стал с сомнением поглядывать на меня, но тут, когда он очередной раз поднял голову мельника над поверхностью воды, тот выдавил из себя мольбу о помиловании.
– Кто в деревне связан с бунтовщиками? – на этот раз вопросы начал задавать я.
– Я, только я. Раньше еще староста заодно с нами был… – ответил прокашлявшийся мельник, когда из носа у него перестала течь вода.
– А трактирщик?
– Он деньгами помогает, но больше из-за того, что за шкуру трясется. Деньгами многие помогают.
– Где скрывается Меченый?
– Не знаю!
– Джонатан? – вопросительно посмотрел на пехотинца я.
– Не надо! Я действительно не знаю! – взмолился мельник, прежде чем его успели опустить под воду.
– А кто тогда на проповедника напал?! – возмутился пехотинец. – Ты ври, да не завирайся!
– Это люди Марка Ламберта! Не Меченого!
– Как так? – Такой поворот допроса несказанно меня расстроил. Я-то рассчитывал информацией о банде Кройда разжиться. – А эльфы откуда взялись?
– Меченый на севере действует, а в окрестностях Старого Перента – Ламберт, – сбивчиво пояснил пленник. – Они друг другу людьми помогают, в этот раз Кройд эльфов прислал.
– Где берлога Ламберта? – взял инициативу в свои руки Джонатан, которому, судя по всему, это имя было знакомо.
– Не знаю, его люди на меня сами выходят, – перевел дух мельник.
– То есть ничего полезного нам ты рассказать не можешь? – понял я, что ничего существенного добиться все же не получится. – И скажи на милость, с какой стати нам оставлять тебя в живых?
– Это точно, – поддержал меня Джонатан. – Давай испражняйся.
– Последний уже, видимо, раз повторяю вопрос. – Я посмотрел на не особо радостные лица вышедших из дома Габриеля и Артура. – Где можно найти Меченого?
– Не знаю я!
– Опускай.
– Стой! Подожди! Не надо! – взмолился мельник, зубы которого по стуку могли дать фору кастаньетам – то ли перепугался, то ли просто окоченел.
– С чего бы это?
– Я точно не знаю, но слышать доводилось, что его люди частенько в «Приюте скитальцев» останавливаются.
– Это что еще за заведение? – заинтересовался я.
– Постоялый двор на полпути из Старого Перента в Йорк.
– С паршивой овцы… – пробормотал я, прикидывая, как это может мне помочь.
Выходило, что почти никак.
– Как улов? – поинтересовался Джонатан у хмурого Артура.
– Денег кот наплакал, зато в сарае связок стрел под сотню, запасные тетивы, заготовки тисовые для луков, наконечников несколько мешков. И тюфяки заготовлены. Похоже, скоро здесь серьезная заварушка намечается.
– Ну что скажешь? – Джонатан потянул затекшие руки, и голова мельника чуть не нырнула под воду.
– Сегодня большой отряд подойти должен. Дюжины три или четыре, с ними полтора десятка стрелков-полукровок из Йорка. Несколько эльфов с ними должны быть. Вам против них не выстоять. Вытащите меня, и я вас мимо них проведу.
– Здорово! – обрадовался Джонатан и, поднатужившись, опустил жердь колодезного журавля к земле. – Да! Казна твоя где припрятана?
– В амбаре, в левом ближнем от входа углу. Под мешками с мукой доска подпилена.
– Артур, проверь, – распорядился пехотинец и неожиданно разжал руки. Мельник даже вскрикнуть не успел, прежде чем камнем ушел под воду. – Проверь, и надо уже возвращаться.
– А если он не брехал насчет мятежников? – заглянул в колодец и посмотрел на поднимающиеся со дна пузыри Габриель.
– Тогда тем более шевелиться надо! – пожал плечами Джонатан. – Если нас здесь прихватят – кисло будет.
Поиск казны мятежников много времени не занял – она оказалась именно там, где рассказал мельник. Только вот денег в ней оказалось не так уж и много – десяток серебряных корон, да еще куча меди. Похоже, Ламберт недавно ее опустошил, и мельник не успел восполнить убыль. Или просто соврал нам, и настоящая казна припрятана где-то в другом месте. Вот только времени на ее поиски уже нет.
Джонатан посмотрел на высыпанные на плащ убитого батрака монеты и разделил их на три примерно равные части:
– Треть капралу, и две трети нам. Возражения?
– Уходить пора. – Арчи не стал спорить с такой дележкой и ссыпал монеты себе в кошель. – Сейчас ливанет.
И действительно – под резкими порывами ветра по заводи побежали волны, и вода зазвенела под каплями дождя. Рваные облака наконец собрались в закрывшую небо пелену, и ночь сразу же стала непроглядно-черной.
– Обратно не поплывем. – Габриель окинул взглядом раскачивавшиеся верхушки деревьев и поправил войлочную шапку. – Потонем еще на этой рухляди…
– Посуху возвращаемся, – согласился с ним Джонатан. – Один черт в такую темень никто не увидит, даже если специально караулить будет.
– А эльфы? – не разделил его уверенности я.
– Очень им надо нас дожидаться! У них, чай, дела поважнее найдутся, чем за нашими ушами охотиться! – рассмеялся перезарядивший арбалет Артур. – Ничего, прорвемся.
– Нормально все будет, – поддержал своего приятеля Джонатан.
Наверное, нам просто повезло: когда мы уже подошли к околице, где-то неподалеку, разрезав небо надвое, сверкнула ослепительная молния, а следом хлынул жуткий ливень. В кромешной тьме ничего не было видно и на расстоянии вытянутой руки – лишь разряды ветвистых молний время от времени отвоевывали у тьмы мгновения ночи. Даже злющие цепные псы забились по конурам и боялись лишний раз лаем потревожить разбушевавшуюся стихию.
– Стойте! – когда мы уже почти добрались до дома старосты, неожиданно сжал мне плечо Арчи.
– Чего еще? – недовольно прошипел насквозь промокший Джонатан.
– Дождитесь молнии, – ничего толком не объяснил здоровяк. – Ворота…
В этот момент сверкнуло – почти сразу же по ушам ударил раскат грома, а мне удалось различить стальной отблеск засевшего в воротах наконечника стрелы.
– Три стрелы в воротах, две в заборе. – Как оказалось, Арчи сумел различить куда больше моего.
– Еще пара в наличнике засела, – сжал кулаки Джонатан. – Артур, проверь. Если все в порядке – возвращайся за нами.
– Да чего проверять? Мало ли кто стрелять мог?
– Вот именно. Сходи посмотри, – настоял на своем Джонатан.
– Ладно. – Артур затянул ремень шлема и, ничуть не скрываясь, пошел к воротам.
– Живо за мной! – Джонатан, не дожидаясь, пока его приятель доберется до ворот, перебежал через дорогу и схоронился в росших у забора кустах вишни.
Мы повалились на землю рядом и начали наблюдать за остановившимся у ворот Артуром. Тот постоял у забора, потом развернулся и метнулся обратно:
– Где вы? Пошли быстрее!
Арчи и Джонатан переглянулись, озадаченный пехотинец пожал плечами, но все же выбрался на раскисшую от дождя дорогу и побежал вслед за вернувшимся к дому старосты Артуром.
Ворота приоткрылись всего на пару ладоней, и нам пришлось протискиваться в узкую щель. Сразу же бросились в глаза засевшие в стенах дома и сарая стрелы – похоже, за время нашего отсутствия здесь было жарко.
– Чего так долго? – рявкнул на Джонатана встретивший нас у ворот капрал.
– Пока туда, пока обратно, там тоже время… – развел руками заскочивший под навес пехотинец. – У вас здесь что?
– Обстреляли, – запахнул армейский плащ Линцтрог и поежился. – Гарольда и Леона наповал, Сержу руку пришлось по локоть отнять. Если бы не ливень, совсем туго пришлось бы…
– Хреново… – присел у стены дома Артур, с одежды которого уже успела натечь целая лужа воды.
– Вы как сходили, удачно? – оглядел капрал наши хмурые физиономии.
– Да как сказать, – замялся Джонатан и передал капралу туго набитый монетами мешочек. – Если мельник не брехал, сегодня сюда отряд мятежников подойдет рыл в полсотни. С ними стрелки-полукровки будут. Надо драпать.
– Ты это лейтенанту скажи, – спрятав мешочек, сплюнул капрал. – Мальчишка никак в войну наиграться не может.
– Уходить надо, – вслед за Джонатаном повторил Артур. – Перестреляют нас здесь. Или подпалят, как парней давеча.
– Типун тебе на язык! Сплюнь! – рассвирепел капрал.
– Ну если не уходить, то хотя бы церковь занять, – предложил Арчи. – Она каменная, а с колокольни полдеревни, как на ладони.
– Ладно, пойду с лейтенантом переговорю, – вздохнул Линцтрог и, ссутулившись, вышел из-под навеса под дождь. – Вы здесь дожидайтесь. Вернусь, посмотрю, кого в карауле сменить надо.
Арчи воспользовался передышкой и выдал причитающиеся нам с Габриелем деньги. Я побренчал монетами и сбегал за оставленными под присмотром Олафа вещами: лейтенант Эмерсон все же не полный идиот и команду к смене позиции может отдать в любую минуту. Вот только капрал что-то долго не возвращается.
На улице был самый настоящий потоп. Дождь лил как из ведра, по водостокам с крыши стекали потоки воды, а во дворе постепенно увеличивалась лужа, на которой под ударами ливня вспухали и тут же лопались крупные пузыри.
Раз пузыри – значит, непогода надолго. И это просто здорово – пока дождь не утихнет, лучников можно не опасаться. А в рукопашную мятежники вряд ли полезут. Слишком дорого им за такое безрассудство заплатить придется.
Широко зевнувший Арчи присел у стены и задремал. Габриель, Джонатан и Артур коротали время за игрой в кости. Капли дождя под навес почти не залетали, но с улицы сюда так и тянуло сырой прохладой, от которой начинали неметь пальцы.
Да что ж так холодно-то?
– Петер, иди сюда! – окликнул я возвращавшегося с поста в сарай волонтера.
– Чего? – заскочил тот под навес.
– Стреляли сильно?
– А то! Мы в ответ тоже пальнули, только не попали ни в кого.
– А чего так? – фыркнул Шутник.
– Дак не видно ж ни зги! – честно сознался парень.
– А! Ладно, иди, – отпустил его я.
Капрал вернулся минут через двадцать. Красный как рак, с вытаращенными от бешенства глазами. На него плюнь – зашипит. И куда только его добродушие подевалось? Чистый берсеркер.
Пехотинцам, по всему, видеть его в таком состоянии уже доводилось, а потому они мигом попрятали кости и даже не дышали, пока Линцтрог вполголоса, скорее себе, нежели нам, монотонно излагал, что он думает о самом лейтенанте, его родне и крайне запутанном происхождении от больной на голову ослицы и трех весьма неразборчивых в выборе партнеров троллей.
– В общем, я – лишенный стратегического мышления кретин, вы – сборище трусливых баранов. – Немного успокоившись, в двух словах поведал он нам о разговоре с Эмерсоном. – Лейтенант получил приказ, и он его выполнит. Бежать от кучки мятежников? Это нелепо! К тому же ночью нас проще всего перебить, когда мы будем драпать. Все ясно?
– А насчет церкви? – поинтересовался давно уже не дремавший Арчи.
– Род Эмерсонов всегда отличался благочестием, и лейтенант не бросит на него тень, ворвавшись ночью в святое место. Но утром, испросив надлежащего разрешения у батюшки…
– До утра мы можем и не дожить, – уныло протянул Артур. – Вот ливень кончится…
– Заткнись, а? – попросил его Джонатан. – И без тебя тошно.
– Все, хватит рассиживаться, сейчас лейтенант посты обходить начнет, – взял себя в руки все еще злой капрал. – Артур, Джонатан, подежурьте у ворот. Вы трое – смените арбалетчиков на крыше. Все ясно?
– Все.
– Тогда пошли живее! Бегом марш!
Стоило нам выскочить из-под навеса, как и так не успевшая просохнуть одежда промокла до нитки и вновь стала холодной и липкой.
– Ну что, приплыли? – на бегу поинтересовался у Арчибальда Шутник.
– Точно, – согласился с ним тот. – И ведь не сбежать – и некуда, и при всем желании не получится.
– Поэтому нас на крышу, а не на ворота и поставили, – усмехнулся я.
– Кейн, ты куда? – забеспокоился Шутник, стоило мне миновать приставленную к крыше лестницу.
– Живот прихватило, сейчас буду. – Я дождался, пока спустятся с крыши и убегут в дом три волонтера, на смену которым нас, собственно, капрал сюда и прислал, и побежал на задний двор.
– Давай быстрее, мы за тебя под дождем куковать не нанимались, – крикнул мне в спину Габриель и начал карабкаться наверх вслед за Арчи.
Завернув за угол, я прислонился к стене и огляделся. Вокруг ни души. С одной стороны дом прикрывает, с другой сарай. Во внутреннем дворике поста нет. Самое то место, лучше и не найти.
Сняв с плеча дорожную суму, я вытащил из нее три замотанных в белую тряпицу стрелы с выточенными из прозрачного кристалла наконечниками – те самые, которые нашел в колчане убитого в лесу эльфа. Развернул тряпку, поежился от мелькнувшего в наконечниках отблеска далекой молнии и убрал две стрелы обратно в суму. Третью бросил в лужу у угла дома. Снова огляделся, добежал до нужника и выкинул сверток с эльфийскими стрелами в дыру. Если даже дело не выгорит – невелика потеря. Зато уж точно никаких улик не останется.
Успел вернуться обратно к луже я как раз вовремя: из пелены не прекращавшегося дождя с противоположной стороны двора появился лейтенант Эмерсон. Все верно, сначала на задах посты проверил, теперь к воротам идет. Не исключено, что еще и на крышу залезть собирается. Как бы то ни было, идет он один, и это мне, прямо скажем, на руку: разговор предстоит не шибко приятный, и лишние свидетели при нем совсем ни к чему.
– Господин лейтенант! – вышел я навстречу Эмерсону.
– Чего тебе? – не сразу разглядел меня в ночной темноте командир, а когда узнал, недовольно поджал губы.
– Я по поводу того рыцаря – это действительно случайно получилось, господин лейтенант, – не разочаровал я его ожиданий, ежась под хлеставшими струями дождя. – Честное слово.
– Дознавателям об этом расскажешь, – презрительно скривился мальчишка, которому, как видно, просто не хватило духу приказать меня вздернуть на первом попавшемся суку. – Убирайся с дороги.
– Одну минуту, господин лейтенант. – Я присел на корточки и нашарил в луже древко стрелы. – Посмотрите…
– Что там у тебя? – остановился Эмерсон и смахнул с лица промокшую прядь волос.
– Вот. – Поднимаясь, я выбросил руку со стрелой вперед, и каменный наконечник пробил лейтенанту горло, прежде чем тот успел хоть что-либо предпринять.
Захрипев, мальчишка ухватил обеими руками выпущенное мной древко, но силы почти сразу же покинули его, и, отшатнувшись назад, он повалился в лужу. Сбегавшие по распоротой шее струйки крови окрасили пузырившуюся под дождем воду в грязно-алый цвет. Вот и все, малыш, вот и все…
Быстро осмотревшись, я пришел к выводу, что ничего исправлять не требуется – лейтенант упал в нескольких шагах от дома, там, где при небольшом везении его действительно мог подстрелить эльфийский лучник. А учитывая, сколько баек про эльфов ходит среди служивых, никому и в голову не придет, что все было немного не так.
Подхватив дорожную суму, я помчался к лестнице и мигом взобрался на крышу.
– Чего так долго? – протянул мне взведенный арбалет Шутник.
– Говорю же, живот прихватило. – Я взял оружие и осмотрелся, выбирая место, где меня хоть немного бы прикрывала от порывов хлеставшего дождем ветра крыша.
– А мы уж думали – в дыру провалился, хотели выручать идти.
– Очень смешно. – Я притулился к печной трубе и тут же понял, что почти ничего не могу различить в слишком уж непроглядной ночной мгле. – Арчи! Ты хоть что-нибудь видишь?
– Хрена лысого! – крикнул, перекрывая шум дождя, здоровяк. – Ты, главное, смотри, чтобы к часовым никто не подобрался.
– Понятно, – кивнул я и перевел дух.
Лейтенанта нашли часа через два. Причем тревогу поднял не обеспокоенный долгим отсутствием командира капрал, а совершенно случайно наткнувшийся на труп Эмерсона пехотинец. Сразу же поднялась суматоха, и Арчи, оставив нас на крыше вдвоем с Шутником, моментально убежал вниз.
– Арчи! Арчи! Вот пень глухой, – некоторое время спустя выругался свесившийся с края крыши Габриель. – Арчи! Что там стряслось-то?!
– Лейтенанта вроде подстрелили, – вернулся вскоре на крышу здоровяк.
– Что значит «вроде»? – насторожился я.
– Лежит он там со стрелой в горле, то и значит, – попытался закутаться в уже насквозь промокший плащ Арчи, но теплее ему от этого не стало. – А что именно случилось, никто и не видел. Стрела, говорят, эльфийская.
– А что там видеть-то еще надо? – на всякий случай пригнулся к коньку крыши Габриель. – Эльфы, паскуды, и не на такое способны.
– Не знаю, не знаю, – задумался Арчи. – В такую погоду…
– Эй, там! – Неожиданно над краем крыши появилась голова Артура. – Быстро вниз, капрал приказал.
Мы сломя голову бросились к лестнице и в одно мгновение оказались во дворе. Пехотинцы уже успели запрячь обе телеги и сейчас укладывали на них к мертвому лейтенанту тела своих погибших при обстреле товарищей. Стрелу, разрезав рану, из горла Эмерсона уже достали, и я облегченно перевел дух: все, теперь от вскрытия толку немного.
– Быстрее, быстрее! – завопил на нас Джонатан.
– Что стряслось-то? – закрутил головой по сторонам Габриель.
– Лейтенанта эльфы подстрелили. Капрал, пока ливень не кончился, думает в Старый Перент прорваться! Да живее же!
Караульные распахнули ворота, и забравшиеся в телеги пехотинцы направили их на улицу. Те, кому не хватило мест, побежали следом. Впрочем, вскоре на телегах остались только возницы, немногочисленные раненые и мертвецы: все остальные по уши в грязи волоклись следом. Конягам приходилось несладко, а когда колеса увязали особо сильно, приходилось вытаскивать телеги на руках.
Но никто не роптал – все понимали, что только ненастье спасло наши шкуры от стрел мятежников. Так что мы лишь молча вытирали с лиц вылетавшую из-под копыт и колес грязь и упрямо шли дальше. Лучше уж по уши извозиться в грязи, чем чистым и красивым до срока в край теней отправиться.
Куда как лучше…

Старый Перент и окрестности

Ливень стих только под утро. Потом еще немного моросил легкий дождик, а вскоре небо и вовсе прояснилось. Но теперь, когда мы уже почти добрались до Старого Перента и нападения мятежников опасаться не приходилось, все были этому только рады. Куда больше нас волновала реакция барона Анвольда на смерть лейтенанта. А ну как какую-нибудь дыру решит подвернувшимся отрядом заткнуть?
Волновались мы, как выяснилось позже, совершенно напрасно – барона в городе не оказалось. Да и вообще солдат Ранлоу на улицах стало куда меньше. В основном навстречу попадались служаки местного гарнизона да городские стражники.
И это было непонятно. Что могло измениться всего за один день? Еще вчера от желто-черных мундиров и армейских плащей в глазах просто рябило, а сегодня – хоп! – и будто сквозь землю все клетчатые провалились.
Вызванный дежурившими на воротах солдатами какой-то чин городского гарнизона нам несказанно обрадовался и сразу же объявил, что до возвращения барона Анвольда отряд включается в состав гарнизона. Капралу Линцтрогу удалось выторговать только твердое обещание поставить нас на довольствие и дать отдохнуть хотя бы до завтрашнего утра.
Под жилье нам выделили казарму городской стражи, которую как раз начали покидать предыдущие постояльцы, когда капрал Линцтрог закончил с формальностями и мы наконец смогли покинуть двор гарнизона. На первый взгляд, предложенное нам мрачноватое строение никаких нареканий не вызывало. Три этажа, стены сложены из обтесанного камня, высокая дубовая дверь окована стальными полосами, оконца такие узкие, что человек в доспехах, наверное, уже и не протиснется. Перед казармой небольшая площадь, двор огорожен высоченным забором. Если что – держать оборону там можно не один день.
– Ты только посмотри! – ткнул меня в бок Габриель и указал на выехавшего из распахнутых ворот казармы всадника.
На мой взгляд, помимо абсолютно белых волос, ничем примечательным тот не отличался. Да и гнедой конь у него был не ахти. Таких у любого торговца двенадцать на дюжину.
– Да не туда смотришь! – зашипел от досады заметивший мое непонимание Шутник. – Ты на рукоять меча внимание обрати! Волчью голову видишь?
Тут только я разглядел, что отливающее синевой яблоко рукояти длинного меча выполнено в виде оскаленной волчьей головы.
– И что?
– Это же синяя сталь! – поднял к небу глаза Габриель. – Бастард Браги помнишь? Этот клинок тоже в Медвежьем склоне выкован, только стоит раз в пять дороже.
– А в десять – не хочешь? – улыбнулся прислушавшийся к нашему разговору Арчи. – Работа мастера Ран-Кира, не иначе.
– Если так, меч точно небольшое состояние стоит, – причмокнул губами Шутник. – Правильно говорят: делай горцы детей так, как они куют клинки, давно бы уже завоевали весь мир.
– А это кто, кстати, такие? – заинтересовался я покидавшими двор казармы всадниками.
Последний из них – сильно хромавший парень с выбившимися из-под широкополой шляпы соломенными волосами – вывел своего коня под уздцы, что-то сказал дежурившему у ворот стражнику и легко забрался в седло. Я поймал взгляд его желтых глаз и невольно поежился. Было в них что-то… нездоровое. Будто волку в душу заглянул.
– Вон тот седой – капитан Генри Ларох собственной персоной.
Околачивавшемуся поблизости стражнику сполна удалось насладиться нашим удивлением. Еще бы! Кто бы мог подумать, что этот замухрышка – предводитель печально знаменитого отряда карателей, чьим именем давно уже пугают детей во всех уголках Империи?
– Он не седой, он альбинос, – поправил стражника Арчи.
– Хрен редьки не слаще, – фыркнул в ответ тот.
– Не скажите, – покачал головой подошедший Бернард, и стражника сразу же будто ветром сдуло. Да, зловещее одеяние и мрачный взгляд Одержимого огнем непривычного человека и до заикания довести могут. – Никто не знает, когда барон Анвольд в город вернется?
– А что такое? – удивился странному вопросу Габриель.
– Не нравится мне здесь, – объяснил тайнознатец. – Большой кровью пахнет.
– Да с чего ты взял? – расхохотался Шутник. – Я вот ничего такого не чую!
– А ты присмотрись к горожанам, – посоветовал ему Бернард. – Только присмотрись хорошенько.
– И что с ними не так? – полюбопытствовал Арчи. – Я что-то никого из местных пока не наблюдаю.
– Вот именно, что не наблюдаешь, – кивнул тайнознатец. – Все как один по домам попрятались. А самые умные так и вовсе стрекача задали – только пятки сверкают. Ровно как крысы с тонущего корабля. И лучше бы нам тоже успеть убраться отсюда, прежде чем этот город пойдет ко дну.
– Ерунда это все, – отмахнулся от предостережения Шутник.
В этот момент наши телеги въехали в ворота, а пехотинцы и волонтеры потянулись в казарму. Мы потащились следом.
– В кабак пойдешь? – предложил Шутник, когда мы уже заняли койки в одной из двух длинных комнат на втором этаже.
Здание было рассчитано на отряд, раза в три-четыре превосходящий наш по численности, так что всем достались весьма неплохие места. Мне, Арчи и Шутнику так и вообще жаловаться было не на что: наши койки находились вдалеке от окон, между сложенным из обожженного кирпича камином и выходом на лестницу.
– В какой еще кабак? – Я задвинул дорожную суму под койку и откинулся назад, опершись спиной о стену.
– В «Золотой шлем», тут из нормальных забегаловок, говорят, ничего другого поблизости и нет.
– А ну как опять на давешних кавалеристов нарвемся? – ухмыльнулся я, наблюдая, как притащившие дрова волонтеры пытаются безуспешно растопить камин.
Хотя придумали они правильно: холод в комнате просто жуткий.
– Да узнавал я, нету их в городе, – успокоил меня Габриель.
– Тогда пошли.
– Ты как, Арчи?
– Дела у меня, – отказался здоровяк. – Время будет, заскочу.
– Ну и черт с тобой, – сплюнул на пол Габриель. – Пошли, Кейн, пока капрал с покойницкой не вернулся.
– Пошли, – кивнул я.
Нечего в казарме штаны просиживать. К тому же предупреждение Бернарда запало мне в душу, так что разведать ситуацию в городе совсем не помешает. А то как бы не оказалось, что мы из огня да в полымя.
– Вы надолго? – размазал замаранной ладонью сажу по вспотевшему лицу запыхавшийся Олаф.
– А что такое? – остановился в дверях Шутник.
– Да я б с вами, если до прихода капрала обернуться успеем. – Волонтер понял причину смешков приятелей и вытер лоб подолом рубахи. – А то устал как собака.
– О чем речь?! – хлопнул его по плечу Габриель. – Пошли, конечно. Можешь считать это первым шагом по пути в настоящие солдаты.
– Прикройте меня, если что, – попросил Олаф рассевшихся вокруг камина волонтеров, и мы втроем спустились на первый этаж.
До «Золотого шлема» нам удалось добраться минут за пять – пришлось всего-навсего свернуть на соседнюю улицу и пройти пару кварталов. И хоть шли не задворками и не темными переулками, но действительно казалось, что город вымер. Несколько раз нас обогнали ехавшие по направлению к городским воротам кареты, да обходившие улицы стражники настороженно посматривали на наши пехотные плащи.
А вот в кабаке оказалось не протолкнуться. И публика была даже сомнительней, чем в наш первый визит сюда. Судя по обветренным физиономиям и обтрепанным нарядам, здесь гуляло сразу несколько компаний то ли наемников, то ли еще какого вольного люда, продававшего за звонкую монету свое умение обращаться с оружием. Свободных столов, к глубочайшему сожалению Габриеля, не оказалось.
– Чего желаете, уважаемые? – непонятно с чего моментально подскочил к нам кривой на левый глаз кабатчик.
За его спиной сразу же возникли два здоровенных вышибалы, весьма удивленных оказанным простым солдатам вниманием. Впрочем, на фоне гулявшей в заведении публики эти мордовороты даже как-то и не смотрелись.
– Нам бы горло промочить. – Без особой надежды Шутник обвел взглядом плохо освещенный тусклым светом ламп кабак. В самом деле, тут яблоку упасть негде. А с учетом того, что подвыпившие посетители постоянно курсировали между столами, народу сюда набилось куда больше, чем имелось в наличии посадочных мест.
– Я всегда рад видеть славных солдат великого герцога в моем скромном заведении, но, к сожалению, сегодня мне нечего вам предложить, – зачастил облизнувший губы хозяин кабака. – Есть свободный стол, но там уже сидит один господин и вряд ли…
– Ничего страшного! – обрадовался Шутник. – Веди! Он нам не помешает.
– Как скажете, – постарался скрыть облегчение кабатчик и заспешил в глубь помещения.
Ему дорогу расчищали вышибалы, нам приходилось проталкиваться самим. Впрочем, никого настолько пьяного, чтобы задирать солдат Ранлоу, в заведении пока не нашлось.
– Я же ясно попросил никого за стол не подсаживать, – хмуро посмотрел на хозяина кабака сидевший с полупустой кружкой пива в руке Бернард.
К моему немалому удивлению, тайнознатец по какой-то причине не стал афишировать наше знакомство. Олаф от удивления открыл рот, но тут же захлопнул его, получив от меня тычок под ребра.
– Но эти господа, они состоят на службе у великого герцога, и я не могу выставить их за дверь, – заюлил кабатчик. Вышибалы незаметно рассосались в толпе.
– Я прекрасно вижу, кто они. – Бернард одним глотком допил пиво и катнул по столу кружку. – По пиву моим гостям!
– Сию минуту, будет исполнено. – Подхватив уже летевшую на пол посудину, опрометью бросился исполнять распоряжение тайнознатца хозяин, на которого мрачное одеяние Одержимого огнем наводило прямо-таки животный ужас.
– Какими судьбами? – тихонько поинтересовался Шутник, когда симпатичная разносчица с невероятной для переполненного заведения быстротой притащила к столу четыре кружки с густыми шапками пивной пены.
– Да замерз под дождем как собака, никак отогреться не могу. Еще и в казарме холод дикий, – пожаловался худой тайнознатец и закутался в плащ.
– А на хозяина жути зачем нагнал? – Я отхлебнул пива и поставил кружку на стол.
– Да так, под настроение пришлось, – сморщился Бернард.
– Если кто на хозяина жути и нагнал, так это ты, Кейн, – подавившись, фыркнул Шутник. – Он, думаешь, почему нас не выставил? Побоялся, что ты снова с арбалетом вернешься!
– Да ну и тень с ним, – пожал плечами я. – Мастер Бернард, не слышно, куда регулярные войска из города перевели?
– Вроде как в Новый Перент. Врать не буду, но люди говорят, там серьезные беспорядки начались.
– Как бы досюда не докатилось, – поежился Олаф.
– Ерунда! – хлопнул по столу ладонью Шутник. – Если Йорк границу не перейдет, нам опасаться нечего. Уж кого-кого, а восставшую чернь вразумить силенок хватит.
– В Норлинге с чего все началось, напомнить? – неожиданно жестко поинтересовался у Габриеля тайнознатец, и тот, опустив глаза к столу, моментально заткнулся. – К тому же кто знает, сколько еще Йорк медлить будет?
– Неужто нападет? – вытер с губ пивную пену Олаф.
– Обязательно. У него просто выбора другого нет – слишком много сил и золота в это дело вложено. – Тайнознатец замолчал и повернулся к остановившейся рядом с нашим столом старухе, закутанной в какие-то серые застиранные обноски. – Иди отсюда, старая, ничего тебе здесь не обломится.
– А я не милостыню прошу, касатики, я судьбу ворожу, – затеребила концы вытертой до дыр шали гадалка. – Тебе, знающий неведомое и видящий незримое, ничего не скажу, а вот бравым солдатушкам все как на духу расскажу. Что было, что будет, что на сердце лежит, чем сердце успокоить. Вы медяка не пожалейте, служивые…
Олаф первый развязал кошель и выудил оттуда медный щит. Тайнознатец демонстративно отвернулся к стене, а старуха ухватила ладонь волонтера костлявой рукой и принялась изучать ее, водя по линиям почерневшим и растрескавшимся ногтем указательного пальца.
– Все ясно, милок, – коли переживешь летящий в ночи огонь, доживешь до седых волос, – сиплым шепотом поведала она на ухо Олафу, но ее прекрасно расслышали и я, и тайнознатец.
Бернард громко фыркнул, а Шутник заколебался с уже вытянутым из кошеля медяком.
– Не сомневайся, что увижу, все без утайки расскажу. Но какова плата, таков и результат. – Медяк перекочевал к гадалке, и она, почти не рассматривая ладонь Габриеля, продолжила: – Опасайся чужих врагов, а пуще них опасайся только слуг, живущих во тьме, но помнящих свет. От них тебе самая большая опасность.
– Это слуги помнят свет или их хозяева? – почесал затылок озадаченный Шутник.
– А то неведомо мне, что сказала – сам понимай, как знаешь, – откровенно призналась гадалка.
Бернард в голос засмеялся, и старуха зло зыркнула на него черными глазами.
– Ну а ты, мил-человек? – обратилась она ко мне. – Не жалей медяка, узнай судьбу.
– Смотри, старая, сколько еще простаков не облагодетельствовано, – кивнул в зал я. – Если всех обойдешь, никакого кошеля не хватит. С хозяином только поделиться не забудь.
– Злой ты человек, недобрый, – прищурилась не сдвинувшаяся с места старуха.
– Какой есть, – не стал спорить я.
– Человек ты злой, но я и без ладони твою судьбу прекрасно вижу, – закрыла глаза гадалка. – От семи приговоров уйдешь, да только все равно черт за левым плечом в могилу сведет. Сердце тебе вырежут ножом серебряным, тело сожгут, а прах развеют над…
Облившись пивом, я замахнулся кружкой, но гадалка с неожиданным для такой старой клячи проворством метнулась за соседний стол и пропала из виду за спинами гуляк.
– Вот ведь тварь старая, – опустился я на лавку и стряхнул с рукава на пол капли пива.
– А все почему? Потому что медяк зажал, – весело расхохотался Шутник. – Вот дал бы серебряк, она б тебе и славу, и богатство, и корону королевскую в придачу посулила. Или кто у вас там на севере? Князья? Тогда княжескую.
– Сам бы заплатил, только чтоб никто княжескую корону не сулил, – зло процедил я и забрал с выставленного на стол подавальщицей подноса новую кружку с пенным напитком. – А скажи, красавица, что за люд у вас сегодня гуляет?
– А, магистрат нанял сброд всякий, – махнула рукой та и подмигнула. – Эти и в подметки настоящим солдатам не годятся.
Олаф проводил ее зад задумчивым взглядом и потеребил висевший на поясе кошель.
– Пойду, посмотрю, может, где в кости играют, – отсмеявшись, поднялся из-за стола Габриель.
– Сиди, ты здесь уже один раз поиграл, – попытался остановить его я, но он лишь отмахнулся и направился к столу, за который время от времени пересаживались гуляки со всего зала. – Твою тень! Обожди, я с тобой.
Нагнал Габриеля я уже у самого стола, за которым действительно шла игра в кости. Шла игра ни шатко ни валко – хоть большинство наемников уже изрядно набрались, но все жалованье пропить пока не успели и друг на друга с кулаками и обвинениями в шулерстве не бросались. Просадив немного монет и пощекотав нервы, они довольные шли дальше накачиваться пивом и дешевым кишкодером. Так что довольно скоро мы заняли освободившиеся места и затрясли стаканчик с костями.
Как ни удивительно, мухлевать никто не пытался, и, когда я уже собрался выйти из игры, мы с Шутником оставались при своих.
– Пошли? – предложил я Габриелю.
– Да пора бы, – согласился тот, но в этот момент на колени к моему соседу плюхнулась пышнотелая рыжеволосая девица.
– Привет, мальчики! Я в игре!
Мой сосед, вытянутое лицо которого напоминало щучью морду, не протестуя против столь бесцеремонного вторжения, освободил место и облокотился о спинку стула.
К моему немалому удивлению, весьма симпатичная девушка к обслуге кабака явно отношения не имела и мало того, что была наряжена в мужское платье, так еще и на поясе у нее висели два коротких меча.
Два весьма знакомых меча.
Потертые ножны, потемневшая от пота обмотка рукоятей. Клинков, понятно дело, не видно, но, без сочинения, на пятках выбит ухвативший змея орел.
Короче говоря – это были мои изъятые при аресте в Логваре мечи.
– Ну кто играет? – капризно протянула красотка, но все лишь отрицательно качали головами.
Даже Шутнику хватило ума понять, что дело нечисто, и ссыпать столбик остававшихся у него монет обратно в кошель.
– Каковы ставки? – осведомился я.
– Это подруга командира «Черных смерчей», – наклонившись, пробормотал мне на ухо наемник, который и уступил девице стул. – А Джимми Черныш отличается весьма дурным нравом.
– Хоть один мужчина среди вас нашелся! – весело рассмеялась девушка и бросила на стол зазвеневший кошель. – Называй сам!
– Деньги меня не интересуют. А вот на мечи я бы сыграл.
– Это подарок, – нахмурилась девица.
– О! Подарок – это святое! – Я ссыпал свои монеты в кошель и, не торопясь, поднялся из-за стола.
– Черт с тобой, играем! – махнула рукой эта весьма азартная особа. – Но твоя железяка мне не нужна. Что поставишь ты?
– Этого достаточно? – Я развязал кошель и высыпал все его содержимое на стол.
– Вполне. – Девица выложила к моим монетам мечи и потянулась за стаканчиком с костями.
Надо ли говорить, что спустя некоторое время я передвинул мечи к себе и вновь сгреб в кучу оставшиеся в неприкосновенности монеты?
Вот только все оказалось не так просто.
– Эй! Погоди! А отыграться? – завопила мне в лицо проигравшаяся девица.
– К сожалению, у меня совершенно нет времени. – Я сунул кошель во внутренний карман и встал из-за стола.
Наемники зашумели, но вмешиваться не стали. Тут все просто: решил человек из игры выйти – его дело.
– Я бы на твоем месте не спешил. – Раздавшийся за спиной тихий голос ножом разрезал висевший в кабаке гул, и у меня екнуло сердце.
– Почему бы это? – развернулся я.
– Невежливо не дать даме шанс отыграться. – Подбрасывавший в руке надкушенное яблоко светловолосый жилистый парень на фоне кряжистых наемников казался подростком, но чувствовавшаяся в его голосе сила ясно дала понять, что послать парнишку подальше будет очень большой ошибкой.
– Опаздывать на деловую встречу еще более невежливо, – старательно скрывая усмешку, ответил я и по реакции наемников понял, что большинство из них если и не на моей стороне, то уж в драку точно не полезет.
– Ну тогда, быть может, вы заглянете сюда позже? А мечи в знак доброй воли оставите до своего возвращения? – попытался загнать меня в угол командир «Черных смерчей».
– К сожалению, не могу знать заранее, чем закончится встреча и буду ли я в состоянии продолжить игру, – покачал головой я. – И, что самое печальное, мечи крайне необходимы мне при предстоящем разговоре.
– А разве вам не говорили, что эти мечи – мой подарок? – прищурившись, едва ли не прошипел Черныш.
– Я говорила, Джимми!.. Но он… – запричитала девушка и осеклась, поймав полный бешенства взгляд кавалера.
– И что это меняет? – поняв, что миром решить дело не получится, усмехнулся я и обнажил клинки.
Стоявшие вокруг наемники сразу же подались назад, освобождая пространство для схватки, но когда Джимми и трое сопровождавших его головорезов только схватились за мечи, весьма своевременно появившийся Бернард щелкнул по стоявшему на столе подсвечнику. В момент растянувшееся до потолка пламя свечи спрыгнуло с фитиля на пол и, став почти неразличимым, изогнулось в расплывчатый силуэт огненного демона.
– Повеселились и хватит, – безмятежно заявил тайнознатец, и побледневшие наемники мигом попрятали оружие.
Черныш хотел что-то сказать, но только заскрипел зубами и, схватив свою непутевую подругу за руку, поволок ее к выходу из кабака.
– Вас проводить до казармы? – убрав мечи в ножны, поинтересовался у Бернарда я.
– Именно об этом я и хотел попросить, – сухо улыбнулся в ответ тот. – Олаф и Габриель уже ждут на улице.

– И где вас черти носили, сучьи дети? – не то чтобы спокойно, но без особого раздражения в голосе поинтересовался капрал Линцтрог, когда мы переступили порог казармы.
– Мастеру Бернарду город показывали, – глазом не моргнув, соврал Шутник.
На наше счастье, мы из самоволки вернулись не последними, и медленно сатанеющий капрал остался караулить кого-то из особо отличившихся пехотинцев. Судя по неподвижно замершим у дверей Джонатану и Артуру, которые и почесаться лишний раз боялись, счастливчика ожидала полная неожиданностей ночь. Неожиданностей, надо полагать, не самых приятных, а скорее даже наоборот.
– Я одного понять не могу, – плюхнулся на кровать Шутник, когда мы поднялись в нашу комнату. – Как ты на глазах у всех сжульничать умудрился?
– Я?! – Удивление мне удалось на славу, но Габриеля провести не удалось.
– Ну не я же!
– Да с чего ты взял?
– Не могло тебе так повезти, просто не могло.
– Тем не менее – повезло.
Я повесил пехотный меч на вбитый в стену крюк и принялся внимательно осматривать нежданно-негаданно возвращенные клинки. Новых зазубрин не появилось, да и ухаживали за ними, похоже, не худшим образом. Но кое-что подправить все же придется.
– О чем это вы? – поинтересовался развалившийся на слишком короткой для него кровати Арчи.
– А, ерунда, – обернулся к нему Габриель. – Ты где пропадал?
– Дела были, – флегматично заявил здоровяк и широко зевнул.
– Да что ты говоришь?! – завопил Габриель и метнул в него сапог. Попасть не попал, но Арчи все же нашарил сапог и швырнул его обратно.
– Зараза! – выругался едва избежавший удара каблуком в лоб Шутник и, растянувшись на кровати, с головой накрылся плащом.
– Кейн, можно тебя? – позвал меня один из волонтеров.
Как его, Вилли?
– Чего надо? – раздраженно рявкнул на парня я и отложил в сторону точильный брусок.
– Да тут такое дело, – нерешительно замялся он. – Мы тут с мужиками чертов корень попробовать решили, скинулись…
– И что? Давай короче.
– Да как-то он не цепляет. Вообще.
– Вы его как употребили – дым вдыхали или пыль нюхали?
– Дым вдыхали.
– Дай посмотреть, что осталось, – тяжело вздохнув, попросил я.
Парень осторожно вытащил из-под куртки мешочек, сшитый из пропитанной чем-то ткани, и протянул мне.
– Мололи сами? – развязав веревочку, осмотрел я остро пахнувшую древесную труху.
– Нет, так уже взяли.
– Идиоты! – только покачал головой я, морщась от защекотавшего ноздри знакомого аромата. – Вам продали молодой корень, смешанный с измельченной корой и добавленными для запаха сушеными листьями. Можно все за раз употребить – даже не чихнешь.
– И что делать?
– Нормальный корень покупать. – Я затянул завязки и вернул мешочек опешившему парню.
– А с этим?
– Выкинь.
– Мужики меня убьют! – застонал Вилли.
– Ладно, дай подумать, что можно сделать. – У меня неожиданно забрезжила идея, как с пользой употребить подсунутую волонтерам нечестным барыгой обманку. – Вино есть у вас?
– Есть. Мех почти не начатый.
– Давай сюда вашу отраву. – Я забрал протянутый мне мешочек с чертовым корнем. – Теперь тащи вино и горшок какой или котелок, которые не жалко. Да, еще соли щепоток десять прихвати и ложку деревянную.
Когда волонтер умчался выполнять мое распоряжение, я развязал тесемки мешочка и принялся выбирать из него слишком крупно растолченные листья. Кора сама всплывет, а вот листья вместе с корнем на дно уйдут и только лишнюю горечь зелью придадут. Ни к чему это: вино и без нее пить невозможно будет. К тому же если с листьями приготовить – точно всех пронесет.
– Вот, – прибежал запыхавшийся Вилли и поставил на кровать неведомо где раздобытый керамический горшок и изрядно ополовиненный мех с вином. – А вот соль.
Не обращая внимания ни на него, ни на заинтересовавшегося моими действиями Шутника, я налил в горшок до середины молодого красного вина и, стараясь не просыпать ни крошки, вытряхнул из мешочка кое-как очищенный от листьев чертова куста порошок. Потом прикинул на глазок объем посудины и, передумав выворачивать, спрятал мешочек с остававшейся в нем пылью себе в карман.
– Ну-ка двиньтесь, – растолкав собравшихся у камина волонтеров, я присел рядом с прислонившимся к прогретой стене Бернардом и пристроил горшок над огнем.
– И чего? – не удержавшись, потеребил меня за рукав Вилли, когда потемневшее вино еще даже не начало закипать.
– Заткнись и не мешай, – шикнул я на него, пытаясь не проглядеть пену, которой вот-вот должно было покрыться разогретое на огне вино.
Как обычно, зелье закипело совершенно неожиданно, и тут же из котелка полезла серая пена, а по казарме распространился одуряющий аромат пережаренного чертова корня. Я принялся снимать хлопья пены деревянной ложкой и стряхивать их прямо на пол, а уже буквально через мгновение поверхность вина очистилась и плававшие на поверхности кусочки листьев опустились на дно.
– Кто-нибудь знает считалку о дядюшке Тук-Туке и трех белках? – достав один из своих ножей, я опустил его лезвием в горшок, и вокруг него моментально забурлили пузырьки воздуха. – Начинайте считать, только не торопитесь.
Несколько волонтеров в голос забормотали считалку, и, дождавшись, когда третья белка утащит у доброго старичка последние орехи, я посолил кипевшее вино, вытащил нож и сразу же замотал почерневшее от осевшего чертова корня лезвие специально приготовленной тряпицей.
– И что теперь? – сморщился, понюхав остро пахнущую жидкость в снятом с огня горшке, Вилли.
– Больше глотка не пейте, и будет вам счастье, – зевнул я и подмигнул с интересом наблюдавшему за моими манипуляциями тайнознатцу.
– Они ж теперь до утра не заснут, – грустно улыбнулся тот.
– За все в нашей жизни приходится платить, – цинично отшутился я, еще не подозревая, насколько это утверждение верно по отношению ко всем нам.
– А могу я поинтересоваться, зачем ты испортил неплохой в общем-то нож? – перевел разговор на другую тему Бернард. – Он же теперь, если не ошибаюсь, очень хрупкий?
– На что-нибудь сгодится, – уклонился я от прямого ответа, чувствуя, как начинает кружиться голова. – На один удар точно хватит.
– Думаешь решить все вопросы одним ударом? – Тайнознатец блаженно поежился, когда его протянутые к огню руки окутала легкая пелена пламени. – Эх, молодость, молодость…
Я ничего не ответил и, посмеявшись в душе над уже пустившими горшок по кругу волонтерами, отправился к своей кровати. А впрочем, ничего особенного с ними не будет. Разве что расстройство желудка заработают, и все. Зато всю ночь себя великолепно чувствовать будут. Только бы не подсел никто на эту гадость.
Легкое шипение и свист раздались, когда я уже принялся стягивать сапоги. Вздрогнув, я замер от удивления: влетевшая в узкое оконце казармы стрела пронеслась через все помещение и, ударившись о противоположную стену, плеснула во все стороны ослепительными брызгами огня.
– Тревога! – заорал кто-то из пехотинцев на третьем этаже.
В окна влетело еще несколько пылающих стрел, и в разных концах комнаты заполыхало пламя, но, на наше счастье, каменные стены и пол давали слишком мало пищи огню.
– Все от окон! – перекрыл всеобщий галдеж вскочивший с кровати Арчи, и волонтеры с многократно усиленной выпитым зельем реакцией бросились по углам.
Один из зажигательных снарядов угодил меж лопаток рванувшему к двери мимо окна Петеру, и объятый пламенем бедолага покатился по полу.
– Вниз! – закашлявшись от заполнившего комнату дыма, приказал Арчи, и пригнувшийся Шутник первым бросился к лестнице.
Я метнулся следом, но тут позади меня взорвалась клюнувшая каменную стену стрела, рядом с шипением брызнули на пол капли огня, и мне пришлось сбивать пламя с прожженной в нескольких местах сумы.
С гудением в окна влетела очередная волна стрел, и тут удача наконец решила, что сделала для нас достаточно: от многочисленных огненных брызг принялись разгораться кровати и тлеть деревянные перекрытия.
По большому счету, всех нас спас Бернард. Совершенно ничего не опасаясь, он вышел на середину комнаты, поднял руки к потолку, и сразу же разгоравшийся пожар стих, а языки пламени опали, подавленные волей тайнознатца.
– Уходим! – снова заорал Арчи на Олафа, который выпустил в окно арбалетный болт и едва не заполучил в ответ огненный подарок. – Надо прорываться!
Все бросились к лестнице, по которой уже спускались взъерошенные пехотинцы – с третьего этажа клубились вниз завитки дыма и тянуло запахом паленой человечины. Сбежав на первый этаж, я прижался к стене, но, на наше счастье, окна здесь были закрыты ставнями и нам пока ничего не угрожало. Именно что пока – толстые доски ставен уже начинали тлеть.
Последним по лестнице медленно, словно на него давил груз всех трех этажей казармы, спустился тайнознатец. По его худому лицу катились крупные капли пота, а из-под кожаных перчаток вырывались длинные языки пламени и струйки дыма.
– Что делать будем? – подбежал Арчи к капралу Линцтрогу.
– Если бы я знал, что происходит в городе, я б тебе что-нибудь ответил, – тихонько проворчал тот. – Артур, беги к заднему ходу, проверь ребят Харльсона. Джонатан, готовь людей.
– Думаете, будет атака? – Арчи посмотрел на выстроившихся у дверей казармы пехотинцев.
– Это я чтоб парни не расслаблялись, – признался капрал. – Нас отсюда точно выкурить надеются. Будем держать оборону, сколько получится. Гладишь, подмога подойдет. Не могли же мятежники весь город занять!
– Боюсь, долго продержаться здесь не получится, – смахнул с лица пот Бернард. – Крыша казармы деревянная, а у меня и перекрытия второго этажа скоро защищать не получится. Такой объем энергии контролировать мне не по силам.
– А нельзя огонь просто погасить? – нервно поинтересовался Линцтрог.
– Нет, играть придется по чужим правилам, – грустно улыбнулся в ответ тайнознатец. – Повелитель пламени на моем месте, может быть, и справился, а я могу лишь на время связать огненную стихию… Нет, мне с драконьим зельем так просто не сладить. Камнееды в эту гадость чего только не намешали…
– Хреново, придется прорываться, пока нас здесь заживо не поджарили, – ругнулся Линцтрог и повернулся к сгрудившимся у входной двери пехотинцам. – Джонатан, откуда по нам стреляют?
– С верхних этажей домов по этой стороне улицы, – доложил Джонатан. – И из-за баррикады на площади перед казармой.
– Баррикаду соорудили – значит, ждут, что мы прорываться будем, – себе под нос пробормотал Шутник.
– А если через черный ход? – предположил я.
– Там нас как куропаток перестреляют, – отмахнулся капрал. – Мастер Бернард, на прорыв пойдем – сможете прикрыть?
– А куда деваться?
– Так, парни на вас положиться можно? – подошел к Линцтрог к испуганно посматривавшим на сочившийся дымом потолок волонтерам.
– Так точно, господин капрал, – за всех ответил перепачкавшийся в копоти Олаф.
Остальные арбалетчики невпопад заголосили, но было видно, что им всем здорово не по себе. Еще бы, в такую переделку попасть! Тут кому хочешь худо станет. Ладно, они еще чертовым корнем пока одурманены. Я бы тоже сейчас от чего покрепче не отказался, а то так и тянет из горящей казармы выскочить. Тень с тем, что прямо под стрелы, – главное, успеть, пока перекрытия не рухнули. Вон Бернард уже побледнел как полотно, из последних сил держится.
– Идете второй шеренгой, ваша задача – выбить стрелков на баррикаде, – поставил перед волонтерами задачу капрал.
– О баррикаде я позабочусь, – словно вытащенная на берег рыба, широко открыв рот, задышал тайнознатец. – Пусть лучников с соседних домов выбьют.
– Все понятно? Тогда дожидаемся наших и выходим. Прорываемся к городским воротам, дальше видно будет. – Линцтрог оскалил в жутковато смотревшейся на его лице улыбке зубы и махнул рукой заскочившему в комнату в сопровождении пяти солдат Артуру. – Пошли!
Два пехотинца, резко рванув на себя, распахнули уже занявшиеся огнем створки входной двери, и, прикрывшись щитами, солдаты бросились на улицу. Следом метнулись волонтеры, и тут со стороны невысокой баррикады на нас обрушился первый залп.
Бернард что-то страшно закричал и взмахнул руками. От него во все стороны полетели искры, а уже разгоревшиеся в полете стрелы потухли и засели в обтянутых несколькими слоями кожи толстых досках пехотных щитов. В следующее мгновение тайнознатца опутала прозрачная плена алого марева и перед шеренгой солдат выросла кривлявшаяся сотнями демонических ликов стена пламени. Повинуясь жесту Бернарда, она устремилась к баррикаде, оставляя после себя лишь сплавленные камни брусчатки. Ослепительные языки огня, прогнав ночную темень, с гулом взметнулись выше крыш соседних домов, а когда они опали, на площади не осталось даже пепла.
Сзади раздался протяжный гул, и медленно вгрызавшееся в казарму пламя наконец отпраздновало победу – крыша и перекрытия третьего этажа рухнули, и на обломках с гулом начал разгораться пожар.
Во двор казармы обвалились пылающие доски, и прикрывшиеся щитами пехотинцы отбежали от горящего здания.
– Стреляйте, черти! – заорал на волонтеров капрал, когда на нас сверху стали падать пусть и не пылающие, но все равно несущие смерть стрелы.
Кого-то они клюнули в салады и срикошетили в стороны, кому-то повезло меньше, и узкие наконечники, пробив кольчуги, глубоко вонзились в плоть.
Ослепленные отблесками пламени волонтеры почти наугад выстрелили по окнам верхних этажей соседних домов, но сейчас преимущество было на нашей стороне: тайнознатец щедро расходовал накопленную в горящем здании энергию, и каждый болт нес в себе притаившееся огненное заклятье. Крыши окружавших казарму домов моментально заполыхали, и обстрел почти сразу сошел на нет. Не дожидаясь, пока противник перегруппируется, мы бросились прочь от казармы.
И вот дальше уже началось форменное безумие – по ночным улицам города метались какие-то люди, повсеместно звенело оружие и раздавались крики, полные ярости и боли. Кто-то самодельным тараном пытался вынести дверь особняка, кто-то полз по брусчатке, оставляя за собой длинный кровавый след. Словно вестники смерти, носились размахивавшие саблями всадники, а на многих перекрестках стояли неведомо когда сооруженные баррикады. В темноте разобрать, обороняют их верные Ранлоу солдаты или, наоборот, там засели мятежники, не было никакой возможности, и капрал приказывал искать обходные пути по соседним переулкам.
Несколько раз нам приходилось вступать в скоротечные схватки, но вылетавшие из темноты навстречу отряду мятежники были слишком малочисленны и предпочитали спасаться бегством. Тех же, у кого не хватало на это благоразумия, успевали нашпиговать арбалетными болтами подогретые чертовым корнем волонтеры.
Ближе к воротам к нам примкнули остатки какого-то расквартированного в городе кавалерийского отряда, а дальше пытавшиеся выбраться из города счастливчики, которым, как и нам, удалось отбиться от погромщиков, начали попадаться на каждом шагу.
Самое страшное – никто и понятия не имел, что происходит. Одни утверждали, что армия Йорка в сражении у границы разбила наши войска и сейчас находится на подступах к городу. Вторые говорили о бунте в Новом Перенте. А третьи и вовсе несли полный бред о заговоре эльфов и продавших души нелюдям чернокнижниках.
Я голову всякой ерундой не забивал и старался держаться поближе к Арчи и Шутнику. Сейчас главное – вырваться из этого проклятого города. Сначала вырваться, а потом уже все остальное.
На площади у городских ворот шел бой. Мятежники захватили надвратный форт, и подтягивающимся сюда отрядам Ранлоу, даже несмотря на поддержку оставшихся верными великому герцогу солдат гарнизона, никак не удавалось их оттуда выбить. К тому же число нападавших с каждой атакой неуклонно уменьшалось: засевшие в башне лучники успевали проредить шеренги штурмующих еще до того, как те добегали до городских стен. Единственное, что спасало атакующих от полного истребления, – это ночная темень, которую не могли разогнать даже несколько горевших неподалеку домов.
А времени с каждым штурмом оставалось все меньше – бунтовщики, как только подавят основные очаги сопротивления в городе, сразу же ударят нам в спину. И, думаю, это произойдет еще до рассвета.
– Вот встанет солнце, и каюк нам, – словно прочитал мои мысли сплюнувший на мостовую кровавую слюну Шутник, когда мы худо-бедно разместились на краю площади, прикрытые от вражеских лучников стеной трехэтажного особняка.
– Идите за мной, – неожиданно заявил едва стоявший к этому времени на ногах тайнознатец и вышел из переулка на площадь, с которой только что откатилась очередная волна пытавшихся вырваться из города солдат.
Выпущенные в тайнознатца со стены по навесной траектории стрелы еще в полете вспыхнули огненными шмелями и осыпались на землю невесомым пеплом, а прокричавший непонятные слова Бернард как подкошенный рухнул на землю.
– Пошли! – крикнул Арчи и бросился к Одержимому огнем.
Я кинулся следом, но, почувствовав, как дрогнула под ногами земля, застыл на месте. Неожиданно вокруг городских ворот по площади зазмеился черный след разлома, из которого к небу устремилось почти непроницаемое для взгляда ярко-алое сияние. Достигнув стены, трещина не остановилась, а побежала вверх, и вскоре вся башня оказалась в окружении странной пелены. Едва различимый силуэт надвратного форта смазался, но почти сразу же сияние померкло, а на месте разрезавшего брусчатку площади разлома осталась лишь угольно-черная полоса.
А вот с башней за эти мгновения произошли куда более страшные изменения: все, что могло гореть, сгорело, что могло расплавиться – расплавилось. От людей не осталось даже костей, и лишь пятна сажи да капли почерневшего от жара металла указывали на места, где еще недавно держали оборону бунтовщики. Совершенно бесшумно башня сложилась внутрь и, рухнув на землю, взметнулась вверх облаком сажи, копоти и гари.
Подскочив к возившемуся с тайнознатцем Арчи, я ухватил Бернарда под левую руку, Арчи – под правую, и мы поволокли его к воротам. Следом помчались волонтеры, но, прежде чем удалось добраться до городской стены, бросившиеся со всех окрестных переулков солдаты Ранлоу оттеснили нас друг от друга. Давка у ворот стояла просто жуткая, и, не рискуя быть затоптанными в этой толчее, мы не стали высматривать никого из нашего отряда, а потащили так и не пришедшего в сознание тайнознатца через еще недавно бывшее надвратным фортом облако зависшей в воздухе пыли. Чудом не отставший Шутник прикрывал нас сзади.
Понесшие существенные потери бунтовщики тем не менее попытались спасти положение и выставили на въезде в город кордон из лучников-полукровок, но вырвавшиеся из лап смерти солдаты теперь не боялись ни бога, ни черта и в одно мгновение смяли жидкую шеренгу стрелков.
Дальнейший остаток ночи запомнился урывками. Сначала мы куда-то бежали, потом наткнулись на телегу с валявшимися вокруг зарубленными хозяевами и недолго думая погрузили на нее тайнознатца. Спасительная мысль выкинуть пехотные плащи с нашитыми на них черными единорогами и смыть сажу в придорожной луже пришла нам чуть раньше, чем мимо промчался первый отряд всадников в красно-синих накидках кавалеристов Йорка. Позднее навстречу несколько раз попадались спасавшиеся бегством остатки войск Ранлоу, но поворачивать обратно мы не стали и продолжили неспешное движение на север.
– Через заградотряды на границе Долины Кедров с Ранлоу нам с клеймами так и так не проскочить, – рассудил Шутник, – а обратно в эту мясорубку меня как-то не тянет.
– Да и пока мы не бежим вместе со всеми, на нас внимания не обращают, – кивнул согласившийся с ним Арчи.
– Это до поры до времени, – посмотрев на укрытого дерюгой тайнознатца, предупредил приятелей я. – Надо найти место, где себя в порядок привести можно.
– В лес сворачивать не будем, – решил здоровяк и, взмахнув вожжами, поторопил двух впряженных в телегу коняг. – Попадется какой постоялый двор на дороге, там и остановимся.
А вот с постоялыми дворами не заладилось. От одних остались лишь обугленные деревяшки, другие заняли остановившиеся на ночь солдаты Йорка, а в третьих пировали заранее начавшие праздновать победу бунтовщики и примкнувшая к ним всякая шваль.
– Дальше так и будем на север двигать? – Я перебрался к тайнознатцу и приложил руку к груди. Сердце бьется – значит, очухается. Оглядев его местами обуглившуюся хламиду, я попытался ее стащить, но она буквально расползлась по швам. Да и тень с ней – все равно носить уже нельзя. С перчатками дела обстояли не лучше – толстая кожа почти полностью прогорела и растрескалась. Надо бы от этих вещичек избавиться. Неровен час, на пикет красных кошек нарвемся.
– А куда еще? – сплюнул на дорогу Габриель. – В Альме на корабль сядем и обратно в Империю вернемся.
– Главное, чтобы монет хватило, – кивнул Арчи.
– Не хватит – матросами завербуемся, – беспечно отмахнулся Шутник. – Ты вот что, Арчи, правь-ка к обочине.
– А что такое?
– А то, что ваши кольчуги и моя бригандина любому патрулю, как быку – красная тряпка. Сразу ясно – либо лиходеи едут, либо солдаты Ранлоу недобитые.
– Можно подумать, так непонятно, кто мы такие, – пробурчал Арчи.
– Так – отбрешемся. Не станут же они нас для проверки догола раздевать, – резонно, в общем-то, возразил ему Шутник. – Мечи Кейна припрятать можно. Они еще сгодятся, а доспехи выкинуть надо, и, ты уж, Арчи, не обессудь, твой фламберг тоже.
Арчи только скрипнул зубами, но спорить не стал.
Так мы и поступили. Благо особой необходимости ни в доспехах, ни в оружии пока не было – пролетавшие мимо вражеские всадники не обращали на нас никакого внимания. Но то – ночью. Вот рассветет, и первый патруль – наш.
– Поворачивай, поворачивай, – задергал Шутник Арчи за плечо, когда впереди показалась развилка на Йорк.
– Твою тень, – выругался я.
Северный проезд был перегорожен наскоро вытащенным на дорогу сосновым стволом. С сосной бы мы, конечно, церемониться не стали – отволокли в сторону, и все дела, но вот двум десяткам Йоркских пехотинцев, боюсь, наше самоуправство не понравилось бы.
– Заткнись, – прошипел здоровяк и на развилке направил телегу по уходящей в Йорк дороге.
– Ты куда? – схватился за голову Шутник.
– Развернуть назад – все равно что «держи вора» закричать, – шумно выдохнул Арчи и вытер со лба выступивший пот. – Повезло, но скоро рассветет, и больше так уже не выкрутиться.
– Лесами пойдем? – предложил Габриель.
– С Бернардом? – покрутил пальцем у виска здоровяк. – Да и бунтовщики давно все тропы перекрыли.
– Смотрите, – указал я на давно ожидаемую мной вывеску, – «Приют скитальцев». Завернем?
– А то нет? – хмыкнул Арчи и направил телегу на съезд с основной дороги к выглядывавшей из-за росших на обочине деревьев остроконечной крыше.
Мы уже почти подъехали к распахнутым воротам постоялого двора, когда левое переднее тележное колесо ухнуло в скрытую лужей яму. Шутник со стоном спрыгнул на дорогу и тут же по щиколотку ушел в раскисшую от дождя грязь. Я нехотя последовал за ним, и мы попытались вытолкнуть телегу из ямы. Тщетно.
– Толкайте! – прикрикнул на нас Арчи и взмахнул вожжами, но замученные лошади не смогли выдернуть телегу.
– Слышите? – неожиданно насторожился я.
Из-за деревьев послышалось конское ржание и топот, а через мгновение на нас с лихим свистом вылетел десяток всадников. Мы с Шутником едва успели укрыться за телегой, как они промчались мимо, между делом протянув Арчи по спине нагайкой. К счастью, толстая куртка смягчила скользящий удар.
– Твари, – морщась от боли, прошипел он. – Кейн, ты уверен, что нам стоит туда идти?
– А какие идеи? Светает уже, – не стал раскрывать причины своей настойчивости я.
– Ладно, пошли поглядим, что там за выродки гуляют, – скривился здоровяк и начал выпрягать из телеги лошадей. – Берите Бернарда, телегу тут оставим.
Кое-как мы устроили бесчувственного тайнознатца на одну из кляч и, увязая в дорожной грязи, поплелись к окруженному деревьями постоялому двору. Небо на востоке постепенно начинало алеть, и, если не получится найти убежище здесь, придется уходить в лес – на дороге оставаться стало слишком опасно.
К нашей неописуемой радости, постоялый двор оказался пуст – не иначе мимо нас промчались его предыдущие постояльцы. Заспанный работник, который только начал закрывать распахнутые настежь ворота, с легкой совестью переложил эту работу на нас, а насчет комнат посоветовал обратиться к хозяину. Ловко поймав брошенный Шутником серебряк, он предупредил, что по дешевке комнаты снять не получится: хоть сейчас из постояльцев никого и нет, но к обеду должны прибыть давно ожидавшиеся гости.
Единственное, что насторожило, – бандитская физиономия работника. Да и откровенно запущенное хозяйство доверия тоже не внушало. Хозяин опять-таки какие-то делишки с бунтовщиками обделывает. Тут надо ухо держать востро.
Шутник вытащил тайнознатца из седла и поволок к дому, я и Арчи завели лошадей в пустую конюшню. Заметно было, что там давно уже никто не прибирался, а на полу после прошедшего вчера дождя стояли грязные лужи. Выбрав место посуше, мы поставили лошадей в стойла и кинули им остатки валявшейся в углу соломы.
Как-то здесь неуютно. Даже пса цепного, и того нет. Хотя если здесь бунтовщики частенько останавливаются, то все понятно: собаки – единственные из всех животных, которые ни эльфов, ни даже полукровок на дух не переносят. И двор весь травой зарос. Кроме вездесущей крапивы, лебеды и лопухов, в тени у самого дома притаилось несколько грязно-белых чашечек болиголова. Сразу видно – хозяин скотину не держит. А то бы потравилась.
Внутри дома тоже оказалось ненамного лучше. В едва освещаемой тусклым светом двух чадящих ламп обеденной зале стоял стойкий аромат подгоревшей пищи и перегара. На засыпанном опилками полу темнели пятна пролитого пива или вина, а то и чего похуже. Да еще на потолке чернели пятна сажи, будто обычным делом было разводить костер прямо посреди помещения. Разбойничье логово, да и только.
На второй этаж вела покосившаяся лестница, но дожидавшийся нас Шутник далеко проходить не стал и сгрузил Бернарда на одну из стоявших у стены скамей.
– Габриель, иди во двор, покарауль, – попросил Шутника хмурый Арчи.
– Сейчас. – Мрачно оглядевший загаженное помещение Шутник расстегнул ворот куртки и, с брезгливой миной принюхавшись к содержимому одного из стоявших на соседнем столе кувшинов, вылил остатки его содержимого себе в рот. – Пойло, – недовольно процедил он и вытер подбородок, по которому протекла струйка пролившегося вина.
– А ты хотел королевское старонорлингское здесь обнаружить? – уселся на стул Арчи.
– Знаешь, я бы сейчас даже от молодого эр-нагорского не отказался, – заявил Шутник.
– Можно подумать, я бы отказался, – шумно выдохнул здоровяк и откинулся на спинку стула. – Не тяни, Габриель: неровен час, те уроды вернутся. А ты, Кейн, сходи о комнате договорись, у тебя говор на местный больше всего походит.
– Заметано, – кивнул я и направился в глубь помещения, туда, где за плотной занавесью находилась ведущая во внутренние помещения дверь. Именно там скрылся посоветовавший переговорить с хозяином батрак.
– Мечи оставь, тупица, – остановил меня Шутник.
Пожав плечами – можно подумать, убежавший докладывать хозяину о странных гостях батрак оружия в темноте не приметил, – я тем не менее решил не искушать судьбу и, кинув мечи на стул, засунул последний оставшийся у меня метательный нож в правый рукав. Все же со своим уставом в чужой монастырь лезть не с руки, да и не стоит хозяина с самого начала нервировать: мне бы с ним по-доброму потолковать сперва… А уж дальше как разговор пойдет.
За занавесью обнаружилась сбитая из толстых дубовых досок солидная дверь, углы которой укрепляли железные полосы. От толчка она даже не шелохнулась, пришлось надавить посильнее. Дверь подалась, и, переступив через высокий порог, я зашел в примыкавшую к кухне комнатку, посреди которой на табуретке сидел полный усатый мужичонка лет сорока в расстегнутом камзоле, из-под которого виднелась испачканная пятнами жира нательная рубаха. Батрака нигде видно не было, зато на придвинутой почти вплотную к печи колоде наряженный в поварской фартук парень длинным ножом разделывал куриную тушку.
– Чего тебе? – сморщив при моем появлении нос, поинтересовался усатый.
Не кем иным, кроме как хозяином этого тенями забытого заведения, он оказаться не мог, а потому я не стал тянуть кота за причинные места и сразу же перешел к делу.
– Нам бы комнату снять. – Мне почудилось, что откуда-то повеяло запахом навоза, но из-за кухонной гари с полной уверенностью об этом судить было нельзя. – На день или поболее.
– Платить есть чем? – с ног до головы осмотрел меня хозяин и, кажется, остался недоволен увиденным. – В такое время я меньше чем за серебряный шлем в день незнакомцев не пущу.
– Годится, – стиснув зубы, проглотил я неслыханно задранную цену.
– С каждого, – добавил, совершенно поразив меня своей наглостью, усач и, заметив промелькнувшую у меня по лицу гримасу, смилостивился: – С троих, так и быть, два возьму.
– Деваться некуда – заплатим, – пожал плечами я и потер костяшку большого пальца правой руки подушечкой указательного. – Мне бы тут одного человека в окрестностях найти хотелось…
– Об этом позже потолкуем, – усмехнулся оставивший без внимания мой жест хозяин. – Вы, я так понимаю, из Старого Перента драпаете?
– Мы мимо проезжали, да в город попасть не смогли, – насторожился я и немного приподнял правую руку.
– Да? А гарь драконьего зелья так в нос и шибает…
Прежде чем он договорил, позади послышался легкий шорох, и я инстинктивно отступил влево. С тихим гулом короткая дубинка промелькнула, шаркнув меня по правому плечу, и промахнувшийся батрак, который до этого таился за ширмой, невольно шагнул вперед.
Рукоять метательного ножа сама скользнула в ладонь. Зажав ее обратным хватом, я ткнул батрака острием в глаз и, выдернув лезвие, метнул клинок в повара, прыгнувшего ко мне с кухонным тесаком в руке. Нож пробил тому горло, и парень рухнул под ноги вскочившему с табурета хозяину постоялого двора.
Прыжок вперед, и носок сапога угодил растерявшемуся усачу аккурат в низ живота. Запнувшись о стоявшую позади табуретку, он с воем растянулся на полу, а подняться уже не успел: переставив табурет ему на грудь, я уселся сверху. Судя по неподвижной позе слуг и растекавшимся по полу лужам крови, неожиданностей от них можно было не опасаться.
– Что ж ты, паскуда, такое вытворяешь-то? – пытаясь отдышаться, зло прошипел я. – Жить надоело?
– Это тебе жить надоело, если ты на человека Кройда руку поднял! Сейчас его хлопцы вернутся и мигом из тебя потроха выпустят! – неожиданно заорал в ответ усач.
– Да ну? – Я качнулся назад, и перекладина табурета здорово прижала выпиравший животик извивавшегося на полу человека. – Это ты чертям в аду рассказывать будешь, чей ты человек. Пока твои головорезы вернутся, я тебя на лоскуты порежу, тварь. Тем более что Меченого я как раз и ищу. Будь добр, просвети, где его логово.
– Они… сейчас… вернутся… – просипел позеленевший хозяин. – Убери…
Отшвырнув в сторону табурет, я рывком поднял с пола стонущего мужика и со всей мочи врезал ему в солнечное сплетение. Тот ойкнул и, пытаясь перевести дух, скрючился на полу.
– Арчи, у нас проблемы! – Времени, пока хозяин был в отрубе, хватило мне, чтобы, приоткрыв дверь, убедиться в отсутствии посторонних в обеденной зале и позвать здоровяка.
Резво соскочивший со стула Арчи мигом примчался на кухню и, выслушав рассказ о произошедшем, отправил меня перенести Бернарда в какую-нибудь комнату на втором этаже, а сам присел на корточки рядом с хозяином постоялого двора.
Когда я взмыленный, как лошадь, сбежал вниз, Арчи уже мыл под рукомойником руки, а забившийся в угол усач прятал в ладонях окровавленное лицо.
– До вечера никто появиться не должен, так что пока остаемся здесь, – ответил на еще не высказанный мной вопрос здоровяк и выкинул на пол грязное полотенце. – Есть еще вопросы к этой твари?
– Есть парочка, как без того. – Я поставил на ножки так и валявшийся на полу табурет и уселся на него. – Дашь время?
– Приступай. – Здоровяк опустился на колени и начал затирать испачкавшие пол пятна крови. – Я сейчас трупы в погреб оттащу, ты, как закончишь, гони туда этого недоноска. И переоденься – мало ли кто завернет.
– Не так давно люди Кройда отбили у егерей Ранлоу пленных красных кошек из торгового отряда эрла Майторна. – Я подошел к трупу повара и вытащил из его шеи нож. – Ты что-нибудь об этом знаешь?
Хозяин постоялого двора только замотал головой, а Арчи перестал вытирать пол и с интересом уставился на меня.
– С ними была девушка, молодая, черноволосая. Зовут Катарина, – все так же монотонно, без эмоций в голосе продолжил рассказывать я, наблюдая за реакцией, если так можно выразиться, собеседника. – Если ты опять промолчишь, начну отрезать тебе что-нибудь совершенно ненужное: уши, например, или, пожалуй, нос.
– Не знаю, где они ее отбили, но девушку люди Кройда у меня на день оставляли, – шмыгнув сломанным носом, выдавил из себя хозяин. – Привезли под утро, а вечером в Йорк переправили. Больше ничего не знаю.
– Да ну? – подошел к нему я. – В самом деле? А куда конкретно ее переправили, тоже не знаешь?
– Нет, – промычал мужик и тут же взвыл, зажимая руками отбитую носком моего сапога коленку.
Худо-бедно закончив с полом, Арчи подхватил под мышки труп повара и выволок его с кухни. Странный он: сначала бы трупы из комнаты вытащил, потом бы уже чистоту наводил.
– Мой товарищ насчет подвала, как мне кажется, несколько поторопился, – добавив в голос откровенной скуки, лениво произнес я. – И пол он зря вытер. С такими ответами тебя в погреб по кускам относить придется.
– Да не знаю я! Правда, парни на следующий день трепались о поместье эрла Берингтона, но уж какого черта их туда занесло, даже словечком не обмолвились!
– Где это поместье находится?
– На самой границе, неподалеку от местечка Оаквуд.
– Давно дело было?
– Три или четыре дня назад.
– Подымайся. – Почувствовав, что больше ничего интересного выжать из этого слизняка не получится, я решил поскорее отправить его в подвал и сменить свой слишком уж пообтрепавшийся наряд на что-нибудь более приличное. А то и верно, не ровен час, кто-нибудь на огонек завернет.

– Какие планы? – поинтересовался я у Арчи, поправляя немного не подходивший мне по размеру, траченный молью камзол из серой шерсти.
Впрочем, нормальную одежду удалось подобрать только Шутнику, который по сложению почти не отличался от хозяина. У Арчи и вовсе и штанины, и рукава найденной среди вещей зеленой фермерской куртки оказались короче, чем следовало бы, почти на ладонь.
– Шутник пошел телегу посмотреть. Сможем вытолкать, загрузим на нее припасов и дальше к границе поедем. Не получится – до полудня передохнем и своим ходом двинем. Нам бы только еще Бернарда в чувство привести.
– Он так и валяется?
– Ага, чистый мертвец, даром что дышит.
– С хозяином что делать станем? – задал я весьма немаловажный для меня вопрос.
– Видно будет, – помрачнел Арчи.
– Видно так видно, – ухмыльнулся я. – Запасы в подвале смотрел?
– Возьмем три бочонка кишкодера, колбас, рыбу копченую. Авось за возвращающихся с летних заработков батраков сойдем. – Арчи помешал черпаком доходивший на печи в котелке соус и принялся разрубать валявшуюся на колоде курицу. – Надо перекусить, пока возможность есть.
Хлопнула входная дверь, в обеденную залу влетел задыхающийся Шутник, на котором не было лица.
– Красные кошки! Дюжина легких кавалеристов! К нам с дороги свернули.
– О хозяине позаботься! Кейн, встречай гостей. Я наверх. – Арчи схватил котелок с желтым соусом и, вылетев из кухни, помчался на второй этаж.
– Позаботься – это как? Так? – Габриель чиркнул себе по горлу ребром ладони.
– Именно! – Засунув мечи меж пустых бочонков, от которых так и несло дешевым кишкодером, я бросился во двор и едва успел открыть ворота, прежде чем всадники в накидках кавалеристов Йорка решили спешиться, чтобы сделать это самостоятельно.
– Да где тебя черти носят? – Наградив меня несильным пинком по спине, седоусый капрал выпрыгнул из седла и бросил мне вожжи. – Позаботься. И не пои сразу, олух.
– Слушаюсь, господин, – склонился в низком поклоне я.
– Хозяин где?
– В погребе, сейчас поднимется.
– Пшел вон!
Кроме капрала, свою лошадь мне доверил только странный тип, длинные полы черного монашеского одеяния которого подметали землю. Сам не знаю почему, но мысль, что это настоящий монах, мне даже в голову не пришла. Остальные кавалеристы отвели скакунов на конюшню и разместили там их самостоятельно, строго-настрого приказав мне насыпать в кормушки отборного овса.
Я кивал, заверял солдат, что в точности исполню все их пожелания, а когда они отправились восвояси, поставил в стойла лошадей капрала и монаха и помчался к постоялому двору. Внутрь заходить не стал, вместо этого заглянул в щель закрывавших окно ставней.
Капрал распекал довольно убедительно игравшего роль хозяина Шутника, Арчи нигде видно не было. Должно быть, на кухне кашеварит. Наконец кавалеристы со своими скудными пожитками потянулись на второй этаж, и в обеденной зале остались только их командир и монах.
Тут я осторожно протиснулся в приоткрытую дверь и бочком прошмыгнул на кухню, где Арчи с совершенно дебильным выражением лица намазывал разрубленную на части курицу соусом, количество которого значительно уменьшилось. Увидев меня, он с облегчением расслабил затекшие мышцы лица. Я остановился у приоткрытой двери и прислушался к разговору в обеденной зале.
– И долго нам в этом свинарнике оставаться? – недовольно протянул с каким-то непонятным акцентом парень в монашеском балахоне. При этом он ни на минуту не оставался на месте и постоянно перемешался между столов.
– А мне здесь нравится! – явно назло ему хохотнул пожилой капрал.
– Оно и неудивительно, – послышалось мне.
– Сейчас выпьем, перекусим, а потом можно и снова в путь! – сделал вид, что не расслышал язвительного замечания, капрал.
– Надеюсь, мне не надо напоминать о недопустимости пьянства?
– Какое пьянство? – Вот это замечание, похоже, задело капрала за живое. – Парни всю ночь в седлах, если они пропустят стаканчик кишкодера, ничего страшного не случится. Все равно люди Кройда сюда только под вечер вернутся.
– Запретить вам пить я не могу, но помните: вы головой отвечаете за весь отряд. – Человек в монашеском одеянии развернулся и направился к лестнице.
– Да помню я, помню, – добродушно пробурчал ему в спину капрал, а когда тот уже не мог его услышать, гораздо более зло заметил: – Только твоя ответственность побольше моей будет.
– Обедать когда изволите? – угодливо осведомился у него Шутник.
– Если через час на столах ничего не будет – можешь сам петлю на веревке завязывать.
– Эй, хозяин, чего у тебя на двери желтый крест намалеван? – заорал с лестницы один из кавалеристов. – Какая зараза у тебя там схоронилась?
– Не знаю, – начал весьма натурально заламывать руки Габриель, за свою жизнь успевший перевидать немало трактирщиков и содержателей прочих доходных мест. – Только заехал постоялец, как красной сыпью обнесло. Но он у нас даже покушать не успел, с собой заразу принес. Господом богом клянусь!
– Ну ежели кто из моих парней тоже в крапинку станет, ты не только узелок завяжешь и петлю на шею наденешь, но и с табуретки сам спрыгнешь, – без малейшей усмешки в голосе пообещал капрал.
– Господин капрал, нам бы с утреца за харчами съездить, – заискивающе заглянул ему в глаза Шутник. – А то гостей вечером кормить нечем будет.
– Еще чего! Смотрите у меня – со двора ни ногой! – гаркнул на Габриеля капрал и отправился на второй этаж. – Эй, Джонни, бегом на двор. Сэм, спускайся, внизу караулить будешь.
Я только подивился выдумке Арчи. Желтый косой крест – знак заразы. В здравом уме в комнату с Бернардом теперь никто не сунется. Главное, чтобы тот сам, очнувшись, не вышел.
– Арчи, – заскочил на кухню я, – ты дверь заколотить успел?
– Я клин под дверь засунул. Ты мне скажи лучше, что нам на стол подавать.
– А может, ну его? Бежать надо, – заскочил в дверь и сразу же подбежал к окну Габриель. – Когти рвать пора, не то, когда мятежники вернутся…
– Куда бежать? Нагонят. А не нагонят, своим весточку передадут, и нас на дороге прихватят, – перебил его Арчи. – Нам бы хоть трупы куда спрятать, так нет, никуда их из подвала не перетащить…
– Поздно дергаться, – поглядывая в обеденную залу через приоткрытую дверь, заявил я. – Красные кошки караульных выставили.
– И что делать? – прислонился к стене спавший с лица Шутник.
– Сейчас накормим их, может, отбрешемся, – пожал плечами Арчи.
– Вы вот что – пока насчет обеда мозгуйте, а я приду сейчас. – Выскочив с кухни, я опрометью бросился во двор и заскочил в заросли крапивы, где утром мне привиделись цветки болиголова. Так и есть – вот они! Наскоро обкорнав под самый корень стебли нескольких кустов, я с важным видом прошел через обеденный зал, куда уже начали подтягиваться проголодавшиеся кавалеристы.
– Помогай давай, – зашипел на меня Шутник, который выкладывал на разогретую сковородку шипевшие полоски раскромсанного окорока.
– Отвали, – послал его я, высматривая ступку или что-нибудь подобное. – Арчи, тащи сюда бочонок кишкодера.
– Это что у тебя? – уже принеся настоянный на травах самогон, поинтересовался здоровяк.
– Сюрприз для наших постояльцев, – растирая в кашицу цветки, ухмыльнулся я. – Самое большее часа через полтора подействует.
– Снотворное?
– Ага, чтоб вечным сном уснули.
– Отравление почувствовать успеют?
– Они ночь не спали, так что не должны. – Закончив с цветами, я, старясь, чтобы стекающие в ступку капельки сока не попадали на кожу, занялся листьями и стеблями.
Арчи и Габриель принялись кашеварить, а я, набрав, как мне показалось, достаточное количество ядовитого сока, вылил его в бочонок кишкодера. Немного подумал и сыпанул щепоть измельченного чертова корня, который почти моментально растворился. Вообще-то никакой необходимости в нем не было, но дурманное зелье лишним не будет. Все не так быстро отравление почувствуют. Да и по крови яд быстрее разойдется.
Самогон, прямо скажем, отвратительный, посторонний привкус никто не почувствует. И не откажется ведь никто от дармовой выпивки – кого-кого, а трезвенников среди солдат считай что и нет. Вот с монахом придется что-то делать, этот поборник трезвости нам всю малину испортить может.
– Долго еще нам ждать, пока вы пожрать принести соизволите? – рявкнул заглянувший на кухню капрал, но, заметив уже приготовленный бочонок с кишкодером, сменил гнев на милость. – Давайте живее уже!
Арчи и Шутник кинулись накрывать на столы, я вынес бочонок самогона и вернулся на кухню за кружками. Пока все шло просто замечательно: зевавшие кавалеристы спустились на обед все как один, и только монаха не было видно. Надеюсь, этот тип и вовсе не появится – если кто и сможет учуять подвох, так только он.
Голодные солдаты мигом смели со столов, надо сказать, скудноватое угощение и в один присест расправились с бочонком кишкодера. Кто-то уже начал намекать на продолжение застолья, но капрал тут же разогнал всех отсыпаться, оставив лишь по караульному на первом этаже и на улице у конюшни. Излишней самоуверенностью этот служака не страдал и хотел быть готовым к любым неожиданностям.
– И что теперь? – убирая со стола объедки, тихонько поинтересовался у меня Арчи.
– Час, самое большее два. – Выкатив из-под стола пустой бочонок, я пинком отправил его к кухонной двери. Осоловело уставившийся в открытое окно кавалерист, под рукой у которого лежал взведенный легкий арбалет, вздрогнул, оглянулся и вновь облокотился на широкий подоконник.
– А если неладное почуют? – забеспокоился Шутник.
– Будешь насчет заразного постояльца байки травить, – предположил я.
– Какая разница? Все равно вздернут, – скривился тот. – Когти рвать надо.
– Отстань, – отмахнулся я.
Минут через пятнадцать Арчи закончил протирать столы и присоединился к нам на кухне. Кавалерист к этому времени закрыл ставни и уселся рядом с входной дверью.
– Бежать надо отсюда, – повторил свое предложение Габриель. – Как бы потом поздно не оказалось. А ну еще кто нагрянет?
– Думаешь, тебя отсюда выпустят? – Арчи выглянул в приоткрытую кухонную дверь на широко зевнувшего караульного. – Без лошадей далеко не уйти. Придется ждать.
– Кейн, сколько ждать-то? – вновь пристал ко мне Шутник.
– Уже недолго осталось, – с большей уверенностью, чем испытывал сам, заявил я.
– Ну и как мы узнаем, что пора?
– А по вот этому караульному и узнаем, – кивнул я на боровшегося со сном кавалериста, и мы все втроем уставились на него.
А с ним действительно вскоре начало твориться что-то неладное: он постоянно вертелся на скамье и, несмотря на расстегнутый ворот колета, никак не мог отдышаться. Под конец солдат не выдержал и поднялся на ноги, но сразу же растянулся на полу. Вместо крика из его горла вырвался лишь хрип, и, как ни пытался караульный залезть обратно на скамью, отнявшиеся руки и ноги отказывались ему повиноваться.
Вытащив спрятанные меж бочонков самогона мечи, я подбежал к отравленному солдату. К этому времени он уже потерял сознание и из уголка его рта сочилась длинная струйка слюней, а каждый вздох давался со все большим трудом.
– Габриель, проверь, что на конюшне. – Ухватив тяжелую киянку, которой здесь, видимо, выбивали из бочек пробки, Арчи начал подниматься по лестнице. – Кейн, монах не пил.
– Да знаю я. – Высвободив из ножен мечи, я бросился вслед за ним.
Мы уже поднялись на второй этаж, когда распахнулась дверь напротив комнаты Бернарда и в коридор почти вывалился капрал кавалеристов, мундир которого оказался выпачкан свежими потеками рвоты. Из-за сильно расширенных зрачков он не сразу сумел заметить метнувшегося к нему Арчи, а в следующее мгновение здоровяк со всего размаху опустил ему на голову киянку. Сухо треснули шейные позвонки, и капрал замертво повалился на пол.
– Что здесь?.. – На шум падения тела из своей комнаты выскочил монах, но, прежде чем он успел поднять тревогу, я нанес ему два удара: один клинок уколол в горло, второй глубоко увяз в животе.
Больше никого способного держаться на ногах среди кавалеристов не оказалось: одни уже отошли в мир иной, другие только готовились закончить посреди луж рвоты свое бренное существование.
Наскоро обшарив их пожитки, мы с Арчи ссыпали все найденные монеты в один кошель. Несмотря на попытки здоровяка отговорить меня, я к тому же снял с шеи парня в монашеском одеянии золотую цепочку с совсем не подобающим для божьего человека украшением: в центре тонкого диска была выдавлена драконья голова. Да к тому же по его краю вилась весьма странная надпись, состоявшая большей частью из эльфийских рун, иногда перемежевавшихся вовсе уж непонятными символами неизвестного мне алфавита.
– Плохая вещь, – буркнул Арчи. – Приметная слишком – никому не сдашь.
– Зато весит солидно, – остался я при своем мнении, и мы поспешно спустились на первый этаж. – На крайний случай оставлю.
Уже вернувшийся в обеденную залу Шутник сообщил, что карауливший конюшню кавалерист отдал богу душу и теперь никто не сможет помешать нам отсюда убраться. Впрочем, Арчи суетиться не стал, и сначала мы отправились вытаскивать увязшую в грязи телегу. На наше счастье, дорога к этому времени немного просохла, да и лошади кавалеристов оказались куда здоровей наших замученных коняг.
Подогнав телегу прямо к постоялому двору, мы сбегали за Бернардом, загрузили немного припасов и, подпалив на всякий случай дом, отправились в путь. Что же, надеюсь, наше дальнейшее путешествие не будет омрачено подобными происшествиями. А то и в самом деле начинает закрадываться мысль о притаившемся за левым плечом черте.

Оаквуд и окрестности

Должно быть, нам просто повезло – в пришедшей на дорогу с наступлением дня неразберихе шансы благополучно добраться до границы с Йорком весьма существенно возросли. Думаю, уже к вечеру среди Йоркских командиров найдутся люди, на которых сгрузят тягомотную обязанность поддержания порядка и задержания всех подозрительных личностей, шляющихся по Долине Кедров без достаточных на то оснований. А пока в победной лихорадке один за другим мимо нас проходили на юг войска, сопровождаемые непременными обозами, маркитантками и мошенниками всех мастей.
Так вот и вышло, что почти до самой границы никому и в голову не пришло поинтересоваться, с какой целью отправились в путь четыре мужика, а несколько раз останавливавших нас красных кошек больше интересовала возможностью разжиться чем-нибудь съестным.
Обычные в таких случаях вопросы: кто? куда? зачем? что везете?
Обычные опять-таки ответы: батраки, домой, лето кончилось, припасов маленько, родным гостинцы.
Первый раз такое внимание стоило нам бочонка кишкодера, второй – двух кралек кровяной колбасы. На спящего тайнознатца внимания никто не обращал: перед выездом с постоялого двора мы догадались его переодеть, а заодно и облили новую одежку самогоном. Подумаешь, перебрал человек. С кем не бывает?
Впрочем, надо отметить, в своей поездке на север мы оказались отнюдь не одиноки: очень многие стремились убраться подальше от разгоравшейся войны и переждать лихое время у родни. Тем более что победу Йорка нельзя было считать окончательной: судя по мимоходом услышанным разговорам, хоть весь север Долины Кедров и оказался под контролем красных кошек, но у Нового Перента до сих пор продолжались бои, исход которых не решался пока предсказать никто.
Так что мы, не особо спеша, но и не устраивая остановок, тащились на север. Иногда приходилось съезжать с дороги и пропускать мчавшихся навстречу всадников и растянувшиеся армейские обозы, иногда помогать выталкивать застрявшие впереди телеги. К счастью, прихваченных с постоялого двора запасов оказалось вполне достаточно для утоления голода, и единственное неудобство доставляла невозможность хоть немного выспаться: короткую соломинку вытащил Шутник, и именно он сейчас спокойно себе посапывал, растянувшись рядом с Бернардом.
Я помотал изрядно отяжелевшей головой и посмотрел на поднимавшуюся вдалеке пелену дыма. Опять жгут чего-то. То ли интенданты армейские с неуступчивыми крестьянами общего языка не нашли, то ли дорвавшиеся до власти мятежники старые счеты сводят. Тень бы с ними со всеми, мне б только до Оаквуда теперь добраться. А потом…
Очнулся я от сильного хлопка по спине. Арчи с укоризной покачал головой и отвернулся. Несколькими глубокими вздохами мне удалось прогнать подступившую дурноту, в глазах прояснилось, и вместо в который уже раз нахлынувшей серости мир вновь обрел свои первоначальные краски.
Как-то меня в этот раз совсем уж незаметно скрутило. Не к добру это. Ох не к добру. Как бы так до срока на встречу с тенями не отправиться.
– Подъезжаем, – пробурчал Арчи и, передав мне вожжи, растормошил Габриеля.
Тот заспанно протер глаза и выругался, увидев закопченные каменные глыбы, оставшиеся от крепости на нашем берегу Стылой. На противоположной стороне возвышался невредимый форт Йорка, который красные кошки поставили для защиты переправы через пограничную реку.
Очередь на мост выстроилась с двух сторон. Из Йорка шли в основном солдаты и обозы с припасами, когда мост хоть немного освобождался, на ту сторону пытались перебраться уже прошедшие проверку беженцы.
Вот тут нас, пожалуй, первый раз и прижали. Хорошо хоть солдаты с утра порядком вымотались и особо не зверствовали, откровенно халтурно досматривая наши пожитки. Можно сказать, и не досматривали вовсе, так что у них было не так уж и много шансов обнаружить заранее заготовленные тайники с деньгами и оружием.
Зато их командир, жутко разозленный неудачной попыткой выбить пару монет из возвращавшихся из паломничества к святым местам монахов-георгианцев, всю свою злость выместил на нас. Если бы не просто феноменальное спокойствие Арчи, на все вопросы реагировавшего с невозмутимостью деревенского идиота, и изворотливость Шутника, нам бы пришлось лихо. А так допрос вскоре превратился в откровенную торговлю, которая закончилась для нас потерей трех серебряных шлемов. И это не считая въездной пошлины.
– Ничего не понимаю, – старательно скрывая облегчение, недовольно пробурчал Шутник. – Церковников спокойно пропустили, а нас чуть ли не наизнанку вывернули!
– Это не церковники, а монахи ордена Святого Георга, – поправил его Арчи.
– Да какая, к лешему, разница?
– Святой Георг – покровитель Йорка. Глава ордена больше к герцогу прислушивается, чем к Совету Семи[35], – объяснил здоровяк. – Простому солдату монахов задирать себе дороже.
– Это раньше он был покровителем Йорка, – усмехнулся я. – Они ж его именем столько эльфийских лесов вырубили, что эльфам от одного вида их балахонов икаться должно. А ну как сейчас припомнят?
– Поживем – увидим, – рассудительно заметил Арчи и ткнул рукой в дорожный указатель, прибитый к вкопанному рядом со съездом с дороги столбу: «Оаквуд». – Скоро темнеть начнет – я считаю, надо в деревне заночевать.
– Бернарда лекарям покажем? – отвернувшись в сторону, спросил Шутник.
– Не здесь. Подальше от границы отъедем – покажем, – посмотрел на бледного как снег тайнознатца здоровяк.
Далеко в деревню мы проезжать не стали и остановили телегу у первого же попавшегося постоялого двора. Особенно нас привлекло его расположение: добротный двухэтажный дом, окруженный высоченным забором, был выстроен сразу за околицей. В случае чего не придется сквозь всю деревню бежать – через плетень перемахнул и в лес. Благо опушка с этой стороны почти к домам подходит.
Хорошо у них здесь, вольготно, вот люд и беспечный. Это дальше к северу, особливо к Старолесью ближе, все деревни и хутора частоколами обнесены. Да и вышки дозорные почти везде имеются. Там и беглеца какого, и незваного гостя без разговоров стрелами утыкают или собаками затравят.
– Кейн, – толкнул меня в бок Арчи, уже успевший сбегать осмотреть постоялый двор и вернуться. – Да что с тобой такое – на ходу засыпаешь?
– Устал, видимо, – потряс головой я, пытаясь понять, что происходит. Вроде вот только по сторонам смотрел – и как волной серой накрыло.
– Сейчас телегу во двор загоним, ты ее, Габриель, сторожить оставайся. Я с хозяином пойду о ночлеге договорюсь, а Кейн пока среди обслуги потолкается. У него для этого внешность самая подходящая. – Остановив лошадей неподалеку от конюшни, Арчи передал вожжи Шутнику. – Кейн, пошли. И постарайся никого не зарезать, лады?
– Уж будь уверен. – На ватных ногах спрыгнув на землю, я перекинул на плечо свою дорожную суму и пошел через двор.
– Зачем взял? Оставил бы в телеге, – удивился нагнавший меня Арчи.
– Мечи у меня там, – поправил ремень сумки я. – Да и вдруг что понадобится?
– У тебя Йоркского патента нет – не забыл? Смотри, не подведи нас всех под монастырь, – распахнув входную дверь, предупредил меня здоровяк и шагнул внутрь.
Арчи тут же убежал на второй этаж, а я рассеянно оглядел занимавшую почти половину дома трапезную. Посетителей сейчас не было, и стулья ножками вверх выставили на столы. Молодой парнишка в заношенной хламиде, изредка макая тряпку в ведро с мутной водой, старательно размазывал по доскам пола нанесенную ногами постояльцев грязь.
– А у вас немноголюдно, – присел я на угол стола.
– Не время пока. Вишь, прибираемся. – Вытерев рукавом вспотевший лоб, парнишка оторвал взгляд от пола и посмотрел на меня. – Вечером не протолкнуться.
– Сюда, поди, на постояльцев поглазеть и местные заглядывают. – Я потер зачесавшийся подбородок и широко зевнул.
– Как без этого, ходют, – подтвердил мое предположение работник.
– А скажи-ка, уважаемый, – говорят, в поместье Берингтонов работники разные требуются.
– Они вроде со стороны никого не берут, – задумавшись, нахмурился парнишка. – Да и нету никого, кроме сторожей, в поместье сейчас – господа ко двору его светлости уехали.
– Жаль, – соскочил со стола я, и от резкого движения в голове зашумела кровь. – А где поместье это вообще находится, если нелегкая еще в ваши края занесет?
– Гору, лесом поросшую, с той стороны дороги видел? Вот там их усадьба и стоит.
– Благодарствую. – Я щелчком отправил парню медяк и направился к выходу во двор.
Тут мне делать, похоже, уже нечего.
Безмятежно распахнув входную дверь, я замер как вкопанный: телегу с посмурневшим Шутником окружила полудюжина солдат. И, что самое поганое, в его сторону посматривали три остановившихся у ворот всадника: два обычных кавалериста, а третий наряжен в черный балахон, как две капли воды похожий на одеяние зарезанного мной в «Приюте скитальцев» монаха.
– Тащите его сюда! – крикнул судя по украшенному золотым шитьем мундиру занимавший в войсковой табели о рангах вовсе не последнюю строчку кавалерийский офицер. – И дом обыщите.
И что делать? Вон двое солдат уже мечи обнажили!
«Бежать, бежать немедленно!» – мелькнула в голове мысль, и я подался в глубь помещения.
Бежать? А как же Шутник? И Арчи не след в этой передряге оставлять. Не по-людски это. Но зато шансов незаметно улизнуть куда больше.
Только вот когда я Габриелю про деление всех людей на своих и чужих рассказывал – душой ничуть не кривил. Есть такое дело, никуда от него не деться. На чужих плевать. А вот если своих начать предавать, то какой смысл дальше-то жить? Ну протянешь за чужой счет пару годков, толку-то? Так и так в край теней отправляться и твой черед когда-нибудь придет. Неужто лучше в одиночестве под забором сдохнуть?
Нет, друзей надо держаться. У меня, прямо скажем, не слишком много тех, кого действительно можно назвать «своими». И, как ни крути, не отнести к ним Арчи и Шутника я не могу. Не по совести это будет.
А, твою тень!
Помирать, так с музыкой.
Нашарив в суме холодную, будто отлитую из металла шишку, я ногтем нащупал острый край чешуйки и спокойно вышел на крыльцо.
Заметив меня, уже слезший с телеги Габриель округлил глаза, но, когда, сверкнув в воздухе, серебристая шишка плюхнулась в грязь рядом с солдатами, сообразил, в чем дело, и одним махом метнулся обратно.
Веером разошедшиеся осколки взметнули в воздух грязь и расшвыряли в разные стороны не догадавшихся разбежаться пехотинцев. Уцелел только один – тот, который в момент взрыва находился с другой стороны телеги. Ошалело стерев со лба чужую кровь, он начал поднимать меч, но выхвативший из-под кучи наваленных на дно дерюг цеп Шутник первым делом с размаху впечатал шипованный шар в его побледневшее лицо и только потом рванул ко мне.
Придерживая входную дверь открытой, я отступил внутрь дома, но в этот момент выпущенный одним из кавалеристов арбалетный болт угодил Габриелю в затылок, и он безжизненной куклой повалился на землю.
– Арчи! – во всю глотку заорал я и, задвинув щеколду входной двери, бросился на кухню. – Дёру!
Полотер непонятно для чего загородил мне дорогу, и я не особо сильным ударом в челюсть отшвырнул его в сторону. Во входную дверь заехали чем-то тяжелым, но засов пока выдержал.
Не дожидаясь буквально скатившегося по лестнице здоровяка, я промчался через кухню и выпрыгнул в открытое окно. Увернуться от копыт несшегося прямо на меня всадника удалось только чудом. Солдат замахнулся длинной саблей, но выскочивший вслед за мной из окна кухни Арчи ухватил его за ногу и вышвырнул из седла. Прийти в себя после падения кавалеристу уже не довелось – я воткнул засапожный нож ему в горло чуть выше кольчужного ворота.
– Шутник?! – отпрыгивая от вставшей на дыбы лошади, проорал Арчи.
– Мертв! – выкрикнул я и бросился к забору.
О Бернарде мы даже не вспомнили – нам бы самим ноги унести, его уж точно из этой переделки не вытащить.
Все шло удачно до того момента, как мы перемахнули через ограждавший деревню невысокий плетень. Увязавшийся за нами второй кавалерист появился именно в тот момент, когда Арчи уже закинул ногу на забор, и арбалетный болт, слегка зацепив бедро, оставил длинную кровоточащую рану.
Зарычав от боли, здоровяк тем не менее нашел в себе силы добежать до опушки леса, а там нога начала отниматься, и мне пришлось помогать ему продираться сквозь густой подлесок. Наспех затянутый на бедре жгут ситуацию не спас, и, когда нам удалось переправиться через лесной ручей с каменистым дном и быстрым течением, я закинул Арчи на закорки и потащил дальше. Время от времени здоровяк пробовал передвигаться самостоятельно, но все это кончалось тем, что он обхватывал меня за шею и мы плелись дальше. Уж не знаю, откуда взялись силы, но обессиленно я рухнул на землю, лишь когда мы убрались от деревни на довольно приличное расстояние.
Худо мне: в глазах мелькают светящиеся точки, легкие разрываются от боли, а ноги просто больше не разгибаются. Плеснув в лицо студеной воды из протекавшего по дну глубокого оврага ручейка, я напился и замер, прислонившись спиной к стволу вырванного с корнем вяза.
– Найдут нас здесь? – немного отдышавшись, поинтересовался я у неподвижно растянувшегося на земле Арчи.
– Егеря б нашли, да только их первым делом в Долину Кедров отправить должны были, – ответил тот после долгого раздумья. – Простые пехотинцы не найдут, даже если с собаками искать будут. Кровь я давно остановил, да еще по ручьям сколько отмахали. Нет, не найдут.
– А монахи эти странные?
– Монахи действительно странные, – вздохнул Арчи, припоминая участвовавшего в погоне человека в черном балахоне. – Только на лесовиков-тайнознатцев они ни капельки не походят. А по моей крови поисковое заклинание никому не сотворить: Захар Осока всю нашу дружину давным-давно зачаровал.
– Твоими бы устами, – вздохнул я. – Шутника жалко…
– Да, ни за что сгинул…
Я отполз от ствола и, растянувшись на сырой земле, оглядел приютивший нас овраг, крутые склоны которого заросли колючим кустарником и блеклой от недостатка солнечных лучей травой. Кроны деревьев сходились над головой, и, лишь когда легкий ветерок принимался трепать листья, сквозь них проглядывали голубовато-серые пятна вечернего неба.
Поваленный ствол оказался не единственным: дальше в лесу начинался настоящий бурелом. Да и деревья здесь росли не в пример гуще, чем на опушке. Пока через такую чащобу пролезешь, всю одежду издерешь. Хоть бы тропку какую найти.
– Дальше что делать будем? – Усевшийся на земле Арчи сорвал и отправил в рот несколько ярко-красных ягодок костяники. – Надо бы лесами уходить.
– Уходи, – рассеянно кивнул я. – А у меня еще дела здесь.
– В поместье Берингтонов? – высказал предположение прищурившийся здоровяк.
– Там, – не счел нужным врать я. – А может, уже и не там.
– Странные у тебя дела, Кейн. Бросил бы ты их, а? – неожиданно слишком уж серьезно предложил обхвативший руками колени Арчи. Штанину на левом бедре у него покрывала корка засохшей крови, но свежих пятен видно не было. – Тут до Северных княжеств – всего ничего. День-два, и уже дома будешь.
– А ты?
– А чего мне на севере делать? Я в Альме только с Габриелем за компанию шел.
– Чудной человек ты, Арчи, – покачав головой, присмотрелся к занявшемуся раной здоровяку я. – Непонятный.
– Сам, можно подумать, душа нараспашку, – скривился Арчи, отодрав присохшую тряпицу с бедра. – Всю Империю с севера на юг и обратно пробежал непонятно ради чего, а я чудной.
– Да ладно, чего там, – устало махнул рукой я.
– Нет, мне просто интересно: ради чего все это? Ты же, судя по повадкам, на севере как сыр в масле катался?
– Прям, как сыр, – фыркнул я и неожиданно для самого себя разоткровенничался: – А, тень с тобой, хочешь, одну историю расскажу?
– А давай, – согласился здоровяк. – Я страсть как байки занимательные люблю. Да и время скоротаем.
– Ну тогда слушай. Жил да был на севере князь Конрад рода Лейми, и правил он в славном городе Тир-Ле-Конте. Единственный сын князя Патрик был не то чтобы непутевый, но окружающие не всегда мотивы его поступков понять могли.
– Только не говори, что ты – этот самый княжий сынок, – хохотнул Арчи.
– Нет, не я. Тебе дальше рассказывать или сам придумаешь?
– Рассказывай.
– Князь своего наследника по давнему обычаю женил рано, и к третьему десятку лет родилось у того два сына. Вот только и овдовел Патрик рано – как раз в тот год, когда серая хворь из Ведьминой плеши вышла.
– Слушай, Кейн, а чего ты от сотворения мира свою байку травить не начал? – язвительно поинтересовался закончивший обрабатывать рану здоровяк.
– Не силен в истории – вот и не начал, – огрызнулся я. – Ты слушаешь, нет?
– Да слушаю я, слушаю.
– В один из своих приездов в Альме повстречал Патрик княгиню Диану рода Раухов, тоже к тому времени вдовую. Уж не знаю, какая там у них любовь была, да только отрекся он от отцовского трона в пользу старшего сына, а младшего с собой в Альме забрал.
– Подожди, подожди, – нахмурил лоб Арчи. – Теперешнего канцлера Альме именно Патриком зовут… Ты хочешь сказать – он из рода Лейми?!
– Долго до тебя доходило, – усмехнулся я. – Пожениться с княгиней они поженились, но у той от первого мужа дети остались – законные наследники, понятно дело, – да и Патрик на титул никогда не претендовал.
– Ты б еще запутанней рассказывал.
– Как я уже говорил, младшего сына он забрал с собой, и тому пришлось на новом месте весьма несладко. Рад ему в Альме особо никто не был, а у отца и так забот хватало, чтобы еще сыну сопли вытирать. Вот он – да какого лешего! – я, да, я, – чего ты так на меня уставился? – и связался с не совсем подобающей компанией.
– С тенями? – как-то уж слишком быстро свыкся с моим происхождением Арчи.
– Кто-то из них потом стал тенью, кто-то до сроку отправился в край теней. Некоторые так и вовсе непонятно куда сгинули, – пожал я плечами. – Ну и дурные привычки я приобрел соответствующие. Как без этого? Родня на меня рукой давно махнула, но…
– Что «но»? – поторопил меня недовольный затянувшимся молчанием здоровяк.
– Что-что, – скривился я. – Влюбился я.
– Взаимно?
– Не то слово. – Я потер шею и тяжело вздохнул. – Ее представили ко двору как дочь какого-то лендлорда из всеми тенями забытой марки северного Полесья, а это даже по нашим меркам жуткая глушь. Так что все начиналось как небольшое увлечение, так – романчик. Но оказалось, что в этот раз я влип, как никогда…
– Она была так хороша?
– Не то слово, – мечтательно улыбнулся я, вспоминая Катарину. – Вот только, к сожалению, не совсем человек.
– Полукровка? – без особого удивления принял мои слова Арчи.
– Вампир. Одна из немногих, которым не страшно солнце. Одна из тех, в ком можно распознать кровососа слишком поздно.
– Я ж говорю – полукровка, – словно найдя подтверждение каким-то своим мыслям, кивнул здоровяк. – И что ты сделал?
– Ничего. Я был влюблен в нее по уши, – признался я.
– Не очень осмотрительно, – выговорил мне Арчи.
– Тогда меня это не волновало. А потом я без нее уже не мог. Не мог отказаться от полных огня поцелуев, от… И от всего остального тоже.
– И от укусов? – печально посмотрел на меня здоровяк.
– Особенно от них, – улыбнулся я в ответ. – Ты не представляешь, какое это удовольствие… просто не представляешь. Куда там ведьминой паутине или настойке дурман-травы! Это наслаждение в чистом виде. И это затягивает. Каждый раз зарекался, но седмицы не проходило, чтобы на коленях у нее прощения не вымаливал и шею сам добровольно не подставлял. Я теперь, знаешь ли, прекрасно тех бедолаг, что в тени Кровавого Утеса живут, понимаю. Точно тебе говорю: никто их там силой не держит. И защищать своих хозяев они будут до последней капли крови. Крови, да…
– Ты и кровавой горячкой, поди, не один раз переболел? – пропустил мимо ушей мои откровения Арчи.
– А как без этого. Что было, то было. – Рассказывать про до сих пор продолжавшиеся приступы я не стал.
– Ее разоблачили?
– Тень с тобой, в Альме до сих пор никто ни о чем не догадывается, – рассмеялся над наивностью собеседника я.
– Что же тогда произошло?
– Да ничего особенного, просто я слишком долго отучал себя доверять хоть кому-либо, чтобы это прошло бесследно. Кое-какие мелочи меня настораживали с самого начала: странные знакомые, подозрительные встречи, обрывки на первый взгляд бессмысленных фраз. Но что до того влюбленному дураку? – Горло пересохло, и мне пришлось напиться, зачерпнув холодную воду из ручья ладонями. – А потом стало ясно, что меня не собираются делать равным.
Арчи молча кивнул.
– Я все больше оказывался в чужой власти, и мою любимую это вполне устраивало. Медленно, день заднем она убивала мою волю, старательно превращая в безвольного раба! Марионетку, которую можно дергать за невидимые постороннему наблюдателю ниточки! Меня повязали собственной кровью! Я все мог простить, но только не такое откровенное неуважение! – Почувствовав вновь закипающую ненависть, я приложил немало усилий, чтобы взять себя в руки. – А впрочем, я простил и его… Смирился с тем, что не игрок, а всего лишь игральная кость.
– Зачем она это затеяла?
– Хотел бы я знать. Думаешь, не спрашивал? Она клялась, что любит, а у меня не хватало духу выдавить из нее правду. – В глазах посерело, и я глубоко и размеренно задышал, успокаивая сбившееся от волнения дыхание.
– И все же?
– А чего тут гадать? Мой отец обладает немалой властью в Альме, но, выплыви на свет эта история, боюсь, его положение серьезно бы пошатнулось. Вот кто-то и решил разыграть мою карту.
– А то, что его сын водит знакомства с тенями, никого до этого не волновало?
– Это другое. Ты не знаешь, но у нас на севере слишком серьезно относятся к одержимости. Этого бы отцу не простили.
– Или шантаж, или смена канцлера… – тихонько пробормотал себе под нос Арчи. – А могли бы и от законных наследников попытаться избавиться.
– Какая теперь разница? – вяло махнул рукой я. – Главное – я смог вырваться.
– Не думал, что это возможно без посторонней помощи.
– Все намного проще, чем тебе кажется. – Прикрыв глаза, я погрузился в воспоминания. – Она в тот день устраивала прием для особо близких друзей, мне на публике велела не показываться и ждать ее в спальне. Прием затягивался, вино кончилось, я нервничал – скуку никогда терпеть не мог. Ну и вспомнил про заначенный мешочек с порошком чертова корня. Одно время на этой дряни плотно сидел, с тех пор и остался.
– Для вампиров чертов корень – смертельный яд. И для их кровных тоже.
– А то я теперь не знаю! Сам понять не могу, почему не сдох тогда, – рассмеялся я. – Век той боли не забуду. Даже умишком тронулся ненадолго.
– Дальше что?
– Да вот, собственно, и все. Очухался весь в блевотине, в голове будто костер горит, не соображаю толком ничего. И вдруг понимаю – все перегорело. Ничего меня больше здесь не держит. Снова сам себе хозяин. Минут пять, наверное, как безумный по комнате скакал.
– А потом чертов корень отпускать начал…
– Точно! Чувствую – опять на меня это наваждение накатывает, ну, пока решимость оставалась, я остатки порошка и употребил. А там дозы три было, не меньше…
Я замолчал, пытаясь отогнать подступившие воспоминания. Это теперь они казались полузабытым кошмаром, а первые дни спать не мог – настолько было жутко. С криком в холодном поту просыпался.
– В общем, прием тот преждевременно закончился. Я-то хотел только подругу свою порешить, да набежали там всякие защитнички благородные… А как соображаешь под чертовым корнем, сам, наверное, знаешь. Ну и поквитался я со всеми и за все сразу. Правда, до Катарины так и не дотянулся…
– Сбежала?
– Сбежала. И из Альме в тот же день исчезла. А я перехватить не смог – у теней прятался: родня погибших за мой скальп весьма достойную награду объявила.
– И тени не выдали? – удивился Арчи. – Надо же, какие они у вас правильные! Или отца испугались?
– Отец руки умыл, а вот брат скупиться не стал и такую же награду за скальп моего убийцы назначить пообещал. Все знали: он человек резкий, пообещал – назначит. Назначил бы…
– Хорошо такого брата иметь, – усмехнулся Арчи.
– Не то слово. – Я изо всех сил сжал левый кулак, средний палец которого обжег нестерпимый холод на мгновение появившегося черного перстня. – Так что разузнал я, на какой корабль моя любовь села, да и отплыл следом. Вот только в Анаджио ее застать не успел. Ну а дальше ты уже сам все знаешь…
– Ты зачем ее ищешь-то вообще?
– А вот это уже мое дело, – решительно заявил я и не стал отвечать на вопрос, который и сам себе в последнее время боялся задать.
– Все еще ее любишь?
– Все еще люблю.
Я стянул свой серый камзол и старательно принялся замазывать его перетертой травой. На нем и так чистых пятен было немного, а тут он и вовсе стал почти неотличим по цвету от блекло-зеленой листвы.
– Занятная история. – Арчи попробовал подняться на ноги, но побледнел и опустился на землю. – Рассказал бы кто другой – не поверил.
– Надо же, какое доверие! – усмехнулся я. – Пора укрытие на ночь искать.
– Что? А, да, пора, – рассеянно кивнул Арчи. – Сейчас передохну еще чуток, и двинем.
– Ну раз время есть, у меня к тебе тоже вопросик имеется, – прищурился я. – Даже два.
– Валяй, – перевернулся на другой бок Арчи, чтобы оказаться ко мне лицом.
– Зачем ты мне короткую соломинку подсунул? Ну в кабаке, когда решали, кто с обозником драться будет?
– А зачем ты Леха Зарницу отравил? – глядя прямо в глаза, вопросом на вопрос ответил здоровяк.
– Леха гоблины убили, – не стал ни в чем признаваться я, понимая теперь, кто подговорил обозника выбить из меня дух.
– Перестань. Заходил я на ярмарке к лекарю одному, он сразу про «Поцелуй тьмы» вспомнил. Я только до сих пор понять не могу – зачем?
– А было бы лучше, если б Лех напрасно умер? Не уйти ему было от гоблинов! И Дубрава прекрасно понимал, что на верную смерть его отправляет. Я – понимаешь? – я всю дружину спас. И Зарнице не дал напрасной смертью умереть тоже я.
– А почему нельзя было все по-честному рассказать? Он сам имел право выбирать!
– А что, самоубийство – это теперь и не грех вовсе? – ледяным тоном спросил я.
Вообще-то об этом я тогда меньше всего задумывался, но аргумент железный.
– Он имел право знать, – медленно проговаривая слова, заявил Арчи. – А впрочем, тебе не понять. Забудь. Лейтенант Эмерсон – тоже твоя работа?
– Я, по-твоему, и с ним неправильно поступил?
– Бог тебе судья, Кейн. Но честно скажу: каких только подонков мне встречать не доводилось, но ты самый изворотливый из всех, – отвернувшись в сторону, фыркнул здоровяк.
– Ты тоже не святоша, – парировал я.
– Что есть, то есть. Второй вопрос задавать будешь?
– Какой у тебя ко мне интерес? – Я уселся поудобней.
– Что? – округлил глаза Арчи.
– Да перестань ты. Просто не бывает так, что сегодня ты человека подговариваешь меня в край теней отправить, а назавтра уже в компаньоны набиваешься. И шкуру мою, кстати, неоднократно спасаешь. С Шутником все ясно, но ты за какой тенью на север поперся?
– У меня к тебе никакого интереса нет…
Думаю, только раненая нога помешала Арчи исполнить задуманное, хоть я и ловил каждое его движение. А так – мой палец ткнул его в шею за мгновение до того, как здоровяк навалился сверху и прижал к земле. Вывернувшись из железной хватки потерявшего сознание Арчи, я наскоро обыскал его вещи, но не нашел ничего, что могло бы пролить свет на последний вопрос. Быстро собрав пожитки и не дожидаясь, пока придет в себя мой слишком уж нервный компаньон, я вскарабкался по склону оврага наверх и отправился к поместью Берингтонов.
Пора уже заканчивать эту подзатянувшуюся историю.

К горе, на склоне которой была выстроена усадьба Берингтонов, удалось выйти уже глубокой ночью. Свет нарождающейся луны почти не разгонял густого лесного сумрака, но теперь мне это было только на руку: блуждания по чащобе закончились, а пробираться в наверняка хорошо охраняемое поместье лучше всего впотьмах.
Не думаю, что у сторожей есть амулеты, позволяющие видеть в полной темноте, – слишком уж они дороги и ненадежны. Да и собак тоже можно не опасаться: Катарина их на дух не переносила. Самое страшное, что может меня ожидать, – это наведенные тайнознатцами-охранителями сигнальные чары. Ну и сами тайнознатцы, само собой.
Растянувшись под деревьями неподалеку от утыканного поверху железными штырями высокого забора усадьбы, я вытащил из сапога запрятанный там смоляной шарик с «Ветром севера» и, положив его в рот, слегка надкусил. Катышек начал медленно растворяться, и через какое-то время меня передернуло от пронзительно-кислого привкуса зелья. Казалось, гаже ничего и придумать невозможно, но это ощущение почти сразу же пропало, оставив после себя странную легкость и пробежавшую по всему телу дрожь.
Сердце забилось медленно, и с каждым его ударом понемногу изменялся окружающий меня мир. Сначала поблекли и исчезли густые тени деревьев, потом съежилась и испуганно умчалась прочь полуночная тьма, а на ее место пришел блекло-бесцветный полумрак, и при желании я даже на расстоянии нескольких шагов мог рассмотреть каждую травинку, листочек и трещинку коры. Еще миг, и мой нос защекотали доступные только лесному зверью оттенки ночных ароматов, но тут сменивший направление ветер подул от поместья. Сморщившись от вони конской мочи и потных человеческих тел, я потер пальцами нос. Промелькнуло там еще что-то неуловимое, почти на грани донельзя обострившегося обоняния, но странный запах пощекотал ноздри и пропал, а ветер вновь сменился на северный.
В этот момент смоляной шарик лопнул, и на языке расцвел обжигающе-холодный цветок «Ветра севера». Тело заморозил пронесшийся по жилам ураган боевого зелья, и, плавно поднявшись на ноги, я бесшумно побежал к забору усадьбы. Одного прыжка хватило, чтобы зацепиться за штыри и перемахнуть на ту сторону. Едва различимое колебание воздуха предупредило о протянувшейся у земли нити сторожевого заклинания, и, успев среагировать, я сумел перепрыгнуть через опасное место.
Потом я еще несколько раз петлял, обходя пахнувшие непонятными эликсирами места и притаившихся на оборудованных в зарослях секретах сторожей. Караульных, к моему глубочайшему удивлению, оказалось явно недостаточно для охраны столь обширного поместья. Должно быть, хозяева слишком полагались на наведенные чары.
Некоторое время спустя на фоне деревьев проступила крыша трехэтажного охотничьего домика, верхний этаж которого опоясывала открытая терраса. Насколько мне удалось разглядеть, обойдя вокруг всего дома, ни в одном из окон свет не горел. Странно это все, очень странно. И ведь точно не все его обитатели уже ко сну отошли: обострившийся слух выхватывал скрип половиц и дверных петель, едва различимые обрывки фраз, шорох осторожных шагов.
Проскользнув по темной тропинке, я прижался к стене дома и прислушался. Тишина летней ночью никогда не бывает полной, но сейчас создавалось впечатление, что округу покинули все беспокойные обитатели ночного леса. Не было слышно даже скрипа сверчков и уханья сов. Тишина. Комары и те не звенят.
По спине побежали мурашки, да еще откуда-то вновь долетел непонятный, но почему-то казавшийся знакомым запах. И теперь у меня уже не осталось сомнений в том, что это – запах человека. Но где мы могли с ним раньше встречаться? Кто, тень его забери, это такой? Уж точно не Катарина – аромат ее духов будет преследовать меня до самой смерти.
«Кейн, любимый…» – зазвенели серебряные колокольчики девичьего смеха, и я потряс головой, прогоняя нахлынувшее наваждение.
Ладно, все равно в дом забираться, так стоит для начала с этим запахом разобраться. Если не ошибаюсь, он откуда-то с верхних этажей доносится.
Полыхавшее в груди ледяное пламя боевого зелья вновь погнало меня вперед, и, уцепившись за резную панель, я начал карабкаться по стене – окна первого этажа были забраны решетками, а ломиться в дом через дверь показалось мне не слишком удачной идеей. Массивные ставни окон этажом выше запирались на обычные крючки, но я не дал обмануть себя этой простоте – от толстых досок ставень доносился смешанный с терпкими благовониями запах колдовских зелий, а железные петли казались несколько теплее, чем им полагалось быть ночью.
Добравшись до проходившей на уровне третьего этажа открытой террасы, я перемахнул через ее ограждение и присел у стены – из приоткрытой двери тянуло гарью свечей и ароматом плавящегося воска. Осторожно подкравшись поближе, с показавшимся мне самому ужасным скрипом обнажил мечи и, вытряхнув на ладонь из пакетика пыль черного корня, жадно вдохнул последние крохи зелья. Ух-х-х…
– Они примут наши условия, не могут не принять. – Властный голос уже немолодого человека звучал весьма уверенно, но все впечатление испортил разразившийся следом приступ сухого кашля.
– Должны принять, – мягко поправил его собеседник и, наливая вино, звякнул горлышком графина о бокал. Этому десятка три от роду – не больше. – Они весьма недовольны тем, что пришлось пересечь весь Йорк.
– Они сами не раз заявляли, что земли Йорка по праву принадлежат им! Вот и сподобились наконец собственные владения посетить! – хрипло расхохотался старик над собственной шуткой. – Вечно ты, Грегор, не о том думаешь.
– Они считают, весь мир принадлежит им. И вдобавок в любой момент могут нас покинуть, – спокойно отметил пригубивший вино мужчина. – Но, пожалуй, вы правы, наши условия им принять все же придется.
– Наши условия?! – издевательски заметил человек, чье присутствие до этого выдавало лишь шумное дыхание. – С каких пор они стали нашими?
– С тех пор, уважаемый Дитрих, как вы подписали договор. – Звонкий девичий голосок в этой комнате казался неуместным, но я чуть не вскрикнул от неожиданности: уж голос-то Катарины ни с каким другим мне не спутать. – Хотя вдобавок к Ронли, возможно, придется уступить Тир-Ле-Конт.
– Договор – такая штука: сегодня подписали, завтра разорвали… – не испугался сквозившего в словах моей любимой предупреждения Дитрих.
– Перестань! Берингтон ясно сказал… – повысил голос старик, но в этот момент в комнату проскользнул я.
Стоявший ко мне спиной Дитрих умер первым – один из клинков перерубил ему шею, а мгновением спустя второй вонзился в сердце выронившего бокал Грегора. Грузный старик со свисавшей на грудь золотой баронской цепью только разинул рот, когда я проткнул ему горло.
Окровавленные клинки лязгнули по полу, а я повернулся к мгновенно отпрыгнувшей к двери девушке в мужском охотничьем костюме, развел руки в стороны и улыбнулся:
– Здравствуй, любимая. Безумно рад тебя видеть.
– Здравствуй, Кейн. Учитывая обстоятельства, – сверкнув своими зелеными глазищами, Катарина взглянула на валявшиеся на полу тела, – не могу сказать того же о тебе.
И никаких отзвуков серебряных колокольчиков. Обычный приятный, но немного усталый женский голос. Память снова сыграла со мной злую шутку. Или раньше все было не так? Должно быть. Вот и постоянные переезды наложили на мою любимую свой пыльный отпечаток. Теперь она больше не казалась юной девушкой. Легкие морщинки у глаз и уголков губ разом накинули ей полдюжины лет. Но потускнела ли от этого ее красота? Ни в коем случае. Просто это было нечто новое. Новое, но не менее притягательное для меня, чем прежде.
– Ты сменила духи? – шагнув вбок, переступая через труп старика, поинтересовался я. Кровь кипела от охватившего меня напряжения, но пока мне удавалось сдерживать свои эмоции.
– Не всем они по душе, Кейн. – Скрестившая руки на груди девушка на миг стала прежней беззаботной Катариной, но маска отчуждения сразу же вернулась на ее лицо. – Зато ты, вижу, своих привычек не меняешь?
– А мне плевать, что там кому не нравится, – усмехнувшись, я вытер тыльной стороной ладони кончик испачканного пылью чертового корня носа. – Ты же меня знаешь…
– Знаю, – кивнула девушка, по привычке проведя пальцами по крупному бриллианту в кольце на правой руке. Старых серег на ней сегодня не было. – И я рассчитывала, что после той сцены, которую ты устроил в Альме, мы расстались навсегда!
– Я так и собирался. – Мне едва удалось сдержаться, чтобы не прыгнуть к ней и вместо этого сделать крошечный шажок вперед.
Бурлившая энергия «Ветра севера» и разъедающая сознание отрава чертова корня требовали выхода, и бездействие буквально разрывало меня на части.
– И что же тебе помешало? – приподняла брови, изображая удивление, Катарина.
– Я люблю тебя, – неожиданно для самого себя сказал я вовсе не те слова, которые собирался произнести.
– Это не смешно.
– Но я действительно люблю тебя, Катарина! – Я вновь шагнул вперед. Она вновь не сдвинулась с места.
– Будь так – ты бы вел себя по-другому!
– Можно начать все заново! – Я с удивлением осознал, что на глазах у меня выступили слезы. – Я хочу быть с тобой!
– Слишком поздно, – печально покачала головой девушка. – Слишком поздно для нас с тобой…
– Ты же сама говорила: мы будем жить вечно! – закричал я, чувствуя, как начинает подкрадываться безумие от близости той, что еще недавно была самым дорогим и желанным существом на свете. – Как мне доказать свою любовь?!
– Уже никак. – Голос Катарины помертвел, а жилка на шее забилась куда быстрее, чем в начале разговора.
– Прости меня за все. Хочешь, я встану на колени? – Я немного согнул ноги, дожидаясь ответа и борясь с самим собой, чтобы не плюхнуться на колени прямо сейчас. Голова закружилась, тени по углам комнаты сгустились и принялись, кривляясь, строить жуткие рожи. – Прости…
– Поздно…
Не думаю, чтобы сторонний наблюдатель смог уловить мой прыжок – слишком сильно напряжены были мышцы, слишком ярко полыхала внутри злая сила боевого зелья. Нож с черным от осевшего чертового корня лезвием сам собой появился в руке, но, прежде чем он вонзился в горло Катарине, та совсем уж неуловимым движением оказалась в другом углу комнаты. Лезвие воткнулось в дверной косяк и надломилось.
Выкинув бесполезную рукоять, я медленно развернулся к неподвижно застывшей девушке и приложил руку к пытавшемуся вырваться из груди сердцу.
Вот и все, вот и все…
– Ты за этим сюда явился?
В голосе Катарины не было удивления, в нем больше не было никаких эмоций вообще. Даже злости. Даже разочарования. Одна лишь усталость. И, как мне хотелось надеяться, – капелька тоски.
– Да, – не стал лукавить и вымаливать прощение я.
Обычный человек никогда не сравнится ни в скорости, ни в силе с вампиром. Не дано это людям, нечего и пытаться. Даже защищенные зачарованными доспехами ветераны уступали в рукопашных схватках в пещерах под Кровавым Утесом быстрым и ловким детям ночи. Вот только меня давно уже нельзя было причислить к обычным людям.
И все же я немного опоздал. Катарина размазанной тенью метнулась вперед, и какая-то крупинка драгоценного времени ушла на борьбу с самим собой – мне вдруг нестерпимо захотелось опуститься на колени и задрать подбородок, открывая горло. Это потом уже где-то глубоко внутри проснулся дремавший до поры до времени зверь, и жажда жизни метнула мое тело вбок.
Длинные острые когти не задели шею и вместо этого полоснули по левой стороне груди. Меня закружило на месте и с силой взявшего разбег рыцарского скакуна швырнуло назад. Выбив оказавшуюся незапертой дверь, я спиной вперед вылетел в коридор и, врезавшись поясницей в балюстраду, перекувыркнулся через нее и полетел вниз.
На мое счастье, приземлился я на ноги, и падение с третьего этажа на каменный пол холла не выбило из меня дух. Ну почти не выбило. Вот только левая рука обвисла как плеть. А времени перевести дыхание уже не осталось – по лестнице стремительной дробью понеслись легкие шаги, со стороны главного входа тоже уже спешила охрана.
Вылетевший из коридора солдат даже не понял, что произошло: в один момент я оказался рядом и засапожным ножом перехватил ему горло. Бедолага еще падал, когда второй охранник в длинном выпаде попытался разрубить меня ударом тяжелого полесского меча, но слишком поторопился и сам заполучил укол в незащищенную кольчугой подмышку.
Понимая, что скрыться от набегавших со всех сторон мечников мне не успеть, я отпрыгнул к стене и тут же почувствовал тупой удар в бок. Скосив глаза, заметил торчащее под ребрами древко короткой стрелы с серебристым оперением, а уже в следующий миг, покачнувшись, ушел из-под ног пол, и, оставляя кровавый след, я сполз по стене.
Боли не было: «Ветер севера» еще гнал по жилам кровь и пытался затянуть раны, вот только возможности уползти отсюда и отлежаться мне не дадут.
Заслышав властный голос, окружившие меня охранники раздались в сторону, и, ничуть не торопясь, ко мне подошли трое: спокойная и бледная, как сама смерть, Катарина, дородный бородач в богато украшенном парадном одеянии с вышитым золотом гербом Берингтонов и – тут я не поверил своим глазам – эльф.
Эльф! На узком лице – презрение, в бездонных янтарных глазах – скука. И только тонкие бесцветно-розовые губы кривятся в каком-то подобии улыбки. А чего б ему не скалиться? Это он меня подстрелил, а не наоборот. И наконечник наложенной на тетиву короткого лука новой стрелы уже смотрит мне в сердце.
В глазах у меня начало расплываться, но заплетенную в одну из прядей распущенных серебристых волос нелюди черно-синюю ленту разглядеть я успел.
Черное с синим – цвета клана Полуночной воды. Но у эльфов среди чужаков с непокрытыми волосами только старейшины появляться могут! Неужели это…
– Вам нужна его кровь? – видимо, на правах хозяина дома поинтересовался у Катарины бородач.
Эльф заметил безмолвную мольбу в моих глазах, и у его улыбки немного поменялось выражение. Презрение? Жалость? Или все та же скука? Да кто этих нелюдей разберет.
– Нет, – покачала головой девушка.
Будь у меня силы – я бы в голос выругался, но «Ветер севера» уже не справлялся с накатывавшей волнами болью, и мне осталось лишь смотреть, как эльф медленно натягивает лук.
И тут парадная дверь исчезла в ослепительной вспышке. Мгновением позже уши заложило от оглушительного грохота, а по полу забарабанили щепки разлетевшихся на сотни кусков толстенных дубовых створок.
Крутнувшийся на месте эльф выпустил стрелу в метнувшиеся с улицы фигуры, но это был лишь отвлекающий маневр – основная часть нападавших проникла внутрь через черный ход. Слишком поздно понявшие, в каком плачевном положении оказались, хозяева попытались организовать оборону, но люди в темных балахонах уже перекрыли все выходы. Срывавшиеся с их рук разряды черных молний, от мощи которых трещало и расползалось по швам пространство, одинаково хорошо рассекали и тяжелые доспехи охранников, и заговоренные куртки эльфов. Что уж говорить о хрупкой человеческой плоти? Или даже вампира?
Все было закончено через сущие мгновения, и люди в темных балахонах бросились добивать подранков и обыскивать верхние этажи. Я протер правой рукой слезившиеся от стоявшей в воздухе едкой гари глаза и только тут понял, что весь этот разгром устроили вовсе не приятели убитого мной на постоялом дворе странного монаха, а полтора десятка георгианцев. Или все же выдававших себя за них самозванцев?!
Я перевел взгляд на подкатившуюся к моей ноге отрубленную голову эльфа, лента в волосах которой стала черно-багровой от крови. Не надо было тебе свои леса покидать, выродок. И сам бы жив остался, и у меня шкура целее была бы.
– Живой? – Рядом со мной остановился здоровенный монах, двуручный меч в руках которого смотрелся на редкость неуместно.
– Ты, Арчи, никак, новую игрушку нашел? – закашлялся я и почувствовал во рту острый привкус крови и желчи. – По мою душу заявился?
– А она у тебя есть, душа-то? – Арчи скинул с головы капюшон и оглядел залитый кровью холл. – Давно, поди, дьяволу уже продал.
– В цене не сошлись. – Боль на миг отпустила, и я перекатился с бока на колени.
– Далеко собрался? – даже не попытался помочь мне здоровяк.
– Нет, уже нет… – Оставляя за собой кровавый след, я подполз к телу лежавшей навзничь Катарины, на долю которой пришлось никак не меньше четырех смертоносных заклятий. Без содрогания смотреть на нее теперь было невозможно, но, как ни удивительно, лицо совершенно не пострадало.
Усевшись рядом, я устроил ее голову у себя на коленях и погладил длинные черные волосы. В широко раскрытых глазах больше не было жизни, а тонкие губы приобрели блеклый оттенок воска.
– Прости и прощай.
А потом я прикоснулся к своему рассеченному плечу и провел окровавленными пальцами по мертвенно-бледным губам Катарины:
– Дадут тени, на том свете свидимся.
Молча топтавшийся рядом Арчи не выдержал и, приставив свой новый меч к стене, присел пол.
– Неужели ты ее до сих пор любишь? – Ухватив меня за подбородок, он заставил посмотреть себе в глаза.
– Люблю.
– Почему тогда пытался убить?
– Потому что не могу жить с ошейником на шее! – усмехнулся я и, почувствовав, что начинаю терять сознание, поспешил выговориться: – И подыхать не хотел, и вещью ее становиться не собирался. Но ты же должен знать, Арчи, кровавая горячка рано или поздно всех ломает. А я не хотел. Хотел быть равным. Хотел…
Поднявшийся с колен Арчи накинул мне на шею какой-то амулет на длинной серебряной цепочке, и сознание начало медленно проясняться, а в раны закололи длинные ледяные иглы.
– На третьем этаже три трупа. Все из окружения Берингтона, – подошел к Арчи спустившийся по лестнице монах, и гореть мне в аду, если донесшийся из-под капюшона голос не принадлежал старшине обозников Мартину.
– Выходит, никто не ушел, – удовлетворенно кивнул здоровяк и наклонился ко мне. – Ну что, страдалец, хочешь, мы тебе огненную тризну организуем? Сгоришь в очищающем пламени вместе с возлюбленной, да и воссоединитесь где-нибудь на небесах?
– Не богохульствуй! – пробасил один из монахов, ножом с коротким кривым лезвием снимавший скальп с эльфа. – А то епитимью наложу.
– Напугал, – хмыкнул Арчи и потормошил меня за правое плечо. – Ну ты как, остаешься?
– Что здесь вообще происходит, можешь мне объяснить? – Я даже не попытался встать на ноги, по-прежнему прижимая к груди голову Катарины.
– Тебе какая разница? Меньше знаешь, крепче спишь, – вновь влез в наш разговор монах и убрал окровавленный скальп в специально приготовленный для этого мешок. – И ты, Арчибальд, тоже об этом не забывай.
– Заговор, что ж еще? – не обратил внимания на предостережение здоровяк. – Кровососы с эльфами Северные княжества к рукам прибрать хотели, ну и Йорк в долю взяли. Да только сам знаешь, как оно бывает – тут засветились, там прокололись, так и пошли слухи… Тебя вот тоже предвидеть никак не могли. Ну мы им перышки немножечко и пообщипали…
– Мы – это кто? – оглядел спускавшихся на первый этаж монахов я. – Только не говори, что орден Святого Георга, – не поверю.
– А сам не понял еще? – Арчи подхватил свой меч и вытер заляпанную в крови подошву ботинка о гобелен. – Так ты остаешься или как?
Я молча оглядел уже собравшихся в холле полтора десятка монахов, еще недавно так лихо кидавших во все стороны смертоносные чары, и только тихонько вздохнул. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы узнать излюбленный стиль Инквизиции – насколько возможно сделать работу чужими руками и только в конце нанести завершающий удар. Вот ведь… слуги божьи.
– Нечего мне здесь делать больше. – Я осторожно опустил голову Катарины на пол и посмотрел на торчащую из бока стрелу, камзол вокруг которой давно пропитался кровью. – Только тебе тащить меня придется. И за мечами моими на третий этаж пусть сбегают.
– Да не волнуйся ты. – Арчи передал двуручный меч одному из монахов и, осторожно обхватив меня, поднял на руки. – И вынесем, и подлечим. Но только ты, ваша светлость, князь Кейн рода Лейми, не обессудь – с тебя причитаться будет. И отдать придется с резами[36].
– Ага, разбежался. – Усмешка у меня вышла кривоватой, да еще в простреленном боку заворочалась боль, и сознание ухнуло в бездонную черную яму.
Но перед тем как меня окончательно закружил хоровод теней, в средний палец левой руки впился холод черного княжеского перстня рода Лейми.
Да еще кто-то мерзко хихикнул за левым плечом…

Павел Корнев
Кровные узы

Пролог

Никогда не стоит забывать о вежливости. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
В детстве наставники вбивали эту нехитрую истину, не жалея розог, и, надо сказать, в итоге их усилия принесли свои плоды. Быть может, мои манеры иной раз и оставляли желать лучшего, но никто не мог назвать меня грубияном. И никто меня так не называл.
Подонком и выродком – случалось, грубияном – никогда.
Мной двигал простой расчёт: будь вежлив с людьми, и люди будут вежливы с тобой. И даже если нет… Лично ты ведь постарался, чтобы сегодня все вернулись домой, верно?
Итак, я о вежливости никогда не забывал и потому сказал:
– Благодарю, Свин, ты мне очень помог.
– Буль… – ответил Свин. – Буль, грах, краа…
Я провёл по плащу сначала одной стороной ножа, затем другой и на серой потрёпанной ткани осталось две тёмных полосы. Толстяк с завязанными за спиной руками немного ещё посучил ногами, но очень скоро затих, лишь продолжала растекаться по грязному полу плескавшая из его перерезанного горла кровь.
– Весь секрет в том, чтобы не перерезать артерию, – громко произнёс я. – Иначе забрызгает с ног до головы.
Миг спустя в дверях возникла тень.
– Ты обещал оставить его мне! – в приглушённом голосе прозвучала неподдельная обида.
Я распрямился и подтвердил:
– Обещал.
– Ты дал слово!
– И что с того?
– У нас была сделка!
– Вовсе нет, – возразил я. – Обещание – это не сделка. У сделки две стороны. А я пообещал и передумал. Улавливаешь разницу?
Тень зашипела от злости.
– Ты обещал кое-что ещё! – напомнила она. – Передумаешь – убью!
– Вот! – выставил я перед собой указательный палец. – Теперь это сделка. А сделка – это святое. Не волнуйся, я не передумаю.
– Уж лучше бы так! – выдала тень и скрылась в коридоре заброшенного дома.
– Не передумаю, – повторил я.
«Или мне придётся убить тебя первым»… – но вслух этого я произносить не стал. У некоторых людей исключительно острый слух, а тени не склонны расценивать обещание отправить их на тот свет пустой болтовнёй.
Шаги стихли, и тогда я перестал прятать руку с ножом за спиной и убрал его в чехол на поясе.
– С огнём играешь, – прозвучало из дальнего угла.
В выломанное окно на противоположной стене проникало серебристое сияние луны, но до верзилы с коротким ёжиком тёмных волос оно не доставало, его силуэт терялся во мраке.
– Вовсе нет, – усмехнулся я. – Вовсе нет.
– На кой ляд тебе понадобилось его убивать? – с некоторой даже ленцой поинтересовался громила.
– Я обещал лёгкую смерть, если он ответит на мои вопросы. Он ответил.
– Твои обещания не стоят выеденного яйца! – объявил верзила. – И не заливай о человеколюбии, плевать тебе на всех остальных.
– В чём-то ты, без сомнения, прав, – со смешком подтвердил я и всё же счёл нужным пояснить свой поступок: – Мертвецы не преподносят сюрпризов, друг мой, а от живых никогда не знаешь, чего ожидать. Так спокойней.
– Боялся, местные узнают о твоём интересе? – догадался громила. – Думаешь, они всё же причастны? Этот ничего не знал…
– Неважно! – резко бросил я. – Это не их дело. И не твоё. Вздумаешь вмешаться, сделке конец. И виноват в этом будешь ты и только ты.
– Если ты ведёшь какую-то игру…
– Веду, разумеется! Но вас это не касается. Мы заключили соглашение, его и будем придерживаться.
От запаха крови сделалось не по себе, начало мутить, внутренности затянуло узлом. Очень быстро боль растеклась по всему телу, во рту появился металлический привкус. Я подкинул щепы в почти угасший костерок посреди комнаты и принялся раскалять над неровным пламенем клинок ножа.
Громила смерил меня задумчивым взглядом и раздражённо спросил:
– Ты бы мог не дымить этой дрянью при мне?
– Не мог, – спокойно ответил я и посыпал на раскалённый нож мелко-мелко наструганный чёртов корень.
Дерево зашипело и закурилось лёгким дымком, я сделал глубокий вдох, втягивая в себя дурман, и на миг словно провалился в бездонную яму. Сразу стало легко, по спине побежали мурашки. Миг спустя оцепенение отпустило, и вместе с ним оставили боль и омерзительное желание упасть на четвереньки и напиться из лужи натёкшей на пол крови.
Хорошо! Чертовски хорошо вновь почувствовать себя человеком!
А потом воздух рассёк лёгкий шелест, что-то ударило меня в грудь и сбило с ног. Звякнула сталь, рёбра обожгло болью, и я скорчился на полу. Но сразу пересилил себя и откатился к стене, под окна. Посреди комнаты осталась валяться короткая стрела с широким листообразным наконечником.
Бугай даже с места не сдвинулся, продолжая оставаться в тени.
– Проклятье! – прохрипел я. – Чего ты стоишь? Помоги!
– Кольчуга не пробита, ведь так? – резонно отметил верзила, осторожно смещаясь к двери. – Соберись, чёрт тебя дери!
Я со стоном поднялся сначала на колени, а потом и на ноги, прижался спиной к стене и высвободил из-под плаща короткий, лишь немногим длиннее локтя, обоюдоострый меч.
– А если сломаны рёбра?
– Брось! Эльф выбрал неправильный наконечник.
– Эльф? – переспросил я, присмотрелся к оперению стрелы и озадаченно протянул: – Эльф!
– И это неплохо, – проворчал верзила, выглядывая в коридор. – Тени попытались бы добить, а остроухий давно удрал. Уж поверь, звон стальных конец он не расслышать не мог.
– И, значит, постарается повторить попытку. – Я осторожно наполнил лёгкие воздухом и поморщился от боли в отбитых рёбрах. – Это плохо. Это очень плохо.
– Кейн, с какой стати эльфам открывать охоту… на тебя?
– Понятия не имею, – ответил я чистую правду и шагнул в коридор. – Идём, Арчи! Надо убираться отсюда…

Глава 1

1 

По имперским меркам Тир-Ле-Конт – жуткое захолустье.
По местным меркам всё не столь плохо; по крайней мере, всегда есть возможность с кривой ухмылкой кивнуть на нашего северного соседа, княжество Ронли.
Мол, вот уж дыра дырой.
А если вздумает важничать кто-то из Арли, так одно упоминание Болотной башни мигом собьёт с наглеца всякую спесь. Лишь теням ведомо, как далеко продвинулась бы Ведьмина плешь на юг, не упрись она в нашу крепость.
Но вообще – зубоскалу можно просто двинуть в морду. Местные обычно так и поступали. Крепкий дубовый табурет куда более весомый аргумент в споре, нежели рассказы о славной истории княжества.

К Тир-Ле-Конту мы подъехали вечером. Укутанный осенней непогодой город в тусклых лучах заходящего солнца казался на редкость хмурым и неказистым, но Арчи смотрел по сторонам так, словно ему доводилось бывать в местах несравненно более убогих.
И ему доводилось, о да! В какую только глухомань не заводит служба в инквизиции!
– Летом здесь лучше, – всё же счёл нужным отметить я.
Арчи кивнул и оспаривать моё утверждение не стал.
– Нисколько не сомневаюсь, – только и произнёс он в ответ.
Я попытался отыскать на открытом лице высоченного широкоплечего парня хотя бы тень саркастической ухмылки, но тот казался совершенно серьёзным. Таланта лицедейства ему было не занимать.
Копыта лошадей чавкали по раскисшей дороге, грязь летела на покосившиеся заборы и замызганные стены домов. Столицу княжества со всех сторон окружали деревянные хибары, выстроенные безо всякого порядка. Гавкали цепные псы, шелестел по черепице косой холодный дождь, хлопали на ветру ставни, журчали в канавах мутные ручьи.
Арчи с невозмутимым видом поглядывал по сторонам и что-то тихонько насвистывал себе под нос.
Захотелось отвесить ему подзатыльник.
Стражники на воротах останавливать нас не стали, только проводили пристальными взглядами. Подковы зацокали по брусчатке, тогда Арчибальд придержал лошадь и повернулся ко мне.
– И куда теперь, Кейн?
– Прямо, – коротко ответил я.
Арчи приподнял с лица край обвисшего капюшона и впервые за последнее время позволил себе проявить хоть какие-то эмоции.
– Сразу во дворец? – удивился он.
Выстроенный на холме княжеский замок нависал над городом зловещей громадой. Обветшалым и мрачным он выглядел при любой погоде – неважно, светило солнце или шёл дождь. А промозглым вечером зрелище нам открылось и вовсе безрадостное. Частые зубцы мощных стен, чёрные прорехи бойниц, не слишком высокие и ровные угловые башни. Сплошь мокрый камень и серые тени.
Я посмотрел на своё родовое гнездо и криво ухмыльнулся.
– Нет, не в замок.
Спутник косо глянул на меня и негромко проронил:
– Загадками говоришь.
Ответа он не дождался. Узкая улочка вывернула на засыпанную палой листвой площадь, и я выбрался из седла у коновязи втиснутой между двумя соседними зданиями таверны «Печеное яблоко». Было в той три этажа, и островерхая крыша с кирпичными дымовыми трубами уверенно возвышалась над округой.
– Вот наш замок на сегодня, – усмехнулся я, затянул на бревне поводья и первым вошёл в зал, полутёмный и весьма задымлённый. А только откинул с головы капюшон, чтобы оглядеться, и сразу невесть откуда появился дородный хозяин.
– Поднимайтесь наверх, милорд, – указал он на боковую лестницу, отправив мальчишку позаботиться о наших лошадях.
Арчибальд посмотрел по сторонам и предложил:
– Можем перекусить прямо здесь.
Посетителей в таверне и в самом деле было немного, но хозяин и слушать ничего не стал.
– Поднимайтесь наверх! – повторил он. – Поднимайтесь!
Я похлопал здоровяка по спине и первым направился к лестнице. Арчибальд потопал следом и недовольно проворчал:
– Не нравится мне это.
– Расслабься! – только и рассмеялся я, бросая мокрый плащ прямо на пол.
Круглый стол посреди небольшой залы окружали удобные на вид кресла, в люстре под потолком горели свечи, а в камине потрескивали поленья, было тепло и уютно. Но Арчи успокоиться не пожелал.
Сначала он распахнул одну дверь – за ней оказался длинный тёмный коридор, затем проверил две других, те вели в свободные комнаты.
– Удивляюсь я тебе, Кейн, – проворчал после этого здоровяк. – Ты же знаешь, что стоит на кону!
– Знаю, – подтвердил я, ослабляя шнуровку колета. – Я знаю, ты знаешь. А больше не знает никто.
– Святая простота!
Я пожал плечами и расстегнул оружейный ремень с коротким мечом и кинжалом.
– Видишь ли, Арчибальд, – усмехнулся я, отложив их на плащ, – «Печёное яблоко» принадлежит кому-то из родни Кевина Свори, а мы здесь по его приглашению.
Кевин Свори стал регентом после неожиданной смерти Бенедикта, поскольку беременная вдова брата не могла претендовать на престол и кто-то должен был позаботиться о правах ещё не родившегося наследника. Старый рыцарь подходил на эту роль просто идеально. Впрочем, подозреваю, глава княжеской стражи был обязан избранию вовсе не своей принципиальности, болезненной щепетильности и авторитету, а преклонным годам.
Вся грызня за власть ещё впереди.
– Ты так доверяешь старику? – спросил здоровяк, скинул с плеча дорожный мешок и расстегнул фибулу плаща.
– Доверяю, – кивнул я. – К тому же если Кевин решит нас прижать, из города не сбежать в любом случае.
– Успокоил! – фыркнул здоровяк, кинул плащ на свободное кресло и протянул к камину озябшие ладони.
Мне холодно не было. Последнее время все мои ощущения сводились к жару и жажде. В груди словно развели костёр, и потушить его не могли ни вода, ни пиво.
И хоть верное средство было прекрасно известно, прибегать к нему я не собирался. Хотя бы из чистого упрямства. Слишком много крови пролил, пытаясь избежать подобного исхода, чтобы в результате взять и пойти на попятную.
Голова закружилась, едва-едва зажившую рану в боку прострелила острая боль, и я ухватился за высокую спинку кресла, чтобы устоять на ногах.
Из общего зала поднялась разносчица – полноватая и не слишком красивая, но для меня она словно сияла внутренним светом, алым и ярким как артериальная кровь.
Глаза уловили биение жилки на шее, и я поспешил зажмуриться, да так и простоял с закрытыми глазами, пока девица не выставила с подноса на стол две глиняных кружки с подогретым красным вином и не ушла вниз.
– Ты в порядке? – забеспокоился Арчи.
– Устал, – ответил я, потирая шею.
Здоровяк взял одну из кружек и выжидающе посмотрел на меня.
– Ну?
Я пригубил подогретого со специями вина, подержал его во рту и лишь после этого проглотил. На языке осталось приятное послевкусие лесных ягод.
– Можешь пить, отравы нет.
Арчибальд сделал несколько глотков, вытер губы тыльной стороной ладони и зачем-то уточнил:
– Уверен?
– Поздно уже, – хмыкнул я, усаживаясь за стол. – Но да – я уверен.
Во всяческих ядах и дурманах я разбирался просто превосходно. Опыт, чтоб его…
В груди жгло всё сильнее; я вытряхнул на стол из кошеля брусок чёртова корня и принялся строгать деревяшку заточенным до бритвенной остроты ножом.
– О, нет! – простонал Арчи. – Можешь хоть немного не дымить?
– Могу, – кивнул я. – А ты готов принять последствия?
Арчи к такому готов не был и потому молча отвернулся, а я аккуратно собрал стружку на широкий клинок, перешёл к камину и принялся нагревать нож над огнём. Вскоре начал куриться лёгкий дымок, и я нетерпеливо втянул его в себя. Дурманящий запах защекотал нос, из глаз потекли слёзы, в голове зашумело, а тело словно одеревенело, но уже на втором вдохе меня отпустило, и чем дальше глотал дурман, тем быстрее уходила ноющая боль.
Выпрямился я немного более человеком, нежели вошёл в эту комнату.
Чёртов корень обладал способностью блокировать проявления магии крови – именно благодаря пристрастию к этому дурману мне в своё время и удалось избежать превращения в вампира. Но панацеей чёртов корень вовсе не был, он просто замедлял развитие… болезни, а не исцелял от неё.
Я вернулся за стол, хлебнул вина, и глоток провалился мягким убаюкивающим теплом. Стало хорошо.
Тут же распахнулась внутренняя дверь, и стремительной, вовсе не стариковской походкой к нам прошел седой дед в наброшенном поверх кольчужной безрукавки плаще. Морщинистое его лицо было худым и жёстким, запавшие глаза в неярком мерцании свечей казались двумя чёрными провалами.
Арчибальд положил ладонь на рукоять кинжала, но Кевин Свори на него даже не взглянул.
– Покажи! – сходу потребовал регент.
Я выставил перед собой левую руку, сосредоточился и на среднем пальце соткался из теней фамильный перстень чёрного серебра. Княжеский перстень, который передал мне своей посмертной волей Бенедикт.
При виде перстня Кевин Свори будто постарел на десяток лет, но сразу взял себя в руки и пригладил вислые седые усы.
– Так значит, это правда, – обречённо пробормотал он.
Я не стал попрекать старика неверием и кивнул.
– Увы, это так. У нас всё в силе?
Кевин странно посмотрел на меня и улыбнулся уголком рта.
– Твой отец здесь.
От неожиданности я хлопнул кружкой по столу и расплескал вино.
– Какие тени его сюда принесли?!
Старый рыцарь рассмеялся.
– Намеревается представить совету баронов кандидатуру нового регента.
– Кого-то из Мальтори? – предположил я.
Это семейство пользовалось большим влиянием в княжестве. Пока правил дед, они были верной опорой трону, а вот Бенедикт им не доверял.
– Нет, не Мальтори, – ответил Кевин, и по его губам скользнула непонятная улыбка. – Он привёз Людвига, твоего брата.
Моего младшего брата. Сводного брата.
Нестерпимо захотелось ухватить кресло и вынести им окно, но старый рыцарь следил за мной с нескрываемым интересом, и я не стал горячиться. Лишь пальцы мёртвой хваткой стиснули подлокотники, да вырвался недобрый смешок.
– Сколько сейчас Людвигу? – спросил я. – Лет десять?
– Десять, – кивнул Кевин.
Овдовев, отец отрёкся от всех прав на престол в пользу старшего сына и уехал в Альме, где женился на вдовой княгине Диане из рода Раухов. Меня он забрал с собой, но отношения с новой семьёй, так скажем… не задались.
– Десятилетний регент? – протянул я, поднимаясь на ноги. – О-хо-хо…
Арчибальд глядел на нас с нескрываемым недоумением. Подобного поворота ни он, ни пославшие его люди предусмотреть не могли.
– И что ты будешь делать, Кевин? – спросил я. – Просто отойдёшь в сторону?
– Вопрос в том, что будешь делать ты, Кейн, – прямо ответил старый рыцарь. – Княжеский перстень у тебя. Тебе и решать.
– Это ничего не значит.
– Значит.
– Что ты будешь делать, Кевин? – повторил я свой вопрос.
Старик недолго помолчал, затем произнёс:
– Мой долг – стоять на страже интересов ещё не родившегося наследника престола. Патрик не станет действовать во вред собственному внуку или внучке, поэтому да, Кейн, я просто отойду в сторону.
– Посмотрим, – зло прорычал я и схватил не успевший просохнуть плащ. – Отец в замке?
– Да.
– Тогда самое время с ним поговорить! – Я направился к двери и жестом остановил уже приподнявшегося из кресла Арчибальда. – Позже. Мы поговорим позже…
Инквизитор недовольно поморщился, но спорить не стал и с тяжёлым вздохом опустился на место.

2 

Тронный зал был мрачен.
Даже ясными летними деньками в нём не бывало светло и уютно, а осенним ненастным вечером просторное помещение с высоким потолком и узкими прорезями окон и вовсе напоминало храм какого-то недоброго божества. Тусклые отблески редких светильников это ощущение лишь усиливали.
Стоило только пройти в зал, и тени немедленно закружились вокруг, сбивая с толку. Злыми шепотками зазвучали в голове их голоса, и от неожиданности я едва не сбился с шага, но быстро взял себя в руки и направился к трону, на деревянной лавочке у подножия которого сидел мальчишка с пепельными волосами и пронзительно синими глазами.
– Встань! – резко потребовал я и Людвиг, мой сводный брат, быстро соскочил с сидения регента.
Отец отвлёкся от созерцания фамильных портретов и развернулся ко мне.
– Кейн?! – удивился он и с укоризной посмотрел на Кевина Свори.
Седой рыцарь и глазом не повёл.
– Что-то не так, папа? – улыбнулся я.
Патрик Отрёкшийся, как за глаза называли его в княжестве, лишь покачал головой.
– Просто не ожидал встретить тебя здесь. Давно не виделись.
Я стянул перчатки и потребовал объяснений:
– Что за игру ты затеял?
Отец вновь посмотрел на Кевина, затем перевёл взгляд на меня.
– Кейн, тебя это не касается, – заявил он после едва заметной заминки.
– Касается, раз я здесь, – отрезал я и указал на сводного брата. – Ты хочешь протолкнуть его в регенты? Какая тень тебя укусила?
– Так будет лучше для всех.
– Сомневаюсь.
– Твоё мнение никого не интересует.
Я рассмеялся.
– А вот тут ты заблуждаешься. Помнишь, говорил, что от меня одни неприятности? Разве нам нужны неприятности?
Патрик вздохнул.
– При всём уважении, но Кевин слишком стар для этого поста.
– А Людвиг слишком молод.
– У него всё впереди.
– Что именно? О чём ты недоговариваешь?
– Ребёнок Бенедикта ещё даже не родился, – прямо заявил отец. – Если с ним что-то случится, кто-то должен будет занять трон. Ты согласен, Кевин?
– Согласен, – подтвердил седой рыцарь.
– Совет баронов тоже не станет возражать.
– Стой! – рявкнул я. – Людвиг претендует на трон? Какого чёрта?! Ты же отказался от прав наследования! Отказался за себя и своих детей!
Отец улыбнулся.
– Не всё так просто, Кейн. Не всё так просто. Я подписал отказ за себя, тебя и всех будущих детей. Но, видишь ли, на тот момент Людвиг уже жил в чреве своей матери. Можешь проверить даты. Поэтому прекрати истерику, всё решено. Бароны утвердят его регентом на следующем совете.
Я закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя дурманящую разум ярость и уже совершенно спокойно произнёс:
– Что ж, если речь зашла о формальностях, то я отказ от прав не подписывал. Ты не имел права решать за меня.
Отец пожал плечами.
– И что с того?
– Если созовёшь совет, я приду на него.
– И что ты скажешь?
Вместо ответа я выставил перед собой руку и стиснул пальцы в кулак, демонстрируя княжеский перстень. Царившие в тронном зале тени, так и затрепетали вокруг розы чёрного серебра.
Глаза отца опасно сузились, он шагнул ко мне, но сразу остановился и спросил:
– Откуда он у тебя?
Я тряхнул рукой, и перстень исчез, оставив после себя один лишь холод.
– Неважно. Главное, что он у меня. Созовёшь совет, я потребую утвердить регентом себя.
– Тебя никто не поддержит! Здесь все наслышаны о твоих похождениях!
– А тебя прозвали Отрёкшимся! – в сердцах выпалил я, мысленно обругал себя за несдержанность и махнул рукой: – Ладно, ближе к делу! Мой отказ от поста регента в обмен на сохранение статус-кво – как думаешь, насколько хорошей сделкой это покажется баронам? Станут они раскачивать лодку? Скольких ты сумеешь перетянуть на свою сторону?
Отец нахмурился и спросил:
– Зачем ты здесь?
Я лукавить не стал и ответил чистую правду:
– Чтобы отыскать убийцу Бенедикта.
– Он просто умер. Умёр и всё! Никто его не убивал!
– Я в это не верю.
– Ясно, – хмыкнул Патрик, немного поколебался, но ничего больше говорить не стал и направился на выход. – Людвиг, идём! – позвал он сына и вышел за дверь.
Я тихонько рассмеялся, но на сердце было неспокойно.
– Он этого так не оставит, – предупредил Кевин Свори.
Мог бы и не говорить. Лично у меня сомнений в этом не было ни малейших.

3 

После разговора с отцом я не стал возвращаться на постоялый двор, вместо этого попросил Кевина осмотреть покои брата.
– Что ты хочешь там увидеть? – удивился Свори. – Столько времени прошло!
– Просто осмотрюсь, – пожал я плечами, бездумно прокручивая на пальце обжигавший холодом перстень.
– Ты и в самом деле считаешь, что его убили? – нахмурился седой рыцарь. – Кейн! Он просто заснул и не проснулся! Такое случается!
– Не в двадцать пять. Сколько на твоей памяти людей его возраста просто… – сделал я акцент на этом слове, – не просыпалось?
Старик промолчал и крытой галереей повёл меня в старое крыло, где располагались княжеские покои.
– Бенедикт не злоупотреблял… северными травами? – спросил я некоторое время спустя.
– Он даже вином не злоупотреблял, – глухо ответил Кевин и начал подниматься по крутой винтовой лестнице, но сразу остановился и обернулся. – Он умер и его не вернуть, Кейн. Просто умер. Господин Улыбчивый не нашёл ни яда, ни магии.
Улыбчивым прозвали колдуна, нашедшего приют в замке ещё во времена правления деда. Подобно многим своим коллегам он бежал на север из-за устроенных церковниками чисток, и не приходилось сомневаться ни в его преданности, ни в знаниях.
– Значит, это был не яд, – только и сказал я. – И не магия.
Кевин Смит досадливо крякнул и продолжил подъём.

Княжеские покои встретили тишиной и темнотой. В них давно не топили, было холодно и сыро, пахло пылью и почему-то свечным дымом. Не иначе натянуло сквозняком.
– Я подожду тебя здесь, – заявил седой рыцарь в гостиной.
– Хорошо, – кивнул я и зашагал через комнату, но сразу заметил полоску света под дверью и положил ладонь на рукоять меча. – Кевин, кто здесь может быть?
– Должно быть, это Густав, – предположил регент, ухватил меня за руку и слегка стиснул предплечье своими худыми, но очень цепкими пальцами. – Прекрати, Кейн! Густав был при Бенедикте кем-то вроде компаньона. Они дружили с детства. Да ты его помнишь!
Я высвободил руку, но послушал рыцаря и за оружие хвататься не стал. Распахнул дверь – та вела в библиотеку. Вдоль стен стояли высоченные шкафы, их полки прогибались под тяжестью увесистых томов. Всё терялось в темноте, только на заваленном книгами столе трепетал одинокий огонёк свечи.
– Кто здесь?! – раздался встревоженный голос, и под скрип половиц из тёмного прохода меж стеллажами к нам вышел высокий молодой человек с нездорово-бледной кожей и глазами книжного червя, красными и припухшими. – О, господин Свори, это вы…
– Здравствуй, Густав, – поприветствовал его регент. – Наводишь порядок?
– Так и есть. Бенедикт терпеть не мог, когда трогали книги, с которыми он работал.
– Вот уж не знал, что Бенедикт увлекался чтением! – не сдержал я удивления.
Библиотекарь озадаченно заморгал, и Кевин Свори представил меня, отвечая на явственно читавшийся в его взоре вопрос:
– Это Кейн, – сообщил седой рыцарь. – Брат Бенедикта.
– Милорд! – встрепенулся Густав. – Столько лет прошло! Столько лет!
Я подошёл к столу и с интересом оглядел громоздившиеся на нём солидные тома в потёртых кожаных переплётах.
– Так Бенедикт увлёкся чтением?
– Не слишком. Его интересовали сочинения по истории Северных земель и генеалогии княжеских родов, – ответил Густав.
– Удивительно, – хмыкнул я и обернулся к Кевину. – Идём?
– Княжеская спальня этажом выше, – указал старый рыцарь на очередную винтовую лестницу.
В спальне я сразу отодвинул с окон тяжёлые занавеси, но светлее не стало. Пришлось отправить за свечами увязавшегося за нами библиотекаря. В их отсветах я оглядел аскетичную обстановку комнаты, немалую часть которой занимала огромная кровать, и спросил:
– Здесь его нашли?
– Да, – подтвердил Кевин Свори.
Я прислушался к своим ощущениям и не уловил ровным счётом ничего особенного. Наивной надежде, будто меня посетит некое наитие, стоит только очутиться на месте гибели брата, сбыться оказалось не суждено.
А лишь вытянул перед собой левую руку в попытке уловить остатки чужеродной магии, и сразу шумно втянул в себя воздух стоявший за спиной библиотекарь.
Я обернулся и наткнулся на ошеломлённый взгляд парня.
– Княжеский перстень! – прошептал Густав. – Он у вас!
– Так и есть, – нехотя подтвердил я, тряхнул кистью и массивный перстень с розой чёрного серебра истаял, растворился в тенях опочивальни.
Кевин Свори досадливо поморщился и многозначительно заявил:
– Надеюсь, ты не станешь об этом распространяться, Густав?
– Нем как могила, – уверил нас библиотекарь. – Просто перстень пропал сразу после смерти Бенедикта…
– Как видишь, не пропал, – отмахнулся я, прошёлся по комнате и спросил: – Густав, мой брат не был чем-то обеспокоен в последние дни?
– Нет, – быстро ответил парень. – А что? Полагаете, его смерть не случайна?
– Просто хочу во всём разобраться, – пожал я плечами.
Библиотекарь покачал головой.
– Нет, всё было как обычно. Мы должны были ехать в Ведьмину плешь на следующий день.
При этих словах на меня накатили детские воспоминания, и я невольно рассмеялся.
– Он так и наведывался в гости к демонам?
Ответил Кевин Свори, с тяжёлым вздохом признав:
– Каждый месяц, всегда перед полной луной. Я этого не одобрял, но он не желал ничего слушать.
Ведьминой плешью называли проклятые земли в самом центре северных княжеств, откуда в наш мир проникали всяческие потусторонние твари. Растения там перерождались в нечто невообразимое, и с каждым годом, с каждым днём проклятие понемногу расширяло свои владения. Сдерживать его удавалось с превеликим трудом.
Бенедикта с самого детства манили тайны смертоносной пустоши. Мой брат умудрялся пробираться в такие места, где любого другого поработили бы населявшие те места бесы, но даже ему не удалось разгадать тайну возникновения этой противоестественной аномалии.
– Значит, ничего необычного? – без особой надежды уточнил я напоследок.
Библиотекарь покачал головой.
– Думаете, смерть Бенедикта не случайна? – вновь спросил он.
Я только развёл руками, и мы спустились в библиотеку.
– Нам сюда, – потянул седой рыцарь меня в глубину помещения.
По крытому переходу мы перешли в соседнюю башню, и там я не выдержал:
– Куда мы идём?
– Ты идёшь засвидетельствовать почтение вдове брата, а я тебя сопровождаю.
Я замер на месте.
– Нет!
Кевин Свори вздохнул.
– Сам посуди, Кейн, твоё присутствие в замке уже не тайна. Интерес к обстоятельствам смерти брата тоже долго в секрете не продержится. Если ты не навестишь его вдову, люди сделают неправильные выводы. Ты точно хочешь этого?
Я беззлобно выругался и махнул рукой.
– Веди!

Встреча с вдовствующей княгиней оставила ощущение тягостного недоумения. Точнее – впечатление тягостного недоумения оставила она сама.
Вдова брата оказалась юной девицей с не слишком привлекательным лицом, одутловатость которого при всём желании нельзя было списать исключительно на одну только беременность. Лишь ярко-рыжие волосы и пронзительно-жёлтые глаза не позволяли счесть её серой мышкой.
Но волосы были редкими, а глаза сонными, поэтому на вдову брата я лишний раз старался не смотреть и всю беседу украдкой изучал стоявшую за её спиной парочку.
Командовать охраной, как предупредил Свори, княгиня поручила собственному кузену, а от стройной платиновой блондинки столь явственно веяло зноем летнего полдня, что никем иным кроме как огненной ведьмой она оказаться не могла.
Ничего удивительного в этом не было. Гербом княжеского рода Ронли издревле являлся огненный мак, и многие колдуны дома Огня нашли там приют, как укрылись от гнева Церкви в Альме повелители стихии воды.
Под конец аудиенции я поинтересовался, не был ли Бенедикт чем-то озабочен в последние дни, но княгиня лишь покачала головой.
– Покойный супруг с головой ушёл в какие-то исторические исследования, – сообщила она, промокая платочком выступивший на лице пот, – но со мной он это не обсуждал. Не считал нужным. А у меня были другие заботы.
Вдова брата говорила очень медленно и размеренно, многозначительно положив ладонь на округлившийся живот, и я не стал её больше ни о чём расспрашивать. Поспешил раскланяться и в компании Кевина Свори отправился к задним воротам замка.
– Бенедикт столь сильно нуждался в деньгах? – спросил я, когда нас никто не мог услышать. – Сколько приданного ему посулили?
Седой рыцарь подёргал себя за вислый ус и покачал головой:
– Кейн, князь Ронли был против брака. Бенедикт выкрал её, дело чуть до войны не дошло.
Я замер на месте с разинутым ртом.
– Что?! Из-за этой…
– Больше уважения, когда говоришь о матери нашего будущего князя! – резко осадил меня Кевин, вздохнул и уже мягче добавил: – Или княгини…
– Ты ведь не будешь спорить, что она далеко не красавица!
– Любовь зла.
– Воистину так! – согласился я и прищёлкнул пальцами. – Постой, а что с престолонаследием в Ронли?
– Она лишена всяких прав на престол.
– Лишена? Уже после побега?
– Пустая формальность. Не так-то просто обойти двух старших братьев и сестру.
– Ничего не понимаю! – признался я, потёр начавший ныть бок и уточнил: – Эта парочка, ведьма и кузен, они здесь с самого начала?
– Да, помогали устроить побег.
– Какая-то комедия абсурда! – фыркнул я и зашагал к воротам. – Ладно, не стоит заставлять моего спутника ждать. А то он ещё вообразит себе невесть что…

4 

Когда мы вернулись в «Печеное яблоко» на краю стола уже громоздилось несколько пустых блюд, а ослабивший ремень Арчибальд откинулся на спинку кресла и пил яблочное бренди. После плотной трапезы он казался осоловелым, но взгляд имел острый и ясный. Рука лежала у рукояти кинжала.
– Как всё прошло? – спросил инквизитор.
В несколько глотков я допил своё успевшее остыть вино и пожал плечами.
– Отбились.
Кевин Свори хмыкнул, кинул плащ на пустое кресло и уселся за стол.
– Всё только начинается, – заявил он, разминая сухие запястья.
Я оторвал от запечённой с яблоками утки лапу, откусил, без всякого аппетита прожевал и решил прояснить ситуацию:
– Каков расклад сил в совете? С кем успел договориться отец? На общую поддержку Лейми он рассчитывать не может, значит – Мальтори?
Седой рыцарь кивнул.
– Хватит у них влияния протащить нужное решение?
– Нет, не думаю, – покачал головой Кевин. – Не с твоим перстнем. К тому же барон Далькири на нашей стороне.
Мне это имя ничего не говорило, и я вопросительно посмотрел на старика.
– Карл Далькири, – пояснил регент. – Твой брат ему благоволил. В юности они вечно устраивали какие-то совместные авантюры.
Точно! Я прищёлкнул пальцами, припомнив долговязого паренька, непременного спутника моего брата.
Бенедикт, Густав и Карл, три неразлучных друга.
При воспоминании о брате защемило сердце.
– После смерти старого барона Карл стал главой клана, – сообщил седой рыцарь, наливая себе вина. – Иногда он сопровождал Бенедикта в Ведьмну плешь, а в остальное время околачивался со своими людьми на севере.
– Ходил за скальпами? – уточнил я, имея в виду набеги на приграничные поселения эльфов.
– Не думаю, – покачал головой Кевин. – Раз, может – да. Не больше. Проделывай он это постоянно, я бы знал. В любом случае, сейчас под рукой Карла дюжина рыцарей и под две сотни бойцов. Дрянь людишки, наёмники большей частью, но они ему верны.
– Серьёзная сила, – произнёс Арчибальд. – Хорошо, что они на нашей стороне.
– Мечами людей не накормишь! – резко обернулся к нему регент. – Неурожай! Не случись летом засуха, я бы и слушать вас не стал! Люди не любят церковников, будет непросто убедить их принять восстановление монастыря!
– Зерно поможет им смириться с этим, – резонно отметил здоровяк и спросил: – Вы просмотрели бумаги?
Кевин Свори страдальчески поморщился, потом кивнул.
– Посмотрел.
– И?
Регент сунул руку под плащ, вытянул листы и кинул их на стол.
– Я вынужден принять ваши условия, но даже не думайте получить что-то сверх этого! – предупредил рыцарь, допил вино и поднялся из-за стола. – Пусть приезжает настоятель, я всё организую. Только обойдитесь без лишней помпы! Людям понадобится время, чтобы свыкнуться с возвращением церковников в Тир-Ле-Конт.
Он покинул комнату, и Арчибальд остро взглянул на меня.
– Чего добивается твой отец?
– Власти, чего же ещё, – усмехнулся я и принялся обгладывать утиную ногу.
Арчи вдруг встрепенулся, приложил палец к губам и необычайно ловко и бесшумно для человека столь мощного сложения скользнул из стола за ширму у лестницы.
Я недоумённо хмыкнул, но остался сидеть на месте, лишь незаметно нашарил рукоять кинжала. Какое-то время ничего не происходило, и мне уже начало казаться, что инквизитор всполошился напрасно, но тут с первого этажа поднялся жуликоватого вида паренёк, весь какой-то скользкий и вертлявый. Незваный гость воровато огляделся, расплылся в щербатой улыбке и шагнул к столу.
– Мастер Кейн! – обратился он ко мне, изрядно раздосадовав своей осведомлённостью, и провёл пальцем от кончика носа до уха.
– Говори! – разрешил я, никак не отреагировав на условный знак, принятый в среде местных теней.
– Всякая тень, прибыв в новое место, обязана явиться к старшему…
– Я не тень!
– В Альме вы связали себя обязательствами, – заявил жулик. – Мы так же связаны обязательствами с Альме, поэтому…
У меня и в самом деле были определённые связи в воровской среде, но сам я никогда не относил себя к ним и потому резко потребовал:
– Умолкни!
Посыльный от удивления даже перестал коситься на стол, но моему требованию не внял.
– Это неправильно!
– Если ваш старший ходит под тенями Альме – это его проблемы и заботы. Я под ними не хожу.
Жулик полез под куртку, но Арчи моментально оказался у него за спиной, одной рукой обхватил, другой стиснул шею.
– Пикнешь, голову сверну, – предупредил он.
Посыльный захрипел.
– Что такое? – прорычал ему на ухо инквизитор.
– Карман…
Я поднялся из-за стола, охлопал промокшую от дождя куртку и вытянул из потайного кармашка имперский серебряный щит. По краям монеты шли глубокие зарубки.
– Что это? – спросил Арчи.
– Послание доставлено, – быстро произнёс жулик.
– Послание? – хмыкнул я, пряча монету в карман. – Что ж, у меня тоже есть послание.
– Поищи другого посыльного! – нагло скривился паренёк и немедленно получил от державшего его здоровяка открытой ладонью по уху.
Пока он тряс головой, я достал нож.
– Для такого послания, – улыбнулся я, – сгодится не каждый. Но не волнуйся, ты подойдёшь в самый раз.
Жулик взглянул хищное лезвие без всякого страха. Не иначе папа изрядно преувеличил мою известность среди северян.
Но вот Арчи знал меня достаточно хорошо.
– Что ты собрался делать? – забеспокоился он.
– Просто подержи его, пока я буду вырезать глаз.
– Нет!
– Почему?
– У меня новые штаны! Не хочу отстирывать кровь! – объявил инквизитор, зажал своей лапищей рот посыльного и предложил: – Давай я просто сверну ему шею?
Парень задёргался, но безуспешно.
– Не нужно, – остановил я инквизитора. – Нет в этом, как бы тебе объяснить… Изящества? Точно, изящества! Вот если он принесёт старшему собственный глаз, это заставит относиться ко мне всерьёз.
Лезвие легонько скользнуло по лицу посыльного, из разреза на коже выступила капелька крови. Скатилась по скуле, капнула на воротник, и тут же набухла ещё одна.
– Слушай меня внимательно, – произнёс я тогда. – Запомни сам и расскажи остальным: это мой город. Мой! Понял? И вы будете ходить на поклон ко мне, а никак не наоборот. Следующего, кто встанет на мою тень, я заставлю сожрать собственные яйца! Или глаза. Или то и другое! Уяснил?
Парень лихорадочно закивал, тогда Арчи развернул его лицом к лестнице и пинком под зад спустил на первый этаж. Снизу послышался шум недовольных голосов, но вскоре всё затихло, наверх никто не поднялся.
– Вечно у тебя всё не просто так, – проворчал здоровяк, взяв со стола кружку с вином.
Я спрятал нож, накинул плащ и позвал Арчи за собой.
– Пройдёмся, покажу тебе город.
– В такое время?
– Время самое подходящее…

5 

«Печеное яблоко» мы покинули через заднюю дверь. Дождь к этому времени стих, но облака не рассеялись, и полная луна проглядывала через их пелену размазанным жёлтым пятном.
– Брр, – поёжился Арчи, кутаясь в тёплый плащ. – И чего тебе только в трактире не сиделось? В такую погоду хозяин из дома собаку не выгонит!
Я не обратил на ворчание инквизитора никакого внимания и свернул на узенькую боковую улочку. Под ногами влажно зачавкала грязь, но память не подвела, и долго блуждать по ночному городу не пришлось. Вскоре мы спустились в погребок с настежь распахнутыми окнами под потолком. Из-за этого внутри было прохладно, но иначе сквозняк попросту не смог бы выносить наружу дым и чад.
– Ну и дыра, – вздохнул Арчибальд, с мрачной миной озирая полутёмное помещение и его не слишком презентабельных посетителей. – Надеюсь, мы пришли сюда не просто так? Есть какая-то цель?
Я ничего не ответил, кинул на стойку мелкую серебряную монету и велел налить пару кружек осеннего портера.
– Да ты просто издеваешься, Кейн! – прошипел здоровяк у меня за спиной. – Мы будем здесь пить?
– Будем, – подтвердил я, взял кружки с чёрным пивом, на поверхности которого плавала тоненькая плёнка липкой пены, и ушёл в дальний угол, где загодя приметил свободный стол.
Колченогий табурет зашатался и заскрипел под моим весом, но не развалился. Арчи навис над столом и с укором спросил:
– Что мы здесь забыли?
Возмущение его было вполне объяснимо: больше всего заведение походило на воровской притон, и публика здесь подобралась соответствующая. Битая жизнью, резаная собутыльниками, беспокойная и резкая.
Впрочем, мы с Арчи на общем фоне нисколько не выделялись, и если поначалу завсегдатаи ещё кидали на нас пристальные взгляды, то после заказа портера потеряли всякий интерес. Сошли за своих, полагаю.
Я взял одну из кружек, глотнул пива и расплылся в блаженной улыбке.
– Вино у вас на юге, конечно, неплохое, но хорошего пива днём с огнём не сыскать.
– Мы пришли сюда пить пиво?
– Лучшее пиво в городе, между прочим. А значит, во всех Северных княжествах.
Арчибальд оглядел посетителей и покачал головой.
– По публике так и не скажешь.
Вместо ответа я указал на вторую кружку. Здоровяк приложился к ней, потом вытер губы и одобрительно хмыкнул.
– Неплохо. Ничего выдающегося, но очень даже неплохо.
Он тут же сделал новый глоток, и я понимающе улыбнулся. Ничего выдающегося, ну да…
Поняв, что мы здесь надолго, Арчи подтянул скамью от соседнего стола, уселся на её край и вновь глотнул портера.
– Согревает! – удивился он.
– Ты ещё зимний не пробовал, – улыбнулся я, осушил кружку и передвинул её инквизитору. – Давай ещё по одной. Только не плати, я дал достаточно.
Инквизитор сходил за пивом, вернулся и спросил:
– Ну и что было в замке?
– Тебе какая разница?
– Просто интересно.
Я криво ухмыльнулся, но запираться не стал и сказал, как есть:
– Пока ничего не узнал.
– Но от своего не отступишься?
– А чем ещё прикажешь заниматься?
Арчи задумчиво провёл ладонью по шершавой каменной стене и честно признал:
– Сейчас твоя одержимость нам только на руку. Без тебя никак не обойтись, и если бы ты решил податься в бега…
– Я держу слово.
На открытой физиономии здоровяка отразилось явственное сомнение. Он достаточно хорошо успел меня изучить, чтобы не принимать подобные заявления всерьёз.
– Рад, что наши интересы совпадают, – усмехнулся инквизитор, влил в себя остатки пива и многозначительно заметил: – Не хотелось бы привлекать тебя к ответу за срыв сделки. Она очень важна для нас.
Церковь давно не имела никакого влияния в Северных княжествах, и едва ли восстановление одного-единственного монастыря могло хоть как-то переломить ситуацию. Вот только за этой затеей стояли конкретные люди, по ним и ударит провал. А они ударят по мне. Ничего личного, просто никому не хочется оставаться крайним.
Арчи тяжело поднялся из-за стола, взял пустые кружки и ушёл к стойке. Обратно он вернулся с пивом и копчёными рёбрышками.
– Твой старик толковал о неурожае, а мясо недорогое.
– Кормить скот нечем, вот и режут. Скоро всё изменится. Княжеская казна не в том состоянии, чтобы закупать провизию для горожан. К середине зимы начнётся голод.
– Бесплатная пайка – отличный стимул вернуться в лоно Церкви, – цинично заметил здоровяк.
Я отпил пива и кивнул. Пока всё складывалось для церковников вполне удачно.
Вот только отец… Он легко мог нас переиграть.
От этой мысли по спине у меня побежали колючие мурашки.

Кабак я покинул в изрядном подпитии.
– Как думаешь, регент не передумает? – спросил Арчибальд, когда мы мочились в сточную канаву неподалёку.
В голове у меня приятно шумело, поэтому я не понял приятеля, икнул и спросил:
– О чём ты?
– Старик не пойдёт на сделку с твоим отцом?
Я только посмеялся.
– Нет, не пойдёт. Он на него зол.
– А что так?
– Папа разозлил деда своим отречением. Не знаю, что тогда между ними произошло, но с тех пор они не общались. А Кевин уважал деда, как не уважает больше никого.
– Личная неприязнь? – задумчиво протянул Арчи. – Что ж, иной раз играет свою роль и это.
Я подтянул штаны и первым зашагал по улице, поэтому шагнувшую навстречу тень заметил тоже первым. Заметил и без колебаний выдернул из ножен кинжал.
Незнакомец со скрытым глубоким капюшоном лицом поспешил выставить перед собой открытые ладони.
– Мастер Кейн, – прошелестел едва слышный шёпот, – я просто хочу поговорить.
Голос был слишком тихий, чтобы различить, принадлежит он мужчине или женщине, а стоило только Арчибальду шагнуть вперёд, и тень немедленно попятилась назад.
– Прошу, не приближайтесь. Это лишнее.
– Стой! – остановил я инквизитора, не понаслышке зная, сколь легко затеряться ночью на извилистых улочках города, и потребовал: – Говори!
– Теням приказано выставить вас из города.
– Приказано? – не поверил я. – С чего бы это?
– Старший ссылается на Альме.
Я хмыкнул и как бы невзначай огляделся по сторонам, но улица была пуста.
– Никто в Альме не может знать о моём приезде в Тир-Ле-Конт, – заявил я после этого и тут же понял, что одному человеку из Альме известно об этом доподлинно.
Моему отцу.
Но говорить об этом таинственному собеседнику я не стал. Впрочем, того мой резкий ответ нисколько не смутил.
– Неважно, кто что знает, а кто чего не знает, – прошелестел едва слышный ответ. – Важно, что говорит старший.
И с этим утверждением было не поспорить.
– Так понимаю, речь о том, что наша проблема он и только он? – напрямую спросил Арчибальд.
– Именно.
– Но нельзя просто взять и убить старшего, – вздохнул я. – На нас ополчатся тени всех Северных земель!
– Не придётся никого убивать, – уверила нас тень. – Ходят упорные слухи, что в общий котёл от нас уходит куда меньше, чем положено. Если это вскроется, старший не жилец. В Альме такое не простят.
– И как это может вскрыться? – заинтересовался я.
– Счётные книги ведёт Джаспер Мори по прозвищу Свин. Вам это интересно?
Мы с Арчи переглянулись, и здоровяк кивнул.
– Рассказывай.

6 

Разговор затянулся до рассвета. Мы вновь вернулись в подвальчик и заняли там самый тёмный угол, только на пиво уже не налегали, заказав по кружке только для виду. Всю беседу я пытался разглядеть скрытое густой тенью лицо собеседника, но тот не стал полагаться на один лишь капюшон: поднятый шарф оставлял открытыми только глаза. Именно из-за плотной ткани голос и казался столь безликим и приглушённым.
Тень ушла первой, мы с Арчи задержались допить портер, а когда поднялись на улицу, там уже никого не было. Светать ещё толком не начало, но непроглядным мрак не казался: тучи рассеялись и город заливала своим призрачным светом полная луна, висевшая, казалось, над самыми крышами домов.
– Что скажешь? – повернулся тогда ко мне инквизитор.
– А что я могу сказать? Это ты у нас людей насквозь видишь.
– А ты общаешься со всяким отребьем.
– Резонно, – усмехнулся я и зашагал по улице, потом сказал: – Ненависть.
– Ненависть?
– Ненависть. Её не спрячешь. Она прорывается меж слов, будто шило из мешка. Дело не в деньгах или власти. Ненависть много глубже.
– Согласен, – кивнул Арчибальд. – Но кто истинная цель? Старший или этот Свин? Нас могут втянуть в чужую вендетту.
– Могут, – признал я. – Не будем спешить. Посмотрим, как поведут себя тени.
Арчи сплюнул под ноги, и мы отправились к «Печёному яблоку», но у заднего двора трактира я придержал инквизитора за руку и прошептал:
– Постой!
Что-то было не так. Что-то было неправильно.
Лошади! Неподалёку беспокойно ржали лошади, и не в стойлах, не в конюшне. Ржание доносилось с улицы.
Я вытянул из ножен кинжал, укрыл его под полой плаща и двинулся вдоль забора. Здоровяк не стал приставать с расспросами, пригнулся и молча двинулся следом. В его руке бесшумно возник зачернённый клинок.
– Тише! – придержал я инквизитора и осторожно выглянул из тёмной подворотни на улицу.
У таверны напротив постоялого двора стояла телега; запряжённые в неё коняги беспокойно фыркали и били копытами о мостовую. Рядом топтались три крепыша в мундирах городской стражи.
– Что происходит? – заинтересовался Арчи.
– Понятия не имею, – сознался я, но тут входная дверь распахнулась, и на улицу вышел высокий седой старик в сопровождении двух гвардейцев, звеневших при каждом шаге длинными кольчугами.
– Он-то что здесь забыл? – удивился инквизитор, узнав Кевина Свори.
Я убрал кинжал в ножны и спокойно зашагал к телеге.
– Стой! – прошипел в спину здоровяк; я только отмахнулся.
Арчи немного помялся, а потом спрятал клинок под плащ и не без опаски, но всё же двинулся следом.
При нашем приближении один из стражников выдвинулся навстречу, загораживая дорогу, и тогда Кевин Свори требовательно прищёлкнул пальцами.
– Пропустить! – распорядился он.
Мы подступили к высокому крыльцу, и я с интересом глянул на оставленную распахнутой дверь.
– Что там?
– Убийство, – коротко ответил седой рыцарь и велел своим спутникам: – Выносите тела!
Я двинулся было вслед за ними, но регент придержал меня за руку.
– Не стоит.
Подобная таинственность меня изрядно заинтриговала. Убийства в кабаках вовсе не редкость, но мало какая из пьяных поножовщин привлекает внимание первого лица княжества.
– В самом деле?
– Не мешай людям работать.
– У стены постою.
Кевин Свори сдался и разжал пальцы. Я вошёл в обеденную залу, Арчибальд проследовал за мной.
Вопреки опасениям крови не было. Вообще. Ни капли. Да и на мертвецов сидевшие за круглым столом картёжники нисколько не походили. Они просто неподвижно замерли на месте, словно время остановило для них свой бег, превратив людей в безжизненные статуи.
Гвардейцы ухватили одного из покойников под руки, вытащили из-за стола и поволокли на выход.
– Что за дела, Кевин? – повернулся я к седому рыцарю.
Тот досадливо поморщился.
– Не распространяйся об этом. С тобой это никак не связано.
– Да неужели? – проворчал Арчи, разглядывая закаменевшие тела. – Мы приехали в город и вдруг такое… совпадение?
– Такое совпадение случается каждое полнолуние, – с неохотой просветил нас Свори и указал на выход. – Идёмте!
Мы перешли через дорогу, дождались, когда заспанный слуга отопрёт дверь постоялого двора, и поднялись на второй этаж. Там я сразу взял со стола кувшин и напился колодезной воды.
– Какая-то ушлая тварь из Ведьминой плеши умудрилась проникнуть в город, – сообщил Кевин Свори, тяжело опускаясь в кресло. – Она убивает каждое полнолуние. Не помогают ни усиленные патрули, ни обереги господина Улыбчивого. Люди напуганы. Мы просто пытаемся предотвратить слухи.
– К утру окажется, что те парни просто повздорили за игрой в карты и перебили друг друга? – догадался Арчи. – Так вы это представите?
– Так, – кивнул седой рыцарь.
– Бенедикт умер в полнолуние? – резко спросил я.
– Нет, – покачал головой регент. – За несколько дней до полной луны.
– А убийства случаются только в полнолуния? – уточнил Арчибальд.
– Только в полнолуния.
– И то полнолуние не стало исключением?
Кевин Свори тяжело вздохнул.
– Семья из пяти человек.
– Давно это началось? – спросил тогда я.
– С год назад.
– И до сих пор нет предположений, что это за тварь?
– Ни малейших, – ответил Кевин и хлопнул ладонью по колену. – Но волноваться тебе стоит совсем о другом. Один надёжный человек по секрету сообщил, что Мальтори намереваются созвать совет баронов.
Я невесело рассмеялся.
– Отец добрался до него!
– А были сомнения?
– Ни малейших.
Арчи посмотрел сначала на меня, затем перевёл взгляд на регента и спросил:
– И что мы предпримем в ответ?
Кевин Свори тяжело поднялся из-за стола и пожал плечами.
– У Мальтори не хватит влияния сместить меня. Патрику придётся перетащить на свою сторону кого-то ещё.
– Он постарается, – вздохнул я.
– Надо встретиться с Карлом Далькири, – решил седоусый рыцарь. – Он себе на уме, но слово держит. В альянсе с ним мы удержим совет под контролем.
Я кивнул. Вся эта политическая возня мало занимала меня, но если отцу удастся сместить Кевина Свори, на расследовании смерти Бенедикта можно будет поставить жирный крест. Никто не позволит ворошить прошлое.

7 

Утро навалилось тошнотой. Я в несколько длинных глотков влил в себя воду из стоявшего у кровати глиняного кувшина, но лучше не стало. И дело было не только в осеннем портере, скорее даже совсем не в нём.
Ненавижу просыпаться. Просто ненавижу.
Кое-как разлепив глаза, я выбрался из постели, куда завалился уже под утро полностью одетым, натянул сапоги и доковылял до окна. Слегка приоткрыл штору, и глаза немедленно резанул невыносимо-яркий дневной свет.
На самом деле был он по-осеннему тусклым, но мне хватило и этого; из глаз потекли слёзы.
Я прошипел проклятие, вышел из своей комнаты в общую залу, где на столе со вчерашнего дня так и громоздились грязные блюда, и заглянул в уборную. Облегчился в ведро с водой, умылся у рукомойника и почувствовал, что начинаю возвращаться к жизни.
То ещё ощущение, на самом деле.
Когда я спустился на первый этаж, там царила гробовая тишина. Людей со стороны не было, постояльцы молча завтракали и украдкой посматривали в окно на таверну, где вчера разыгралась трагедия. То ли все хорошо знали погибших картёжников, то ли кто-то из прислуги не удержал языка за зубами, но атмосфера была самая гнетущая.
Я остановил молодую разносчицу с покрасневшими от слёз глазами, попросил принести травяного чая и напомнил о неубранном столе на втором этаже. Та шмыгнула носом и убежала, но о моей просьбе не забыла и вскоре вернулась с чайником.
Пока я осторожно потягивал горячий настой трав, вниз спустился Арчи. Он кружкой подогретого вина ограничиваться не стал и плотно позавтракал яичницей с беконом и жареной кровяной колбасой.
– Как думаешь, что это была за тварь? – спросил после этого инквизитор, задумчиво поглядывая на остатки колбасы.
– Не знаю, – покачал я головой. – Никогда с таким не сталкивался.
Неведомое существо словно вытянуло из людей жизнь и тепло. И вытянуло в один-единственный миг. Вот ещё только они играли в карты, пили вино и ругались из-за проигрышей, и вдруг превратились в тронутые трупным окоченением тела, холодные и застывшие.
– Демонов в Ведьминой плеши превеликое множество, – произнёс я больше для себя самого.
Хотелось верить, что ниточка приведёт к убийце Бенедикта, но я прекрасно осознавал, сколь ничтожно мала вероятность этого. С тем же успехом можно было в качестве одной из версий рассматривать месть владетеля Ронли за нанесённое ему похищением дочери оскорбление.
Арчибальд поднялся из-за стола, подошёл к окну и выглянул на улицу.
– Скоро полдень, – сообщил он, вернувшись за стол. – И где твой старик?
– Приедет, – отмахнулся я, и точно: не успел ещё инквизитор толком прожевать последний кусок колбасы, дверь распахнулась и на пороге возник гвардеец, один из тех, что вывозил вчера из таверны трупы.
Служивый обвёл внимательным взглядом постояльцев, незаметно кивнул нам и скрылся на улице.
– Пойдём, – поторопил я приятеля, взял плащ и направился на выход.
Арчибальд затопал следом.
– Что ты можешь сказать об этом бароне? – спросил он, нагнав меня у двери.
Я лишь отмахнулся, накинул на голову капюшон и шагнул на улицу. Неяркий свет осеннего утра резанул по глазам, но я пересилил себя и не юркнул обратно в уютный полумрак харчевни, а вместо этого сделал глубокий вдох и спустился с крыльца.
Гвардеец неспешно удалялся по улице, мы двинулись вслед за ним.
– Так чего нам ждать от барона? – напомнил Арчи о своём вопросе.
Я только пожал плечами.
Когда последний раз я видел Карла, он на пару с Бенедиктом выдумывал всяческие проказы, доставалось за которые обыкновенно невезучему Густаву. Полагаю, тот предпочёл бы протирать штаны в библиотеке, но дружба с наследником престола не оставляет места для собственных желаний. Зато теперь все книги в его распоряжении…
Я зло сплюнул под ноги и ускорил шаг.
– Немного от тебя пользы, – проворчал шумно сопевший за спиной Арчибальд.
– Карл резкий и скорый на решения. Я бы поостерегся ему доверять, но мы и не собираемся, так? Просто заключим сделку. А то, что он был дружен с Бенедиктом, нам только на руку. К слову, отец его терпеть не мог.
– Уже кое-что, – кивнул Арчи, принимая мои слова к сведению. – Как, по-твоему, пара сотен бойцов для не слишком многочисленного клана – это не перебор?
– Полагаю, Бенедикт желал иметь рычаг влияния на совет баронов.
– Да, но откуда деньги на их содержание?
Ответа на этот вопрос я не знал, не стал даже гадать. Свернул за гвардейцем и забрался в стоявшую за углом карету к уже дожидавшемуся нас Кевину Свори. Арчибальд влез следом и прикрыл дверцу, тогда кучер взмахом вожжей заставил лошадей тронуться с места. Сзади пристроились два верховых стражника.
– Плохо выглядишь, Кейн, – отметил седоусый рыцарь.
Я стянул перчатки, размял пальцами занемевшее лицо и растянул губы в фальшивой улыбке.
– Пройдёт.
Регент кивнул и с расспросами приставать не стал. А вот я решил не отмалчиваться и задал вопрос, который следовало задать ещё вчера:
– Говоришь, Бенедикт любил жену, раз похитил её из отцовского замка, так? А она? Она любила его?
Кевин Свори посмотрел на меня с нескрываемым укором.
– Всё случилось по обоюдному согласию, – уверенно заявил рыцарь.
Я задумался, о чем ещё могу спросить, но в тряской карете вновь вернулась тошнота, поэтому просто уставился в боковое окошко и принялся бездумно смотреть на вымоченные осенним дождём дома.
Очень скоро карета выехала за городские ворота и начала расплёскивать скрипучими колёсами жидкую дорожную грязь. На выезде нас дожидался ещё десяток бойцов, и теперь эскорт стал представлять немалую силу.
– В этом есть необходимость? – удивился я. – Могут перехватить по дороге?
– Нет! – хрипло рассмеялся Кевин Свори. – Но ты же помнишь Карла! Он ценит силу, и сочтёт неуважением отсутствие надлежащей охраны.
Арчи озадаченно взглянул на меня; я лишь пожал плечами.
Карл всегда был задирой, что есть, то есть.

Резиденция клана Далькири была выстроена на городской окраине. После смерти старого барона у клана случилось несколько тяжёлых лет, и большинство окрестных земель распродали, чтобы хоть как-то удержаться на плаву. Вскоре склады, мастерские и покосившиеся дома расступились, и мы выехали к высокой каменной ограде, за которой пожухлую листву деревьев трепали резкие порывы студёного ветра. Особняка из-за крон высоких клёнов и дубов видно не было.
При нашем приближении от караульной будки отошёл хмурый охранник. Он перекинулся парой слов с кучером и велел открывать ворота. Карета проехала на территорию усадьбы, миновала небольшой парк и остановилась у трёхэтажного особняка, сложенного из серого песчаника. Нижний ряд окон представлял собой узкие прорези бойниц, и вкупе с грубой кладкой стен это создавало впечатление осаждённой крепости.
Арчибальд оценивающе огляделся и усмехнулся.
– Мрачновато.
– Идёмте! – заторопился Свори, и мы двинулись следом.
Карл Далькири принял нас в рабочем кабинете.
– Кевин! – радостно улыбнулся широкоплечий крепкосбитый мужчина с аккуратно-подстриженной бородкой и чёрной копной непослушных волос. На груди его, будто напоминание всем и вся о статусе владельца, желтела золотом баронская цепь. – Рад видеть вас в добром здравии! Представите своих спутников?
– Это Кейн, брат Бенедикта, – указал на меня седоусый рыцарь. – Уверен, ты его помнишь.
– Кейн! – округлил глаза Карл. – Сколько лет, сколько зим! Мои соболезнования в связи со смертью брата.
Я коротко кивнул, отвечая на рукопожатие, и тогда барон Далькири обратил своё внимание на ничуть не уступавшего ему ни сложением, ни ростом инквизитора.
– Арчибальд Гровер, негоциант, – представился здоровяк и добавил: – С юга.
– Оно и видно! – рассмеялся барон и указал на стол, где дымились кружки с подогретым вином. – Прошу…
Мы с благодарностью приняли столь уместное для промозглого осеннего утра угощение, но я пить не стал и тихонько выскользнул из кабинета, как только Кевин Свори завёл разговор о грядущем совете. Охранники за дверью недоумённо посмотрели на меня, но препятствовать не стали, и я спокойно прошествовал в зал с потемневшими портретами баронов. Там гуляли сквозняки, поэтому я перетащил кресло к разожжённому камину, уселся в него и настрогал чёртова корня. Трясущимися пальцами быстро ссыпал опилки на клинок ножа, раскалил его над огнём и втянул дым.
Боль сразу отступила, прояснилась голова. И я не стал подниматься из кресла, а просто сидел и смотрел на танец оранжевых лепестков.
Мы те, кто мы есть, и другими уже не станем.
Эта глубокая мысль какое-то время крутилась в моей голове, а потом в коридоре послышались голоса, я встрепенулся и поймал осуждающий взгляд Кевина Свори. Впрочем, судя по спокойствию Арчибальда и блуждавшей на лице Карла улыбке, переговоры завершились наилучшим образом.
Барон Далькири потянул носом воздух и ухмыльнулся, вне всякого сомнения узнав витавший в воздухе аромат, но ничего говорить не стал. Мы попрощались с ним, и уже в карете седоусый рыцарь не сдержал возмущения:
– Куда ты пропал, Кейн?!
– Подумаешь, отлучился на пять минут! Не думал, что вы так быстро управитесь.
– Мы общались почти час!
– И что с того? – усмехнулся я. – Карл с нами?
– Да, совета не будет, – потребовал регент.
– Он не соскочит с крючка? – продолжил допытываться я. – Что вы ему предложили?
– Зерно по крайне привлекательной цене, – сообщил Арчибальд. – Не так много, чтобы заработать на перепродаже, но более чем достаточно для небольшого клана.
– Зерна ещё нет! – немедленно напомнил Кевин Свори.
– Первый обоз пересечёт границу с Арли уже завтра, – уверил нас представитель инквизиции.
– Провизию стоит везти сразу в замок! – потребовал регент.
Арчи хмуро взглянул в ответ и безапелляционно заявил:
– Этого не будет! Либо мы восстанавливаем монастырь и обустраиваем хранилище там, либо сделке конец. Нам нужны гарантии.
Кевин Свори ответил инквизитору взглядом ничуть не менее мрачным.
– Если случится голодный бунт, монастырь сровняют с землёй.
– Надеюсь, до этого не дойдёт.
Регент при этих словах возмущённо фыркнул и посмотрел на меня, словно в ожидании поддержки, но я промолчал. Мне было всё равно. Я надеялся убраться отсюда, прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля.

8 

От резиденции клана Далькири карета покатила прямиком в замок, только пришлось остановиться и высадить у городских ворот Арчибальда, который покинул нас под предлогом размять ноги. Именно под предлогом – на деле он собирался встретиться с местным резидентом инквизиции и расспросить того о Джаспере Мори по прозвищу Свин. Действовать наобум по непроверенной наводке мы не собирались.
Во дворце я сразу распрощался с регентом и отправился в княжескую библиотеку. На этот раз там никого не оказалось, дверь пришлось отпирать полученным у кастеляна ключом.
Шторы с окон я отдёргивать не стал, вместо этого разжёг свечи и в их неярком мерцании принялся перебирать лежавшие на столе книги. Кожаная обложка верхнего в стопке тома была покрыта густым слоем пыли; вероятно, после смерти брата до них ни у кого не доходили руки.
Книга оказалась «Сказаниями о пяти княжествах Севера» и мало того, что стиль изложения автора был на редкость витиеватым, так ещё переписчик имел почерк, далёкий от каллиграфического. Невнятное изложение, неровные выцветшие строчки – у меня чуть кровь из глаз не потекла, пока пытался вникнуть в смысл сего сочинения. Так и не смог.
И на кой чёрт Бенедикт только забивал себе голову такой мутью?
Я прямо из кувшина хлебнул принесённого с собой пива и отложил книгу в сторону. Следующие пять томов оказались описаниями генеалогических древ княжеских родов, и меж их страниц хватало закладок с невнятными пометками, сделанными рукой Бенедикта.
Разложив книги перед собой, я попытался отыскать хоть какую-то систему в заметках, но на отмеченных страницах ничего необычного не было, лишь шло скучное перечисление дат бракосочетаний многочисленных княжеских отпрысков, имена их супругов и народившихся впоследствии детей.
Скукота!
Неожиданно скрипнула дверь, и в библиотеку проскользнула женская фигура.
– О, милорд! – удивилась компаньонка княгини. – Простите, я не знала, что вы здесь.
Белые волосы ведьмы светились в полумраке помещения едва ли не ярче свечей, тугой корсет вызывающе приподнимал груди, а на губах играла милая улыбка, но я в ответ спросил предельно сухо:
– Чем могу помочь?
– Меня зовут Лаура, я…
– Мы встречались вчера, я помню.
Ведьма шагнула к столу, и стало видно, как мелькают пылинки в исходящем от неё свечении. Но прежде чем удалось понять, намеревается компаньонка княгини сотворить какую-то волшбу или так проявлялся её огненный дар, палец обжог холод чёрного серебра и сияние померкло.
– Я беру здесь книги. Ваш брат разрешал мне, – сообщила Лаура, зябко ёжась. – А вы милорд? Вы не против?
С ответом я торопиться не стал и в итоге прибегнул к весьма расплывчатой формулировке.
– Если вам разрешено пользоваться библиотекой, я ни в малейшей степени не стану ограничивать вас в этом праве.
– Благодарю, – коротко ответила девушка, недолго побродила среди стеллажей и покинула библиотеку с каким-то потрёпанным томиком.
Я вновь занялся изучением лежавших на столе книг, но мысли путались и сосредоточиться на чтении никак не получалось, а потом незнакомый слуга сообщил, что меня спрашивает у ворот некий Арчибальд Гровер.
С тоской оглядев громоздившиеся на столе стопки книг, я решительно поднялся на ноги и задул свечи.
– Передай, сейчас спущусь.
Слуга скрылся в коридоре; я направился следом и уже в дверях столкнулся с Густавом. Отёкшее лицо с узкими щёлками покрасневших глаз явственно намекало на бессонную ночь, но перегаром при этом от библиотекаря не пахло. Не иначе засиделся за книгами.
– Ты-то мне и нужен, Густав! – обрадовался я.
– В самом деле?
– Да! – Я вернулся к столу и указал на торчавшие из книг закладки. – Здесь совершенно точно есть какая-то система, не знаешь, что так заинтересовало Бенедикта в генеалогии княжеских родов?
Густав покачал головой.
– Нет, Бенедикт со мной это не обсуждал.
– А с кем обсуждал, с супругой?
У библиотекаря вырвался невольный смешок.
– Скорее уж с её компаньонкой! – сказал он, но сразу посерьёзнел и предположил: – Возможно, что-то может знать господин Улыбчивый. Они много времени проводили вместе.
С колдуном я собирался переговорить в любом случае, поэтому бросил ещё один пробный шар:
– А барон Далькири?
– Карл? – удивился библиотекарь. – Нет, не думаю. В последнее время они мало общались.
– В самом деле? Раньше они были не разлей вода.
– Не могу сказать, что между ними пробежала чёрная кошка. Вовсе нет! Просто Карлу пришлось больше времени уделять делам. У клана обширные владения на севере, в Тир-Ле-Конте он теперь гость нечастый. Бывает здесь в основном проездом по дороге в Арли.
– Ясно. – Я направился на выход, а уже в дверях обернулся и задал последний вопрос: – Кстати, а что Бенедикт думал об убийствах в полнолуние?
Густав явственно вздрогнул, но ответил без малейшей запинки:
– Ваш брат не проявлял к ним особо интереса. Он поручил разобраться с этим господину Улыбчивому.
Я кивнул и покинул библиотеку. Стоило бы навестить колдуна прямо сейчас, но я решил не заставлять ждать Арчибальда дольше необходимого и отправился прямиком к воротам.
Мог бы не торопиться: представитель инквизиции прекрасно проводил время, играя с караульными в кости. При моём появлении вскочившие на ноги гвардейцы шустро загородили стол, но и так я успел заметить среди россыпи медяков несколько серебряных монет. Похоже, Арчи время попусту не терял и налаживал контакты, где только мог.
– Подкуп княжеских гвардейцев карается повешеньем, – как бы между прочим заметил я, когда мы начали спускаться по змеившейся на склоне замкового холма дороге.
– Неудачный подкуп, – отшутился Арчи и подмигнул. – Ещё немного и эти прохвосты вконец обчистили бы мои карманы.
– Они у тебя бездонные.
Арчи рассмеялся.
– Вовсе нет, – покачал он головой. – Вовсе нет.
Пообедать мы зашли в первую попавшуюся на глаза харчевню у подножия холма. Взяли по миске гороховой похлёбки с копчёной грудинкой, и здешние расценки заставили Арчи озадаченно почесать бритый затылок.
– Недёшево, – проворчал он и отпил пива. Поперхнулся, сделал ещё один глоток и уставился на меня. – И здесь такое пьют?
– А что ты хотел? – усмехнулся я, отпив лёгкого яблочного вина. – Это же имперский крепкий эль, любимое пойло работяг во всех портах западного побережья!
– Сюда везут пиво из Империи?
– Нет, – с усмешкой покачал я головой. – Наоборот, это пиво варят специально для Империи. Оно горькое от хмеля и крепкое, чтобы не портилось в дороге.
Арчибальд покачал головой, но от эля отказываться не стал, вновь приложился к кружке и принялся дуть на горячую похлёбку.
– Что-то удалось узнать? – поинтересовался я.
– Интересный человек этот Свин, – задумчиво протянул инквизитор, взяв деревянную ложку. – Держит торговую контору, ведёт дела с Альме. Что-то покупает, что-то продаёт, но никому о его делах ничего доподлинно не известно.
– С Альме, значит? – хмыкнул я.
– С Альме, – подтвердил здоровяк. – Сам туда выбирается редко, но помощников отправляет с завидным постоянством.
– Это многое объясняет. Теням вести бухгалтерию резона нет, но когда деньги уходят в другое княжество, без расписок не обойтись. Полагаю, часть средств не доходит до общей кассы и вкладывается в разные доходные дела.
– Вот и расспросим Свина. Неплохо бы прижать здешних теней, как думаешь?
Я задумчиво посмотрел на собеседника, потом кивнул.
– Неплохо бы, да.
И дело было вовсе не в стремлении жуликов выставить меня из города, просто эти проныры знали всё и обо всем; их содействие могло помочь церковникам закрепиться на Севере.
Доев похлёбку, я взял кружку с остатками вина и опрокинул её в себя.
– Полагаю, Свина неплохо охраняют.
Арчибальд пожал плечами, допил пиво и поднялся из-за стола.
– Один… человек взялся мне помочь. Завтра-послезавтра он разнюхает о Свине. А пока советую тебе вернуться в замок и носу оттуда не казать.
Я кивнул, не став оспаривать этот совет. Меньше всего мне хотелось очнуться по дороге в Альме со связанными руками и ногами и кляпом во рту.
Мы покинул харчевню, и я поспешил накинуть на голову капюшон. Слишком уж болезненно резанули по глазам отсветы зависшего над крышами домов северного солнца.
Арчибальд отстал, счищая налипшую на сапоги грязь. Я обернулся поторопить его и едва успел крикнуть:
– Сзади! – когда выскользнувший из подворотни человек с замотанным шарфом лицом двинул инквизитору по затылку дубинкой.
Арчи втянул голову в плечи и сгорбился, принимая удар на спину. Лязгнула звеньями поддетая под куртку кольчуга, но даже так здоровяк не удержался на ногах и упал на колени.
А мне уже было не до него. Откуда-то сбоку выскочил ещё один головорез; я резко согнулся, уходя от замаха дубинкой, и выкинул навстречу долговязому парню правый локоть. Палка промелькнула над головой, а дылда со всего разгона врезался в меня, перекувыркнулся и рухнул на мостовую.
Через забор перескочил третий налётчик; я резво отскочил в сторону и за краткий миг передышки успел выдернуть из ножен на поясе меч. Отмахнулся им от нового преследователя, но тот оказался не лыком шит и встретил клинок окованной железом дубинкой. Столкновение болью отозвалось в плече, меч со звоном отскочил в сторону.
Некстати заворочался сбитый на мостовую паренёк; я пинком опрокинул его обратно и вновь протянул клинком поджарого дядьку с дубинкой.
На этот раз лезвие прихватило пальцы, и в грязь полетели отсечённые фаланги. Раненый головорез не удержал оружие, но не растерялся и одним проворным прыжком преодолел разделявшую нас дистанцию. Мы сцепились, не устояли на ногах и покатились по земле. Орудовать в такой ситуации мечом, пусть даже коротким, не было никакой возможности; пришлось бросить его и выдернуть из ножен кинжал.
Оседлавший меня дядька врезал правой и сразу добавил левой. Первый удар в лицо я пропустил, под второй подставил лоб и сразу пырнул противника в бок. С протяжным стоном жулик свалился с меня и попытался отползти, но я навалился сверху и по самую рукоять всадил кинжал меж лопаток.
Сбоку мелькнула тень; я выдрал клинок из раны и откатился в сторону от долговязого паренька, который поднялся на ноги с моим собственным мечом в руке.
– Брось! – потребовал я, вставая с земли.
Каланча лишь оскалился, и тогда возникший у него за спиной Арчи одной рукой перехватил руку с мечом, а другой свернул тощую шею.
– А расспросить? – шумно выдохнул я.
– А смысл? – фыркнул инквизитор, рассечённая бровь которого заливала кровью левый глаз. Напавший на него в самом начале схватки головорез безжизненно привалился к стене. Из груди у мертвеца торчала рукоять всаженного меж рёбер ножа.
– И то верно, – сплюнул я на землю кровавую слюну. – Нет смысла.
И так было совершенно ясно и понятно, что взять нас в оборот попытались местные тени. И хотели вовсе не убить – нет, скорее просто превратить в отбивную и заставить убраться из города.
Арчибальд быстро обошёл мертвецов и спросил:
– Идти можешь?
Я выпрямился и кивнул.
– Могу.
В голове и в самом деле прояснилось и ничего толком не болело, лишь набухала на лбу здоровенная шишка.
– Тогда давай убираться отсюда!
Так мы и поступили. Собрали оружие и поспешили прочь, стремясь поскорее укрыться в лабиринте запутанных улочек.
– Где твоя кольчуга? – спросил Арчи некоторое время спустя.
– В вещах.
– Принесу. Сам из замка ни ногой. Понял?
– Понял.
– Я серьёзно!
– Представляешь, я тоже!
Арчибальд выругался, и мы отправились в замок.

9 

При виде моей разбитой физиономии Кевин Свори только досадливо поморщился и с расспросами приставать не стал. Но у комнаты – той самой, которую я занимал в детстве, – выставить караул не преминул. Просто так, на всякий случай.
– Не хочу хоронить второго Лейми за полгода, – угрюмо заявил седоусый рыцарь, пообещав прислать лекаря.
Я обречённо вздохнул и спорить с регентом не стал. Молча запер дверь, кинул дорожный мешок на пол, стянул грязные сапоги и без сил повалился на кровать. Потом оглядел обстановку, но как ни удивительно, никаких детских воспоминаний на меня не нахлынуло. Перегорело всё давно. Одна злость и досада осталась, ничего более.
Встав с кровати, я налил из стоявшего на столе кувшина привозного вина, полюбовался его рубиновым отсветом выпил, не чувствуя вкуса. Затем отшил лекаря, подпоясался оружейным ремнём и вышел за дверь.
Гвардейцы двинулись следом, будто привязанные. Пытаться избавиться от них не стал даже пробовать и отправился прямиком в подвал. Впрочем, прямиком – это громко сказано, в поисках колдуна пришлось изрядно побродить по мрачным подземельям. И вот тут от караульных вышла польза: нашлось кому показывать дорогу и нести плевавшие горящей смолой факелы.

Обиталище колдуна оказалось на редкость… обыденным.
Никаких фолиантов в обложках из человеческой кожи на полках, чучел экзотических животных под потолком, препарированных демонов, сушёных жаб и пентаклей на полу. Завалящего черепа на рабочем столе и того не было.
Да и сам господин Улыбчивый смотрелся слишком уж умиротворённым и безмятежным, будто лекарь, а не колдун. Разве что доходившая до пола роба была чёрной, а осунувшееся лицо выглядело из-за постоянного нахождения впотьмах противоестественно бледным. Как бы то ни было, улыбка не сходила с него ни на миг. Всегда разная – понимающая, ироничная или саркастическая – она блуждала по тонким бескровным губам колдуна беспрестанно.
При моём появлении хозяин подземелья оторвался от чтения самой обычной на вид книги и озадаченно улыбнулся.
– Милорд? Чем обязан визиту?
Я прикрыл за собой дверь и прошёлся по просторному и почти пустому помещению с гулким и каким-то очень уж тревожным эхом.
– Вы меня помните?
На этот раз колдун улыбнулся с явственной укоризной.
– Ну разумеется, милорд. У меня немало болезней, но старческий маразм, слабоумие и склероз не из их числа.
– Зовите меня Кейном, – попросил я, ёжась из-за царившего в кабинете холода. Камина в подвале не оказалось, освещала комнату пара свечей на рабочем столе колдуна.
– Как скажете, Кейн, – кивнул господин Улыбчивый, пряча сухие старческие кисти в просторные рукава балахона. – Так чем обязан?
– Я хочу узнать, как умер мой брат.
– Это случилось во сне.
– Меня интересует причина.
Колдун лишь покачал головой.
– Я не знаю.
– Бенедикт говорил, вы знаете всё! – Я прошёлся по комнате, разглядывая голые каменные стены с пыльной паутиной в углах. Никак не оставляло ощущение, будто в подземелье присутствует нечто, скрытое от моего взгляда.
– Мне известно многое, но далеко не всё.
– И что же вам известно о его смерти?
Выражение лица колдуна не изменилось, лишь слегка опустились уголки рта, сделав улыбку раздражённой и недоброй.
– Я могу сказать, от чего он точно не умирал, – после недолгих раздумий произнёс господин Улыбчивый. – Это не был яд или последствие болезни. И его не задушили. Никаких признаков насильственной смерти обнаружить не удалось, как не удалось почувствовать никаких отголосков известной магии. Жизнь просто покинула его, он перестал дышать.
– Ваше мнение?
– Ох, Кейн, – невесело рассмеялся колдун, – частное мнение – штука ненадёжная. За лесом догадок зачастую теряется истина. Я предпочитаю оперировать знанием. Мне известно, что Бенедикт играл со смертью, поэтому его смерти я не удивлён.
Я прищурился.
– Что вы имеете в виду?
– Каждый месяц в преддверии полной луны Бенедикт отправлялся в Ведьмину плешь. Это лучшее время для моих оберегов. Они ни разу не подвели, но кто знает, с чем довелось столкнуться вашему брату в свою последнюю вылазку?
– Что искал там Бенедикт? Он говорил об этом?
– Бенедикт был не из тех, кто делится своими догадками. Он просто приходил и говорил, что ему нужно, а я как верный слуга выполнял распоряжения своего князя. Только и всего.
Я кивнул. Ведьмина плешь манила Бенедикта с самого детства. Я несколько раз выбирался вместе с ним, но всегда полагал, что брата влекло в проклятые земли банальное любопытство и стремление досадить отцу.
– Ваши амулеты надёжны?
– Абсолютно, – уверил меня колдун. – Насколько вообще могут быть надёжны амулеты.
– Хорошо, – вздохнул я, потирая шишку на лбу. – А генеалогия княжеских родов? Почему она интересовала Бенедикта?
– Не знаю, – коротко ответил господин Улыбчивый.
Я ещё раз кивнул и направился на выход.
– Благодарю за уделённое время.
– Кейн! – окликнул вдруг меня колдун. – На вас клеймо…
Я неуютно передернул плечами, словно это нехитрое действо могло избавить от выжженного на лопатке единорога Ранлоу.
– А на клейме заклятье, – продолжил господин Улыбчивый.
– Так и есть.
– Могу избавить вас от него.
– Не стоит беспокойства, – покачал я головой и шагнул за дверь.
Церковники уже сняли волшбу армейских магов Ранлоу, заменив их защитой от потусторонних сил, и мне не хотелось ни расставаться с ними, ни раскрывать колдуну своих тайных союзников.

Следующие несколько дней пришлось безвылазно проторчать в замке, но нашим планам это никакого ущерба не нанесло. Всё шло своим чередом. Первый караван с продовольствием уже пересёк границу княжества и прибывшие вместе с подводами мастера начали восстанавливать заброшенный монастырь. По уму с этим стоило немного повременить, но церковники упёрлись рогом, желая перекрыть кровлю до первого снега.
К тому же Арчи, в отличие от меня, времени зря не терял. Незримой тенью он следовал по пятам за Джаспером Мори, да только того всюду сопровождали четверо крепких охранников. Выкрасть счетовода, не устраивая кровавой бойни, возможности не представилось ни разу.
– А если его просто задержать? – предложил я в итоге.
– Он добропорядочный торговец, – вздохнул Арчибальд. – Задержать ты его можешь, но никто не даст его потрошить, а сам он ни в чём предосудительном не сознается. К тому же в случае ареста счётные книги либо уничтожат, либо перепрячут.
Я кивнул, хлебнул вина из глиняного кувшина и передал его собеседнику. Мы сидели на крыше среди каменных химер и горгулий, прячась от студёного северного ветра за дымовой трубой. У себя в комнате принимать инквизитора я не решался, опасаясь лишних ушей.
– И что будем делать? – спросил я, забирая кувшин обратно.
– Поговаривают, наш друг большой любитель молоденьких девочек, – сказал Арчи и многозначительно добавил: – Совсем молоденьких…
– Шантаж?
– Не выйдет, – с сожалением покачал головой здоровяк и потёр заросший чёрной щетиной подбородок. – Но свои визиты в весёлый дом он не афиширует. Если прихватим его на выходе, у нас будет несколько часов, чтобы выбить ответы и забрать книги.
– Годится.
– Тогда ждём подходящего случая.
Мы спустились с крыши, и Арчи спросил:
– Как продвигается твоё расследование?
Я только отмахнулся. Никаких подвижек у меня не было.
Арчибальд отправился в город, а я вернулся к заметкам брата, но те были на редкость обрывистыми и лаконичными. Наблюдавший за моими мучениями Густав под конец попросту перестал появляться в библиотеке и правильно сделал: нервы у меня были ни к чёрту, жутко хотелось кого-нибудь убить.
Впрочем, за этим дело не стало…

Бордель располагался на самой окраине города, в мрачном районе с множеством заброшенных домов. По пустынным улочкам там спешили редкие горожане, никакой праздношатающейся публики не было и в помине. Добропорядочным обывателям требовался крайне весомый повод, чтобы на ночь глядя заявиться в столь неприветливое место.
Тень дожидалась нас на повороте к веселому дому. Закутанная в длинный плащ с головы до ног фигура сидела на загнанной в соседний двор телеге.
– Кейн! – толкнул меня локтем в бок Арчибальд и спросил: – Ты в кольчуге?
– В кольчуге.
Мы приблизились к телеге, и соскочившая с неё на землю тень по своему обыкновению тихим шёпотом сообщила:
– Свин внутри. Охранники во дворе. Двое.
Арчи скинул плащ на телегу и ладонью пригладил короткий ёжик тёмных волос.
– Жди под окнами.
Когда инквизитор нетвёрдой походкой завзятого выпивохи прошёл в ворота весёлого дома, два крепких парня, один с курительной трубкой, другой с глиняным кувшином, проводили его пристальными взглядами, но цепляться не стали.
– Отсюда ни ногой! – предупредил я сообщника, продрался через заросли высоченной крапивы к загодя подломленной в заборе доске и залез на задний двор. Там схоронился в густой тени, где сильно пахло застарелой мочой.
Со второго этажа доносились вскрики, шлепки и стоны; нижние окна выходили в задний коридор, там было тихо и темно. И лишь, когда я уже изрядно продрог, в доме мелькнул отблеск свечи.
Высокий дородный мужчина средних лет с подсвечником в руке спустился на первый этаж, и тут же из-под лестницы вынырнула серая тень. Арчи в один миг оказался позади торговца, зажал ему рот, стиснул шею. Свин дёрнулся и выронил подсвечник, вновь стало темно. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом с предательским скрипом распахнулась рассохшаяся оконная рама и на улицу свесилось переваленное через подоконник тело.
Я принял торговца, поднатужился и спустил его на землю. Выпрямился, с шумом перевёл дух и вдруг услышал приближающиеся голоса. Кто-то шёл на задний двор!
Сердце так и ёкнуло!
Дотащить пленника до забора и уволочь на улицу я никак не успевал, а потому бросил его валяться в грязи и поспешил навстречу случайным свидетелям. Как на грех это некстати приспичило облегчиться охранникам торговца. Один прямо на ходу возился с завязками штанов, другой запрокинул голову, вливая в себя из кувшина последние капли пива. Меня они не заметили. Просто не успели.
Нож полоснул по кадыку выпивохи, и острое лезвие легко рассекло гортань; рука уловила лишь мимолётное сопротивление. Напарник убитого замешкался со спущенными штанами; я толкнул его к стене дома и резким тычком вколотил клинок в солнечное сплетение. Крепыш выпучил глаза, засипел и сполз на землю.
Я выдернул нож и бросился к Свину. Успел дотащить его до забора, прежде чем откуда-то сбоку вынырнул Арчи.
– Кейн, ты что творишь? – прошипел взбешённый инквизитор.
– Иди к чёрту! – выругался я, затаскивая пленника в дыру.
Мы выбрались со двора и прямо через заросли крапивы поволокли торговца к дожидавшейся нас телеге.
– Что мне ещё оставалось? – с натугой прохрипел я по дороге. – Их сам чёрт принёс!
– Забудь! – только и ответил Арчибальд, а когда мы погрузили пленника на телегу, спеленали его по рукам и ногам и укрыли дерюгой, попросил тень: – Дай знать, когда начнётся переполох. Мы наследили.
Тень протестовать не стала, но неожиданно цепко ухватила меня за рукав и попросила:
– Оставь его мне.
– Зачем ещё?
– Это так важно?
Я задумался и покачал головой.
– Да нет.
– Так он мой? Ты даёшь слово?
– Ну, разумеется! – Я выдернул руку и взобрался на телегу. – Всё, погнали!
Телега немного поплутала по окрестным улочкам, но далеко мы уезжать не стали, и вскоре Арчи направил лошадь во двор какого-то заброшенного особняка с пустыми провалами окон и прохудившейся крышей.
– Здесь никого, ты проверял? – уточнил я, положив ладонь на рукоять меча.
– Да, чисто, – подтвердил здоровяк, и мы в четыре руки заволокли торговца в дом. Бросили его посреди просторной комнаты, и Арчи сразу отступил в угол, не желая мешать, а я прошёлся вдоль выломанных окон, размышляя, с чего начать допрос.
Ни тратить время на задушевные беседы, ни мотать пленнику кишки не хотелось.
Хотелось всё сделать быстро и чисто.
Вот только шансов на это было немного.
И с обречённым вздохом я достал нож. Сдерживаться не стал и ногу Свина кольнул от души. Просто выбрал место с внешней стороны бедра, чтобы, не дай тени, наш пленник не истёк кровью раньше отмеренного ему срока.
Торговец встрепенулся, задёргался и замычал, но кляп не позволил распугать истошными воплями окрестных обитателей.
– Не суетись, – похлопал я его по щеке. – У нас к тебе есть пара вопросов. Просто поговори с нами, и не придётся выбивать их из тебя силой. Вырезать точнее…
Но Свин голосу разума не внял и принялся яростно вращать глазами и жевать кляп, стремясь избавиться от запиханной в рот тряпки.
– С таким каши не сваришь, – сказал из тёмноты Арчи и устало опустился на какую-то рухлядь.
Я с ним спорить не стал, вместо этого молча настрогал лучин из ножки разломанного стула, достал кремень, кресало и трут и развёл небольшой костерок у ног пленника. Тот попытался отползти, пришлось навалиться на него и упереться коленом в спину. Свин застонал, я врезал ему по почкам и стянул сначала один сапог, затем другой.
– Ненавижу вонь горелого мяса, – проворчал Арчибальд, когда я принялся подкидывать в костерок обломки стула.
– Да? А как же ведьм на кострах жечь?
– С этим не ко мне.
– Ну да, ну да! – покивал я и достал из потайного кармашка колета свёрток провощенной ткани.
– Что это? – заинтересовался Арчибальд.
– В основном дурман-трава и смолотый в труху чёртов корень. Ещё самая малость ведьминой паутины и щёпоть споров северных мухоморов. Жуткая дрянь, скажу тебе.
– Так может, не стоит её курить? – в голосе инквизитора послышалось явственное неодобрение.
– Всецело с тобой согласен, – усмехнулся я, ухватил Свина за шею и сунул свёрток ему под нос. Торговец заёрзал, но долго не продержался, втянул в себя пыль и оглушительно чихнул.
Я ещё немного подержал его, потом отпустил.
– С ним всё в порядке? – спросил Арчи.
– Говорить он может, если тебя это интересует, – ответил я, выдёргивая кляп.
Свин хрипло задышал, жадно разевая рот будто выброшенная на берег рыба. По лбу и щекам его катились крупные капли пота.
– Не закричит? – забеспокоился инквизитор.
Свин не закричал; просто был не в состоянии. Дурман превратил мышцы в желе, и любое усилие давалось ему сейчас с превеликим трудом. Пленник мог лишь лежать, хлопать глазами и дышать. Ещё говорить, но очень-очень негромко.
– Что вам надо? – едва слышно просипел он. – Я заплачу…
– К теням твои деньги! – отмахнулся я. – Ответишь на вопросы, умрёшь спокойно, даже почувствовать ничего не успеешь. Будешь упрямиться – у нас вся ночь впереди. Как тебе такая сделка?
– В задницу…
Я опечаленно покачал головой.
– Пожалуй, одной ночью тебе не отделаться. На тебя тут очередь, представляешь? Меня настоятельно просили не убивать тебя. Как думаешь, почему?
У торговца задёргался глаз. Чем дальше, тем больше дурман подавлял его волю, и тем сильнее становилась боль в порезанном бедре и стянутых грубой верёвкой запястьях и лодыжках. Наркотик не просто ослаблял мышцы, но и многократно усиливал чувствительность человека, превращая лёгкое касание в игру на оголённых нервах.
Пресыщенная золотая молодёжь Альме использовала эту смесь в любовных утехах, вот только Свину пришлось вдохнуть куда больше, чем кто-либо в здравом уме принимал за один раз. Ему было… нехорошо.
Уверен, вскоре он рассказал бы нам обо всём и сам, но я не собирался терять время попусту и, ухватив пленника за ноги, подтянул его чуть ближе к костерку.
– Тебе когда-нибудь поджаривали пятки? – спросил я после этого.
– Нет! – хрипло выдохнул Свин. – Не надо! Прошу вас!
Я протащил его ещё немного и рассмеялся:
– Чувствуешь, как подгорают?
Торговец забился, но мне не составило никакого труда удержать его на месте.
– О, мясо шипит…
– Нет! – завыл одурманенный пленник. – Не надо! Я всё скажу!
Арчи недоумённо хмыкнул, а я сделал вид, будто оттаскиваю Свина от огня, до которого ещё оставалось никак не меньше двух ладоней, и спросил:
– Деньги теней уходят в Альме через тебя?
– Да… – тихо выдохнул Свин, которого трясла мелкая дрожь.
– До общей кассы доходит не всё, так?
– Так…
И я сразу перешёл к делу.
– Где учётные книги?
Свин залился слезами, но всё же рассказал о тайнике в подвале конторы.
– Закругляйся, Кейн, – распорядился тогда Арчи.
Я его проигнорировал и склонился к торговцу.
– Что говорят тени о смерти князя?
Пленник невнятно хрюкнул и заелозил на полу, доведённый действием дурмана до полного изнеможения.
– Что говорят тени о смерти князя? – повторил я свой вопрос.
– Ничего! Он просто умер!
– Кто причастен к этому?
– Никто! Я ничего не знаю!
– Никаких слухов?
– Никаких!
– А Далькири? – поинтересовался я тогда. – Что за дела у них на севере? Скальпы?
Свин шумно задышал и начал терять сознание, пришлось похлопать его по щекам.
– Они продают эльфийские скальпы? – повысил я голос.
– Мы не знаем! – хрипло выдохнул Свин. – Тех, кто лез в их дела, замела стража! У них какие-то дела за рекой!
За рекой? Выходит, всё дело в набегах на эльфийские земли? Пусть Карл и пользовался покровительством моего брата, деньги на содержание его бойцов точно шли не из княжеской казны. Интересно, как относился к этому Бенедикт…
– Кейн! – вновь повысил голос Арчибальд.
Я вздохнул и задал последний вопрос:
– Ладно, у кого в городе лучший чёртов корень?
– Брайан… Брайан Морги. Трактир «Горелый пёс»!
Ни имя торговца, ни название корчмы мне ни о чём не говорило, но тратить время на дальнейшие расспросы я не стал и достал нож.
– Благодарю, Свин, ты мне очень помог.
– Буль, грах, краа… – заклокотал в ответ пленник перерезанным горлом.
Я провёл по плащу сначала одной стороной ножа, затем другой и на серой потрёпанной ткани осталось две тёмных полосы. Толстяк с завязанными за спиной руками немного ещё посучил ногами, но очень скоро затих, лишь продолжала растекаться по грязному полу плескавшая из его перерезанного горла кровь. Меня от её запаха неожиданно сильно замутило.
– Весь секрет в том, чтобы не перерезать артерию, – громко произнёс я. – Иначе забрызгает с ног до головы.
Сказал не себе или Арчи, а возникшей в дверях тени.
– Ты обещал оставить его мне! – в приглушённом голосе прозвучала неподдельная обида.
Я выпрямился и подтвердил:
– Обещал.
– Ты дал слово!
– И что с того?
– У нас была сделка!
– Вовсе нет, – возразил я. – Обещание – это не сделка. У сделки две стороны. А я пообещал и передумал. Улавливаешь разницу?
Тень зашипела от злости.
– Ты обещал кое-что ещё! – напомнила она. – Передумаешь – убью!
– Вот! – выставил я перед собой указательный палец. – Теперь это сделка. А сделка – это святое. Не волнуйся, я не передумаю.
– Уж лучше бы так! – выдала тень и скрылась в коридоре заброшенного дома.
– Не передумаю, – повторил я.
«Или мне придётся убить тебя первым»… – но вслух этого я произносить не стал. У некоторых людей исключительно острый слух, а тени не склонны расценивать обещание отправить их на тот свет пустой болтовнёй.
Шаги стихли, и я перестал прятать руку с ножом за спиной и убрал его в чехол на поясе.
– С огнём играешь, – предупредил Арчи из своего угла.
В выломанное окно на противоположной стене проникало серебристое сияние полной луны, но до верзилы оно не доставало, его силуэт терялся в темноте.
– Вовсе нет, – усмехнулся я. – Вовсе нет.
– На кой ляд тебе было его убивать? – с некоторой ленцой поинтересовался громила.
– Я обещал лёгкую смерть, если он ответит на мои вопросы. Он ответил.
– Твои обещания не стоят выеденного яйца! – объявил верзила. – И не заливай о человеколюбии, плевать тебе на всех остальных.
– В чём-то ты, без сомнения, прав, – со смешком признал я и судорожно сглотнул из-за подступившей вдруг тошноты. От запаха крови сделалось не по себе, внутренности затянуло узлом. Очень быстро боль растеклась по всему телу, во рту появился металлический привкус.
Арчи продолжал что-то говорить, я бездумно отвечал, а попутно подкинул щепы в почти угасший костерок и принялся раскалять над неровным пламенем клинок ножа. Затем посыпал на раскалённый нож мелко-мелко наструганный чёртов корень, и дерево зашипело и закурилось лёгким дымком. Я вдохнул дурман, сразу стало легко, по спине побежали мурашки. Миг спустя оцепенение отпустило, и вместе с ним оставили боль и омерзительное желание упасть на четвереньки и напиться из лужи натёкшей на пол крови.
Хорошо! Чертовски хорошо вновь почувствовать себя человеком!
А потом воздух рассёк лёгкий шелест, что-то ударило меня в грудь и сбило с ног. Звякнула сталь, рёбра обожгло болью, и я скорчился на полу, но сразу пересилил себя и откатился к стене, под окна. Посреди комнаты осталась валяться короткая стрела с широким листообразным наконечником.
Арчи даже с места не сдвинулся, продолжив оставаться в тени.
– Проклятье! – прохрипел я. – Чего ты стоишь? Помоги!
– Кольчуга не пробита, ведь так? – резонно отметил инквизитор, осторожно смещаясь к двери. – Соберись, Кейн, чёрт тебя дери!
Я со стоном поднялся, высвободил из ножен короткий меч и простонал:
– А если у меня сломаны рёбра?
– Брось! Эльф выбрал неправильный наконечник.
– Эльф? – переспросил я, присмотрелся к оперению стрелы и озадаченно протянул: – Эльф!
– И это неплохо, – проворчал верзила, выглядывая в коридор. – Тени попытались бы добить, а остроухий давно удрал. Уж поверь, звон стальных конец он не расслышать не мог.
– И, значит, постарается повторить попытку. – Я осторожно наполнил лёгкие воздухом и поморщился от боли в отбитых рёбрах. – Это плохо. Это очень плохо.
– Кейн, с какой стати эльфам открывать охоту… на тебя?
– Понятия не имею, – ответил я чистую правду и шагнул в коридор. – Идём, Арчи! Надо убираться отсюда! Ещё вскрывать этот клятый тайник…

Глава 2

1 

Стрела с широким листообразным наконечником и чёрно-синим оперением со стуком вонзилась в стену и глубоко засела в деревянной панели.
Я подошёл, выдернул её и вернулся к столу. Новый бросок – и вновь импровизированный дротик воткнулся в намеченное место. И ещё раз. И снова.
С каждым новым ударом возившийся с книгами Густав всё сильнее втягивал голову в плечи, но заявлять о недопустимости подобного поведения в библиотеке не решался.
И правильно делал. Я думал.
А подумать было о чём.
Эльфийский стрелок действовал сам по себе, сомневаться в этом не приходилось. С момента убийства Свина прошло две недели, а тени так до сих пор и терялись в догадках, кто именно отправил его на тот свет. Суетились, задавали вопросы, нервничали и напоминали курицу, бегающую с отрубленной головой. Просто пока ещё не осознали этого.
Ничего, скоро до них дойдёт.
С другой стороны, сам по себе эльф не продержался бы в городе и пары дней. Кто-то укрывал его, кто-то снабжал едой.
Я взглянул на оперение чёрно-синей расцветки и в раздражении кинул стрелу на стол.
Чёрное с синим – цвет клана Бегущей воды. Этот клан был замешан в недавнем сговоре с вампирами, сговоре неудачном: всю верхушку заговорщиков перебили инквизиторы.
И хоть голову их старейшине снёс Арчибальд, эльфы отчего-то ополчились именно против меня. Объяснение этому могло быть лишь одно: я где-то наследил, и клан Бегущей воды посчитал меня причастным к смерти старейшины.
Я вновь взялся за стрелу, но тут распахнулась дверь, и заглянувший в библиотеку слуга передал приглашение Кевина Свори отобедать с ним.

Стол накрыли в малом зале, который использовался только после наступления холодов. В камине гудело пламя, а свечи в канделябре не горели, и в углах комнаты сгустились тени.
Я с благодарностью принял у служанки кружку подогретого с южными специями вина, сделал осторожный глоток и вдруг обратил внимание, что стол сервируют на три персоны.
Но долго гадать о личности второго гостя не пришлось: вслед за регентом в зал вальяжно прошествовал Арчибальд. Представитель инквизиции с беспечной улыбкой кивнул мне, взял подогретое вино и нейтрально поинтересовался:
– Как дела, милорд?
– Ровно, – односложно ответил я.
Слуги покинул зал, Кевин Свори первым опустился за стол и пригласил нас присоединиться к себе.
– Присаживайтесь, господа!
Арчи без промедления подтянул блюдо с жареной уткой, подцепил двузубой вилкой бедро и спросил:
– И всё же, как продвигается твоё расследование, Кейн?
Я только поморщился в ответ, а Кевин прочистил горло и предложил:
– Если не возражаете, мастер Арчибальд, предлагаю обсудить более насущные дела.
– Опять проблемы? – вздохнул я.
Восстановление монастыря шло полным ходом, и скрывать эти работы уже не было никакой возможности. Учитывая не самое лучшее отношение северян к Империи в целом и Церкви в частности, ничем хорошим это закончиться не могло.
Я это знал, и Кевин Свори знал это не хуже моего. Арчи и тот неплохо успел разобраться в местных реалиях, но Церкви понадобился форпост в Северных землях, и оставалось лишь плясать под чужую дудку.
– Опять барон Мальтори мутит воду? – предположил я, наблюдая за помрачневшим лицом регента.
Рыцарь дёрнул себя за седой ус, переглянулся с представителем инквизиции и вздохнул.
– Барон грозится собрать совет, но пока наши позиции в нём сильны. Дело в слухах.
– В слухах?
Арчи кивнул, прожевал и сообщил:
– Тени подбивают горожан на бунт, распуская слухи о несметных запасах съестного, свезённых со всего княжества в монастырь.
– Ситуация ухудшается с каждым днём, – поморщился Кевин Свори. – Цены на продовольствие растут, склады понемногу пустеют. У соседей положение немногим лучше, на поставки зерна рассчитывать не приходится. В казне просто нет на это золота.
– И чего вы хотите от меня? – поставил я вопрос ребром.
– Надо угомонить теней! – прямо заявил регент.
– Если перетянем их на свою сторону, то заткнём рты провокаторам, – поддержал рыцаря Арчибальд.
Я выудил из потайного кармашка крупную монету и повертел её меж пальцев. Аверс имперского шлема был зачернён, реверс блистал серебром, а гурт украшала замысловатая засечка. Располагались прорезы в нарочитом беспорядке, но принять их за попытку сточить драгоценный металл могли только непосвящённые.
– Сегодня? – вздохнул я.
– Сегодня, – подтвердил Арчи.
Я выругался, поднялся из-за стола и покинул зал, даже не притронувшись к еде.

В библиотеку я вернулся далеко не в лучшем расположении духа. Сразу взял со стола стрелу и со всех сил метнул её в стену, заставив в очередной раз вздрогнуть Густава.
– Что-то случилось? – спросил напуганный вспышкой моего гнева библиотекарь.
– Нет, – покачал я головой, выдёргнул стрелу и спросил: – Какие у нас отношения с эльфами?
– Неплохие, – осторожно произнёс Густав и улыбнулся. – Пожалуй, лучше они и быть не могут. Эльфы на своём берегу реки, мы на своём.
– И никаких приграничных стычек?
– Бенедикт навёл порядок на границе, – ответил библиотекарь и встрепенулся: – А что, полагаете, эльфы причастны к его смерти?
Я взвесил в руке стрелу и признал:
– Нет, не думаю.
– Есть какие-то предположения?
– Господин Улыбчивый полагает, что отгадка кроется в Ведьминой плеши.
Густав покачал головой.
– Не мне оспаривать слова колдуна… – Он потёр бледное лицо с тёмными мешками под глазами. – Я не должен этого говорить, я дал слово вашему брату… Бенедикт заставил меня поклясться…
– О чём ты? – насторожился я.
Библиотекарь поёжился и вдруг быстро произнёс:
– Однажды я застал компаньонку княгини, выходящей поутру из спальни Бенедикта. Он велел забыть об этом, но я всё думаю – а вдруг это как-то связано с его кончиной?
– Это была Лаура? – прищурился я. – Беловолосая ведьма?
Густав весь как-то поник и прижал к груди увесистый фолиант, закрываясь им словно щитом, но отказываться от своих слов не стал и кивнул.
– Она.
– Очень интересно…
Я кинул стрелу на стол и направился на выход, а библиотекарь так и остался стоять с прижатой к груди книгой. Вид у него был откровенно напуганный.

Люди честные и правильные зачастую в своих поступках излишне прямолинейны и резки. Они попросту не считают нужным скрывать своего отношения к окружающим. Другое дело – обаятельные подлецы. Улыбчивы, вежливы, обходительны. Но ровно до тех пор, пока не становятся хозяевами положения. А там – скандалы, выкручивание рук, унижения и плевки в лицо. Такие уж это люди.
Я предпочитал улыбаться до конца, до кинжала в спине собеседника, до щепотки яда в его вине. Именно поэтому Густав совершенно напрасно опасался грядущего скандала. Меньше всего мне хотелось оборвать наметившуюся ниточку, дав волю чувствам.
В апартаменты княгини я проходить не стал, вместо этого через охрану пригласил её компаньонку в коридор. А когда та появилась, протянул руку и повёл на одну из смотровых галерей.
– Милорд? – удивилась Лаура. – Решили обсудить книги?
Распущенные волосы ведьмы светились в полумраке замка лунным серебром, пахло разогретыми летним зноем луговыми травами, веяло согревающим и снимающим усталость теплом.
И как-то сразу пропали всякие сомнения в словах Густава. Ведьма была не просто молода и хороша собой, в ней чувствовалась сила. Бенедикт вполне мог изменить с ней своей невыразительной супруге, а где измена, там и ревность, интриги и…
Убийство? А почему бы и нет?
– Милорд? – забеспокоилась Лаура. – Куда мы идём?
– Зовите меня Кейн. И мы уже пришли, – ответил я, открывая тугую дверь. Порыв ворвавшегося с улицы осеннего ветра враз разметал исходящую от ведьмы ауру тепла и умиротворения, но, надо признать, менее привлекательной девушка от этого не стала.
Я первым вышел на широкий балкон замка и окинул взглядом открывавшийся с высоты вид на город.
– Как вам панорама, Лаура?
Компаньонка княгини встала рядом и как бы невзначай прижалась своим плечом к моему.
– Хорошо, – сказала она после небольшой заминки. – Но… свежо.
Я вздохнул.
– Ситуация слишком деликатная, поэтому, если не возражаете, Лаура, я начну с самого начала.
Девушка немного помолчала, потом разрешила:
– Говорите.
– Мне кажется подозрительной смерть брата, из-за этого я здесь.
– Есть основания подозревать убийство? – слегка отстранилась от меня ведьма.
Я вытянул руку и усилием воли заставил проявиться княжеский перстень. Лаура отпрянула от закружившихся вокруг него теней, словно от острых клинков.
– Ах, вот оно что! – понимающе протянула она после этого. – А мне всё не давало покоя ваше сходство с братом! А это не только кровь, но и сила…
– Неважно, – покачал я головой. – Это не важно. Просто я собираюсь вмешаться в дела других людей и не хочу показаться при этом излишне… назойливым.
– Чего вы хотите от меня? – перешла к делу ведьма.
– Вы были близки с Бенедиктом?
– Кто вам сказал?! – вскинулась Лаура, но сразу рассмеялась. – А, пламя! К чему эти игры! Да, была. Это делает меня подозреваемой?
– Возможно, – кивнул я. – Ревность – серьёзный мотив.
– Ревность? – прыснула от смеха ведьма. – Мы просто проводили время вместе, о ревности не могло быть и речи!
– А княгиня? Она ради Бенедикта сбежала из дома, и что в итоге? Муж изменил ей! От любви до ненависти один шаг! Разве нет?
Лаура была ниже меня, но глянула будто сверху вниз.
– Любовь? – фыркнула она. – Какая ещё любовь? Всё это было игрой, мистификацией. Желанием досадить отцу! Никакой любви не было и в помине!
Я склонил голову набок.
– Вы не можете знать этого наверняка!
– Думаете? Да Бенедикт провёл свою первую брачную ночь со мной! Со мной! Понимаете, милорд?
– Кейн. Зовите меня Кейн, – попросил я и вздохнул: – Значит, сговор? Но зачем?
– Моя госпожа просто сбежала от родительской опеки, а Бенедикт никогда не распространялся о своих делах.
Я глубоко вздохнул и стиснул кулак так, что серебро княжеского перстня до боли врезалось в кожу. Луиза отодвинулась ещё дальше. Кольцо её откровенно пугало.
– И всё же фиктивным брак не был, – произнёс я после недолгого молчания. – В конце концов, княгиня понесла от Бенедикта!
Ведьма зябко передёрнула плечами.
– Эта беременность и для меня загадка, – признала она.
Я не стал больше держать её на холоде и распахнул дверь.
– Идёмте, Лаура.
– Надеюсь, этот разговор останется между нами?
– Хотел просить вас о том же.
Ведьма неожиданно поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щёку, а потом быстро зашагала прочь по коридору. Так и не оглянулась ни разу.
Оно и к лучшему.
Я потёр нывший бок и отправился готовиться к вечернему выходу в город.

2 

Трактир «Горелый пёс» располагался неподалёку от городской стены. Я добрался до него уже в густых осенних сумерках, толчком распахнул дверь и на миг замер на пороге, внимательно изучая собравшихся в питейном заведении людей.
В один миг стало жарко, заломило виски, фигуры посетителей засветились в полумраке обеденного зала мягким розовым сиянием. Кровь. Я видел, как течёт в их жилах кровь.
Мотнув головой, я прогнал наваждение и двинулся прямиком к Брайану Морги. Определить торговца чёртовым корнем не составило никакого труда; к нему привело до предела обострившееся обоняние. Дурманом от сидевшего в одиночестве за дальним столом парня лет двадцати несло так, что у меня заломило скулы и наполнился слюной рот.
– Не нуждаюсь в компании, – нахмурился Брайан Морги, стоило опуститься напротив.
– А в деньгах? – спросил я, поставил ребром на стол золотой шлем и щелчком ногтя закрутил монету на месте.
– Я тебя не знаю, – ответил торговец дурью и потребовал: – Уходи!
– Даже не спросишь, что мне нужно?
Парень достал засапожный нож и принялся демонстративно втыкать острие меж растопыренных пальцев, понемногу увеличивая темп.
Отвлекать занятого столь рискованной игрой человека не стоило, ну я и не стал. Просто облапил одной ладонью руку Брайана с ножом, другой прижал к столу его левое запястье и уже сам принялся направлять клинок меж растопыренных пальцев.
– Какого чёрта?! – взвизгнул торговец чёртовым корнем и попытался отвести нож в сторону, но нисколько в этом не преуспел.
Я продолжил всё быстрее и быстрее бить клинком в стол. Наугад, глядя в расширенные от испуга глаза Брайана.
В таких условиях ранение было лишь делом времени, и торговец лихорадочно зачастил:
– Чего тебе?! Говори! Да говори уже!
– Чёртов корень. У тебя лучший в городе, так?
– Да! У меня…
Парень взвизгнул от боли и задёргался; я почувствовал, как нож угодил во что-то мягкое, а потом ещё раз и ещё, и лишь после этого отпустил жулика. Примолкшие посетители вновь вернулись к своим разговорам, на подмогу торговцу дурманом никто не кинулся.
Брайан прижал порезанную кисть к груди и застонал. Я бросил ему полотенце, потом передвинул через стол золотую монету.
– Чёртов корень! – потребовал я после этого. – И не вздумай предлагать труху.
Постанывая, торговец дурью замотал руку полотенцем и вытряхнул из кошеля на стол несколько матерчатых свертков.
– Забирай! – простонал он, скрипя зубами от боли.
– Нет-нет-нет, – покачал я головой. – Это не ограбление, у нас сделка.
Я выбрал свёрток побольше, развернул его и поскрёб бурую деревяшку. На той остались глубокие царапины.
– Свежий, – признал я.
– Лучший в княжестве, – простонал Брайан и потребовал: – Убирайся!
Без лишней спешки я откромсал от деревяшки кусок с ноготь мизинца величиной и отошёл к камину. Клинок нож моментально раскалился над огнём, сырой корень зашипел и задымился.
Я сделал глубокий вдох и уселся рядом с камином прямо на пол.
Отпустило.
Мои собственные запасы чёртового корня подошли к концу ещё несколько дней назад, но из-за угрозы со стороны теней и клятого эльфийского стрелка никак не получалось выбраться в город и навестить торговца дурманом.
Едва не сорвался…
Корень на клинке превратился в пепел и перестал дымить, тогда я поднялся с пола и вернулся к Брайану Морги, который возился с покалеченной рукой.
– В расчёте? – уточнил я, забирая три свёртка из пяти.
– Да, чёрт тебя дери!
Я сунул раскалённый клинок в кружку с пивом, вытер остуженный нож и спрятал в чехол на поясе.
– До новых встреч, – сказал напоследок торговцу дурманом и отправился на выход.
А только вышел за дверь, навстречу сразу шагнули три крепких парня. Сзади подступили ещё двое громил, подпиравших до того стену трактира. Тени. Эту публику сразу видно, никакие условные знаки не нужны.
– Мастер Кейн! – обратился ко мне высокий жулик с ножевым шрамом на щеке. – Вы пойдете с нами по своей воле или вас потащат!
Больше он ничего сказать не успел. Парень справа быстрым движением завернул ему руку за спину, подельник слева несколько раз ударил ножом в бок и столкнул в сточную канаву. Истечёт жертва кровью или захлебнётся в нечистотах, теней нисколько не интересовало.
– Какое бескультурье, – покачал я головой, наблюдая за тщетными попытками жулика выбраться из мутной воды. – Потащат, подумать только! Куда катится этот мир?
Стряхнувший с ножа кровь парень прочистил горло, привлекая к себе внимание, и со всем почтением произнёс:
– Карета ждёт, мастер.
Мы зашагали по переулку, и с соседней улицы на перекрёсток выехала коляска с поднятым кожаным верхом. Один из теней уселся на козлы к кучеру, другой забрался на лавку вслед за мной, а парочка громил устроилась на запятках, но они не столько ехали, сколько толкали нас, когда скрипучие колёса начинали вязнуть в дорожной грязи.
Сборище теней проходило в заброшенной церкви неподалёку от городских ворот. Ехали мы туда никак не меньше десяти минут, но за всё это время мой спутник не произнёс ни слова, даже ни разу не ругнулся на возницу, когда колёса попадали в глубокие ямы и нас кидало из стороны в сторону.
Впрочем, никакой необходимости в словах уже не было. Все роли расписали заранее, и оставалось лишь уповать, что моё участие в спектакле завершится не столь плачевно, как у скинутой в канаву тени, одного из доверенных лиц местного заправилы.
Заброшенная церковь была наследием тех времён, когда Империя ещё имела влияние на Севере. Огромное угрюмое сооружение терялось в ночном мраке, но внутри, к моему немалому удивлению, оказалось вовсе не так темно, как ожидалось при взгляде со стороны. Свет проникал через выбитые витражи и дыры в частично обрушившейся кровле.
Левый неф сохранился лучше всего, именно там тени и устроили сходку. У входа скамей почти не осталось, большинство уцелевших лавок сдвинули к помосту. Тут и там на них темнели фигуры закутанных в плащи людей. Одни жулики скрывались под глубокими капюшонами, другие использовали шарфы, открытыми лица оставили только тени на центральном возвышении.
В массивном кресле с облезшей позолотой сидел мужчина с неприметной внешностью скучного обывателя. Позади него стояла молодая девица с собранными в пучок тёмными волосами и седой старик.
Старший, его любовница и советник.
Все в сборе…
– Мастер Кейн! – обрадовался моему появлению заправила. – Наконец-то вы почтили нас своим визитом!
Я ничего не ответил и в сопровождении жуликов зашагал по центральному проходу.
– Такая честь для нас! – продолжил издеваться главарь. – Нас посетил отпрыск княжеского рода! – Он замолчал, подался вперёд и оскалился: – Или же вам просто не оставили иного выхода, мастер Кейн? А?
На скамьях послышались смешки и шепотки, но я не обратил на них ровным счётом никакого внимания и остановился прямо напротив помоста.
– Ваше любезное приглашение пришлось как нельзя более кстати, – вернул я старшему улыбку ничуть не менее недобрую, чем его собственная.
– В самом деле? – осклабился главарь, упиваясь моментом.
– Именно так, – подтвердил я, достал монету и повертел, чтобы все тени увидели обе стороны: зачернённую и блиставшую серебром. – У меня… так скажем, послание.
Старший требовательно протянул руку, и я щелчком большого пальца отправил монету, но не ему, а стоявшему сбоку старику. Тот неожиданно уверенным движением перехватил серебряный шлем и принялся водить узловатыми пальцами по засечкам, разбирая послание.
– Это из Альме, – почти сразу произнёс советник, и главарь едва не подскочил в своём кресле.
– Дай сюда! – потребовал он.
Но старик его словно не услышал.
– Низложен, – медленно, едва ли не по буквам произнёс он, и в нефе в один миг воцарилась гробовая тишина.
Первым опомнился главарь.
– Дай сюда, болван! – рявкнул жулик, вскакивая на ноги, и тогда девица за креслом запустила руку в его длинные волосы, дёрнула обратно и решительным движением перерезала горло.
Ударила тугая струя крови, главарь на миг замер, не веря в происходящее, а затем вывалился из кресла и распластался ниц на грязном полу.
– Вену! Не артерию… – досадливо пробормотал я, вытирая с лица долетевшие до меня брызги.
Жулики из первого ряда бросились к девице с ножами в руках, но таившиеся на хорах стрелки тут же привстали над ограждением и разрядили в них свои арбалеты.
На миг в нефе воцарился сущий хаос. Кто-то бросился к выходу, кого-то стянули с лавки и резали в тёмном углу. Крики, стоны, влажное чавканье входящих в живую плоть кинжалов.
И так же быстро всё завершилось. Большинство теней не сдвинулись со своих мест, и когда девица вскинула над головой руку с окровавленным ножом и призвала всех к спокойствию, в нефе вновь наступила тишина. Правда, кто-то ещё надсадно хрипел в центральном проходе, но его почти сразу добили.
– Продолжайте, мастер! – попросила убийца, и советник принялся водить пальцами по зажатой в руке монете, а затем почтительно склонил голову перед новой главой теней Тир-Ле-Конта.
Я с облегчением перевёл дух и уселся на освободившееся место в первом ряду, дожидаясь, пока девчонке принесут присягу остальные жулики.
Добиться низложения прежнего главы теней не составило особого труда: никто не любит, когда запускают руку в его карман. Другое дело – утверждение нужного человека! С этим пришлось попотеть и хотелось верить, что усилия окупят себя сторицей…

Тени разошлись уже за полночь. В нефе остались лишь я, мертвецы и усевшаяся в кресло девица, которая без церемоний устроила ноги на спине валявшегося на полу предшественника. Да еще невесть из какого угла выбрался Арчи. Верные жулики перекрыли входы в неф, но сам разговор происходил с глазу на глаз.
– Я сдержал своё слово? – спросил я, желая первым делом покончить с неприятными формальностями.
– Сдержали, мастер Кейн, – подтвердила девчонка, которая и заварила всю эту кашу. – Чем-то могу быть полезна?
– Можешь, – кивнул я, разглядывая валявшихся тут и там мертвецов, которых, впрочем, оказалось не столь уж и много. Сильно пахло кровь, но сейчас этот запах нисколько не трогал меня. Свежий чёртов корень был действительно хорош.
– И чем же? – уточнила девица, подпуская в свой голос малую толику нетерпения и раздражения.
– Не тяни тень за хвост, Кейн, – поторопил меня усевшийся на скамью Арчибальд. – У меня тоже есть вопросы, а время уже за полночь!
Я вздохнул и начал перечислять:
– Где-то в городе скрывается эльф из клана Бегущей воды. Его надо взять живым, но не получится, так и тень с ним. Пусть зарежут.
Здоровяк за моей спиной проворчал нечто одобрительное.
– Эльф, – кивнула девица. – Дальше.
– Я хочу знать, что говорят о нашей княгине у неё на родине. В первую очередь, что подтолкнуло её к бегству из родительского замка.
Тень лишь усмехнулась и предложила свою версию:
– Любовь? – спросила она.
– К чёрту любовь, нужно разузнать истинную причину!
Девица кивнула, согнула второй палец и произнесла:
– Княгиня.
– И наконец, меня интересует источник процветания клана Далькири.
Тень ненадолго задумалась, потом произнесла:
– Если дело нечисто, мне об этом расскажут. Что-то ещё?
– Это всё. – Я направился на выход, сразу обернулся и обвёл рукой валявшихся на полу мертвецов. – Так понимаю, это что-то личное?
Девица поджала губы и ответила вопросом на вопрос:
– Помнишь заведение, куда наведывался Свин?
Я кивнул.
– Девочки оттуда ничего не забывают, – туманно произнесла тень. – Ничего!
Я пожал плечами и зашагал по проходу, а мне на смену пришёл Арчибальд.
– Нужно прекратить слухи о монастыре, – потребовал инквизитор. – И пусть никто из ваших туда не суётся…
Под сапогом влажно чавкнула кровь, я беззвучно выругался и поспешил покинуть неф. С одной проблемой удалось разобраться, но пока успех ни на пядь не приблизил меня к разгадке гибели брата. И это выводило из себя почище крутившей суставы боли…

3 

Первая служба в часовне при восстановленном монастыре состоялась на самом излёте осени. Было промозгло, с хмурого неба сыпался мокрый снег, дороги окончательно развезло, колёса телег и карет вязли в холодной липкой грязи.
Покидать натопленную комнату в такую погоду не хотелось, но отсидеться в замке не вышло: на службу созвали весь свет княжества, исключение сделали лишь для находившейся в положении княгини.
– Ты не можешь не пойти, Кейн, – прямо заявил Арчибальд. – Слишком много зависит от того, насколько всё гладко сегодня пройдёт.
Кевин Свори оказался с инквизитором всецело согласен.
– Люди должны тебя видеть, – скрипучим голосом произнёс седоусый рыцарь. – Ты для барона Мальтори нож у горла. Если он сковырнёт меня, все шансы стать регентом именно у тебя. При таком раскладе барон не рискнёт доставить нам неприятности.
Я только вздохнул.
– Что говорят в городе?
Арчи пожал плечами и поправил застёжку плаща.
– Поговаривают, будто при монастыре откроется бесплатная харчевня, и нуждающимся станут раздавать продукты. Тени разносят слухи, будто блохи чуму, и открытие церкви больше не кажется людям такой уж дурной затеей.
– А еду действительно станут раздавать всем нуждающимся? – прищурился я.
– Поживём, увидим, – флегматично ответил Арчибальд и спросил: – Ты готов?
– Да! Едем!

В часовне оказалось холодно и многолюдно. Мало кто стоял с непокрытой головой, большинство собравшихся и не подумало снять капюшоны и шапки, а приглушённые голоса сливалось в неразборчивый гул, от которого у меня очень скоро разыгралась мигрень. Когда за кафедру встал настоятель монастыря, высокий и худой, с жёстким лицом аскета, и внимание всех присутствующих обратилось к нему, я незаметно подался назад и тихонько выскользнул из часовни. На улице отыскал закуток, где с неба не сыпался мокрый снег, и прислонился к стене.
Всё бы ничего, да только промозглый воздух очень быстро забрался под плащ, стало холодно и неуютно. Я уже всерьёз начал подумывать о том, чтобы отправиться на поиски вина или уйти в сторожку и сжечь в очаге немного чёртова корня, но тут появилась тень.
Молодая девица с невыразительным лицом и заплетёнными в косу чёрными волосами хлебнула из пузатой бутылки зелёного стекла и протянула её мне. Яблочный бренди оказался очень даже неплох и в столь мерзкую погоду пришёлся весьма кстати.
– Что-то удалось узнать? – спросил я, возвращая бутылку.
– Ещё жду ответа из Ронли, – ответила тень, затыкая горлышко деревянной пробкой.
– А в остальном?
– Твой эльф будто в воду канул, – сообщила девица. – Никаких следов. Если он в городе, его кто-то скрывает. Кто-то не из наших.
– Понятно. А что с Далькири?
Тень неуютно поёжилась.
– Те, кто лезут в их дела, сами роют себе могилу, – произнесла она после явственной заминки.
– Не надо лезть в их дела, – улыбнулся я, забрал бутылку и хлебнул бренди. – Надо рассказать о них мне, – продолжил, возвратив выпивку.
Девица раздражённо сверкнула глазами.
– В нашем случае это одно и то же!
– У Далькири больше нет княжеского покровительства.
– Зато есть пара сотен бойцов!
Я кивнул.
– Вот именно. И мне нужно знать, откуда берутся деньги на их содержание.
– Контрабанда, – сообщила тень.
– В самом деле? – удивился я.
Тир-Ле-Конт находился в центре Северных земель, и вся торговля с внешним миром шла либо морским путём через порт Альме, либо посуху через Арли. Нам от этого пирога было не откусить при всём желании.
Но тень моё недоверие нисколько не смутило.
– Раз в месяц клан собирает обоз и отправляет его на юг, – заявила она.
– Что везут?
– Сушёные травы, грибы, орехи, – перечислила девушка с непонятной улыбкой. – Так они говорят. Но если проявить к товарам чрезмерное любопытство, можно запросто очутиться в придорожной канаве с проломленным черепом.
– Даже так? – хмыкнул я и предположил: – Везут дурь?
Тень хлебнула бренди и поёжилась, будто от забравшегося под одежду ветерка.
– Этим никого не удивить, – усмехнулась она. – Вопрос в том, откуда она берётся. Обоз в месяц – это совсем немало, пусть даже основной груз там для отвода глаз. И где они достают товар зимой?
– За рекой? – предположил я, поскольку лишь эльфы могли снабжать дурманом своих покупателей круглый год.
Моя собеседница только пожала плечами.
– Я этого не говорила. И не скажу. Просто не знаю.
Я задумчиво кивнул, повернулся к часовне, из которой после окончания службы начали расходиться люди, и сказал:
– Тебе пора.
Тень не заставила просить себя дважды и отправилась восвояси, а моё внимание привлёк спор двух баронов. Высокий и грузный, но ещё окончательно не растерявший былой мощи Джером Мальтори что-то вполголоса выговаривал скрестившему на груди руки Карлу Далькири. Разговор был точно не из приятных, на лице Карла так и ходили желваки.
Вскоре он развернулся и зашагал прочь, а барон Мальтори раздражённо огляделся и во всеуслышание объявил:
– Я этого так не оставлю! Я не продамся сам и не дам продать княжество!
Вокруг него начали собираться люди, и я вернулся в часовню. У кафедры там вели разговор настоятель монастыря, Кевин Свори и Арчибальд.
– Ваша позиция оттолкнёт многих людей, – угрюмо проговорил седой рыцарь.
Настоятель только фыркнул.
– Им придётся выбирать! – объявил он. – Церковь несёт ответственность лишь за прихожан! Только те, кто вернётся в её лоно…
– На севере длинная память! – перебил его регент. – Весной люди припомнят ваши слова.
– Лучше пусть помнят наши дела! – последовал резкий ответ. – Мы поможем заблудшим овцам, но никак не козлищам!
Я выжидающе посмотрел на Арчибальда, но здоровяк едва заметно покачал головой. Вмешиваться в спор он не желал. Кевин Свори заметил наш обмен взглядами и шумно засопел, лицо его покраснело от злости.
– Хотите раздавать еду всем подряд? – произнёс тогда настоятель. – Что ж, это ваше право. Раздавайте! Но из своих запасов.
– Княжеская доля не безмерна! – напомнил регент.
– Желаете получить что-то сверх оговоренного? Дайте что-то взамен!
– Хочу напомнить, – оскалился седоусый рыцарь, – что не только мы зависим от вас, но и вы от нас!
Церковник снисходительно улыбнулся.
– Мы вовсе не пытаемся втянуть вас в кабалу. Хотите получать больше зерна? Отлично! Что насчёт заброшенной церкви у южных ворот?
Кевин Свори мрачно глянул на собеседника и медленно кивнул.
– Подумаю насчёт этого, – произнёс он скрипучим голосом, развернулся и зашагал на выход.
Я поспешил за ним и уже на улице спросил у Арчи:
– Какого чёрта ты не вправил этому святоше мозги?
Здоровяк только вздохнул.
– У меня нет на это полномочий.
Я в ответ сплюнул в дорожную грязь и поспешил к карете.
Внутри меня всё так и зудело от предчувствия скорых неприятностей.

4 

По дороге до замка я обдумывал услышанное.
Действительно ли барон Далькири торгует с эльфами? И если торгует, то в самом ли деле везёт из-за реки именно дурман?
А самое главное: не могла ли угроза разоблачения стать мотивом для убийства Бенедикта?
Ответов на эти вопросы у меня не было.
И это выводило из себя.
Возвращаясь в Тир-Ле-Конт, я был уверен – найти убийцу брата не составит особого труда. И неважно, придёт на помощь чутьё или поможет отыскать разгадку княжеский перстень, очень скоро я воздам преступнику по заслугам. Но всё оказалось совсем не так просто, и большую часть времени я провёл за разбором записей Бенедикта. И провёл, надо сказать, впустую.
У кого-то другого от этого могли опуститься руки, у кого-то другого, но только не у меня. После возвращения в замок я отправился прямиком в библиотеку и продолжил составлять генеалогические древа всех княжеских родов.
На эту мысль меня натолкнули слова Лауры.
«Игра», – сказала она. – «Мистификация».
«Желание досадить отцу».
Её госпожа желала досадить отцу, но кого способен расстроить брак младшей дочери с главой соседнего государства? Между нами не было кровной вражды, не было войны. Так в чём же дело?
И вдруг я понял, что не могу припомнить браков между представителями княжеских родов за исключением женитьбы отца. Наскоро просмотрел родословные, но с ходу не смог отыскать ни одного примера и там. И это было чрезвычайно странно.
Густав подошёл, когда я стоял перед стеной, полностью испещрённой меловыми линиями и пытался отследить связи между княжескими родами Северных земель. Безрезультатно. Подобных браков не случалось как минимум несколько последних столетий.
– Бенедикт рисовал нечто подобное, – сообщил библиотекарь. – Стену потом отмывали целый день.
Я резко обернулся и спросил:
– Зачем? Зачем он это делал?!
Густав лишь развёл руками.
– Со мной он это не обсуждал.
– А с кем обсуждал?
Библиотекарь задумчиво потёр пальцами бледное лицо и неуверенно произнёс:
– Господин Улыбчивый… – Он встрепенулся и кивнул. – Да! Несколько раз я видел, как они правили ту схему…
– Отлично! – обрадовался я и хлопнул собеседника, но, как видно, слишком сильно. Библиотекаря явственно перекосило. – Благодарю! Ты мне очень помог!
Густав растерянно улыбнулся, а я отправился на поиски колдуна, не желая откладывать это дело в долгий ящик. Но стоило только спуститься в подвал, и моя решительность тотчас ослабла. Уж не знаю, сказался подобным образом вид заплесневелых стен или промозглый воздух подземелья, но разговор с господином Улыбчивым враз перестал казаться такой уж хорошей идеей.
Если Бенедикта погубила магия, никто в замке кроме колдуна не смог бы этого определить. Так откуда мне знать, что в прошлый раз старик был полностью откровенен со мной? Вдруг он уловил отголоски смертоносной волшбы, но никому об этом не сказал?
Вдруг сам наложил её?
Мысль об этом заставила остановиться и положить руку на рукоять меча. Колдуны умирают ровно так же как обычные люди, и сейчас я не отказался бы от зачарованного клинка, способного пробивать защитные чары.
Пустое! Магического оружия у меня не было. Если только…
Усилием воли я заставил проявиться на пальце тяжёлый княжеский перстень и закутался в трепетавшие вокруг него тени. Подземелье посерело, мрак рассеялся, огни редких факелов задрожали цветками бесцветного огня.
Неуверенность оставила меня, я беззвучно рассмеялся и зашагал к обиталищу колдуна. Тени что-то нашёптывали, подбадривая и подгоняя. Но различить слова никак не получалось; стоило только прислушаться, и голоса оборачивались неразборчивым шумом.
Входная дверь в логово колдуна распахнулась совершенно бесшумно, и всё же неожиданностью моё появление для господина Улыбчивого не стало. Только я переступил через порог и сразу наткнулся на его понимающий взгляд. Колдун сидел за своим рабочим столом и по своему обыкновению улыбался.
– Надо поговорить! – с ходу заявил я, и хоть мой голос прошелестел тихой тенью, господин Улыбчивый досадливо поморщился и покрутил пальцем в левом ухе, словно его оглушило криком.
– И о чём же вы желаете поговорить? – спросил колдун с печальной усмешкой.
– О Бенедикте, его интересах и смерти. В прошлый раз вы были не до конца откровенны со мной.
Господин Улыбчивый иронично выгнул левую бровь.
– В самом деле? Что натолкнуло вас на такую мысль?
– Добрые люди подсказали.
Улыбка колдуна враз потеряло всякую теплоту.
– Ох, уж мне эти добренькие… – выдал он. – Вечно от них одни неприятности!
Я подступил к заваленному пергаментами столу и потребовал объяснений:
– Что за исследования вёл мой брат?
Господин Улыбчивый поднялся на ноги и враз оказался выше меня едва ли не на голову.
– Во многих знаниях многие горести!
– Плевать! – отмахнулся я. – Мне нужна правда!
Окружавшие меня тени потекли к старику, но только коснулись, сразу посерели и развеялись.
– Княжеский перстень – это не игрушка, – предупредил господин Улыбчивый. – Осторожней с ним, Кейн. Осторожней. Оно налагает определённые… ограничения.
– И какие же? – спросил я, опуская руку к поясу.
– Его владелец не может причинить мне вред, – объявил колдун, – как я не могу причинить вред его владельцу. Это часть договора. И нет, я не причастен к смерти Бенедикта. Я не убивал его ни магией, ни любым другим образом. Никаким действием или бездействием. На самом деле мы с ним отлично ладили. И я ничего не знаю о его смерти за исключением того, что он умер. В этом я не сказал ни слова неправды. Остальное тебя не касается.
– С чего мне верить тебе?
Господин Улыбчивый закрыл ладонью глаза, а потом медленно повёл руку вниз, стирая собственное лицо.
– Скажи, желай я причинить тебе вред и обладай возможностью навредить, вышел бы ты живым из этой комнаты? А, Кейн?
Я шумно выдохнул нечто вроде сдавленного «пум-пурум» и огляделся по сторонам.
– Полагаю, выпивки здесь нет? – спросил после этого.
Заполонявшие комнату тени рассеялись, вдоль стен проявились скрытые до того иллюзиями шкафы. На одной из полок стояла пыльная бутылка, уже початая, и бокал.
– Красное крепкое из Норлинга, – сообщил колдун. – Бенедикт его любил.
Я выдул пыль из хрустального бокала, наполнил его вином, выпил. Сладкий крепкий напиток оставил на языке послевкусие винограда и южных ягод, мягким огнём провалился в желудок и сразу ударил в голову. Он прогнал неуютный холодок, что поселился в груди, помог собраться с решительностью и вновь посмотреть на колдуна.
Лицо господина Улыбчивого превратилось в неживую маску, в его пустых глазницах клубилась тьма, губы перехватывали и растягивали в неизменной улыбке стежки нитей.
Не живой и не мёртвый.
Неживой. Немёртвый.
Нечто среднее.
И никаких иллюзий. Всё так и было на самом деле. Я знал это наверняка.
– Дом Мёртвых? – предположил я, имея в виду имперскую школу некромантов.
Колдун слегка поклонился, приложив руку к груди.
Я вздохнул. Выйти победителем из противостояния с подобным существом нечего было и рассчитывать, не помогла бы даже магия княжеского перстня. Оставалось лишь поверить некроманту на слово.
– Бернард знал? – спросил я, выливая из бутылки в бокал остатки вина.
– Все прошлые князья знали и все грядущие князья будут знать, – сообщил господин Улыбчивый. – Таков уговор.
– Да уж, – протянул я, заставил себя собраться с мыслями и нахмурился. – Смерть – ваша вотчина. Ты действительно не знаешь, что убило Бенедикта?
Господин Улыбчивый покачал головой.
– Не знаю, – подтвердил он. – Но твой брат слишком много времени проводил в Ведьминой плеши, он весь пропитался магией. Допускаю, что я мог упустить какую-то мелочь. Но… сомневаюсь.
– Что Бенедикт искал? Что он искал в Ведьминой плеши?
– Во многих знаниях многие горести, – вновь повторил колдун.
– Плевать! – резко выдал я и в несколько глотков влил в себя креплёное вино. – Почему княжеские рода не связаны родственными узами? Почему Бенедикта заинтересовал этот факт?
После выпитого стало тепло, неприятная стылость отступила. Я уселся на табурет и закинул ногу на ногу в ожидании ответа.
– Бенедикт был одержим, так же как был одержим когда-то и ты, – произнёс господин Улыбчивый некоторое время спустя. – Но ты обрёл новую страсть, а его страсть осталась неизменной.
Я стиснул кулаки так, что побелели от напряжения пальцы.
Одержимость!
Да, я был одержим. Одержим Ведьминой плешью и демонами населявшими её.
Я желал уничтожить их всех и непременно собственными руками. И даже страстная любовь к Катарине не сумела вытравить былую ненависть из меня до конца. Она никуда не делась, просто затаилась в глубине души и дожидалась своего часа.
Я ощущал её. Ощущал до сих пор.
– Что хотел узнать Бенедикт? – поторопил я замолчавшего колдуна.
– Узнать? – рассмеялся тот. – О, нет. Знания были для него лишь инструментом. Твой брат намеревался уничтожить Ведьмину плешь, выжечь её из нашего мира. Но он находился в самом начале длинного пути.
При этих словах я вскочил с табурета и шагнул к колдуну.
– Это реально? Это действительно можно сделать?
Господин Улыбчивый указал на своё лицо.
– Посмотри на меня, Кейн. Просто посмотри на меня. Как думаешь, после этого есть в нашем мире хоть что-то невозможное?
Колдун разговаривал со мной, несмотря на сшитые губы, более того – он жил так долгие годы. Точнее – существовал. Но я его понял.
С помощью магии можно перекроить реальность, подогнать её под свои желания, навязать свою волю.
– Бенедикт искал тайные знания? – догадался я.
– У него не было дара, – уверил меня господин Улыбчивый. – В поисках ему помогал лишь ясный ум.
Мне надоело ходить вокруг да около, и я спросил напрямую:
– Как с его поисками связана родословная княжеских родов?
Колдун сгорбился, и хоть тема была ему откровенно неприятна, отмалчиваться не стал.
– Что тебе известно о возникновении Ведьминой плеши? – поинтересовался он.
– Она возникла, – просто ответил я.
– И это всё?
– Это случилось около пятисот лет назад, – привёл я общеизвестный факт.
Господин Улыбчивый закатил глаза, и в неровном свете его лицо показалось деревянной маской.
– А что было с Северными землями до того?
Я лишь пожал плечами.
– Они были.
Колдун хрипло рассмеялся.
– В логике тебе не откажешь! – выдал он и зажмурился, словно собираясь с мыслями. – Северные земли никогда не интересовали Империю. Достаточно было уже того, что вы с эльфами режете друг друга. Эльфы тогда были в силе.
– И что с того?
– Люди уступали, помощи с юга не было. У каждого клана имелся свой тотем, все они враждовали друг с другом и не упускали случая ударить в спину недавним союзникам.
– Времена были тяжёлые, – усмехнулся я.
– Именно, – подтвердил господин Улыбчивый. – И в один момент стало ясно – если не объединиться, победы над эльфами не видать. Они не остановятся, пока не заберут все земли, которые полагают своими.
– К чему эти сказки? – не выдержал я.
– Старейшины северных кланов собрались в окрестностях небольшого городка Вельн, – будто не услышав меня, произнёс колдун. – В церкви. Три дюжины человек вошли туда, и только пятеро вышли. Догадаешься, кто это были?
– Будущие князья?
– Они самые. А церковь сгорела. От неё остались лишь горелая плешь, где даже не росла трава.
– О, моя тень! – выдохнул я. – Ведьмина плешь пошла именно оттуда?
– Ничего в этом мире не даётся даром. Ничего. Князья получили силы, объединили кланы и дали отпор эльфам. Но за всё приходится платить.
– Какую сделку они заключили?
– Не знаю, – покачал головой господин Улыбчивый. – Это всё, что удалось отыскать в хрониках.
– Пять веков княжеские рода не заключали браков меж собой, не желая делиться силой, – задумчиво проговорил я. – Что изменилось теперь? Сначала мой отец, затем Бенедикт…
– Вырождение, – прямо ответил колдун. – Каждому новому князю достаётся всё меньше и меньше силы. С каждым годом Ведьмина плешь расширяет свои владения. Не знаю, что двигало твоим отцом, Бенедикт просто пошёл по его стопам.
– Чёрт! – выругался я и заходил от стены к стене, пытаясь собраться с мыслями.
Прежде чем заключить второй брак, отцу пришлось отказаться от прав на княжеский перстень, поэтому едва ли от союза тени и воды мог выйти какой-то прок. Но Бенедикт был князем. Тени и пламя, кто знает, какими силами будет обладать его наследник?
Я посмотрел на колдуна и прищурился.
– Княгиня понесла, и сразу умер Бенедикт. Умер своей смертью, просто перестал дышать. Мог ещё не родившийся ребёнок забрать его силу?
– С твоим отцом подобного не произошло, – напомнил господин Улыбчивый.
– Он не был князем! – отрезал я. – Так что скажешь?
Колдун развёл руками.
– Мне ничего не известно о природе вашей силы, – признал он, замолчал, задумчиво потирая подбородок, потом нехотя признал: – Патрик был против этого брака. Он требовал у Бенедикта одуматься.
– Тени! – выдохнул я и пинком отправил стул к противоположной стене. – Драные тени!
Неужели не было никакого убийцы и Бенедикт просто заигрался, желая во всём подражать отцу? Неужели моя сделка с церковью оказалась лишена всякого смысла? Что если так?
Я неровно задышал, достал свёрток с чёртовым корнем и опустился у камина.
– Это убьёт тебя, – предупредил господин Улыбчивый.
– Это не даёт мне умереть! – возразил я.
– И одновременно убивает твой мозг, – постучал колдун указательным пальцем по виску. – Пока ещё ты остаёшься человеком, но природу не обмануть. В итоге ты либо изменишься, либо умрёшь. Третьего не дано.
– Что ты знаешь об этом? – вскинулся я.
– Что я знаю о смерти? – рассмеялся господин Улыбчивый. – Кейн, ты действительно сомневаешься в моих словах? В самом деле?
Сомневаться в познаниях некроманта не приходилось, поэтому я заставил себя успокоиться и спросил:
– Что ты знаешь об этой… болезни?
– Тебя обратили, – прямо сказал колдун. – Процесс превращения в вампира необычайно затянулся, но даже с чёртовым корнем больше чем полгода тебе не протянуть. И это если дурман не прикончит тебя раньше.
– Церковники обещали помочь.
– Вздор! – в голос рассмеялся господин Улыбчивый. – Это не в их власти! Смерть или обращение – иного не дано. И выбор, на самом деле, вовсе не очевиден. Новообращённый вампир существо подневольное, свободу от старших приходится выгрызать годами, а то и веками. Да и не все способны на такое.
Я только фыркнул.
– Надо мной не будет мастера. Обративший меня уже мёртв.
– А его мастер? – спросил колдун. – Кто знает, как далеко вверх по цепочке придётся зайти, чтобы разорвать кровные узы? Кровь не вода, Кейн. Совсем не вода.
У меня вырвалось крепкое ругательство, и я развернул свёрток с чёртовым корнем.
Рабство – не для меня.
– Не торопись, – попросил господин Улыбчивый, вышел из-за стола и принялся рыться в одном из ящиков. – Вот, держи, – протянул он мне курительную трубку и склянку с плотно притёртой крышкой. Заполнена та была тёмно-серым мелким порошком. На вид он казался слегка влажным.
– Что это? – удивился я.
– Молотый чёртов корень, – ответил некромант.
Я выдернул пробку и принюхался. Пах порошок странно.
– Чёртов корень и пережжённую ведьмину паутину могу разобрать. Что ещё?
– Сок мёртвых ягод.
– Никогда о таких не слышал.
– И не услышишь, – уверил меня господин Улыбчивый. – Всего ингредиентов больше десятка, но это основные. Приготовил специально для тебя, просто не знал, как начать разговор.
– И стоит ли его начинать, – понимающе усмехнулся я.
Колдун мою реплику проигнорировал и предупредил:
– В день выкуривать не более ногтя смеси. И о выпивке тебе придётся забыть.
– Почему так?
– В сочетании с алкоголем это смертельный яд.
Я взвесил в руке склянку и предположил:
– Это полугодовой запас?
– До лета должно хватить.
– А потом?
Господни Улыбчивый пожал плечами.
– Если дотянешь до лета, приготовлю ещё. Повторяю – чёртов корень может лишь приостановить процесс, но не остановить и не обернуть его вспять.
Я начал набивать трубку, но господин Улыбчивый меня одёрнул.
– Не сейчас! Не после вина! – напомнил он, а затем провёл ладонью по лицу, возвращая себе привычный вид улыбчивого пожилого господина. Только глаза остались холодными и колючими, мёртвыми.
Я с сомнением поглядел на некроманта, но спорить не стал и убрал трубку в кошель.
– Не сейчас, так не сейчас.
– И не дыми при людях, особенно в кабаках. Перетравишь всех.
Я только посмеялся.
– Не буду.
Колдун тяжело вздохнул и кинул мне увитую разноцветными нитками палочку толщиной в палец и раза в два длиннее мизинца. Я едва успел перехватить сучок.
– Это ещё что?
– Слышал, ты решил поохотиться на демона? – проявил господин Улыбчивый осведомлённость о моих планах на сегодняшнюю ночь. – Если вдруг отыщешь его, просто сломай. Это уложит любую тварь.
– А можно как-то отыскать его логово?
– Не в моих силах, – покачал головой некромант.
Я кивнул и покинул подвал.

5 

К ночи подморозило, под сапогами хрустел лёд луж и ломкое крошево выплеснутых на дорогу, застывших и припорошенных снегом помоев. По улице гулял пронзительный ветерок, выдувая из-под плаща последние крохи тепла.
Я несколько раз сжал и разжал кулаки, разминая замёрзшие пальцы. Кожа перчаток не лучшим образом защищала от холода осенней ночи.
– Дурацкая затея! – проворчал Арчибальд, в очередной раз возвращая на голову сдёрнутый ветром капюшон плаща.
Я только посмеялся в ответ и посильнее натянул на уши шапку.
Особых надежд на удачный исход охоты я не питал, но после безвылазного пребывания в пыльной библиотеке, хотелось действовать.
Хотелось бежать и ловить.
Хотелось кого-нибудь убить.
И выбравшийся из Ведьминой плеши демон годился для этого просто идеально.
Жёлтый медяк луны завис над крышами домов и заливал город своим призрачным свечением. Не успевший растаять днём снег отражал его, и ночь была необычайно светлой. Тени жались по узким переулкам и глухим подворотням, в одной из которых мы сейчас и стояли.
По улице, скользя на застывших лужах и матерно ругаясь при этом, протопал патруль городской стражи. Время от времени старший сиплым и простуженным голосом предупреждал всех и каждого о своём приближении. Случайная встреча с ночным убийцей не входила в планы бравых стражей порядка, и я не мог их за это винить.
Арчибальд выдернул пробку из бутылки креплёного вина, сделал добрый глоток и воткнул её обратно.
– Почему именно здесь? – спросил он, убирая выпивку в котомку.
Я пожал плечами.
– Просто расспросил людей насчёт предыдущих мест преступлений. С каждым разом эта тварь подбирается к замку всё ближе и ближе.
Здоровяк кивнул и глянул на возвышавшуюся над городом громаду княжеского дворца. В небе плыли рваные обрывки облаков и помаргивали зелёные звёзды, не слишком яркие из-за свечения полной луны.
Мы стояли неподалёку от места, где соседняя улочка начинала взбираться по склону холма к замку. Демон нанесёт следующий удар поблизости – в этом сомнений не было ни малейших. От ожидания скорой схватки слегка потряхивало, и нестерпимо хотелось втянуть дыма чёртового корня или, на худой конец, глотнуть вина, но останавливало предупреждение некроманта.
Ничего, перетерплю.
– Пока утром не найдут тела, ничего мы не узнаем. Только зря задницы морозим, – проворчал Арчи, поднял с земли увесистый молот на короткой ручке и на пробу подкинул его в воздух.
– Не согласен, – покачал я головой, прошёлся по двору, разминая ноги, а затем выглянул на улицу.
Тишина и спокойствие.
– И почему же?
– Бродяг с улиц разогнали стражники, а значит, демону придётся вломиться в какой-нибудь дом.
Здоровяк презрительно фыркнул, не принимая в расчёт этот аргумент.
– В прошлый раз труда ему это не составило, – напомнил инквизитор и передёрнул плечами. – И даже если выследим тварь, что дальше? Что ты будешь делать?
– Убью.
– Уверен, что справишься?
Я кивнул.
– Просто прикрой меня.
Арчибальд выдохнул беззвучное проклятие, и оно растворилось в морозной ночи облачком белого пара.
– Ждём до полуночи и закругляемся, – объявил он.
Не став вступать в пустые пререкания, я повернулся к нему спиной и высвободил из ножен кинжал. По хищному узкому клинку серебрилась затейливая вязь направленных против демонов рун. На один лишь амулет некроманта я полагаться не стал. Впрочем, его тоже держал наготове.
– Чёртов холод, – протянул Арчи и закашлялся.
– Не ной! – оборвал я его. – Скажи лучше, как у нас дела.
– Дела ни к чёрту, – признал здоровяк и сплюнул под ноги. – Сразу после открытия часовни пошли слухи, будто регент продался церковникам. Это не к добру.
– Барон Мальтори никак не угомонится, – усмехнулся я, прекрасно отдавая себе отчёт, что дело не в нём, а в отце.
Папа всерьёз вознамерился усадить на трон моего сводного братца, и лишь испорченные отношения с роднёй не позволяли ему протолкнуть это решение через совет баронов.
Отказ от прав на престолонаследие и переезд в Альме ему не простили. Это север, здесь у людей долгая память.
С другой стороны, если убить барона Мальтори, – это не изменит ровным счётом ничего. Разве что прибавит проблем с кровниками.
Отступить?
Я лишь покачал головой. Нет, не отступлю.
Я ещё не разобрался с гибелью Бенедикта, не отыскал и не покарал его убийцу. И пусть велика вероятность, что никто моего брата не убивал, я не покину Тир-Ле-Конт, пока не отмету все остальные версии.
Демон. Сегодня я рассчитывал разобраться с демоном.
Несколькими глубокими вздохами я заставил себя успокоиться и вдруг насторожился, заслышав непонятный стук.
– Арчи?
Здоровяк скинул с головы капюшон, замер так на миг, а потом покачал головой.
Инквизитор ничего подозрительного не уловил, но я доверял своему чутью, поэтому вышел со двора, взмахом руки велев Арчибальду идти следом. Вновь донёсся непонятный скрежет, и прозвучал он где-то совсем неподалёку, будто бы даже за углом. И сразу – вскрик!
Я заставил княжеский перстень окружить меня пологом теней и рванул на соседнюю улицу, на ходу вытягивая из ножен кинжал.
Чутьё не подвело. Два городских стражника уже валялись на дороге, на ногах оставался лишь сержант. Выставив перед собой меч, он пятился от изготовившейся к прыжку тёмной фигуры.
Повезло!
С зачарованным кинжалом в одной руке и амулетом некроманта в другой я со всех ног припустил к демону, но бесовское отродье словно шилом в спину ткнули. Завеса теней превращала меня в сущего невидимку, и всё же оно резко отпрянуло от жертвы и стремительным прыжком сигануло прочь.
Вывернувший вслед за мной Арчи шумно выдохнул и мощным замахом метнул свой молот. Страшное орудие буквально на ладонь разминулось с головой беглеца и впустую вышибло каменную крошку из стены дома, а демон лёгким прыжком перемахнул через забор и скрылся в соседнем дворе.
Когда я подбежал к воротам, закатился под них и привстал на одном колене с отведённым в сторону кинжалом, там уже никого не было.
И – тишина. Только постанывал на улице раненый стражник.
Быстрым шагом я пересёк двор и выглянул из-за забора, но переулок оказался пуст. Ничего и никого.
Пришлось возвращаться к Арчи, который отпаивал вином трясшегося в ознобе сержанта.
– Лицо разглядел? – спросил инквизитор, забирая бутылку.
– Не было у него лица, – выстукивая зубами звонкую дробь, ответил насмерть перепуганный стражник. – Жизнью клянусь, не было!
Я раздосадованно выругался и стряхнул с шапки скатившийся со ската крыши снег.
Снег?
Запрокинув голову, я заметил смазанное движение, и сразу раздался тугой щелчок. На этот раз эльфийский стрелок решил не рисковать и выстрелил практически в упор, как, наверное, не раз стрелял с деревьев в крадущихся по земле людей. Промахнуться он попросту не мог, спас княжеский перстень.
Сверкнул в лунном свете наконечник, но стрела на миг завязла в окружившем меня пологе теней. Я выхватил её прямо из воздуха и сразу шагнул к стене дома, укрываясь под навесом крыши. За спиной звонко лязгнула о заледенелую брусчатку вторая стрела, а потом что-то прошуршало на черепице с другой стороны дома.
Не сговариваясь, мы с Арчи бросились в погоню. Я первым свернул за угол и перекатом проскочил открытое пространство, но эльф к этому времени уже бесследно растворился в ночи.
– Чёрт! – в сердцах выругался я, отряхивая с плаща снег. – Ушёл!
– Надо с этим что-то делать, – проворчал Арчибальд, благоразумно оставаясь под прикрытием стены.
– Надо! – согласился я. – Ещё как надо…

Глава 3

1 

Разбудил стук в дверь.
И это было воистину странно: за последнее время такого не случалось ни разу. Обитатели дворца предпочитали лишний раз меня не беспокоить, а лучше – не замечать вовсе.
Неужто пожар?
Откинув одеяло, я уселся на кровати и вытянул из ножен короткий клинок меча.
– Да! – крикнул после этого, и не думая подходить к двери.
– Милорд, господин регент желает вас видеть! – сообщили из коридора.
– Сейчас буду! – откликнулся я и зажал ладонями лицо.
Вчера в замок я вернулся уже под утро, потратив остаток ночи на безрезультатные поиски демона и эльфа, поэтому откровенно не выспался, и голова была просто чугунной.
Но раз Кевин Свори послал за мной в столь ранний час, медлить не стоит. Явно стряслась какая-то беда.
Босиком прошлёпав по холодному полу, я отдёрнул с окна шторы и с болезненным шипением отступил вглубь комнаты. Солнечный свет не просто резанул по глазам; неяркие лучи опалили кожу почище огня.
– Вот гадство! – не сдержался я.
Чудодейственная смесь господина Улыбчивого на деле помогала куда хуже чистого чёрного корня.
Кстати о чёртовом корне…
И тут вновь постучали в дверь.
– Милорд, это срочно!
Я беззвучно выругался, отложил курительную трубку и принялся одеваться.

Когда я спустился в малую гостиную, за накрытым столом помимо Кевина Свори сидел невыспавшийся Арчибальд. На еду ни тот, ни другой не смотрели, напряжённо буравя друг друга недобрыми взглядами.
Мне как-то сразу стало нехорошо. Очень уж красноречивым было сгустившееся в комнате напряжение.
– И что теперь? – постарался я разрядить обстановку. – Это по поводу вчерашнего? Из-за демона? Мы самую малость опоздали, ничего не попишешь…
– Нет! – едва ли не прорычал седоусый рыцарь. – Это не из-за демона!
Я с трудом подавил обречённый вздох, уселся за стол и собственноручно налил себе крепкого травяного чая. Аппетита не было, а вот горло изрядно пересохло.
– Что ещё у вас стряслось? – поинтересовался я, сделав осторожный глоток горячего напитка.
– Не у нас, Кейн! – потемнел лицом Кевин Свори. – Мы все теперь в одной лодке! – И он ткнул узловатым пальцем в инквизитора. – Излагай!
Арчибальду такое обращение по нраву не пришлось, он набычился, но всё же взял себя в руки и хрустнул костяшками сцепленных пальцев.
– Настоятель… – с непонятной интонацией произнёс здоровяк. – Кто-то донёс ему о ведьме…
– И что с того? – беспечно усмехнулся я, поливая ломтик поджаренного хлеба кленовым сиропом. – Требует задержать её? Разберитесь. Устройте судилище в конце-то концов!
– Он ничего не требует! – прорычал Кевин Свори. – Ведьму уже схватили и собираются сжечь!
Я с недоумением уставился на регента.
– На каком основании? Здесь не империя! Церковники не имеют власти вершить правосудие!
Седоусый рыцарь вскочил из-за стола, раздражённо оттолкнув от себя стул.
– И я о том же!
Арчибальд втянул голову в плечи, но сразу переборол нерешительность и принять невозмутимый вид.
– Ведьмы вне закона…
– Князь решает, кто вне закона! – грохнул кулаком по столу Кевин Свори. – Если ведьму сожгут, горожане возьмут монастырь штурмом! Они перебьют всех, кто только под руку попадётся!
– В ваших интересах этого не допустить! – упрямо произнёс инквизитор.
– Бунт нужен? – обернулся к нему регент. – Бунт, да?
– Обожди, Кевин! – остановил я рыцаря и спросил: – Насчёт ведьмы – так всё и задумывалось? Это позиция Церкви?
Здоровяк поморщился и признал:
– Нет, это инициатива настоятеля. Кто-то из новообращённых донёс о колдунье, и он не смог оставить этого без вмешательства.
– Она хоть ведьма? – вздохнул я.
– Да какая разница? – нахмурился Кевин Свори. – Мы не можем допустить её сожжения! Даже если угомоним потом горожан, барон Мальтори такого шанса не упустит!
– Она ведьма? – повторил я свой вопрос.
Седой рыцарь скривился.
– Знахарка. Обслуживала залётных девиц. Но это ничего не меняет!
Я кивнул и вновь обратился к Арчибальду.
– Ведьму сжигать нельзя, Арчи. Просто нельзя. Начнутся беспорядки – о монастыре можете забыть. Ты способен донести это до настоятеля?
Инквизитор сцепил пальцы и мрачно глянул в ответ.
– Как человек истово верующий и посвятивший жизнь искоренению скверы, он не станет меня слушать.
– Так прикажи!
– У меня нет таких полномочий.
Я выругался и кинул тост обратно на блюдо.
– А что в твоих полномочиях, а? Что, Арчи?
– Я отправлю послание, но пройдёт не меньше недели, прежде чем получу какой-либо ответ.
Кевин Свори шумно выдохнул и спросил:
– Неужели этот святоша не может поступиться принципами ради интересов дела?
Арчи покачал головой, и я недобро прищурился.
– Он ведь понимает, что не уцелеет, если толпа возьмёт штурмом монастырь?
– Этого нельзя допустить! – отрезал инквизитор.
– Он понимает это, так? Желает стать мучеником?
– Я поговорю с ним! – вскочил на ноги взбешённый Арчибальд. – Поговорю! Ты доволен?
– Нет, – ответил я и откусил от тоста.
– Мы все с ним поговорим, – решил Кевин Свори. – Возможно, тогда он прислушается к голосу разума.
– А если не прислушается, – усмехнулся я, – мученическую смерть я ему обеспечу.
– Кейн! – взъярился Арчибальд. – Если хоть волос упадёт с головы настоятеля, сделке конец! Ты понимаешь это? Если он отравится пивом, упадёт с лестницы, сгорит вместе с монастырём, спросят за это с меня и с тебя.
– В самом деле?
– Даже не думай об этом! Он один из нас, понимаешь? Нельзя просто взять и убить священника!
– В самом деле? – прищурился я.
– Его покровителям это не понравится.
Я пожал плечами.
– Тогда убеди его отпустить ведьму, Арчи. Сделай это и в крайних мерах не возникнет нужды.
– Я постараюсь, – пообещал инквизитор. – А вы обеспечьте порядок в городе!
Регент что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и толчком распахнул дверь.
– Идёмте! – позвал он нас за собой. – Ещё не хватало, чтобы этот фанатик спалил ведьму, пока мы здесь мотаем друг другу кишки.
Я только посмеялся.
– Ну уж нет. Сами.
Кевин Свори обернулся и ожёг меня недобрым взглядом.
– Ты всё это заварил, Кейн! Тебе и расхлёбывать!
– Ну если так, – вздохнул я и несравненно тише добавил: – Потом не жалуйтесь…

2 

В монастырь пришлось заезжать с задов, поскольку главные ворота блокировала взбудораженная толпа. Собравшиеся на площади горожане разделились на две группы: одни с гневными криками рвались к монастырю, другие с не меньшим усердием теснили их назад. Защитники церковной обители были куда малочисленней возмутителей спокойствия, но пока сдерживали натиск без особого труда. До драк дело не доходило, да и оружие никто на виду не держал, и, тем не менее, ситуация могла выйти из-под контроля в любой момент.
Погром – это плохо, но несравненно хуже уличные бои между противниками и сторонниками Церкви. Настоятель знал, что делал, когда распорядился выдавать провизию только среди паствы: в голодный год за лишнюю пайку люди мать родную продадут…

Настоятель встретил нас во дворе, он был спокоен и собран и нашему визиту нисколько не удивился.
– Какого чёрта вы творите?! – прорычал на него из седла Кевин Свори.
– Не понимаю вас…
– Ведьма! По какому праву вы схватили её?!
Церковник и взглядом не моргнул.
– Предназначение Церкви – бороться за чистоту душ…
Дальше я слушать не стал, легонько стиснул сапогами бока лошади и проехался по монастырскому двору, разглядывая высокие стены и восстановленные амбары. Нечего было и рассчитывать проникнуть сюда ночью и вытащить ведьму, не переполошив при этом многочисленную охрану. Расстановкой караулов занимался кто-то толковый; только сунься – мигом утыкают арбалетными болтами.
Я сделал ещё несколько кругов, затем вернулся к настоятелю, который так и остался при своём мнении. Ни Кевин Свори, ни Арчибальд переубедить его не смогли.
– Чего вы хотите? – спросил я, нависая над церковником.
– Простите?
– Чего вы хотите добиться, спалив ведьму?
Настоятель смерил меня пристальным взглядом.
– Стремление избавить этот мир от зла не кажется вам достаточным поводом действовать?
Я покачал головой.
– Не кажется. Инквизиция сжигает чернокнижников без лишней помпы, вы же устраиваете из этого настоящее представление.
– Ничего подобного!
– Сжигать людей – занятие не из приятных, – продолжил я. – Кевин не даст соврать. Это крики, вонь палёного мяса. Нужен весомый повод, чтобы решиться на подобное. Особенно когда это сулит в дальнейшем сплошные неприятности.
Глаза церковника опасно сощурились.
– Вы угрожаете?
– Говорю как есть, – не смутился я. – Сожжёте ведьму, начнутся беспорядки.
– Я не боюсь пострадать за веру!
– Начнутся беспорядки – совет баронов назначит нового регента.
Тогда сделке конец. Вы будете виновны в этом, вы и никто другой. И уверяю, новый регент с вами даже разговаривать не станет. Наверняка кто-то из его людей о ведьме и донёс…
Настоятель поджал губы, но сразу решительно тряхнул головой и объявил:
– Чему быть, того не миновать! Я не поступлюсь своей верой…
– И не надо! – перебил я его. – Просто отложите казнь. А взамен мы отдадим заброшенную церковь у южных ворот.
– Мне не нужны подачки!
– Так будет лучше для всех, – подключился Арчибальд.
– И ведьму будут судить, – выдвинул дополнительное условие Кевин Свори. – Никого не сожгут без княжеского суда!
Настоятель оглядел нас и позволил себе улыбку, отстранённую и холодную.
– Никого не сожгут без суда, – подтвердил он. Слово «княжеский» при этом не прозвучало.

Монастырь мы покинули четверть часа спустя. Арчибальд задержался переговорить с настоятелем с глазу на глаза, а Кевин Свори повернулся ко мне и сказал со всей возможной прямотой:
– Мы ещё хлебнём с ним лиха.
Я кивнул, но прежде чем успел хоть что-то добавить, на взмыленной лошади прискакал посыльный из замка.
– Ваша милость! Срочное послание!
Регент сломал сургучную печать, развернул свиток и тут же скомкал его.
– Что случилось? – забеспокоился я.
– Совет баронов. Собирается завтра, – парой рубленых фраз ответил седоусый рыцарь.
– Барон Мальтори решил воспользоваться ситуацией?
Кевин Свори посмотрел на меня и покачал головой.
– Нет. Это Далькири.
– Что?! – охнул я.
– Совет созывает Карл Далькири.
– Вот сволочь! – выругался я. – Шкуру с него спущу!
– Это ничего не изменит, – вздохнул регент. – Всё подстроено заранее. Вчера мне доложили, что Карл уехал в охотничий домик сразу после открытия монастырской часовни. О ведьме тогда ещё никто не знал.
– Я видел его с бароном Мальтори, – припомнил я.
– Одно к одному, – невесело усмехнулся Кевин Свори. – Я в замок, ты со мной?
– Нет, не думаю…

3 

Охотничий домик барона Далькири находился в часе езды от города, в заболоченном краю, где топи переходили в густые непролазные леса. Выстроен двухэтажный каменный особняк был на небольшом островке, к нему вела насыпная гать. С противоположной стороны к лесу уходил шаткий мосток.
Пока ехал, изрядно продрог. Разгулявшийся на болотах ветер пригибал к земле сухой камыш и срывал с ветвей деревьев редкие листья, обжигал холодом лицо и морозил пальцы, а его резкие порывы заставляли слезиться и без того воспалённые глаза.
И простор. Кругом одна лишь пустошь, залитая светом тусклого осеннего солнца.
Не люблю.
И я посильнее натянул на голову капюшон.
На гати было хуже всего. С обеих её сторон меж сухого камыша и полянок пожухлой травы серебрилась вода, и не было никакой возможности свернуть ни вправо, ни влево. Только вперёд. И кто знает – не ждёт ли там меня арбалетный болт?..
Но назад я не повернул.
Вскоре потянуло дымом костерка, и дорога привела меня к двум шалашам, у которых зяб на холодном ветру десяток бойцов. Подъезжая к ним, я придержал коня и скинул с головы капюшон плаща.
– К барону! – коротко объявил после этого, но никто из охранников и не подумал выспрашивать подробностей.
– Его милость в доме! – простуженным голосом объявил мечник в подбитом мехом плаще, не отрываясь от помешивания кипевшего в котелке над костром варева.
Недоумённо хмыкнув, я направил коня дальше, и очень скоро поведение охраны перестало казаться вопиющей небрежностью: караульные на острове попадались буквально на каждом шагу.
К тому же встретивший меня у охотничьего домика рыцарь в наброшенном поверх доспехов плаще прекрасно знал, кто пожаловал к ним в гости.
– Позвольте, милорд, – с явственным южным акцентом произнёс он, протягивая руку к поводьям.
Я кинул их ему, спрыгнул из седла и поднялся на крыльцо. В небольшую прихожую набилось сразу три бойца, и один из них, с извиняющимися нотками, но без малейшего заискивания, попросил оставить оружие.
– Всем известен ваш крутой нрав, милорд, – пояснил он своё требование.
С кривой усмешкой я расстегнул оружейный ремень, кинул его на стол и распахнул внутреннюю дверь. Охотничий дом был невелик, и большую часть первого этажа занимал общий зал с развешенными по стенам рогатинами и порубленными щитами, головами зверей и связками эльфийских скальпов. Камин нещадно дымил, и в воздухе витали клубы дыма, но зато было тепло.
Я прошёл к огромному дубовому столу, во главе которого сидел Карл Далькири, скинул на пол плащ и уселся на свободное место. Между мной и бароном располагались четыре рыцаря, по два напротив друг друга.
– Я всё гадал, кого они пришлют! – пьяно проглатывая окончания слов, произнёс Карл, хоть пьяным нисколько не казался. Да, наверное, и не был подвыпившим. Скорее просто отходил от вчерашней попойки. – А они прислали малыша Кейна! Чудны дела творятся!
Я пропустил мимо ушей фамильярное обращение «малыш» и принялся стаскивать с занемевших от холода пальцев перчатки.
Не дождавшись от меня никакого ответа, барон хлебнул из высокого кубка вина и предложил:
– Выпьешь?
– Не стоит, – отказался я, выкладывая перед собой курительную трубку и склянку с молотым чёртовым корнем.
– И верно, – кивнул Карл.
Я спокойно забил трубку, сходил к чадящему камину и прикурил её от горящей ветки. Потом затянулся, выдохнул длинную струю дыма и только после этого вернулся за стол. Это действо неким непонятным образом успокоило свиту барона; рыцари взялись за бокалы и стали посматривать на меня уже не столь пристально, как прежде.
– Что привело тебя сюда, Кейн? – спросил Карл, отставив кубок. – Путь неблизкий.
Очередная затяжка уняла грызшую суставы боль, но сознание осталось до омерзения ясным; я выдохнул к потолку дым, досадливо поморщился и напомнил:
– У нас была сделка.
– Обстоятельства изменились, – развёл руками барон без малейшей тени смущения.
Я откинулся на высокую спинку стула и раздражённо постучал трубкой о край стола.
– Вами были приняты определённые обязательства.
– Повторяю: обстоятельства изменились! Мне, право, жаль, что был проделан такой путь, но ничего другого я не скажу. Обстоятельства изменились! На этом всё.
– Едва ли барон Мальтори мог предложить цену выше, – произнёс я, отметив, как вспыхнуло при этих словах лицо собеседника. – А если и мог, то это не стоило нарушенного слова…
Карл невольно кивнул.
– Чем он угрожал? – резко подался я вперёд.
Рыцари напряжённо переглянулись, но барон только рассмеялся и вновь отпил вина.
– К чему эти расспросы, Кейн? Ничего уже не изменить. Ничего.
Я затянулся дымом чёртового корня, подсыпал в трубку ещё пару щепоток адской смеси и задумчиво посмотрел на танцевавшее в камине пламя.
– Грозил прикрыть контрабанду? – предположил я. – Не здесь, не в княжестве. Здесь тебя защитит Кевин. А вот в Арли…
Барон ничего не сказал, но в словах никакой необходимости не было. Ответ легко читался в его глазах.
– Не думаю, что у клана Мальтори такие уж хорошие связи в Арли, – продолжил я, набивая трубку, – но ты ему поверил. Значит, без моего отца дело точно не обошлось и через Альме товар тоже не отправить…
Карл вытер вспотевшее лицо салфеткой и бросил её под ноги.
– О чём ты толкуешь, Кейн?
– О торговле с эльфами, – прямо ответил я. – Думаю, это была идея Бенедикта. Уверен, и договаривался с остроухими тоже он сам. Сколько ты отдавал моему братцу: половину? Две трети?
Рыцари вновь переглянулись и как бы невзначай развернулись так, чтобы контролировать каждое моё движение.
– Кейн, ты забываешься! – угрожающе набычился Карл, но было видно, что догадка угодила точно в цель. – Следи за словами!
– Брось! – легкомысленно отмахнулся я, затянулся и закашлялся из-за продравшего горло дыма. – Меня не волнуют твои шашни с эльфами. Я здесь не за этим.
– Ты ничего не докажешь! А завтра назначат нового регента! Вот и всё! – Барон буквально выкрикнул это, рванул ворот и надолго приложился к кубку.
Я дождался, пока он напьётся вина и повторил:
– Я здесь не за тем, чтобы давить на тебя. Вся эта грызня за власть меня нисколько не волнует. Дело в Бенедикте. Точнее – в его смерти.
Карл хмуро уставился на меня и спросил:
– Что с ней не так? Он просто умер и всё!
– Ничего в этом мире не случается просто так, – парировал я, уводя разговор в нужную мне сторону. – Взять хотя бы тебя. Ты от смерти Бенедикта только выиграл. Теперь не нужно с ним делиться. Так?
Барон вскочил из-за стола, опрокинув кубок с вином.
– Да ты! Ты! – Он подавился словами от злости, но сразу взял себя в руки и уже спокойно произнёс: – Мы были с ним как братья! А ты не появлялся здесь несколько лет и смеешь разбрасываться такими обвинениями? Смешно!
– Я никого ни в чём не обвиняю. Просто хочу знать, что произошло.
– Не знаю! – резко бросил Карл, но вино развязало ему язык и ограничиться одним лишь этим утверждением он не смог. – Я меньше других был заинтересован в его смерти! Да, приходилось делиться, но я был за Бенедиктом как за каменной стеной! А теперь я могу потерять всё! Всё, понимаешь ты это?! И друга я уже потерял…
Я кивнул, соглашаясь с его словами.
– Хорошо, – вновь кивнул я, не без труда поддавив тяжёлый вздох. – Хорошо. Ещё два вопроса, и я уйду.
– Убирайся, Кейн, – устало плюхнулся в кресло барон. – Видеть тебя не могу.
– Два вопроса, – повторил я. – Ответь на них, и я гарантирую, что тебя больше никто не побеспокоит.
– Слово? – нахмурился Карл.
– Слово, – подтвердил я.
– Спрашивай.
– С каким кланом договорился Бенедикт на той стороне реки?
Барон замялся, переглянулся с рыцарями, но всё же ответил:
– С кланом Бегущей воды.
Я кивнул и улыбнулся.
– Где прячется их посланник?
Карл шумно засопел, раздувая крылья носа; рыцари начали понемногу выдвигаться из-за стола.
– Давайте не будем всё усложнять, – прищурился я, ловя каждое их движение.
Хоть меч с кинжалом и пришлось сдать караульным на входе, но княжеский перстень и нож в сапоге остались при мне, а убойная доза чёртового корня наполнила тело необычайной лёгкостью. Мир стал чётким и понятным; казалось, я мог предугадать любое событие, прежде чем оно произойдёт.
И действительно – мог.
Барон выдохнул и поднял руку, призывая всех оставаться на своих местах.
– Зачем тебе это? – спросил он, не отрицая прибытия в город эльфа.
– Хочу спросить, что знают о смерти Бенедикта длинноухие, – легко соврал я.
– Откуда им знать?
Я пожал плечами.
– Ты ведь в любом случае ничего не теряешь, ведь так? Они отправили посланника на свой страх и риск. Правильно?
– Эльф так важен для тебя, что ты готов удержать на поводке Свори?
– Поверь, он тебя больше не побеспокоит.
Карл какое-то время взвешивал «за» и «против», потом поморщился и махнул рукой.
– Заброшенная мельница на Перекатном ручье. Эльф там.
– Благодарю. – Я последний раз затянулся, взглянул на погасшую трубку и поморщился. – Ну что за дрянь? Совсем не цепляет!
Трубка отправилась в камин, туда же я зашвырнул склянку с измельчённым чёртовым корнем, и по комнате немедленно распространился густой запах дурмана. Никто не обратил на это никакого внимания; взгляды всех присутствующих были прикованы ко мне.
Я не стал испытывать терпение рыцарей, встал и едва не уселся обратно, когда закружилась голова. Но всё же пересилил себя и, неестественно чётко печатая шаг, отправился на выход. Поначалу ждал окрика или удара в спину, а на улице долго ёжился в ожидании шелеста стрелы или резкого щелчка арбалетной тетивы, но ничего не произошло.
А потом свежий воздух прочистил голову, и я рассмеялся над собственными страхами.
Убивать меня? На кой чёрт?
Угрозы я для барона не представлял, а папа, как бы мы ни относились друг к другу, вряд ли обрадуется известию о безвременной кончине ещё одного сына.
Мне хотелось в это верить…

4 

Вывернуло меня в получасе езды от охотничьего домика. Тошнота подкатила как-то вдруг; я буквально вывалился из седла и скорчился на обочине. Рвало желчью, но цвет был подозрительно-красный, будто с кровью.
Сразу закружилась голова, зазвенело в ушах, прошиб горячий пот. От слабости задрожали руки и ноги; я отполз подальше от лужицы рвоты и уселся на мёрзлую землю, вдох за вдохом проталкивая в лёгкие морозный осенний воздух.
Какое-то время я балансировал на грани беспамятства, а потом организм переборол дурман, и мне удалось забраться в седло. Поначалу пустил лошадь шагом, опасаясь свалиться на землю, но чем дальше, тем уверенней становились движения.
Курительная смесь господина Улыбчивого не смогла прикончить меня.
Но то – меня…
Я недобро рассмеялся и остановил лошадь у попавшегося на пути ручья. Взломал намёрзшую у берега корку льда и напился воды – такой холодной, что немедленно заломило зубы. Потом умылся, насухо вытер ладони и натянул перчатки.
Бушевавшее внутри пламя угасло, стало зябко.
И всё же менять планы я не стал, лишь глянул в затянутое облаками небо, уже начинавшее понемногу темнеть на востоке, и продолжил свой путь к заброшенной мельнице в надежде, что барон не соврал и эльф укрывается именно там.

Лошадь я оставил в небольшом лесочке неподалёку от мельницы, просто свёл с запорошенной снегом тропы и намотал поводья на сухой сук узловатого вяза. Сразу выискивать лучника не пошёл, решив дождаться наступления темноты. На мою удачу с севера дул ровный ветер, и не приходилось опасаться того, что чуткий нюх эльфа уловит намертво въевшийся в одежду запах чёртова корня или лошадиного пота.
К тому времени, когда солнце окончательно утонуло в тёмной туче на горизонте, я изрядно озяб, хоть и старался беспрестанно двигаться, разминая руки и ноги. Наконец землю утопили густые сумерки; я скинул плащ и настороженно двинулся к заброшенной мельнице, выстроенной на берегу быстрого ручья с разрушенной запрудой.
Княжеский перстень привычно окутал пологом теней; тенью я и стал – бесшумной и неуловимой. Быстро пересёк открытое пространство, забрался во двор через провал в покосившемся заборе и там на миг замер, прижимаясь к холодной шершавой стене мельницы. Но внутрь заходить не стал, вместо этого прокрался к амбару, сложенному из солидных брёвен.
Представлялось вполне разумным начать поиски эльфа именно оттуда. Человек, вне всякого сомнения, обустроил бы убежище на мельнице, но лесные обитатели недолюбливали холодный камень, отдавая предпочтение тёплому дереву.
Пока пробирался вдоль глухой стены под моими ногами не хрустнул ни один сучок, и всё же застать эльфа врасплох не удалось. Стремительным прыжком он выскочил из-за угла и сходу, без малейшей заминки махнул изогнутым кинжалом. К счастью созданные княжеским перстнем тени слились с осенними сумерками в единое нераздельное целое, бил длинноухий наугад, и зловещий клинок лишь впустую рассёк воздух.
Я перехватил руку с кинжалом, дёрнул на себя и приложил противника коленом в пах. Эльф сдавленно выдохнул, но ловко извернуться, вырываясь из хватки. Капюшон слетел с его головы, открыв наголо обритую макушку.
Ух ты! Кровник! Кровник и смертник!
Изумление едва не стоило мне жизни, лучник вновь ринулся в атаку и рубанул кинжалом по широкой дуге – раз! другой! третий! – стремясь зацепить едва заметную тень.
Пришлось пятится и выгадывать подходящий момент для контратаки, но длинноухий очень быстро набрал темп и принялся уверенно теснить меня в угол двора. Избегать ранений позволяла только дарованная перстнем невидимость. Впрочем, от неё уже было немного толку: шумное дыхание выдавало моё расположение не хуже сиявшего в ночи маяка. Эльф даже зажмурился, ориентируясь в схватке исключительно на слух.
Это его и подвело.
Когда я подался назад и подхватил с земли увесистую жердь, он среагировать на это не успел и получил палкой в живот. Резкий удар заставил остроухого согнуться, и тогда я резко крутанул шест и со всего маху врезал по голове. В самый последний миг лучник начал распрямляться, конец жерди вместо макушки угодил в лицо, и по двору разлетелись брызги крови и выбитые зубы.
Эльф как подрубленный рухнул на заляпанный алыми пятнами снег, попытался подняться, но сразу получил палкой по затылку и обмяк. Не теряя времени, я обыскал его, связал верёвкой запястья и уволок в амбар. Там подвесил лучника на вбитый в стену крюк и для верности стянул ноги его собственной тетивой.
Так, на всякий случай. Очень уж шустрым оказался гадёныш.
Шумно выдохнув проклятие, я стянул с левой ладони прорезанную перчатку. К счастью эльфийский кинжал зацепил руку лишь самым кончиком острия, и царапина оказалась пустяковой.
Лизнув ранку, я поморщился от металлического вкуса крови, сплюнул под ноги и несильно ткнул под рёбра безвольно свисавшего с крюка пленника. Тот встрепенулся, с ненавистью глянул на меня и вдруг резко изогнулся дугой, но высвободиться не сумел и вновь обмяк.
– Ты чего, ушастый, ко мне прицепился? – спросил я с добродушной улыбкой.
Эльф ответил длинной тирадой на своём певучем языке, слегка шепелявя при этом из-за выбитых зубов.
Ругался, полагаю.
Я рассмеялся, поднял с земли эльфийский кинжал и начал рассуждать:
– Бритый – значит, пришёл убивать и готов умереть. Это, к гадалке не ходи, кровная месть. А оперение на стрелах чёрно-синее. Но вот что интересно – никого из клана Бегущей воды я не трогал. Так за что?
Эльф продолжил ругаться и плеваться кровью, и поскольку слушать его щебетание не было ни времени, ни желания, я поставил вопрос ребром:
– Не начнёшь говорить, я отрежу тебе пальцы и перебью колени, а потом заплачу контрабандистам за доставку на тот берег. У эльфов долгая жизнь, хочешь провести её калекой, не сумевшим выполнить волю старейшин?
Убийца заткнулся.
– Или ты можешь рассказать, почему пытался меня убить. И тогда – даю слово, твои пальцы останутся при тебе. Самое большее – зарежу.
Эльф продолжил молчать.
С обречённым вздохом я покачал головой и перетащил к пленнику какой-то рассохшийся ящик, но прежде чем взгромоздился на него, убийца скривил разбитый рот, харкнул кровью и соизволил ответить:
– На твоих руках кровь нашего старейшины, военного вождя клана.
Больше он не сказал ничего, полагая, со своей стороны сделку выполненной, но для меня этого было слишком мало.
– Военный вождь? – хмыкнул я и предположил: – Дело было в Йорке, так? Пару месяцев назад?
Эльф промолчал.
Я усмехнулся и продолжил выстраивать логическую цепочку.
– Старейшина погиб. Тебе поручили покарать убийцу. Ты выискивал и вынюхивал, напал на мой след. Узнал, что я был в ту ночь в том доме. Так?
Ответа не последовало, и я задал новый вопрос:
– Мне ещё не доводилось слышать о слепых лучниках. А тебе?
Эльф с ненавистью глянул на меня, на кинжал в моей руке и признал:
– Всё так.
– Лопух! – негромко рассмеялся я. – Ты выследил не того! Вашему старейшине срубили башку одним ударом. Чистым ударом, заметь. Представляешь, какой выучкой для этого надо обладать? А меня никогда не учили обращаться с двуручным мечом!
Лучник прикрыл глаза, напряжённо размышляя над услышанным, а я продолжил подливать масла в огонь.
– Тебе поручили найти убийцу, и первым делом ты обратился к вампирам. Они тоже потеряли там своего человека. И эти клыкастые выродки рассказали обо мне. Решить проблему чужими руками – что может быть лучше? Но правда в том, что я не убивал вашего вождя.
– Пустые слова!
– Да не убивал я его! Не убивал! Но знаю, кто сделал это. Я знаю, а ты нет.
Эльфа будто ножом под рёбра ткнули, так он дёрнулся. Даже вбитый в стену крюк заскрипел.
– Ты лжёшь!
Я рассмеялся.
– Там ведь были ещё церковники, так? По глазам вижу, ты знаешь о них. Не можешь не знать. Но тебе указали на меня. Меня можно убить и явиться в клан героем. И никто не узнает, что истинный убийца не понёс заслуженного наказания.
– Это не так! – яростно выкрикнул эльф, задетый выпадом за живое.
– Вашего старейшину убили церковники, и ты можешь потратить остаток жизни, но так и не узнаешь, кто именно нанёс тот удар мечом. Я готов тебе помочь в этом. Этот человек сейчас в городе. Я укажу на него, а взамен ты вернёшься за реку и позабудешь обо мне.
– Ты лжёшь!
Я поднял левую руку, заставляя проявиться чёрный княжеский перстень.
– Знаешь, что это?
Эльф промолчал, тогда я взобрался на ящик и провёл ладонью у лица пленника. Тени затрепетали, на бледной коже остался набухавший капельками крови след, а лучник забился на крюке, пытаясь отодвинуться в сторону.
– Хватит! – взвыл он от боли.
– Ты знаешь, что это?
– Княжеский перстень! Твой брат клялся на нём, когда заключал сделку!
Я спрыгнул с ящика, стиснул руку в кулак и выставил его перед собой.
– Клянусь этим кольцом, клянусь силой предков, клянусь тенями, – начал я и перстень превратился в сгусток чистой энергии, – что не убивал вашего старейшину. Клянусь, что видел собственными глазами, кто именно отрубил ему голову. Клянусь, что это человек сейчас в Тир-Ле-Конте. Теперь веришь мне?
– Верю!
С кривой ухмылкой я потряс рукой, заставляя перстень развеяться, и предложил:
– Я укажу убийцу, а ты забудешь обо мне. Согласен?
И эльф, чистая душа, хрипло выдохнул:
– Да!

В замок я вернулся ещё ночью, но до утра глаз так и не сомкнул. Меня морозило и трясло, травяной чай нисколько не помогал, выданная господином Улыбчивым микстура – тоже. Лишь на рассвете я забылся беспокойной полудрёмой, но вскоре был разбужен стуком в дверь.
– Убирайтесь! – прохрипел я пересохшей глоткой.
– Кейн! – послышался голос Кевина Свори. – Открой немедленно!
Я поднялся с кровати, отодвинул засов, вернулся к столу и сделал несколько глотков остывшего травяного настоя.
– Спал одетым? – удивился седоусый рыцарь, проходя в комнату.
– Ты это пришёл обсудить?
– Нет! – нахмурился регент. – Вчера ты ездил в охотничий домик барона Далькири. Зачем?
Я уселся на кровати, зажал голову в ладонях и посидел так какое-то время, затем ответил:
– Хотел вразумить его.
– Получилось?
– Нет.
– Что было дальше? – продолжил расспросы Кевин Свори.
– Немного перебрал там чёртового корня и заплутал на обратном пути, поэтому вернулся в город уже ночью. – Я выпрямился и посмотрел на регента. – А что случилось? К чему эти расспросы?
– Карл Далькири мёртв.
Я поднялся с кровати, налил в кружку травяного настоя, выпил. Тело было словно чужое, а голова кружилась, но никакого впечатления на меня это известие не произвело.
– Туда ему и дорога.
Кевин Свори шагнул ко мне и спросил:
– Ты как-то причастен к этому?
– А что говорят его люди? – ответил я вопросом на вопрос.
Регент подёргал себя за седой ус и задумчиво произнёс:
– Говорят об отравлении.
– И, конечно же, обвиняют в этом меня! – невесело рассмеялся я.
– Вовсе нет! По их словам что-то подмешали в вино. У тебя не было возможности отравить его.
Я с недоумением уставился на собеседника.
– Почему именно вино?
– При Карле неотлучно находилось четыре рыцаря. Двое из них пили вместе с ним, двое ограничивались водой. Вместе с Карлом умерли те, кто пил вино.
– Да и чёрт с ними! – ругнулся я. – Какой теперь расклад сил?
– Неизвестно. Бароны соберутся уже после похорон. – Кевин Свори отошёл к двери, но сразу обернулся и предупредил: – Патрик в городе.
– Тени! – выругался я и без сил повалился на кровать.
Что я испытывал по поводу смерти Карла? Да ничего не испытывал.
Сам виноват. Не стоило ему нарушать данного слова, только и всего.
Куда больше беспокоил приезд отца…

5 

Надо отдать должное настоятелю монастыря, хватка у него была воистину волчья. Несмотря на глухое недовольство баронов и неприятие горожан, Кевину Свори ничего не оставалось, кроме как исполнить обещание и передать заброшенный храм церковникам.
Единственное, что он сумел вытребовать взамен, – это участие в суде по делу ведьмы. Настоятель хотел оставить процесс в церковной юрисдикции, но тут уж регент был непреклонен. В вопросе, кто обложит её вязанками хвороста и бросит факел – церковный дьяк или городской палач, он уступать не намеревался.
На следующий день Кевин Свори заявился ни свет, ни заря и объявил:
– В полдень состоится освящение церкви. Княгине… нездоровится, ты идёшь со мной. Люди должны видеть, что мы едины.
– Хорошо, – покладисто согласился я, тем самым изрядно удивил регента, уже готового к долгим спорам.
– В самом деле? – нахмурился он, дёргая себя за седой ус.
– Я буду, – подтвердил я.
Я и в самом деле не собирался пропускать грядущее действо. Ни за какие коврижки…

В церковь мы приехали в сопровождении многочисленной охраны. Атмосфера в городе царила нервная и резкая, и хоть ближайшие к церкви улицы были перекрыты гвардейцами, даже так до нас доносился гомон раздражённой толпы.
Выбравшись из кареты, я сразу приметил стоявшую за оцеплением тень, но когда та помахала рукой, лишь покачал в ответ головой и прошёл в церковь. Позволить себе опоздать на службу я попросту не мог. И не только из-за того, что представлял здесь княжеский род…
Арчибальд ждал нас уже внутри. Он пропустил вперёд хмурого Кевина Свори и зашагал по центральному проходу рядом со мной.
– Что в городе? – тихонько шепнул я ему.
– Сложно, – ответил здоровяк и замолчал, поймав раздражённый взгляд стоящего за кафедрой настоятеля.
Мы поднялись на помост; Кевин Свори занял место по левую руку от церковника, я встал справа. Арчи сгорбился позади.
– Не понимаю, зачем меня сюда вытащили, – с откровенной досадой проворчал он.
Я лишь улыбнулся уголком рта и ничего не ответил, внимательно разглядывая рассевшуюся на обновлённых скамьях публику. Знакомые лица на глаза почти не попадались, но в этом как раз ничего удивительного не было: сегодня приглашения получили те, кто сумел доказать свою преданность Церкви. Хватало и пустых мест, но до полудня оставалось ещё четверть часа, и люди продолжали подходить.
Арчи легонько толкнул меня локтем в бок и удивлённо прошептал:
– Ты в кольчуге? Ждёшь неприятностей?
– Я теперь без неё никуда, – тихонько ответил я, тем самым исчерпав терпение настоятеля.
Он выпрямился и, нависая над нами с кафедры, язвительно поинтересовался:
– Ваш разговор не может подождать?
– Может, святой отец, – улыбнулся я и ухватил за широкий рукав вышитого золотом церемониального облачения. – Только один вопрос…
Церковник развернулся и сразу завалился на спину с торчащим из груди древком. Все на миг просто опешили от неожиданности, лишь я ринулся за кафедру. Вовремя! Сейчас же от стены со звоном отскочила вторая стрела, эта – с узким игольчатым наконечником!
Лысый ублюдок, решил подстрелить заодно и меня!
– Чего-то подобного я и ожидал, – шепнул я надсадно хрипевшему настоятелю, на губах которого пузырилась кровь. – Эльфы не умеют держать слово…
Церковник попытался приподняться, моргнул и умер.
Я посмотрел в его пустые глаза, и в душе у меня ничего не ворохнулось. Совсем ничего. Пусть и подставил его под выстрел мстителя, но все мы сами выбираем свою судьбу. Выбрал и он…
В церкви поднялась суматоха, кто-то в испуге бросился на выход, кто-то присел, укрываясь за спинками скамей. Телохранители увели регента в боковой проход, а гвардейцы ринулись на хоры, но эльф опередил их и ускользнул оттуда на крышу. Впрочем, далеко он не ушёл: вскоре раздался кроткий вскрик, за витражным окном мелькнула тень и послышался глухой удар о брусчатку.
Всё, отбегался.
Я потёр княжеский перстень и беззвучно рассмеялся. Ушастый выродок решил всех перехитрить, но в итоге сам остался в дураках. Я ведь не поклялся на перстне выдать ему убийцу, просто пообещал.
А чего в наше время стоят простые обещания? Да ничего.
И никогда ничего не стоили.
Прибежал Арчибальд, склонился над настоятелем, но сразу перевёл взгляд на меня.
– Твоих рук дело? – прямо спросил он.
Я поднялся на ноги и покачал головой.
– Нет, Арчи, это ведь ты снёс голову старейшине клана Бегущей воды, не я. И теперь ты можешь либо сообщить, что эльф просто промахнулся, метя в меня, либо дать Церкви нового мученика…
Здоровяк выругался, а я отошёл к окружённому охраной Кевину Свори и негромко посоветовал:
– Лучше придушить ведьму по-тихому, пока ещё есть такая возможность, – и, не слушая встревоженных гвардейцев, покинул церковь.
Эльф валялся на забрызганном кровью снегу, длинные уши нелепо топорщились на бритой наголо голове. Жалкое зрелище. Теперь понятно, почему волосы для них такой фетиш…
Небо было затянуто плотными тёмными облаками, солнце терялось за ними, не проглядывая даже тусклым пятном, но даже так я точно знал, где именно зависло оно на небосводе. И потому поёжился и накинул на голову капюшон плаща. А только двинулся к соседнему переулку и вновь заметил тень.
– В замок вернусь сам! – крикнул я начальнику княжеской охраны и зашагал по присыпанным снежной крупкой камням мостовой.
Встревоженная разлетевшимися по городу слухами толпа притихла, но людей на улицах только прибавилось. Самые яростные противники церкви уже расползались праздновать по окрестным кабакам, на смену им подходили любопытствующие зеваки.
Пробравшись через запруженный народом переулок, я направился к замку, и очень скоро меня нагнала тень. Верховодившая местными жуликами девица пристроилась рядом и негромко рассмеялась.
– Вы страшный человек, мастер Кейн. Люди вокруг вас мрут как мухи…
– Все мы смертны, – просто ответил я. – Ты что-то хотела?
– Ещё интересуют, слухи о княгине?
Я остановился.
– Удалось что-то узнать?
– У неё был роман с кузеном.
– Это точно? – прищурился я. – Или только слухи?
– Слухи. Но поговаривают, кузену пришлось бежать из Ронли, когда князь застукал их в постели.
– Бежать? – озадачился я. – Бежать…
Тень выразительно посмотрела на меня, и я отпустил её взмахом руки.
– Всё, иди!
Но девица не сдвинулась с места.
– Нам пришлось понести определённые затраты…
Я вдохнул морозного воздуха, медленно выпустил его сквозь стиснутые зубы и пообещал:
– Я компенсирую вам их. Но не сейчас. Сейчас мне надо подумать.
Тень склонила голову, принимая такое решение, развернулась и зашагала прочь по улице.
А я стиснул лицо в ладонях, постоял так какое-то время, потом решительно тряхнул головой и поспешил в замок.
У княгини был роман с кузеном. С кузеном, который возглавляет её охрану. А Бенедикт умер сразу после того, как супруга понесла наследника престола.
Совпадение? Вовсе не уверен…

Гвардейцы на входе в апартаменты княгини оказались незнакомы, но препятствий они чинить не стали и позволили пройти внутрь без всяких расспросов.
Гостиная встретила непривычной тишиной, не оказалось в ней ни деловитых лекарей, ни смешливых фрейлин. Только стоял у окна спиной ко мне человек средних лет, да подбрасывал в камин поленья светловолосый мальчишка.
– Сука… – невольно вырвалось у меня.
Отец обернулся и холодно улыбнулся.
– Я тоже рад видеть тебя, Кейн.
Ничего не ответив, я пересёк гостиную и толчком распахнул двери в покои княгини. Там никого не оказалось.
– Где они? – повернулся я к отцу. – Где они все?
– Сегодня утром княгиня покинула замок, – официальным тоном произнёс Патрик, – и в сопровождении нескольких доверенных лиц скрылась в неизвестном направлении. Вероятно, решила вернуться на родину.
– Это ты всё устроил! – сорвался я на крик.
– Я, – спокойно признал отец. – Это было неизбежно в любом случае, но ты вынудил меня ускорить события.
Отец был невероятно, просто невыносимо уверен в себе, и волей-неволей я заподозрил, что упускаю некий фрагмент головоломки, но сколько ни силился, так и не сумел понять – какой именно.
– Кузен сопровождает её? – спросил я, украдкой кинув взгляд в сторону входной двери.
Выпустят меня или придётся прорываться с боем?
– Остынь, Кейн, – попросил отец. – Ты запутался…
– Я запутался?! – немедленно вскинулся я. – А ты – нет? Как умер Бенедикт? А? Скажи мне!
Патрик поморщился и отвернулся к окну.
– Готов выслушать твои догадки.
– Догадки? Да его брак был фикцией с самого начала! Бенедикту нужен был ребёнок с кровью князей Ронли, но он не знал…
Отец повернулся, посмотрел на меня со снисходительной улыбкой и поинтересовался:
– И чего же он не знал, Кейн? Того, что рождение этого ребёнка убьёт его, или о романе супруги и её недалёкого кузена? – Патрик усмехнулся. – Полагаю, ты уже раскопал ту древнюю историю с Вельном? Городком, откуда пошла Ведьмина плешь?
– Раскопал, – подтвердил я и прищурился. – Постой, ты говоришь…
Но отец меня словно не услышал. Он вновь уставился в окно и ссутулился.
– Бенедикт продвинулся в своих изысканиях куда дальше тебя, Кейн. Он узнал не только о старой тайне, но и о тех, кто все эти столетия хранил её от людей.
– И ты один из них?
– Бенедикт потребовал посвятить его в секреты общества. Сделать одним из нас. Но я не мог. Не я устанавливаю правила, не в моей власти их нарушать. – Патрик устало вздохнул, словно вспомнил о чём-то неприятном, и продолжил: – Твой брат был упрям, ничто не могло сбить его с пути. Он не стал слушать меня и решил прибегнуть к шантажу. Выкрал эту глупую девчонку, женился на ней, объявил о скором рождении наследника… У меня чуть сердце не остановилось, когда я узнал об этом!
– Это ребёнок забрал его силу?
– Ребёнок? – негромко рассмеялся отец. – Ты ещё не понял, Кейн? Бенедикт не собирался ставить на кон собственную жизнь, просто решил разворошить осиное гнездо. Ребёнок был не его.
Не знаю почему, но в искренности этих слов не возникло ни малейших сомнений.
– Ведьмина плешь наступает, князья больше не могут сдерживать её. Нужен тот, кто объединит в себе остатки их сил. Не сейчас, а через несколько поколений. Ребёнок Бенедикта ломал наш план, от него надо было избавиться. Мой внук не должен был родиться!
Видно было, что слова даются отцу нелегко, но он не умолкал, будто желая вывалить это знание на меня. Словно желая исповедаться.
– Бенедикт предложил сделку – посвящение в тайны в обмен на жизнь сына. Он надул меня. Он надул нас всех. Его жена понесла ребёнка от собственного кузена. В нём не было нашей крови, крови Лейми.
– Посвящение состоялось?
– Состоялось. И если тебя интересует – это не мы убили Бенедикта, он стал одним из нас. Против правил, но стал.
Я шумно выдохнул.
– А кузен княгини?
– Туп как пробка. Как, впрочем, и она. Никто из них не причастен к смерти твоего брата.
Я прошёлся по комнате, потом повернулся к отцу и потребовал объяснений:
– Зачем ты мне всё это рассказал?
– Тебе не интересны эти тайны, ведь так?
Я кивнул, признавая его правоту, и спросил:
– Что ещё?
Отец указал на мою руку.
– Княжеский перстень. Ты должен его отдать.
– Тебе? Ты не имеешь на него прав!
– Не мне, – покачал головой и кивнул на мальчишку у камина. – Ему.
Моему сводному брату. Простому кирпичику в плане неведомых архитекторов.
Отчасти мне даже стало немного жалко пацана.
Но лишь отчасти.
Я поднял руку и посмотрел на охвативший средний палец перстень с княжеской розой чёрного серебра. Я успел к нему привыкнуть, а он признал меня хозяином.
Избавиться от него? Избавиться от такой силы?
Я негромко рассмеялся и предупредил:
– Два условия!
Отец поморщился и настороженно кивнул.
– Говори!
– Монастырь останется у церковников. О конкретных условиях договаривайся с ними сам, но сделка есть сделка.
Патрик задумчиво потёр подбородок, затем с нескрываемой усмешкой спросил:
– А они захотят остаться после сегодняшнего убийства?
– Их дело.
– Хорошо. Что ещё?
– Я пробуду здесь столько, сколько захочу. И буду задавать вопросы тем, кому захочу. И какие захочу.
– Это твой дом, – просто ответил отец. – Если решишь остаться, я буду только рад.
– И?
– И никто не станет чинить тебе препятствий, – подтвердил Патрик и покачал головой. – Но зачем? Зачем тебе это?
– Бенедикта убили. Я найду убийцу.
– Нет никаких свидетельств…
– Он отправил мне перстень!
– Он отправил тебе перстень, чтобы дать хоть какую-то цель в жизни! – сорвался отец. – Неужели это так сложно понять? Да и кому ещё он мог его отправить?
– Думай, что хочешь, – пожал я плечами.
– Людвиг, подойди, – позвал Патрик моего сводного брата.
Я потянул с пальца княжеский перстень и болезненно поморщился. Холодный серебряный обруч будто уменьшился в размерах и цеплялся за кожу, трепетавшие вокруг него тени трещали и рвались, словно нервы или отростки жил. Было неприятно и больно, но власть никогда не манила меня. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое.
Что же касается боли… О боли я знал куда больше, чем мне того хотелось.
Наконец перстень подался; я стиснул его в кулаке, тяжело задышал и посмотрел на отца.
– Ты уверен?
Он молча кивнул.
– Людвиг, держи!
Я не стал передавать княжеский перстень из рук в руки, просто бросил его, как бросают безделушку, разом обрывая все тянувшиеся ко мне нити силы. Иначе не смог бы расстаться с ним, – я прекрасно отдавал себе в этом отчёт.
А ещё я немного боялся того, что случится дальше.
Людвиг поймал кольцо, и в тот же миг в него словно врезался выброшенный катапультой камень. Пацана отшвырнуло на диван за спиной, он развалился на подушках и обмяк, но перстня не выпустил. Тени закружились по комнате призрачным смерчем, на миг стало темно и холодно, а потом они втянулись в кольцо. Людвиг вздрогнул и открыл глаза, из его левой ноздри потекла тоненькая струйка крови.
– Папа… – прошептал он, и Патрик в один миг оказался у дивана.
– Как ты, сынок? – обеспокоенно спросил он.
Я только усмехнулся. Людвигу повезло, тени приняли его.
– Приставь к нему Кевина, – посоветовал я, покидая гостиную.
Никто из стоявших за дверью гвардейцев не сказал мне ни слова.

6 

Я не пошёл к себе, слишком уж паскудным было настроение. Отправился в покои брата. Прошёлся по библиотеке, бездумно рассматривая пыльные тома, но ничего с полок доставать не стал и уселся в кресло у погасшего камина.
Посидел так какое-то время, затем поднялся в спальню. Ветер дул прямо в окно, было холодно. Не став звать прислугу, я разжег огонь и уселся на кровать, гадая, что именно стряслось здесь той роковой ночью.
Что?!
От нелёгких раздумий разболелась голова, да ещё начало ломить кости и крутить суставы. Стало тоскливо и одиноко.
А ещё – холодно и мёртво.
Я вытряхнул из кошеля мешочек с чёртовым корнем – нормальным, а не той гадостью, что потчевал меня господин Улыбчивый, потом заглянул внутрь в поисках курительной трубки, но на глаза попалась лишь увитая разноцветными нитками палочка. Амулет некроманта был больше не нужен, я кинул его на кровать и досадливо прищёлкнул пальцами, вспомнив, как собственноручно разломал трубку в охотничьем домике барона Далькири. Пришлось перебираться к очагу.
Посыпанный стружкой чёртового корня нож очень скоро начал куриться ароматным дымком; я втянул его в себя и на какое-то время просто выпал из окружающей действительности, полностью позабыв обо всех тревогах и заботах.
Очнулся враз, неким наитием ощутив чей-то пристальный взгляд. Встрепенулся, огляделся, увидел Густава.
Библиотекарь стоял в дверях и смотрел на меня с непонятным выражением лица.
– Тут, значит… Это… – Я воткнул раскалённый нож в полено и несколькими резкими взмахами разогнал витавшие вокруг меня клубы дыма. – Неважно! Ты что-то хотел?
Густав облизнул губы и вдруг произнёс:
– Ваш перстень…
Голову по-прежнему заполонял уютный дурман, и я недоумённо взглянул на руку, силясь понять, каким именно образом библиотекарь угадал отсутствие кольца. То редко становилось видимым, обычно я просто ощущал тяжесть и холод серебра и не более того.
– Бенедикт, иногда снимал его, – отрешённо произнёс библиотекарь. – Убирал, когда ждал ведьму…
Нечто в интонациях Густава заставило присмотреться к нему внимательней. И взгляд ввалившихся глаз показался каким-то слишком уж цепким и липким.
– В тот вечер он снял его…
И я понял, что так и не потрудился узнать, кто именно нашёл тело…
Густав сорвался с места; я швырнул в него подхваченное с пола полено и вскочил на ноги, но в тот же миг библиотекарь врезался в меня, не дав вытянуть из ножен кинжал с серебряными рунами на клинке.
Клинок отлетел в дальний угол, мы с Густавом сцепились и покатились по полу. Я врезал локтем ему по переносице, но жёсткий удар не произвёл никакого впечатления. Парень оказался невероятно силён. Сбросив мой захват, он навалился сверху и вцепился в горло. Я попытался извернуться, но помешала кровать.
– Я сказал тогда, что не поеду в Ведьмину плешь. Что не поеду туда больше никогда. Но Бенедикт лишь рассмеялся. Я не хотел его убивать! Просто не сдержался! Это было сильнее меня! Растущая луна, это всё она…
Густав бормотал словно безумный, и неожиданно я ощутил исходящий от него холод. Пронзительной болью вспыхнуло клеймо на лопатке, шею заморозило, сознание начало путать, и сколько ни бил я библиотекаря кулаками под рёбра, тот даже не поморщился, всё усиливая и усиливая хватку.
Жизнь начала покидать меня, а вот бледное лицо Густава, напротив, налилось румянцем.
– Бенедикту всё сходило с рук. Всё и всегда. А я был не столь удачлив. Однажды мне не повезло, во мне поселилась луна. А он этого даже не заметил! Никто не заметил!
Если б не доза чёртового корня, разогнавшего по жилам кровь, я бы уже потерял сознание, а так мне всё же удалось упереться ладонью под челюсть библиотекаря и заставить его запрокинуть голову. К несчастью, руки душителя были длиннее моих, сломать ему шею не вышло.
Последний проблеск сознания заставил меня пошарить по кровати в поисках амулета некроманта. Потерявшие всякую чувствительность пальцы нащупали палочку и стиснули, стремясь сломать, но соскользнули с ниток и едва не упустили.
Я зарычал и в бессильной ярости ударил Густава по лицу, острый конец амулета угодил точно в глаз, потекла кровь, и хватка библиотекаря на миг ослабла. Это придало сил, я напрягся…
И с лёгким хрустом переломили амулет!
Густава сорвало с меня и отшвырнуло к стене, со всего размаху впечатало в камни и размазало по ним!
Но так показалось лишь на миг. Залитый кровью библиотекарь с протяжным стоном отлип от стены и вновь шагнул ко мне. Слабость давила к полу жуткой тяжестью, и всё же я начал подниматься навстречу противнику, а когда он прыгнул, врезал попавшимся под руку поленом. Врезал раз, другой, третий. И ещё! И снова!
На шестом ударе библиотекарь упал на колени, полено с хрустом угодило в затылок, и парень безжизненно растянулся на полу. Впрочем – не безжизненно, это я погорячился. Приложенные к шее пальцы уловили редкое биение пульса.
Живучий выродок…
Я крепко-накрепко стянул завёрнутые за спину руки Густава его собственным ремнём, затем выпрямился и потёр шею, на которой остались чёрные отметины чужих пальцев. Ещё немного и это мне пришлось бы лежать на полу. Только уже без пульса…
Короткая стычка словно вытянула из меня все силы, я рухнул в кресло и щедро сыпанул в камин остатки наструганного чёртового корня. Жадно хватанул разошедшийся по комнате дым, расслабленно откинулся на спинку и задумался, где отыскать достаточно вместительный мешок, телегу и бочонок масла.
Да, без масла в такую погоду было не обойтись…

Закат я встречал на краю мира.
Сидел на телеге, хлебал из баклажки яблочное вино, успокаивающе цокал на нервно прядавшую ушами лошадь. Коняге было не по себе, да и мне, честно говоря, место это тоже нисколько не нравилось.
Я находился на самом краю Ведьминой плеши.
Через дорогу, сразу за обочиной, снега уже не было – землю там, казалось, подогревал огонь преисподней. И он же уродовал и иссушал траву, кусты и деревья. Скукоженные, перекрученные, с чёрными зловещими листьями и острыми шипами они напоминали страшных монстров, тщетно пытающихся пробудиться от летаргического сна.
Густав висел на сухом дереве, примотанный к толстым ветвям и стволу крепко-накрепко, без всякого шанса освободиться.
Набрать хворост и обложить им лишённый коры ствол много времени не заняло, и я уже второй час сидел на телеге, хлебал вино, зябко ёжился да поглядывал в сторону заходящего солнца. А ещё изредка подкидывал дрова в разведённый неподалёку от дерева костёрок.
Густав был плох. Последний удар оказался слишком силён, компаньон брата то приходил в себя, то вновь впадал в забытьё, но происходящее не осознавал даже в редкие минуты просветления.
Он говорил. Говорил, говорил и говорил. Без остановок.
А я сидел и слушал.
– Бенедикт и Карл, ты же помнишь, мы всегда держались вместе. Но они были удачливы, им всё с ходило в рук. Попадало всегда только мне. И зачем только Бенедикт потащил меня в Ведьмину плешь! Сам он был словно заговоренный, никто из демонов его даже не замечал, а меня поцеловала луна. Знаешь, какая она? Холодная! Холоднее льда, много-много холоднее. Она совсем заморозила меня, я просто хотел согреться! Первый раз всё вышло случайно. Служанка, кажется, это была служанка, осталась провести со мной ночь, а к утру она была мертва. И я не мог ничего с собой поделать! Я пытался! Честно, пытался! Я уходил от дворца, уходил из города. Не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал. Но луна была сильнее. А мне было так холодно…
Густав посмотрел на меня единственным глазом.
– Ты знаешь, что такое настоящий холод, Кейн? Нет, ты не знаешь. И даже так я боролся. Я бы справился, да – справился! – но Бенедикт вновь и вновь тащил меня в Ведьмину плешь, и с каждым разом мне становилось всё хуже и хуже. Я хотел сознаться ему, но не мог. Умолял не брать с собой, а он только смеялся. «Ты нужен мне, Густав» – говорил он. – «Ты мой талисман». В полнолуние было хуже всего. Я терял над собой контроль, поутру почти ничего не помнил. С ужасом узнавал детали. Это было даже хуже холода. Я хотел покончить с собой! Правда, хотел! И не смог. А в тот вечер зашёл к Бенедикту сказать, что никуда не поеду. Но он опять рассмеялся. Он просто рассмеялся! Тогда на нём не было перстня, мерзкого перстня, резавшего меня своими тенями! И я не сдержался! Я лишь потянулся к нему, слегка дотронулся! А он умер! Я не виноват! Я не хотел!
– Ты не виноват, – подтвердил я и вновь хлебнул вина.
– Отпусти меня, Кейн, – попросил Густав и в голосе его послышались заискивающие нотки. – Отпусти. Мне холодно…
– Уже скоро. Скоро я отпущу тебя, но сначала хочу кое с кем поговорить.
– И с кем?
– Не с тобой.
Густав надолго замолчал, а потом чужим скрипучим голосом спросил:
– Ты ведь не отступишься, нет? Не пожалеешь простака? Не дашь ему справиться с собственной слабостью?
Уцелевший глаз теперь сиял расплавленным серебром, только не раскалённым, а холодным. Лунным.
– Не отступлюсь и не дам, – подтвердил я, отложив баклажку с вином. – Что ты за тварь?
Овладевший душой Густава демон визгливо рассмеялся.
– Владыка луны! Зови меня так.
– Не думаю, – покачал я головой.
Демон задёргался, но не сумел высвободиться и зашипел:
– Что тебе в имени моём? Имя мне – легион! Скоро мы захватим этот мир и оставим от него лишь пыль, прах и страдания!
– Мечты, мечты…
– Мечты? – прохрипело глоткой библиотекаря потустороннее существо. – А как тебе шутка, которую я сыграл с твоим братом? Его защищало кольцо, но я затаился в этом простаке и не зря. О нет, совсем не зря. Жаль, не удалось сыграть такую шутку с тобой. Очень жаль…
Я соскочил с телеги и встал напротив демона.
– Думаю, я услышал всё, что хотел.
– Постой! – заторопился тот. – Постой, не спеши! Давай заключим сделку! Я расскажу тебе, что открыло нам дорогу в этот мир и ничего не утаю. Этого больше не знает никто!
– Так себе сделка, – фыркнул я, сбил крышку с бочонка масла и принялся поливать им хворост.
– Ты блефуешь! – оскалился демон. – Ты торгуешься! Тебе хочется сделки! Иначе ты не стал бы сидеть здесь на морозе!
– Я ждал, пока ты проявишь себя, тварь, – покачал я головой. – Ничего не имею против Густава, ему просто не повезло. Но тебя я спалю. Ты не вернёшься в ад. Ты исчезнешь здесь и сейчас. Навсегда!
– Нет! – завизжал демон, но я не стал его слушать.
Пылающая головня из костра упала в хворост, и в один миг пламя взвилось до самого неба.
Визг? Визг затих не скоро.
К этому времени я даже успел согреться.

На тлеющем дереве ещё дымилось обугленное тело, когда я уселся на телегу и взмахнул вожжами.
– Но! Пошла!
Коняга потрусила прочь, ей хотелось поскорее убраться отсюда. Мне тоже.
От вони горелой плоти мутило, и я с отвращением зашвырнул полупустую баклагу в кусты. Вина не хотелось.
Ничего больше не хотелось.
Я задумался, так ли был неправ отец, когда говорил об отсутствии у меня цели в жизни, но в итоге лишь рассмеялся.
Это у меня-то нет цели в жизни?
Вздор! Ещё как есть!
И неважно, сколько кровососов придётся отправить к праотцам, добиваясь своего. Совсем неважно. Свобода того стоила. Всё остальное – потом.
Я задумчиво взвесил в руке нож, вздохнул и принялся аккуратно обстругивать брусок чёртового корня. Какое-то время мне ещё нужно было оставаться человеком…

Павел Корнев
Путь Кейна

Иллюстрации Ильи Воронина

Карта Святых Земель

История первая.
ОДЕРЖИМОСТЬ

Высушенный летним зноем терновник полыхал ярким, почти бесцветным пламенем. Почти бесцветным, но от этого ничуть не менее жарким — лепестки огня обвивали сгоравшего заживо демона и танцевали вокруг него хаотический танец очищающего обряда. Вбитые в запястья и лодыжки серебряные гвозди лишили исчадие тьмы всякой надежды на спасение, но оно все же раз за разом проверяло на прочность загнанные в дерево штыри. Обрывки одежды уже занялись пламенем, и, по мере того как начала обугливаться плоть, рывки становились все слабее, а вопли тише и бессвязней.
Изменивший направление ветер снес на меня серые хлопья пепла, яростный жар опалил лицо, но я продолжил наблюдать за конвульсиями одержимого и не подумав отойти на безопасное расстояние.
Гори, тень тебя забери, гори! Подыхай, тварь!
Впрочем, если разобраться — демон уже сдох, когда арбалетный болт пробил грудь человеку, в которого тот по неосторожности вселился. Вот уж не думал, что сумеречник не учует серебро. Повезло. Мне повезло — не ему. На такой улов, видит тень, я и не рассчитывал.
Кинув на землю ненужный более арбалет, я швырнул в огонь последнюю охапку хвороста и, вытерев полой белой рубахи вспотевшее лицо, повернулся к топтавшимся неподалеку людям. Должно быть, в глазах отразились отблески пламени, все мои спутники почтительно потупились. Все — даже приставленный дедом старый вояка Кевин Свори. Один лишь священник спокойно выдержал мой взгляд.
Ухмыльнувшись, я поднял с кочки чадящий факел и подошел к пришпиленному к земле кинжалом и двумя ножами косильщику — выбравшейся из Ведьминой плеши на запах крови твари ростом в полтора локтя. Казалось, это кукольный мастер спьяну смастерил из корней деревьев на потеху детворе страшилище, но похожие на лезвия серпов длинные когти вполне могли поспорить остротой с клинками работы подгорных мастеров. Оглянувшись на священника, я взмахом руки обдал косильщика каплями горящей смолы, и тот тихонько завыл, опаленный огнем.
— Грешно наслаждаться страданиями других, — приблизился ко мне святой отец.
— Даже адского создания? — прищурился я, разглядывая незнакомого церковника.
Невысокий, плотный, лет за сорок, широкое лицо по имперской моде выбрито. Не будь на нем коричневый балахон братства Святого Патрика, решил бы, что передо мной мельник или зажиточный лавочник. Вот только глаза...
— Даже так, — уверенно заявил церковник и, сложив на груди руки, прочитал короткую молитву. И столько в его словах было силы, что опаленный каплями горящей смолы демон только раз и дернулся, прежде чем обряд изгнания отправил его сущность обратно в преисподнюю. Тем не менее я вытащил из висевших на поясе ножен короткий меч и несколькими ударами отрубил приплюснутую голову с широкой пастью, полной острых зубов.
От почти прогоревшего куста терновника нестерпимо несло горелой человечиной, так что устроенное священником представление меня нисколько не разозлило. В любом случае дольше необходимого задерживаться здесь не стоило — как бы из Ведьминой плеши еще кто на дармовое угощение не явился. Да и ножи давно пора из этого дохлого пугала вытаскивать, пока от ядовитой крови клинки ржавчина не прихватила.
— Какими судьбами вас сюда занесло? — спросил я. — Отец...
— Отец Густав, — правильно понял причину моей заминки церковник. — Я новый настоятель монастыря Святого Патрика.
— Это как раз понятно, — кивнул я и взмахом руки подозвал державшего на поводу мою лошадь Эдвина. — Вопрос был, что вам понадобилось на этой заброшенной дороге.
— Мы решили срезать путь, господин Кейн, — объяснил узнавший меня охранник настоятеля — крупный малый в доходившей до середины бедра кольчуге. К седлу его гнедого жеребца был приторочен стальной шлем.
— По заброшенной дороге? — удивился я, ломая голову, где встречал этого здоровяка раньше. Нет, не припомню. Но он точно из местных: и стрижен по-нашему коротко, и знать меня в лицо приезжий никак не может. Священник вот не знал. — Не думал, что в здравом уме люди так близко к Ведьминой плеши приближаться рискуют.
— А сам как? В здравом уме, нет? — тихонько пробурчал мне на ухо Эдвин и успокаивающе похлопал по крупу мелко дрожавшую Звездочку.
А что я? Подумаешь, у границы прошелся! Да еще не один, а под охраной старины Свори и двух его оруженосцев. Вон со взведенными арбалетами и сейчас от плеши глаз не отводят. В детстве с братом и то дальше забирались. Куда как дальше...
Я перевел взгляд с заброшенной дороги — наглядного подтверждения, что силы тьмы медленно, но неуклонно расширяют свои владения на землях Тир-Ле-Конта, — на Ведьмину плешь и вновь прищурился из-за кусавшего глаза дыма. Отсюда посмотришь — ничего особенного. Разве что листва пожухлая, да сухостоя больше. Ну и небо в той стороне куда темнее. А вот если приглядеться...
Жесткая серая трава, перекрученные чужеродной силой стволы деревьев, лиловые цветки и длинные загнутые шипы неведомых растений. И тишина... Ни птаха не мелькнет, ни кузнечик на той стороне не застрекочет. А уж что здесь по ночам творится...
Эти проклятые земли нарекли Ведьминой плешью вовсе неспроста. Оттуда в наш мир проникали всяческие потусторонние твари, а эманации инфернального зла изменяли растения и животных и превращали их в нечто невообразимое.
— Исчадия преисподней не страшны тем, в ком вера сильна, — начал перебирать четки отец Густав, помолчал и добавил: — Тем более при свете солнца.
— Это не ответ. — Вытащив из седельной сумки флягу, я сделал добрый глоток вина и, закашлявшись, забрызгал рубиновыми каплями рубаху. Ох тень, не в то горло пошло! Это все из-за Эдвина, не иначе — старый слуга смотрел на меня с немым упреком в глазах. Ладно, хоть побоялся при чужих с нравоучениями лезть.
— Мы ожидаем преподобного Карла Арнсона — настоятеля монастыря нашего братства в Арли, — переглянулся с охранником священник. — И решили встретить его в Старых Ключах.
— Зачем по этой дороге-то поехали? — не дал я увести разговор в сторону, почувствовав какую-то недосказанность.
— Последний раз в Тир-Ле-Конте преподобный был несколько лет назад и вполне может отправиться короткой дорогой.
— И что с того? — рассмеялся я. — Его вера не так сильна, как ваша?
— Он просто не представляет, как опасен этот путь ночью, — ответил церковник, смиренно пропуская мой смех мимо ушей.
— Как выглядит ваш гость? — направил к нам своего коня легко вскочивший в седло Кевин Свори — седоусый рыцарь, выполнявший особые поручения моего деда.
— Выглядит лет на полсотни, ростом с меня. Лысоват. На подбородке красное родимое пятно, — перечислив, задумался отец Густав. — Так, Жерар?
— Носит простой серый балахон, на среднем пальце левой руки перстень с вырезанной на рубине печатью ордена, — добавил от себя охранник священника. — Свита в полдюжины человек: слуга и пятеро телохранителей. Путешествуют верхом.
— Не встречали. — Я стянул через голову испачканную гарью, вином и кровью рубаху и кинул ее Эдвину.
Тот, заметив оставленный когтем косильщика след на ребрах, зацокал языком.
Пустое! Поджившая царапина меня уже не беспокоила. Правда, ее все же стоило промыть крепким вином. Хоть серой хворью я в свое время и переболел, но мало ли...
— Точно, никого не было, — закивал мой слуга, доставая из седельной сумки свежую рубаху. — Никак не могли мимо нас проскочить...
— Может, в пути задержался или по объездной дороге отправился, — пробормотал себе под нос священник с плохо скрываемым беспокойством. — Жерар, мы точно засветло до Старых Ключей доберемся?
— Точно, — ответил телохранитель, поправляя висевший в петле обоюдоострый боевой топор. — Только надо поторопиться. Вечереет уже.
— Нас подождите, — неожиданно для себя принял я решение присоединиться к настоятелю монастыря, сделал еще один глоток вина и убрал флягу в седельную суму. — Вместе веселее...
— Нам возвращаться надо, — напомнил мне хмурый Свори, которому уже порядком осточертело со мной нянчиться. А уж тащиться неведомо куда по такому солнцепеку... Он и так весь в своем панцире взопрел.
— Не хочешь совершить богоугодное дело? — скривился я, упорствуя на своем вовсе не из-за особой любви к церковникам. Просто после возвращения в Тир-Ле-Конт разговор с дедом предстоит не из приятных, а до завтра, глядишь, он чуток поостынет. — Поехали, развеемся...
— Хорошо, — кивнул поджавший губы Свори, не решившись оспаривать приказ. — Кольчугу надень.
— Еще чего! — фыркнул я, не собираясь накидывать поверх рубахи даже камзола, и забрался в седло.
Старому рыцарю было поперек горла выполнять приказы мальчишки полутора десятков лет от роду, да только деваться некуда: пусть княжеский перстень рода Лейми и унаследует мой старший брат, я, как ни крути, тоже внук своего деда. Ничего, недолго охране меня терпеть осталось — давно уже пора к отцу в Альме возвращаться.
— Рони! Нож мой принеси! — прикрикнул я на одного из оруженосцев. — Только смотри до листокрута не дотрагивайся. И лезвие не лапай, протри сначала!
— Сам бы забрал... — не отказал себе в удовольствии поворчать Свори, который вовсе не пришел в восторг от того, что парню придется углубиться на десяток шагов в Ведьмину плешь. Да еще вытаскивать метательный нож из излишне любопытной твари, пришпиленной к дереву моим броском.
— Мог бы — забрал бы, — отрезал я, проверяя, насколько хорошо очистилось от крови демона лезвие кинжала.
Сейчас смешно вспомнить, но, когда отец узнал о моих с братом вылазках в Ведьмину плешь, влетело нам изрядно. Тогда он и стребовал с нас обещание никогда больше не соваться в это проклятое место. И об этом обещании не преминул мне перед поездкой в Тир-Ле-Конт напомнить.
Свори, вокруг глаз которого залегли глубокие морщины, дождался, пока Рони — долговязый белобрысый парень всего на пару лет постарше меня — высвободит из старого вяза метательный нож и вернется к нам, и принялся придирчиво осматривать снаряжение оруженосцев. Усиленные зерцалами кольчуги, шлемы с бармицами, толстые кожаные штаны и куртки могли пригодиться на случай схватки с разбойниками или демонами из плеши, но в такую жаркую погоду в них можно было запросто свариться заживо в собственном поту.
Я вытер лоб и оглядел пронзительно-голубое небо. В том — ни облачка. И хоть дело уже близилось к вечеру, солнце жарило просто невыносимо. В последний раз окинув взглядом сгоревшее почти до костей тело, я дождался, когда священник заберется на невысокого смирного конька, и направил Звездочку на заброшенную дорогу, обочины которой заросли высокой травой.
Свори тут же закончил устраивать разнос младшему из оруженосцев — круглолицему и полноватому Анри, не от большого ума расстегнувшему усиленную бронзовыми бляхами куртку, нагнал меня и поехал рядом. Передавший через него нож Рони ускакал вперед проверять дорогу, а его проштрафившийся товарищ плелся сзади, глотая поднятую копытами пыль.
Я убедился, что Эдвин не отстал, собирая мои пожитки, вытащил флягу и отхлебнул немного. Подумал — и протянул вино Свори.
Знавший меня с пеленок рыцарь сделал один глоток, вытер длинные усы и спросил:
— Стоило оно того?
— Да, — без колебаний ответил я и убрал флягу в седельную суму. — Стоило.
— А по мне, так скормить душу человека демону самое последнее дело, — вздохнул телохранитель, глядя куда-то в сторону.
— Фредерик умирал три седмицы, — сплюнул я в дорожную пыль и оглядел открывшийся по левую сторону дороги широкий луг. — Три седмицы он гнил заживо только из-за того, что этот ублюдок Дункан отравил клинок! А лекари даже не могли унять его боль! Вот тогда я и пообещал устроить так, что смерть этого недоноска ни на тень не будет легче. Я слово сдержал. Кровь за кровь и прах к праху.
— Это детство в тебе играет, сынок, — возразил старый рыцарь и, приложив ладонь ко лбу, осмотрел неровную стену кривых деревьев, отделяющую нас от Ведьминой плеши. — Видят тени, со временем начинаешь понимать, что для человека нет никакой разницы — четвертуешь ты его или без затей снесешь голову. Важен лишь результат.
— Угораздит угодить в ад, скажи об этом Дункану, — хмыкнул я. — Бедному ублюдку, который думал, что умнее всех.
— Не стоило тебе возвращаться в Тир-Ле-Конт, — нахмурился Свори. — Если князь узнает, как ты обошелся с Дунканом, я тебе не завидую.
— Не если, а когда, — скривился я и вновь достал флягу с вином. — Плевать.
— Храбришься? — Седоусый рыцарь посмотрел на меня так пристально, словно собирался сосчитать глотки.
— Учусь отвечать за свои поступки. — На солнцепеке вино моментально ударило в голову и развязало язык. — Будь что будет, и гори оно синим пламенем. Жаль только, святоша с косильщиком все испортил...
— Тень тебя забери, Кейн! — раздраженно хлопнул Свори ладонью по луке седла. — Разве я не учил тебя, что ненависть слишком опасна? Она дурманит голову и мешает... устранить врага наиболее простым способом именно тогда, когда это необходимо. Запомни: простота залог успеха, а своевременность — долгой жизни.
— Знаю, — лишь улыбнулся в ответ я.
— Тогда откуда в тебе это? — понизил голос рыцарь, перехватив украшенные серебряной чеканкой поводья Звездочки. — Откуда? Какой толк охотиться на демонов? Скольких ты сегодня убил? Четверых?
— С сумеречником — пятерых, — обернулся я посмотреть на торчавшую из земли каменную стелу.
Всего шесть лет назад, когда мы с отцом только уезжали в Альме, до Ведьминой плеши отсюда было версты три, не меньше! А теперь вот она — рукой подать.
— Капля в море! Даже разрежь ты на куски и поджарь на медленном огне сотню сумеречников, это ничего не изменит. Имя им — легион. Один тайнознатец чарами или вон — церковник молитвой за день изгонит демонов больше, чем ты сожжешь за всю свою жизнь!
— Изгонит? Обратно в преисподнюю? И что это изменит? — оскалился я. — Подумаешь, домой вышвырнули! Вернутся! Вот сумеречника я навсегда во тьму отправил! Сдох он! И косильщик бы сдох, не помешай мне церковник!
— Да какое тебе дело до этих проклятых созданий?! — взорвался Кевин Свори. — Изгнали, и ладно! Забудь!
— Они принесли серую хворь, — взглянул я в глаза старому рыцарю, которого при упоминании лютовавшей в Северных княжествах дюжину лет назад болезни так и перекорежило. И было от чего — зараза эта выкосила почти каждого десятого жителя Тир-Ле-Конта. Мы с братом тоже от нее не убереглись, но смогли выкарабкаться. Мы смогли, а мама — нет.
Ничего не ответив, Свори протянул руку, и я передал ему вытащенную из седельной сумы флягу. Дождался, пока помрачневший рыцарь вернет ее, и допил плескавшееся на донышке вино. Дальше мы ехали молча.

Конь Рони взвился на дыбы, когда дорога вильнула, огибая неглубокий овраг, и вплотную приблизилась к заросшей высокой травой канаве. С трудом удержавшийся в седле оруженосец слишком поздно заметил трех черных зверей, которые в ярком свете солнца казались стремительными каплями первородной тьмы. Прицелиться он толком не успел, и арбалетный болт впустую прошел намного выше рванувших через овраг к Ведьминой плеши нюхальщиков. Напоминавшие горбатых волков с острыми вытянутыми мордами твари в один миг взобрались на пологий склон и метнулись через небольшое поле к спасительным зарослям терновника.
Не обратив внимания на предостерегающий крик Свори, я пятками направил лошадь наперерез и вытащил седельный меч. Ну же! Быстрей!
Ветер начал раздувать рубаху, и я понесся по лугу, только тень знает каким чудом удерживаясь в седле. Мелькнуло опасение, что на пути может подвернуться кротовья нора, но вино и азарт мигом вышвырнули из головы эти никчемные мыслишки. Замахиваясь мечом, я орал от восторга.
Словно шкурой почуяв опасность, нюхальщик метнулся в сторону, но длинный клинок все же чиркнул его по загривку. Легко рассекшее плоть демонического создания лезвие угодило меж костяных пластин, и в следующий миг рукоять вырвало из моей вспотевшей ладони.
Натянув поводья, я выскочил из седла и вооружился коротким мечом и кинжалом. В глубоко посаженных черных глазах раненого демона вспыхнули багровые огоньки безумия, и он зубами попытался перехватить лезвие. Легко сместившись в сторону, я наотмашь врезал ему по уху витой гардой и сразу же ткнул во впалое брюхо зажатым в правой руке коротким клинком. Завизжав от боли, тварь припала к земле, но подоспевший Свори выстрелил из арбалета ей в голову.
— Кто учит тебя управляться с мечом, мальчик? — с упреком выдохнул он и привстал на стременах, наблюдая за зарослями терновника, в которые нырнули уцелевшие нюхальщики.
— Никто, — ответил я, поднимая с земли седельный меч, а затем на ватных ногах поплелся к отбежавшей к оврагу Звездочке.
— Оно и видно, — язвительно заметил Свори, направив коня вслед за мной.
— Просто рука вспотела, — отмахнулся я, забираясь в седло, и закусил с досады губу.
В голове шумело, сердце колотилось, а в пересохшем рту стоял мерзкий привкус желчи. Тень! Как же неудачно с мечом получилось! Теперь въедливый старикан всю дорогу пилить будет, еще и деду о моей промашке расскажет.
— Конечно-конечно, с кем не бывает, — глумливо кивнул седоусый рыцарь, спускавший за подобную оплошность со своих оруженосцев семь шкур. Он перестал улыбаться и дернул себя за ус. — В Альме что, так сложно хорошего мечника найти? Или Патрик на тебя совсем рукой махнул?
— Предыдущий наставник считал, что без шишек и тумаков его уроки пройдут для меня впустую. — Звездочка тихонько побрела через луг обратно на дорогу, но я не стал ее подгонять. — Пришлось отказаться от его услуг.
— Зря, может, хоть так бы из тебя толк вышел.
Рыцарь взмахом руки вновь отправил Рони вперед, и мы поскакали следом за умчавшимся по дороге оруженосцем.
— Вряд ли, — с сомнением покачал головой я и глотнул из протянутой мне фляги. Холодная вода смыла привкус желчи, но сейчас куда уместней оказался бы глоток вина. — Отцовским лекарям так и не удалось приживить ему пальцы на правой руке.
— Ты сказал — предыдущий наставник? — внимательно глянул на меня Свори. — А что нынешний?
— Пока еще не встречались, — усмехнулся я. — Отец перед самым отъездом нанял какого-то моряка.
— Оболтус, — с затаенной гордостью — не столько лично за меня, сколько за уроженца Тир-Ле-Конта — усмехнулся Свори в вислые усы.

До Старых Ключей — небольшой деревеньки на самой границе с княжеством Арли — мы добрались уже ближе к вечеру. Дневная жара к этому времени спала, и я накинул поверх запыленной рубахи камзол. Иначе имелся риск быть заживо съеденными комарами, коих в этой болотистой местности водилось просто несметное количество. Немного успокоившийся при виде ограждавшего поселение в полсотни домов частокола Свори разрешил оруженосцам снять шлемы, и те с наслаждением подставили раскрасневшиеся лица посвежевшему за время пути ветру.
Дежурившие на воротах и дозорной вышке караульные при нашем появлении даже усом не повели — прямо за околицей остановился на ночлег идущий в Тир-Ле-Конт имперский караван. Несколько десятков работников споро разбивали шатры и палатки, а дюжина стражников следила, как бы местные оборванцы не прокрались к фургонам, из которых уже выпрягли лошадей. Надутый от собственной важности тип — не иначе староста или еще какой прыщ на ровном месте — в компании с купцом ходил по пятам за ставившим защитные чары тайнознатцем.
— Остановимся на ночь? — предложил я, заметив нескольких симпатичных и не очень девиц, с интересом посматривавших на обозников.
Прохаживавшиеся поблизости крепкие парни только подтвердили мою догадку о причинах такого интереса. Все верно: почти все торговые обозы из Империи, что направлялись в Тир-Ле-Конт через Арли, останавливались на ночевку именно здесь. А народец у нас ушлый, давно сообразил, на чем лишнюю монетку заработать.
— Нет! — рявкнул перехвативший мой взгляд Свори.
— А вы, святой отец, что скажете? — повернулся я к настоятелю монастыря. — А назавтра вместе с караваном поутру в путь двинетесь.
— Если нашего гостя нет в Старых Ключах, мы все же попробуем его нагнать, — вздохнул отец Густав. — Иначе, боюсь, может сложиться не самое лучшее мнение о нашем гостеприимстве.
— С проверкой едет? — догадался Свори и, усмехнувшись, оглушительно засвистел.
Сопровождавший обозного тайнознатца мужичок, на колпаке которого серебряной нитью был вышит герб Старых Ключей, развернулся, открыл рот для гневного окрика и... мигом растерял весь свой гонор, узнав моего телохранителя.
— Живо сюда! — рявкнул седоусый рыцарь, грозно похлопывая кожаными перчатками по луке седла.
— Чем могу служить, господин Свори? — заискивающе заглянул ему в глаза помощник старосты и принялся теребить сдернутый с головы колпак. На широком поясе с чеканной медной пряжкой висел здоровенный тесак, но, судя по украшенным серебряными клепками ножнам, нацепляли его исключительно перед приездом важных гостей.
— Патриканцы у вас остановились?
— Нет, господин Свори, — искоса глянув на коричневый балахон святого отца, опустил глаза помощник старосты, постная морда которого прямо-таки напрашивалась на добрый пинок сапогом.
— Мимо они проехали, — подсказал пожилой стражник в выгоревшем на солнце и застиранном до серости дублете с распущенной почти до пупа шнуровкой. На перекинутом через плечо ремне, с которого свисал в потертых ножнах пехотный меч, вместо обычной застежки темнела княжеская черная роза. Выходит, за порядком сюда приглядывать направили.
— Давно проехали? — уточнил рыцарь, потеряв всякий интерес к переминавшемуся с ноги на ногу помощнику старосты.
— Часа с два назад. До «Наковальни» засветло успеть рассчитывали, — ответил стражник, задумчиво погладил короткую бородку и слегка поклонился настоятелю монастыря. Даже не поклонился — так, наметил поклон. Оно и понятно: не в Империи, чай. Пусть спасибо скажут, что дед их монастырь вообще не закрыл. Из Ронли вон давно всех церковников взашей выгнали.
— Благодарю, — кивнул ветерану рыцарь и повернулся к отцу Густаву: — Вас проводить?
— Будем очень признательны, — не стал скромничать священник. — Как бы ночь в дороге не застала.
— Зачем? — усмехнулся я. — Разве страшны исчадия преисподней тем, в ком вера сильна?
— А разбойники? — вздохнул отец Густав. — Не всякого безбожника удастся вразумить молитвой и проповедью. А как говорил святой Патрик: нет никакой доблести сложить голову из-за пустого бахвальства.
— Тогда в путь! — скомандовал Свори, не дав мне придумать хоть какую-нибудь причину для ночевки в Старых Ключах.
Я привстал на стременах, собираясь приказать поворачивать обратно, но поймал укоризненный взгляд Эдвина, передумал и направил Звездочку вслед за остальными. Все равно до Тир-Ле-Конта сегодня добраться уже не успеем, а что Старые Ключи, что «Наковальня»... одна тень.

За оградой «Наковальни» — постоялого двора, выстроенного на месте заброшенной кузницы, — выл пес. Выл, выл и выл. Не смолкавший ни на мгновение собачий плач действовал на нервы, и насторожившийся Свори велел оруженосцам проверить оружие, надеть шлемы и держать ухо востро.
— Кейн, кольчуга! — напомнил мне рыцарь.
— Забудь, — буркнул я, хоть и понимал, что дело, скорее всего, действительно нечисто. Будь на постоялом дворе все в порядке — пес давно бы уже получил поленом по хребту. С другой стороны — лиходеи этот вой тоже бы терпеть не стали.
И все же что там стряслось? Места здесь глухие, может, и вправду стоит кольчугу надеть?
— Мальчишка... — прошипел седоусый рыцарь и скомандовал: — Не отставать!
— Старый пердун, — не остался в долгу я, но Свори, к счастью, ничего не расслышал.
Когда мы подъехали к высокому бревенчатому забору, из- за которого торчала островерхая крыша двухэтажного постоялого двора, тоскливый собачий вой сменился яростным лаем и лязгом цепи носившегося по двору пса. Свори соскочил из седла на землю, обнажил меч и велел вооружившимся арбалетами оруженосцам следовать за ним и не лезть вперед.
Жерар, настороженно озираясь по сторонам, вытащил из петли боевой топор, настоятель, бормоча себе под нос молитву, начал перебирать четки.
— Жди здесь! — Я кинул поводья Звездочки Эдвину, и тот попытался всучить мне свой взведенный арбалет.
— Оставь себе! — отказался я и, достав пару метательных ножей, отправился вдогонку за шагнувшим в распахнутые ворота рыцарем.
— Эй ты! Брось меч! — рявкнул на кого-то Свори, когда хриплый лай цепного пса резко оборвался и послышался жалобный скулеж. — Живо!
Молодой парень в накинутом поверх кольчужной безрукавки плаще разжал руку и уронил тяжелый полесский меч рядом с затихшим кобелем.
Свори указал Рони на конюшню и начал медленно приближаться к бойцу таким образом, чтобы не перекрыть линию стрельбы второму своему оруженосцу.
— Что здесь происходит?! — потребовал он объяснений.
Рыжеволосый крепыш промолчал, по его веснушчатому лицу покатились крупные капли пота. Я решил, что на местного уроженца тот не похож. Скорее уж это подданный герцога Йорка. Там все через одного рыжие и конопатые.
— Вы кто такие?! — вдруг заверещал выскочивший на крыльцо постоялого двора худой старик в серой хламиде, подпоясанной обрывком простой веревки. За его спиной в двери появился еще один вооруженный человек — плечистый детина, заросший длинной черной щетиной.
— Что здесь происходит? — уже спокойней повторил вопрос Свори, который моментально приметил и красноватую кляксу родимого пятна на подбородке старика, и печатку с крупным рубином. Приметил, но команду опустить арбалеты оруженосцам так и не дал.
— Ваше преподобие! — замахал руками отец Густав. — Все в порядке, это мы!
— О! Дорогой друг! — обрадовался старикан, но как-то не очень уверенно, будто был немного пьян.
— Это преподобный Карл Арнсон! — сообщил нам священник.
— И все же, что здесь происходит? — совсем спокойно, тихо и скучно поинтересовался седоусый рыцарь в третий и, видимо, последний раз.
Что обычно следует дальше, мне было прекрасно известно, а потому я отступил к забору и перевел взгляд на дверной проем. Как бы сейчас заварушка не началась. Тем более что охранник настоятеля арлийского монастыря уже поднял с земли свой меч.
— Разбойники напали на постоялый двор, — впервые удостоил нас ответом преподобный Арнсон. — К сожалению, мы опоздали и смогли спасти только дочку хозяина.
Свори взбежал на крыльцо и спросил:
— Где она?
— В доме, — ответил церковник, жестом велел второму своему охраннику освободить рыцарю дорогу и отвернулся от подскочившего к нему отца Густава. — Только прошу, не мучайте ее расспросами, у девочки небольшое помутнение рассудка и она почти не говорит.
— Хорошо, — кивнул Свори и зашел в дом.
Я спрятал метательные ножи и поспешил за ним. Гнало вперед не столько любопытство, сколько трезвый расчет — на постоялом дворе наверняка полно снеди, а у меня во рту с утра маковой росинки не было.
Впрочем, все мысли о еде испарились, стоило ударить в нос тяжелому запаху смерти. Первый труп лежал прямо за порогом: одному из охранников церковника размозжили голову чем-то тяжелым. Крови было столько, что пропитавшийся ею серый плащ показался в тусклом освещении черным.
Дальше в обеденном зале вповалку валялось еще несколько тел: меж перевернутых и порубленных столов замерли два охранника и четверка плохо одетых мужиков с дубинками и топорами.
Залетные разбойники? Скорее всего. Местные смерды тоже, конечно, пошаливают, но напасть на постоялый двор у них кишка тонка.
Свори прошел к ведущей на второй этаж лестнице и за волосы приподнял голову лежавшего на ступеньках парня с перерезанным горлом.
— Вышибала, — узнал мертвеца рыцарь, отпустил волосы и вытер ладонь о штанину. — Девочка где?
— Она там, — указал рукой на одну из комнат зашедший с улицы Карл Арнсон. — Я прошу вас, будьте помягче с бедным дитятей...
Свори молча распахнул указанную дверь, и оттуда тотчас выскочила светловолосая девчонка лет десяти. Невысокая, с двумя длинными косицами, в доходившем до колен ситцевом сарафане. Бледная как мел. Обхватив руками церковника, дочь трактирщика уткнулась в его балахон и затряслась в беззвучном приступе плача.
Свори понял, что из девчонки сейчас и слова не вытянешь, и спросил у подпиравшего стену охранника:
— Как все произошло?
Вместо громилы ответил настоятель арлийского монастыря.
— Мы зашли с улицы, и на нас сразу же накинулись, — сообщил он и усадил захлебывавшуюся слезами девчонку на стул.
Та, спрятав заплаканное лицо в ладонях, тихонько заскулила.
Отец Густав сунулся было на постоялый двор, но тут же зажал рукой рот и выскочил наружу. Его телохранитель оказался слеплен из другого теста и на свежий воздух выходить не стал. Как и Эдвин. Мой старый слуга всякого повидал на своем веку.
Решив не терять время попусту, я отправился прямиком на кухню. Вот там-то меня и проняло по-настоящему. И хоть в портовых кабаках Альме частенько доводилось наблюдать весьма неприглядные последствия пьяных поножовщин, здесь все было много-много жутче: именно на кухне налетчики расправились с семьей и прислугой хозяина постоялого двора. И сделали они это с какой-то нечеловеческой жестокостью, не пощадив ни женщин, ни детей.
Ухватив первый попавшийся под руку жбан с пивом, я сделал несколько глотков и, лишь когда крепкий хмельной напиток ударил в голову, перевел дух. Зачем же всех убивать было?
Женщин — жену и старшую дочь содержателя постоялого двора — разбойники задушили, двух сыновей зарезали кухонными ножами, а самому хозяину размозжили голову обухом валявшегося тут же колуна. Непонятно зачем притащенному сюда же человеку из свиты Арнсона, опознанному мной по серому плащу, как и вышибале, перерезали горло, а одетому в какие-то обноски старику сожгли лицо, засунув головой в растопленную печь.
Стараясь успокоить дыхание, я отвернулся к окну и вновь присосался к жбану с пивом. Тень! Теперь ночью кошмары сниться будут. И аппетит надолго пропадет — залитая кровью кухня постоялого двора больше всего напоминала пыточную какого-то весьма неряшливого палача.
И все же что-то меня здесь удерживало, мешало уйти в обеденный зал или просто закрыть глаза. Заставляло раз за разом разглядывать распростертые на полу тела. Что-то во всем этом настораживало, но что именно — понять никак не получалось.
Да и тень с ним!
Я направился к двери, и под ногами влажно зачавкала кровь, протянулись по доскам алые отпечатки подошв. И что интересно — других следов на кухне не было. Такое впечатление, что всех этих людей убили здесь и никуда после смерти не перетаскивали: лужи крови не смазаны и натекли рядом с телами. А это уже кое о чем говорит...
Опустившись на корточки рядом со слугой Арнсона, я внимательно осмотрел его перерезанное горло, не углядел ничего подозрительного и перешел к старику с сожженным лицом. А вот с ним все оказалось совсем непросто: обноски точно с чужого плеча, при этом ногти аккуратно подстрижены, а на ладонях ни одной мозоли. Да еще и на среднем пальце левой руки белела отметина от недавно снятого кольца.
И что бы это все значило?
Выпрямившись, я покачнулся от ударившего в голову хмеля и выглянул в обеденный зал. Отказавшийся от безуспешных попыток разговорить дочку хозяина Свори отошел к открытому окну и что-то втолковывал остававшимся во дворе оруженосцам.
На глаза попался предназначенный для чистки и разделки рыбы узкий нож, я взял его со стола и ногтем проверил заточку. Потом шагнул в обеденный зал. Учуявший свежий запах пива Эдвин с укором покачал головой, но я прошел мимо старого слуги, даже не взглянув в его сторону.
— Кейн? — отвернулся от окна насторожившийся Свори.
Настоятель арлийского монастыря тоже не спускал с меня глаз.
И чего, тень забери, он вылупился? Смотреть больше не на что?
— Пойду проветрюсь, — сообщил я рыцарю и, нарочито пьяно покачиваясь, направился на выход. На полпути остановился и повернулся к охраннику Арнсона, словно собираясь что-то спросить. Спрашивать, впрочем, ничего не стал и молча воткнул в шею детины разделочный нож. Выпучивший глаза парень схватился за торчащую из горла рукоять и сполз по стене на пол.
— Кевин, бей! — крикнул я и едва успел сигануть за перевернутый стол, когда фальшивый настоятель арлийского монастыря швырнул в меня молнию. Та ударила в стену и брызнула каскадом жгучих искр. Доски облицовки тут же посерели и осыпались невесомыми струйками пепла.
Окрик позволил Кевину Свори вовремя среагировать на угрозу и отвести замах второго охранника кованым наручем. В следующий миг он загнал выхваченный из ножен кинжал в глазницу не успевшему отпрыгнуть бойцу и выдернул из ножен меч.
А вот Жерар на миг просто опешил от изумления, за что и поплатился. Небольшой огненный шарик, сорвавшийся со сложенных ладоней чернокнижника, угодил ему в грудь и взорвался, разметав по залу клочья окровавленной плоти, обрывки одежды и раскаленные звенья кольчуги.
Я выхватил метательный нож, но тайнознатец одним неуловимым движением оказался рядом с дочкой хозяина постоялого двора, приставил к шее девочки изогнутый клинок, прижался спиной к стене. Лицо Карла Арнсона стекло с него, словно слепленная из необожженной глины и размокшая маска. Превращение заняло доли мгновения, и уже через миг перед нами предстал совершенно другой человек. Куда более худой, горбоносый, с тонкими бледными губами и мелькавшими в глазах огонечками сумасшествия.
— Бросайте оружие или она умрет! — с решимостью загнанной в угол крысы заорал оскалившийся чернокнижник.
Кевин Свори многозначительно взглянул на Эдвина и с выполнением приказа спешить не стал. Останься у заклинателя колдовские силы, он бы всех по стенам размазал. За нож чернокнижник схватился исключительно от безысходности. И это давало нам неплохой шанс уцелеть. Но что тайнознат- цу в таком состоянии в голову взбредет — одним теням известно.
— Быстро! Оружие на пол! — поторопил нас колдун, на лице которого выступили капли кровавого пота. — И тех, что во дворе, зовите!
— Зачем? — пьяно усмехнулся я.
— Зовите! Или я ее... — Для большей убедительности тай- нознатец слегка уколол клинком девичью шею, из-под острия потекла тоненькая струйка крови. Глаза девочки закатились, но колдун удержал ее на ногах.
— А нам-то что? — удивился я, оперся о стол и развернулся к заклинателю боком, скрывая зажатый во второй руке метательный нож. — Режь, мы потом тебя порежем. На куски. Медленно.
— Загубите невинную душу? — тяжело выдохнул не поверивший моей угрозе чернокнижник. Все верно — нелегко всерьез выслушивать такое от подвыпившего сопляка полутора десятков лет от роду.
Прав ли он? Да только тень знает...
— Это ты ее загубишь. А мы тебя. Вот сдашься, чин по чину княжескому правосудию предадим. Поверь, сожжение на костре вовсе не самое худшее, что может приключиться с вашим братом. — Я специально говорил медленно и размеренно, и от этого заклинатель нервничал все больше.
— Заткните его! Быстро мечи на пол! — вновь сорвался на крик он и стрельнул глазами на замершего с обнаженным клинком в руке Свори.
Перенеся весь свой вес на стол, я подался вперед и бросил в чернокнижника метательный нож. Заклинатель даже пикнуть не успел, как клинок вонзился ему в горло, перебил хрящи и засел в шее по самую рукоять. Дочь хозяина взвизгнула и рванула от него прочь. Я шагнул ей навстречу.
Какая-то часть сознания отметила, что рывок девчушки слишком уж стремителен, а в следующий миг из пальцев выскочили длинные когти. Отдергивая голову, я начал отмахиваться ножом и заваливаться назад, но уйти из-под удара успел лишь благодаря угодившему в грудь одержимой арбалетному болту.
Отбросив разряженный самострел, Эдвин выхватил из-за голенища сапога складной нож с лезвием почти вполлоктя длиной и кинулся мне на помощь. Когда-то он был неплохим мастером ножа, но давно растерял былую форму и едва ли мог что- то противопоставить выходцу из Ведьминой плеши. Я решил отвлечь демона на себя — и не смог сдвинуться с места. Ноги не слушались, в голове звенело, залитая кровью левая щека горела огнем. Один из когтей одержимой все-таки успел рассечь кожу, и от раны по телу расходилось лишающее сил онемение.
К счастью, тварь замешкалась вырвать из грудины болт, Кевин Свори успел загородить собой старого слугу и сбить рывок твари ударом меча. Из раны не пролилось ни капли крови, и рыцарю пришлось бы туго, не заскочи в этот момент с улицы его оруженосцы. Щелкнули струны арбалетов, и пара тяжелых болтов сбила одержимую с ног.
И все же, несмотря на смертельные для обычного человека ранения, девчонка никак не умирала. Она легко поднялась с пола и вновь шагнула к седоусому рыцарю. Эдвин в длинном выпаде со спины попытался перерезать ей сухожилия, но сам едва увернулся от стремительного броска твари, которая все больше теряла человеческий облик, превращаясь в настоящее исчадие тьмы.
И тут вошедший с улицы отец Густав выкрикнул слова изгоняющей демонов молитвы! Вера священника действительно оказалась крепка: тварь в судорогах забилась на полу, и, по мере того как слабела власть создания тьмы над телом девушки, из ран начала все сильнее струиться темная, почти черная кровь. А потом потустороннее присутствие ослабло, и девчонка умерла. На этот раз окончательно и бесповоротно.
— Аминь, — тяжело вздохнув, завершил молитву священник и обессиленно опустился на стул.
— Как догадался, Кейн? — кинув мне чистую тряпицу, спросил Свори и двумя ударами меча снес чернокнижнику голову с плеч.
— У настоящего церковника на пальце отметина от кольца осталась. — Я приложил к располосованной щеке тряпку и поморщился от боли. — Твою тень!
— В следующий раз умнее будешь, — усмехнулся, глядя на мои мучения, седоусый рыцарь, вспотевшее лицо которого сейчас как никогда напоминало вырезанную из дубовой доски маску. — Так сложно нас предупредить было?
— Чернокнижник с меня глаз не спускал. Хитрый, сволочь. Только дохлый какой-то...
— Если бы демон из него силы не тянул, этот задохлик всех нас к теням отправил бы, — покачал головой Свори, вытирая клинок.
— Что за демон, кстати?
— Вельнский наездник, — просветил нас священник и опустился на колени рядом с разорванным напополам телом Жерара.
— Ты не знал, что девчонка одержима? — спросил Свори.
— Откуда? — вздохнул я. — Если б только знал...
Я вновь поднялся на ноги и побрел к выходу, пожалуй впервые в жизни не испытывая удовольствия от вида отправленного во тьму демона. Наоборот, замершее на полу девичье тело вызывало лишь желание обо всем забыть. Забыть и поскорее отсюда убраться. Куда глаза глядят. Пусть даже ночью, только бы выкинуть из головы вновь ставшие голубыми девичьи глаза.
И ведь можно было ее спасти, можно! Всего-то и требовалось — не махать ножом, а сперва позвать отца Густава. Да только задним умом все мы крепки. Если бы да кабы...
Но где-то в глубине души хуже собственного бессилия что-либо изменить меня грызло совсем другое. На одной чаше внутренних весов там качалось стремление уничтожить демона. На другой — желание спасти чем-то зацепившую за живое девчонку. И если быть честным хоть с самим собой, этот благородный порыв никак не мог перевесить заветное — мрачное, отдающее горьковатым привкусом слез и до одури пахнущее дымом и кровью — желание собственными руками порвать на куски всякую вышедшую из Ведьминой плеши тварь. Желание, которое преследовало меня большую часть жизни и которое умрет только вместе со мной...
— Эдвин! Пива тащи! — И, захлопнув за собой дверь, я вышел во двор.

История вторая.
ПОВЯЗАННЫЙ КРОВЬЮ

Часть первая. ПУЩЕННАЯ СТРЕЛА

Жили тут двое — горячая кровь,
Неосторожно играли в любовь,
Что-то следов их никак не найти,
Видно, с живыми не по пути.
«Пикник»

Я — пущенная стрела,
И нет зла в моем сердце, но
Кто-то должен будет упасть все равно.
«Пикник»

Трактир 
По-осеннему холодные серые струи дождя срывались с низких туч и пузырились на раскисшей дороге. Редкие порывы ветра швыряли брызги в лицо, и от их колючих уколов нестерпимо ломило уши. Надежды на скорое окончание ливня уже не осталось — наоборот, затянутое облаками небо темнело прямо на глазах. И хотя окончательно дорогу пока еще не развезло, грязь весьма неохотно выпускала ноги из липкого плена.
Поскользнувшись, я прошипел проклятие, вырвал увязший почти по щиколотку сапог и побрел дальше. Да где этот чертов трактир?! Или это была неудачная шутка? Если так — не поленюсь вернуться и выпотрошить указавшего дорогу мерзавца.
К моему немалому облегчению, возвращаться не пришлось: сначала из-за стены дождя темным пятном выплыла остроконечная крыша, а мгновением позже вспышка молнии высветила закрытые тяжелыми деревянными ставнями окна. «Хромой кузнец». Наконец-то! А то уже начал опасаться, что в темноте прошел мимо.
Чтобы добраться до крыльца постоялого двора, пришлось свернуть на раскисшую от дождя тропинку, и грязь жадно зачавкала, пытаясь стянуть с ног сапоги. Да, зря решил напрямик срезать, надо было дойти до поворота дороги. Все не так бы вымазался.
Как же мне все это надоело! Дождь, холод, грязь… Все! А ведь станцуй тени судьбы немного иначе, давно бы уже сидел с кружкой пива в тепле и сухости…
Кое-как счистив о деревянную решетку у крыльца комья налипшей на сапоги грязи, я распахнул дверь и вошел внутрь. В трактире, к моему удивлению, оказалось полным-полно народу. Не так чтобы битком, но свободных мест совсем немного. А вечер-то уже довольно поздний. Впрочем, ничего странного: царившая на улице собачья погода желания покинуть теплое и сухое помещение не вызывала. Вот местные и сидят. Да и из проезжих немногие отчаянные головы решатся сегодня отправиться в путь: по такой непогоде далеко не уедешь. И полнолуние, опять-таки. Зачем судьбу лишний раз искушать?
Быстро освоившись в полумраке трактира, я выбрал место прямо напротив входа: приглянувшийся мне стол прятался под ведущей на второй этаж лестницей. Пока дошел, от густого запаха стряпни заурчало в животе. Ох, быстрей бы чем-нибудь перекусить, а то сейчас слюной захлебнусь.
Скинув промокший плащ на скамью у стены, я уселся на стул и убрал пару коротких клинков с пояса под плащ. Хоть бумаги нужные на границе и выправил, но ни к чему сейчас лишнее внимание привлекать: отряд церковных стражников в дальнем углу зала я приметил еще с порога.
Вот ведь защитнички! Голову об заклад даю — должны сейчас дорогу патрулировать, путников от лихих людей оберегать. Ан нет — сидят, пиво дуют да служанок тискают. Хотя, с другой стороны, какой тать в такую погоду на промысел выйдет? Да и гарнизон под боком. Не должны здесь лихие люди шалить.
Откинувшись на высокую спинку стула, я незаметно сунул руку под камзол и провел ею по повязке на левом боку. Ну и что там? Слава теням, следов крови не видно. Надеюсь, рана закрылась окончательно. Нет, все-таки грех на судьбу жаловаться, пусть и пришлось пешком под дождем ковылять. Мог вообще на дороге с ножом в брюхе остаться.
Никто не спешил принять от меня заказ, да и сам я не торопил события, неспешно рассматривая набившийся в трактир люд. Денег в обрез и, если не удастся сойтись с трактирщиком на приемлемой для меня плате за ночлег, придется отправляться в путь. А в дорогу лучше пускаться отдохнувшим. И хоть немного просохшим…
Народ в трактире подобрался пестрый, и невольно я начал прикидывать, не может ли кто направляться в Геладжио. В хорошей компании путешествовать — оно веселее будет. А в моем случае так еще и быстрее.
Селяне за одним из двух центральных столов отпадали сразу. Сейчас нарубят тяпку и расползутся по хатам. Расположившимся неподалеку бородатым коротышкам тоже, думаю, со мной не по пути. Гномы вообще в этих местах гости нечастые: если мне не изменяет память, Анклав[1] в двух днях пути к югу. Но, поскольку никто из местных на них особо не таращился, наверняка они тут по концессии разрабатывают одну из затопленных во время медного бунта серебряных шахт. Сюда могли заехать за припасами, и в Геладжио им явно делать нечего.
Да и не возьмут они человека в компанию. Не в их это обычаях. Пусть у Империи с гномами отношения и неплохие складываются, карлики предпочитают держаться друг друга и людям не доверяют. А чтобы никто не стал навязывать им свое общество, у всех бородачей имелось по увесистому молоту на длинной рукояти. Впрочем, связываться с гномами желающих было немного: и сами коротышки отличались просто невероятной живучестью, и посольство их на вознаграждение для карателей[2] никогда не скупилось.
Нет, гномы тоже отпадают.
Стол в небольшой нише занял молодой дворянчик с челядью. Несмотря на непогоду, дорогая одежда паренька была сухой и чистой. Остановился до начала дождя или уже здесь переоделся? А что, мог и переодеться. С такого станется. Спеси-то вон, будто цельный эрл, а то и маркграф, но последний медяк[3] на кон ставлю: парнишка — простой эсквайр. Вот и с мечами у него только двое из слуг. Может, попробовать к ним в попутчики напроситься? Нет, не выгорит.
Разместившимся за соседним столом уроженцам Заозерья вполне могло оказаться со мной по пути, но я бы скорее предпочел путешествовать один, нежели в их обществе. Слишком уж вид у них подозрительный: загорелые лица, бритые головы, длинные усы, одежда хоть и добротная, но весьма потертая, движения уверенные и неторопливые, как у привыкших к оружию ветеранов. Все вооружены: длинный меч, две сабли, боевой топор, прислоненное к стене короткое копье с широким листообразным наконечником. Даже подумать страшно, сколько заозерцам пришлось отвалить в церковную казну золота за патенты. Или они на службе у кого из лендлордов состоят? Нет, вряд ли, больно уж рожи бандитские. Или вольные наемники, или еще какие искатели приключений на свою голову. Ни то, ни другое меня не устраивало.
Странно, и чего их из своих степей аж к Западному побережью занесло? Сразу видно, они здесь гости нечастые — местные на них чуть все зенки не проглядели. Никак на шаровары и короткие жилетки с украшенными сложной вышивкой воротничками насмотреться не могут. Тоже развлечение.
Нет, к заозерцам я даже подходить не стану. Вон неведомо как затесавшийся к ним в компанию горец так весь и извертелся на месте, в сторону гномов поглядывая. Все знают: Медвежий склон с карликами кровники, им даже просто находиться в одной комнате друг с другом все равно, что шило в известном месте терпеть. Неровен час, какая заварушка начнется, а у меня и своих неприятностей хватает.
У противоположной стены за тройкой сдвинутых к камину столов расслаблялась ватага крепких парней. Судя по нашитым на плащи и куртки эмблемам — копье и топор на золотом щите, — ребята были из Гильдии охранников. Вот это уже интересней. Раз они пиво трескают и им за это головы не поотрывали, значит, заказ выполнили и должны искать новый. А лучшего места для этого, чем порт, поблизости не найти. Глядишь, чего и получится.
В этот момент от наблюдений меня отвлек хриплый простуженный голос:
— Чего изволите?
Смотри-ка, сам трактирщик выполз из-за стойки, не стал дожидаться, пока служанки освободятся.
— Похлебать чего-нибудь. И вина горячего.
— Вина не держим.
— Тогда пива кружку. — Не держат они. А дворянчик что сидит лакает? Или он с собой привез?
Чернявый трактирщик, лицо которого, несмотря на обвисшие щеки, напоминало острую крысиную морду, кивнул и, не проронив ни слова, направился к стойке. Видок у меня, наверное. Уж если хозяин захудалого трактира парой слов не перекинулся…
Вернулся толстяк, надо сказать, весьма быстро. Выставил с подноса на стол щербатую миску с густым луковым супом, кружку темного пива и ломоть намазанного куриным паштетом хлеба и, потирая волосатое запястье левой руки, выжидательно посмотрел на меня.
Ишь ты, как торопится! Не иначе, побыстрее избавиться хочет. И рядом ведь встал, не уходит. Сопит. Пялится. Денег ждет. Вот сволочь!
Ничего не оставалось, как расплатиться. Серебряная монета прокатилась через весь стол и исчезла меж пальцев трактирщика. Все, последний шлем[4] разменял.
Теперь настал мой черед сверлить хозяина взглядом. Ну, давай, попробуй только сдачу зажать.
Покопавшись в кармане фартука, трактирщик небрежным движением бросил на стол несколько серебряных монеток. Нет, он точно издевается! Эх, не было бы стражников, набил бы морду и на вышибалу не посмотрел.
Ладно, что он там швырнул? На столешнице лежали три щита и еще три монетки помельче — в полщита каждая. Получается, трапеза обошлась мне в серебряк[5]. Дороговато. Да ну и тень с ним. Не устраивать же скандал из-за пары медяков.
Еда несколько улучшила испорченное настроение. Суп оказался сытным и вкусным. А вот паштет подкачал. Гадость редкостная. Специй переложили? Какой-то вкус подозрительный. Впрочем, горькое и густое пиво быстро заглушило неприятный привкус.
Отставив пустую кружку, я облокотился локтями на стол и уставился на лежащие передо мной деньги. Шесть монет — это много или мало? Серебро, конечно, не медь, но если заплатить за ночлег и завтрак, то на дорогу останется не так уж и много.
Точнее — почти ничего и не останется. И что делать? Не ночевать же в такую непогоду под открытым небом. Дождь как из ведра льет, и холод собачий.
От невеселых раздумий меня оторвал стук входной двери. Надо же, еще кто-то кроме меня в такую погоду по улице шляется!
Вошедшим оказался один из селян, который перебрал и, видимо, выходил на улицу освежиться. Помогло ему это мало: на ногах он держался нетвердо, да и мотало его из стороны в сторону, как матроса во время шторма. Один из зигзагов привел пьяницу к столу гномов, и сидевший с краю коротышка брезгливо отпихнул его в сторону. Крестьяне заворчали, но в драку не полезли.
Врезавшийся в стену пьянчужка повис на перилах ведущей на второй этаж лестницы, перевел дыхание и вдруг, покачнувшись, чуть не свалился ко мне за стол. Вцепившись обеими руками в край столешницы, он замер, восстанавливая равновесие. Как ни странно, пивом от мужика не пахло. Может, дыма дурман-травы надышался? Подняв взгляд от монет, я увидел его глаза и замер: точки зрачков начали медленно расползаться в две узкие вертикальные щели.
— Кровь… — еле слышно прошептал мужик.
Вена на виске у него бешено пульсировала, а кожа туго обтянула лицо.
Оборотень, тень его! Да как его сюда занесло? И рану мою учуял, теперь просто так не отвяжется. Что делать? В голове лихорадочно замелькали мысли. До лежащих под плащом мечей дотянуться не успею. До кинжала на поясе или пары метательных ножей тоже. Да и не помогут они — даже не посеребрены. Заорать? Пока народ поймет, в чем дело, оборотень мне глотку вырвет. Стараясь не делать резких движений, я опустил ладони на столешницу. Может, обойдется?
Куда там! Морда — теперь уже морда! — оборотня вытянулась, из-под растянутых в оскале губ показались кончики клыков, и послышался треск расползающейся по швам одежды. Ногти начали удлиняться — теперь они больше походили на когти — и с едва слышным скрипом вонзались в дерево столешницы.
Я прижал ладони к столу и напряженно следил за происходившими изменениями. Реакция оборотня намного превосходит скорость движения обычного человека, но когда начнет корежить хребет, у меня появится шанс. Надо только правильно выбрать момент.
Спину мужика выгнуло, и я, резко выбросив вперед правую руку, воткнул большой палец ему в глаз. Он рванулся через стол, но мне удалось левым предплечьем блокировать нацеленный в горло удар и вовремя отшатнуться назад. Острые когти только захватили кожаный обшлаг камзола, а уже в следующее мгновение перевертыш рухнул на пол и закрутился, прижимая лапы к окровавленной морде.
Сообразив наконец, что происходит нечто из ряда вон, посетители трактира загалдели и повскакивали с мест. Не обращая внимания на поднявшуюся суматоху, я первым делом сгреб со стола пять монет и смел их в кошель.
Оборотень дернулся еще пару раз, процарапал когтями доски пола и затих. Все, похоже, издох. Вокруг тела начала растекаться лужа черной крови, завоняло мочой.
К моему столу сразу же набежала порядочная толпа, но вплотную подойти никто не решался: зеваки оживленно болтали и пихались, пытаясь с некоторого отдаления получше рассмотреть скорченное тело оборотня. Боязливо протиснувшийся сквозь толпу один из церковных стражников замялся в двух шагах от оборотня, но, поймав грозный взгляд десятника, все же ткнул его под ребра древком короткого копья.
— Эта… Дак вроде того, — сипло выдохнул он и вытер стекавшую из-под скособоченного шлема струйку пота, — помер он…
Толпа сразу же качнулась вперед.
— Разойдись! А ну разойдись, кому сказано! — рыкнул десятник. — Сто плетей вам под хвост!
Грозный тон и тяжелая дубинка сделали свое дело — люди начали возвращаться за свои столы. Остались только непонятно откуда появившийся дьяк, усатый краснолицый десятник и заламывавший руки трактирщик. Стражники тоже далеко отходить не стали и топтались поблизости.
— Ты когда последний раз трактир святой водой окроплял, сучий потрох? — Вытерев с усов пивную пену, десятник ткнул дубинкой в фартук трактирщика и, не обращая внимания на его причитания, повернулся ко мне. — А как это ты его, паря, а?
Я неопределенно пожал плечами.
— Кто такой? — сразу посуровел стражник, с одного взгляда определив во мне чужака.
— Путник.
— Подорожная где? — дыхнул перегаром и запахом чесночной колбасы десятник. — Мечи твои? Собирайся в управу.
И когда только мечи заметить успел? Вздохнув, я очень медленно вытащил нож — сзади послышались быстрые шаги и шорох высвобождаемого из ножен клинка, — распорол камзол и протянул стражнику влажные листы: подорожную и патент на ношение мечей. Не зря сбор заплатил, совсем не зря.
— Так, так… С клинком не длиннее локтя[6], значит, — пожевал губы тот, взял один из мечей и, вытащив веревку с завязанными узелками, приложил ее к мечу. — Не длиннее… Что ж, бумаги в порядке. Не цапнул он тебя, нет? Ну, ты, паря, в рубашке родился. Сходи в церковь, свечку поставь.
— Надо в Инквизицию сообщить. — Слова дьяка напугали трактирщика до полусмерти. — Мало ли где этот раб Божий заразился. И соседние деревни проверить лишним не будет.
— Дак, он и натворить-то ничего не успел, — залепетал вмиг посеревший хозяин.
— А это уж мы решать будем, натворил он чего или нет. — Десятник многозначительно посмотрел на дьяка.
— Вы, уважаемые, конечно, решайте, а мне как быть? — Я выставил на всеобщее обозрение порванный рукав камзола.
— Ты здесь ночевать собрался? Вот хозяин тебе комнату и выделит. Без-воз-мез-дно. — С трудом выговорив сложное слово, десятник хитро прищурился. Все понятно, мне комнату, а мзду, чтобы в Инквизицию не сообщали, они с дьяком на двоих поделят. — Ведь выделишь, Роберто?
— Выделю, конечно, выделю! — часто-часто закивал головой Роберто.
Удовлетворенный его ответом, десятник махнул рукой двум стражникам, которые еще не успели вернуться за стол, и заорал:
— Людвиг, Антонио! Хватайте эту падаль и тащите во двор. Людям еще ужинать здесь.
Я с досадой проводил взглядом тело оборотня, в глазнице которого осталась моя серебряная монета. Но не выковыривать же ее сейчас оттуда у всех на виду? Десятник сразу на нее лапу наложит. Для передачи отцам-инквизиторам, само собой. А с другой стороны, чего мне переживать? Вряд ли трактирщик сдал бы комнату всего лишь за полщита.
Да и вообще, что помешает мне вытащить монету завтра утром?

Храм Серебряной Луны 
Маленький костерок горел в круге, сложенном из крупных речных голышей. Языки огня лениво пожирали хворост и лишь иногда, когда попадалась особенно смолистая ветка, вверх взвивались длинные лепестки зеленоватого или ярко-желтого пламени. Да еще изредка раздавался глухой щелчок, и пылающий уголек исчезал в ночном полумраке.
Костер не давал много света и почти не грел, но этого и не требовалось: ночь была теплой, а полная луна в безоблачном небе заливала лесную опушку ярким серебристым сиянием. Служил он совсем для другого: игра огня помогала не задремать. И хоть особой необходимости в ночном дежурстве не было — охранное заклинание охватывало всю поляну, — но немного осторожности никогда не помешает.
Нет, жизнь все-таки странная штука. Еще ведь вчера утром твердо уверен был: этот вечер встречу в Геладжио. Но кто мог предположить, что к обеду я получу удар ножом и вдобавок лишусь лошади? А теперь вместо поиска направляющихся в порт попутчиков в компании профессиональных бродяг и любителей легкой наживы тащусь то ли к руинам оставшегося от эльфов или еще каких нелюдей храма, то ли к заброшенному убежищу еретиков — здесь, на границе Приозерья и Западного побережья, в восстание Серебряных плащей[7] кто только схроны не устраивал.
И чем дальше, тем больше это путешествие казалось мне откровенной авантюрой.
Непонятно, о чем вообще я думал, когда принимал предложение Анджея Дубравы — предводителя этой ватаги. Да нет, конечно, понятно о чем. Чего там особо думать-то? От постоялого двора «Хромой кузнец» до Геладжио два дня пути пешим ходом, а денег осталось — кот наплакал. Да и подходящих попутчиков найти, чует мое сердце, не получилось бы. К тому же все чаще начинала закрадываться пугающая мысль, что на поиски нужного человека в городе понадобится не один день. И — что самое важное — не одна серебряная корона.
Поэтому вчера утром я не особо и колебался, принимая приглашение присоединиться к дружине[8] и пошурудить в весьма перспективных с точки зрения быстрого обогащения развалинах. Тогда Анджей Дубрава произвел на меня самое благоприятное впечатление. Это теперь я немного к нему присмотрелся и понял, что широкоплечий, всегда подтянутый и обаятельный эсквайр может при необходимости запудрить мозги кому угодно. Вот только большинством дел в дружине заправлял его помощник — пожилой здоровяк Марк Брага. А из этого битого волка выжать пару лишних монет будет ох как непросто.
Один из темных силуэтов зашевелился, и из кучи тряпья вылез Янек Змейка — долговязый паренек лет восемнадцати. Нетвердой походкой он направился ко мне и плюхнулся на землю около костра. Я подкинул в огонь еще несколько хворостин. Удачно он проснулся: как раз его очередь дежурить подошла.
— Полнолуние, — ежась, пробормотал Змейка. — Как бы на оборотней не нарваться.
— Не поминай лихо. — Я едва удержался, чтобы не сплюнуть при упоминании этих тварей.
— Да ладно, Кейн. Тебе-то что? Ты ж их голыми руками на куски рвешь. — Янек зевнул, вытер хлюпающий нос рукавом рубахи и продолжил: — Тебя Дубрава поэтому и взял.
Ага, голыми руками, как же. К сожалению, не все такие наивные: когда утром я уже собрался достать серебряную монету из глазницы оборотня, оказалось, что меня кто-то опередил.
— Слушай, тепло ж, чего костер зря палишь? — Длинный заозерец растянулся во весь свой немаленький рост на траве рядом с огнем.
— А чем еще заняться? Так хоть не усну. — Я подбросил в костер еще хвороста. — Не слышал разве, что человек может бесконечно смотреть на две вещи — горящий огонь и бегущую воду?
— Да ну, ерунда. Я только на пену в пивной кружке бесконечно смотреть могу, — хохотнул парнишка.
— Это точно.
Ян снова сел, достал какую-то темную деревяшку и начал аккуратно обстругивать ее ножом на широкий кленовый лист. Мне почудился тяжелый приторный запах чертова корня, рот моментально наполнился слюной, и невольно я сплюнул себе под ноги.
Заметив мою реакцию, Змейка протянул деревяшку:
— Будешь?
— Не… — отрицательно мотнул я головой.
— А чего так? У нас его даже солдатам выдают. — Он спрятал корень и начал накаливать над костром широкое лезвие ножа. — А вообще дело твое, мне больше останется.
— Смотри, не переборщи, — хмыкнул я. Солдатам его дают… Солдатам чего только не дают. Если все употреблять, никакого здоровья не хватит. Да и нельзя мне… — Огребешь от Браги.
— Не, я норму знаю, — заверил меня парень.
Знает он. Будто кто-то не знает. Нешто я чертов корень первый раз вижу? Пусть в первую очередь он действует на реакцию и болевой порог человека, но и голову дурманит будь здоров.
А в одурманенном состоянии переборщить с этой отравой ничего не стоит. До сих пор ведь ходят байки про роту Красных Енотов, командир которой не ограничивался чертовым корнем и дурман-травой, а вместе со своими солдатами перепробовал почти все, начиная с мухоморов и заканчивая ведьминой паутиной. И однажды, окруженный орками, он сварил такую адскую смесь, что его рота почти без потерь прорвала окружение и ушла в степь. Вот только никто их больше после этого не видел.
Тем временем лезвие накалилось докрасна, и Янек Змейка начал, потихоньку посыпая стружку на лезвие, вдыхать ароматный дым. Через пару минут корень закончился, и заозерец воткнул нож в землю:
— Ништяк! Ух, сразу голову прочистило. — Он потянулся, хрустнул суставами, посмотрел на меня и замер. — А чего это у тебя зрачки вертикальные?
— А ночью так удобней, видно лучше, — пожал я плечами.
— Удобней?! Ну, Кейн, ты даешь! — Янек повалился на землю и зашелся в беззвучном приступе хохота. — Знаешь, а у тебя еще и с клыками что-то не то, — сообщил он, немного отдышавшись. — Ты ж вампир! Да нет, похлебку чесночную вместе со всеми хлебал, сам видел. И тень у тебя есть. Даже две. И у меня две… И луны две… А костер один. Да, давно меня так не цепляло!
— Слушай, Янек. Я тут вот чего подумал: дружинники в Заозерье обычно конные, а вы чего?
— Да, была одна история… — смутился парень. — Мы сюда и подались… Ладно, забудь, ни к чему тебе оно…
— Как знаешь… Ну, ты карауль, а мне спать давно пора. — Я бросил в огонь остававшийся хворост, подхватил плащ и пошел искать место для ночевки. Судя по количеству употребленного зелья, бодрить Янека перестанет только к рассвету, и, значит, можно не опасаться, что он уснет на посту. Только бы больше не дымил.

Вместе с рассветом пришел и туман. Густая пелена медленно поднялась от реки и постепенно добралась до лесной опушки. Сразу похолодало, и дружина начала собираться в дорогу. Завтракать пришлось на ходу, но никто по этому поводу не ворчал: до заветных развалин оставалось полдня пути, и предвкушение скорой добычи гнало вперед лучше всяких понуканий. К тому же все прекрасно понимали, что лучше пройти сколько получится поутру, чем заживо запекаться в полуденную жару — яркая синева утреннего неба ясно показывала, что день будет знойным.
Первое время мы шли по широкой лесной тропе, которая петляла меж толстых стволов высоченных сосен. Протоптали ее то ли ходившие на водопой животные, то ли местные промысловики: места здесь глухие, самое раздолье для браконьеров. Как бы то ни было, высовывающиеся из ковра утоптанной хвои толстенные корни лезли под ноги, а сухие ветви так и пытались обломанными концами пропороть лицо.
Отряд растянулся, и невольно я оказался в самом хвосте колонны. Рядом шумно сопел толстоватый коротышка, светло-русые волосы которого свалялись в грязно-серые лохмы. Представился он Габриелем, но иначе как Шутником в дружине его никто не называл. Росту в нем было четыре локтя с хвостиком, а из-под бригандины — короткой кожаной куртки, усеянной заклепками, которые удерживали проложенные изнутри стальные пластины — выпирал немаленький пивной животик. Навскидку я дал бы ему лет сорок, но, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, с кистенем он обращался весьма уверенно. Да и само оружие — шипованный шар в полтора кулака на длинной тонкой цепи — выглядело весьма устрашающе.
Слева плелся Язва. И, учитывая его испещренное оспинами лицо, было совершенно непонятно, прозвище это или родовое имя. Только вот, думаю, называли его так больше из-за склочного характера, а не из-за внешности или столь говорящей фамилии. Одет заозерец был в застиранные шаровары, просторную рубаху и короткую жилетку, из-под которой выглядывали звенья легкой кольчужной безрукавки. На ногах красовались новенькие сапоги, пошитые из великолепно обработанной кожи. Вооружился Язва коротким копьем с широким листовидным лезвием и парой изогнутых кинжалов. Да еще на кожаных ремнях, пересекавших крест-накрест грудь, болтались метательные ножи.
Замыкал колонну Арчи — темноволосый, коротко стриженый здоровяк почти в пять локтей ростом с честным и открытым лицом. Свисавший за его спиной двуручный меч едва ли не с Шутника длиной на каждом шаге слегка полязгивал о доходившую парню до середины бедра пластинчатую кольчугу. По всему клинку меча вился сложный посеребренный узор, сверкавший в лучах утреннего солнца даже ярче начищенной стали. Очень предусмотрительно — оборотни вовсе не будут рады, получив удар таким клинком. Да и на большую часть нечисти серебро действует вполне убийственно.
Помимо меча, вооружение Арчи составлял насаженный на короткое дубовое топорище молот, который тот постоянно перебрасывал из руки в руку. Перекидывал его он очень даже легко, хотя, по моим прикидкам, весил молот никак не меньше половины пуда.
В отличие от Шутника, Арчи больше помалкивал, и при взгляде на безмятежное выражение его лица было совершенно непонятно, то ли он в самом деле немного туповатый, то ли просто умело прикидывается.
Я хотел, пока есть время, выспросить, как они оказались в дружине — мои спутники на уроженцев Заозерья ничуть не походили, — но, подумав, решил не лезть не в свое дело. Захотят — сами расскажут. Не захотят — мне, в принципе, не очень-то и интересно.
Еще с нами шел тайнознатец[9] — худой отшельник в длинном сером плаще с накинутым на голову капюшоном, который, как и я, присоединился к отряду только вчера утром в трактире «Хромой кузнец».
Как мне удалось выяснить, разговорив Шутника, у дружины уже был колдун — высушенный годами и жарким солнцем Заозерья старикан Захар Осока, а этого взяли только из-за Браги, который прямо заявил, что в таком деле два тайнознатца лучше, чем один. Анджей долго мялся, несколько раз проверил выданный инквизицией жетон, но в конце концов все же согласился принять отшельника в отряд. Согласился, как считал Шутник, только потому, что обитал тайнознатец неподалеку от северной оконечности болот и в случае необходимости мог послужить проводником.
Как ни старался я, разглядеть скрытое тенью капюшона лицо так и не смог. Единственное, что получилось заметить, — затейливую татуировку, украшавшую левую щеку тайнознатца. И татуировка эта меня насторожила — как бы наколотый в несколько цветов дракон какое клеймо не скрывал. А что? Запросто. С тайнознатцами ухо надо держать востро.
И все же думаю, этот тип местный — ни дьяк, ни десятник церковных стражников даже и не подумали проверить бумаги у столь подозрительной личности. Да тень с ним, с тайнознатцем. Главное, что в отряде к произошедшему пополнению отнеслись без особого восторга: прибавление претендентов на долю в добыче никого особенно не радовало. Меня-то хоть в деле видели, а этот тип как бельмо на глазу.
А тут еще Язва…
— Поналетели, понимаешь, как мухи на коровью лепешку. На все готовенькое… — Давненько уже бурчавший что-то себе под нос Язва последнюю фразу произнес достаточно громко и при этом скосился в мою сторону.
Конечно, можно было промолчать, но вот только при разделе добычи это мне наверняка аукнется. И полученная доля едва ли окупит изношенные за время пути сапоги.
— Как я понимаю, это плевок на мою тень? — повернулся я к Язве, левой рукой почесывая спину. По странному стечению обстоятельств теперь моя ладонь почти касалась рукояти заткнутого сзади за пояс кинжала. Тот гнусно скривился, но ничего ответить не успел — незаметно для нас рядом оказался чем-то весьма недовольный Марк Брага.
— А ну пошевеливайтесь! — рявкнул он и поправил сбившийся ремень кирасы. — А то ползете как ишаки беременные!
Мы замолчали и начали нагонять остальной отряд. Пререкаться с Марком желающих не нашлось. Да и не думаю, что кто-нибудь в дружине решится на это без очень и очень весомых причин. Посмотрев на утреннюю разминку Браги с тяжеленным бастардом, который в его руках порхал как бабочка, я тоже этого делать не собирался. По крайней мере, из-за таких пустяков.
Давно уже разменявший пятый десяток лет, помощник Анджея производил впечатление древнего дуба. Пересекавшие его лицо и шею морщины и шрамы только усиливали это впечатление. Темно-рыжие волосы и короткая бородка были обильно украшены сединой, которая придавала им оттенок смешанного с солью молотого перца. Чуть пониже меня ростом, он был такой же широкоплечий, как и Арчи.
Язва и колдун поспешили вперед, теперь мы шли втроем.
— Не нравится мне этот лес, — неожиданно ни с того ни с сего произнес Арчи.
— Понятно дело, кабаки тебе нравятся больше, — тут же подколол его Габриель.
— Не в этом дело, Шутник, не в этом. Эх, Кира жалко, он бы меня понял, — не обратил на подначку внимания здоровяк и, достав из дорожного мешка легкий шлем, начал расправлять стеганый подшлемник. — Пойдемте быстрей. Надо остальных догнать.
Я тоже почувствовал какое-то смутное беспокойство, но, в чем дело, понять так и не смог. Может, горец и разобрался бы в происходящем. Вот только вчера он не удержался и все же ввязался в драку с одним из гномов. Карлик отделался отрубленными пальцами левой руки, а Киру не повезло гораздо больше: тяжелый молот проломил ему череп.
Мы начали огибать заросший деревьями крутой холм, когда Арчи резко остановился, а из кустарника на тропинку высыпали вооруженные люди. Раздался звон оружия и крики раненых. С холма полетели стрелы, и я с ходу нырнул с тропы в кусты: лучников не должно быть много, иначе не было никакого смысла в лоб атаковать хорошо вооруженный отряд.
Продравшись сквозь ветви кустов, я оказался в тени деревьев и сразу же припал к земле. Лучи солнца почти не проникали сквозь густые кроны, и здесь царил полумрак. Впрочем, это даже к лучшему: с тенями и темнотой отношения у меня неплохие.
Вытащив кинжал и по возможности стараясь не шуметь, я направился туда, где, по моим прикидкам, должны были располагаться стрелки. И действительно, почти сразу же в темно-зеленой стене орешника мелькнуло светлое пятно — похоже, именно там кто-то заранее обломал ветки, расчистив бойницу для лука.
Увлеченный стрельбой лучник не расслышал моих шагов, и узкое лезвие кинжала, пропоров кожаную безрукавку, легко вошло ему под левую лопатку. Сведенное предсмертной судорогой тело выгнулось дугой, но почти сразу же обмякло. Я медленно опустил его на землю, тихо выдохнул сквозь сжатые зубы воздух и потянул на себя рукоять. Клинок выскочил неожиданно легко, и мне невольно пришлось отступить на шаг назад.
Под ногой хрустнула одна из воткнутых лучником в землю стрел, и я замер на месте, озираясь по сторонам. Легкий шорох над головой предупредил об опасности и заставил отпрыгнуть в сторону за мгновение до того, как в прелую листву рядом с покойником воткнулась выпущенная с соседнего дерева стрела.
Промахнувшийся стрелок отбросил лук и, на лету замахнувшись короткой саблей, спрыгнул с насеста — острие клинка, едва не разрубив мне скулу, мелькнуло прямо перед лицом. Зло выругавшийся бандит с трудом устоял после приземления на ногах, но тут же, не оставив мне времени выхватить мечи, снова атаковал. Увернувшись от просвистевшей по широкой дуге сабли, я ткнул кинжалом в лохматую голову, но, не завершая удара, резко повел лезвие вниз. Хорошо заточенное острие полоснуло по незащищенному кожаной рубахой предплечью, и, зашипев от боли, разбойник перекинул саблю в левую руку. Левой рукой он владел ничуть не хуже, и мне снова пришлось отпрыгнуть, уклоняясь от нового замаха. Сабля впустую рассекла воздух, и на землю полетели срубленные листья.
Рисковать жизнью и состязаться с ним в фехтовании теперь было просто-напросто глупо. Сам кровью истечет. Ну что, поиграем в догонялки? Поняв, что я просто выжидаю, пока он обессилеет, разбойник заорал и, подняв саблю над головой, рванул ко мне.
Прыжок в сторону, укол кинжалом.
Лезвие сабли засело в толстой ветви, кинжал вошел лучнику меж ребер. Не удержавшийся на подкосившихся ногах разбойник растянулся на земле, и от сильного рывка рукоять кинжала выскользнула из моей вспотевшей ладони. Скорее всего, лучник был уже мертв, но я не стал искушать судьбу: сначала, оттянув голову за длинные засаленные волосы, перерезал ему засапожным ножом горло и только потом перевернул на спину и вытащил засевший в боку клинок.

Когда я, продравшись сквозь кусты, вернулся на тропу, схватка уже закончилась и тела нападавших стащили на небольшую полянку. Мертвецов было десятка полтора. Одеты в какое-то рванье, нормальных доспехов нет ни у кого, разве что на одном бородаче прорубленная в нескольких местах ржавая кольчуга, да у парня с рассеченной головой добротная стеганая куртка. Оружие тоже не ахти: на тропе остались валяться в основном зазубренные топоры и окованные железом дубины.
Мы потеряли троих, еще несколько человек отделались ушибами и порезами. Из убитых я знал только отрядного тайнознатца Захара Осоку. Хреново.
— Кейн, сучий потрох, чтоб тебя разорвало! — Судя по тону, настроение у Дубравы было отвратительней некуда. — Где тебя черти носили?!
— Там двое лучников было.
— Ну и чего так долго? — У Марка настроение было еще хуже, и тому имелось весомое основание: его дубленую шкуру украсил свежий порез, протянувшийся по шее от уха до ключицы. Неужели стрелой так кожу распороло?
Я только пожал плечами. Не говорить же, в самом деле, что, прежде чем вернуться, я обшарил трупы? Ничего особо ценного найти не удалось, но теперь мой кошелек потяжелел на пару медных корон и пяток щитов. Мелочь, а приятно.
Позади зашуршали кусты, из них с метательным топориком в руке вылез отрядный следопыт Петр Травинка — жилистый и совершенно лысый заозерец лет тридцати. Я еще ни разу не слышал, чтобы Травинка сказал хоть пару слов, вот и теперь он только поднял ладонь с двумя выставленными вверх пальцами. Анджей его прекрасно понял и повернулся ко мне:
— Неплохо, Кейн. Эти гады Захара подстрелили.
Я молча кивнул. Да уж, нехорошо с Осокой получилось — теперь у нас остался только один колдун, способностей которого никто толком не знал.
— Совсем разбойники в лесу одичали. Нас же три человека против их двух было! — придерживая забинтованную руку, подошел ко мне Янек.
— Попадись им промысловики или контрабандисты, может, чего и выгорело бы, — пожал плечами Арчи.
— Я так думаю, им в «Хромом кузнеце» на нас наводку дали, — настороженно зыркнул в сторону кустов Язва. — Трепанул кто по пьяни языком, куда идем, вот и подкараулили.
— А место для засады они как выбрали? Никто не знал, что мы этой дорогой пойдем. — Змейка подобрал валявшийся на земле выщербленный нож и метнул в дерево. Нож ударился о ствол рукоятью и отлетел в траву.
Язва только пожал плечами и потер перебитый нос.
— Я вчера со стражниками поговорил — они отряд карателей со дня на день ждали, — остановился рядом с нами Семен Лебеда — высокий, коротко стриженный мечник, длинные светлые усы которого слиплись от пота, а кованый наплечник пересекала свежая царапина. — Эта шваль могла нас за них принять.
— И что, они на карателей накинуться не побоялись? — удивился я.
— Лучше уж самим напасть, чем ждать, пока тебя из норы выкурят. Хоть какой-то шанс есть. — Арчи вытер заляпанный кровью носок сапога о траву и пошел к махнувшему ему рукой Анджею. Язва направился следом.
— Смотри, Янек. — Я огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, продолжил: — До храма уже рукой подать, а тут всякая шваль ошивается. Уж не почистил ли кто до нас развалины?
— Да кто в здравом уме в топи полезет? Без карты там делать нечего. Гиблое место. Можно год плутать и ничего не найти. И говорят еще, морок там наведен.
— А откуда у Браги карта?
— Чего не знаю, того не знаю, — ухмыльнулся Янек. — Хочешь — сам у него спроси.
— Да ладно, забудь… — махнул я рукой, но предчувствия у меня были самые безрадостные. Морок наведен… Навести — не проблема. Но его же постоянно поддерживать надо.
— Да все будет нормально! Кстати, ты зачем столько зубочисток с собой таскаешь? Ножей одних вон сколько. Купил бы себе лучше меч нормальный.
— Обычай у нас на севере такой, — соврал я.
На самом деле вместо уроков фехтования мне больше нравилось пить пиво. Да и отношения с учителями не заладились с самого начала… Поэтому с длинными клинками обращаться по-настоящему так и не научился. Вот с ножами и кинжалами у меня проблем не было — с ними приходилось практиковаться с самого детства. Семейная традиция, забери ее тень.
А интересно, что бы сказал Янек, узнай он про припрятанные стилет, удавку и зачарованную метательную звезду?
Решив больше ничего не объяснять, я развернулся и чуть не наткнулся на подошедшего Шутника, который задумчиво рассматривал свой кистень. Заметив проявленный интерес, тот сунул шипованный шар мне под нос:
— Почистить не поможешь?
Шар полностью был заляпан кровью, лоскутами кожи и чем-то еще не менее отвратительным на вид.
— Не, ты уж как-нибудь сам, — отказался я.
Вскоре Анджей и Марк начали наводить порядок, и вся дружина, за исключением трех дозорных, выстроилась на небольшой полянке. Раненых наскоро перевязали, более-менее ценные вещи с убитых поделили между оставшимися в живых.
Арчи предложил было закопать трупы дружинников, но, кроме темноволосого худощавого и жилистого усача Ежи Петельки по прозвищу Висельник, его никто не поддержал: все стремились поскорее добраться до храмовых сокровищ. Да и с каменистой почвой, пронизанной корнями деревьев, никому возиться не хотелось. Наскоро завалив трупы камнями и срезанным дерном, мы отправились дальше.
Вскоре тропа начала уходить в сторону, и нам пришлось пробираться по лесу напрямик. Сверяясь с картой, Брага постоянно поглядывал на мелькавшее сквозь ветви деревьев солнце и высматривал одному ему известные приметы. Ближе к полудню лес начал редеть, то и дело стали попадаться заросшие мхом поваленные деревья, а густая темно-зеленая трава, наоборот, вымахала почти до пояса. Под ногами захлюпала пропитанная водой земля. Выходит, до болот осталось всего ничего.
Так оно и оказалось. Сначала потянулись густые заросли невысоких ив, а за ними заблестела окнами открытой воды заросшая высокой травой и камышом топь. Зависшее в зените солнце нещадно палило, и от болота поднималась густая пелена испарений.
И — никого. Ни людей, ни животных. Разве что неподалеку медленно вышагивала высматривавшая лягушек цапля, да какая-то пичуга при нашем появлении упорхнула в камыши. Ну и непременные стрекозы стремительно сновали над высокой травой. Из всех обитателей болот внимание на нас обратили лишь слепни и оводы. Хорошо хоть мошкары и гнуса нет.
— Пошли! Пошли! Чего встали?! — прорычал Марк и первым ступил на покачивающийся под ногами и пропитанный мутной вонючей водой ковер болотных трав.
— По сторонам смотрите, местные болтали, болотных гоблинов не всех еще вырезали. — Анджей внимательно оглядел дружинников и пошел к дожидавшемуся нас Браге. — Да и живность здесь дюже беспокойная.
Пришлось растянуться в цепочку и двинуться вслед за ними. Марк, проверяя путь срезанным в лесу посохом, прыгал с кочки на кочку и лишь иногда посматривал на карту. И хотя никаких приметных ориентиров, даже сухих деревьев, в округе не наблюдалось, но в топь помощник Анджея нас ни разу не завел, пусть и пришлось порядком пропетлять в зарослях камышей. В одном месте так и вовсе, ища путь в обход трясины, вернулись на две сотни шагов назад.
Уж не знаю, каким чудом Марку удавалось выбирать безопасную дорогу — не иначе тени на ушко нашептывали, — но самые гиблые места мы обошли стороной. И это было просто здорово, а то постоянно кто-то соскальзывал с кочек и проваливался в болото. Самые невезучие погружались в мутную холодную воду по грудь, просто сделав один неверный шаг. В такие моменты обычно спокойно дремавшие в осоке лягушки бросались врассыпную, а гревшиеся на солнце ужи торопились уползти в камыши. К сожалению, заранее срубить посох мне в голову не пришло, и вскоре у меня в сапогах заплескалась жижа, а штаны оказались до середины бедра заляпаны болотной грязью.
Когда через несколько часов этих издевательств в дымке поднимающегося от болота марева показался силуэт пологого кургана, Брага удовлетворенно хмыкнул, спрятал карту в кожаный чехол и, вытерев вспотевшее лицо, побрел к холму.
Неужели дошли? Похоже на то.
Без особых сложностей добравшись до кургана, мы первым делом принялись выливать воду из сапог, срезать толстых черных пиявок и очищать одежду от налипшей болотной жижи. Толку, честно говоря, от этой возни было немного. В конце концов пришлось смириться с тем, что ближайшие несколько дней мы будем вонять болотом, а одежда станет скрипеть и хрустеть при каждом движении.
Первым не выдержал Язва — он упер руки в бока и уставился на Брагу:
— Ну и где этот долбаный храм? Или мы сюда приперлись, чтобы в грязи изваляться?
— Грязь можно было и поближе найти, — поддержал его Шутник.
— Заткнитесь оба, — отмахнулся от них Марк и начал вполголоса что-то объяснять ни на шаг от него не отходившему тайнознатцу.
Тот, внимательно его слушая, время от времени кивал, потом на несколько минут задумался и, присев на корточки, начал вырывать густую траву. Кое-как очистив небольшой пятачок, тайнознатец вытащил из рукава остро заточенную деревяшку и принялся чертить на земле какие-то символы. Много времени приготовления не заняли, да и сама волшба прошла весьма буднично: разрисованная колдовскими символами земля моментально высохла и растрескалась, а остатки невырванной травы принялись тлеть и куриться легким дымком. Заклинатель выпрямился и что-то тихонько сказал Марку. Стоявший неподалеку Анджей, видимо не расслышав слов, нахмурился, но переспрашивать не стал.
— Ищите проход, — распорядился Брага и вытащил из заплечной сумы связку просмоленных факелов. — Внутрь не лезьте, если жизнь дорога!
Я покосился на Анджея, но тот оставил самоуправство помощника без внимания. Странно. Очень странно. Слишком много на себя Брага берет. Надолго ли у командира терпения хватит? И вот еще что непонятно: у Дубравы на клинке я клеймо с хорьком приметил — знак цеха оружейников Северного Гальда, а у Марка на бастарде крылатый волк скалится. И есть у меня ощущение, что это не подделка и полуторник на самом деле работы мастера Ран-Лира из Медвежьего склона. А его работы, считай, самое меньшее раза в полтора-два дороже ценятся, чем гальдское оружие.
Темный провал в кургане обнаружился почти с противоположной стороны, и вскоре вся дружина собралась там, разглядывая уходящие во тьму ступени. Судя по всему, спускаться придется очень глубоко. Тут главное, чтобы проход затоплен не был. Да нет, ступени хоть и влажные, но воды не видно.
Змейка метнул в провал камушек, и тот зацокал в темноте. Плеска не послышалось.
— Сдурел?! — Дубрава отвесил Янеку подзатыльник, и парень, втянув голову в плечи, быстренько ретировался от провала.
— Ты б еще подудел туда! — Висельник вытащил из мешка и принялся расправлять подшлемник.
— Да ну вас, — потер затылок Змейка и, опустившись на корточки, занялся ремнями небольшого, обтянутого кожей щита.
Пока все проверяли оружие и доспехи, я присел рядом с ведущими вниз ступенями. Ни черта не видать! Темно, как у теней за пазухой. От грубо отесанных каменных плит тянуло сырой стылостью, и, чем больше я всматривался во тьму, тем меньше мне хотелось туда спускаться. С чего бы это? Никогда раньше темноты не боялся. Вытащенные из ножен мечи прогнали непонятное ощущение беспомощности, но неприятный осадок все же никуда не делся, и от этого было немного не по себе.
— Ну что, выступаем? — проверив, легко ли выходит из ножен бастард, повернулся Марк к Анджею, который еще возился со шлемом.
— А кто наверху останется? — Командир поправил кольчужную бармицу и натянул латную перчатку.
— Зачем? Никто сюда не сунется…
— Арчи, ты остаешься, — не изменил своего мнения Дубрава и обнажил меч. — Проход широкий, так что идем по три человека. Двинули.
Я оказался во второй тройке вместе с Ежи Петелькой и Лехом Зарницей. Висельник недовольно вертел головой по сторонам и то и дело проверял ногтем заточку длинной сабли. Лех — высокий парень на пару лет постарше меня — спокойно шагал, клацая о ступени железными набойками сапог.
— Лех!.. — прошипел шедший за нами Язва. — Тише ты…
— Угу, — хмыкнул тот, переложил в левую руку увесистую булаву и поправил кольчужный ворот.
Подошва сапога едва не соскользнула со стертой ступени, и, глубоко вздохнув, я прогнал из головы посторонние мысли и дурные предчувствия. Не до того сейчас.
Отблески факела спускавшегося первым Петра Травинки едва разгоняли поджидавшую отряд тьму, и на грубо отесанных стенах танцевали наши странно искривленные тени. Следопыт шел не торопясь, напряженно вглядывался в темноту и постоянно, словно убирая затянувшую проход паутину, водил перед собой из стороны в сторону коротким топориком.
Немного потеснив Язву, сзади спускался тайнознатец, и от его тихого монотонного бормотания на затылке зашевелились волосы. Никогда в жизни не боялся закрытых помещений и пещер, но сейчас, по мере продвижения вниз, меня начинало все больше охватывать какое-то непонятное чувство обреченности. Сырые и осклизлые ступени так и норовили вывернуться из-под ног, а камень потолка давил, словно уже положенное на могилу надгробие.
Не останавливаясь, я сунул один из мечей в ножны и вытащил метательную звезду. Большой палец привычно скользнул по покрывающим все четыре лезвия рунам, и холодная тяжесть черного металла, как обычно, подействовала успокаивающе. Смысл выбитой на железе тарабарщины был мне неизвестен, но отдавший звезду за долги человек клялся и божился, что отклонить ее бросок невозможно никакими чарами. Сейчас мне это показалось весьма кстати: подземелье было просто пропитано непонятной магией. В самом деле, спустились-то мы уже прилично, а вода в проходе так и не появилась. Разве что в нескольких местах капало с потолка.
Наконец лестница закончилась, и мы вошли в темное помещение. Света двух факелов не хватало, дальние стены и потолок терялись во тьме. Несший второй факел Висельник прошел вглубь, и отблески огня заиграли на пронизывающих каменные стены жилках горного хрусталя. Я даже невольно засмотрелся. Красиво. А в сочетании с нашими тенями — жутко.
— Простой хрусталь, — подтвердил мое предположение Янек, отколупнувший от стены камешек.
— А ты чего ждал, рубиновых россыпей? — съязвил Шутник.
— Заткнитесь вы, — насторожился вдруг Ежи Петелька.
Мне почудилось какое-то движение в дальнем от нас углу, и я незамедлительно сместился в сторону от оставшейся позади лестницы. Есть там кто, нет? Или почудилось? Дружинники тоже замолчали и, выставив вперед оружие, напряженно вглядывались во тьму.
Отблески на стенах мешали что-либо рассмотреть, и человека в длинном светлом балахоне удалось заметить, только когда тот сам вышел на освещенное факелами пространство. Лицо скрывала тень капюшона, но что-то в его фигуре показалось мне смутно знакомым. Еще б понять — что именно…
Первым среагировал Петр. Видимо, резонно рассудив, что ничего хорошего от незнакомца в таком месте ожидать не приходится, он, не говоря ни слова, метнул в него свой топорик. Не долетев до цели нескольких шагов, топор осыпался на пол ржавчиной и древесной трухой.
Жрец — а кто еще может обитать в этом тенями забытом месте? — поднял руки над головой, и меж его сжатых кулаков сгустилось туманное облако. Мгновенье, и оно начало наливаться лунной желтизной.
Сделав шаг вперед, я кистевым броском швырнул метательную звезду из-под руки державшего факел Петра Травинки. Не успевший завершить волшбу жрец покачнулся и упал навзничь: мой бросок оказался удачным, и звездочка угодила ему в горло. В тот же миг туман развеялся, будто обычный дым.
И тут я наконец понял, что именно меня насторожило — покрой балахона заклинателя один в один повторял покрой плаща присоединившегося к отряду тайнознатца. Простое совпадение? Ага, как же…
Не колеблясь ни мгновения, я резко развернулся и локтем левой руки заехал в маячивший сбоку капюшон колдуна. Его нос хрустнул, постепенно усиливающееся бормотанье разом оборвалось, и тайнознатец мешком повалился на пол.
После удара меня развернуло, и я краем глаза заметил, как в отражавшемся от хрусталя призрачном сиянии факелов в руке стоявшего на ступенях Марка Браги сверкнул стеклянный шар. Возникший позади него Арчи правой рукой зажал ладонь с шаром, а левой крутанул голову помощника Дубравы вбок. Хрустнули позвонки, завалившийся на спину Брага съехал по ступеням вниз.
Что за чертовщина?!
Вот только выяснять, что происходит, времени уже не оставалось: из скрывавшегося во мраке подземелья прохода к нам выскочили смутно различимые в темноте люди в светлых балахонах. Полыхнувшие вспышки молний полоснули по глазам, нескольких попавших под удар боевых чар дружинников сбило с ног, и в нос ударила вонь паленых волос и горелого мяса.
Не собираясь разделять участь сгоревших заживо дружинников, я перекатился по полу и, ухватив направленный на меня посох, задрал его вверх. Из навершия посоха ударила молния, с потолка хлынул дождь раскаленной каменной крошки, несколько осколков обожгли шею.
Тень! Не вижу почти ничего — сплошные блики перед глазами.
Худой как щепка жрец рванул посох на себя, но зажатым в левой руке мечом я ткнул его в низ живота и сразу же рухнул на колени, уклоняясь от удара сбоку. Переливавшийся мутной белизной жезл прошел над головой и врезался в стену. На пол рухнул целый пласт размякшего камня. Мгновенно откатившись вбок, я чудом избежал повторного замаха: искрившийся от смертоносных заклятий жезл провел по полу длинную глубокую черту. Жрец перехватил посох двумя руками, замахнулся, но вдруг застыл на месте — ртом у него хлынула кровь, а из груди проклюнулся наконечник воткнутого в спину копья.
Схватка закончилась так же неожиданно, как и началась. Двое оставшихся в живых жрецов попытались скрыться в темном проходе, но далеко убежать не успели: несколько точно брошенных метательных ножей навсегда отправили их в край теней.
Снявший шлем Анджей не стал терять время и разбил дружину на две части: одна под предводительством Лебеды бросилась обыскивать подземелье, вторая занялась оказанием первой помощи раненым. Янек, зажав в охапку вытащенные из сумы Марка факелы, закреплял их в ржавых держателях, а добровольно вызвавшийся Висельник переходил от одного распростертого на полу тела жреца к другому и методично отрубал головы. Клинок своей сабли он портить не решился и орудовал одолженным у кого-то топором. Это Анджей правильно придумал — с тайнознатцами по-другому никак нельзя…
И все же какая чертовщина творится в отряде? Арчи свернул шею Браге, а теперь, как ни в чем не бывало стоит и разговаривает с Анджеем, который все это прекрасно видел. Другие дружинники тоже настороженно нет-нет да и косились на труп помощника Дубравы, но с расспросами никто не лез.
Наплевав на приличия, я отправился прямиком к тихо спорящим Анджею и Арчи. Прежде чем они меня заметили и замолчали, расслышать удалось всего два слова: «говорил» и «засада».
— У нашего нового колдуна балахон, как у этих выродков, только серый. Я ему, похоже, нос сломал, но он скоро очнуться должен…
Дубрава, даже не дослушав меня, крикнул во тьму:
— Эй, Петр! Тащи сюда тайнознатца!
— Это что? — немедленно поинтересовался я, заметив стеклянный шар в руке Арчи.
— Да так, зелье сонное, — пожав плечами, ответил тот и спрятал переливающуюся всеми цветами радуги сферу в висевший на поясе кошель.
Еще не пришедшего в себя колдуна притащил Язва. Увидев вопросительный взгляд Анджея, он поспешно объяснил свое появление:
— Нету больше Петра. Поджарили его.
— Тогда оставайся. А ты, Кейн, давай помоги остальным подземелье обыскать.
Хмыкнув, я отправился выполнять приказ, но первым делом вытащил из шеи уже обезглавленного жреца свою метательную звезду. Потом оглядел освещенное колеблющимся светом чадящих факелов подземелье и только крякнул: вот ведь, все уже разбежаться успели!
Даже замотанные в пропитанные целебными мазями бинты Влас Чарка и Лех Зарница куда-то поплелись, хоть и едва держались на ногах после зацепившего их краем разряда молнии.
Мозолить глаза Анджею не хотелось, а посему пришлось последовать примеру дружинников. С обнаженными мечами в руках я побродил по темным коридорам и на всякий случай заглянул в несколько келий. Но везде уже успели побывать до меня, так что ничего интересного, а самое главное — ценного обнаружить не удалось.
Как оказалось, в кургане жила небольшая община. Человек в десять, не больше. И, хоть убитых я не пересчитывал, думаю, примерно столько мы и порубили. И чего они на нас накинулись? Да тень с ними, и без этого слишком много непонятного в последнее время творится.
Убедившись, что никто живой от нас не схоронился, дружинники уже вовсю шарили по сундукам и мешкам, но добыча выходила весьма скудной: пяток золотых щитов, десяток серебряных корон и россыпь медяков. И никаких сокровищ. Даже несколько вырезанных из нефрита и лунного камня подсвечников положения не спасали.
Пока остальные продолжали шерстить кельи, я решил вернуться обратно: честно говоря, мне не давало покоя обыкновенное любопытство.
Что же рассказал тайнознатец? Почему убили Марка? Какую игру затеяли Дубрава и Арчи?
Дружинники о чем-то между собой втихаря перешептывались, но со мной откровенничать не стали.
К тому времени, когда я вернулся в помещение, где оставались Дубрава и Арчи, тело колдуна уже накрыли плащом, а Язва молча вытирал нож. На сером полотнище лезвие ножа оставляло темные полосы.
Нахмурившийся Анджей хотел мне что-то сказать, но в этот момент в зал выскочил Змейка и, заикаясь, заорал:
— Там, это… Выход во двор нашли, а там… Да идите вы быстрей!
Анджей и Арчи переглянулись и, забыв про труп тайнознатца, тут же отправились за Янеком. Я поспешил следом и всю дорогу пытался разговорить здоровяка, пока тот, не выдержав наконец, не рявкнул:
— Да чего непонятного? Чернокнижников здесь логово было. Усыпили бы нас и в жертву принесли. А Брага, ублюдок, чтоб его в аду черти на вертеле поджаривали, с ними в сговоре был. Не первых нас сюда завел. Да заигрался — слухи пошли…
— А зачем сюда кого-то заманивать? Не могли, что ли, крестьян или бродяг наловить? Всяко меньше риска. — В самом деле, зачем связываться с хорошо вооруженным отрядом, когда здесь неподалеку тракт проходит, а по нему кто только не шатается? И искать никого в болотах точно не стали бы.
— Не все так просто. Темные души им зачем-то нужны были. Темные. И чем больше на человеке крови, тем лучше. А как еще сюда душегубов заманить, кроме как россказнями о сокровищах? Не выкупать же с каторги.
— Твою тень!
— Не то слово. Поживиться здесь наверняка нечем. Хотя… Все куда хуже обернуться могло.
— Куда хуже-то? И так чуть всех не поджарили.
— Если б еще и Дубраву зацепили — вообще туши свет…
— Почему? — Я не понял, чем это могло существенно ухудшить ситуацию.
— Так патенты только на него и на Марка выправлены. Без них мы для здешних стражников кто? Правильно, голь перекатная.
Тут уж и до меня дошло. Это у нас на севере каждый таскает с собой столько железа, сколько считает необходимым, а на церковных землях стража за этим следит строго. Без патента с клинком длиной больше чем пол-локтя на людях появишься — сразу в кутузку загремишь. Дружинникам стародавний императорский эдикт даровал право свободного ношения оружия только в Заозерье, а общеимперские патенты полагались лишь Дубраве и Браге, которые входили в тамошний совет Дружин.
Решив, что сказал достаточно, Арчи убежал догонять Дубраву, а я вслед за ними вошел во внутренний дворик, стены которого были сложены из массивных гранитных плит. По верху девяти колонн лежало собранное из каменных блоков кольцо, верхнюю грань которого усеивали многочисленные сколы. Избороздившие колонны трещины перечерчивали небрежно высеченные узоры и смутно знакомые рунические письмена.
Где-то я нечто подобное уже видел. Но где? Не помню. Вот только всплывает в памяти Ведьмина Плешь, и все тут. Не к добру это, ох, не к добру!..
Ко всему прочему посреди двора располагался круглый бассейн, заполненный затхлой темно-зеленой водой. Причем бордюры его были вырезаны из того же светлого камня с хрустальными прожилками, что и колонны, а в центре возвышался пьедестал, на котором лежал отсвечивающий серебром металлический шар размером с голову взрослого мужчины.
Но сейчас серебряный шар никого не интересовал, все молча смотрели на тринадцать лежавших вокруг пруда тел. Руки мертвецов были сцеплены между собой пронзившими кисти железными штырями, ноги закованы в приклепанные к каменным плитам пола цепи. И лежали мертвецы так уже довольно давно: вздувшиеся животы, лопнувшая кожа, синюшные пятна и гниющая плоть недвусмысленно об этом свидетельствовали. А еще запах. Запах здесь стоял такой, что позеленел не только я, но и ко всему привычные дружинники.
— Живыми сцепляли. — Единственным, кого все это нисколько не задело, оказался Семен Лебеда, который без неуместной сейчас брезгливости опустился на корточки и поскреб ногтем подернутый ржавчиной штырь. — Гляньте! Это же дружина Крапивы!
Меня чуть не вывернуло. И, думаю, не меня одного. Да еще некстати царапнула неприятная мысль, что, окажись Марк Брага с подельниками чуть расторопней, и мы поменялись бы местами с этими полуразложившимися трупами.
Наверное, дружинники так бы и стояли, пораженные жуткой картиной, но тут Язва наконец вспомнил, зачем мы сюда заявились, и, без колебаний переступив через ближайший труп, шагнул в бассейн. По колено погрузившись в затхлую воду, он добрел до пьедестала, не без труда приподнял шар и притащил его к нам.
— Серебро, почти чистое, — мгновенно определил Змейка. Поскольку все знали о двух его братьях, отправленных на каторгу за чеканку фальшивых монет, слова Янека никто подвергать сомнению не стал.
Выходит, нам привалил неплохой куш. Корон так на двадцать золотом.
Все уже мысленно подсчитывали, сколько составит их доля, когда Шутник, ни к кому конкретно не обращаясь, задал весьма злободневный вопрос:
— Ну и кому мы эту чушку загоним? Не пилить же ее…

Топь 
Колеблющаяся над болотом пелена в лучах восходящего солнца выглядела невероятно красиво и романтично. Под легкими дуновениями ветерка завитки тумана теряли свою молочную белизну и переливались всеми оттенками розового и алого. Было бы время — просто стоял бы и любовался. Но сейчас эта красота уже успела встать поперек горла. Тут приходится выбирать, куда следующий шаг сделать, а ничего не видно уже на расстоянии вытянутой руки! И это при том, что любая ошибка может привести к стремительному погружению в вонючую черную жижу. Не удивительно, что время от времени рядом раздавался свидетельствующий о чьем-то промахе всплеск. Если бы не связывавшая всех в одну цепочку веревка, половина отряда давно бы уже была на дне.
Вдобавок ко всему от холода стыли уши и пальцы, а оседавшие на волосах капли ледяными струйками сбегали за шиворот. Ноги давно онемели, с каждым шагом передвигать их становилось все трудней. Конечно, жарь сейчас в полную силу солнце и летай в поисках пропитания болотная мошкара, было бы несравненно хуже. Только вот думаю, через пару-тройку часов мы и это удовольствие в полной мере испытаем на своих шкурах. Как говорится, всему свое время.
А еще говорят: прямая дорога — дорога в ад. И к нашему случаю эта поговорка подходила как нельзя более кстати. Решив сократить путь, мы не стали возвращаться дорогой, по которому пришли к храму, а отправились напрямик через болото. Вообще меня это вполне устраивало — чем раньше дружина доберется до Геладжио, тем лучше. Вот только было одно «но»: согласно карте, топь кончилась еще вчера вечером.
И теперь мы уже добрую половину суток тащились по болоту, с ужасом ожидая наступления пышущего зноем дня. Удушающие испарения, тучи кровососов и палящие лучи солнца запросто могли свести с ума даже привычных к жаре заозерцев. К тому же помимо собственных пожитков приходилось тащить нашу добычу — серебряный шар, весивший никак не меньше пуда. А то и все полтора. Пожалуй, впервые близость богатства никого не вдохновляла, и, чья бы очередь тащить серебро ни подходила, звучали одни и те же проклятия. Исключения составляли только Анджей и Шутник. Первый как командир отряда переносил тяготы пути молча, второй далеко опередил всех по части сквернословии и богохульств.
И мало того что нести котомку с серебряным шаром было само по себе весьма утомительно, так еще от врезавшейся в плечо лямки моментально затекала рука, а от тяжести ноши постоянно заносило вбок. Хорошо еще вчера мне пришла в голову замечательная мысль прихватить с собой посох одного из жрецов. Без него, думаю, давно бы уже упустил в топь нашу добычу. А тогда проще всего было бы утопиться самому.
— Долго нам еще по этому болоту ползти? — спросил я, передавая котомку бредущему впереди Арчи.
— Да мы его уже почти прошли. — Удивительно, но дополнительная ноша, казалось, не причинила Арчи никакого-то неудобства. Крякнул только, и все. — Не чувствуешь, что ли, как болото изменилось?
А ведь действительно, вязкая жижа, кое-как затянутая ковром травы и камышом, сменилась открытой водой, покрывавшей неглубоким слоем илистое дно. Вода пока доходила до колен, но ее глубина постепенно уменьшалась. На карте Браги, если не ошибаюсь, лес, через который проходит тракт на Геладжио, начинался сразу после небольшой заводи. Неужели дошли?
— Пройти, может, и прошли, да только непонятно, зачем мы вообще в топь полезли? — смачно сплюнул себе под ноги Язва.
Вот так он и ворчал почти всю дорогу. Понятно дело: его шикарные новые сапожки за время путешествия по болоту превратились в полуразвалившиеся обноски. Тут не только ворчать, тут взвыть в самую пору. Честно говоря, мои сапоги были в ненамного лучшем состоянии. Левая подошва вообще могла оторваться в любой момент. И ведь снять обувь никак нельзя: попадавшиеся обломки камыша хоть и были полусгнившими, но пропороть ногу могли запросто.
— Не нравится — можешь вернуться и пойти правильным путем. — Хромавшему замыкающим Власу Чарке давно уже осточертело слушать это нытье.
Язва ничего не ответил, только снова сплюнул. И, словно в ответ на его плевок, вода вспенилась, из нее взметнулась тварь, отдаленно напоминавшая гигантскую лягушку. Черную лягушку размером с собаку с пастью, полной острых зубов.
Как бы я ни относился к Язве, реакцией он обладал отменной: его копье моментально описало дугу и ударило прямо в раскрытую пасть. Зубы лязгнули о лезвие, и лягушка напоролась небом на острие.
Но радоваться удаче было некогда: со всех сторон на нас накинулся еще десяток болотных отродий. Шагнувший вперед Арчи успел взмахом двуручника перехватить выпрыгнувшую из воды тварь, но лезвие меча, вместо того чтобы рассечь ее напополам, жалобно звякнуло и отскочило в сторону. Не ожидавший подобного поворота событий здоровяк не удержал рукоять в ладонях, и меч, булькнув, исчез во взбаламученной воде.
Из железа у нее шкура, что ли?
— Твою мать! — с досады рявкнул здоровяк и принялся нашаривать что-то у себя на поясе.
Я заметил, как неподалеку упал в воду сбитый с ног дружинник, но помочь ему уже не успевал: одна из черных лягушек попыталась вырвать мне глотку. Вовремя подставленный посох отбросил тварь в сторону, но при этом его конец зацепился за связывавшую меня с Язвой веревку, и импровизированная дубинка шлепнулась в воду. Ничего не оставалось, как выхватить меч и рассечь связку, делавшую меня слишком неповоротливым.
Лягушка вновь вынырнула из воды, но я ошибку Арчи повторять не стал и, дождавшись прыжка, воткнул клинок прямо в открытую пасть. От удара кисть чуть не вывернуло, и клинок глубоко вошел в глотку. Даже слишком глубоко: изо всех сил рванул меч на себя, но освободить его у меня не получилось. И что теперь делать?! Не оставлять же здесь?
Арчи наконец вытащил из кошеля шар Браги и с силой швырнул его в воду. А потом еще и потоптался по месту его падения ногами. Вода забурлила, по ней во все стороны начало расползаться пятно бледно-синего цвета. Попадавшие в окрашенную воду лягушки сразу же цепенели и начинали медленно покачиваться на волнах.
Вот и сонное зелье пригодилось.
— Быстро, за мной! Бегом! — Крик Дубравы застал меня за попыткой найти оброненный посох.
— Чего это… — начал было я, но Арчи не дал договорить и, схватив за плечо, почти швырнул вперед.
— Беги! — прорычал здоровяк и понесся вслед за Анджеем. Что самое удивительное — он даже не попытался подобрать свой меч.
Солнце уже поднялось над горизонтом, туман почти рассеялся, и сразу стало ясно, куда устремился Дубрава: на небольшом островке возвышалось здание, сложенное из покрытых мхом и лишайником камней. Крыша в нескольких местах обвалилась, но покосившиеся от времени стены еще стояли, а с нашей стороны в фасаде чернел провал выломанной двери. Если других проходов нет, то держать оборону там можно будет, пока не сдохнем от голода.
Только от кого нам обороняться? Не от лягушек же?
Бежать по доходившей до колен воде было нелегко, но меч я бросать не собирался и так и тащил за собой увесистую тушку мертвой лягушки. А некоторым приходилось еще хуже: в середине отряда Шутник и Висельник, подхватив под руки, волочили между собой Леха Зарницу.
— А чего случилось-то? — прохрипел я.
— Охотничья стая, — размеренно задышал почти не запыхавшийся Арчи.
— Чья?
— Гоблинов.
Словно в подтверждение его слов, из тумана вылетели несколько дротиков и, перелетев нас, почти без всплеска исчезли в мутной воде.
До острова оставалось всего с полсотни шагов, когда бежавший сбоку от меня Янек взмахнул руками и с головой ушел под воду. Чертыхнувшись, я левой рукой ухватил его за кисть и, чувствуя, как осыпается под ногами песчаный край ямы, потянул на себя. Парень, едва не утащив меня на дно, вынырнул из воды, хлебнул воздуха и, отплевываясь, выполз на мелкое место. Бежавший за нами Семен Лебеда помог поставить его на ноги, и мы рванули за остальными. Причин для такой спешки было предостаточно, и с каждым мгновением количество их только прибавлялось: вылетавшие из тумана дротики уходили под воду все ближе к нам.
Мы успели. Я одним из последних заскочил в дом, и тут же в проход и узкие бойницы начали залетать короткие дротики. Хрупкий обсидиан наконечников разлетался на мелкие острые осколки, и несколько человек даже заполучили глубокие кровоточащие царапины, прежде чем догадались убраться подальше от опасных мест.
Едва переставляя онемевшие ноги, я отошел подальше от пролома в стене и повалился на каменный пол, который сейчас показался мне мягче перины. Фу-у-у, чуть не сдох. Ничего не скажешь, вляпались. Все племя на охоту за нами вышло, что ли? Хорошо хоть с убежищем повезло: вход в развалины был только один.
— Арчи, Язва и Петелька на входе. Змейка и Лебеда, проверьте второй этаж. Шутник и Кейн к пролому в полу. — Анджей успел оценить ситуацию и начал отдавать распоряжения. — Остальные могут отдыхать, вряд ли гоблины сюда днем полезут. У кого что посуше есть — подложите под Леха, я им сам займусь.
Я подхватил все еще торчавший из пасти лягушки меч и поволок его вместе с тушкой к пролому. Когда-то здесь была ведущая в подвал лестница, но сейчас от нее осталась только куча каменных обломков да полусгнившие перила.
— Знаешь, Шутник, что мне нравится в нашем положении? — Клинок застрял намертво, и я принялся его осторожно расшатывать.
— Что? — Габриель никак не мог отдышаться. Не удивительно при его-то животике.
— То, что мы внутри, а гоблины, наоборот, снаружи. — К моему немалому облегчению, меч начал понемногу высвобождаться.
— Да? А ты никогда не слышал историю о мальчике, который спрятался от солнца в тени тролля?
— Это ты к чему?
— А ты принюхайся, — предложил Шутник, который напряженно вглядывался в темень провала, но, похоже, ничего кроме обломков лестницы разглядеть внизу не мог.
Я и принюхался. Болотная вонь притупила мое обоняние, но исходившее снизу зловоние не почувствовать было невозможно. К горлу моментально подкатил комок тошноты, и меня чуть не вырвало.
— Воняет так, будто что-то большое залезло туда и сдохло, — предположил я, вытащив из лягушачьей пасти меч, и едва успел убрать ногу от хлынувшей желчи и черной со сгустками крови.
— Ага, или кто-то ему там сдохнуть помог. — Шутник отошел от края пролома и уселся у стены. — Видел, что с Лехом?
— Не-а, а что? — Я хотел было выкинуть тушку лягушки вниз, но заинтересовался ее шкурой. К моему удивлению, на ощупь она оказалась достаточно мягкой.
— Да вот такая зверюга ему ногу прокусила, так и волокли его вместе с ней. Зубы разжать не смогли.
— Да ты что? Так и притащили ее сюда? — Я задумался. А ведь как раз мне на сапог хватит. Только шкуру снять надо аккуратней.
— Угу. Кара это нам, — неожиданно заявил Габриель. — За то, что в детстве лягушек через соломинку надували.
— Иди ты, — даже не улыбнулся я.
— Наверху все чисто, крыша, правда, почти везде обвалилась, — доложил вернувшийся со второго этажа Лебеда. Дубрава сразу же отправил его и Янека в помощь Язве, а Арчи велел двигать к нам.
— Внизу никто не шебуршит? — спросил Арчи, выбирая более-менее сухое место рядом с проломом. — Или это вы уже туда нагадить успели?
— Да вроде ничего не слышно, — пробормотал поежившийся Шутник.
Я был полностью занят снятием шкуры и только поэтому не посоветовал Арчи спуститься вниз и проверить самому.
— А кормить нас сегодня будут? — Габриель похлопал себя по животу, туго обтянутому бригандиной. — А то у меня уже в животе бурчит.
— Анджей вроде распорядился насчет кормежки. — Арчи наконец выбрал место и устроился на полу. — Вон, костер уже развели.
— Ах ты! — Нож соскользнул со шкуры и едва не располосовал мне палец. — Да тень с ней, с кормежкой. Скажите лучше, как мы отсюда выбираться будем?
— Ну, есть два варианта: или гоблины сами уйдут, когда нас караулить надоест, или через них прорываться придется. — Шутник поднялся на ноги. — Пойду, уголек возьму, а то мы закоченеем тут.
— Ага, уйдут они, как же.
— Да ты не забивай голову всякой ерундой. У нас командир есть, вот пусть он и думает, — кивнул Арчи в сторону Дубравы и тихонько вздохнул. — Гадство, как же я так лопухнулся?
— Ты о чем?
— Да меч жалко. Теперь такую ковку и не найти.
— Молот-то не потерял? Нет? Вот и радуйся. А меч еще лучше найдешь. Если отсюда выберемся, конечно.
— Не если, а когда, — поправил меня здоровяк и похлопал рукой по рукояти молота. — Надо было эту гадину им долбануть. Но кто ж знал?
— Это точно.
— Слушай, а ты куда после Геладжио направиться думаешь?
— Не знаю. Если все нормально будет, то обратно на север. — Раньше я об этом действительно даже не задумывался. А надо бы. Но он-то чего этим заинтересовался? — А что?
— Да так, ничего. Я б тоже на север двинул. Там, говорят, нехилая заварушка намечается, так что наемники в цене будут, — пожал плечами Арчи и начал расщеплять ножом уцелевшие остатки перил. Правильно, вон Шутник уже с углями возвращается, растопка в самый раз будет.
— У нас никогда спокойно не было. Привыкли. — Я еще раз окинул взглядом дружинников и неожиданно впервые для себя отметил, что, кроме Арчи и Габриеля, все остальные в отряде — уроженцы Заозерья.
— Ха! На этот раз худые герцоги всерьез решили друг другу глотки перегрызть.
Худые герцоги. Может быть, очень даже может быть. У них между собой старые счеты. Одна Долина Кедров чего стоит. Только вот силы герцогств примерно равны и первым начать войну никто не рискнет. Хоть и ходят слухи, что Йорк слишком уж со своими северными соседями-эльфами сблизился. Там вроде даже собирались уравнять полукровок в правах с людьми. Церкви это нравиться не может, и понятно, что она более благосклонно относится к великому герцогству Ранлоу, через земли которого к тому же проходит императорский тракт. А это, между прочим, единственная возможность добраться в Северные княжества посуху.
— Ну так и шел бы на север, в чем проблема? — Я наконец-то закончил со шкурой и принялся очищать от зеленой слизи нож.
— Хорошо бы, но я все же вместе со всеми обратно в Заозерье двину. — Арчи нахмурился и потер переносицу. — Там степной поход намечается, нас в Золовинке к началу осени ждут. Из Костровицы, Дымья отряды подойдут. Золото рекой течь будет. Может, ты с нами? Дубраве люди в дружину сейчас как раз нужны.
— Против кого поход-то? — Я почесал затылок. — В степи у вас кто? Орки? Золота у них отродясь не было.
— Орки, разбойники, контрабандисты. Вампиры с Кровавого Утеса чего-то в последнее время зашевелились. Да какая нам разница? — Арчи расплылся в улыбке. — Церковь платит.
— Да зачем Церкви наемники? У нее и своих войск хватает.
— Какие там войска-то? — Подошедший Шутник пристроил пару горящих веток меж камней и принялся подкидывать наструганные Арчи лучины. — Благородные рыцари из ордена «Пламенеющего меча» на такие дела не годятся. Ручки пачкать не захотят. Да и жарко в степи в латах, а они потеть не любят…
Арчи дернулся было что-то сказать, но промолчал, и Шутник продолжил:
— Гарнизоны никто снимать и гнать в степь не станет, как бы еще подкрепление в северные марки Полесья или на побережье отправлять не пришлось. И кто остается? «Заблудшие» и «Раскаявшиеся». Но для них и на церковных землях работы хватает. И на границе с Восточным Норлингом опять неспокойно. Да и вообще…
Что «вообще» — узнать не удалось. Закончив с Зарницей, к нам подошел Дубрава с явным намерением выкинуть в провал мертвую лягушку.
— А вот этого делать не стоит, — перехватил его Арчи. — Мало ли кто там внизу может быть? К чему лихо будить?
— Это точно, да и мне на второй сапог кожа не помешает. — Я подхватил выброшенную задумавшимся Анджеем лягушку и примерился к ней ножом. Второй раз снимать шкуру выходило гораздо сподручней.
— Ага, и жрать нам тоже что-то надо. — Шутник достал из-за голенища нож, откромсал от первой тушки лапку и принялся пристраивать ее над разгоревшимся костерком.
Это он правильно придумал: неизвестно, сколько нам здесь еще торчать. Как бы ремни и сапоги варить не пришлось.
— Вот что ребята, надо бы вниз спуститься посмотреть, что там и как. Здание старое, может, ход подземный есть. Глядишь, мы через него и уйдем потихоньку. А то и гоблины снизу полезут… — Дубрава не закончил фразу и посмотрел на нас, — Кейн и Арчи, займитесь.
— Дак высоковато будет. Ноги запросто переломаем, да и не выбраться оттуда потом. — Я заглянул в темный пролом, и меня передернуло. Не хочу вниз. Может, обойдется?
— Лебеда! — крикнул Анджей. — Живо тащи сюда веревку!
— И темно там. Не видать ни черта. — Арчи тоже не горел желанием спускаться в провал.
— Это как раз не проблема. — Командир порылся в сумке и достал серебристую бутылочку с горлышком в ладонь длиной. Вот оно как! Магический светильник. Вернее, алхимический. Хоть и из тех, что подешевле, но все же стоит кучу золота. Никак, Браги наследство.
Все, приплыли. Теперь не отвертишься. Откажешься выполнять приказ — скинут в пролом без всякой веревки, и хорошо, если перед этим нож под ребра не загонят. Или все-таки вниз спустят с веревкой, но только с веревкой уже на шее.
Да уж, ситуация. Придется лезть. Интересно, глубоко там? Не хотелось бы искупаться — и так не просох еще. Да и мало ли кто на глубине скрываться может.
Веревку, длины которой с лихвой хватило, чтобы достать до воды, закрепили в пять минут. Арчи поплевал на ладони, дернул пару раз ее за конец, проверяя узлы, неразборчиво пробормотал себе под нос то ли ругательство, то ли короткую молитву и перекинул ноги через край пролома. Я присел рядом с ним.
— Ну, с богом! — Здоровяк глубоко вздохнул, обхватил ногами веревку и, сжимая в одной руке молот, заскользил вниз.
Я не решился повторять его трюк и спустился, зажав нож в зубах. Когда мои ноги коснулись залитого водой пола, Арчи уже успел отойти на пару шагов в глубь подвала и теперь напряженно вглядывался во тьму.
— Ноги не переломай, тут обломки какие-то под водой, — прошептал он мне.
Что значит какие-то? Лестницы это обломки, понятное дело.
Сжимая в правой руке меч, а в левой нож, я последовал за ним. Ну и воняет здесь! Потемневшие от влаги каменные стены покрывал какой-то белесый грибок. Создавалось впечатление, что он немного светится. Или это мне только кажется?
Мы медленно побрели в глубь подземелья, где, к моему удивлению, уровень воды понизился и теперь даже не доходил до середины щиколотки. Темно было — хоть глаз выколи: проникавшего сверху света едва хватало, чтобы кое-как разогнать мрак. Я бросил взгляд назад, но сумел различить лишь смутное пятно пролома в потолке. Ну и где светильник? Я-то вижу в темноте очень неплохо, но еще пара шагов во тьму, и мне не удастся даже Арчи различить. У него самого кошачьи глаза, что ли?
Заскрипела кожа — это Арчи достал из-за пояса светильник, выдернул зубами пробку и выплюнул в воду. Бутылочка засветилась мягким серебристым сиянием, на стенах подвала и ровной глади воды заметались оранжевые отблески. Подземелье оказался гораздо меньше по размерам, чем помещение наверху. До дальней стены оставалось пройти еще шагов десять, не больше.
И никаких проходов. Нет, через подвал не выбраться. И что, ждать, пока гоблинам надоест снаружи торчать? С другой стороны, никаких голодных тварей здесь не наблюдается. И то хлеб.
— Ну что, возвращаемся? — осторожно нащупывая носками сапог дно, подошел я к Арчи.
— Обожди.
Обожди? Неужели ему охота здесь мерзнуть? Да и от запаха плесени потом не избавиться. Какого рожна он тут забыл? Но, проследив за взглядом здоровяка, я увидел, что именно привлекло его внимание — там, где каменные плиты пола выступали из воды, в сиянии светильника блеснула сталь.
Арчи засунул молот в петлю и осторожно наклонился. Когда он выпрямился, отблески светильника вспыхнули на извилистом лезвии фламберга. Клинок чуть ли не в четыре локтя длиной оказался без малейших следов ржавчины. Ничего себе! Не знаю, каково качество ковки, но, по моему мнению, это весьма неплохая замена потерянному двуручнику.
— Здесь что, кто-то был недавно? — спросил я, убирая оружие в ножны и внимательно осматривая пол.
А ну как и мне улыбнется удача? Если оставили такой меч, то и еще что-нибудь ценное заваляться могло. Так, а это что за хлам? Нет, ничего интересного — ржавый шлем, череп с раскрошившимися желтыми зубами, рассыпавшаяся на отдельные звенья кольчужная рукавица, позеленевшая от сырости медная пряжка ремня, панцирь с торчащими из него обломками костей… И никакого намека на кошель. Видно, не судьба.
— Не думаю — кожа на рукояти совсем сгнила. Ты только посмотри! Лезвие будто в воде и не лежало. Гномья работа.
— Гномы и двуручник? Ни разу не слышал.
— На севере — да. А в Анклаве, если хорошо заплатишь, они тебе и церковный колокол отольют. Только кому он такой нужен? Ладно, давай выбираться отсюда — светильник уже гаснет.
Я развернулся вслед за Арчи и со всего размаха налетел на панцирь, который от сильного пинка даже перевернулся. Несмотря на меркнущий свет, мне сразу бросилась в глаза черная рукоять всаженного в бок клинка.
Короткий широкий нож без труда выскользнул из доспехов, и, как ни странно, ни его рукоять, ни лезвие ничуть не пострадали от долгого нахождения в воде. Я сунул нож за голенище сапога и побежал к Арчи, который уже начал карабкаться по веревке наверх.
Выбравшись из подвала, я первым делом уселся греться у разведенного Шутником костра и, не дожидаясь приглашения, снял с вертела лягушачью лапку. Пахло неплохо, и на вкус было тоже очень даже ничего. Или это мне с голодухи кажется? Как бы то ни было — голод отступил. Надеюсь, желудок и дальше будет относиться к столь странному угощению благосклонно.
Закончив отчитываться перед Дубравой, Арчи вернулся к костру и тоже получил от Шутника лягушачью ножку. Расправившись за пару укусов с мясом, здоровяк вытер руки и начал внимательно разглядывать найденный в подвале меч. Свободные от дежурства дружинники тут же собрались вокруг и принялись обсуждать непривычную форму клинка.
— Ну и что там воняет? — полюбопытствовал Шутник, которого фламберг нисколько не заинтересовал.
— Да, похоже, эта плесень и воняет. — Я попытался вытереть о стену заляпанный рукав камзола, но только еще больше размазал блеклое пятно плесени.
Потом вспомнил о найденном ноже и вытащил его из-за голенища. Странный клинок. Режущие кромки и острие матово-серебристые, а ближе к середине начинали попадаться прожилки черного металла, похожего на тот, из которого изготовлена рукоять. Стараясь получше рассмотреть свою находку, я подошел к одной из бойниц, и внезапно сильно раскалившийся металл обжег ладонь. Выроненный клинок тихо зашипел на сыром полу.
— Ни хрена себе! — затряс я рукой.
Подошедший Янек накрыл нож краем плаща, поднял и отошел в тень.
— Фу-у, — разочарованно протянул он и скорчил гримасу. — А я-то думал…
— Чего это с ним? — поинтересовался я, забирая клинок.
— Да просто какой-то недоучка металл загубил. Сплав до ума не довел или просто поторопился. Видишь: лезвие светлое — это гномово серебро. Что за черная ерунда, не скажу, но это из-за нее нож на свету нагревается, можешь не сомневаться. Вытащишь на солнце — запросто без руки останешься.
Странный ножичек. Ничего, хорошему оружию и ночью применение найдется. Клинок, завернутый в лоскут ткани, отправился в потайной карман камзола. Благо размеры позволяли.
— Как думаешь, мы надолго здесь застряли? — поинтересовался я у Змейки, проверяя, не давит ли рукоять ножа под ребра.
— Да вроде нет. Анджей с Лехом что-то придумали, — мотнул кудрявой головой Янек в сторону костра и, закатав шаровары, принялся рассматривать здоровенный кровоподтек под левой коленкой.
Что они там могли придумать? Вон как Зарницу лихорадка трясет. Он и ходит-то еле-еле. Или мы без него прорываться будем? А уходить отсюда, кровь из носа, до заката надо. Эти выродки зеленые в темноте видят куда лучше нашего брата, как стемнеет — сразу на штурм пойдут.
— Хэй, слушайте сюда. — Опершись одной рукой о стену, Зарница поднялся на ноги, на его бледном лице выступили крупные капли пота. — Я с вами уйти не смогу, не угнаться мне за вами. Один пойду. Пока от гоблинов драпать буду, глядишь, и вам оторваться удастся.
— После того как выйдет Зарница, прорываемся к северному берегу. Ты, Лех, не тяни и сразу уходи на глубину… — Дубрава начал распределять обязанности, но я его уже не слушал. Не оторваться Леху от гоблинов, с прокушенной-то ногой. И сам пропадет, и нам не поможет. Хотя, если…
— Янек, слушай, у тебя еще чертов корень есть?
— Есть, но он размок весь.
— Это ничего. Сможешь его растереть, как для бесова зелья надо?
— Смогу, а зачем тебе?
— Ты делай, потом объясню. — Я направился к Дубраве, на ходу вспарывая подкладку камзола и доставая зашитый туда мешочек пыльцы фей[10]. Замотанный в просмоленную ткань порошок не промок и вполне годился для приготовления нужной мне смеси. Чертов корень вообще-то у меня тоже был, но зачем тратить свои запасы, если есть возможность прошерстить чужие?
— Анджей, я для Леха одно зелье укрепляющее могу приготовить.
— Какое еще зелье? — уставился на меня Дубрава. — Зачем?
— Нога болеть перестанет, двигаться быстрее будет. Шансов до глубины добраться всяко прибавится.
— И долго, Кейн, твое зелье действует? — Зарница закончил проверять пропитавшуюся кровью повязку и, опершись о стену, выпрямился.
— Минут десять.
— Не, с вами уйти не смогу, — переглянулся с командиром Лех. — Ладно, северянин, готовь свою отраву. Нога ноет — сил нет. Может, хоть полегчает.
— Янек, иди сюда. — Я забрал растертый в ложке корень и начал осторожно смешивать его с пыльцой фей.
— Чего бодяжишь? — принюхался с интересом следивший за моими действиями Язва.
— Чертов корень и пыльцу фей. — Отвечать не хотелось жутко, но деваться было некуда. Слышал кто про пыльцу фей, нет? А если слышал, то все ли?
— А! Перхоть эльфов, знаю, пробовал, — с видом знатока кивнул Язва. — Ведьмина паутина получше будет.
— На вкус и цвет… — Вскоре зелье было готово, и я с облегчением протянул ложку Зарнице. — Не глотай, пальцем в десны вотри. Подействует не сразу, немного подождать придется.
— Живо все сюда! Язва и Арчи впереди, потом я и Семен. Кейн и Влас замыкающими. — Анджей начал отдавать распоряжения, и мы выстроились по обе стороны проема в стене. — Ну как, Лех, готов? Тогда пошли!
Зарница выскочил наружу первым. Переставшая на время болеть раненая нога не помешала ему уклониться от брошенных гоблинами дротиков и вырваться из кольца слишком поздно кинувшихся наперерез караульных. Через пару мгновений он уже достиг берега острова и, поднимая высокие брызги, скрылся из виду. Что ж, будем надеяться на зелье…
Выждав некоторое время, мы тоже выскочили из руин. И вот тут-то и выяснилось, что далеко не все гоблины бросились в погоню за Лехом. Притаившиеся за углом болотные выродки сразу же осыпали нас градом дротиков, и выскочившим первыми дружинникам пришлось вновь укрыться в доме. Серьезных ранений, к счастью, ни у кого не оказалось, только Лебеде бритвенно-острым обсидиановым лезвием отсекло половину уха, и теперь он безуспешно пытался, заматывая рану обрывком рубахи, остановить хлеставшую кровь.
— Ну и что делать будем? — Уставившийся на лезвие своего копья Язва старательно пытался не смотреть на Дубраву.
— Сейчас отдыхать будем. — Анджей вздохнул и продолжил: — Зеленые раньше ночи не полезут. Будем надеяться, Зарница кого-нибудь приведет.
Да, ситуация. Самим нам не прорваться. Там этих тварей дюжины четыре наберется. Черных лягушек не видно, но это утешение слабое: нас и без них дротиками утыкают, что твоего ежика. И ведь не сблизиться с гоблинами быстро по такой трясине-то…
Надеждам Анджея сбыться не довелось. Не прошло и получаса, как снаружи раздались издевательские завывания и в дверной проем влетела жутко изуродованная голова Леха. Глаза, губы и язык были вырезаны, череп раскроен. Лично мне с рвотными позывами удалось справиться с трудом. Да и остальные пригорюнились.
Первым опомнился Арчи:
— Не убежал, значит. Что ж, пойду хоть голову похороню.
Я только покачал головой, удивляясь его выдержке. Все здоровяку нипочем. Может, от ограниченности умственной, а может, он и не такое видывал.
— А мозги-то они зачем вытащили? — Вот Янеку удержать в себе скудный завтрак не удалось.
— Жрать будут. — Пригнувшись, Шутник осторожно выглянул из бойницы. — Вон и костер запалили.
Действительно, группа зеленых недомерков уже суетилась вокруг костра, разведенного шагах в ста от приютивших нас развалин. Дозоры тем не менее они выставить не забыли: поочередно наблюдатели отбегали к костру, но на это место тут же направлялся кто-нибудь другой. Так что о повторении попытки прорыва пока не могло быть и речи.
Некоторое время спустя до нас донесся запах жареной человечины, и меня снова замутило. Интересно, там на всех мяса хватит?
Я отошел подальше от двери, присел у стены и, задумавшись, сам не заметил, как задремал.
— Кейн! Иди сюда! — вырвал меня из полудремы голос Дубравы.
— Что случилось?
— Смотри!
Вид у командира был на редкость озадаченный. С чего бы это? Выглянув в бойницу, я сразу понял причину его удивления: вокруг костра вповалку валялись гоблины, и лишь иногда скрюченные тела людоедов дергали короткие судороги. И что самое важное — всех часовых постигла та же участь.
— Не похоже, что они притворяются. Не додуматься им до такого. — Анджей нахмурился. — Не знаешь, что с ними приключилось?
— Может, съели чего-нибудь не то? — ляпнул я и тут же об этом пожалел.
— Выходим! Быстро! — не получив вразумительного ответа, Дубрава перестал обращать на меня внимание и, на ходу надевая шлем, бегом бросился к двери. — Живей, пока новая стая не появилась. До заката надо успеть до дороги на Геладжио добраться.
Дружинники похватали оружие, в момент проверили снаряжение и бросились наружу. Нет, точно не ловушка: покрытые мелкой зеленоватой чешуей тела продолжали все так же неподвижно валяться на земле. Кожаные обноски и обсидиановое оружие не представляли никакой ценности, и мы не стали тратить время на поиск стоящих трофеев. Мне бы, конечно, новая обувка совсем не помешала, только вот гоблины все как один босые, а сшитые из листьев гигантских кувшинок болотоступы мой вес не выдержат.
— Слушай, Кейн, а это не из-за твоего зелья приключилось? Съели они беднягу Леха и потравились, — поинтересовался некоторое время спустя уже давненько с подозрением поглядывавший на меня Арчи.
— Не знаю, не знаю. Вот вампиры от чертова корня дохнут, это точно. Может, и гоблины тоже?
— С вампирами не все так просто. Там на кровь завязано. А гоблины… Хотя… все, конечно, может быть. — Арчи о чем-то задумался и больше с расспросами не лез.
Я с облегчением вздохнул. Не рассказывать же, в самом деле, что ни один понимающий человек в здравом уме не смешает чертов корень с пыльцой фей. Только в крайнем случае. В самом крайнем.
Смесь выходила настолько мощной и ядовитой, что в Северных княжествах ее прозвали «Поцелуем тьмы». Принявшие это дьявольское зелье умирали не позднее, чем через полчаса, но за это время обычно успевали натворить столько дел, сколько не под силу и дюжине головорезов. И что самое паскудное — отрава настолько пропитывала их тела, что иногда даже травились люди, занимавшиеся подготовкой этих покойников к погребению.
На это, собственно, я и рассчитывал, но стоит ли откровенничать с Арчи? Вряд ли хоть кто-нибудь в дружине оценит мой поступок.
Нет, думаю, лучше держать язык за зубами. Так оно спокойней как-то…

Ярмарка 
Выстиранная и просушенная одежда мягко шуршала и слегка отдавала полевыми травами. Как же, тень побери, приятно впервые за несколько дней, смыв болотную грязь, вновь почувствовать себя чистым!
Я ухмыльнулся, припомнив выражение лица содержателя постоялого двора, когда к нему завалилась орава грязных дружинников, от которых так и несло болотной вонью и гниющей тиной. К его чести, сориентировался он быстро и не упустил возможность неплохо заработать на приведении нас в божеский вид. Бадья с горячей водой, цирюльник, выстиранная и просушенная одежда — что еще надо измученным тяготами пути странникам для полного счастья? Разве что чем-нибудь набить живот, так за этим тоже дело не станет. И если за все это великолепие придется выложить немного монет, кто станет скупиться?
После того как мы привели себя в порядок, а Дубрава договорился с хозяином о ночлеге и кормежке, дружинники, оставив оружие и пожитки под охраной весьма недовольного выпавшей ему ролью сторожа Янека, отправились поглазеть на ярмарку. Все правильно — когда еще такой случай подвернется?
Я тоже решил прогуляться, но вскоре незаметно отстал от заозерцев и, на всякий случай придерживая рукой кошель, внимательно осмотрел разбитые прямо на центральной площади села шатры. Честно говоря, меня больше интересовали не они, а снующие у лотков зеваки. Впрочем — зеваки как зеваки. Все как обычно: кто за покупками приехал, кто просто себя показать, на других посмотреть.
Спину словно уколол чей-то взгляд, и я резко развернулся на месте. Показалось, что ли? Должно быть. Внимания на меня никто не обращал, и я немного успокоился. Вот ведь как нервы расшалились! Надо бы чего для успокоения выпить.
Выскочивший из лавки лекаря Арчи, не заметив меня, исчез за соседним шатром. Что-то вид у него больно хмурый. Зубы разболелись? Да ну и тень с ним.
Ярмарочные суета и веселье легко прогнали подступившую было хандру. Прикрыв глаза, мне на мгновение даже удалось ощутить беззаботный дух праздника. Не так ведь много лет минуло с тех пор, как и на нашу ярмарку собирался люд со всех окрестных деревень, а купцы — те и вовсе приезжали аж из северных марок Полесья и Худых герцогств.
— Пирожки! Горячие пирожки! Только что из печи! С капустой, мясом, ливером!
— Квас! Лучший на Западном побережье квас!
— Подходи, шевелись! Почти задарма отдаю!
— Точу ножи!
— Пряжа, ситец, лен!
— Держи!.. Держи его!..
— Посуда!
— Точу ножи!
— Пряжа, ситец, лен!
— Серебряную корону?! Окстись!
— Чудо чудное, диво дивное! Денег не жалей, подходи, не робей!
— Пиво, пиво!
— Раки, вареные раки! С укропчиком, пальчики оближете!
— Попытай счастья! Плати медяк, выиграй серебряк!
— Ах ты, подлец!
— Рыба, свежая рыба! Форель, щука, лещ! Только выловленные, специально к вашему столу!
— Яблоки! Яблоки спелые! Яблоки моченые! С бочки уступлю медную корону!
Крики и гомон толпы прогнали хрупкое очарование праздника, но настроение от этого не испортилось — прошлого не вернуть, зато можно изменить будущее. По крайней мере — попытаться.
Я немного постоял у дававших представление кукольников, потом поглазел на пару перекидывавшихся горящими факелами жонглеров и отшил привязавшегося хироманта. Попрошайки, те и сами, глядя на мой потертый камзол, держались поодаль и надоедать не решались.
Не забывая оборачиваться и посматривать по сторонам, я подошел к лотку со сладостями и оглядел выложенные на него лакомства. Засахаренные орехи, леденцы, печенье, сдоба и медовые пряники меня интересовали мало, но требовалось убедиться, что никто не встал на мою тень. Разумеется, умелого соглядатая так не выявить, но знакомых рож поблизости точно не видать.
Купив на медяк пару печеных яблок, я отправился дальше, стараясь не обкапаться сладким соком. И хоть наблюдатель решил бы, что мне просто интересно поглазеть по сторонам, теперь мое внимание приковал к себе серый шатер, весь изрисованный черными символами и надписями на никому не ведомых языках. Кое-что из написанного удалось разобрать, но, по большому счету, тайного смысла в чудных словах было не больше, чем в отпечатках куриных лап на птичьем дворе.
Оно и правильно — зачем выставлять на всеобщее обозрение тайны ремесла? Главное — произвести впечатление на простаков. Вот только, судя по черным потекам и старым полустершимся линиям, рисовали на шатре скорее всего обычным углем. А стало быть, дела у ярмарочного тайнознатца идут не лучшим образом. Мне, честно говоря, это только на руку — не думаю, что в таком положении он заломит слишком уж высокую плату.
— Заходи, и Риккардо Закатный откроет перед тобой тайны прошлого и секреты будущего! — поприветствовал меня закутанный в серую хламиду тайнознатец и провел рукой поверх стоявшего на раскладном столике хрустального шара. Внутри камня замелькали серебристые искорки.
— Нужны они мне, — буркнул себе под нос я и уселся на выставленный перед столиком складной стульчик.
А здесь ничего так — вполне логову колдуна обстановка соответствует. По стенам развешены зловещего вида амулеты, из-под потолка свисает чучело филина, а в пустых глазницах стоящего на столике пожелтевшего черепа мигают желтые огоньки. Под потолком что-то зашуршало, тени по углам шатра сгустились и закружились, заглушая доносящиеся с улицы крики.
— Чего желаете? — замогильным голосом поинтересовался Риккардо, стараясь соответствовать мрачно-торжественной обстановке, и прикоснулся к медальону со сверкавшим хрусталем зрачка серебряным глазом — эмблемой Дома Судьбы[11]. Безделушка была выполнена настолько бездарно, что не спутать ее с настоящей хватит ума и у самого распоследнего церковного стражника. На это, думаю, и расчет. — Отринуть покров со зловещих тайн древних мистиков? Или вас интересуют более приземленные материи? Сглаз и порчу может обнаружить любая гадалка, но только от хрустального шара не скроется ни одно даже самое темное проклятие.
— Мистика — это не совсем то, что мне нужно, — усмехнулся я. — Меня скорее интересует практическая сторона вашего дара…
— Порчу не навожу, — отрезал хозяин шатра, моментально оценив мою внешность. — Ведьминой паутиной и чертовым корнем не торгую.
— Послушайте, уважаемый, мне надо найти одного человека, — начал я и, успокаивая еще более встревожившегося тайнознатца, наверняка принявшего меня за шпика, добавил: — Вот для этого и понадобится ваше умение.
— Поисковые заклинания относятся к разряду самых сложных, — осторожно начал набивать себе цену Риккардо.
— Уверен, для столь знающего человека, как Риккардо Закатный, это просто ерунда, — не дал договорить ему я. — К тому же у меня есть волос.
— Волос?.. — задумался тайнознатец. — Это упрощает дело. А уж если вы располагаете золотым шлемом…
— Вы, вероятно, хотели сказать — медной короной… — очень мягко поправил ярмарочного шарлатана я.
— Я сказал то, что хотел сказать. — Риккардо вновь взмахнул рукой, и в шатре сразу же посветлело. — Это будет стоить золотой шлем и ни медяком меньше.
— Это несерьезно. Я могу предложить шлем, но серебром.
— Да даже серебряной короны и той на уплату церковной пошлины не хватит!
— Думаю, стоит поискать другого специалиста в этой области, — начал приподниматься со стула я.
— Долго искать придется.
— Я не тороплюсь.
— Два щита золотом, — дал слабину колдун.
— Один. — Тяжело вздохнув, я выложил на столик свой единственный золотой. Расставаться с монеткой, только утром полученной от Дубравы, которому удалось выгодно продать меч и доспехи Браги, было невыносимо жалко, но в Геладжио за это же самое заклинание с меня сдерут на пару золотых щитов больше. — Оплата только в случае успеха.
— До свидания, — демонстративно скрестил на груди руки тайнознатец. — Или плати или проваливай.
Я щелчком отправил монетку на другой край стола.
— Волос давай. — Риккардо скинул капюшон, оказавшись совсем молодым парнем, и решительно убрал на пол подставку с хрустальным шаром. Взамен достал потертое фарфоровое блюдо, украшенное по краю переплетающимся золотым и лазурным орнаментом. На узоре серебрились едва различимые смутно-знакомые руны.
Я подцепил завязанный на запястье длинный черный волос, аккуратно надорвал и протянул тайнознатцу. Осторожно приняв его, тот убрал закрывающий свечу череп, и, вспыхнув, волос закружился в воздухе невесомым пеплом, который медленно опустился на блюдо. Риккардо достал из лежавшего на полу мешка маленькое зеленое яблоко, прочертил острием ножа у него на боку несколько символов и катнул по блюду. Словно удерживаемое невидимой тетивой, яблоко начало все быстрее кружиться по краю посудины, серебряные руны налились ослепительным сиянием, а белый фарфор почернел. В центре блюда проявилось отдаленно напоминавшее силуэт человека размытое изображение, но тут руны померкли, а яблоко слетело с тарелки и скатилось со стола на пол.
— И что? — поторопил я пытавшегося отдышаться колдуна.
— Тот, кого ты ищешь, мертв. — Риккардо поднял яблоко с пола, надкусил и, скривившись, выкинул в темный угол.
Мертв? И это все? Вот уж не думаю, что за такой ответ стоило платить золотом.
— Да ну? — подался я вперед.
— Мертв или защищен мощными чарами, — пошел на попятную тайнознатец, покосившись на мои сжавшиеся кулаки.
— И даже примерно нельзя определить, где… он находится?
— Нет. — На этот раз отрицательный ответ прозвучал куда более твердо.
Сплюнув на пол, я поднялся со стула, вышел из шатра и успокоился, лишь выпив подряд две кружки пива. Отпустило. И чего расстроился? Золото жалко? Тень с ним, легко пришло, легко ушло. Да и глупо было надеяться решить все свои проблемы одним махом. Ладно, пора возвращаться на постоялый двор, а то без меня все съедят.

Обеденное время давно прошло, до ужина тоже оставалось ждать не так уж и мало, но в общей зале постоялого двора царило оживление. По-праздничному разряженные девушки лавировали между столами и разносили постояльцам снедь и выпивку. Распродавшие товар купцы и съехавшиеся с окрестных поселений на ярмарку за покупками почтенные отцы семейств не скупились и звенели медью и серебром. Да и местные гуляки старались им ни в чем не уступать.
Разместившийся у камина менестрель отстраненно перебирал струны гитары, и по залу неторопливо текла медленная мелодия. Внимания на нее никто не обращал, время для музыки и танцев начнется ближе к закрытию ярмарки.
Вытерев со лба пот, я подивился стоявшей в обеденной зале жаре. А впрочем, ничего удивительного: тонкие занавески на распахнутых настежь окнах едва колебались под легкими дуновениями теплого ветра.
Нашу компанию разместили за длинным столом, втиснутым между дальней от входа стеной и ведущей на второй этаж лестницей. Скупиться Дубрава не стал, и вольготно развалившимся на лавках дружинникам таскали блюда, выглядевшие и пахнувшие ничуть не менее аппетитно, чем заказы других гостей. Про пиво и вино я вообще молчу. По количеству кувшинов, бутылок и жбанов наш стол заметно опережал остальные.
А вот веселья особого не было. Нет, дружинники уже изрядно захмелели, но пока тихонько переговаривались между собой и даже на симпатичных разносчиц смотрели без особого интереса. Да и песня, которую только что закончили напевать заозерцы, очень уж походила на поминальную. Слов на их тягучем наречии разобрать не удалось, но звучавшая в голосах тоска говорила сама за себя.
Осмотревшись, я уселся на лавку между Шутником и Арчи, пододвинул поближе блюдо с вареными раками и вылил из кувшина себе в кружку остатки пива. Хлебнул отдававшего легкой горчинкой напитка и только тогда уже начал разделывать покрасневший от варки панцирь.
— Бери чего посущественней, — смачно откусил от выломанной куриной ножки Шутник. — Куру вон или пирог.
Тушка целиком запеченной курицы была покрыта нежной корочкой, но особого аппетита у меня она не вызвала. Оглядев стол — запеченные в сыре булки соседствовали с мясной нарезкой, блюдом с прожаренной мелкой рыбешкой и пышущим жаром пирогом, а горка копченых колбасок возвышалась между ржаной булкой, чашкой с острым соусом и подносом с фаршированной щукой, — я решил все же ограничиться раками.
И под эту немудреную закуску кружка опустела как-то очень уж незаметно.
— Пиво? — потянулся я к вытянутому кувшину, стоявшему на столе рядом с Габриелем.
— Нужна мне эта ослиная моча. — Шутник резко наклонил кувшин и кружкой поймал хлынувшую из горлышка рубиновую струю. — Вино! Кровь земли…
— Там пиво есть? — повернулся я к Арчи, игнорируя не самые лестные замечания Шутника о северянах.
— Может, сидр? — осторожно накренив бочонок, наполнил себе кружку Янек.
— Лучше пиво.
— Держи. — Передав мне запотевший жбан, Арчи подцепил двузубой вилкой запеченную форель и переложил к себе на деревянную доску. — Уху будешь?
— Лучше выпью, — отказался я и заинтересовался стоящей перед здоровяком стеклянной бутылью с коричневато-золотистой жидкостью. — А это что?
— Бренди, — ответил Арчи, но налить не предложил.
Да я бы и отказался. Бренди хорош промозглым вечером, а не когда солнце жарит как сумасшедшее, пропотевшая рубаха липнет к спине, а воздух такой густой, что еще чуть-чуть и его можно будет черпать ложкой, как сметану. И чего так припекает? Вроде осень скоро.
— Ты смотри, смотри, — толкнул Змейку под локоть загорелый до черноты Ежи Петелька, и тот облился сидром. — Да вон туда, вон пошла!
— Какая цыпочка! — присвистнул парень и сделал попытку подняться со стола.
— Сиди, — хлопнул его по плечу спустившийся со второго этажа Семен Лебеда и осторожно поправил повязку, которой было замотано рассеченное ухо. — Не про тебя девица, купцова дочка.
Язва засмеялся и что-то зашептал на ухо уже прилично набравшемуся Власу.
— И чего? — Висельник потер шрам на шее, из-за которого, должно быть, и получил свое прозвище. Думаю, на самом деле след остался вовсе не от петли палача, но Ежи на эту тему предпочитал не распространяться.
— А того, что никаких драк. Анджей вернется, голову оторвет.
— Да какие драки? — сразу успокоился Висельник. — А где Дубрава, кстати?
— Насчет серебра пошел договариваться. — Семен потеснил Власа Чарку и уселся на скамью.
— Это хорошо, — обрадовался Влас, уже снявший с обожженного запястья бинты, и вынул из руки Шутника кувшин с вином. — Эр-торское? Дай-ка пригублю.
— А мамашка-то купцу рога наставила, — прищурился Петелька. — В девке эльфийская кровь сразу видна.
— Ты на мамку не греши, ослиной крови в этой крале и четвертушки не наберется. — Шутник забрал кувшин обратно и вновь наполнил свою кружку.
Я чуть пивом не подавился. Когда успел рассмотреть? Он же к ней спиной сидел.
— Ты почем знаешь? — засомневался в его словах Висельник.
— Браслетик на запястье видел? — Габриель выломал у курицы вторую лапу. — Печать сургучная на нем синяя, не красная.
Ежи вскочил, присмотрелся и медленно сел обратно на лавку:
— Глазастый…
— Я вот чего понять не могу: орки заезжие да гномы податями отделываются, а эльфам еще зачем-то церковные печати шлепают, — Янек покачал головой и наколол на нож ломоть мясной нарезки. — И вообще в Империю остроухих не шибко-то и пускают. Боятся, что слишком на людей похожи?
— А ты сам подумай. — Шутник выхлебал остатки вина прямо из горлышка и закатил кувшин под стол. — Ублюдков от орков или гномов мне еще видеть не доводилось, а вот эльфийских полукровок…
— Ерунда. — Висельник швырнул в Шутника рыбью кость, но тот увернулся. — Просто на гномиху или орку даже у тебя не встанет.
— Что верно в одну сторону, не всегда верно в другую, — как-то слишком туманно выразился Чарка.
— Чего? — не понял Ежи Петелька и, немного подумав, предположил: — Но вообще церковникам про превосходство человека легко рассуждать, а вот пройдет мимо такая красотка…
— Хватит языком трепать. На дыбу захотелось? — легонько хлопнул по столу Арчи. — И с чего вы взяли, что эльфов в Империю не пускают? Нет никаких запретов, милости просим! А лесным оркам, между прочим, только на ярмарку в Ла-Грос дорога открыта. Про степных и сами все знаете.
— Мне дед рассказывал, — я глотнул пива, — эльфы только в своих лесах вечную молодость сохраняют. А среди людей так же, как и мы, стареют. Будто бы им деревья силу дают.
— А наши леса как же? — удивился Янек.
— Да разве ж это леса? — хмыкнул я и налил еще пива. — У нас в княжествах и то нетронутые чащобы только на севере остались.
Незаметно на улице стемнело, и в зале зажгли светильники. Менестрель быстренько перекусил и заиграл что-то более веселое. За многими столами гуляки в такт мелодии затопали ногами по полу, и музыкант запел песню о вдове винодела и мельнике. Шутник тяжело вздохнул и завистливо покосился на компанию обозников, пустивших по кругу набитую дымным зельем трубку. Дюжие парни с уходом хозяина расслабились и теперь соревновались в выдувании колец дыма. Ишь, как Шутника скрутило-то. Это зелье привозили с самого юга Норлинга, продавали только в аптеках, и нечего было надеяться найти его в селе, пусть даже и большом. Интересно, Габриель-то где к нему пристрастился?
Служанки принесли новые жбаны с пивом и бочонок с яблочным сидром, унесли пустые блюда и протерли забрызганный вином, жиром и соусом стол. Непривычно мрачный Арчи почти допил бутылку бренди и теперь задумчиво вертел в пальцах оловянную кружку.
Что-то Дубрава припозднился. Не может в цене с купцами сойтись?
Долго уже молчавший Габриель неожиданно отставил кружку с вином и, покачиваясь, поднялся со скамьи. Прежде чем кто-либо успел его остановить, он оказался рядом с менестрелем и выхватил гитару. Народ в зале недовольно зашумел, музыкант вскочил на ноги, но Шутник ладонью отодвинул его в сторону и уверенно заиграл. Немного успокоившийся менестрель, не спуская глаз с гитары, присел обратно на табуретку, а Габриель, несколько раз сбившись, начал незнакомую мелодию, и подгулявшие посетители притихли.
— Выпей и снова налей, коли в кувшине вино… — Хрипловатый голос Шутника неожиданно легко перекрыл царивший в зале шум. — Коли тебе все равно, сколько осталось монет…
Обозники радостно загомонили и с шумом сдвинули кружки с пивом. Песня им явно пришлась по душе. Для дружины певческие способности Шутника тоже оказались неожиданными. Да, за это стоит выпить.

Если рядом друзья, а в камине огонь — выпей и снова налей.
И не думай о том, что на юге опять молнии бьют в обелиск,
Тот, под которым лежит последний норлингский принц, —

увлекшийся пением Габриель не обратил внимания на моментально стихшие разговоры. А зря — не стоит некоторые имена на людях поминать. Не в Империи.

Выпей и позабудь про тех, кто спастись не сумел,
Про тех, для кого обелиск — дверь в последний предел…

Опомнившийся менестрель вырвал у Шутника гитару и тут же покатился кубарем, получив кулаком в скулу. На защиту певца бросился парень из компании обозников, но неожиданно резко заскочивший на лестницу толстяк пинком в грудь отшвырнул его назад. Приятели растянувшегося на полу бедолаги вскочили на ноги и бросились к нашему столу, но самый шустрый из них тут же упал на колени, заполучив в лоб разлетевшийся вдребезги кувшин. А потом обозникам стало уже не до нас: Ежи Петелька и Влас Чарка недолго думая приподняли и метнули в них тяжеленную скамью.
Не разобравшийся, в чем дело, вышибала сдуру сунулся к обозленным обозникам, но его схватили сразу несколько человек и вышвырнули в окно, попутно перевернув соседний стол. Едва успевшие выскочить из-под массивной деревянной столешницы крестьяне кинулись на обидчиков с кулаками, и только вовремя заглянувший в зал дородный старшина охранников не дал разгореться потасовке.
Мы сами тоже в драку не полезли — с улицы в корчму вбежал взбешенный Дубрава. Лебеда сразу же поспешил утащить упиравшегося Шутника в комнату на втором этаже, все остальные вновь уселись за стол.
— Угомонитесь! — рявкнул на разгоряченных парней старшина и, подойдя к нашему углу, моментально определил в Анджее главного. — Пойдем, потолкуем.
— Пошли. — Показавший дружинникам кулак Дубрава был мрачнее тучи.
Хорошо хоть никого лавкой не зашибло, может, полюбовно договориться получится. Дубрава и старшина обозников отошли к кухне, где к ним немедленно присоединился визгливо перечислявший причиненный заведению ущерб хозяин постоялого двора.
— В общем, так, — вернулся вскоре к столу Анджей, вздохнул и медленно смерил нас тяжелым взглядом. — Будет поединок. Кто проиграет, с того деньги менестрелю и хозяину. Арчи — ты судья. Пошли, правила оговорим.
— Не понял, что за поединок? — повернулся я к Змейке.
— Кто жребий вытянет, тот и будет драться. Традиция такая кабацкая, — флегматично ответил тот и хрустнул суставами пальцев. — Упадешь али за круг вылетишь — проиграл.
— Какой круг? — не понял я.
— Вон, чертят уже, — ткнул меня в бок почесавший шрам на шее Ежи Петелька.
И правда, Арчи и не уступающий ему сложением обозник что-то тщательно вымеряли свернутой в несколько раз веревкой и обугленной деревяшкой прямо в центре зала чертили по доскам пола круг.
А ведь и мне от жребия не отвертеться. Все-таки за одним столом с дружинниками сидел, пиво с ними пил. Не поймут. А с моей удачей вытащить короткую соломинку — как на собственную тень помочиться.
Испуганный дракой люд потихоньку возвращался в зал, и, думаю, хозяин внакладе за сегодняшний вечер не останется. А уж если еще и ставки принимать будет…
— Кулачный бой? — решил все же уточнить я.
— Само собой, — кивнул Ежи Петелька.
— А почему Арчи в судьи определили? — нахмурился я. — Да и у тех судья тоже самый здоровый.
— Если что не так пойдет — тогда судьи схватятся. — С беспечной улыбкой Висельник первым протиснулся к вернувшемуся в сопровождении представителя обозников Арчи и потянул у него из кулака соломинку. Длинная.
Я тоже отсиживаться не стал и пошел вслед за ним. Тянувшие жребий до меня Янек Змейка и Семен Лебеда, улыбаясь — первый облегченно, второй кисло, — отошли в сторону. Что ж, моя очередь. Когда выбранная мной соломинка легко выскользнула из крепко сжатого кулака Арчи, я нисколько не удивился. Везет мне в последнее время, смотрю, как утопленнику. Короткая.
Арчи скомканно улыбнулся и быстренько протараторил правила. Оба правила. Те самые, насчет которых меня уже просветил Янек, — все остальное оставалось на усмотрение бойцов. Убедившись, что ничего больше объяснять не требуется, Арчи направился наблюдать за начавшими тянуть жребий обозниками.
Как обычно перед дракой, накатило легкое волнение. Дыхание участилось, ноги подрагивали. Ничего, сейчас пройдет. Вот только пьяный я, тень этих обозников забери. Слишком пьяный. Знал бы, что так выйдет, хоть бы пивом не увлекался…
Пропустив большую часть советов обступивших меня дружинников мимо ушей, я снял камзол, кинул его на лавку и вошел в круг, где уже топтался выставленный обозниками боец — судя по заплетенным в две косицы черным волосам и смуглой коже, уроженец Медвежьего склона. Горец был чуть пониже меня, но гораздо более плотного сложения. Не могу сказать, что толстый, нет — жилистый. На лбу у него поблескивали капельки пота, но это скорее не от волнения, а от духоты. Костяшки сбиты, нос немного приплюснут. Послали же тени кулачного бойца! Сам я все больше на ножах горазд…
— Рем! Рем! — начали скандировать обозники.
— Давай, Кейн, вмажь ему! — перекрывая их голоса, весело заорал Янек, и к нему тут же присоединились другие дружинники. — Не подведи! Бей!
Подводить я никого не собирался, но от первого же нацеленного мне в челюсть удара увернулся с большим трудом — парнишка не стал тянуть время и сразу же перешел в наступление. Лишь на мгновение опережая соперника, я уклонялся и пытался не заступить за прочерченный по полу круг. В зале раздались смешки.
Отбив летевший в висок кулак, мне удалось пнуть Рема в колено. В предплечье словно ударила свинцовая чушка, рука моментально занемела. Даже не заметив пинка, парень прыгнул вперед и ребром кисти рубанул воздух, едва не угодив мне по горлу. Я ушел вбок и моментально получил левой в скулу. В глазах засверкали звезды.
Твою тень! Ну ты у меня сейчас дождешься!
Сплюнув кровь, я решил схитрить, но руку с растопыренными пальцами, нацеленную ему в глаза, Рем легко отвел в сторону и открытой ладонью толкнул меня в грудь.
Несильный вроде бы удар выбил из легких воздух и заставил вспомнить об осторожности. Слишком уж этот пацан быстр. Слишком. И потеет чересчур сильно. Неужели каким зельем перед схваткой накачался? Затягивать драку не хотелось, но иного выхода не оставалось, и пришлось уйти в глухую оборону в надежде подловить противника на какой-нибудь ошибке.
Вот тут и началась настоящая игра в кошки-мышки. Рем пытался меня достать, я уклонялся и искал малейшие возможности для контратаки. Но чем дольше продолжалась схватка, тем тревожней становилось у меня на душе. Желай горец выиграть чисто, просто бы вытолкнул меня за круг. Но почему-то ни одной имевшейся возможностью не воспользовался, зато всячески пытался попасть в горло, висок, глаза и переносицу.
Уж не намеревается ли он меня покалечить или вовсе отправить во тьму? Очень на то похоже — до сих пор серьезных увечий удавалось избегать только за счет ускорившейся от волнения реакции. Пока движения Рема запаздывали на какие-то доли мгновений, но вот только долго так продолжаться не могло. Рано или поздно я ошибусь, и тогда мне придется худо. Хорошо, если жив останусь.
Как же быть? Остановить бой, просто выскочив за прочерченный по полу круг? Только лишь из-за беспочвенных подозрений? Боюсь, тогда у меня появятся другие, куда более серьезные проблемы. Нет, мы еще побарахтаемся.
Стараясь, чтобы со стороны никто ничего не заметил, я попытался воспользоваться несколькими безусловно запрещенными приемами. Рем легко раскусил мои ловушки, и в глазах у него заплясали огоньки злого веселья. Вскоре бой полностью вошел в навязанную им канву, и стало понятно, что вот-вот — он меня достанет. Подловит и достанет. И будет выглядеть это последствием нанесенного в пылу драки неосторожного удара. Проломленный висок, раздавленные хрящи горла, выдавленный глаз…
И что делать? Рисковать и рвать жилы незнамо ради чего? Или выйти из боя с наименьшими потерями?
Времени на раздумья не оставалось, и, качнувшись вбок, я неожиданно прыгнул вперед в безнадежной попытке дотянуться до Рема. Обозник среагировать не успел, и его кулак врезался мне точно в солнечное сплетение. Даже не попытавшись устоять на ногах, я отлетел назад и, покатившись по полу, вылетел за пределы круга. Перед главами мелькнуло донельзя удивленное лицо Арчи, а потом моя голова врезалась во что-то твердое… Звезды и темнота…
Очнулся я уже в комнате с приложенной к затылку мокрой тряпкой. Помимо терзавшей голову тупой боли ныли руки и рассеченная бровь. Принюхавшись, прикоснулся к лицу и поднес пальцы к носу. Надо же, мазью какой-то намазали. Позаботились…
Неяркий огонек ночника заливал помещение тусклым желтоватым светом. На соседней кровати храпел Шутник. Больше в комнате никого не было. Внизу пируют? Не колеблясь, я перевернулся на другой бок, натянул свалившееся на пол одеяло и постарался уснуть.
Вниз спускаться не буду. Завтра все новости узнаю. И с Ремом тоже завтра потолкую. А сейчас горячку пороть незачем. Да и голова раскалывается. И пусть только кто-нибудь вякнет, что я не пытался победить. Еще как пытался. Вот если б на ножах…

Геладжио. День первый 
Выстроившаяся к восточным воротам Геладжио вереница телег двигалась медленно. Нет, даже не так — она двигалась чертовски медленно. Мы уже битый час глотали вылетавшую из-под колес обгонявших нас обозов Торговой гильдии и копыт дворянских коней дорожную пыль, а замощенный булыжниками пятачок перед городскими стенами так и продолжал маячить в отдалении.
И чего они там волынку тянут? Понятно, что стражники на воротах в надежде прицепиться к чему-нибудь и выжать из путника мзду перетряхивают багаж сверху донизу. Но все же — что-то слишком уж долго мы здесь торчим.
Я украдкой потер припухшую шишку на лбу, вздохнул и огляделся. Стоять нам здесь еще час — и это в лучшем случае. А в худшем… Ну, вообще к полудню даже при самом паскудном раскладе в порту должны быть. Если еще на воротах ни к чему не прискребутся.
С моря подул холодный ветер, и я поежился. Тоска зеленая. И настроение дрянь. Самое досадное, с этим резким обозником Ремом по душам потолковать так и не получилось. Точнее, конечно, не по душам потолковать, а душу из выродка вытрясти. Вот уж не повезло так не повезло: с постоялого двора обоз с самого ранья уехал. Я все надеялся, что по дороге дружина их нагонит, да не срослось. Хотя они точно в порт направлялись — хозяин постоялого двора скрытничать не стал. Что ж, видно, не судьба.
Ладно еще дружинники мне в упрек проигрыш в поединке не ставят. Все же люди бывалые и мастерство Рема по достоинству оценили. Ну а ворчание Язвы не в счет, этот недоносок всегда чем-то недоволен.
Городские стены приближались медленно. Как я уже говорил — чертовски медленно. Но все же приближались. Уже стали различимы черные щели бойниц, длинные тени падали от выступающих фортов, а лучи восходящего солнца явственно высвечивали отличающиеся по цвету пятна свежей кладки недавно обновленных стен.
На стенах, несмотря на уже взошедшее солнце, поблескивали шлемы и наконечники копий городской стражи. Все верно: больно у прибрежных городов соседи беспокойные. Того и гляди, или пираты, или островитяне нагрянут. Вон и хибары выросшего вокруг дороги на Геладжио поселка нигде к городской стене ближе, чем на три полета стрелы, не располагаются, а на перепаханном и обильно политом соленой морской водой пустыре, начинавшемся сразу за рвом, не растут даже сорняки. Да, это уже спокойные земли Приозерья! Но, с другой стороны, и до лихого Заозерья им далеко.
Зябко ежившийся под порывами промозглого ветра Шутник натянул на уши неведомо где раздобытую войлочную шапчонку и повернулся ко мне:
— Мерзкая погодка.
— И не говори. — Я запнулся о торчащий из дороги камень и зашипел от боли. Мне-то к холоду и сырости не привыкать, а южанам совсем паскудно должно быть. — И не говори.
— А сапог-то твой того, каши просит, — не особо весело усмехнулся Габриель, перехватив мой взгляд на полуоторванную подошву.
— Если б каши, — вздохнул я. Надо сегодня же обувью заняться, а то скоро босиком ходить придется. — Слушай, Шутник, вот говорят: Геладжио — самый крупный порт на Западном побережье, а посмотри кругом — халупы почище, чем у нас в Альме на южной окраине.
— Это же Горелый. — Увидев ясно проявившееся на моем лице непонимание, Шутник прокашлялся и соизволил объяснить: — Этот поселок при каждой осаде дотла сжигают. Сами же горожане и сжигают.
— Зачем? — не понял я.
— А ты подумай! До ближайшего леса — хорошо, если не день пути, не корабли же на осадные лестницы и шиты разбирать?
— И что, каждый раз отстраиваются? — Я отмахнулся от бежавшего по обочине водоноса — чумазого пацана лет тринадцати и огляделся по сторонам.
— А куда деваться? Отстраиваются. Не одни, так другие. Свято место пусто не бывает. — Габриель вытер нос, на конце которого уже довольно давно покачивалась капля, и, высморкавшись в пальцы, стряхнул сопли на дорогу. — Как бы до дождя в город попасть.
— Какой дождь? — Я посмотрел на небо. Не сказать, что там ни облачка, но насчет дождя Шутник явно загул.
— Поверь моему опыту, Кейн, — подмигнул мне Габриель. — У меня на такие дела нюх. Я как-то раз к оркам в плен попал, так вот их шаман мне и говорит: «Хочешь жить…»
Вполуха слушая очередную байку Шутника, я медленно переставлял ноги в едином ритме вяло бредущей к воротам колонны. Сам не заметил, как получилось, но после дебоша на постоялом дворе мы с Габриелем… не то чтобы сдружились, так, сошлись. А куда деваться? Все же не так тошно, когда поговорить есть с кем. Заозерцы, те больше друг друга держатся.
Настроение, надо сказать, у всех было несколько пришибленное. А как иначе? Денег из общака оставить в трактире пришлось изрядно. Теперь одна надежда — выгодно трофей из Храма Серебряной Луны пристроить. А это оказалось вовсе не просто, по крайней мере, купцы на ярмарке с серебряным шаром, от которого так и несет непонятной волшбой, связываться побоялись. Надеюсь, в Геладжио нам улыбнется удача, и местные скупщики окажутся менее пугливыми. Очень на это надеюсь, тень их забери! Дальше мне с дружиной будет не по пути, а отправляться в дорогу без медного щита за душой не очень весело.
Задумавшись, я конечно же пропустил байку Шутника мимо ушей, но тот уже начал новую, к которой стали прислушиваться не только шедшие неподалеку Семен Лебеда, Влас Чарка и Арчи, но и вовсе случайные попутчики. Плюнув на дурные предчувствия, я выкинул из головы мрачные мысли и начал похохатывать вместе со всеми. Нет, все же Шутник — прирожденный рассказчик. Ему б, вместо того чтобы кистенем махать, с циркачами гастролировать и байки травить — озолотился бы.
И погоду он действительно будь здоров чует: когда мы наконец добрались до ворот, начал накрапывать мелкий противный дождичек.
— А ну, куда прете! Заворачивайте! Заворачивайте! Кому сказано? — размахивая руками, заорал на нас старший стражник — пожилой ветеран лет сорока с располосованной ножевыми шрамами щекой. — Куда с оружием прете?!
— А в чем дело, любезный? — вальяжно поинтересовался Дубрава, доставая из украшенного серебряным шитьем футляра для бумаг мелко исписанные листы с синими церковными печатями и красными «орлами» совета дружин. — Все бумаги оформлены.
— Не положено! — даже не взглянув на патенты, уперся ветеран. — В сторону! В сторону отходите!
Молодые стражники за его спиной в ожидании скандала поудобней перехватили короткие копья, из окна сторожевой будки выглянул писец.
— С какой стати? — не сдвинулся с места Дубрава и расправил и без того неузкие плечи. Позади нас недовольно заворчали, но стоило Язве обернуться, как бормотанье моментально стихло. — Вот эти церковные патенты…
— Господин… — Словно почувствовав, что отступать мы не собираемся, из сторожевой будки выскочил худющий писец с перепачканными чернилами пальцами.
— Анджей Арк-Дубрава[12], эсквайр, — шагнул к нему навстречу наш предводитель. — Почему нас не пропускают?
— Господин Арк-Дубрава, магистрат Геладжио временно приостановил действие церковных патентов на ношение оружия в пределах городских стен. — Субтильный писец, наряженный в какую-то серую невыразительную хламиду, ничуть не стушевался, когда к нему вплотную придвинулся куда как более физически развитый Дубрава. — Но, разумеется, вам и двум вашим оруженосцам никто не воспрепятствует оставить оружие при себе.
— Отменили? Какого ляда? — нахмурился вставший рядом с Дубравой Арчи. — А церковные эдикты ваш магистрат отменять еще не начал?
Старший охранник смерил здоровяка возмущенным взглядом, но сдержался: одно дело — простым бродягам нахамить, другое дело — челяди благородного господина, пусть даже и всего лишь эсквайра.
— У вольных городов есть такое право, — напомнил нам писец.
— И во сколько нам обойдется ваше разрешение на ношение оружия? — поинтересовался, выделив слово «ваше», Арчи, который пришел к выводу, что речь идет о всего-навсего новом поборе.
— Что вы, что вы, никаких исключений, — замотал головой писец. — Мы таких патентов не выдаем.
— Моряки — народ горячий, чуть что — сразу за сабли хватались, ну и приезжие им под стать, — поддакнул ветеран, проигнорировав весело фыркнувшего Висельника. — Горожане жаловались…
— Вы хотите сказать, мы вообще не сможем попасть в Геладжио? — обмозговав полученную информацию, пришел к выводу, что лезть напролом не стоит, Анджей.
— Оружие с клинками более двух ладоней длиной подлежит сдаче в хранилища, — объяснил писец. — Сбор за охрану — медный шлем с каждого клинка за седмицу хранения.
— Обдираловка! — возмутился Язва. — Ты, чернильная душа…
— Помолчи, — шикнул на него Дубрава. — Медяки готовьте. Лебеда, Чарка, оружие оставляйте.
— А нам бы поклажу еще досмотреть, — заикнулся было старший стражник, но поймал столь красноречивый взгляд Дубравы, что сразу стушевался и даже подался назад. Стражник-то он стражник, но с благородным связываться себе дороже. Тем более, никаким барышом здесь и не пахнет: только слепой не увидит, что наша дружина за последнее время, мягко говоря, поиздержалась.
Твою тень! Медяки готовьте! А они есть, эти медяки? Мне ж за два меча платить придется. Ладно, пару шлемов я наскребу, но если с продажей серебряного шара заминка выйдет — останусь на мели.
— Сколько мы в городе пробудем? — спросил у Дубравы Арчи, явно задетый тем, что оставить оружие приказали не ему. И чего гоношится? Ясно ведь — сабли в городе более эффективны, чем длиннющий фламберг. Да и молот никто сдать не потребует.
— Платите за седмицу. — Дубрава ухватил писца за рукав хламиды и потянул в сторону. — А скажите, любезный, таверну «Морской змей» еще не спалили?

С таверной «Морской змей» за прошедшее с последнего визита Дубравы в Геладжио время ничего непоправимого не произошло. И не могу сказать, что меня это сильно обрадовало: предоставленные нам комнатки в мансарде были тесными, темными и весьма обветшалыми. После прошедшего дождичка с потолка капала вода, а воздух был сырым и, мягко говоря, прохладным. Думаю, город немного бы потерял, реши кто спалить это злачное место — уж больно бандитские рожи были у завсегдатаев. Так и вертится на языке слово «пираты». Только бороздят эти пираты не волны Олькского моря, а подворотни и темные улочки Геладжио.
Неужели нельзя было найти более приличное заведение? Или общак дружины находится в столь плачевном состоянии, что такие расходы уже не потянет?
— Клоповник, — пробурчал я, возвращая толстую иглу и катушку просмоленных ниток Шутнику, который развалился на соседней кровати. Сапог с горем пополам удалось привести в порядок, но долго подошва не продержится.
— Видали и хуже. — Габриель стянул лохмы кожаным зажимом и посмотрел на потолок. — Ты даже не представляешь, насколько хуже.
— Да я разве спорю? — вздохнул я, подставил ладонь под мерно капавшие с потолка капли воды и с тоской огляделся по сторонам.
И хуже, конечно, бывало, куда без этого. Спать в чистом поле тоже не сахар, но там хоть клопов нет. А «Морской змей» — самый натуральный клоповник.
Дощатые стены не оштукатурены и даже толком не зашпаклеваны — ветер по комнате так и гуляет. На грязном полу подозрительного вида пятна, меж рассохшихся досок ставен щели в палец толщиной. Одна радость — белье свежее постелили, да подушки сухой соломой набиты.
А Шутнику хоть бы хны, вообще все как с гуся вода. А чего ему, с другой стороны, расстраиваться? Даже цеп в хранилище сдавать не пришлось — отбрехался. Только за кинжал раскошелился. А я три медных шлема выложил, почти последних, между прочим. Теперь о новых сапогах можно и не мечтать.
— Как думаешь, сдаст сегодня серебро Дубрава? — задумался я.
— Сегодня? Сомнительно это. Но тут уж как Ильга-торговец решит.
— Ты бы это, поаккуратней с еретическими святыми, — невольно поежился я. — Не поминай, как говорится, всуе.
— Да ладно, ты ж на меня не донесешь, — хохотнул Шутник.
— Вот именно — не донесу. Поэтому и осторожней: как-то нет желания потом рядом с тобой на соседней дыбе болтаться.
— Прям уж на дыбе!
— А в церковном подвале жизнь тоже не сахар. — Я развалился на заскрипевшей кровати. — Так думаешь, сегодня шар продать не получится?
— Не-а. — Габриель натянул сапоги и подошел к окну. — Нам бы за седмицу покупателя найти. И то это вилами по воде писано.
— А за каким лядом мы тогда в Геладжио приперлись? — Удивился я столь безрадостной перспективе.
Нет, мне сюда в любом случае пришлось бы тащиться, но другим-то мало радости здесь целую седмицу куковать.
— Ну сам посуди… — Шутник отвернулся от окна и присел на перекошенный подоконник. — Что на серебре следы темной волшбы остались, слышал? И плавь ты его, распиливай — не избавиться от них, хоть тресни. А попробуй продать — любой законопослушный торговец первым делом в Инквизицию донесет. Что дальше будет, догадываешься?
— Плакали наши денежки. — Я поправил подушку под головой.
— Ладно бы денежки, Кейн. Тут и без головы остаться можно. Это если на кол не посадят.
— Добрый ты, Шутник.
— Да уж, не злой. — Габриель соскочил с подоконника, заложил руки за спину и, скрипя половицами, прошелся по комнате. — Скупщики краденого тоже не вариант — тут и нужных людей знать надо, и хорошо, если треть цены дадут.
— Выходит, приплыли?
— Почему — приплыли? У вас в Северных княжествах серебро в цене.
— Так серебро и золото туда только Церковь вывозить может, — уселся я на кровати. — Да и при чем здесь Геладжио?
— А Геладжио здесь при том, что корабли отсюда в Альме заходят. И покажи мне капитана, который контрабандой не балуется. Остается только на нужных людей выйти. Они, конечно, свою выгоду поимеют, но и мы в накладе не останемся.
— Может быть, может быть, — задумался я. — А почему бы нам самим в княжества не отправиться? В тот же Тир-Ле-Конт? Я там несколько не самых щепетильных торговцев знаю. Провезли бы уж как-нибудь через границу — всяко выгодней серебряный шар пристроили.
— Не, тогда в Заозерье к началу похода на орков обернуться не успеем. Да и не стоит овчинка выделки, по большому счету.
— Дался Дубраве этот поход, — фыркнул я.
— Кто там горланит? — присушиваясь к доносящимся из коридора голосам, наклонил голову набок Габриель. — Семен?
— По голосу Арчи, — предположил я, протирая промасленной тряпицей метательные ножи.
Мне б клинками по-серьезному заняться, но времени нет: Дубрава общий сбор в четыре пополудни назначил, а еще по городу пробежаться надо.
— Арчи? Он же по делам в город умотал? С чего бы так скоро вернулся?
— Да он это, я тебе говорю.
— Он так он, — не стал спорить Шутник. Достав из дорожной сумы еще с постоялого двора припрятанную бутыль с вином, он вытащил пробку и отхлебнул из горла. — Будешь?
— Не-е, — отказался я и поднялся с кровати.
— Как знаешь, — не стал настаивать Габриель. — Ну что, по бабам? Я тут одно заведение поблизости знаю — «Распутная русалка», там такие девахи…
— Если только вечером. Мне сначала кое-кого навестить надо. — Я толкнул заскрипевшую дверь и выглянул в коридор.
— Смотри, я в «Русалке» буду! Если что, как в Селедочный переулок пройти, тебе кто угодно объяснит. — Шутник отложил кистень на рассохшийся стул и, развязав кошель, высыпал монеты на застеленную одеялом кровать.
— Угу, — выходя, промычал я, уверенный, впрочем, что так скоро не освобожусь. И пусть мне всего одного человека найти надо, но город незнакомый, да и вряд ли тот дома сидит, меня дожидается.
Я уже подошел к лестнице, когда мое внимание привлекли громкие голоса, доносившиеся из-за двери в самом конце коридора. До крика дело не дошло, и слов разобрать не удалось, но разговор шел на весьма и весьма повышенных тонах. Никак Арчи с кем-то ругается? Точно, он. Странно, в эту комнату вроде бы Анджей Дубрава въехал.

На улице было по-прежнему мерзко: дождь уже стих, но в воздухе висела противная морось. По узеньким улочкам текли стремительные ручьи, бурлящие потоки которых несли дохлых крыс, конский помет, солому, щепки и совсем уж непонятный мусор. Вскоре все это окажется в одном из каналов, чтобы немного позже навсегда исчезнуть в море.
На улице было немноголюдно: жители города старались пережидать последствия непогоды дома, но в переулок к «Морскому змею» то и дело заворачивали насквозь промокшие подозрительные личности.
Пропустив ватагу подвыпивших матросов, я вздохнул, поднял воротник и осторожно сошел с крыльца. Впрочем, осторожность оказалась тщетной — дырявые сапоги сразу же хлебнули воды и размокшей дряни, толстый слой которой покрывал подгнившие доски мостовой.
Стараясь держаться поближе к стенам домов, крыши которых почти смыкались над улицами, я вышел из переулка и начал пробираться против течения стремительно мчавшегося мне навстречу потока. Насквозь промокшие ноги моментально закоченели, а пальцы потеряли чувствительность, но, к счастью, вскоре уровень воды снизился, и бурлящим ручьям стало хватать ливневых стоков. Или это мостовая стала выше?
Скорее, конечно, второе — все это время я поднимался в горку. Вот и улочки уже пошире стали и домики поаккуратней, да и под ногами не осклизлые доски, а грубо обработанные булыжники. Все правильно — это у порта, в самой низине, городская беднота селится, да всякое отребье в злачных местах ошивается. Те, кому достаток позволяет, комнаты, а то и дома в более престижных районах подальше от порта присматривают.
С соседней улицы вывернули три стражника в одинаковых синих камзолах с зелеными обшлагами. Широкие поля шляп от дождя обвисли, промокшая до последней нитки одежда липла к телу. Сразу видно, что не в кабаке во время дождя отсиживались, а улицы патрулировали. Странно. Неужели спрятаться не успели?
Воспользовавшись подвернувшимся случаем — последнее время навстречу никто не попадался, — я поинтересовался у них, как пройти на улицу Кожевников. Плотного сложения усатый стражник лет сорока с явственно выпиравшим животиком внимательно меня оглядел и что-то неразборчиво пробурчал насчет третьего поворота налево.
Дорогу мне пришлось спрашивать еще четыре раза. Запутанные улочки начали действовать на нервы, и, не выдержав, я согласился на предложение остановленного мной курьера за медный щит провести к нужному дому. По пути постоянно поправлявший съезжающую на лицо шапочку парнишка пересказал мне все городские сплетни, так что расстались мы вполне довольные друг другом. Он с честно заработанным медяком, я с кое-какой информацией для размышления.
Остановившись неподалеку от нужного дома, я огляделся по сторонам, по привычке проверил ножи и перебежал на другую сторону улицы. На первый взгляд, все спокойно. Разве что людей не видать, но это нормально: кто от непогоды по домам и кабакам попрятался, кто в поте лица на хлеб насущный зарабатывает. Только стража да нищие под дождем мокнут. Но попрошаек отсюда, пожалуй что, с палками погонят, а стражники на одном месте торчать не могут, им закрепленный участок обходить надобно.
Хм… Район-то этот хоть и не самый престижный, но улица смотрится весьма даже ничего себе. И пусть застроена не особняками, но двух— и трехэтажные дома, некоторые даже с огороженными высокими заборами двориками, производили самое благоприятное впечатление. Видно, что с определенным достатком люди живут. Мастеровые, средней руки торгаши, может, даже портовые служащие и занимавшие не самые высокие должности в городском магистрате чиновники.
Нужный мне человек ни мастеровым, ни служащим не был. И хоть состоял он в весьма уважаемой в Геладжио Гильдии корабелов, не думаю, что на его ладонях отыщется хоть одна мозоль от рубанка или топора. Соседи считали Гаспара Мерини, в определенных кругах известного как Плотник, мелким торгашом-перекупщиком, частенько прогуливающимся по самой кромке закона, но никто из них даже предположить не мог, что этот всегда спокойный и уравновешенный человек последние пару десятков лет являлся не последним деятелем преступного сообщества города.
Последний раз окинув взглядом пустынную улицу, я зашел в распахнутые ворота двора и остановился перед скопившейся в подворотне лужей. Вот ведь! Тут и утонуть можно запросто.
— Чего тебе? — Сидевший во дворе под навесом здоровяк, и сложением, и одеждой напоминавший ученика молотобойца, положил на лавку мешочек, в котором шуршали мелкие — всего в фалангу указательного пальца длиной — жареные рыбешки, и уставился на меня.
— Мне бы мастера Гаспара, который Плотник. — Внимательно приглядевшись к молодому парню, я приметил выглядывавшую из-под края широкой рубахи наколку, несколько неуместную для законопослушного молотобойца, и смахнул с волос осевшую морось. И так уж вышло — мой безымянный палец при этом оказался согнут.
— Мастера Гаспара сегодня уже не будет, — прищурился здоровяк, от которого не укрылся мой жест. — Подходи завтра до полудня.
— Договорились, — кивнул я и не торопясь пошел к Подгорной улице, той самой, где мне повстречались городские стражники.
Что ж, с наскоку найти нужного человека не удалось. Это не беда. Главное — он никуда не уехал, не попал в тюрьму, просто не простудился и не умер, в конце концов. А что? С моим везением запросто. Но ждать до завтра — это терять целый день. А я и так упустил слишком много времени.
Помянув недобрым словом тень шляющегося невесть где Гаспара, я тяжело вздохнул, но все же решил, что без визита на городское дно обойтись никак не получится. И откладывать это дело в долгий ящик тоже нельзя — вечером бесследно исчезнуть в темных закоулках припортовых районов Геладжио шанс куда как выше. Об этом меня предупреждали знающие люди, а к их словам имело смысл прислушаться. Да и собственный опыт о том же говорит.
На этот раз служивые на улице не околачивались, а спешившие по своим делам горожане оказались на редкость неразговорчивыми. Так что минут через пятнадцать бесплодных усилий выяснить дорогу до площади Ворон мне ничего не оставалось, как окликнуть возницу, правившего медленно объезжавшей залитые водой выбоины телегой.
— Эх, ваша милость, никак, приезжий? — вздохнул седоусый дедок, огляделся по сторонам и, понизив голос, продолжил: — Воронья та площадь, Воронья, а площадью Ворон ее токмо душегубы промеж собой и зовут. Ну так, стал быть, сейчас по Корабельной до казармы городской стражи дойдешь, там развилка на бульвар Гравюр будет, но тебе не туда, а дальше до самой Чумной…
Я стоял, кивал и, в конце концов, даже уверился, что смогу найти нужную площадь, но самостоятельно добраться получилось только до казармы городской стражи — запутанные улочки города сбивали с толку и заставляли кружиться на одном и том же месте. Дежуривший у ворот казармы стражник скептически оглядел мой помятый камзол, но цепляться не стал и, криво усмехнувшись, все же показал, в какую сторону следует идти. Как ни странно, именно там площадь Ворон и оказалась. Правда, от казармы до нее пришлось топать и топать.
Остановившись на краю площади, я огляделся и сам себя поздравил с принятым решением не откладывать до вечера свой визит сюда. Даже район «Морского змея» смотрелся куда приличней, чем скопище хлипких трехэтажных хибар, которые окружили площадь Ворон так тесно, как жмутся к костру в холодную ночь озябшие путники. Да и сама площадь оказалась всего-навсего свободным от застройки пятачком, посреди которого стоял постамент солнечных часов с выломанным стержнем.
Я оглядел дома, потом, запрокинув голову, посмотрел на едва проглядывающее сквозь пелену облаков тусклое пятно солнца и хмыкнул. По всему выходило, что солнечные часы почти весь день находятся в тени. Интересно, это сразу так было или дома потом понастроили?
Как ни странно, в окрестностях площади было куда многолюдней, чем в более благополучных районах Геладжио: с криками и пронзительными воплями бегали клянчившие милостыню босые дети, рылись в наваленной куче мусора бродяги, нетвердой походкой прошаркал одетый в засаленные обноски пьяница, два явно поиздержавшихся морячка пытались снять уличную шлюху. И никто никуда не спешил. Даже распродававшая подозрительного вида пирожки торговка меланхолично провожала взглядами проходящих мимо людей и не пыталась привлечь внимание к своему залежалому товару.
Почувствовав чей-то взгляд, я положил ладонь на рукоять ножа, но прислонившийся к стене дома оборванец, от которого так и несло едким ароматом дурман-травы, решил не испытывать судьбу и отвернулся.
А вот тебя-то мне, пожалуй, и надо. А то так еще полдня вокруг площади кружить придется.
Едва не провалившись, наступив на прогнившую доску мостовой, я подошел к старательно отворачивавшемуся парнишке и кашлянул.
— Чего тебе, баклан? А? — Оборванец ссутулился и отступил на шаг назад. — Чего надо, говорю?
— Родня твоя бакланы, — я провел под глазом костяшкой большого пальца, — а я вольный человек, по городам хожу, с людьми знакомства завожу.
— Ну и иди дальше. — Парнишка совсем разнервничался и сунул руки под рваную и неоднократно заштопанную куртку.
— Обязательно пойду. Только сначала с Лордом поговорю.
— Лорд? Не знаю никакого лорда. Может, тебе еще и герцог нужен?
— Нет, только Лорд.
— Не знаю такого. Понял, да?
— Да ну?
— Не нукай! Сказал: не знаю! — чуть ли не завизжал оборванец.
— А я думаю, знаешь. — Не особо резко, но так, что парень не успел отдернуться, я ухватил его за кадык и слегка сдавил. Из ладони оборванца выскользнула заточка и утонула в чавкнувшей грязи. — Проводи меня.
Парнишка попытался снова выдавить из себя, что ничего не знает, но лишь невнятно засипел. Широко распахнув глаза, оборванец ждал, когда ослабнет хватка, и по мере осознания того, что этого не произойдет, его глаза открывались все шире и шире. Вцепившись руками в мое запястье, он попытался освободиться, но, получив левой в скулу, обмяк и начал оседать на колени.
— Неприятности? — остановились рядом морячки, которые так и не смогли договориться со шлюхой.
— Земелю встретил, век не виделись, — специально растягивая слова, чтобы стал не так заметен мой северный акцент, ответил я и приобнял готового упасть в грязь парнишку.
— А, тогда ладно. — Удовлетворившись ответом, моряки отправились дальше.
— У тебя есть выбор. — Я немного усилил хватку, и оборванец тихонько захрипел. — Или ты прямо сейчас отведешь меня к Лорду, или отведешь после того, как я тебе что-нибудь отрежу.
— Отведу, отведу, только отпусти, — захрипел сразу поверивший в угрозу парень.
— Вот и ладно. — Одной рукой я перехватил его под локоть, второй дружески похлопал по спине и широко улыбнулся: — Дернешься — изувечу.
Оборванец побледнел и на подгибающихся ногах потащился по улице. Выйдя с площади, мы свернули в какой-то проулок, миновали заваленную мусором помойку — несколько грызущихся из-за кости собак, поджав хвосты, бросились наутек — и остановились перед спуском в городскую канализацию. В обложенном тесаными камнями темном провале журчала вода, и как я туда ни вглядывался, так и не смог различить никакого намека на лестницу.
— Туда, — покосился на меня парень и добавил: — Там выемки.
— Спускайся первым, — распорядился я.
Оборванец постарался скрыть кривую ухмылку, но, увидев вытащенный мной метательный нож, сразу поскучнел.
— И не думай, — на всякий случай предупредил его я.
Со спуском никаких сложностей не возникло: выемки в камнях сами ложились под руки и ноги, — а вот внизу захлестнувший чуть выше колена поток сточных вод едва не сбил с ног. Еще и темно, как у теней за пазухой.
Путь по длинным туннелям городской канализации в памяти отложился плохо. Попытка запоминать очередность поворотов оказалась тщетной — все внимание уходило на то, чтобы не оказаться смытым мутным потоком. И хоть ориентируюсь я в темноте весьма неплохо, парнишка мог дать мне в этом деле сто очков вперед. Или он просто маршрут наизусть помнит?
После десяти минут блуждания по канализации мы свернули в одно из боковых ответвлений, и впереди наконец замелькали отблески света. Ощутимо потянуло чадом факелов, вонью подгоревшей еды и горьковатым запахом дурман-травы, к которой примешивался приторный аромат ведьминой паутины.
Мы поднялись по покосившейся лестнице и оказались в просторном помещении, больше всего напоминавшем подвал заброшенного дома. Под высоким потолком висели гамаки, над огнем в очаге булькал котел с похлебкой, а дальняя часть подземелья была отгорожена ковром с выцветшим рисунком. Освещали помещение факелы, укрепленные в держателях на стенах.
Людей в подвале было немало. Кто-то кашеварил, кто-то дремал в гамаках, а за длинным столом разместилась компания обтрепанных подростков, самому старшему из которых не было и полутора десятков лет. Пацаны по очереди прикладывались к кальяну, задерживали дыхание и, немного погодя выпустив длинную струю ароматного дыма, заходились в приступе дикого хохота. Особняком у дальнего края стола вольготно развалились несколько человек постарше.
— Рано ты, Клузо. — Карауливший вход щуплый парнишка увлеченно раскуривал трубку и меня не приметил.
А вот сидевший за углом стола обритый налысо парень в украшенном серебряным шитьем колете и коричневых штанах с кожаными заплатами на коленях оказался куда более наблюдательным.
— Ты кого это, Клузо, привел?
Шитье колета и тонкого плетения золотая цепь прекрасно сочетались друг с другом, но еще лучше они смотрелись бы на каком-нибудь зажиточном горожанине, а не на этом крысеныше. И пусть все почтительно зовут его Лордом, пронзительный взгляд желтых глаз, длинный, неоднократно ломанный нос и впалые щеки делали парня похожим на злобную крысу. Ну храни меня тень…
Завизжав, Клузо со всех сил рванулся вперед, но буквально за мгновение до этого я перестал держать его за шиворот, и, не удержавшись на ногах, он растянулся на полу. На этот раз в хохоте зашлись даже те, кто к кальяну не прикладывался, серьезным остался только парень в колете.
— Ты кто? Обзовись. — Тонкие пальцы Лорда нервно прошлись по рукояти лежавшего на столе кинжала.
— Меня зовут Кейн, — представился я и слегка поклонился, приложив правую руку к груди так, чтобы указательный и средний пальцы коснулись третьей сверху пуговицы камзола. — Привет тебе, Лорд, от Нежи Громкого из славного города Альме.
— И что на сей раз понадобилось от меня теням севера? — Лорд указал на скамью рядом с собой, но остался все таким же настороженным и собранным.
Словно почувствовав его настроение, сидевшие за столом парни перетащили кальян в угол к костру, и рядом с предводителем этой шайки остались лишь два человека: невысокий крепыш с длинной косицей, заплетенной за левым ухом, и скорчивший кислую мину красавчик в заношенном камзоле городского стражника, надетом прямо на голое тело.
— Да сущие пустяки. — Я уселся на предложенное мне место, достал из-за обшлага камзола мелкую медную монетку с пробитой гвоздем дыркой и катнул Лорду.
Тот осмотрел заточенное ребро и бросил медяк красавчику:
— Посмотри, Сержио.
— Да что тут смотреть? — Крепыш с косичкой выхватил монету у Сержио и, проведя краем по столешнице, потер пальцем царапину. — Как там Нежи поживает?
— Нормально поживает, что с ним станется. — Я прикрыл рот ладонью и широко зевнул. — Разве что пузо еще больше отъел.
— У него к нам дело? — Красавчик вытащил из ножен прямой кинжал со вставленным в навершие крупным аметистом и принялся вычищать острием из-под ногтей грязь. — Или ты полпобережья проехал, чтобы просто привет передать?
— Обожди, Сержио. — Лорд, на самом деле оказавшийся куда старше, чем решил я сначала, поднял руку и щелкнул пальцами. — Наш гость сейчас сам все расскажет.
Видимо, щелчок был сигналом, и из-за отгороженной одеялами ширмы почти без заминки выскочил растрепанный мальчишка с кувшином вина, следом такой же сопляк тащил поднос с оловянными кружками.
— Угощайся. — Лорд принял протянутую ему кружку и первым отхлебнул вина.
— Благодарю. — Я тоже пригубил рубиновую жидкость и только хмыкнул: не большой ценитель вина, но, думаю, на севере за вот такой кувшинчик вполне можно было выручить полдюжины серебряных шлемов.
— Ты пей, пей, — одним глотком выдув половину вовсе не маленькой кружки, крякнул крепыш. — И рассказывай.
— Карло, не торопи гостя. — Лорд поправил золотую цепь и, прищурившись, потер левое веко. — Ни к чему это.
— Ничего, много времени я у вас не отниму. — Я сделал второй глоток и поставил кружку на стол.
— Ну время — единственное, чего у нас вдоволь, да только пытаться отнять его — дохлый номер. — Сержио понюхал вино в своей кружке и, сморщившись, отставил ее на край стола. — Говори уже, чего Нежи надо.
— Я к Нежи в курьеры не нанимался, — спокойно ответил я, хоть тон красавчика мне совершенно не понравился. И все же придется это проглотить — ссориться с хозяевами подвала неразумно. — Просто когда мне понадобилось найти одного человека, он по старой памяти посоветовал обратиться к вам.
— Найти человека?! — хрюкнул от смеха Карло и так грохнул кружкой об доски стола, что во все стороны полетели брызги вина. — Что может быть проще?! Геладжио — деревенька небольшая, все друг друга знают…
В углу у костра послышались смешки, но хмуро посмотревший на пролитое вино Лорд остался серьезен, и веселье сразу же стихло. Сержио с досадой скривился из-за появившихся на камзоле новых пятен и начал быстро втыкать острие кинжала меж растопыренных пальцев лежавшей на столе левой кисти. Надо признать, выходило это у него весьма ловко: лезвие так и мелькало, вонзаясь в столешницу каждый раз между другими пальцами. Что самое интересное — смотрел он в это время вовсе не на руку, а мне в глаза.
— Заткнись, Карло. — Лорд почесал подбородок и уставился в потолок. — Кого надо найти?
— Молодая женщина, выглядит лет на двадцать. Волосы черные до плеч, глаза зеленые. Рост около четырех локтей. Может носить мужское платье. На правой руке кольцо с крупным брильянтом. Серьги с черным жемчугом. Прибыла в Геладжио не раньше седмицы назад. Наверняка остановилась не на постоялом дворе, но в очень надежном месте, возможно, с не самой лучшей репутацией. Днем на людях предпочитает не появляться, выходит в свет по вечерам. Скорее всего, ее представляют как дочь лендлорда из северных марок Полесья.
— Бриллиант как огранен? — непонятно с чего заинтересовался Карло.
— Розой. А что?
— Да так, ничего, — начал выбивать дробь пальцами по столу задумавшийся Лорд. — Мы попробуем ее найти, но это будет непросто.
— Никто и не сомневался.
Если это не удастся Лорду — главе самой крупной шайки малолетних попрошаек и воров Геладжио, то и Плотник, скорее всего, окажется бессилен помочь.
— Имя у нее есть? — Карло отвесил подзатыльник подбежавшему протереть грязной тряпкой стол пацану и перелил вино из кружки Сержио в свою. Увлеченный игрой с кинжалом, тот на это не обратил внимания.
— Последнее известное мне — Катарина Арк-Берг.
— Дворянка?
— Да кто ее знает? — пожал я плечами. — Может, и так…
— Убивать будешь? — вдруг ни с того ни с сего огорошил меня неожиданным вопросом Лорд.
— Это важно? — Мне показалось разумным воздержаться от однозначного ответа.
— Просто скажу тогда своим, чтобы не светились.
— Скажи.
— А чего тогда Нежи более серьезных людей не посоветовал? Он же знает — мы с мокрыми делами не связываемся.
— Никто никого пока не убивает. А Гаспара Плотника дома не оказалось.
— Вот оно что, — как-то непонятно протянул Лорд, хотел что-то добавить, но лишь сморщился, отчего его сломанный нос еще больше перекосился набок. — Сержио, потолкуй со сборщиками, пусть своих расспросят.
— Я занят. — Лезвие кинжала Сержио ни на мгновение не перестало втыкаться в доски столешницы. — Освобожусь — схожу.
— Ты не занят, ты стол портишь, — пробурчал допивший вино Карло, видимо, забеспокоившийся, как бы вместо красавчика не послали его. — Иди давай.
— Ну значит, как освободишься, потолкуешь, — только хмыкнув, неожиданно легко оставил в покое красавчика Лорд. — Подождешь, Кейн?
— Сколько ждать?
— Пока Сержио сходит, пока пацаны по улицам пробегутся.
— И долго он может так? — кивнул я на красавчика, кинжал которого все так же, перескакивая через пальцы, монотонно втыкался в стол.
— Да хоть до вечера, — обрадовал меня Карло и намотал косичку на указательный палец. — А то и утра.
— Замечательно. — Я попытался посмотреть Сержио в глаза, но тот отвел взгляд, уставившись на свою левую ладонь. Это что, тень их, испытание такое? Ждут, насколько меня хватит? Или Лорд для чего-то время выгадывает? Ну-ну.
Недолго думая я ухватился за ножку и резко двинул стол на себя:
— А если так?
— Ты… — Красавчик выругался и, выронив кинжал, засунул порезанный палец в рот. — Да я!..
— Сержио. — От тона, каким выдавил из себя это слово Лорд, даже у меня по спине пробежали мурашки, поэтому неудивительно, что вмиг заткнувшийся красавчик хоть и швырнул подхваченный со стола кинжал в стену, но безропотно отправился выполнять распоряжение главаря. Нетвердо стоявший на ногах подросток, от которого так и шибало кислой вонью «Ангельских слезок», подобрал едва не угодивший ему в голову клинок и поплелся вслед за ним.
— Карло, полуденная касса на тебе. — Главарь шайки попрошаек поднялся из-за стола и окинул взглядом подвал. — Располагайся, Кейн, а у меня дела…
— Благодарю. — Я проводил взглядом отправившегося по своим делам Лорда и повернулся к доставшему стаканчик с игральными костями Карло.
— Сыграем? — предложил тот.
— Почему бы и нет? — не стал отказываться я.

Часы на башне крытого красной черепицей здания городского магистрата еще только начали отбивать три часа пополудни, когда я подошел к неприметному домику, в котором один из попрошаек несколько дней назад приметил подходившую под данное мной описание девицу. Точнее, приметил даже не ее саму, а дорогое кольцо и редкий в здешних местах черный жемчуг. Может, конечно, это и простое совпадение, но как-то не очень верится в такие выверты судьбы.
Надо бы Нежи пару бутылок хорошего вина поставить, порадовать старика: без его советов и помощи Лорда я мог бы и год на поиски впустую потратить.
Не останавливаясь, я прошел мимо нужного дома, свернул на соседнюю улочку и, едва разминувшись с двумя монахами ордена Святого Патрика, вышел к городской площади. В кошельке бренчали выигранные у Карло медяки — выигрыш был бы куда больше, не просади я в самом конце игры два серебряных щита, но зато расстались мы вполне по-приятельски. И это хорошо: нужные знакомства никогда не помешают.
Оглядевшись по сторонам, я задумался. Хоть дождь закончился не так давно и почти везде еще бурлили ручьи, в этом районе на брусчатке не было и малейших следов грязи: проживавшие по соседству с магистратом чиновники, портовое начальство и купцы из тех, что побогаче, позаботились об округе и провели нормальную ливневую канализацию. Я с грязными сапогами и промокшими штанами смотрелся здесь несколько неуместно. Тем не менее, дежурившие на площади стражники цепляться не стали — видать, привыкли что после ливней с удаленных от центра города районов такие вот чучела являются.
Выходившие на площадь фасадами дома поблескивали в лучах выглянувшего из-за туч солнышка начисто вымытыми стеклами окон и начищенной медью флюгеров. Даже с первого взгляда становилось ясно, что поддержание владений в таком состоянии вылетает их хозяевам в весьма кругленькую сумму. Да и по мере удаления от площади двух— и трехэтажные особняки поначалу выглядели ничуть не хуже, но вот дальше…
Как ни удивительно, но всего в пяти минутах ходьбы от главной городской площади расположился квартал с не самой лучшей репутацией. Впрочем, Карло рассказал, что до войны[13] там селились купцы и аристократы из Норлинга, а в послевоенной неразберихе дома прибрали к рукам те, у кого карманы пухли от шального золота: спекулянты, контрабандисты, удачливые каперы и сделавшие состояния на армейских поставках торговцы-скоробогачи. Не самая респектабельная публика, надо сказать. Да и удача — девица капризная: не у всех получилось и в мирной жизни хорошо устроиться.
Купив у коробейника лущеных лесных орехов, я повернул обратно. Ну и что делать? Вломиться внаглую в это безымянное игорное заведение только для «своих»? Или найти укромное местечко и сперва за ним понаблюдать? Лучше, конечно, понаблюдать, вот только укромного местечка здесь днем с огнем не сыщешь, а еще раз мимо пройду, и на меня уже начнут внимание обращать. Не стражники, так торговцы и прочая уличная шушера. А вломиться… Была бы уверенность, что Катарина там, — тогда да, а так…
Горячку пороть в таком щекотливом деле резона нет. Тут хорошенько сперва все обмозговать надо, тем более что неизвестно, по какому делу Катарина туда заходила.
Можно, конечно, забраться втихую: крыша соседнего дома подходит почти вплотную, но если меня за этим застукают… Тогда либо гребцом на галеры, либо в канал с камнем на шее. Это смотря кто застукает.
Или все же рискнуть?
Как поступить, что выбрать? Потратить день на разведку или попытаться решить все проблемы с одного наскоку? Ждать или лезть напролом? Первое в этой ситуации было бы, без сомнения, умнее, но я и так слишком долго ждал. И теперь, когда цель так невыносимо близка…
Усилием воли мне удалось заставить себя выбросить из головы мысли о Катарине, но помогло это мало. Чувствуя, как начинают горячить кровь и дурманить разум ставшее нестерпимым ожидание, ярость и… — и страх? — я вытер вспотевшие ладони о штанины, подошел к усиленной железными полосами двери с узкой прорезью смотровой щели и несколько раз стукнул закрепленным молоточком. Подождал и ударил еще.
Мне почудился едва слышный шорох, но к двери так никто и не подошел. Неужели прав оказался Карло, предположивший, что днем в заведении никого не будет, и советовавший заглянуть сюда ближе к вечеру? Не знаю, не знаю… Будь кто из обслуги на месте, хоть бы поинтересовался, какого ляда мне надо. А тут — тишина. Шорох? Шорох мог и почудиться.
Почесав взмокший затылок, я отошел от крыльца и зашагал обратно к магистрату. Зайти вечером? Еще чего! Вечером со мной и разговаривать никто не станет — вышвырнут, как кутенка. Да и игроки уже соберутся, а шуметь слишком опасно — казармы городской стражи в десяти минутах ходьбы. Если от вышибал и получится отбиться, стражников на хвост сажать никак нельзя.
На первом же перекрестке я свернул налево, прошел десятка два шагов и, остановившись у забора заднего двора примыкавшего к игорному заведению дома, огляделся. Никого. Быстро протиснувшись в небольшой загаженный закуток между забором и глухой стеной, я выдавил плечом прогнившую от постоянной сырости доску и выбрался в задний дворик, который оказался завален всяким хламом и зарос вымахавшими по колено сорняками. Крупный рыжий кот, сердито фыркнув, желтой молнией взлетел на забор и спрыгнул на улицу.
Подняться на крышу проблем не составило — приставленная к дому лестница, которой, видимо, пользовался трубочист, оказалась как нельзя более кстати. Правда, заросшие мхом нижние перекладины доверия не внушали, но тут уж выбирать не из чего — и так хорошо, что по водосточной трубе карабкаться не пришлось. Теперь бы только никому на глаза не попасться. Да нет, вряд ли заметит кто: и у стражников, и у простых обывателей слишком много дел на грешной земле, чтобы глазеть на крыши.
Притаившись за кирпичной дымовой трубой, я перевел дух и огляделся. От дождевого желоба до соседней крыши не больше двух локтей, но влажная и скользкая после дождя черепица могла сыграть злую шутку. И свернутая шея — далеко не самый худший вариант. Вот со сломанным хребтом, когда ни рукой, ни ногой…
Плюнув на нехорошие предчувствия и зажав в зубах нож, я на четвереньках подобрался к краю крыши, вытянул руку и ухватился за балку соседнего дома. Качнулся, оттолкнулся и… едва не сорвался, когда сырое дерево чуть не выскользнуло из пальцев. Сердце застучало как бешеное, но ноги уже нашли опору, и, ослабив хватку, я начал перебираться к ближайшему окну.
И как узнать, есть кто в комнате? Забери меня тень, ничего через щель в ставне разглядеть не получается! Но — тихо. Рискнуть? А есть выбор?
Засунутое в щель между ставнями лезвие ножа подцепило крючок, и, перемахнув через подоконник, я мгновение спустя очутился в комнате. Никого. Просто замечательно. Облизнув порезанный лезвием ножа краешек губы и сглотнув слюну с привкусом крови, я вытащил из потайного кармашка скатанный из сосновой смолы шарик, внутри которого алела капелька «Ветра севера» — весьма, надо сказать, специфичного зелья. Катышек надкусывать не стал и просто засунул между зубами и щекой. Если вдруг появятся хозяева — что ж, спасите тени их души. Сами виноваты, что дверь не открыли.
Мебели в небольшой комнатушке было всего ничего — широкая кровать с набитым соломой тюфяком, два стула и трюмо, так что осмотр много времени не занял. Ничего интересного обнаружить не удалось — обычное сдаваемое на короткий срок внаем жилье, на котором просто не успевает отразиться индивидуальность постояльца. Царапины на полу и порезанная мебель — не в счет.
Подошел к двери, прислушался и, слегка приоткрыв ее, выглянул наружу — никого. Выскользнул в темный коридор, прокрался к соседней комнате и с ножом в руке заскочил внутрь. И снова та же картина: пустое помещение, минимум мебели, окно закрыто тяжелыми ставнями.
Следующей решил проверить комнату напротив и, потянув за дверную ручку, я чуть не замер на пороге — ноздри уловили прекрасно знакомый запах. Справившись с волнением, прикрыл за собой дверь и принюхался. Так и есть — почти неразличимый аромат любимых духов Катарины мне не почудился. Разумеется, такие духи не редкость, но… Я потер зачесавшуюся шею и приступил к осмотру комнаты.
Ни-че-го. Тень побери мою задержку в пути! Судя по всему, постоялица из этой комнаты съехала самое раннее вчера, и при невеликой удаче ее вполне можно было успеть перехватить! Ну а теперь мне что делать?
Я проверил комнату по второму разу, выдвинул и осмотрел все ящики, перетряс постельное белье, но так и не смог обнаружить ничего, что подсказало бы мне хоть какое-нибудь направление для дальнейших поисков. Единственная находка — застрявший в щели под кроватью серебряный талер с профилем Георга Йоркского на аверсе и гербом герцогства на реверсе. Но это еще ни о чем не говорило: талеры охотно принимали не только в Йорке и Северных княжествах, но и в Империи. Мало ли кто мог монету обронить?
Сунув талер в кошель — считай на два, а то и три серебряных шлема стал богаче, — я подошел к двери и вздрогнул от раздавшегося где-то на первом этаже стука. Пока не сообразил, что это стучат во входную дверь, — взмок. А потом взмок еще больше, когда послышался лязг запоров. В доме все это время кто-то был?!
Успокоив дыхание и стараясь ступать как можно тише, я прокрался к ведущей на первый этаж лестнице и, опершись спиной о стену, присел в неглубокой нише рядом с перилами. Беседа внизу шла на повышенных тонах, но из-за странного акцента одного собеседника и шепелявости второго мне пришлось чуть ли не просунуть голову меж резных стоек, чтобы понять, о чем идет разговор.
— Успокойся! — Высокий мужчина в темно-синем плаще снял широкополую шляпу с длинным зеленым пером и отдернул штору, закрывавшую окно. Совершенно неожиданно для меня его бесцветно-серые волосы в свете проникших в комнату солнечных лучей оказались желто-песочными.
— Да как успокоиться, монсеньор? — Сгорбленный старик потеребил украшенный вышивкой воротничок халата и судорожно вздохнул. — Это вы… А я ж в городе останусь… Как мне?..
— Держите себя в руках, наша гостья скоро покинет город. — Тот, кого назвали монсеньором, брезгливо отвернулся от старика, и на мгновение мелькнул нашитый на плащ герб. — И вообще, господин Роберто, чего вы так нервничаете?
— Да приходил тут один, чистый шпик. — Старик налил из стоявшего на невысоком столике хрустального графина бокал вина и одним махом его выпил. — Не к добру это.
— Когда приходил? Что ему было надо? — насторожился монсеньор.
— Прямо перед вами и приходил. — В отличие от гостя Роберто начал успокаиваться. — А что ему надо было — не скажу. Не впустил я его.
— Зря. Я бы с ним поговорил. — Монсеньор положил руку на высовывавшуюся из-под плаща рукоять сабли. — Выглядел он как?
— Молодой, лет под двадцать. Темноволосый, глаза — зеленые. Нос с горбинкой. Видно, что после перелома сросся немного неровно. Лицо… Лицо даже не скажу. Острое, что ли? Ну вы северян видели, они все на одно лицо. Росту локтя четыре с половиной, не меньше. И бледный как смерть.
— Одет во что?
— Камзол на нем был, темно-зеленый.
— Какие-нибудь приметы?
— Шрам на левой щеке. Тонкий, почти незаметный. У мочки начинается. А больше и не разглядел ничего. В щель же смотрел, а через нее разве ж это обзор?
Вот сволочь старая, и когда только столько всего высмотреть успел?
— Нас о нем предупреждали, но точного описания дать не смогли. Или не посчитали нужным… — Монсеньор задумался и нахлобучил шляпу. — Вот что, господин Роберто, пришлю-ка я к вам Паоло и художника одного надежного.
— Зачем это? — насторожился старик.
— Паоло вашу память освежит, а художник портрет этого типа набросает. И смею вас уверить, что больше он нас не потревожит. Сказать по правде, он уже никого потревожить не сможет. Вы ведь не против?
— Я только за, — мерзко хихикнул Роберто. — А кто он таков?
— Насколько я понял, он как-то связан с Тенями[14].
— С Тенями?! Охотник за скальпами[15]? — Плешивый старик покачал головой. — Боюсь, у нашей гостьи могут выйти из этого большие неприятности.
— Не думаю, скорее, здесь что-то личное. Но вы ведь знаете — наши партнеры не любят делиться своими секретами. — Монсеньор подошел к двери и обернулся. — Мои люди остались на площади, я пришлю двоих на случай, если этот северянин все же вернется.
— Буду премного благодарен.
— Да, и на всякий случай проверьте, чтобы после нашей гостьи ничего лишнего не осталось. Если что-то найдете — пришлите мне сегодня же. Завтра меня в Геладжио уже не будет.
— Так вы все же решили вернуться в Йорк? Неужели из Эр-Торы уже товар пришел?
— Пришел. Да и людей надежных, которым охрану нашей гостьи поручить можно, как назло, в городе сейчас нет. А вообще, оно и к лучшему — за нашими друзьями глаз да глаз нужен.
Монсеньор вышел на улицу, старик запер за ним дверь и, шаркая тапочками, начал подниматься на второй этаж. Я отпрянул в темную нишу, но Роберто повернул в другую сторону и, что-то тихо бормоча себе под нос, поплелся по своим делам.
В два прыжка я оказался у него за спиной и, зажав одной ладонью подбородок, а второй затылок, резким движением свернул ему шею. Старческие позвонки тихо хрустнули, и труп Роберто, обмякнув, повалился на пол. Не дав ему упасть, я оттащил тело к лестнице, перевалил через перила головой вниз и отпустил.
Грубая работа, конечно, — любой опытный стражник сразу заподозрит неладное, — но ни на что более продуманное времени уже не оставалось. Да может, и пронесет — дедушка старенький, выпил вина, голова закружилась, вот и свалился, болезный. Зато теперь этот монсеньор мой портрет не заполучит. А ради этого можно свернуть шеи и десяти Роберто.
Выбравшись из дома через крышу, я поспешил к магистрату и едва не опоздал: тот, кого ныне покойный Роберто звал монсеньором, в сопровождении двух телохранителей — у этих в расцветке плащей преобладали красные и синие тона — уже выезжал с площади. Мне и заметить-то его удалось только благодаря шляпе с шикарным пером.
Твою тень!
Проскочив прямо перед мордами лошадей, впряженных в карету с гербами Геладжио — тремя серебряными дельфинами на изумрудном поле, — я бросился в погоню. Шансы сравняться в скорости с лошадьми были невелики, но сегодня мне улыбалась удача: наездники опасались гнать скакунов по влажным булыжникам мостовой, да к тому же телохранители вели за собой на поводу еще двух свободных лошадей, чьи хозяева отправились охранять Роберто.
Как бы то ни было, мне удалось не упустить всадников из виду и даже почти не запыхаться от быстрого бега, когда вскоре монсеньор и его спутники въехали в распахнутые ворота особняка в самом центре Геладжио. Герб на воротах был прекрасно знаком не только мне, но и любому человеку, хоть раз державшему в руке Йоркский талер, — три золотых звезды на темно-синей верхней половине и красный коронованный лев на желтой нижней.
Торговое представительство герцогства Йорк в Геладжио.
И кто мне объяснит, что все это значит?

Геладжио. День второй 
— Кейн, Кейн…
— Чего?
— Вставай.
— Зачем?
— Пора уже, вставай быстрее!
— Сейчас. — Я перевернулся на другой бок и попытался натянуть на голову одеяло, но его безжалостно стащили.
— Вставай, — продолжил нудить Янек. — Да просыпайся ты!
— Зачем? — Я оторвал голову от подушки и оглядел комнату. Кроме долговязого зануды, в комнате был только прислонившийся к стене Шутник. Этот выглядел не лучшим образом и, мельком взглянув на меня, вновь приложил ко лбу глиняный кувшин.
— Дубрава велел за час до полудня вернуться.
— Вернуться куда? — прохрипел пересохшим горлом я.
— Не тупи, Кейн, — оторвал ото лба кувшин Габриель. — Вернуться в таверну.
— А мы где? — Я осторожно уселся на низенькую кровать, и понявший без слов мою просьбу Шутник вложил в протянутую руку кувшин.
Я хлебнул и поежился, когда за шиворот потекла холодная струйка — в кувшине оказалась вода. Лучше бы, конечно, пиво…
— В «Распутной русалке».
— A-a! — Я вспомнил окончание вчерашнего вечера.
— Мари где? — Габриель поднял валявшийся на полу перевернутый стул и поставил его к стене.
— А он ее выгнал. — Змейка ладонью пригладил взлохмаченные вихры и отошел к двери. — Помнишь, Шутник, он вчера все девку какую-то искал? Кроме нее, кричал, никто не нужен. А Мари, значит, из комнаты взашей вытолкал. Она потом Семену жаловаться приходила.
— Зеленый ты, Кейн, — покачал головой Шутник. — Любовь любовью, но если из-за такого пустяка целибат принимать…
— Заткнулись бы вы оба, — не особо вежливо попросил я, пытаясь вспомнить, что из их россказней соответствовало действительности. Выходило, что почти все. Надо ж было так напиться…
— Ты идешь или нет?
— Иду. — Я осторожно поднялся на ноги — в голове немного зашумело, но почти сразу же сознание прояснилось.
Ага, а чего это я полностью одетый на кровать завалился? А тень его знает. Хоть убейте, не помню. Скорее всего, просто сил раздеться не осталось.
— Да выкинь ты его. — Шутник отшвырнул протянутый мной пустой кувшин на кровать, распахнул дверь и вышел из комнаты.
Янек Змейка тяжело вздохнул и направился следом. Я еще раз внимательно осмотрелся, но, не углядев ничего, что могло бы оказаться забытым мной имуществом, поплелся за ними.
— Чего так долго? — пихнул Янека в бок Висельник, когда мы покинули гостеприимное заведение и вышли на улицу. Прохладный воздух тут же забрался под камзол, да и дышать стало намного легче.
— А Кейн никак вставать не хотел. Пока вина, говорит, не принесут, никуда не пойду, — хихикнул Янек и отошел к Семену Лебеде.
В темной подворотне собралась добрая половина отряда, и при нашем появлении дружинники потянулись к выходу из проулка. Потемневшие от сырости стены домов почти сходились над головами, и от этого становилось как-то очень уж неуютно. Думаю, не у одного меня возникло желание поскорее выйти на открытое пространство, и даже чудом увернувшийся от выплеснутого из окна содержимого ночного горшка Язва лишь вполголоса выругался и прибавил шаг.
— Правда, что ли? — заулыбался Ежи Петелька.
— Свистит, — пожал я плечами и поморщился от стрельнувшей в голову боли.
— Ты как, живой? — хлопнул меня по плечу дружинник, от которого не укрылась эта страдальческая гримаса.
— Почти, — набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул я.
— Тогда пошли. — Ежи развернулся и зашагал вслед за остальными.
— Погоди, Кейн, — придержал меня за рукав Шутник и, оглядевшись по сторонам, понизил голос: — Ты насчет предложения Арчи что думаешь?
— Какого предложения? — не припомнив ничего такого, нахмурился я.
Неужели по пьяному делу что-то забыл?
— Эх, молодежь… И пить-то толком не умеете. Сам же первый кричал, что обратно на север собрался, — вздохнул Габриель. — Вот Арчи и предложил в Ранлоу идти серебро сдавать.
— А туда-то зачем? — ничего не понял я. — Тогда уж сразу в княжества.
— У церковников с Ранлоу отношения неплохие, через границу серебро провезти труда не составит, а в Северные княжества самим серебро пытаться вывезти слишком рискованно. Он так сказал…
— А смысл тогда туда тащиться?
— Ты совсем, что ли, ничего не помнишь? — фыркнул Шутник. — Тамошние контрабандисты серебро раза в полтора дороже здешних примут.
— Не стоит овчинка выделки, — задумался я.
— Это если за свой счет туда-обратно топать. А если в охрану кому наняться… А там вообще к Ранлоу на службу поступить можно…
— Ну… Тогда другое дело. — Я взвесил все «за» и «против» и решил, что раз мне все равно в скором времени придется возвращаться на север, то в компании путешествовать и веселей, и безопасней. — Только Дубрава на такую авантюру не пойдет.
— Вот и я так думаю, — тяжело вздохнул Габриель. — Да и остальные уперлись как бараны: на орков пойдем, на орков пойдем. А я думаю: Арчи дело предлагает…
— Может, и дело. Но ты-то чего походом на степняков недоволен? Церковь платит…
— Ха! Платит она! — фыркнул Шутник и задумался. — Нет, она, конечно, платит, и платит очень неплохо, но пока эти денежки до дружины дойдут… А тому, кто в степи сгинет, золото так и вообще без надобности. А тут дело вроде верное…
— Так-то оно так… — нейтрально пробурчал я.
— Вот видишь, — кивнул Шутник. — Ты, кстати, как — подлечиться не желаешь?
— Да мне и так нормально, — ничуть не покривив душой, отказался я.
И действительно: за время прогулки на свежем воздухе головная боль незаметно улетучилась, тяжесть и резь в желудке прошли и даже пересохшее горло почти не раздражало. Что ни говори — в моем теперешнем положении есть определенные преимущества…

В «Морском змее» нас встретил только злой с похмелья и недосыпа Арчи, а Анджей Дубрава с утра пораньше уже опять ушел договариваться о продаже серебра — вчера ни с кем сторговаться так и не удалось. Покрутившись на первом этаже таверны, я вышел на задний двор, умылся и, наскоро умяв предложенный хозяином завтрак, потихоньку выскользнул на улицу.
Пусть голова с перепоя и кружится, но нечего штаны просиживать — день уже в самом разгаре. Пойду к Гаспару Плотнику заскочу. Надеюсь, он еще никуда убежать не успел. Очень на это надеюсь — почему-то меня сегодня с утра не покидает чувство, будто начинаю безнадежно опаздывать.
На этот раз найти нужный дом труда не составило. Несколько минут я топтался на перекрестке, доедая купленную у лотошника шаньгу, но ничего подозрительного так и не углядел. Пробежало несколько подмастерьев, проехала карета с гербом Гильдии корабелов, да жены живущих в этом районе плотников и мастеровых уже начали в сопровождении слуг возвращаться с рынков с полными корзинами припасов.
Вытерев жирные руки о штанины, я подошел к дому Гаспара и, заглянув во двор, поздоровался с давешним мордоворотом, который сегодня оказался не один — скучавший рядом с ним на скамейке парень был на несколько лет помладше, но на вид ничуть не хлипче.
— К Гаспару? — прищурился вчерашний здоровяк. — Как мастеру доложить?
— Кейн из Альме.
— Малыш, — мордоворот ткнул локтем под ребра своего подельника, — топай, доложи.
— Лады. — Малыш вытер ладонью с губ налипшие крошки жареных рыбешек, которых они лузгали вместо семечек, и поднялся со стоявшей под навесом скамейки.
— Джованни, придет Марио, пусть меня в заведении Доминика ждет… — Неторопливо спускавшийся по лестнице со второго этажа мужчина лет сорока, заметив меня, замолчал и остановился.
— Это к вам, мастер, — вскочил Джованни. — Если не соврал, Кейном кличут.
— Чем обязан? — остановившийся на последней ступеньке Гаспар положил затянутую в перчатку из оленьей кожи ладонь левой руки на широкие перила лестницы. Правая рука как бы невзначай опустилась к поясу.
— Мне к вам знакомые из Альме порекомендовали обратиться.
Я внимательно осмотрел насторожившегося мужчину. Широкополая шляпа без каких-либо украшений, длинный темно-синий плащ, высокие кожаные сапоги. Росту среднего, сложения плотного, можно даже сказать, грузного. Лицо видно плохо, но ясно, что кожа сильно обветрена и покраснела, а густые усы немного неровно подстрижены.
— Кто именно? — Плотник поправил роговую пряжку плаща у горла и подошел к топтавшемуся посреди двора Малышу.
— Нежи. — Я потер мочку правого уха. — Он сказал, к вам по поводу розыска одного человека обратиться можно.
— Хм… — хмыкнул правильно истолковавший мой жест Гаспар и пригладил усы. — Малыш, сходи предупреди Доминика, что я задержусь, пусть объяснит постояльцам, как добраться до старого склада семьи Ритонео, там с ними встречусь. Только скажи, чтобы не опаздывали, — это им, а не мне надо. Я их ждать не буду. Все понял?
— Все, — кивнул Малыш, который на две головы был выше хозяина.
— Тогда ступай. — Потеряв интерес к слуге, Гаспар осторожно обошел лужу и указал мне на выход со двора. — Как дела у Нежи? Все так в «Морском волке» и прозябает?
— Мне бы так прозябать, — криво улыбнулся я, припомнив одно из своих самых любимых злачных мест Альме. — Мне бы так…
— Что ж, рад, что со старым пройдохой все в порядке. — Плотник резко остановился и развернулся ко мне. — Остается узнать, с чего это он вдруг обо мне вспомнил.
— Ну… — Я подождал, пока отчитывавшая молоденькую служанку тощая старуха удалится на достаточное расстояние, и взглянул Гаспар в глаза. — Нежи мне кое-чем обязан.
— А я обязан Нежи?
— Выходит, что так. — Я вздохнул и отвел взгляд. — Он просил передать, что забудет о глазах змеи.
— Вот даже как. — Гаспар неожиданно расхохотался и хлопнул меня по плечу. — А ты парень не промах, коли так Нежи за мошонку держишь.
— Мы просто друзья. — Я давно перестал ломать голову насчет смысла фразы о глазах змеи, но, судя по реакции собеседника, старый пройдоха действительно подкинул козырную карту. — И, когда мне понадобилось отыскать одного человека, он по-дружески посоветовал обратиться к вам.
— Запомни, Кейн, у Нежи есть только один друг — это он сам. — В словах широко улыбавшегося Гаспара не было и намека на веселье.
— Вам виднее. — У меня имелось собственное мнение на этот счет, но делиться им с Гаспаром было ни к чему.
— Ладно, кого ищешь? Только сразу предупреждаю, я не волшебник и возможности мои весьма ограничены. Так что не обессудь — луну с неба не достану. Если человека нет в Геладжио, ничем помочь не смогу.
— Луну не надо. — Я слишком засмотрелся на загаженную мостовую, стараясь не вляпаться в выплеснутое из окон содержимое ночных горшков, и Гаспар придержал меня за локоть, пропуская выехавшую с соседней улицы карету.
— Вот и замечательно. Кого надо отыскать?
— Некую Катарину Арк-Берг… — Понимая, что от детального описания внешности во многом зависит результат поисков, я попытался вспомнить все мало-мальски существенные приметы девушки.
Не умолчал и о ее последнем месте пребывания.
Гаспар внимательно слушал, лишь изредка задавая наводящие вопросы. Наконец, убедившись, что больше ничего существенного из меня не вытянет, он остановился на перекрестке, задумчиво огляделся и повернул в сторону портовых районов. Я мешать его раздумьям не стал и, отстав на полшага, молча поплелся следом. Заселенный зажиточными горожанами квартал остался позади, и народу на узеньких улицах заметно прибавилось. Причем основной поток двигался в одном с нами направлении. Попадавшиеся навстречу горожане тащились с увесистыми свертками и под завязку набитыми котомками. Некоторых сопровождали слуги с тележками, другие воспользовались услугами наемных грузчиков. Рынок там, что ли?
— Это якобы торговое представительство герцогства Йорк — то еще осиное гнездо. Совать туда руку — все равно что пытаться вырвать кусок мяса из глотки акулы. — Гаспар поправил полу шляпы, пропустил городского стражника с нашивками капрала на форменном камзоле и раскланялся с хмурым типом, из-под плаща у которого выглядывали ножны длинной сабли. — Я бы посоветовал просто забыть обо всем и вернуться домой, но тебе ведь мои советы не нужны?
— Нужны, — не согласился с ним я. — Но этот я принять не могу.
— Почему-то я так и думал, — не удивился Плотник. — Что ж, тогда придется познакомить тебя с людьми, которые давно не прочь наступить красным кошкам[16] на хвост. Надеюсь, ты ничего не имеешь против небольшой прогулки по городу?
— Ничего. Куда идем?
— В порт. Запомни: все серьезные вопросы у нас решаются не в магистрате, а именно там. Что бы об этом кто ни думал.
— А что, кто-то еще думает иначе? — усмехнулся я, по жизни в Альме прекрасно представляя, какие деньги крутятся в портах Западного побережья.
— Думают, а как же. Только вот с тех пор, как камнееды[17] за проезд по Тан-Норльскому ущелью[18] плату вдвое подняли, таких поубавилось. — Плотник свернул к массивным воротам рынка, рядом с которыми переминались с ноги на ногу солидные дядьки в возрасте, все как один с лазурными перевязями через левое плечо.
— А это еще кто? — удивился я. — Неужто ополченцы? Разве в Геладжио стражников не хватает?
— Хватает, даже перебор, на мой взгляд. — Плотник махнул рукой десятнику ополченцев и, не дожидаясь ответного приветствия, прошел в ворота. — Но их на рынок добрым людям пускать не с руки. Это все равно, что козла в огород запустить. Нет, цеха сами очередность караулов установили. Своими силами оно надежней. И мзду не берут.
— Магистрат не против? — Мне показалось, что с соседней улицы в сопровождении двух монахов-патриканцев вывернул хмурый Арчи, но остановиться и убедиться в этом я не рискнул — не ровен час, Плотника в толчее из виду потеряю.
— А им-то что? Эти пройдохи никогда внакладе не останутся.
Гаспар уверенно втиснулся в снующую по рынку толпу, и я, оставив при себе поднакопившиеся вопросы, приложил все усилия, чтобы от него не отстать. А это оказалось совсем не просто. Мой спутник чувствовал себя в сутолоке как рыба в воде, и пришлось поднапрячься, протискиваясь между тележками, коробами, сваленными в кучу мешками и суетившимися вокруг всего этого безобразия покупателями и торговцами.
Шум, гам толчея. Крики продавцов, тычки локтями, протянутые руки. Заваленные свежей морской рыбой длинные ряды, скользкая от чешуи земля. И тут же рыба — соленая, вяленая, копченая. Все ничего, но — аромат…
К счастью, вскоре Гаспар перешел в мясные ряды, где народу было гораздо меньше. Рубщики мяса в заляпанных кровью дерюгах разделывали коровьи и овечьи туши прямо на глазах у немногочисленных покупателей. Стук тесаков о кости и деревянные чушки, свернувшаяся кровь на иссеченных ножами прилавках, жужжание жирных зеленых мух. Одинокие крики водоноса перекрывала хриплая грызня сошедшейся в схватке за мосол стаи дворняг.
Мясные ряды вскоре закончились, и, оглянувшийся Плотник, махнув мне рукой, свернул к торговцам овощами. Дальше шла бойкая торговля сырами и копченостями, после продавали ткани, выделанную кожу, конскую упряжь, седла, резные деревянные игрушки, посуду, сети и рыболовные снасти. Небольшой свободный от торгашей пятачок оккупировали уличные циркачи: визжали скрипки, гудели дудки, над толпой по натянутому шнуру вышагивал акробат, а наряженный в трико в черно-белую клетку мим, кривляясь, выпрашивал медяки.
И снова пришлось протискиваться через толпу. Высматривали свежую зелень отправленные за покупками кухарки, сновали меж людей коробейники, до хрипоты торговались приехавшие из соседних деревень крестьяне, выискивали товары подешевле небогато одетые домохозяйки, и носились туда-сюда оборванцы… А ко всему прочему — визг ножей на точильных кругах, скрип тележных колес, клекот живой птицы, конское ржание, звон колокольчиков на входе в лавку торговца диковинками и голоса, голоса, голоса…
— Рыба, свежая рыба! Камбала, морской окунь!
— Эльза, представляешь, Марта с Валентино помолвку расторгла. А такая пара была!
— Какая пара? Он кривой, она тоже не красавица! О приданом, наверное, не столковались.
— Сельдь, сельдь!
— Слышь, кум, пшеница второй раз за седмицу подорожала.
— Да что ж за напасть такая, Господи!
— Орки у заозерцев поля пожгли.
— Платки пуховые, шали! Недорого!
— Ножи разделочные, сети, багры!
— Эй, Андриано, говорят, — соль подорожает.
— Брешут. Это Джузеппе, прощелыга, слухи распускает, чтобы лежалый товар втридорога загнать.
— Квас, вода, пиво, морс! Квас, вода, пиво, морс!
— Кукуруза горячая! Пирожки с мясом, картошкой!
— Заклепки, гвозди сапожные. Дешево!
— Пироги, кулебяки с рыбой, грибами, капустой! Только из печи!
— А Джеронимо, подлец, с женой аптекаря спит.
— Тунец! Угорь! Крабы!
У входа в лавку торговца южными специями дорогу нам загородили два дородных горожанина, и, протискиваясь между ними, я невольно замедлил шаг, прислушиваясь к заинтересовавшему меня разговору.
— Из Эр-Исто три корабля давеча пришли. Племяш говорил, ткани и ковры неплохие привезли. А нитки не бери — гнилые.
— Вино не привезли?
— У братьев Карлито пираты чуть барк на абордаж не взяли, пришлось бочки в море выкидывать. Болтают, не кто иной, как Просперо Одноглазый на своей «Крылатой деве», гнался. И знаешь где? Неподалеку от Ринвильда!
— Совсем распоясались…
— Ничего, сколько веревочке не виться… Слышал небось, на той седмице «Черную ласточку» захватили?
— А то! Все, отплавался Жиль Кангар! Ты как знаешь, а я непременно пойду посмотреть, как его четвертовать будут!
Кангара изловили? Ну надо же!
Когда я уже окончательно ошалел от непрерывной толчеи и сливающихся в один сплошной гул голосов, Гаспар наконец вывел меня к выходу с рынка. Снова кивнул ополченцам и, даже не обернувшись, зашагал туда, где за крышами припортовых складов качались мачты кораблей. Слева возвышалась серая стрела маяка.
И какую тень Гаспар на рынке забыл? Неужели нельзя было просто обойти его по соседним улицам? Вряд ли мы от этого потеряли бы хоть сколько-нибудь времени.
Я уже догнал Плотника и собирался поинтересоваться, так ли было необходимо переться через рынок, когда почувствовал неприятный запах. Что-то сдохло?
Нет, не сдохло — в это время мы по небольшому мостку переходили через вдающийся в берег широкий канал, в который из обложенной камнем трубы стекал мутный поток нечистот. Запах моря непередаваемо-отвратительным образом смешивался с вонью гниющих водорослей, дохлых крыс и покачивающихся на волнах объедков и только усиливал зловоние текущих из канализации нечистот.
Гаспар покосился на мою кислую физиономию, но, промолчав, закрыл нос полой плаща и прибавил шагу. Забыв про все вопросы, я устремился следом. Твою тень! Хорошо хоть желудок пустой, а то бы точно вывернуло.
Охраняемый солдатами въезд на территорию порта остался в стороне — мы сворачивать к нему не стали и углубились в застроенный доками и складами прибрежный район. Сначала люди попадались навстречу довольно часто — наемные работники разгружали подводы и таскали тяжеленные вьюки, владельцы помещений торговались с приезжими купцами, а у мастерских капитаны и их помощники договаривались о ремонте и текущем осмотре судов. Местные пройдохи, как обычно, вынюхивали, где бы чего задешево купить или вовсе стянуть. Ну и пьяненькие моряки, передавая друг другу неведомо где раздобытые меха с вином, гурьбой валили в ближайшие к порту кабаки. Те же, у кого увольнение уже закончилось, нетвердой походкой возвращались на корабли.
Мое внимание привлекли два тайнознатца, судя по роскошным одеяниям цвета морской волны, то ли Владыки глубин, то ли Хозяева волн[19]. Окруженные учениками, они о чем-то степенно беседовали и поглядывали в сторону трех также совещавшихся промеж собой капитанов.
Гаспар, не останавливаясь, шел дальше, и вскоре мы остались на улице в одиночестве. Да и соседние обветшалые строения, как мне показалось, давненько уже были заброшены и находились в запустении.
— Мастер Гаспар, вы уверены, что нам надо именно сюда? — немного забеспокоился я, оглядываясь по сторонам.
Обвалившиеся крыши, выломанные двери, забитые окна. Тянувшийся вдоль дороги забор, хоть и сколочен из добротных досок, но уже покосился. Да и неширокая дорога вскоре превратилась в узкую тропинку, обочины которой заросли полынью, крапивой и репейником.
— Конечно, уверен! — фыркнул тот, тяжело вздохнул и, ослабив ремень, перевел дух. На раскрасневшемся лице выступили мелкие капельки пота, и он смахнул их рукавом плаща. — Сам понимаешь: некоторые люди предпочитают оставаться в тени.
— Это понятно, — не стал спорить я, сворачивая вслед за ним в узкий проход между сложенным из красного кирпича складом и высоким забором, над которым торчала покатая крыша. Двери склада давным-давно выломали вместе с петлями, но никто так и не озаботился их вставить. — А что это за место?
— Старые склады, — объяснил Гаспар. — Почти все здесь раньше купцам из Норлинга принадлежало. А в войну, сам, поди, слышал, какие дела творились…
— И что, никто к рукам их прибрать не удосужился?
— Понимаешь, тут как получилось: Гильдия мореходов о своих правах заявила, вот никто сюда и не сунулся. Да только и у мореходов коса нашла на камень: с магистратом по плате за землю они договориться так и не смогли. Те, вишь, тоже кусок от пирога откусить решили.
— И до сих пор не договорились? — удивился я. — Сколько лет с войны прошло! Давно бы уже между собой поделили. Чего зря добру пропадать?!
— Амбиции взыграли. А может, у кого из сильных мира сего свой в этом деле интерес имеется. — Гаспар остановился, тяжело вздохнул и вдруг неожиданно крепко ухватил меня чуть выше локтя правой руки. — Никогда ж не знаешь, у кого какой интерес…
Чужое присутствие я почувствовал еще до того, как из-за соседнего склада вышел невысокий мужчина средних лет в куцем сером плаще с откинутым капюшоном. Короткая стрижка и выгоревшие на солнце обвислые усы придавали ему сходство с выходцами из Заозерья, но слишком уж невыразительные черты лица и тусклый взгляд глубоко запавших карих глаз заставляли усомниться в этом предположении.
Одежда под стать небогатому, но бывалому путешественнику: удобная и какая-то мешковатая. Очень уж неприметная. Разве что заляпанные грязью сапоги стачаны из первоклассной кожи. Встретишь такого на улице, скользнешь взглядом и пройдешь мимо, не обратив никакого внимания. Но этот простым горожанином быть никак не мог: затянутая в черную кожаную перчатку ладонь уверенно сжимала рукоять направленного в небо небольшого арбалета.
Не знаю, что насторожило меня больше всего — глухое место, странные слова Плотника, вид снаряженного арбалета или скрип кожи за спиной. По отдельности — ничего особенного, но вот все вместе…
Даже не попытавшись вырваться из железной хватки Гаспара, я вырванной из потайного кармашка метательной звездой снизу вверх полоснул его по лицу — Гаспар сразу же, отпустив меня, зажал рассеченную щеку — и обратным движением метнул бритвенно заточенную сталь в арбалетчика.
Поразив меня просто невероятной реакцией, незнакомец качнулся в сторону, и звездочка с глухим стуком воткнулась в деревянную стену сарая у него за спиной. Мгновение спустя он выстрелил из арбалета, но все же немного поторопился, и болт прогудел пальцев на пять выше моей макушки.
Рванувшись в сторону, я в два прыжка достиг покосившегося забора, присел, подпрыгнул и, уже перевалившись через верх, услышал, как в доску вошел еще один арбалетный болт. Не иначе, это выстрелил тот, кто подкрадывался со спины.
Приземлившись в заросли полыни, я в один миг оказался на ногах и бросился к углу стоявшего шагах в тридцати склада. Ожидание выстрела в спину придало мне прыти, и преодолеть дистанцию удалось за сущие мгновения. Но и этого времени оказалось одному из арбалетчиков достаточно, чтобы перезарядить оружие, забраться на забор и вновь попытаться продырявить мою шкуру. Короткий, но весьма увесистый болт выбил щепки и глубоко ушел в доски стены, когда я, поскользнувшись, уже завалился за угол склада.
Тень!
Еще мгновение, и быть мне пришпиленным к этой развалюхе.
Жадно хапнув ртом воздух, я быстро огляделся и сразу понял, что добраться до следующего забора не успею: треск досок и кустов выдавал скорое появление преследователей. И что же делать? В рукопашной я бы еще мог попытаться справиться с тремя противниками, но сейчас такой номер не пройдет: меня просто-напросто расстреляют. Что остается? Укрыться на складе? Благо ворота выломаны и ничто не мешает мне заскочить внутрь.
Едва не врезавшись в рассохшиеся от дождя и солнца бочки, которые были навалены у входа в склад, я в последний момент изменил направление движения и ужом юркнул под днище стоявшей в зарослях крапивы телеги. Опиравшаяся на единственное уцелевшее колесо ось едва поднимала его над землей, и мысль, что там может укрыться беглец, была способна прийти в голову только очень подозрительному человеку. Очень…
Главное, чтобы не осталось поломанных стеблей крапивы. И нельзя так громко дышать. Лучше — вообще не дышать. Да еще стук, сердца за сто шагов слышен. Сглотнув слюну, я начал успокаивать дыхание и медленно втягивать воздух через приоткрытый рот. Все равно теперь уже ничего не изменить: если меня здесь найдут, зарежут как свинью. Я даже рукой пошевелить не смогу.
По потемневшему от влаги днищу телеги прямо перед моим лицом проползла двухвостка, но я даже не моргнул — со стороны склада, послышались скрип кожи и осторожные шаги. Шаги быстрые и легкие. Послышались и тут же стихли.
Человек вывернул из-за угла и замер, оглядывая пустырь? Наверняка…
Мгновеньем позже раздалось хриплое дыхание, хруст сминаемой травы и новые шаги — эти явно принадлежали весьма грузному человеку. Гаспар?
— Где этот выродок? — выдохнул Плотник и шумно хакнул, прочищая легкие.
— Заткнись, — без особого выражения, тихо, но весьма настоятельно посоветовал ему незнакомый женский голос. И Гаспар не вспылил — заткнулся. Даже дышать стал тише.
— Ну что? — нарушила молчание женщина, когда с противоположного конца склада медленно приблизился еще один человек.
Судя по стихшим шагам, подходить вплотную к ней он не стал и остановился с другой стороны складских ворот.
— Сама не видишь? — рявкнул на нее мужчина.
Голос сиплый и вроде как простуженный. Это, выходит, тот, который в сером плаще.
— Этот гад на складе, — уверенно заявил Гаспар. — Там мы его и прихватим. Прикройте меня.
— Уверен? — скептически поинтересовалась женщина. — А если он спрятался в бочках?
— Не полный же он идиот, — буркнул Плотник.
— Именно идиот, раз с тобой связался, — осталась при своем мнении женщина.
Послышались скрип, треск и глухие удары о землю рассыпавшейся пирамиды бочек — видимо, мужчина решил таким образом поставить точку в споре Гаспара и своей спутницы.
— Никого здесь нет, — некоторое время спустя объявил он.
— Сама вижу, не ослепла пока еще, — не осталась в долгу женщина.
— Ну что я говорил? — приободрился Гаспар. — На складе он!
— Головад, посмотри в траве, — не признала правоту Гаспара женщина, и у меня екнуло сердце.
— Да негде здесь укрыться. — Зашуршала трава, раздался хруст сминаемых стеблей, и неожиданно днище телеги просело, едва не свернув мне нос. — Гаспар, ты выход карауль, мы внутрь.
Потянулись минуты ожидания. Интересно, не обнаружив меня там, начнут они прочесывать прилегающую территорию? Вот уж интересно так интересно…
Немного погодя послышался треск, негромкая ругань, и вскоре Головад со своей спутницей вернулись к Гаспару.
— Пусто? — разочарованно протянул тот. — Вы все осмотрели?
— Негде там укрыться. Хочешь, сам сходи — посмотри, — огрызнулась женщина.
— Я сразу знал, что его там нет, — немного помолчав, заявил Головад. — Шустрый…
— Он знал! — взвизгнула женщина. — Да как ты мог промахнуться с тридцати шагов?
— Ты, Рона, промахнулась с двадцати пяти, — напомнил Головад.
— Он в этот момент прыгнул!
— И что это меняет?
— Что это меняет? Все! Почему ты не дал ему подойти ближе?!
— Он опасен. Бальтеро об этом особо предупреждал. К тому же сама видела — неладное сразу заподозрил…
— Ты мог…
— Все, что мог, я сделал.
— Этого оказалось недостаточно!
— Не тебе…
— Головад!
— Хватит! — оборвал грозящую перейти в серьезную ссору перепалку Гаспар. — Этого мерзавца надо из-под земли достать! Он где-то рядом, я его нюхом чую!
— Ты-то чего горячишься? — уже совершенно спокойным голосом поинтересовалась Рона. — Не так уж сильно он тебе и личико порезал.
— Ну знаете! Это вообще-то вам перед мастером Бальтеро отчитываться, — повысил голос Плотник. — И если он узнает, что этот малый ушел у вас из-под носа, о следующем заказе можете и не мечтать.
— Он не узнает. — В отличие от собеседника Головад голоса не повысил, но в этом необходимости, честно говоря, никакой и не было: угроза в его словах сквозила с остротой загнанного меж ребер стилета. — Ведь так?
— Не узнает, — враз осип Гаспар, но тут же пришел в себя. — Ничего он не узнает. Но если этого мерзавца прихватят мои парни, вся награда до последнего медяка моя. Ясно?
— Договорились, — неожиданно легко согласилась женщина. — Только не путайся у нас под ногами.
— Вот и отлично. — Тяжелые шаги Гаспара вскоре затихли, и охотники за скальпами остались одни.
— Если он донесет Бальтеро… — в голосе Роны злости не было, один лишь холодный расчет, и я решил, что участь Гаспара предрешена.
— Бальтеро сейчас нет в городе, — успокоил ее Головад. — Но к его возвращению скальп этого молодчика должен быть у нас.
— Все равно надо избавиться от Гаспара, слишком много он стал себе позволять.
— Пока еще не время. Пусть сначала его люди прочешут Геладжио и вспугнут дичь.
— А если они найдут его первыми?
— Тогда мне их жаль… — Головад тихонько усмехнулся. — Учитывая, какой шорох мальчик навел в Альме…
— Без Гаспара найти его будет сложно, — высказала свое опасение Рона. — А эта толстая сволочь нам больше не помощник.
— Не волнуйся, дорогая, я обо всем позаботился. Когда Кейн поймет, что птичка улетела, он рванет вдогонку. А за совершенно смешную мзду его промурыжат на выезде из города хоть полдня, так что время перехватить его у нас будет.
— А если он решит из Геладжио уплыть?
— Порт — вотчина Гаспара. Туда ему соваться не с руки.
Голоса охотников за скальпами давно затихли, а я продолжал без движения лежать под телегой. Дело было даже не столько в мерах предосторожности, сколько в необходимости перевести дух и поразмыслить.
Самое неприятное даже не то, что за мою голову назначили награду — заказ получили профессионалы не самого высокого уровня, — а то, что теперь с подачи Гаспара к охоте за моим скальпом подключится все отребье Геладжио. Нет, из города надо выбираться.
Да и Катарина скорее всего уже покинула Геладжио. Только вот пока я совершенно не представляю, где ее теперь искать. Куда же ты, любовь моя, так спешишь? Куда? Единственная зацепка — торговое представительство Йорка. Следует разузнать, кто такой этот «монсеньор» и куда, собственно, собирается отбыть.
Но покинуть дружину и рвать из города подметки пока тоже нельзя: на предстоящие поиски понадобятся очень немалые деньги. А их у меня кот наплакал. Как ни крути, придется дожидаться продажи серебра. Да и с охотниками за скальпами надо что-то делать. Если подкупленные стражники на воротах задержат меня до появления этой парочки, на удачу рассчитывать уже не стоит. Второй раз они так уже не оплошают.
Полежав на всякий случай еще с полчаса, я начал осторожно выползать из-под телеги. Выбрался, огляделся и, не теряя времени, побежал через заросли полыни к дальнему забору — нечего здесь отсвечивать. Перелез через покосившиеся доски, забрался в какой-то склад с провалившейся кровлей и только тогда позволил себе перевести дух.
Да… Ну и вид у меня! Будто на помойке одежку подобрал. Хорошо еще, что камзол зеленый, пятна от травы не так заметны. Твою тень! Придется в таверне раскошелиться, чтоб прислуга почистила. В таком виде на улицу разве что только ночью выйти можно. И то стражники прицепиться могут.
Ладно, хватит ерундой заниматься, лучше очистить штаны и камзол уже не получится. Да и в таверну возвращаться давно пора. Как бы еще на глаза никому не попасться…
Не попадаться никому на глаза удавалось ровно до конца застроенной складами припортовой территории. А стоило ступить на разбитую мостовую ведущей к центру города дороги, как тут же послышался тихий свист и мне замахал рукой выглянувший из подворотни крепыш Карло.
Ну и какого дьявола понадобилось от меня подручному Лорда? Сделать, что ли, вид, будто не заметил? Нет, не стоит с этими оборванцами отношения портить. Да и вдруг он чего нового о Катарине узнал…
— Привет, — настороженно оглядываясь по сторонам и прикрывая ладонью рукоять ножа, подошел я к парню, напялившему длинный, выгоревший на солнце плащ.
— Здорово, Кейн, — отозвался тот, отступил от выхода на улицу и уселся на выгнувшуюся под его весом доску, поставленную на два чурбака. — А я тут смотрю — ты идешь, дай, думаю, окликну…
— Ты чего здесь делаешь-то? — немного успокоился я и осторожно присел рядом.
— Смотрю, — как-то невнятно ответил тот и кивнул на прекрасно просматривающийся отсюда главный въезд в порт. — Может, работа непыльная подвернется, может, еще чего…
— Понятно, — не стал я уточнять насчет «еще чего».
И так все ясно: вовремя углядеть, что, где и у кого можно умыкнуть, — половина успеха. Да и за крутящимися у порта малолетними попрошайками глаз да глаз нужен. И чтоб милостыню не тырили, и чтоб их самих кто не обидел. Люди разные бывают.
— А я сразу понял, что ты парень сообразительный. — Карло достал из-за пазухи пузатую кожаную фляжку, свинтил крышку, глотнул и протянул мне. — Ром.
— Не стоит, пожалуй. Вчера крепко перебрал.
— Бывает. — Парень спрятал фляжку и блаженно потянулся. — Ты девку-то свою нашел?
— Не. Она оттуда съехать успела.
— Плохо. — Неожиданно согнал безмятежную улыбку с лица подручный Лорда. — Тебе бы из города в самый раз ноги делать.
— Чего так? — оторопел я.
— Да ходят людишки разные, о тебе спрашивают. Людишки мутные, Лорд с такими дел не ведет, но у нас и безмозглых дурачков хватает. Сболтнут лишнего, и все дела.
— А что спрашивают?
— Сам не знаешь, что в таких случаях спрашивают? — оценивающе посмотрел на меня Карло.
— Догадываюсь, — признался я.
— Вот видишь. Так что ты в Геладжио не задерживайся, — посоветовал парень и неожиданно хохотнул. — Смени это… как там Сержио говорит… А! Обстановку, вот.
— Обязательно сменю. — Я задумался и тихонько забарабанил пальцами по чурбаку. — А скажи-ка мне, Карло, что за притон в вашем городе содержит некто Доминик? Если не ошибаюсь, он какие-то дела с Гаспаром Плотником ведет…

И все же я ошибся. Нет, Доминик действительно вел дела с Гаспаром, но его заведение оказалось вовсе не притоном, а вполне приличным постоялым двором в далеко не самой худшей части города. Хоть и до порта, и до городских ворот расстояние от него было немаленькое, но зато в этом районе порядок царил и днем, и ночью, а заселявшие его мастеровые наравне с постояльцами просиживали вечера в питейном заведении на первом этаже постоялого двора.
Решил туда заглянуть и я — благо Карло не слишком дорого запросил за свой старый плащ с глубоким капюшоном, и у меня хватило мелочи его приобрести. Пусть и не должны были охотники за скальпами меня как следует рассмотреть, но лишняя осторожность не помешает — встречались мне люди с просто поразительной памятью на лица, было дело. Да и описать им меня заказчик должен был достаточно подробно.
Ненадолго замерев у двери, я переборол неожиданную робость и уверенно шагнул в обеденную залу. Людей в заведении Доминика оказалось не так уж и много: за столами обедали всего человек десять. Все правильно — для ежевечерних посиделок еще слишком рано. Быстро окинув взглядом собравшихся и не обнаружив никого знакомого, я немного успокоился и скинул с головы капюшон. Еще раз оглядел помещение и, усевшись за потемневшую от времени длинную стойку, развернулся спиной к стене.
Что меня узнают, я, немного поразмыслив, опасаться перестал. Вход с улицы и лестница на второй этаж с моего места просматривались просто прекрасно. Если что — успею отвернуться или капюшон накинуть. Да и не станут они меня на людях резать, а незаметно стилет в почку воткнуть я и сам могу. Конечно, сюда может заявиться Гаспар, но после сегодняшнего разговора сомневаюсь, что он рискнет лишний раз попадаться охотникам за скальпами на глаза. Этот гад вовсе не такой простак, каким старался выглядеть утром.
Так что беспокоило меня больше не возможное появление Головада или Роны, а отсутствие идей, как выбираться из этой передряги. Бегать от них вечно не получится — рано или поздно меня подловят. Можно, конечно, устроить засаду и напасть первым, но с двумя профессионалами так просто не справиться. Да даже если и повезет, остается риск остаток жизни провести прикованным к галерному веслу. Так что как быть — совершенно непонятно. Ладно, осмотрюсь, ясно станет. Гладишь, и придет чего в голову.
Вот только смотреть здесь особо не на что. Полумрак, свет едва проникает через мутные стекла забранных широкоячеечной металлической сеткой окон. К длинным столам придвинуты лавки. У задней стены уровень пола поднят локтя на три, и там стоят рассчитанные на четыре-пять человек столы. Под потолком массивные обода люстр с потушенными пока свечами — точнее, огарками меньше чем в полпальца длиной. Дверь в подсобку — с другой стороны стойки, лестница на второй этаж — в противоположном углу обеденной залы.
— Чего изволите? — вынырнул откуда-то из-под стойки лысоватый мужичок, давно разменявший пятый десяток, но по-прежнему крепкий, как гриб-боровик.
— Кружку пива, нет — две. — Я выложил на липкую стойку медный шлем, порылся в кошельке и добавил щит.
— Горький стаут или янтарный эль? — Трактирщик обернулся к выставленным позади бочкам, ожидая, под какой кран подставлять высокую деревянную кружку.
— Стаут, — решил я и плотней запахнул плащ. — Бр-р-р… Что-то меня знобит. И на улице, как назло, холод собачий.
— Лето ни к черту, — согласился выставивший кружку с элем на стойку хозяин, от которого не укрылись ни пятна на камзоле, ни мой обтрепанный плащ. — Рюмку кишкодера[20]?
— Нет, благодарю. Пожалуй, не стоит, — на мгновение задумавшись, отказался я. — Меня дядька в город послал цены на зерно узнать, если приду поддатый — всыплет.
— Да что там будет с одной рюмки? Только для сугрева. — Трактирщик отходить не стал и, лениво оглядев почти пустую обеденную залу, пригладил остававшиеся вокруг гладкой лысины редкие волосы.
— Нет, и не предлагайте, нам сегодня домой в Анаджио отплывать, а цены на зерно куда выше, чем мы рассчитывали. Дядька злой как черт.
— Да, зерно подорожало, — поскучневший трактирщик выставил передо мной вторую кружку, вытер о замызганное полотенце руки и сгреб медяки в нашитый на фартук карман.
— Это что! Говорят, и на соль цены взлетят. — Я отпил стаута и одобрительно покачал головой. Хорош…
— Брехня, — как-то не очень уверенно возразил мужик. — Ладно, в Заозерье поля пожгли, но солеварни-то под боком — что с ними станется?
Тут уже пришла моя очередь пожимать плечами и надувать щеки. Вышло это у меня вполне натурально — действительно, а что с ними случится? — и преисполненный чувства собственного превосходства трактирщик поделился парой свежих слухов. Я в долгу не остался и, припомнив мельком услышанные на базаре разговоры, тоже продемонстрировал свою осведомленность о жизни города.
Разговорившийся трактирщик предложил мне копченой камбалы, и у меня уже появилась мысль, как перевести разговор на постояльцев, но тут с лестницы на весь зал кто-то заорал:
— Хозяин! Мяса с кровью, и поживее! Никакой рыбы! Мяса! И кувшин старого эр-нагорского.
Услышав голос Роны, я чуть не подавился пивом и во все глаза уставился на слегка подвыпившую девушку. Спускавшийся следом невзрачный Головад держался на ногах ничуть не тверже своей спутницы. Хоть за перила, в отличие от нее, и не хватился.
Поднеся кружку к лицу, я прислонился к стене и сделал длинный глоток. На мое счастье, парочка охотников за скальпами не удостоила стойку своим вниманием, а сразу же свернула к стоявшим на возвышении столам. Стараясь не выдать своего интереса засуетившемуся трактирщику и нащупывая зашитый нитками кармашек на левом рукаве камзола, я с интересом смерил взглядом Рону.
Вот так посмотришь — ничего особенного. Симпатичное лицо портили резкие черты, темные волосы заплетены в косу, а свободного покроя длинное синее платье почти полностью скрывало излишне коренастую, на мой взгляд, фигуру. У нее оружия видно не было, у Головада в ножнах на поясе висел длинный прямой кинжал.
И почему этой братии никогда не составляет труда выхлопотать разрешение на оружие?
— Хозяин, тащи мясо! — Рона уселась за стол и потрепала по щеке нахмурившегося Головада. Тот отбросил ее руку и принялся сбивать с принесенного разносчицей кувшина с вином сургучную печать. — Да не вздумай его пережарить!
Сколько времени может понадобиться для того, чтобы приготовить мясо? При разогретой плите — всего ничего. Я прищурился и посмотрел в спину уже потащившему на подносе хрустальные бокалы и корзинку с хлебом трактирщику. Этот из кожи вон вывернется, но таким гостям угодит — выдержанное эр-нагорское вино по карману очень немногим. Значит, и мясо быстро приготовят, и к столу его сам хозяин унесет. Да даже если не сам…
В любом случае в запасе у меня времени не так уж и много.
Я наконец вытащил из потайного кармашка замотанную в просмоленную ткань лепешку сушеной травы и выбрал из кошеля самую крупную монету — найденный вчера серебряный талер. Ну же…
Трактирщик уже успел вернуться к стойке и вовсю нарезал зелень и овощи, когда выбежавший с кухни поваренок передал ему здоровенное блюдо с поджаренным мясом и тушеными овощами. Хозяин тут же отложил нож и подхватил поднос, но я не стал терять время и остановил его, слегка заплетающимся языком попросив кишкодера.
— Одну минуту, — досадливо поморщился трактирщик, собравшийся к столу с куда более солидными и денежными заказчиками, но в этот момент у него из нашитого на фартук кармана выпала и зазвенела на полу серебряная монета.
Профессиональная бережливость взяла свое — поставив поднос на стойку, он поднял закатившийся под стул талер, сунул его в карман и, вновь подхватив поднос, поспешил к столу охотников за скальпами.
Я отряхнул об штанину налипшие на пальцы крошки багрян-травы, накинул на голову капюшон и, немного пошатываясь, вышел на улицу. Что ж, все прошло как нельзя более удачно. Вскоре Головаду и Роне станет не до меня. Надеюсь, они не слишком нагрешили за прошедшее с последней исповеди время. А впрочем, какая разница…
Перейдя на другую сторону улицы, я остановился напротив постоялого двора, и в это время меня скрутил приступ рвоты. Избавившись от двух кружек пива, утерся полой плаща и закрыл глаза, дожидаясь, пока перед глазами перестанут мелькать разноцветные пятна. Да, багрян-трава — штука крайне неприятная. Ну сколько я мог ее вдохнуть? Всего ничего. И то по самому краю прошелся.
Постояв некоторое время опершись о стену, я вытер плащом покрывшееся испариной лицо, потом подумал и выкинул его в заполненную грязью канаву.
Раздававшиеся на постоялом дворе крики меня сначала не заинтересовали, но когда с грохотом распахнулась входная дверь и выскочивший из нее поваренок помчался по улице, стало понятно, что моя уловка сработала и больше охотников за скальпами можно не опасаться. Теперь бы только убраться отсюда побыстрее…

— Привет, Кейн, где пропадал? — подсел ко мне за стол подвыпивший Янек, когда под вечер я вернулся в таверну и только принюхивался к аромату, идущему от утащенной с кухни миски ухи.
— Дела были, — не очень вежливо буркнул я, даже не повернув голову в его сторону, и активно заработал ложкой. Настроение было отвратительным, нервы натянуты до предела, а неуместные расспросы вызывали лишь желание забить их обратно в глотку излишне любопытному дружиннику.
И действительно, мало того что меня чуть не подстрелили утром, а мой скальп хочет заполучить Гаспар, так еще Дубрава наотрез отказался выдать хоть сколько-нибудь монет даже в счет полного отказа от своей доли в добыче. И то, что, пообщавшись с рекомендованным Карло уличным торговцем, удалось выяснить имя вчерашнего монсеньора, настроение нисколько не улучило. Этот франт оказался ни много ни мало эрлом Майторном, вторым лицом в здешнем торговом представительстве герцогства Йорк. Что самое паскудное, вчера вечером он в сопровождении небольшого отряда отбыл на родину.
Получается, последняя ниточка оборвалась. Надо отправляться в погоню — иного выхода пока не вижу.
— Дела? На помойке, что ли, поваляться? — хмыкнул проходивший мимо с кружкой пива Язва.
— Что-то типа того. — Я бросил взгляд на испачканный камзол и тяжело вздохнул.
— Иди, Янек, погуляй, мне с Кейном поговорить надо, — с ходу заявил Арчи, плюхаясь на скамью рядом со мной.
Змейка без лишних вопросов поднялся и пересел за соседний стол.
— Чего тебе? — вздохнул я.
— Дело есть, — как-то очень уж неуверенно замялся здоровяк. — Только учти, кому сболтнешь — язык вырву.
— Давай без угроз.
— Это не угроза. Это предупреждение. — Арчи бросил по сторонам пару мрачных взглядов, но продолжить не успел: по лестнице со второго этажа в сопровождении какого-то весьма неприятного на вид типа в длинном коричневом плаще спустился Анджей Дубрава. Причем мне сразу почудилось, что со спутником командира дело нечисто, но отчего именно возникло такое ощущение, с ходу разобрать не удалось.
Дубрава махнул Арчи рукой, и тот, только цокнув языком, пересел к ним за стол, где уже успел вольготно развалиться Семен Лебеда. Там сразу же завязался оживленный разговор, разобрать из которого у меня получалось в лучшем случае одно слово из трех. Но и услышанного с лихвой хватило, чтобы понять, о чем идет речь. Все просто — этот неприятный тип оказался очередным скупщиком, которому Дубрава пытался пристроить наше серебро.
Странно, не похож он ни на скупщика, ни на посредника. Присмотревшись, я понял, что меня смутило с самого начала — его жестикуляция. Могу поклясться, покупатель изо всех сил старался контролировать свои движения, но получалось это из рук вон плохо — от въевшихся намертво ужимок так просто не избавиться. И некоторые его жесты были мне определенно знакомы. Без всякого сомнения, выдававший себя за посредника человек проводил немало времени в общении с тенями Геладжио: ворами, бандитами и прочим отребьем. Рыбак рыбака…
Почесывая кончик носа костяшкой большого пальца, я чуть не выругался в голос, когда Анджей и этот проходимец ударили по рукам. Неужели они не видят, с кем ведут дела? Это ведь даже не мошенник, который расплатится фальшивыми золотыми коронами, это наводчик самых настоящих убийц.
— Что за птица? — сразу же поинтересовался я, когда Арчи вновь вернулся за стол, а Дубрава начал прощаться с довольным собой прощелыгой.
— Покупатель на серебро.
— Арчи, это плохой вариант.
— Что?
— Он не скупщик, не контрабандист и уж точно не посредник. Тенью клянусь, он — наводчик.
— Выпей пива, Кейн, — не отнесся к моим словам Арчи всерьез. — Анджей не первый раз в Геладжио, знает, с кем дела вести можно.
— Ну если так… — протянул я и, встав со скамьи, направился к выходу за уже покинувшим таверну покупателем. — Ладно, пойду, пройдусь перед сном.
Привык я доверять своим предчувствиям и все тут. Не понимаю, как остальные не видят, что дело большой кровью закончится? Пуд серебра — достаточно веская причина, чтобы отправить в край теней полтора десятка чужаков, содержателя таверны и пару его слуг. И уж кто-кто, а портовое отребье крови никогда не боялось. Получить нож под ребра из-за чьей-то опрометчивости? С какой стати? Лучше, пока еще не поздно, эту ошибку исправить. И я даже знаю, как это сделать…
— Обожди. — Арчи ухватил меня за плечо и несильно вроде бы потянул к себе.
Я попытался выдернуть руку, но хватка оказалась неожиданно крепкой, и мне пришлось плюхнуться обратно на скамью.
— Так куда, говоришь, собрался? — не отпуская мою руку, поинтересовался Арчи.
— Погулять. Перед сном, — нагло соврал я.
— Да? — Откровенно издевательские нотки в голосе Арчи столь не вязались со сложившимся у меня образом недалекого здоровяка, что я даже растерялся. — А мне показалось, ты этого господина решил в мир иной переправить, пока он на нас бандитов не навел.
— Не понимаю, о чем ты, — немало раздосадованный тем, что Арчи удалось разгадать мой замысел, вновь начал подниматься со скамьи я.
— Сиди, — дернул меня тот обратно. — Сиди и слушай. Этот посредник заявился сюда не один, а с приличной охраной, которая дожидается его на улице. Все еще хочешь пройтись перед сном? Нет? Ну тогда слушай дальше. Я предлагал самим отвезти серебро в Северные княжества или хотя бы в Ранлоу, но меня подняли на смех. С кем связался Дубрава, ты сам видел. Или фальшивыми монетами с нами расплатятся или еще как обжулить попытаются.
Я молча кивнул, хоть и был уверен, что сюда просто-напросто завалится толпа до зубов вооруженных головорезов.
— Не хочу остаться без медяка в кармане, ты, думаю, тоже, — продолжил настойчиво подводить меня к какому-то решению Арчи. — Ты ведь собираешься на север? Как насчет немного подзаработать?
— Что ты предлагаешь? — решил я добиться конкретики.
— Уговор про язык помнишь? Он остается в силе.
— Валяй.
— Отвезти это чертово серебро в какое-нибудь северное княжество и там его продать.
— Что? — переспросил я, немало ошарашенный странным предложением. — Да кто нам его отдаст?
— Мы и спрашивать никого не будем, — начал излагать, видимо, давно продуманный план Арчи. — Заменим шар на точно такой же только оловянный. И свалим из города.
— А подмену, конечно, никто не заметит… — Предложение меня, мягко говоря, не вдохновило. Ладно я, но не похож Арчи на законченного мерзавца, готового своих товарищей обворовать. А не проверка ли это? — Да и остальные что, не за тень головами рисковали?
— Они внакладе не останутся. Я тут с одним колдуном столковался — он нам весьма интересные чары обеспечит: олово от серебра никто и не отличит. От шара и так непонятной магией крепко несет, а тайнознатец посредника, прямо тебе скажу, не из лучших, подвоха не заподозрит. Так что парни останутся при своих, а мы немного подзаработаем.
— Почему ты выбрал меня? — не спешил соглашаться я.
— А кого еще? Заозерцы друг за друга глотку порвут, а тебе на остальных наплевать. Так? Так. К тому же ты собираешься на север, а в путешествии лишние деньжата никогда не помешают.
— А что Шутник? Почему я, а не он?
— Ты мое предложение примешь. Насчет него такой уверенности нет. Ну так что — по рукам?
— По рукам, — для виду поколебавшись, согласился я. С Дубравой каши не сваришь, а Арчи дело предлагает. Да и этот странный посредник никак из головы не идет. — Когда шар подменять будем?
— А прямо сейчас и подменим. Точнее, ты подменишь, — усмехнулся Арчи. — Сегодня очередь Змейки и Язвы дежурить, но я о них позаботился — до рассвета проспят беспробудно. Оловянный шар у меня в комнате, как окончательно стемнеет, через окно выберешься на крышу и залезешь к ним. Я тебя на улице буду ждать.
— Я смотрю, все подготовил и моего согласия дожидаться не стал. А если бы я отказался?
— Не отказался бы — мне в эти окошки не пролезть, а ломать дверь — слишком рискованно. Так что без тебя никак.
— Делим напополам? — От прямоты Арчи и чувствовавшейся в его словах угрозы мне сделалось не по себе, но я все же решил поторговаться.
— Договорились, — не стал мелочиться Арчи и поднялся из-за стола. — Значит так, если все проходит удачно — дожидаемся своей доли от Дубравы, покупаем лошадей и едем на север. Устраивает?
— Вполне, — согласился я.
Предложенный план действительно меня вполне устраивал. И не думаю, что Арчи задумал подставу, слишком серьезная подготовка была проведена. Да и с Анджеем у него разногласия, судя по всему, очень серьезные, раз он парней подбивал на север пойти. Странно это все, конечно, но мало ли что у человека произойти могло? И все равно ухо востро держать надо: как бы он и меня обжулить не попытался.

Забраться в комнату с Янеком и Язвой особого труда не составило, даже с учетом оттягивающего плечо мешка с оловянным шаром: опыт по этому делу как-никак у меня имелся весьма солидный. Туда забраться труда не составило, а вот обратно… Спускаясь вниз, я чуть не сорвался с водосточной трубы. И дело было вовсе не в усталости: просто в комнате стоял такой густой дым чертова корня, что волей-неволей пришлось наглотаться дурмана.
Фу-у-у… Аж в глазах потемнело. Это ж сколько они выкурить умудрились? Одно скажу: очень, очень немало. Заснули прямо на полу и, когда я залез в окно, даже ухом не повели.
Спустившись по показавшейся бесконечной водосточной трубе, я несколькими глубокими вздохами прочистил легкие и, подождав, пока перед глазами перестанут прыгать зайчики, а руки и ноги дрожать, огляделся по сторонам. Ну и где Арчи? Небо затянули темные облака, начал накрапывать дождик. Не видно ни зги. Да где же он?
В узком проходе между соседними домами мне почудилось движение, и, опустив котомку с серебряным шаром на землю, я пригнулся и вытащил метательный нож. Арчи откинул капюшон почти сливавшегося в темноте со стеной дома темного плаща и махнул мне рукой.
— Заменил? — первым делом спросил он, когда я перебежал через улицу и заскочил в тесный проход между домами.
— Разумеется. — Я передал ему котомку.
Не то чтобы из-за особого доверия, но пусть уж лучше его движения этот пуд серебра сковывает, а не мои. У меня и так левое плечо еле-еле ворочается.
— Тогда пошли — есть у меня тайничок один на примете, куда товар на время пристроить можно. — Арчи ничуть не напрягаясь закинул котомку на плечо, развернулся и неожиданно замер на месте.
— Ты чего? — остановился я, чуть не врезавшись ему в спину, и выглянул у него из-за плеча.
— Далеко собрались? — Голос перегородившего проход Габриеля звучал весьма неприветливо, да и крутившийся на тонкой цепи шар кистеня не оставлял надежды на случайность встречи.
Тень тебя забери, Шутник! Ну как же не вовремя! И ведь какое место выбрал, подлец. — Арчи свой молот из поясной петли даже достать не успеет. И что делать?
— Да нет, тут недалеко, — совершенно спокойно ответил Арчи и, будто почувствовав, что моя ладонь легла на рукоять ножа, добавил: — Ты, Кейн, не суетись. Нормально все.
— Да что ты говоришь? Правда, что ли? — Рука Шутника немного дрогнула, и шипованный шар прошуршал прямо перед лицом даже не шелохнувшегося здоровяка. — Значит, тебе теперь старых товарищей обокрасть — это уже нормально?
— Старые товарищи получат столько, сколько им обещал Дубрава, и ни медяком меньше. Или ты сомневаешься в моих словах?
— Я теперь во всем сомневаюсь, — чуть спокойней пробурчал Шутник. — Даже в тебе. Ты еще скажи, что у тебя в мешке не наш пуд серебра заныкан?
— Знаешь, Габриель, я тебя, без всякого сомнения, уважаю, но волновать тебя должно не то, что лежит у меня в мешке, а то, что осталось у Дубравы.
— И что же осталось у Дубравы?
— У Дубравы осталось то, за что покупатель выложит столько золота, сколько стоит пуд серебра. Сечешь?
— Не надо так со мной разговаривать, Арчи. Я тебе не мальчик, которому голову красивыми словами запудрить можно. — Габриель нахмурился, и я понял, что сейчас он предложит нам возвратиться в таверну.
— Шутник, хорош невинность из себя корчить. — Я немного отодвинул Арчи в сторону и выглянул у того из-за плеча. — Тебе лишнее золото помешает?
— Эх, мальчик… — Шутник тяжело вздохнул, и я понял, что выбрал неверный тон. — Не за счет друзей…
— Габриель, ты меня слушаешь — нет? — тут же оттеснил меня плечом назад Арчи. — Я же тебе говорю — то золото нам всем обеспечено. Это приработок. На нас троих.
— На троих? — задумался Шутник. — Дополнительно?
— Да. Ты в доле?
— Наши точно деньги получат?
— Я похож на самоубийцу? — вопросом на вопрос ответил Арчи. — Или у тебя есть основания сомневаться в моих словах? Ты меня сколько лет знаешь?
— Столько не живут, — ухмыльнулся Шутник и перестал раскручивать кистень. — Значит, на север?
— На север.
Первым донесшийся через тихий шорох дождя скрип колес различил я. А когда послышались всхрапывание лошадей, скрип кожи и едва слышный лязг железа, насторожились и остальные.
— Это что?.. — заикнулся было Габриель, но Арчи поднес палец к губам, и он замолчал.
Я осторожно выглянул из прохода и сразу же отпрянул назад: мимо нашего проулка к таверне проехала карета, которую сопровождали десятка полтора до зубов вооруженных людей в темных плащах и полностью закрывающих лица масках с узкими прорезями для глаз. Человек пять, на ходу доставая из ножен абордажные палаши, побежали к черному ходу, а из остановившейся у входа в «Морской змей» кареты выбрались шесть арбалетчиков и верзила с костяным посохом тайнознатца Дома Волн.
И ведь даже не надо гадать, по чью душу они сюда заявились. И чем закончится этот визит…
Так уж получилось, что все мы пришли к одинаковому выводу почти одновременно. И, к счастью, мои мысли полностью совпали с мнением Шутника.
Арчи еще только начал открывать рот, чтобы попытаться предупредить о грозящей опасности остававшихся в таверне дружинников, когда мы с Шутником, не желая оказаться нашпигованными арбалетными болтами, прыгнули на него. Габриель, всем своим весом врезавшись под колени, сбил здоровяка с ног, я навалился сверху, зажал рот и придавил голову к земле. И все же Арчи оказался слишком силен: меня он просто отшвырнул в сторону, уперся рукой в стену дома, приподнялся… и тут Шутник врезал ему по голове рукоятью кистеня.
— Под руки хватай его, и ходу, — распорядился Габриель, как только мне удалось вновь глотнуть воздух, выбитый из легких ударом о стену.
Я так и сделал, и мы потащили находившегося в беспамятстве здоровяка по переулку от доносившихся из таверны криков людей и лязганья клинков. Весил наш долговязый компаньон будь здоров, но выбора не оставалось — чем дальше мы успеем убраться от «Морского змея», прежде чем он очнется, тем лучше.
Уж в этом у меня сомнений не было ни малейших.

Город-на-Озере 
Иногда очень непросто различить грань, отделяющую сон от яви. Полузабытые воспоминания порой кажутся чем-то совершенно нереальным, а смутные ночные видения подменяют их своей подсознательной достоверностью. И пусть ты прекрасно осознаешь, что спишь и можешь одним лишь усилием воли проснуться, но как отличить настоящее пробуждение от всего-навсего начала нового кошмара?
Вот и сейчас, не в силах пошевелиться, я скорчился на полу пустого амбара и пытался понять, откуда взялся окутывающий меня аромат терпких духов и пугающе-притягательный привкус чужой крови во рту.
Сон. Мне это всего лишь приснилось. Всего лишь? Сон не желал уходить, и, как я ни старался, пошевелиться так и не получилось. Тягучая боль затопила все тело, и даже окружающий мир посерел, так и не обретя после ночного полумрака всех своих красок. И тишина. Ни звука, ни шороха. Как в могиле.
Почувствовав, что начинаю задыхаться, я попытался вдохнуть посвежевший за ночь воздух, но ничуть в этом не преуспел. Наоборот, ноздри защекотал знакомый аромат духов, старые чувства вновь поработили мою волю, да еще откуда-то издалека прошелестел отголосок столь знакомого девичьего смеха, в котором так и звенели сотни серебряных колокольчиков.
«Кейн, Кейн, — послышалось мне. — Любимый!»
И снова смех…
«Мы будем жить вечно!..»
Первым сквозь пелену беспамятства пробился тоненький визг оселка, которым прислонившийся спиной к стене Арчи доводил до совершенства волнистое лезвие фламберга.
Вжик… вжик…
Следом пришел запах прелой мешковины, проса и мышиного помета, а потом и нереальная серость сна сгинула, наполнив амбар предутренним сумраком, в котором светлой полосой выделялась щель приоткрытой двери.
Вжик… вжик…
Фу-у-у. Дыхание с хрипом вырвалось из груди, и я с облегчением понял, что в этот раз кошмар отступил и ночной морок развеялся без следа. Но насколько еще меня хватит? Не знаю…
Вжик… вжик…
Прогнав никчемные сомнения из головы, я завернулся в плащ и уставился на Арчи, монотонными движениями точильного бруска выправлявшего лезвие меча.
Вжик… вжик…
И не надоело ему? Как свободная минута выдается — сразу клинком занимается. Странный он. Уже, считай, седмицу вместе путешествуем, а смотрю на него и что он собой представляет — понять не могу. Если не особо приглядываться — человек и человек. Обычный бродяга, коих без счету по свету шляется. Свезло — прибился к заозерским дружинникам, запахло большим кушем — ушел в свободное плаванье. Это как раз понятно, дело житейское, но непонятного накопилось куда больше.
И патент церковный на свою железяку он где-то раздобыть умудрился, и знакомые у него чуть ли не на каждом шагу: в охрану направлявшегося из Геладжио в столицу Империи торгового обоза именно они нас и устроили. Опять-таки в тот злополучный вечер предупредить дружинников об опасности, рискуя шкурой, он рванул, а не Шутник. А это ж верные два арбалетных болта на каждого были! Откуда, спрашивается, такое самопожертвование?
Нет, что ни говори, — странный человек. И не уверен, что до конца мотивы его поступков разобрать могу. Золото? А только ли оно? Или Арчи почему-то позарез приспичило на север отправиться? Приспичило настолько, что он разругался с Дубравой? Тогда серебряный шар — всего лишь предлог? А я ему на кой черт сдался? Или мои подозрения — бред сивой кобылы? Ладно, поживем — увидим. Главное — не расслабляться. И спиной к нему особо не поворачиваться.
Вот с Шутником сойтись поближе не помешает. Он хоть и старше меня вдвое, но зато точно камня за пазухой не держит. А Арчи иногда как зыркнет-зыркнет…
Кстати, а где Шутник?
— Кейн, хватит валяться. — Отложив меч, Арчи поднялся на ноги и потянулся, едва не коснувшись кончиками пальцев потемневших досок потолка. — Хозяин велел на рассвете выметываться.
— Тень его забери, — выругался я и уселся на полу, вытянув затекшие ноги. — Мы ему столько заплатили, что до вечера хватило бы.
— Уговор дороже денег.
— Да ну?
— Точно тебе говорю.
— Да и тень с ним. — Я встал, отряхнул с плаща налипшую мякину и выглянул в дверь — солнце еще только начало выглядывать из-за горизонта. — Как думаешь, насколько в Городе-на-Озере задержаться придется?
— Дня на три, пока в обоз какой не устроимся, — почти не задумываясь, прикинул Арчи.
— Сколько?! — обомлел я. Дня три? Да за это время отряд Майторна оторвется от нас настолько, что нагнать его не получится при всем желании. Черт, черт, черт! А ведь выплати мне Дубрава хоть часть доли, прикупил бы лошадку и ни от кого не зависел. Урод! Да ладно, чего о покойниках так поминать… Тень с тобой и покойся с миром. В то, что нападавшие оставили хоть кого-то из дружинников в живых, по вполне понятным причинам не верилось. — А раньше никак?
— Ты куда-то спешишь? — оценивающе посмотрел на меня здоровяк.
— Да за три дня нам за один постой столько монет выложить придется, что в трубу вылетим!
— Не переживай — у моих знакомых остановимся. Много не возьмут.
— И что б мы без твоих знакомых делали, Арчи. — От завалившегося в амбар Шутника явственно попахивало вином, а под мышкой он сжимал весивший едва ли не полпуда арбуз. — У тебя знакомых — как сам знаешь чего за баней.
— Тебя, Габриель, что-то не устраивает?
— Да нет, я серьезно. Просто не представляю, что бы мы без них делали. — Шутник одним круговым движением ножа рассек арбуз и указал нам на две половинки. — Угощайтесь.
— Что делали, что делали… Лапу бы сосали. — Арчи откромсал ломоть арбуза и протянул мне, потом отрезал еще один себе. — Где пропадал?
— Так, сыграл по маленькой, — зевнул Шутник и улегся, подложив под голову дорожный мешок. — Да не кусай ты до корки, ну кто ж так ест? Сразу видно — северянин. Слаще моркови ничего и не видел. А я вот помню в детстве — придем на бахчу, а там арбузов море… И вырезали только серединку…
— А ты откуда родом, кстати? — Я выкинул в дверь арбузную корку и отрезал новый кусок.
— Да какая теперь разница, — поскучнел Шутник и отвернулся.
— Эй, эй, ты не прикладывайся там, — забеспокоился Арчи. — Нам выходить пора.
— Зачем еще? — удивился Габриель. — Абрахам нас уже рассчитал, мы теперь птицы вольные. Подумаешь, задержимся у твоих знакомых на денек-другой.
— Кейну на север позарез надо. — Арчи сплюнул на пол семечки и вытер пальцы полой плаща. — Неймется ему, вишь…
— Да? — Шутник вытащил из мешка кожаную фляжку с водой и сделал длинный глоток. — А то б задержались деньков на несколько, столицу посмотрели. Город-на-Озере, я тебе скажу, красоты неописуемой. Особенно Остров Семи Угодников.
— Кто тебя туда пустит? — хмыкнул Арчи.
— А не пустят — не очень и расстроюсь. — Шутник убрал фляжку, затянул мешок и закинул его себе на плечо. — Ну как?
— Нет у меня времени красотами любоваться, — отказался я.
— А что так? Неужели дела такие срочные? — заинтересовался Арчи.
— Может, и дела, — не стал, само собой, ничего объяснять я. — Ну вы идете?

Дорога до столицы Империи заняла у нас часа два. Сначала тянулись огороженные невысокими изгородями поля, потом все чаще стали попадаться неказистые строения кузниц, кожевенных мастерских и мануфактур, и вскоре мы влились в поток спешивших в город людей. Все торопились побыстрее миновать пригород, пока вновь не зарядил мелкий противный дождик, хотя, думаю, торговцев больше волновала не плохая погода, а опасения, что на расположенных по окраинам рынках окажутся заняты все самые проходные места.
Как ни вертел я головой, никакого намека на крепостные стены вокруг Города-на-Озере не заметил. Да это и не удивительно, учитывая, насколько за последние годы разрослась столица. К тому же, как пояснил Арчи, в высоких стенах и сторожевых башнях особой необходимости не было: пригород застраивался с таким расчетом, что все дороги контролировались всего двумя десятками постов.
Дежурившие на въезде стражники в легких доспехах из проваренной кожи к приезжим особо не цеплялись, багаж не потрошили, но нет-нет, да и выдергивали из монотонно бредущего в обе стороны потока подозрительных на их взгляд личностей. Кого-то отпускали сразу, кого-то отправляли в комендатуру, но сила применялась лишь в исключительных случаях. Столичные жители по праву гордились, что их город считался одним из самых безопасных и спокойных поселений.
Прикрепленные к посту монахи в балахонах ордена Святого Патрика в сторону дороги, казалось, не глядели вовсе, но впечатление это, без всякого сомнения, было далеко от действительности — недаром при них постоянно дежурил посыльный. Да и десятник время от времени спрашивал у монахов совета относительно то одного, то другого остановленного для досмотра путника.
К моему немалому облегчению, ни вооруженные глефами и короткими мечами стражники, ни степенно перебиравшие четки монахи никакого внимания на нас не обратили, и мы спокойно миновали сначала один, а потом и второй пост. Арчи уверенно вел нас к постоялому двору, и мне оставалось лишь тащиться следом и не терять его из виду на заполненных людьми улицах.
А это оказалось весьма нелегко — словно приехавший из провинции крестьянин, я вертел головой по сторонам и несколько раз даже поймал себя на желании выругаться от восхищения. И было от чего: вздымающиеся к небу колокольни и кажущиеся невесомо-ажурными башни, цветные витражи фасадов, влажный мрамор фонтанов и статуй, резные гранитные лестницы, засаженные цветами клумбы и газоны, сложные системы постоянно вращающихся флюгеров, каменные мостовые с понижениями дождевых стоков и коваными решетками ливневых канализаций… Первое время все это притягивало взгляд и заставляло оглянуться, пытаясь понять, как местные жители могут спешить по своим делам, не обращая внимания на такую красоту.
Потом это великолепие примелькалось и на первое место вышли люди. Столь пестро и непохоже одетых горожан мне не доводилось видеть даже на рынке Геладжио. С любопытством осматривались по сторонам наряженные в свободного покроя шаровары и не по погоде легкие цветастые рубахи бритые наголо заозерцы. Целеустремленно шагали по своим делам пепельноволосые выходцы из Норлинга, отличительной чертой которых являлись едва доходившие до середины бедра плащи, короткие изогнутые сабли и множество золотых украшений. В сопровождении слуг и оруженосцев по улице проехал черноволосый полесский рыцарь с серебряным волком на зеленом поле герба. Приезжий крестьянин вел под уздцы запряженную в тяжело нагруженную телегу гнедую лошадь, а бородатые батраки присматривали, чтобы ни у кого не возникло желания стащить привезенные на рынок товары.
Местных жителей на улице тоже хватало, и они были одеты не менее пестро, чем приезжие. Преобладали темно-синие и зеленые камзолы, коричневые и серые плащи, невысокие кожаные сапожки и туфли с длинными острыми носами. А еще — белоснежные манжеты и кружева, шляпы с перьями и береты дворян и преуспевающих купцов. И, конечно, сутаны и подпоясанные веревками балахоны священников, монахов и послушников. С поясов многих горожан свисали кинжалы и короткие шпаги — оружие скорее церемониальное и статусное, нежели боевое.
Кстати, именно из-за оружия стражники нас первый раз и остановили — очень уж вызывающе смотрелся фламберг за спиной у Арчи. Да и мои мечи под плащом натренированный взгляд замечал моментально. И кому-кому, а городским стражникам грех было жаловаться на отсутствие практики, так что по мере продвижения к центру города цеплять нас стали почти на каждом перекрестке.
— В старом городе ваши патенты не действуют, — предупредил нас один из стражников — мрачный седоусый верзила — и наконец вернул изученные вдоль и поперек бумаги.
— В курсе, — кивнул Арчи и поправил петлю с мечом.
В который уже раз спрятав церковный патент, я отвесил затрещину пытавшемуся стянуть у меня с пояса кошель чумазому мальчугану, покачал головой, дивясь столь грубой работе столичных карманников, и больше по сторонам уже не глазел. Попадется кто чуть более ловкий, и будешь потом локти от досады кусать.
— Ну что, глаза на лоб еще не вылезли? — снисходительно похлопал меня по спине Шутник.
— Да прям уж, — как можно небрежней отмахнулся я.
— Ну это еще окраины, вот Остров Семи Угодников увидишь, посмотрю я тогда на тебя, — фыркнул Габриель.
— Куда прете?! Дорогу! — Кучер в синей с серебряным шитьем ливрее, привстав на козлах кареты, вовсю размахивал хлыстом, но горожане и без этого резво разбегались в стороны.
Карета прогрохотала по брусчатке, едва не размазав нас по высокому ограждению моста, под которым протекала речушка, больше напоминавшая широкий ручей.
— Выродок, — разглядев на дверце герб с крылатым змеем и тремя белыми бутонами роз, я сплюнул в воду и проводил взглядом пристроившихся на задках кареты дюжих телохранителей — два крепкого сложения парня в поддетых под плащи кожаных доспехах настороженно оглядывали толпу. Следом за каретой проскакали трое верховых.
— Кейн, Габриель, — позвал нас Арчи, — нам сюда.
Свернув в проулок, мы через полсотни шагов вышли к окруженному стенами соседних домов небольшому тенистому дворику. Арчи провел нас мимо выложенного мраморной плиткой пруда с декоративными рыбками и остановился рядом с увитой диким виноградом террасой.
— Куда это ты нас привел? — подозрительно посматривая по сторонам, осведомился Шутник.
Я присел на бортик пруда и тоже оглядел дом. Странное местечко. Вроде вывески над входом нет, и мраморные ступени сильно вышарканы, но внутри чисто, а расставленные на террасе плетеные стулья, кресла-качалки и примостившийся на низеньком столике в углу кальян как-то не вязались с захудалым постоялым двором, в который обещал привести нас Арчи.
— Добро пожаловать в мое скромное заведение, — вышел к нам навстречу чисто выбритый мужчина средних лет с сединой в темных волосах. Судя по легкой картавости, уроженец Полесья. — Не обещаю вам самую шикарную кухню во всем городе, но еще никто не жаловался, что ушел из-за стола голодным.
— День добрый, мастер Филипп, — очень вежливо поздоровался с хозяином Арчи. — Хороший стол — это замечательно, но нас больше интересует крыша над головой…
— За себя говори, — тихонько пробурчал ему в спину Шутник.
— …тишина и покой, которые, уверен, привлекают к вам не меньше посетителей, чем мастерство поваров, — сделав вид, что не расслышал реплику Габриеля, продолжил Арчи.
— Я не продаю тишину, тишину каждый мой гость приносит с собой сам, — усмехнулся Филипп. — Три комнаты на втором этаже вас устроят?
— А угловая на третьем разве занята?
— Для вас, мастер Арчибальд, она свободна всегда. — Хозяин обернулся и заглянул в дом, не заметив наших с Шутником недоуменных взглядов: мастер Арчибальд?! — Лия, проводи гостей в южную комнату.
— Огромное вам спасибо, мастер Филипп, — поблагодарил его Арчи и начал подниматься по лестнице вслед за девушкой в длинном темно-синем платье. — Оплата как обычно?
— Ох, не стоит о таких пустяках, — взмахнул рукой хозяин. — Когда вас ждать к столу?
— У меня сейчас дела, но мои товарищи, думаю, не откажутся от плотного обеда. — Арчи остановился на лестнице и развернулся к нам: — Мне надо сходить, узнать насчет найма, вы меня здесь подождете?
— Еще чего! — неожиданно заартачился Шутник. — Будем мы в такой день в четырех стенах сидеть!
— Тогда, мастер Филипп, ждите нас к ужину.
Мы поднялись на третий этаж в выбранную Арчи комнату, окна которой выходили на юг и юго-восток. И пусть нельзя сказать, что из них открывался шикарный вид, но зато помещение было ярко освещено лучами проглянувшего меж облаков солнца.
А так — ничего особенного. Три кровати, у южного окна небольшой столик с подсвечником, несколько шкафов, умывальник, раковина с ведром для стока воды, на полу выцветший и вышарканный ковер — вот, пожалуй, и все убранство номера. А нам, собственно, больше ничего и не надо.
— И куда это, мастер Арчибальд, ты собрался? — Шутник с размаху плюхнулся на самую удобную с виду кровать и сунул под голову подушку. — Ну мастер Арчибальд, чего молчишь?
— Не язви. — Арчи сунул котомку с серебряным шаром под кровать и отошел к окну. — Успеть мне до трех часов пополудни надо на северный рынок, если, конечно, мы хотим найти нормального хозяина, а не прощелыгу, на которого будем вкалывать только за харчи.
— Куда торопиться-то? Завтра сходишь, — предложил Габриель.
— Кейн по дому соскучился, сил нет, скоро на людей кидаться начнет. Да и нечего нам с таким грузом лишний день в столице околачиваться, сам понимать должен — не маленький.
— Это точно, — рассудительно покивал Шутник и ни с того, ни с сего швырнул в Арчи подушку. Тот едва успел ее перехватить и не дать вылететь в открытое окно. — Собрался — иди. Чего встал-то?
— Арчи, ты вот серебро под кровать спрятал, думаешь, этого достаточно? — остановил я уже взявшегося за дверную ручку здоровяка.
— Вполне, — даже не обернулся тот и вышел за дверь.
— А ты как, Шутник, думаешь?
— Мастеру Арчибальду видней. Ты давай собирайся, пойдем — хоть стольный град покажу. А то в твоем медвежьем углу так, наверное, и думают, что Город-на-Озере — это только Остров Семи Угодников. Да! Мечи и вообще все барахло здесь оставь — нам только еще лишних проблем со стражей не хватало.
— Ну пошли тогда, а то меня в моем медвежьем углу просили одного человека навестить.
Я последовал совету Шутника и выложил на кровать мечи, кинжал и оба метательных ножа. Потом подумал и кинул поверх свернутый плащ — на улице прояснилось. Твою тень! Без оружия как голый. Ладно, если что — нож засапожный при мне.
— Где живет твой человек, знаешь? — поинтересовался Габриель.
— В начале улицы Менял.
Тут я вспомнил про завернутый в тряпку нож, который отыскал в развалинах на болоте, но вытаскивать его из внутреннего кармана уже не стал — все одно его клинок не длиннее ладони. Возиться только.
— Мы рядом проходить будем, даже крюк делать не придется. — Шутник кинул на кровать отложенную Арчибальдом на стол подушку и направился к двери. — Шевелись быстрее.
— А ключи?
— Я взял.
Маршрут для ознакомления с красотами столицы Шутник выбрал, надо сказать, весьма оригинальный, но в целом оставивший самые приятные впечатления.
Для начала после долгого блуждания по темным переулкам мы наконец вышли к трехэтажному особняку с высеченными из мрамора фигурами северных троллей, поддерживавшими крышу со стороны фасада. Габриель тут же потащил меня ко входу в подвал, над которым висел обвитый виноградной лозой кубок. В небольшом — всего на несколько столов — питейном заведении хмурый разносчик принес нам кувшинчик с настоящим норлингским вином — сухим и терпким, цветом напоминавшим расплавленный рубин. Ценитель из меня никакой, но этот напиток отличался от всего пробованного мной раньше примерно также, как настоящий северный портер отличается от разбавленной водой ослиной мочи, которую в «Морском змее» выдавали за пиво.
Допив вино, мы поднялись из подвала на улицу, и я почувствовал, как зашумело в голове. А потом началось…
Казалось, Шутник наперечет знает столичные злачные места, где можно выпить отменного вина и вкусно перекусить, не спустив при этом все имеющиеся при нас деньги. Надо отдать ему должное — питейные заведения он выбирал таким образом, что при переходе из одного в другое хмель из головы как-то незаметно выветривался, а исторические места попадались одно за другим.
Мы постояли у постамента, отмечавшего закладку первого камня внешнего города. Прошлись по брусчатке того самого бульвара, где зарезали недоброй памяти архиепископа Полесского и Северных земель Иакова. Поглазели на мрачное обветшалое здание, ставшее во время восстания Семи Угодников последним оплотом присягнувшей узурпатору императорской гвардии. Свернув в темный переулок, вышли к тупику, в котором подоспевшие заозерские дружинники посекли прорывавшегося с боями из столицы самого узурпатора — герцога Гальта и всю его свиту. И прочее, прочее, прочее…
Заминка возникла только на мосту Святого Патрика. Облокотившись на перила, мы стояли и, попивая из толстых глиняных кружек разогретое со специями красное вино, смотрели на неторопливо бегущие воды впадавшей в Пресветлое озеро Песчанки.
— Странно, Шутник. — Я оглядел возвышающиеся по берегам реки особняки с остроконечными крышами, застекленными окнами, статуями горгулий, крылатых коней и ангелов на крышах. Дома, как деревья в лесу, стремились к солнцу, и их начищенные до блеска медные флюгеры словно соревновались между собой, кто из Них ближе к небу. Или — Богу? — Здесь полно всего святого. Святой остров, Пресветлое озеро, город тоже не простой, а река какая-то Песчанка…
— Не может же все в этом городе быть святым. Да и остров не Святой вовсе, а Семи Угодников. — Шутник допил вино, проводил взглядом проплывшую вверх по течению длинную узкую весельную лодку и взмахом руки подозвал подавальщицу.
— Можно подумать, есть разница, — хмыкнул я и оглядел лавки, приткнувшиеся на ближнем к озеру крае широкого моста.
Как ни странно, большинство прогуливавшихся по набережной людей пришли сюда именно из-за этого пятачка, а вовсе не для того, чтобы попасть на другой берег.
От нечего делать я попытался определить, кто из этой праздношатающейся публики, как и мы, приезжие, а кто местные, но от выпитого вина мысли путались, да и никакого желания забивать себе голову всякой ерундой не было. Тут бы еще придумать, как от компании Шутника избавиться. Нет, как компаньон в прогулке по городу он незаменим, но при разговоре с рекомендованным Нежи человеком лишние уши совсем ни к чему. К тому же вдруг окажется, что интересующая меня особа сейчас в столице?
А что? Запросто. Из Геладжио в герцогство Йорк самый удобный путь через Город-на-Озере. Самый удобный, но, к сожалению, не единственный. Красные кошки могли и Западной дорогой на север отправиться.
Решив наконец, что все мои не подтвержденные фактами домыслы не стоят и выеденного яйца, я отвернулся от реки и обнаружил, что Шутник до сих пор о чем-то мило беседует с симпатичной подавальщицей. Невысокая пышногрудая девица, которая успела принести нам новую порцию подогретого вина, закатывала глазки и весело смеялась над шуткам Габриеля. А тот был в ударе — байки из него так и сыпались.
— Ты здесь пока будешь? — поинтересовался я у него. — Я тогда до улицы Менял сбегаю.
— Да, какое-то время я здесь еще пробуду, — рассеянно кивнул мне Шутник и высыпал на поднос подавальщице горсть медяков. — Какое-то время…
— Если что, меня не жди, сам на постоялый двор вернусь. — Я поставил на поднос пустую кружку, кивнул Шутнику и, спустившись с моста, зашагал вниз по течению реки к озеру.
Вновь удививший меня свой предусмотрительностью Нежи — ну кто только мог предвидеть, что нелегкая меня в Город-на-Озере занесет? — утверждал, что его знакомый, промышлявший скупкой не совсем честно приобретенных ювелирных украшений, живет неподалеку от устья Песчанки, так что дорога до его лавки много времени не займет. По идее — вполне могу успеть вернуться на мост, прежде чем Шутник решит отправиться дальше.
А потом я вышел к берегу озера. И вот там-то меня и проняло по-настоящему. Шутник мог сколько угодно распинаться о красотах Пресветлого озера и Острова Семи Угодников, но это надо было узреть воочию. И не сказать, чтобы водная гладь поражала своими размерами или особой чистотой — нет, несмотря на туманную дымку, дома на той стороне виднелись вполне явственно, а в мутной пене у берега плавала листва, ветви деревьев и арбузные корки. Дело вовсе не в этом: прямо посреди озера возвышался полностью застроенный зданиями высоченный холм. И хоть отсюда никаких архитектурных изысков было не разглядеть, остров притягивал к себе взор и зачаровывал настолько, что перехватывало дыхание.
Вдоль берега острова тонкой полоской вилась мощеная булыжниками дорога, сразу за ней на склоне теснились особняки, будто стремившиеся перещеголять друг друга изяществом очертаний крыш. Выше такой тесноты уже не было, и уж там талант архитекторов проявил себя в полной мере. И пусть о каком-то едином стиле речи идти не могло, но все это разнообразие в конечном итоге и складывалось в единую завораживающую картину.
Змеились меж домами ступени каменных лестниц, изгибались ажурные мостики, тянулись невесомые переходы. Искусно выточенные из черного мрамора химеры и горгульи одаряли своих хозяев иллюзорной защитой, а трепетавшие на башенках замков штандарты могли многое поведать понимающему в геральдике человеку о родословной знатных домовладельцев. Сверкавшие в солнечных лучах золоченые шпили и цветные витражи дворцов, купола церквей и колоколен ослепительными блестками отражались на ровной глади озера. А на самой вершине холма рвались к небу мрачные бастионы сложенной из серого камня резиденции Наместника[21].
— Могу ли я поведать вам историю создания этого восхитительного своей красотой чуда света? — Сухонький, опрятно одетый старичок с надеждой заглянул мне в глаза, но я лишь покачал головой.
— Скажите лучше, как пройти на улицу Менял. — Видимо, поддавшись атмосфере всеобщего праздника, я кинул в протянутую кружку одиноко звякнувший медяк.
— Улица Менял будет следующая по набережной. Держитесь левой стороны, и не промахнетесь. — Старичок с достоинством поклонился и отправился на поиски следующего провинциала, пораженного величием Города-на-Озере.
Да уж, думаю, эти поиски много времени не займут — набережная Пресветлого озера пользовалась редкостной популярностью. И не только у приезжих, но и у столичных обитателей тоже.
Не спеша прогуливались вдоль закованного в каменные плиты берега озера одетые по последней моде дамы и кавалеры. С презрительной снисходительностью они наблюдали за плескавшимися о гранитные блоки волнами и чопорно кивали, встречая знакомых своего круга.
На открытых террасах дорогих рестораций обедали и вели переговоры преуспевающие торговцы, а учащиеся духовной семинарии собирали пожертвования на постройку очередного храма.
Хватало и простых горожан. Эти вели себя куда естественней и при встрече со знакомыми не считали зазорным обняться и похлопать друг друга по спине. Да и множеству снующих меж праздношатающейся публики лотошников было грех жаловаться на плохие продажи.
Сразу несколько уличных художников делали наброски Острова Семи Угодников и за вполне умеренную плату готовы были любому уступить одну из законченных картин. А при желании и запечатлеть заказчика на столь внушительном фоне.
Гул толпы на набережной не смолкал ни на минуту. На голоса зевак и крики торговцев накладывались звуки скрипок и бренчание гитар, а прислонившийся к стене одной из лавок одноногий бородач монотонно крутил ручку шарманки.
Вскоре мельтешение людей перед глазами начало меня порядком раздражать, к тому же от расфуфыренных дамочек крепко несло духами и ароматическими притирками. Не привык я, чтоб столько народу сразу. Да все еще и наряжены, как норлингские райские птицы. Одинаково серо одеты только городские стражники.
А стражи порядка, кстати, попадались тут чуть ли не на каждом шагу. В отличие от коллег на въездах в город эти щеголяли форменными серыми камзолами с зелеными вставками и серебряным шитьем, тонкой выделки перчатками и широкими кожаными ремнями с блестящими пряжками. Да и вместо глеф и коротких мечей их вооружение составляли обтянутые свиной кожей дубинки в пару локтей длиной и прямые кинжалы.
Через некоторое время я не на шутку забеспокоился: создалось впечатление, что стражники стараются не выпускать меня из виду и по мере продвижения в сторону улицы Менял словно передают с рук на руки своим коллегам.
Чем, интересно, их могла заинтересовать моя скромная персона? Поистрепавшимся за последнее время камзолом? Обветренной северной рожей? Или просто у них на всякий сброд чутье? Слишком уж тут место хлебное для жулья всех мастей. По-видимому, верным было именно последнее предположение: стоило свернуть с набережной на улицу Менял, как от меня сразу же отвязались.
Немного успокоившись, я еще некоторое время оглядывался, но, убедившись, что стражникам действительно теперь нет до меня никакого дела, начал высматривать дом с тремя медными ангелами над входной дверью.
Успокоиться-то я успокоился, но расслабляться не спешил. Пусть этот рекомендованный Нежи скупщик человек проверенный-перепроверенный, но Гаспар тоже с северными тенями не один год дела вел. И вон оно как в Геладжио получилось…
Впрочем, беспокоился я напрасно. Хотя я не особо вертел головой по сторонам, становилось ясно, что никто не проявляет ко мне совершенно неуместного любопытства. Все просто: в отличие от набережной здесь праздношатающейся публики не было вовсе. Изредка проезжали кареты и открытые экипажи, сломя голову носились мальчишки-курьеры, да спешили по делам горожане и приезжие торговцы.
Неторопливо прохаживались только нанятые приглядывать за порядком охранники. И уж у этих битых жизнью волков никаких легких камзолов и дубинок. Нет, крепкие дядьки, все как один среднего возраста — не иначе, уволившиеся из церковных войск ветераны, — скрывали под просторными плащами кольчуги и короткие пехотные мечи. Все верно: ростовщики, менялы и содержатели ломбардов своим добром рисковать не собирались — слишком уж сильно манил сюда любителей легкой поживы звон золотых монет.
Когда через несколько кварталов я наконец отыскал нужную лавку, у меня сложилось впечатление, что улицу Менял прочно оккупировали выходцы из Норлинга. Пожалуй, каждый третий встретившийся мне здесь мужчина носил традиционный для Норлинга короткий плащ со шнуром, свитым из нитей, выкрашенных в родовые цвета. Да и постоянно бросавшиеся в глаза названия вроде «Лавка м-Клами», «Курильня эн-Тири»[22] или «Сокровищница Эр-Торы» говорили сами за себя.
Впрочем, хватало здесь и лавок торгового люда с западного побережья, встречались заведения заозерцев, а один квартал полностью выкупила для своих нужд община полесских купцов. Вот там-то я и приметил трех начищенных до зеркального блеска медных херувимов, прибитых серебряными гвоздями над дверью ювелирной лавки «Эрик Диберт и сыновья».
Последний раз оглядевшись по сторонам — внимания на меня никто не обращал, все спешили по своим делам, — я толкнул дверь и вошел внутрь. Над головой звякнули закружившиеся на нитях хрустальные орлы и серебряные колокольчики, но сидевший за конторкой торговец даже не оторвал взгляда от раскрытой книги в украшенном золотыми уголками кожаном переплете.
Огоньки стоявших в золоченом канделябре свеч качнуло сквозняком, и лишь тогда он соизволил обратить на меня внимание:
— Чем могу служить?
— Мне нужен мастер Диберт-старший.
Странные они: свечи жгут, а у самих окна завешены. Или не желают, чтобы с улицы посетителей видно было?
— Туда, — указал мне рукой на ведущий в задние комнаты проход торговец и вновь вернулся к чтению.
Мельком глянув на выставленные в витринах украшения, я не стал ждать повторного приглашения и спокойно направился в глубь лавки. И только когда уже откинул закрывавший дверь полог, сообразил, что странный торговец не только не спросил моего имени, но даже не поинтересовался целью визита.
Что все это значит?
Я начал поворачиваться, чтобы получше рассмотреть увлеченно читавшего книгу человека, но успел лишь краем глаза заметить смазанное движение, а в следующее мгновение сильнейший удар в спину швырнул меня вперед. Кубарем прокатившись по коридору, я влетел в заднюю комнату с закрытым деревянными ставнями окном и чуть не врезался лбом в ведущую во внутренний дворик дверь.
В голове все еще стоял звон, но тело среагировало самостоятельно, и в руке появился выхваченный из-за голенища сапога нож. Откат в сторону, разворот, удар, и со всего размаху напоровшийся на лезвие торговец с тихим всхлипом осел на пол. Опасаясь сломать крепко засевший меж ребер нож, я выпустил рукоять и, прижавшись спиной к двери, оглядел комнату в поисках более серьезного оружия. Ни за что не поверю, что меня здесь только один человек караулил.
Сначала Гаспар, теперь Диберт… Нежи, сволочь, неужели ты думал, что я не найду способа поквитаться с тобой за предательство?
Твою тень!
Глаза привыкли к темноте и от увиденного на затылке зашевелились волосы.
Твою тень!
Мое негодование по поводу предательства Нежи развеялось, как утренний туман под порывами штормового ветра: привязанный за руки и ноги к кованым спинкам неширокой кровати в потолок слепо уставился старик, вполне подходивший под описание обделывавшего с тенями всякие сомнительные делишки Эрика Диберта.
Я подошел к кровати и склонился над ним. Еще густые, но уже седые кудри волос, длинный прямой нос, ухоженные пушистые усы и оставленный ножом налетчика несколько десятилетий назад шрам… В лице ни кровинки, а подложенная под голову подушка вся в бурых пятнах. Странно, ран не вижу. Откуда тогда кровь? В этот момент старик неожиданно сглотнул, и в глаза мне бросились две черные отметины на шее. Знакомые отметины. Весьма.
Тенью клянусь — это не что иное, как следы укуса вампира.
Здесь — в Городе-на-Озере, вотчине Инквизиции?!
Спасли меня стоявшие в вазе завядшие розы — совершенно бесшумно поднявшийся с пола фальшивый торговец зацепил их полой плаща и смахнул с невысокого столика на пол хрустальную вазу. От звона разлетевшегося на сотни осколков хрусталя я чуть не подпрыгнул до потолка и одним махом перескочил через кровать со стариком. Едва не дотянувшийся до меня вампир растянул губы в жуткой улыбке и сделал приглашающий жест.
Пепельно-серая кожа, глубоко запавшие глаза и две тонких иглы клыков — вот, пожалуй, и все, что отличало эту тварь от обычного человека. Скорее всего, вампиром мой противник стал не так давно — поэтому и последствия обращения в ночную тварь толком маскировать еще не научился.
Выходит, чары крови ему пока подвластны быть не должны. Разве что самые простые. Только вряд ли он и к ним прибегнет — использовать в переполненном монахами городе темные заклятия равносильно самоубийству. Да и зачем? Ему вполне хватит сил разорвать простого человека на куски голыми руками.
Нервы у меня были напряжены до предела, и, вероятно, именно это позволило среагировать на едва уловимое движение вампира. Его левая рука рванулась вперед, и стремительно брошенный засапожный нож едва не вонзился мне в горло. Ударившись о железную петлю ставни, закаленное лезвие разлетелось на осколки, а я уже отпрыгивал в сторону от метнувшегося через кровать кровопийцы.
Длинные бледные пальцы чуть не уцепились за обшлаг камзола, но выгаданное мгновение позволило мне вовремя отскочить к ведущей во внутренний дворик двери и со всей мочи ее толкнуть. Дверь распахнулась всего на ладонь и застряла, но и этого оказалось вполне достаточно: по полу пролегла узкая полоса солнечного света.
Вот только на надежность этой преграды надежды не было ни малейшей: недавно обращенным вампирам мгновение пребывания на солнечном свете особого вреда причинить не способно. Шкура разве что облезет, и все. Другое дело, сможет ли мой противник побороть неосознанный страх перед солнцем?
Бледный парень как вкопанный замер перед полоской света, и у меня впервые за время поединка появилась надежда выйти из него живым.
Все просто: он боится. Боится потерять принадлежащую ему вечность вот так — нелепо, только начав входить во вкус крови. Боится, что перенесенные при перерождении страдания окажутся напрасными и полетят псу под хвост. Он боится, и этим все сказано.
Столетний вампир сейчас бы просто прыгнул, ухватил меня, скрутил, высосал кровь, и солнечные ожоги от тусклых лучей вечернего солнца сошли бы у него еще до наступления ночи. А этот — испугался.
Нет, он тоже прыгнул на меня, но сначала скользнул в глубь комнаты, подальше от двери и пролегшей по полу полосы нестерпимо яркого солнечного света. В итоге вампир замешкался, и я встретил его прямым ударом в шею. Под костяшками хрустнули хрящи, и еще не забывший, каково это — чувствовать боль, кровопийца на мгновение потерял контроль над собственным телом и врезался в стену.
Не теряя времени, я подхватил с пола массивный деревянный стул и со всего размаху опустил его на спину противника. Жалобно хрустнули ребра, воздух со свистом вырвался из пропоротых обломками легких, но впавшего в бешенство кровососа это уже не остановило — неуловимо изогнувшаяся рука швырнула меня через всю комнату.
От удара о шкаф меня откинуло на пол, и откатиться от напрыгнувшего вампира удалось в самый последний момент. Собственно на этом более-менее равная схватка и закончилась. Понимая, что в рукопашной у меня нет ни единого шанса, я начал увертываться и, кидаясь всем, что попадалось под руку, пытаться любой ценой удержать противника на расстоянии.
Молодой вампир никак не рассчитывал, что простой человек сможет так долго ускользать от его атак, и это непонимание мешало ему успокоиться и загнать меня в угол. А ведь произойди это, и поединку сразу бы пришел конец — несмотря на неудачи, драться голыми руками парень несомненно умел. Но дрался он как обычный городской головорез, а не как ночной охотник, заведомо превосходящий свою жертву и силой, и быстротой. Не как существо, которое ударом острых ногтей способно выпустить кишки и одним движением руки вырвать сердце. И в этом был мой крошечный шанс остаться в живых.
Вот только я начинал все больше и больше выдыхаться. Соревнование в ловкости с кровопийцей требовало максимальной концентрации и долго продолжаться не могло. Будь у меня под рукой хоть какое-нибудь оружие… А так единственное, что остается, — это попытаться прорваться к двери и сломя голову бежать из лавки на улицу. К сожалению, мой противник это тоже прекрасно понимал и играть в поддавки не собирался.
Сильные пальцы в очередной раз чуть не ухватили меня за горло, но я отбил руку вампира в сторону. Тем не менее воротник камзола он захватить успел, и на пол брызнули вырванные с мясом пуговицы. Вновь разрывая дистанцию, я выхватил из внутреннего кармана тряпку с найденным на болоте ножом и, замешкавшись, едва не пропустил крюк в солнечное сплетение. Вовремя подставленный локоть левой руки принял удар на себя, но дождавшийся удобного случая вампир прыгнул вперед и всем своим весом впечатал меня в стену.
Во рту в миг появился соленый привкус крови, в глазах потемнело, а сдавленные ребра обожгло огнем. И только захлестнувшее меня желание во что бы то ни стало выжить заставило позабыть про боль и рвануть правую руку вверх. Серебристое с черными прожилками лезвие вошло вампиру под сердце, и на губах у него выступила темная кровь. Хватка на мгновение ослабла, и теперь уже я обхватил его, крутанул и, чувствуя, как рвутся от натуги сухожилия, швырнул в дверную щель.
Удержаться на ногах вампир не сумел и, врезавшись в заевшую дверь, выбил ее наружу. Глаза ослепила вспышка белого пламени, комнату заполнила вонь горелого мяса и паленой шерсти.
Ноги неожиданно подкосились, и я осел на пол. Голова кружилась, все тело ломило от боли, левая рука, куда пришелся один из последних ударов, обвисла, и только горевшие огнем легкие требовали воздуха и не давали измученному организму просто замереть и впасть в забытье.
Не знаю, сколько я так провалялся: может, час, может, и больше. Но к тому времени, когда мне удалось прийти в себя, солнце уже ушло из внутреннего дворика ювелирной лавки и скрылось за глухими стенами соседних домов. Солнце ушло, а труп вампира с грудной клеткой, развороченной вспыхнувшим от дневного света ножом, так и валялся на посыпанной мраморной крошкой садовой дорожке.
Что ж, собаке собачья смерть. Вампиры — твари жутко живучие, но все же не бессмертные. И вот это и хорошо, и плохо одновременно. С одной стороны, их все же можно отправить во тьму, с другой — нельзя убить дважды. А хотелось бы…
Покачиваясь, я вышел во двор и сразу же увидел причину, по которой не открывалась дверь: у стены дома, лежали, вероятно, выброшенные из окна трупы сыновей Диберта. С ними вампир не церемонился, без затей свернув шеи.
Быстро обыскав одежду вампира и старательно отводя взгляд от торчащих из обгоревшей дыры в груди обломков ребер, я сумел отыскать лишь кошель с несколькими серебряными монетами. Бумаг — никаких. Ни подорожной, ни грамоты цеха или гильдии. Впрочем, в этом как раз ничего удивительного нет. Оставил в надежном месте, стервец.
Пересыпав себе в кошель мелодично звякнувшее серебро, я вернулся в комнату и остановился рядом с кроватью хозяина. Впалая грудь даже не колыхалась, но тем не менее он был еще жив. Точнее — не был мертв.
Все ясно: сыновья Диберта отличались крепким сложением, и их кровопийца, опасаясь поднять шум, убил сразу. А хозяина скрутил и к кровати привязал. То ли не хотел без пищи остаться, то ли просто вкус к крови почувствовал.
Одного понять не могу — как вампиру соседей и уличную охрану вокруг пальца провести удалось? Судя по состоянию старика, а кровавая горячка[23] у него начнется еще до захода солнца, нападение произошло никак не позже вчерашнего вечера. Неужели за это время никто не заходил? В жизни не поверю…
Ну и что с тобой, господин хороший, делать прикажешь? Никакой лекарь тебя уже не спасет. А кровавая горячка — штука гадкая и в твоем случае, увы, смертельная. Уж лучше сразу сдохнуть. Я присмотрелся к двум отметинам клыков на дряблой коже старика, и тут меня накрыл очередной приступ…
Мир стал серым, словно все краски умерли, а обострившееся обоняние сыграло злую шутку, и я чуть не потерял сознание от ударившего в нос запаха крови. В широко раскрытых глазах хозяина лавки мне явственно почудились рывки стремящейся покинуть умирающее тело души. От моментально возникшей уверенности, что достаточно ухватить старика за горло, сжать, и она вытечет наружу вместе с последними каплями крови, сделалось до невозможности жутко. Просто сжать, ухватить, не дать улететь в край теней — и сила умершего человека навеки станет моей… Что может быть проще? И заманчивей?
Неожиданно рот наполнился слюной, я отвернулся от кровати, и меня вырвало. Сознание немного прояснилось, и, не дожидаясь, пока меня снова скрутит, я почти вырвал зашитую в шов камзола дозу измельченного в труху чертова корня. Распотрошил тонкую кожу, высыпал пыль на тыльную сторону ладони между указательным и большим пальцами и вдохнул сначала одной ноздрей, а потом и второй. В голове словно разбилась бутыль с драконьим зельем[24], из глаз хлынули слезы, а вместо крови по телу потек чистый огонь. Тем не менее — отпустило сразу. Несколько раз схватив открытым ртом показавшийся ледяным воздух, я наконец отдышался и немного пришел в себя.
Да, с чертовым корнем погорячился, ничего не скажешь. Переборщил чуток. Но зато наваждение сгинуло без следа.
Вытерев рот кстати попавшимся под руку полотенцем, я поднял с пола осколок хрусталя и, нисколько не сомневаясь в правильности принятого решения, чиркнул им по запрокинутому горлу старика. Из глубокого разреза выступило лишь несколько капель черной крови, руки и ноги конвульсивно дернулись, и Диберт старший затих.
Покойся с миром, Эрик. И пусть душа твоя летит то ли во свет, то ли во тьму, это уж как ты заслужил. Больше я ничего сделать для тебя не могу. Да и не горю желанием, если честно. Пусть наследники о бренном теле заботятся. Вот и для Нежи ничего сделать, чует мое сердце, уже не получится. Не думаю, что он меня продал — в этом случае семью Диберта никто бы и пальцем не тронул, — но информация точно от него ушла, больше никто не знал, кого я навестить могу. Так что, скорее всего, нельзя будет даже стаканчик бренди на могилу старого пройдохи вылить — народ в Альме сентиментальностью не отличается, и тело Нежи наверняка уже точат черви в одной из общих могил на каком-нибудь дальнем кладбище.
Я потратил несколько минут, чтобы собрать с пола оторванные пуговицы, и лишь после того, как нашел все, вышел в коридор. К моему немалому облегчению, в одной из комнат обнаружился рукомойник, и мне удалось кое-как почистить забрызганный своей и чужой кровью камзол. Отчистить получилось далеко не все, хорошо хоть пятна на темно-зеленой ткани в глаза бросались не очень сильно. Зато моя физиономия должна для местных стражников светиться прямо-таки маяком: в отшлифованном стальном листе отражалась весьма помятая бандитского вида рожа — губы разбиты, нос припух, на лбу здоровенный кровоподтек. Но с этим уже ничего не поделаешь. Надеюсь, в сумерках внимания на это никто не обратит.
Больше здесь меня ничто не держало, и я вышел в торговый зал. Конечно, можно по закромам пошарить, но мало ли кто сюда заявиться может? Застукают в лавке с четырьмя трупами, и буду иметь бледный вид: болтаясь на виселице, уже не больно-то и позагораешь.
К витринам с выставленными на продажу драгоценностями я не стал даже подходить — на них столько разрешенных заклинаний наверчено, что даже дыхнуть на стекло страшно. А вот книга, которую перед нападением читал вампир, меня весьма заинтересовала. «История Норлингов. От Брана Основателя до Проклятого принца». Вернее, заинтересовала меня даже не сама книга, а служивший закладкой серебряный кругляш.
Осторожно поднеся пластину к огарку свечи, я повертел ее около огонька и облегченно выдохнул. Жетон инквизитора оказался искусной подделкой. Что ж, теперь понятно, почему вампира никто не беспокоил: с Инквизицией шутки плохи, и только совсем уж дурной или вконец отчаявшийся лиходей рискнет выдавать себя за ее слугу.
Потихоньку оглядев окрестности через щель между шторами и убедившись, что никто подозрительный поблизости не ошивается, я открыл запертую изнутри дверь и вышел из ювелирной лавки. На мое счастье, вечерний полумрак только начал плотным покровом опутывать город, и фонарщики еще не успели разжечь ночные светильники. Так что я тихой тенью проскользнул и мимо охранников, и мимо закрывавших ставни торговцев и их запоздалых посетителей. Да и городских стражников мне удалось миновать, не привлекая к себе никакого внимания.
Хорошо хоть дорогу до постоялого двора запомнить умудрился, а то ведь даже его название выяснить не удосужился…

Императорский тракт 
— Ты где шлялся, сучий выродок? — прошипел Арчи, когда я потихоньку приоткрыл дверь и просочился в нашу комнату на постоялом дворе. — Где тебя черти носили, я спрашиваю?
— Дела были. — Я завалился на кровать, но донельзя раздраженный моим поздним возвращением здоровяк встал рядом со светильником в руке.
— Дела? Ты никак головой об стену бился? — Даже в неровном свете лампы он без труда сумел разглядеть мое разбитое лицо. — Дьявол! Без приключений никак обойтись нельзя было?
— Нельзя. — Я сбросил плащ на пол, положил сверху клинки и принялся раздеваться. — Еще вопросы?
— Ложись спать — завтра на рассвете нам с торговцем встречаться. И если из-за твоей побитой рожи он в отказ пойдет…
Ничего не ответив, я залез под одеяло, отвернулся к стене и провалился в сон еще прежде, чем здоровяк закончил свою мысль.

— Просыпайся, Кейн, — почти сразу же разбудил меня Арчи, но когда я открыл глаза, оказалось, что кусочек неба в окне уже подсвечивается розовыми тонами рассвета. — Выходить пора.
Я молча вылез из-под одеяла и подошел к рукомойнику. Отполированная стальная пластина отразила мою припухшую физиономию, но единственным свидетельством вчерашней схватки оказалась слегка пожелтевшая шишка на лбу и рассеченная губа, а от синяков не осталось и следа. Неплохо, я-то думал, все намного запущенней будет. Только вот ребра до сих пор ломит, и рука левая еле ворочается.
— Чего, Кейн, хмурый такой? — Судя по блаженному выражению лица Шутника, вчерашний вечер он провел в свое удовольствие. — Улыбнись! Новый день начинается, погода прекрасная. Живи и радуйся.
— Отстань ты от него, — посоветовал уже полностью готовый к выходу Арчи. — Не видишь — человек не выспался.
— Выспаться-то я выспался, только всю ночь кошмары снились. — Вернувшись к кровати, я принялся осматривать камзол. Пятен на нем хватало, но на первое время сойдет. Вот бы еще только оторванные пуговицы пришить.
— Это от нечистой совести, — на полном серьезе заявил Габриель и начал умываться, шумно отфыркиваясь и плескаясь во все стороны холодной водой.
— Ты б тогда вообще спать не мог, — буркнул Арчи и вышел из комнаты, но тут же заглянул обратно. — Я вас внизу ждать буду. Не тяните.
Наскоро просмотрев штаны с рубахой и убедившись в отсутствии слишком уж явно бросающихся в глаза кровавых пятен, я оделся, собрал свои вещи и, не дожидаясь Шутника, спустился на первый этаж. Вышел на террасу и чуть не полетел кубарем по ступенькам, когда бросившийся вдогонку Габриель со всего размаху врезался мне в спину.
— Да тише ты! — морщась от боли, прорычал я, поправил съехавший ремень дорожной сумы и огляделся в поисках Арчи. — Зашибешь так.
— Да ну, прям! — сделал вид, что обиделся, Шутник. — И вообще — добрее надо быть.
— Добрее? — усмехнулся я. — С чего бы это? Странно от тебя такое слышать.
— Давайте быстрее! Ждать никого не будут! — заорал на нас Арчи, и мы вслед за ним поплелись по переулку.
— Почему странно? — возмутился Шутник. — Я сама доброта!
— Да ну? Не замечал. Или это вчерашний вечер на тебя так подействовал?
— Вчерашний вечер — это да, — мечтательно причмокнул губами толстяк, но распространяться о своих приключениях не стал.
Ну а я не стал его расспрашивать. Все равно ведь не утерпит, выложит, как все было. А чего не было — придумает.
Арчи снова на нас прикрикнул, но, убедившись, что никакого эффекта это не возымело, плюнул и поспешил к стоявшим на обочине крытым серой парусиной фургонам, возле которых уже суетилось несколько человек. Рядом, держа под уздцы трех скакунов, переминался с ноги на ногу конюх. Приземистый смуглый человек в высокой мохнатой шапке и широком горском плаще что-то ему втолковывал и как бы невзначай поглаживал рукоять висевшей на поясе кривой сабли.
— Мастер эн-Рими, наша договоренность в силе? — Арчи остановился рядом с пожилым торговцем, который зябко кутался в не по-летнему теплый длинный плащ.
Двое телохранителей, такие же горцы, как и распекавший конюха охранник, расходясь в стороны, шагнули вперед, но купец взмахом руки приказал им оставаться на месте.
— В силе, в силе. Размещайтесь быстрее. — Полноватый владелец обоза недовольно стрельнул по нам глазами, надвинул берет еще ниже на лоб и отвернулся к менявшим треснувшее колесо работникам. — Марти, вы долго еще возиться будете?
— Уже заканчиваем, господин. — Старшина обозников с кряхтением выпрямился и потянулся, уперев кулаки в поясницу. — Всего ничего осталось.
— Эй вы, бездельники, ну-ка, живо по местам! — прикрикнул эн-Рими на собравшихся в кружок кучеров и прочий обслуживающий фургоны люд. — Да, как там тебя — Арчи? Руфус вам места назначит.
— Хорошо, — кротко кивнул здоровяк и украдкой показал нам кулак. — Без фокусов у меня.
Без фокусов так без фокусов. Сам понимаю, что найти хлебное место охранника при торговом обозе, да еще и направляющемся именно туда, куда нам надо, можно только при большой удаче. И второй такой случай неизвестно когда подвернется. Хоть, тень меня забери, не по душе мне этот торгаш. Да и Шутник что-то посмурнел сразу. Ладно, посмотрим, что это за Руфус такой.
А вот Руфус оказался своим в доску парнем. Нет, конечно, невысокий крепыш в поддетой под куртку кольчуге смотрел на нас не шибко приветливо, но цепляться не стал. Наоборот, без лишних расспросов взял Арчи к себе в головной фургон, нас с Шутником отправил в замыкающий. И сразу же убежал по делам.
— Пошли, что ли, — позвал я задумавшегося о чем-то Габриеля и ухватившись за задний борт нашего фургона, залез под парусину.
— Хрен с вами, пошли, — непонятно с чего зло усмехнулся Шутник и забрался следом.
Поскольку фургон наш ехал замыкающим, товаров в него нагрузили совсем немного, да и людей было всего пятеро: кроме меня, Шутника и старшины обозных работников здесь разместились лишь двое охранников — оба горцы.
Несмотря на туман в голове, я с немалым удивлением отметил, что полдюжины из десятка охранников именно горцы. Странно. Как это они позволяют чужеродцу ими командовать? Да, Руфусу с ними наверняка несладко приходится. Думаю, это идея эн-Рими: и воины из этих молчунов отменные, и вина не пьют. А что нелюдимы и только старшего своего слушают, так это даже и к лучшему — к таким с подкупом не подкатишь, да и начальник охраны свое место знать будет.
— Ты это, первым карауль, — сразу же заявил я и, засунув под голову сумку, попытался уснуть. Но сон не шел, и забыться в полудреме получилось, лишь когда под негромкие хлопки хлыстов тяжеловозы тронулись с места и скрипящие колеса начали отсчитывать бесконечные минуты путешествия.
Впрочем, не такие уж и бесконечные: вновь обоз остановился еще прежде, чем мы успели выехать из города. Чем-то озадаченный Шутник безжалостно меня растолкал и выбрался наружу. Я последовал за ним и с удивлением обнаружил, что все обозники уже выстроились рядом с фургонами.
Причина задержки оказалась серьезней некуда: усиленные десятком арбалетчиков стражники одного из постов останавливали всех желающих покинуть город. И мало того — помимо давешних монахов-патриканцев здесь сегодня несли службу три церковника в черных плащах-балахонах с одинаковыми серебристыми нашивками на левой стороне груди.
Инквизиторы? А они-то что здесь забыли? Сердце екнуло, и невольно я облизнул пересохшие губы. А не по мою ли тень праздник?
Стражники быстро пробежавшись по обозу и, убедившись, что никто не спрятался в фургонах, доложили об этом церковникам. Выслушавший доклад инквизитор, в руке которого белым дымком курилось кадило, остался стоять с монахами ордена Святого Патрика, а двое других принялись внимательно осматривать всех работников эн-Рими. Сам торговец, размахивая руками, что-то пытался втолковать десятнику, но тот, хоть и кивал, все же подорожные документы не возвращал и краем глаза наблюдал за действиями церковников.
А там было на что посмотреть: вместо обычного осмотра, проверки подорожных, патентов на оружие и цеховых бумаг инквизиторы пристально вглядывались в лица людей, зачем-то изучали кисти и запястья, а некоторым еще и сыпали в лица какой-то серый порошок. Нет, я понимаю, если бы они молитвы читали или кадилом махали, но это вообще ни в какие ворота не лезет! Мне, по крайней мере, и слыхивать о таком не доводилось…
— Что происходит-то? — тихонько спросил я у Шутника, который раздраженно очищал с сапога о колесо фургона налипшее конское яблоко.
— Облава, что еще, — ответил вместо него стоявший от меня по правое плечо седоусый старшина обозных работников с покрытым глубокими морщинами лицом. Было ему лет под пятьдесят, но высушенная прожитыми годами фигура вовсе не несла в себе старческой немощи. — Ищут кого-то.
Я кивнул. Понятно, что кого-то ищут. Непонятно только, зачем порошком некоторых посыпают. И самое главное — что это за порошок такой. Явно ведь не прах святых угодников. Ладно, сейчас и до нас очередь дойдет.
Даже не взглянув на стоявшего рядом старшину, один из инквизиторов ухватил меня двумя пальцами за челюсть и, слегка приподняв, пристально уставился на шею. Второй без лишних слов сыпанул в лицо порошок. От смутно знакомого аромата моментально засвербело в носу, и я оглушительно чихнул чуть ли не в лицо едва успевшему отдернуть руку церковнику. Чихнул и только тогда понял, почему оказался знаком запах: зелье было не чем иным, как пережаренным и истолченным в пыль чертовым корнем.
Инквизиторы переглянулись — тенью клянусь, под одним из капюшонов мне послышался сдавленный смешок, — без особого интереса взглянули на Шутника и, помахав десятнику, пошли к дожидавшимся их монахам. Служивый сунул торговцу бумаги, которые так и не удосужился просмотреть, и крикнул стражникам, чтобы те подняли шлагбаум. Ничего не понимающий эн-Рими спрятал бумаги в кожаный футляр для писем и, на ходу поправляя бархатный берет, заспешил к первому фургону.
Работники последовали примеру купца и без особой суеты заняли свои места. Я еще только переваливался через задний борт, когда раздались щелчки хлыстов, недовольное всхрапывание тяжеловозов и, заскрипев колесами, фургон медленно тронулся с места. От порции чертова корня кружилась голова, полумрак сливался в сплошное серое пятно, и только проникавшие из-под отдернутого возницей полога солнечные лучи призрачными лезвиями вонзались в глаза. Мне ничего не оставалось, как растянуться на расстеленном прямо на дощатом днище плаще и постараться переждать эту напасть.
Искоса взглянув на тихо переругивавшихся между собой на своем гортанном наречии охранников, которые по очереди выставляли на раскрашенную в черную и зеленую клетку доску круглые камешки, я прикрыл глаза и попытался уснуть. Все равно из меня охранник сейчас никакой. Да и опасаться пока нечего — только-только от Города-на-Озере отъехали. А если кто из лихих людей совсем от жадности голову потеряет, тоже не беда — кривые сабли и длинные, слегка изогнутые кинжалы у горцев всегда под рукой.
— …да известно кого, вампиров. — Вислоусый старшина обозников с недоумением посмотрел на опять что-то жующего Шутника и вернулся к вырезанию из толстого куска кожи подметки.
— С чего бы это? — встрепенулся Габриель и, убедившись, что горцы не обращают на них никакого внимания, почесал левую бровь. — Ну с чего ты, Мартин, это взял?
— Ну так а кого еще? — удивился названный Мартином старшина обозников. — Если людей чертовым корнем посыпают, кого еще искать могут? Эльфа?
— А хоть и эльфа! — оживился Шутник. — Или ты хочешь сказать, Кейн — вампир?
— Будь твой приятель вампиром, давно бы уже все легкие выхаркал. — Мартин отложил кожаную заготовку в сторону и вытащил из сумки толстую сапожную иглу. — Нет, он, видать, это зелье частенько принимал, вот и скопытился.
— Подожди, какая связь между чертовым корнем и вампирами?
— Яд это для них, нешто не слышал? Яд смертельный.
— Силы небесные! — начал закипать мой приятель. — Откуда знаешь?
— Я, когда по молодости в церковных войсках лямку тянул… — начал степенно объяснять старшина, но тут обоз тряхнуло на кочке, и он едва не воткнул иглу себе в ладонь. — Зараза! Чтоб тебе пусто было! Так вот, о чем это я? А! Вот перекинули нас как-то раз под Дымье — там тогда степные орки с Кровавым Утесом сговорились и бучу затеяли. Помню, чертов корень нам мешками завозили. Половину, конечно, разворовали, но и того, что осталось, хватило, чтобы кровососы хвост поджали. Очень степняки тогда на них злы были.
— Постой, постой… — задумался Шутник. — Я об этом ничего не слышал, но вампиры с орками дюжины три лет как на ножах. Сколько ж тебе лет-то?
— Да уж пятая дюжина на исходе, — широко улыбнулся Мартин, во рту которого не оказалось ни одного гнилого зуба. — Ты, сынок, не бери в голову, у нас в роду все до самой смерти молодо выглядят.
— Да? — почесал затылок Габриель. — Ну тогда извини, папаша. Слушай, дак ты, поди, и Красных Енотов еще застал?!
— Этих не застал, врать не буду. А вот Желтых Василисков видеть доводилось.
— Ну ты, дед, даешь! — только и развел руками Шутник. — Да только все равно насчет вампиров брешешь. Чертов корень денег стоит, а выведи кровососа на солнце — мигом шкура облезет. И задарма как-никак.
— Значит, не простого вампира искали, а кого-то из рода Дневной крови, — терпеливо объяснил Мартин и провел пальцем по широкому рубцу на правом виске.
— Это что еще такое? — удивился Шутник.
— Ты про Ольрика, принца-отступника, что из клана Полуночной воды, песню слышал?
— Что? Ты б еще детские сказки про народ холмов вспомнил!
— А между тем доподлинно известно, что ставший вампиром эльф может длительное время находиться на солнце без малейшего для себя вреда. А на обращенного полукровку и вовсе солнечный свет не действует!
— Брехня! — не поверил Мартину Шутник. — Не может такого быть.
В этот момент потеснивший возницу Руфус откинул полог и просунул голову в фургон:
— Через час остановка будет, вы, двое, в караул. И учтите: ночной дозор сегодня ваш.
— Замечательно, — пробурчал Шутник, тяжело вздохнул и кинул в меня перчаткой. — Просыпайся, засоня.

Так с той поры и повелось: ночью мы с Шутником заступали в караул, днем отсыпались, а когда выдавалась свободная минутка, мой приятель трепался с Мартином, а я наблюдал за неизменно игравшими в свою странную игру горцами. Вскоре мне начало казаться, будто неразговорчивые охранники меняют правила по нескольку раз за партию, и монотонное передвижение камешков стало вызывать жуткое раздражение. Так что обычно я заваливался спать сразу же, как только приходил с дежурства.
За все время пути Арчи заглядывал к нам всего пару раз и то, чтобы только убедиться, что доверенный Шутнику серебряный шар никуда не делся. А так у него и самого дел было по горло — Руфус сразу понял, на кого можно взвалить часть своих обязанностей, и в итоге не прогадал. Не скажу, чтобы здоровяк пришел от такого доверия в восторг, но деваться ему было некуда.
И если честно — столь размеренная жизнь вскоре даже начала мне нравиться. А что? Кормят, поят, думать не надо совершенно — голова отдыхает. И скорость передвижения обоза вполне приличная — основную часть груза составляли южные специи, сохранность которых обеспечивали весьма недешевые чары. Так что я просто считал остающиеся до пересечения границы с Ранлоу дни и был полностью доволен жизнью.
А обстановка, надо сказать, к умиротворению весьма и весьма располагала. Церковные стражники давно навели в Приозерье порядок, и нападений на хорошо охраняемые обозы, по словам Мартина, не случалось здесь уже лет двадцать. Да и в Полесье, за исключением, пожалуй, северных марок, опасаться было нечего.
Единственное, что выводило из себя, — бесконечные споры Шутника и старшины обозников. Нет, конечно, сколько лучников можно мобилизовать с монастырских земель, у каких — полесских или норлингских — пикинеров доспехи лучше или кто из вольных городов тайком поддерживает пиратов, вопросы крайне интересные, но когда каждый вечер два человека схлестываются по ним до хрипоты и никак не могут переспорить друг друга…
Насколько боеспособна тяжелая конница ордена «Пламенеющего меча»?
Зачем церковному войску столько арбалетчиков?
Где варят лучшую сталь?
Какой толщины должен быть стеганый поддоспешник?..
И так каждый день. С Шутником разговаривать было бесполезно, а Мартина попросить заткнуться я не мог — как-никак он согласился стачать мне сапоги из шкур черных лягушек. И хоть запросил ни много ни мало — половину жалованья, мне даже в голову не пришло торговаться: любой нормальный сапожник за работу с невыделанной кожей потребовал бы в три раза больше. Вот и приходилось слушать весь этот бред.
И что я заметил — вовсе не отличавшемуся раньше особой любовью к Церкви Габриелю постоянно приходилось ее защищать. А проведший, как оказалось, в церковных гарнизонах полжизни Мартин весьма аргументированно поливал церковников грязью.

— Мир катится в бездну, — с трудом протыкая толстой иглой прочную лягушачью кожу, как-то раз заявил он. — И надо быть слепцом, чтобы не видеть этого. Скоро у Империи начнутся тяжелые времена, попомните мое слово.
— У Империи? Даже не смешно, — естественно, не согласился с ним Шутник.
— Понятно, что не смешно. И если ничего не изменится, дальше вообще грустно будет. А все отчего? — Мартин сделал еще одну дыру, отложил заготовку подметки в сторону и сам ответил на свой вопрос: — Оттого, что нет среди людей единства, слишком много нас. Нелюдям в этом отношении проще — у них даже самые упертые давно сообразили: чтобы выжить, надо сбиться в стаю. А Церковь привыкла всех на своих и чужих делить. Доделится когда-нибудь. Поодиночке нас вырежут. Это если сами друг друга в могилу не загоним.
— Бред! — уже более категорично высказался Шутник. — Да если что Империю и объединяет — так это Церковь.
— Верно, Империю объединяет. Только не надо забывать, что Империя и род людской — это разные вещи. Когда Семеро восстание устраивали, чего они добивались? Сплотить всех против нелюдей? Сохранить Империю? Хрена с два! Власти они хотели. И что в итоге вышло? Северные княжества и Худые герцогства от нас отошли? Отошли. Норлинг независимость получил? Получил. Западные острова больше не в Империи? Не в Империи. Вот как Церковь нас сплотила.
— Ну это когда было! Давай тогда вспоминать, что тыщу лет назад происходило! — обеспокоенно покосился на горцев Габриель, но те сосредоточенно пялились на игровую доску и к спору не прислушивались. — При чем здесь трудные времена?
— А при том! — отрезал Мартин и потер припухшее запястье левой руки, на котором алело родимое пятно размером с серебряный щит. — В Восточном Норлинге сейчас кто у власти? Язычники-солнцепоклонники. Островитяне на людей уже даже и не похожи. На чьей стороне они выступят? Да им проще с нелюдями, чем с Церковью, столковаться. А вампиры? А ну так они тоже в стороне не останутся? И ни эльфы, ни лесные орки старых обид не забыли. Как только запах кровь почуют, мигом мирные договоры в отхожее место спустят.
— Силы небесные! — тяжело протянул Шутник. — Островитян еще при деде Карла Бездетного за нормальных людей никто не считал. Так, глаза закрывали. И приди к власти не Церковь, а герцог Гальт — он бы всю страну кровью залил. Ну и кому от этого лучше было бы? А? — Габриель уставился на Мартина и, не дождавшись ответа, продолжил: — Да и не смогут нелюди промеж собой договориться. Никогда не смогут. Они ж друг у друга крови не меньше выпили. А про Восточный Норлинг и вовсе можно забыть — покуда он Западный под себя не подомнет, на север даже не посмотрит. Да еще с юга к ним нечисть так и лезет. Тоже головная боль. Нет, Эр-Мигул сколько угодно бряцать оружием может, с Империей он связываться не станет.
— Оно и наоборот верно: Эр-Тора нам на помощь прийти не сможет, — остался при своем мнении Мартин. — А нелюдям договариваться между собой нужды нет. Они мигом старые обиды забудут, когда от Империи кусок отхватить возможность представится. И одной искры хватит…
Фургон резко замедлил ход, и я чуть не врезался головой в борт. Снаружи кто-то три раза легонько стукнул по доскам, и мы, похватав оружие, припали к щелям. Неужто бандиты? Нет, налетчики нам время на сборы не дали бы. Здесь что-то другое.
Потеснив настороженно замершего с дротиком в руке возницу, я вылез на козлы и огляделся. А! Вот оно в чем дело — путь обозу перегородил выехавший на середину дороги рыцарь на здоровенном битюге. Доспехи его были порядком посечены, а герб на щите выгорел до полной неразличимости. Серый шерстяной плащ не мог скрыть потрепанных кожаных ремней и плохо счищенную с железных пластин ржавчину. Позади него, натягивая вожжи, пытался удержать коня на месте оруженосец, а на обочинах выстроилась дюжина плохо вооруженных слуг. Пожалуй, даже не слуг, а согнанных с полей сервов. Даром что с топорами и короткими пиками.
— Стойте! — наконец успокоив коня, крикнул оруженосец и затрубил в потрескавшийся охотничий рог. — Вы проезжаете через земли кавалера Арк-Шатли!
— И какая нам с того радость? — Развалившийся на козлах переднего фургона Руфус вовсе не казался обеспокоенным, но горцы внимательно посматривали на не столь уж далекие от дороги кусты.
Неужели на разбойников нарваться угораздило? Да нет, вряд ли. И забрало у рыцаря поднято, и в леске, через который мы только что проехали, подходящих для засады мест хватало. А в переговоры с нами разбойникам вступать незачем.
— Каждый, кто проезжает через мои земли, обязан уплатить за это пошлину, — оборвал рыцарь открывшего рот оруженосца и положил защищенную латной рукавицей ладонь на рукоять длинного меча в весьма потертых ножнах. Как по команде выстроившееся на обочине воинство поудобней перехватило оружие.
— Господин Арк-Шатли, дорога — это собственность Империи, — улыбнулся старший охранник. — Вот если бы мы спрямили путь через ваши поля…
— Да как ты смеешь, смерд?! — Рыцарь привстал на стременах и послал битюга вперед. — Закрой пасть, когда с тобой разговаривает благородный человек!
— Торговой гильдии малоинтересно, кто ее поборами незаконно обложить пытается: простой крестьянин или кавалер благородный. А если вы на церковных землях беззаконие творить начнете… — Руфус поднял руку, и на короткой цепочке блеснул серебром не раз виденный мной у хозяина обоза знак принадлежности к купеческому сословию.
Покрасневший от гнева рыцарь громко выругался, обложив проклятиями всех купцов порознь и их гильдию в целом, развернул коня и съехал с дороги. Его воинство тоже не стало чинить нам препятствий, и мы преспокойно отправились дальше. Почти сразу же кусты орешника закончились и потянулось не самым лучшим образом ухоженное поле, на котором трудилось десятка два сервов. Не останавливаясь, обоз проехал через деревушку дюжины в три покосившихся домов с затянутыми бычьими пузырями окнами и худыми, крытыми соломой крышами.
И правильно — нечего тут время терять. Что за деревня: ни свиней на улице, ни курей? Дымом, и тем не пахнет. Серые невзрачные людишки так и бегут с дороги. Разве что несколько молодых парней с пращами осмелились проводить нас злыми взглядами. Сразу видно: не шибко рачительный хозяин кавалер Арк-Шатли. Ну да это его заботы…
Когда селение осталось позади, настороженно поглядывавшие в щели в бортах фургона горцы успокоились и вновь вернулись к прерванной игре. Я зевнул и поинтересовался у возившегося с моим вторым сапогом Мартина:
— И часто дворяне на дорогу выходят?
— Бывает, — поморщился тот и небольшим молоточком загнал в подошву очередной деревянный гвоздь.
— Никогда не платите?
— Мы — нет. А если на свой страх и риск кто товар везет… Пока довезет — семь шкур сдерут. И главное — на благородных жаловаться бесполезно. Хуже разбойников, право слово. — Старшина обозников почесал висок молоточком. — Хорошо хоть нас все уже знают, а попервоначалу столько времени теряли…
Дело близилось к вечеру, проглядывавший через перистые облака розовый шар солнца почти скрылся за верхушками деревьев, а эн-Рими все никак не командовал сделать остановку и разбить лагерь. Ладно люди, а конягам давно уже дать отдохнуть пора. Да и осмотреться на месте до темноты неплохо было бы. А то как в прошлый раз — чуть ли не на ощупь по кустам лазить придется. Я-то еще хоть что-то различал, а Шутник, бедолага, в кротовью нору умудрился провалиться. До сих пор хромает.
— Куда торопимся? — Глядя на сгущавшиеся сумерки, я все же рискнул отвлечь Мартина от работы.
— А тут село неподалеку монастырское. Там и заночуем. Да и часть товара распродадим — село богатое. — Старшина помял в руках голенище сапога и с сожалением кинул его мне. — Примеряй.
— Спасибо! — поблагодарил его я и, ничуть не покривив душой, добавил: — Слов нет, до чего хороши.
Сапоги действительно сидели как влитые. Будто в них и родился. Как босиком, честное слово. И как он такое чудо практически у меня на глазах сотворить умудрился? Нет, за такое дело и трех жалований отдать не жалко.
— Носи на здоровье, — усмехнулся в усы Мартин, но мне показалось, что похвала пришлась ему по душе.

Село и вправду оказалось совсем не бедным. Крепкий частокол, добротные дома, во многих окнах стекла, почти все крыши покрыты черепицей, а не гнилой соломой. И не привычная серость кругом, а резные наличники, фигурные флюгеры, выкрашенные в яркие цвета стены. Народу на улице — не протолкнуться, сразу видно, мы сюда под самое окончание какого-то праздника угодили.
И, что самое интересное, все без исключения — дети, бабы, мужики, молодые девки и парни — тут же окружили фургоны и принялись высматривать, какие товары купец привез на этот раз. У меня аж голова пошла кругом: шум, гам, свист. Того и гляди чего-нибудь сопрут. Дети носились сломя голову и дудели в вырезанные старшими братьями и папашами дудки. Бабы гоняли ребятню, одновременно распекая поддатых мужей и краем глаза присматривая за дочками на выданье. Мужики горланили песни, втихаря хлебали вино и пытались доказать, что у них ни в одном глазу. Парни выясняли промеж собой отношения и красовались перед девчонками. Ну а девчонки хихикали в вышитые платки, лузгали семечки и делали вид, что до парней им нет никакого дела, ну, почти никакого…
Вынырнувший из людской круговерти деревенский староста в момент столковался с эн-Рими, и мы загнали фургоны к нему во двор. Руфус оставил караулить хозяйское добро горцев, а всех остальных отпустил в село. Вот, значит, и на нашей улице праздник случился. Не все мне с Шутником ночью в караул заступать. Ну что же, надо таким случаем правильно распорядиться. Когда еще такая возможность появится, кто его знает? Жизнь такая штука — сегодня от кружки пива откажешься, а завтра уже на твоих поминках пиво пить будут. Но и в загул на всю ночь уходить тоже не дело — какие тогда из нас назавтра охранники? Так что, посовещавшись промеж собой, мы с Шутником решили взять на двоих кувшин вина и никуда не переться на ночь глядя, а выпить его прямо у фургонов. Ну ее, эту романтику. Она нам и даром не нужна. Одна головная боль от нее.
Вот только человек предполагает, а располагает известно кто. В село нас вытащил неведомо где раздобывший белую рубаху и расшитую бисером бархатную жилетку Арчи. Пригладив короткий ежик волос, здоровяк скептически осмотрел наши потрепанные наряды, скривился, сплюнул, но все же предложил заглянуть в одно приличное местечко, про которое ему рассказал Руфус. Ну а мы с Шутником, само собой, отказываться не стали. Если есть на примете заведение, почему не прогуляться?
Путь через село времени занял немного и мог бы оказаться куда короче, если б деревенские девки просто-таки не вешались на шею Арчи. Парни хмурились, сжимали кулаки, но связываться с нами не решались. Здоровяк тоже прекрасно понимал, что определенных границ переходить никак нельзя — по крайней мере, на людях, — а поэтому никому предпочтения не отдавал и все больше отшучивался. Ту приобнимет, эту ущипнет — глядишь, и прошли уже пол-улицы. А это немаловажно — горячие головы в стаи сбиваться не успевают. Да и взрослые мужики сквозь пальцы смотрят.
Вывел нас в итоге Арчи к длинному шатру, разбитому на лугу неподалеку от огибавшей село речушки. Подгулявшие селяне уже начинали расходиться по домам, а поэтому отыскать место за одним из длинных столов труда не составило. Пухленькая разносчица выставила с подноса три кружки пива, приняла от Арчи двойную медную корону и, пообещав принести чего-нибудь на закуску, умчалась дальше.
— А чего это они делают? — указал я Шутнику на складывавших на телегу сбитые из досок щиты селян.
— Мишени собирают, — пригляделся тот.
— Какие, к черту, еще мишени? — удивился я.
— Ясно какие — у лучников состязания были. — Арчи сдул пивную пену с кружки и отхлебнул янтарный напиток. — Неплохо.
— Подождите, подождите, какие состязания? Откуда у них луки? — Насколько мне было известно, по имперским законам крестьянам на сотню человек разрешалось иметь всего два лука. И за те подати платить приходилось немалые.
— Ну ты темный! — поставил изрядно опустевшую кружку на стол здоровяк. — Это же монастырские земли. Лук здесь в каждом доме. И все мужчины старше дюжины лет должны один день в две седмицы в стрельбе из лука упражняться. Ну а тут, видно, еще и состязания устроили.
— Вот оно как… — Я сделал глоток прохладного пива и взял с принесенного разносчицей подноса зажаренное с острым соусом куриное крылышко. Пиво — так себе. Но все же получше, чем в «Морском змее» наливали.
— А скажи, красавица, — остановил девушку Арчи, — кто у вас первый лучник на селе?
— Да уж второй год подряд сын старосты лучший, — улыбнулась разносчица и громко ойкнула, когда Шутник выплюнул на стол откушенный кусок запеченного яблока.
— Это что такое?! — заорал он и ткнул девушке в лицо надкушенное яблоко. Надо сказать весьма червивое. Я успел заметить, по крайней мере, полдюжины здоровенных белых червяков. — Что за дела?!
— Яб-б-блоко, — запинаясь, ответила подавальщица и спряталась от взбешенного Габриеля за Арчи, — печ-ч-ченое…
— Вижу, что яблоко! Не червивых не было?!
— Дак это специально… Их все так и едят. Чтоб кисленько и мясное…
— Кисленько?! — Шутник замахнулся, чтобы швырнуть злополучное яблоко куда подальше, но его руку перехватил Арчи.
— А ничего так, вкусно. — Здоровяк, даже не поморщившись, откусил половину, прожевал и запил остатками пива. — Черви, надо понимать, специальные?
— Д-да, мы так и растим, — пискнула девушка.
— Ты вот что, красавица, иди еще парочку принеси. И пива на всех. Хорошо?
— Хорошо, только мы скоро закрываемся. — Подавальщица указала на уже начавших гасить светильники работников.
— Ничего, мы по-быстрому, — успокоил ее Арчи и хлопнул аккурат чуть ниже спины. — Беги.
— Как ты можешь это есть? — удивленно уставился на здоровяка Шутник, которого от увиденного даже передернуло. — Эту гадость?
— Ничего ты в деликатесах не понимаешь. Вон давеча сам лягух готовил, а чем черви хуже?
— Я тебе в следующий раз тараканов приготовлю, — на полном серьезе заявил Габриель и, поколебавшись, не стал брать блин с сыром и ветчиной, а ограничился куском кровяной колбасы.
— Да ради бога. Готовь, если ловить не лень.
— Пора нам, пожалуй, закругляться, — допив пиво, оглядел я полупустой шатер, посетители которого тоже начинали потихоньку собираться.
— Сиди. — Арчи дождался, пока уйдет выставившая нам на стол три кружки с пивом и блюдо с двумя запеченными яблоками девушка, и продолжил: — Завтра граница с Ранлоу будет.
— И что? — Шутник с отвращением покосился на яблоки и отправил в рот последний ломтик свиной нарезки.
— Значит, самое позднее к вечеру доберемся до Логвара, — не обратив внимания на вопрос, продолжил здоровяк. — Так что по сторонам повнимательней смотрите, это вам не Империя. Там, по слухам, война со дня на день начнется.
— Точно? — заинтересовался я.
— Говорят, — как-то неопределенно пожал плечами Арчи. — Опять вроде вокруг Долины Кедров буча заваривается.
— Плохо. — Я прикинул, насколько могут подорожать в Северных княжествах товары из Империи. Выходило, что прилично: единственная сухопутная дорога к нам пролегала через герцогство Ранлоу и захватывал ту самую злополучную долину. А на море — то островитяне, то пираты. Да и мореходы тоже цены подымут: не захотят выгоду упускать.
— Точно — ничего хорошего, — задумался Шутник. — В Логвар с обозом въедем?
— Да, эн-Рими на рыночной площади рассчитаться обещал.
— Гадина жирная! — со злостью выдавил из себя Габриель. — Вы идете?
— Пошли, — поднялся из-за стола я.
— Без меня не заблудитесь? — Арчи откусил печеного яблока, припал к кружке с пивом и блаженно улыбнулся. — Я еще посижу.
— Не маленькие, — буркнул Шутник и пошел к выходу. — Смотри не насиди себе что-нибудь, что лечить долго и стыдно.
— Габриель, а чего ты так эн-Рими не любишь? — спросил я, когда мы уже дошли до околицы.
Идущая на убыль луна обрубком медного щита сияла в небе, и ее света было достаточно, чтобы не заблудиться впотьмах. Да и лицо собеседника тоже видно прекрасно. Шутника от моего вопроса разве что не перекорежило.
— А за что мне его любить? Баба он, что ли, или мех с вином? — попробовал отшутиться тот.
— Да перестань ты, я серьезно.
— Серьезно? Ну что ж, вот тебе серьезно. При рождении меня нарекли Габриель Антонио Гар м-Итри. И хоть происходит мой род из Западного Норлинга, так уж случилось, что гражданская война застала нас на востоке страны. Вот уж не повезло так не повезло… Натерпеться пришлось, пока в Империю выбрались… С тех пор и ненавижу этих тварей.
— Всех?
— Всех.
— Зря.
— Кто спорит? Эх, я ведь так на родине с тех пор и не бывал… — Шутник тяжело вздохнул и хлопнул меня по плечу. — Ничего, накоплю еще на поместье, да и махну. А если с серебром выгорит, то всего ничего останется…
— Должно выгореть, должно, — твердо заявил я, хоть и не был так уж в этом уверен. Просто немного не по себе оттого, что залез человеку в душу.
— Конечно, выгорит! — расхохотался Шутник и заколотил в закрытые ворота. — Открывайте! Свои!

Переход через границу герцогства Ранлоу произошел как-то до обыденного скучно и незаметно. Ну проверили на заставах — сначала Империи, потом герцогства, — выправлены ли подорожные и в порядке ли бумаги от Торговой гильдии, вот, пожалуй, и все. Занесли в гроссбухи, сколько золота и серебра вывозим-ввозим, получили закорючку эн-Рими напротив проставленных сумм и даже фургоны досматривать не стали — только заранее заготовленные торговцем списки товаров себе и оставили.
Правильно, зачем недоверием человека обижать? Чай, не в первый раз уважаемый эн-Рими через границу едет. Каждый скажет — он человек почтенный, контрабандой баловаться не станет. Да и небольшое подношение — так, сущая безделица, — капитанам порубежников изрядно сократило формальности и позволили избежать совершенно излишней для деловых людей бумажной волокиты. К тому же, к моему немалому облегчению, за совершенно пустяковую доплату в церковный патент мне шлепнули печать с черным единорогом, разрешающую ношение мечей в Ранлоу.
Так что как ехали мы по Полесью, так и дальше по герцогству Ранлоу поехали. По большому счету ничего не изменилось. Что там леса, поля и небо, что здесь — все ровно то же самое. Ну дорога чуток похуже, да деревни немного реже попадаются, вот и все отличия.
Единственное, что насторожило, — чем дальше на север, тем чаще разъезды конные и пикеты герцогских стражников попадаться стали. Но эти, на удивление, путников не притесняли — проверяли, все ли в порядке с бумагами, записывали, кто куда едет, и отпускали восвояси. Багаж так ни разу и не досмотрели. То ли приказа досматривать имущество путников не было, то ли авторитет Торговой гильдии свою роль играл.
К стенам Логвара мы прибыли, когда солнце уже миновало зенит и начало клониться к горизонту. Столь нечастая для последних летних дней жара начала спадать, и ей на смену вместе с легким северо-восточным ветерком пришла вечерняя прохлада. Зашумели лисья деревьев, поднятая в воздух с высушенной дневным зноем дороги пыль серыми волнами помчалась нам навстречу. Далеко на горизонте клубились грозовые тучи, но небо над нами было ярко-синим, лишь со слабым налетом белесых перистых облаков.
Почувствовав, как замедлили ход фургоны, я выпрыгнул на дорогу и, с хрустом потянувшись, выпрямил затекшую спину. Хорошо! Еще б мне знать, как дальше быть, — вообще замечательно было бы.
На возвышавшихся с двух сторон от городских ворот башнях, которые на добрых двадцать локтей выступали за крепостную стену, трепетали лимонно-желтые штандарты с черной фигурой поднявшегося на дыбы единорога. Непрерывная вереница телег, фургонов, конных и пеших путников пересекала опущенный мост и исчезала в городе. Ничуть не меньше спешили покинуть столицу герцогства.
На первый взгляд все как обычно, но в толпе то и дело мелькала черно-желтая клетка мундиров городской стражи, а простых вояк на посту у подъемного моста сменили гвардейцы. И вместо обычно скучавших у ворот десятка копейщиков и полудюжины арбалетчиков сейчас от жары изнемогали никак не меньше двух дюжин первоклассных бойцов.
Неужто и вправду про войну не брешут? А ведь очень даже может быть. Раз уж у этих головорезов все ремни доспехов затянуты и даже их лейтенант шлем не снимает, о чем-то это говорит, не так ли?
Поэтому я не особо и удивился, когда вместо обычной рутинной проверки дежурившие вместе с солдатами писцы перевернули весь наш багаж вверх дном и с дотошностью судебных приставов переписали все мало-мальски ценные вещи. У некоторых так и вообще кошели вывернули и монеты пересчитали.
Для эн-Рими это тоже неожиданностью не стало, поэтому он и не попытался всучить обычную в таких случаях мзду, а только хмурил брови и рычал на Руфуса. Мы с Шутником первое время просто не находили себе места, но, углядев совершенно невозмутимую и где-то даже довольную физиономию Арчи, несколько успокоились. Если уж здоровяк не волнуется, то и нам беспокоиться не о чем.
Обошлось. Проверившие каждую пядь фургонов и чуть ли не ощупь изучившие патенты и подорожные чинуши наконец успокоились и принялись переписывать имена прибывающих в Логвар гостей. Так и простоявший весь досмотр на пороге караулки худой и высокий тайнознатец с крупной бородавкой на щеке только зевнул, поправил висевший на груди серебряный кулон с черным силуэтом единорога и ушел внутрь. Вот и замечательно…
— Быстрее! Быстрее! — прикрикнул на нас Руфус, когда эн-Рими покончил с оформлением документов и уплатой въездной пошлины, и мы бросились по фургонам.
Обоз ехал по городу какими-то задворками, и я с сожалением понял, что на Логвар и его знаменитые соборы сейчас полюбоваться не получится. Ничего, вот рассчитается с нами торговец да серебро в хорошие руки пристроим, тогда и достопримечательности местные осмотреть время будет. Если, конечно, эти два гаврика опять в кабак или бордель с собой за компанию не утащат.
— Кейн, Шутник, — стоило фургону остановиться у ворот рынка, как над бортом тут же показалась голова Арчи, который перекинул внутрь нестерпимо пахнущий специями мешок, — я Руфуса и хозяина до Палаты Податей сопровождать буду, вы присмотрите пока за моими пожитками.
— Ясен пень, присмотрим. — Шутник покосился на просмаливавшего толстую нить Мартина и, убрав мешок к своим вещам, накрыл его плащом. — А мы что, приехали уже?
— Да, сейчас насчет места на рынке столкуются и разгружать товар начнем. — С кряхтеньем Мартин вылез из фургона и принялся отдавать распоряжения засуетившимся работникам.
Я втянул в себя витавший в воздухе аромат специй и только усмехнулся. Ай да Арчи, ай да сукин сын! Не удивительно, что серебро никто не нашел. Только вот без ведома Руфуса или эн-Рими такой фокус не прошел бы.
— Что насчет наших денег?
— В Палате расплатиться обещали. — Здоровяк задумчиво потер подбородок и предложил: — Вы бы не мозолили людям глаза, тут за рынком кабак есть — «Три короны», ждите меня там.
— Договорились, — тут же согласился Шутник.
— Арчи, стой, — вспомнил я про пошитые для меня сапоги.
— Чего еще?
— Половину моего жалованья Мартину отдай.
— В кости проигрался, что ли?
— Угу, что-то типа того.
— Заметано.
Шутник с тихим вздохом закинул на плечо котомку с серебряным шаром, и мы, попрощавшись с обозниками, отправились искать кабак. Впрочем, искать — это громко сказано. Первый же остановленный нами разносчик указал на сложенное из красного кирпича длинное двухэтажное здание, одной стеной притулившееся к ограде рынка. Вместо вывески с вбитого над дверью штыря на коротких цепочках свисали три железные короны с длинными острыми зубцами. Крутившийся у привязи мальчишка присматривал за оставленными посетителями лошадьми, закончившая мыть крыльцо служанка вылила бадью грязной воды на обочину дороги и ушла внутрь.
— Пошли, чего встал? — дернул меня Шутник и уверенно зашагал через дорогу прямо перед мордами лошадей, запряженных в нагруженную товарами телегу.
Рыжеволосый возница схватился за плеть, но, углядев тяжелый кистень, одумался. И правильно сделал.
— Понаехали тут… — с первого взгляда определив в Габриеле приезжего, выругался возница. — Весь город заполонили, дармоеды…
— Успокойся ты, — осадил его сидевший в телеге старик. — Давно пора красным кошкам усы пообрывать.
— А они мне, дед, пока еще ничего плохого не сделали, — огрызнулся в ответ рыжий.
— Да?! По-твоему, картоха сама вымокла? А яблоки на ветках тоже просто так погнили?
— При чем тут Йорк?
— Как при чем? А кто у себя нелюдей привечает? Да там же чернокнижник на чернокнижнике! Им только дай волю, весь род людской изведут! Они порчу навели, точно тебе говорю!
Пропустив ехавшую за телегой карету, я огляделся по сторонам — город как город, только улицы шире, чем в Геладжие или в том же Альме, — и поспешил вслед за Габриелем. Тот к этому времени успел завалиться в кабак и, когда я вслед за ним зашел внутрь, уже спрятал котомку с серебряным шаром под лавку. Место он выбрал, надо сказать, на редкость удачное — с него были прекрасно видны как вход, так и дверь, ведущая на кухню.
Я присел рядом и прислонился спиной к стене, а проголодавшийся в дороге Шутник уже выспрашивал у выглянувшего в зал хозяина, что имеется в наличии из перекусить «быстро, вкусно и недорого». Высокий и широкоплечий, но сильно располневший трактирщик зевал, тер заросший щетиной подбородок и мялся, не зная, что предложить заявившимся в неурочный час посетителям. Как мне показалось, этот совсем не походивший на содержателя трактира человек с неровно заросшим шрамом на левой брови сначала хорошенько нас рассмотрел, оценил толщину кошельков и только после этого подозвал повара, который уже и принялся обсуждать с Шутником заказ. Сам хозяин поднялся по лестнице на второй этаж.
Успокоившись, я начал рассматривать заведение, в котором, к моему удивлению, не оказалось ни одного посетителя. А чьи тогда лошади на привязи, хотелось бы мне знать? Или здесь еще на втором этаже зал есть? Странно. Весьма странно. Интересно, мне показалось или нам действительно тут не особо рады были?
Хм… Ну не похож этот кабак на заведение, в котором от посетителей не протолкнуться. Все какое-то обшарпанное, запущенное. Среди прибитого загнанными в стену железными костылями оружия и доспехов ни одного целого — щиты посечены, мечи и топоры зазубрены, а кольчуга пробита сразу в нескольких местах. В окнах мутное дешевое стекло. Столешница изрезана, на стенах плохо отмытые брызги вина. Или крови?
— Сейчас принесут. — Вернувшийся с кухни Шутник в ответ на мой вопросительный взгляд выставил на стол кувшин и две кружки.
— Замечательно. — Я наклонил горлышко кувшина к одной из кружек и недоуменно уставился на Габриеля. — Это что, вода?
— Ага, родниковая, — невозмутимо ответил тот.
— Ты издеваешься? Или у нас совсем с деньгами туго? Так сейчас Арчи придет, рассчитаемся.
— Да обожди ты, вечно торопишься. — Шутник дождался, пока выставивший нам на стол блюдо повар не вернется на кухню, и лишь тогда поднял с него крышку. — Горское печенье.
— Что?! — рассвирепел я. — Какое, к дьяволу, печенье? Я жрать хочу, как тролль после зимней спячки!
— А ты попробуй. — Шутник невозмутимо отправил одну из печенинок себе в рот и улыбнулся. — Да попробуй ты.
Я и попробовал. Хрустящее и буквально растаявшее на языке печенье оказалось весьма недурственным на вкус, но слишком острым. К тому же от него моментально пересохло во рту.
— Э нет. Ты воду сразу не пей, сначала съешь сколько сможешь, — остановил меня Габриель, когда я потянулся за кружкой с водой.
— Чего еще?
— Не пей, говорю. — Шутник отправил в рот сразу полпригоршни печенья и, зажмурившись, сосредоточенно зажевал.
— И что будет?
— Увидишь.
— Ты меня пугаешь. — Я съел несколько печенинок и задумчиво посмотрел на Шутника, который отправлял их в рот чуть ли не горстями. — Интересно, Арчи скоро появится?
— Вот уж не знаю. Он у нас себе на уме.
— И не говори, — согласился я. — До сих пор понять не могу, как он договорился, что нас в охрану обоза взяли. И без нас прекрасно справились бы.
— Ну несколько умелых человек в наше беспокойное времечко лишними никак не будут. А вообще, что-то мне подсказывает, что Арчи с Руфусом не первый раз такие делишки обделывает.
— Вот и мне так показалось. — От острого печенья рот пересох настолько, что стало сложно нормально выговаривать слова. Некоторое время я колебался, а потом все же плюнул на совет Шутника и опрокинул в себя кружку воды. Ух! Вот это да! По всему телу заструилась освежающая влага, и я почувствовал себя заново рожденным. Как ни странно, есть теперь не хотелось совершенно. — Да, а зачем эн-Рими в Палату Податей?
— Как зачем? — не понял моего вопроса Шутник. — За ввезенный товар пошлину уплатить. Не видел, что ли, он на заставе документы выправлял?
— А! Я-то думал, насколько наторгует, столько и заплатит.
— Вот еще. Нет, ты уж будь любезен: ввез — заплати. — Шутник доел последнее печенье, выгреб остававшиеся в блюде крошки и, только отправив их в рот, присосался к кружке с водой. — Хорошо… Нет, скажи — хорошо?
— Замечательно просто, — согласился я. — Тень, когда уже Арчи появится?! Быстрее бы серебро сдать.
— Не торопись. Спешка, она только при ловле блох хороша.
— Да ну? Ненавижу терять время.
Хлопнула входная дверь, и в кабак вошел довольно улыбающийся Арчи. На мгновение остановившись в центре зала, он оглядел пустое помещение, недоуменно хмыкнул и уселся к нам за стол.
— Ну что, рассчитался старый выжига? — Шутник долил себе в кружку воду из кувшина и тут же в один присест ее выпил.
— А куда бы он делся? — Здоровяк высыпал на стол из кошеля монеты и разделил между мной и Габриелем. — Руфус предлагал, если две седмицы подождем, обратно с ними возвращаться. А можно денька через три и в Йорк с обозом махнуть.
— Можно и с ними, — пробурчал, убирая монеты, Шутник. — Я не против.
— Ты как, Кейн? — поинтересовался у меня Арчи.
— Нет, я на север двину.
— Ну как знаешь.
— Ладно, Арчи, ты что-нибудь заказывать будешь? — Габриель оставил на столе несколько монет, а остальные ссыпал в кошель.
— Не, я уже перекусил.
— Тогда пошли. — Шутник передал Арчи котомку с серебряным шаром и, махнув на прощанье рукой выглянувшему с кухни повару, направился к выходу.
Я набросил на левое плечо плащ и пошел вслед за ним. Арчи хотел было подойти к увешанной оружием стене, но оглянулся на нас, поправил свисавший за спиной фламберг и передумал.
— Куда нам теперь? — Остановившись на крыльце, я дал глазам привыкнуть к яркому солнечному свету и заодно огляделся по сторонам.
Что удивительно — на улицах очень много вооруженных людей. И оружие у большинства вполне себе боевое. К тому же то и дело взгляд натыкался на молодых парней с повязками на левом плече в черно-желтую клетку. Ополченцы?! Неужели настолько серьезная заварушка намечается?
— Сейчас заглянем к одному меняле, Руфус говорил, у него лавка совсем отсюда недалеко — где-то около собора Святого Патрика. Если он серебро не возьмет, то подскажет, к кому обратиться можно.
Мы прошли мимо рынка, и Арчи повел нас какими-то узенькими улочками к лавке менялы. Впереди уже показались золоченые купола собора, когда с соседнего проулка на нас вышел отряд стражников — два арбалетчика, четверо с алебардами. И на случайность списать эту встречу не получалось при всем желании — угрожающе выставленные лезвия алебард перегородили улицу, а взведенные арбалеты не оставляли никаких шансов на побег. Да и куда бежать? Единственный путь для отступления отрезал точно такой же отряд.
— А этому-то что здесь надо? — прошипел сквозь сжатые зубы Шутник, и я разглядел за стражниками сутулую фигуру встретившего нас на въезде в город тайнознатца.
— Что?.. — начал разыгрывать удивление Арчи, но руки колдуна прочертили в воздухе замысловатую фигуру, словно он завязал в узел невидимую веревку, и полыхнувший в воздухе замысловатый узор неприятно резанул по глазам.
Последнее, что я запомнил, — странную слабость в коленях и стремительно приближающуюся мостовую…

Часть вторая. ЧЕРЕЗ ВОЙНУ

Там, где ты проходил, засыхали цветы,
ты рвался в проигранный бой.
Но ты знал, что причина, причина
не ты, а та, что идет за тобой.
«Черный обелиск»

Форт Норгвар 
Вставший на дыбы черный единорог гордо танцевал на желто-лимонном поле. Изящно запрокинутая голова, победно вскинутый рог… Грацией этой твари можно было бы даже восхититься, не танцуй она на наших могилах…
Протерев слезящиеся глаза, я хмуро уставился на едва заметно колыхавшийся под порывами сквозняка гобелен. Честно говоря, яркое полотнище уже успело порядком надоесть, но смотреть в зале судебного заседания больше было не на что. Нет, конечно, никто не запрещает в очередной раз пересчитать разместившихся на балконах арбалетчиков и выстроившихся у стен стражников, поломать голову над назначением украсивших прутья клетки для подсудимых рун или попытаться заглянуть под опушенные капюшоны замерших неподалеку тайнознатцев-охранителей. Вот только все это я уже успел проделать еще до открытия судебного заседания.
Арбалетчиков было полдюжины, вооруженных мечами стражников — семеро. Серебром растекшиеся по ржавому железу прутьев и ручных кандалов письмена лишали находившихся в клетке подсудимых возможности творить волшбу, а лица тайнознатцев, помимо капюшонов, закрывали черные маски с прорезями для глаз.
Пялиться на судейских мне было, откровенно говоря, тошно. Вот так посмотришь — и уже чувствуешь запах паленой плоти. Что самое противное — плоти собственной. Нет, от секретаря и двух писцов подвоха можно было не ожидать, но вот остальные…
Судья в черной мантии — высушенный временем старик с костлявым лицом ханжи и пронзительным взглядом голодного ворона. Белый парик сидит на голове безупречно ровно, будто приклеенный. На груди медальон с эмблемой служителей правосудия герцогства: меч, разрубающий узел. По левую руку от судьи, рядом с писцами, подловивший нас вчера колдун. По правую — и это самое жуткое — священник. Нет, вид у святого отца вполне человеколюбивый, но мы не в Империи, где в судебном заседании обязательно принимает участие представитель Церкви. Здесь священнослужителей призывают, только если дело пахнет жареным. «Жареным» в прямом смысле слова: в девяти случаях из десяти еретиков и чернокнижников приговаривают к сожжению на костре. Про оставшийся десятый и вовсе лучше не думать.
— Да, ваша честь… — промямлил в ответ на очередной лишенный смысла вопрос Арчи, и писцы заскрипели перьями.
— Что — да? — язвительно изрек судья. — Я спросил, кто может за вас поручиться?
— Член Гильдии торговцев мастер эн-Рими, с обозом которого мы прибыли в город. — По молчаливому уговору на все вопросы по возможности отвечал здоровяк, чей простоватый вид вовсе не соответствовал врожденному умению морочить людям головы.
— Вот протокол допроса почтенного торговца. — Старик поднял лежавший перед ним лист, исписанный мелким неразборчивым почерком, и показал нам. — Мастер эн-Рими утверждает, что нанял вас менее седмицы назад и поручиться за вас не может. Кто-нибудь еще?
— Никто, ваша честь, — опустил голову раздосадованный здоровяк.
— В чем нас обвиняют? — не выдержав, выкрикнул Шутник и вздрогнул, когда судебный тайнознатец сделал предостерегающий жест.
— Всему свое время. — Судья откашлялся и поднялся на ноги. — Властью, данной мне его светлостью великим герцогом Альфредом Третьим, владетелем Ранлоу, обвиняю вас в изготовлении, ввозе, хранении и попытке продажи богопротивного вещества, именуемого «проклятым серебром», или «черной смертью», запрещенного законами великого герцогства Ранлоу и эдиктами Церкви. В качестве свидетеля обвинения вызывается магистр Карл Войцтрог.
Проклятое серебро?! Черная смерть?!
Речь колдуна я прослушал в состоянии, близком к полуобморочному. Нет, просто костром мы не отделаемся. Сначала с нами хорошенько поработают судебные дознаватели. А то, что останется после них, само с радостью прыгнет в огонь.
Теперь понятно, к чему были все эти ритуалы в заброшенном храме. Теперь понятно, почему Брага шел на такой риск, но водил людей на убой. Теперь… Да, теперь многое прояснилось. И будь у меня тогда хоть тень этих знаний, обошел бы топи десятой дорогой.
— Что еще за проклятое серебро? — ткнул меня под ребра Шутник, но я лишь шикнул на него, слушая рассказ Войцтрога о том, как он уловил эманации тьмы в обозе имперского торговца, как обнаружил их источник и почему решил проследить за дальнейшим перемещением запрещенного груза.
Хорошо Шутнику — не знает, что такое «черная смерть». На юге вообще мало кто о ней слышал, поэтому и не схватили нас ни в Геладжио, ни в Городе-на-Озере. Это в Северных княжествах байками о браслетах и кольцах из проклятого серебра пугают детей. Но даже страшные сказки не идут ни в какое сравнение с действительностью: ритуальные изделия и ножи из проклятого серебра используются в самых кровавых и безумных обрядах поклонения тьме и построениях наиболее зловещих чар. Даже выходящие из Ведьминого круга исчадия ада, для которых простое серебро смертельно, щедро вознаграждали безумцев, добывающих для них «черную смерть». Уж не знаю, что привлекало создания тьмы в проклятом металле больше — его способность губить души людей или даровать защиту от чар изгнания.
— Но это не проклятое серебро! — заорал вдруг во всю свою луженую глотку Арчи и тут же скорчился от укола болевого заклинания, наведенного одним из судебных тайонознатцев.
— Это именно оно и ничто другое! Мне не первый раз приходится иметь дело с «черной смертью», — отрезал Войцтрог и повернулся к судье. — Думаю, ваша честь, дознаватели сумеют выяснить, кому оно предназначалось. Я опасался спугнуть подсудимых и не стал дожидаться их встречи с покупателями.
— Осмелюсь поправить уважаемого магистра, но это действительно не проклятое серебро, — неожиданно заявил священник.
Заявил весьма мягко, но этого хватило, чтобы выпучивший глаза Войцтрог ошарашенно замолчал и плюхнулся на скамью.
— Вы уверены? — не обратив внимания на нарушение протокола, заинтересовался судья.
— Абсолютно. Братья нашего монастыря осмотрели слиток и установили, что хоть наложенные на него чары и темны, как огонь преисподней, но это всего лишь неудачная или не доведенная до конца попытка создать сию зловредную субстанцию. И поскольку нам не удалось обнаружить исходящие от подсудимых эманации тьмы, нет причин не доверять полученным показаниям. — Священник небрежно отодвинул от себя исписанные листы, протокола нашего допроса.
— Выходит, у Церкви нет претензий к подсудимым? — на всякий случай уточнил судья.
— Нет. — Священнослужитель с неприкрытым ехидством во взгляде посмотрел на Войцтрога.
Неужели это из-за извечной неприязни церковников к тайнознатцам нам так повезло? Да уж, попади мы в руки служителей Церкви сразу — ни на какие поблажки рассчитывать бы уже не приходилось. А так…
— Что ж… — Судья встал, оправил мантию и приложил правую руку к медальону с разрубающим узел мечом. — Властью, данной мне его светлостью великим герцогом Альфредом Третьим, владетелем Ранлоу, за контрабанду серебра и с учетом отягощающих вину обстоятельств приговариваю Габриеля Антонио Гар м-Итри, уроженца Эр-Торы, Арчибальда Гровера, уроженца Задубья, и Кейна рода Лейми, уроженца Тир-Ле-Конта, к десяти годам каторги, с отбыванием первых трех лет в рудниках. Стража, уведите осужденных.

В себя я пришел только в камере. Десять лет! Это, конечно, не костер, но волосы так и норовили встать дыбом. Десять лет! И никаких шансов на побег. С рудников — никаких.
— Вот гадство… — как-то слишком уж безразлично пробормотал Арчи, и мне стало понятно, что не только я нахожусь в шоке.
Да, услышав такой приговор, трудно сразу поверить в реальность происходящего. Трудно. Но придется.
— Гадство? И это все, что ты можешь сказать? — неожиданно взъярился молчавший до этого Габриель, скулу которого украшал огромный синяк — последствия неудачной шутки во время дознания. — Адский пламень! Да это из-за тебя мы оказались по уши в дерьме! Десять лет!
— Не кричи ты, — устало посоветовал здоровяк, пытаясь сдвинуть натершие запястья кандалы. — Какие десять лет? На рудниках и пару лет протянуть — за счастье.
— Ах ты!..
— Ладно, Габриель, успокойся. Могли и на костер отправить. — Я присел на корточки, прислонившись спиной к стене, и зажал ладонями раскалывавшиеся от боли виски. — Вас дознаватели сколько мурыжили?
— Да почти всю ночь. Еще гадостью какой-то опоили — чуть не загнулся. — Шутник присел рядом со мной и, покосившись на Арчи, пробурчал: — И зачем только с вами, дураками, связался? Эх, говорил же Анджей: нечего на севере делать. Зря его не послушал.
— Точно — зря, — поддакнул здоровяк. — Давно бы червей кормил и в ус не дул.
— Хватит вам. Успокойтесь уже, — попытался остановить их я, но в этот момент с той стороны двери донесся лязг запоров, и мы настороженно замолчали.
— На выход! — В приоткрывшуюся дверь толстый усатый тюремщик заходить не стал и, перебрасывая из руки в руку короткую, залитую свинцом дубинку, прислонился к противоположной стене коридора.
Под охраной арбалетчика и двух мечников он чувствовал себя совершенно спокойно.
Переглянувшись, мы по унылым взглядам друг друга поняли, что всех нас посетила одна и та же мысль — нечего и пытаться совершить побег: с заклепанными на руках кандалами сойтись в рукопашной с вооруженными противниками — верная смерть.
Арчи хмыкнул и вышел из камеры. Шутник последовал за ним, я сглотнул ставшую вязкой слюну и тоже отправился следом. Стражники разошлись в разные стороны, и лишь тюремщик с беспечной ухмылкой ткнул Арчи под ребра дубинкой, направляя к двери в дальнем конце коридора.
— Это еще кто?
Молодой парень в запыленном мундире пехотного офицера выскочил из соседней двери и начал лихорадочно листать прошитые толстой нитью листы. Сощурившись, он отошел к падавшему из небольшого зарешеченного окошка свету и на его нашивках золотом блеснули дубовые листья — лейтенант.
— Контрабандисты, — неохотно ответил остановившийся тюремщик. — Сегодняшние.
— Срока какие? — Лейтенант открыл последний лист и медленно вел пальцем по списку.
— По десять.
— Ого! Арчибальд, Габриель и Кейн? — Пехотинец ткнул указательным пальцем в грудь Арчи. — Предлагаю пополнить ряды доблестных пехотных войск его светлости герцога Альфреда Третьего. Или вы намереваетесь сгнить на рудниках?
— Какие условия? — уцепился за представившуюся возможность избежать каторги здоровяк.
— Какие еще условия? Жалованье стандартное, контракт подписываете сразу на весь срок. У вас это восемь лет. Согласны? Давайте соглашайтесь быстрее — мне еще полтюрьмы обежать до конца дня надо.
— Я согласен! — вылез вперед Шутник.
— Мы тоже, — ответил за меня Арчи.
— Вот и чудненько. — Лейтенант поставил три галочки в своем списке и повернулся к тюремщику. — Ну чего встал? Давай, живо веди их к фургонам. Сдашь капралу Стивенсону.
Мрачный тюремщик что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, но ослушаться вербовщика не решился, и вскоре мы очутились в темном тюремном дворике, выезд из которого перегораживала опущенная решетка. Неподалеку от решетки стояли два фургона с узкими — не шире ладони — прорезями окон и усиленными железными полосами стенками. Помимо скучавших на козлах возниц у фургонов кучковались несколько пехотинцев и с полдюжины тюремных охранников.
Конвоиры сдали нас с рук на руки долговязому капралу, обшлага блекло-желтого мундира которого едва доходили до запястий. Тот, оглядев нас с головы до ног, с презрительной миной поставил три галочки в длинном свитке тюремного писца.
Я уже начал надеяться на скорое освобождение от порядком надоевших за минувшие сутки наручников, но вместо этого рядовые пехотинцы загнали нас в один из фургонов и, продев через кандалы прикованную с одной стороны к борту цепь, защелкнули пахнувший маслом замок на другом ее конце. И так уж получилось, что запах свежей смазки был здесь самым приятным. Все остальные: вонь давно немытых тел, мочи, блевотины и гниющих язв — вполне могли сбить неподготовленному человеку дыхание.
Твою тень! Мало того что кандалы не сняли, так теперь еще и с поднятыми над головой руками всю дорогу сидеть — длины цепочки на большее не хватало. Нам с Арчи еще ничего, а вот Шутнику несладко придется.
Я попытался поудобней устроиться на тянувшейся вдоль борта жесткой скамье и огляделся. Помимо нас, в фургоне оказалось еще дюжины полторы человек. Рожи у всех откровенно бандитские: ножевые шрамы, отрезанные носы и уши, гнилые обломки вместо зубов. Да уж, попадись такие навстречу, добропорядочный горожанин еще за полсотни шагов кошель рукой придерживать начнет. Интересно, зачем герцогу это отребье в армии? Неужели его дела настолько плохи?
— О, пополнение! Вас сюда за что определили? — обрадовался нашему появлению сидевший у противоположного борта человек, каторжанское клеймо на щеке у которого не могла скрыть даже густая борода.
— Да ни за что! — Я приподнялся и почесал нос о правое запястье.
— Бывает, — понятливо кивнул тот и замолчал.
— И сколько сейчас ни за что дают? — непонятно с чего решил продолжить расспросы мой второй сосед.
— Я до стольки считать не умею.
Смерив его оценивающим взглядом — ну никак не походит этот хлыщ в рваной сорочке на голое тело на серьезного человека, — я отвернулся и закрыл глаза. Хоть подремлю, пока возможность есть. Ночью дознаватели, сволочи, поспать так и не дали.
Сколько мы еще простояли, даже не скажу — задремать удалось практически моментально. Проснулся я, когда фургон тронулся с места: меня качнуло, и кандалы больно врезались в натертые запястья. Видимо, больше лейтенанту удача так и не улыбнулась — между нами и задним бортом разместились только два пехотинца, а новых заключенных не появилось. Хотя, может, их просто в другой фургон определили.
— И куда нас сейчас? — угрюмо поинтересовался Арчи у сидевшего напротив меня бородача.
— Форт Норгвар, — процедил сквозь зубы тот и отвернулся.
Посмотрев на меня, Арчи удивленно приподнял брови, но я лишь покачал головой: не сейчас. Норгвар. Это название было определенно мне знакомо, вот только ничего конкретного припомнить так и не удалось. И ведь даже не вспомнить, кто мне про него что толковал…
— Что он сказал? — Шутник дотянулся до задумавшегося Арчи носком сапога.
— Нас везут в Норгвар. Это форт на самой границе с Долиной Кедров.
В этот момент фургон резко затормозил, но недовольные крики и проклятия моментально стихли, стоило одному из пехотинцев постучать в борт весьма увесистой на вид дубинкой. Забравшийся внутрь тюремщик, сверяясь со списком, пересчитал заключенных по головам, что-то у себя пометил и выпрыгнул наружу. Раздался скрип поднимающейся решетки, и вскоре колеса фургона вновь запрыгали на ухабах.
Как оказалось, дремать в стоящей повозке было куда сподручней, чем в повозке, то и дело подскакивавшей на рытвинах и ухабах. Кисти рук вскоре онемели, а ногти приобрели непередаваемый молочно-синюшный оттенок.
Шутник первое время еще порывался расспрашивать Арчи, но вскоре, поняв, что ничего конкретного тот сказать не в состоянии, сосредоточился на разглядывании мелькавшего в узкой щели-оконце придорожного пейзажа. Время от времени он что-то бормотал себе под нос — то ли ругался, то ли молился. Слов разобрать не удалось.
И так всю дорогу. Несколько раз мне удавалось задремать, но вскоре рывки кандалов и ругань Шутника прогоняли сон. И чем дальше мы отъезжали от Логвара, тем сильнее становились рывки и громче звучали богохульства Габриеля. Так что, когда возница остановил лошадей и пехотинцы, лязгнув задвижками, откинули задний борт, я даже обрадовался. Заглянувший внутрь долговязый капрал приказал разомкнуть замок, запирающий тянувшуюся вдоль противоположного борта цепь, и несостоявшиеся каторжане по одному начали покидать фургон. Снаружи сразу же раздался лязг сбиваемых кандалов, и вскоре один из пехотинцев закинул обратно целую охапку цепей.
Очередь до нашего ряда дошла не скоро, и, когда цепь оказалась разомкнута, Шутник выпрыгнул наружу с обвисшими, словно плети, руками. Я выбрался следом и начал дуть на сбитые в кровь запястья, но какой-то солдатик в новеньком камзоле расцветок пехотинцев Ранлоу тут же подтащил меня к обнаженному по пояс кузнецу, который как раз закончил сбивать кандалы с Арчи. Мускулистый крепыш был, несомненно, мастером своего дела и избавил меня от порядком надоевших железяк всего за несколько ударов.
Разминая затекшие кисти, я отошел в сторону и огляделся по сторонам. Как оказалось, фургон загнали во двор какого-то провинциального гарнизона. Это и есть тот самый Норгвар? Похоже на то. Внутренние ворота были заперты, а внешние распахнуты настежь, но решиться на побег мог только самоубийца: помимо наших сопровождающих и хорошо вооруженного караула на стенах крепости несли дежурство арбалетчики.
Лучи заходящего солнца сверкали на металлических пластинах дублетов и начищенных до зеркального блеска саладах стрелков, но затрясло меня вовсе не от этого: на укрепленных над внутренними воротами пиках торчало несколько десятков отрубленных голов. И одна из них, скалившаяся сведенным предсмертной судорогой ртом, еще совсем недавно сидела на плечах рыжеволосого эрла Майторна, утащи тень во тьму его душу…
— Эй, мальчик. — Сильный толчок в спину выбил из меня совершенно неуместный сейчас вопрос о судьбе Катарины. — Скидывай камзол, не по размеру он тебе.
Я резко развернулся и уставился на вплотную придвинувшегося ко мне бугая с вырванными ноздрями.
— Чего зенки вылупил? Скидывай камзольчик, говорю, — ощерил тот гнилые зубы.
Не произнеся ни слова, я быстро стрельнул глазами по сторонам, пытаясь определить, смотрят ли на нас караульные. Вроде нет: сопровождающие из тюрьмы треплются с солдатами гарнизона, капрал пытается пересчитать заключенных из второго фургона, а пехотинцам тоже не до того — им бы никого, кто сдернуть попытается, из виду не упустить.
— И порты скидывай, — видимо, приняв мой взгляд за проявление неуверенности, начал куражиться бугай и для подкрепления своих слов пихнул меня в грудь.
Молча ткнув растопыренными пальцами ему в глаза, я быстро отошел от упавшего на колени выродка и пошел искать Арчи и Шутника. И куда они запропаститься могли? А! Слышу голосок знакомый. Точно: это ж Габриель всех чертей поминает. Чего опять приключилось? Как оказалось, ничего серьезного: просто Арчи, обрывками тряпок заматывая ему стертые в кровь запястья, немного перестарался и теперь был вынужден выслушивать не слишком лицеприятное мнение о своей родословной.
— Чего орешь? — остановившись рядом, угрюмо уставился я на Шутника. — Самое веселое только начинается.
— Иди ты, — зло прошипел тот. — Ни черта веселого не вижу.
— Да ну? — усмехнулся я.
— Хватит лаяться, что делать будем? — встал между нами Арчи.
— Что скажут, то и будем, — хмыкнул Габриель. — Или ты считаешь, у нас есть выбор?
— Стройся! — неожиданно низким голосом заорал долговязый капрал, который успел разобраться с первой партией заключенных. — Стройся в шеренгу, сукины дети!
Сбившиеся в кучу каторжане с трудом поняли, что от них требует пехотинец, но крепкая ругань и весьма чувствительные удары дубинками, посыпавшиеся со всех сторон, быстро привели всех в чувство. А заодно и вбили в головы один из главных армейских принципов: приказы надо выполнять быстро, не задумываясь и по возможности молча.
Прошедшийся перед неровным строем капрал с кислой миной всех оглядел, пробурчал что-то про позор армии и дал команду двигаться к внутренним воротам башни. Естественно, бегом.
У ворот нам пришлось задержаться, и пытавшийся расспросить меня в фургоне типчик не от большого ума заикнулся о причитающейся нам вечерней пайке. Бедолага немедленно был досыта накормлен росшей у крепостных стен пыльной травой. Больше вопросов никто не задавал.
Все так же бегом нас загнали в ворота, на ходу пересчитали и уже под конвоем новых солдат отправили через половину форта в обнесенный частоколом загон с плацем, полосой препятствий, стрельбищем и пятью длинными бараками казарм.
Даже с первого взгляда становилось ясно: сбежать отсюда будет ничуть не легче, чем с рудников. Вся территория загона прекрасно просматривалась со сторожевых башен, и даже ночная темнота не поможет незаметно перебраться через высоченный забор. А ведь есть еще и патрули, и натасканные на людей собаки…
Караулившие на въезде пехотинцы в длинных кольчугах и кожаных шлемах со скрипом распахнули ворота, и ничуть не запыхавшиеся конвоиры загнали нас внутрь. К счастью, дальше бежать пришлось совсем немного: шагов через сто мы выскочили на уместившийся между тремя казармами небольшой пятачок, где на утоптанной земле уже валялись заключенные из первого фургона.
Многие тут же повалились рядом и зашлись в кашле, выхаркивая кровавыми сгустками легкие. Оставшиеся на ногах неосознанно сбились в кучу и настороженно озирались по сторонам. И было от чего насторожиться: крики из зарешеченных окошек казарм не оставляли надежды на дружелюбный прием.
— Мясо!
— Готовьтесь сдохнуть!
— Свежее мясо!
— Молитесь, суки!
— Отдайте их нам! Нам!
— Мясо!
Я опустился на корточки рядом с шумно хрипевшим Шутником, который растянулся навзничь, и похлопал по земле, приглашая присоединиться к нам Арчи. Похоже, нравы здесь царят похлестче тюремных. Ну да от сплава тюрьмы и армии иного ожидать не приходится.
— Держимся вместе, — заявил Арчи, присаживаясь рядом. — Если что — бейте наповал.
— От барака не отмашемся, — глотнув ртом воздух, предостерег его я и проверил запрятанный в сапог смоляной шарик с капелькой «Ветра севера». То ли катышек был спрятан в очень уж удачном месте, то ли тюремщики просто приняли его за грязь, но из всех моих зашитых в одежду тайников обыск пережил только этот. Вот и приберегу его на самый крайний случай.
— От барака и не придется, — уверенно заявил поднявшийся с земли Шутник, который начал отряхивать куртку. — Я в таких местах год кантовался, пока родня не выкупила. Заводил там на всю толпу не больше десятка.
— Ты север с Норлингом не сравнивай, — предупредил его здоровяк. — Мы здесь чужаки, разве что Кейн за местного сойдет. Цепляться будут все кому не лень.
— Видно будет, рано пока заупокойную читать, — махнул рукой Габриель.
Неожиданно крики из окон бараков смолкли, и я, поднявшись на ноги, завертел головой по сторонам. Ага, вот оно что: в сопровождении двух капралов и лейтенанта из-за казармы вышел человек лет сорока в форме пехотного капитана, который молча оглядел растерянную толпу бывших заключенных. Тяжелый взгляд был у него, ох, тяжелый. Не сомневаюсь, что этот худощавый человек с сединой в волосах видел насквозь и харкающих кровью доходяг, и испуганно оглядывающихся по сторонам пойманных за браконьерство крестьян, и уже успевших сбиться в компании по пять-шесть человек бывших каторжан.
Да уж, крупная шишка к нам пожаловала. Вряд ли на весь форт найдется два пехотных капитана. К тому же о статусе человека больше говорит не золотое шитье мундира, а моментально отлипшие от стен и вытянувшиеся по струнке караульные. Да и мгновенно наступившее молчание в казармах тоже дорого стоит: значит, успели выдрессировать.
— Стройся! В шеренги по дюжине! Ровнее!
На этот раз команды капрала выполнялись куда расторопней, но сейчас и этого оказалось недостаточно: малейшие заминки карались ударами дубинок, зуботычинами латных рукавиц и тычками коротких копий. Но надо сказать, и выстроились мы гораздо быстрее. И куда ровнее.
Большинство заключенных, хоть ни черта и не понимали в армейских знаках различия, но безошибочно определили в седом важную птицу. Так что ни глупых вопросов, ни попыток потянуть время больше не было. Все шкурой чуяли, что сейчас любая оплошность может обойтись слишком дорого.
— Я капитан Торсон. — Седой сделал шаг вперед и оперся на изящную трость с позолоченным набалдашником. Мне удалось различить легкую хромоту, но уверен: при необходимости капитан может двигаться и стремительней, и изящней большинства приглядывавших за нами пехотинцев. — И это все, что вам надо обо мне знать. Важнее другое — отныне ваши никчемные жизни зависят только от меня и моих людей.
Капитан обвел строй тяжелым взглядом, и, думаю, стоявшим в первом ряду стоило немалых усилий, чтобы не отшатнуться назад. У меня так чуть волосы на затылке дыбом не встали.
— Думаю, судьи и вербовщики призывали вас искупить грехи службой в доблестной армии великого герцога Альфреда Третьего? — после недолгой паузы продолжил Торсон. — Надеюсь, никто из вас не принял эту чушь всерьез? Или кто-нибудь всерьез рассчитывает искупить вину кровью? Забудьте! Текущая у вас в жилах моча никому не нужна. Как и ваши жизни. Все, что вы можете, — это сдохнуть во славу его светлости. Или просто сдохнуть. Лично для меня разницы никакой.
Седой медленно прошелся вдоль шеренги, но теперь его взгляд потерял былую пронзительность — капитан о чем-то задумался.
— И запомните: с этого дня для вас есть только два пути: выполнять приказы или станцевать с пеньковой веревкой. Любое неподчинение карается незамедлительно. За попытку дезертировать — виселица. За драки и воровство — батоги и яма. За неподчинение приказу — две дюжины плетей. Все ясно?
Не дождавшись ответа от подавленно молчавших новобранцев, Торсон повернулся к сопровождавшему его лейтенанту и, усмехнувшись, кивнул на неподвижно замерших осужденных:
— На первый раз сгодится и молчание. Но чем раньше вбить в это быдло устав, тем лучше. Займись.
Капитан Торсон развернулся и направился к воротам лагеря, на ходу постукивая тростью по голенищу сапога. Капралы, не отставая ни на шаг, зашагали следом, а оставшийся лейтенант, явно подражая командиру, медленно прошелся перед строем. Низкорослый и широкоплечий, он, в отличие от капитана, был одет не в пехотный мундир, а в длинную, подпоясанную широким ремнем кожаную куртку. И лишь золотом вышитые на левой стороне груди дубовые листья отличали его от рядовых пехотинцев.
— Стивенсон! — Приняв какое-то решение, лейтенант щелкнул пальцами.
— Слушаю, господин. — Похожий на пугало долговязый капрал моментально оказался рядом и, перестав сутулиться, замер, ожидая распоряжений.
— Дюжину в первую казарму, полторы в третью, остальных в четвертую.
— Слушаюсь!
— Завтра на рассвете выгонишь их в поле. И пришли за мной, когда все доходяги отсеются.
— Будет исполнено!
Потеряв к нам всякий интерес, лейтенант подозвал к себе одного из караульных, а капрал, не теряя ни мгновения, тут же приказал рядовым распределить нас по казармам. Те недолго думая ударами дубинок разделили новобранцев на три группы, и мне, Арчи и Шутнику даже не пришлось прикладывать каких-либо усилий, чтобы остаться вместе. Капрал пересчитал всех по головам, перегнал несколько человек из одной группы в другую и, для порядка устроив разгильдяям-караульным разнос, приказал развести нас по баракам.
И, как назло, именно нашей группе выпало под ударами дубинок срывавших злость пехотинцев бежать в самую дальнюю — четвертую — казарму. Дежурившие у ее запертых дверей трое рядовых в который уже за сегодня раз нас пересчитали, дождались, пока жующий смолу янтарного кедра писец оформит соответствующую запись в журнале регистрации, и только после этого разрешили загнать всех внутрь.
Облизывая рассеченную скользящим ударом латной рукавицы губу, я поморгал, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте, и придержал за руку уже направившегося занимать свободные нары Шутника. Один момент сразу же резанул мне глаза, и, прежде чем принимать какие-либо решения, следовало кое-что уточнить.
— Ты чего? — вырвал рукав Габриель и осторожно прикоснулся к наливавшемуся под правым глазом синяку. — Займут же все.
— Без мест не останемся, — разминая отбитое плечо, остановился рядом Арчи и оглядел длинное помещение, со стен которого в два ряда свисали нары. Свободных нар, надо сказать, было несколько меньше, чем загнанных в барак новобранцев. — Надо только решить, с какой стороны остановимся.
Да я к этому времени и сам уже сообразил, что именно меня насторожило: с левой стороны на нас смотрели изуродованные каторжными клеймами бандитские рожи, с правой расположилась совсем другая публика, и верховодили там не тени, а пойманные на браконьерстве и контрабанде выходцы с окрестных деревень. И те и другие смотрели на вновь прибывших без всякого дружелюбия, только что о мясе никто не кричал.
По всему выходило, что решать, с кем мы, придется в любом случае, и тянуть с этим не стоило: почти все с выбором уже определились, у входа продолжало топтаться человек пять, не больше. И что самое лично для меня неприятное — тот выродок, которого я ткнул пальцами в глаза, уже по-приятельски беседовал на левой стороне со здоровенным амбалом, кисти которого покрывали черные и зеленые узоры каторжанских наколок.
— О, посмотрите-ка, кто к нам пожаловал, свежее мясо! — С нар, шлепнув пятками по насыпному полу, спрыгнул худощавый паренек и почесал себя по голому пузу. — А чего это вы без приглашения? Свободных мест нет. Или отработаете?
Два молодых парня шарахнулись от уже выбранных на левой стороне пустых нар и нерешительно остановились на середине барака.
— Не кипишуй, Джига, — раздался с правой стороны уверенный голос, и по нарам каторжан пробежал тихий недовольный шепоток. Ух ты, как здесь все запущено! Не хватает только искры, чтобы побоище началось. — Вы, двое, идите сюда, найдется для вас местечко.
— Я смотрю, Вол, тебя на молоденьких мальчиков потянуло? Неужто хозяйство отросло? — не остался в долгу Джига, и теперь забурлила уже правая сторона. Но заводиле, похоже, было на это просто наплевать, и он направился к нам. — А вы чего застыли, аки столбы соляные?
— Мы это… — Тут я средним пальцем правой руки вытер соринку из правого глаза, а левую якобы невзначай завел за спину. — Смотрим мы. Место выбираем. Чтобы, значит, к душе легло.
— Ну… Выбирайте, — правильно истолковав мои жесты, отстал паренек. — А то смотрите, давайте к нам.
— Выбрали уже, — пробурчал Арчи и уверенно зашагал к двум свободным нарам на правой стороне.
Я только развел руками и заспешил следом. А впрочем, нечего мне у теней делать — слишком недовольную рожу при словах Джиги амбал с татуировками скорчил. К чему лишние сложности? Непонятно, что ему наплести успели. Как бы чего не вышло…
Но стоило Арчи подойти к свободным нарам, как моментально запрыгнувший на одни из них тощий пацаненок в не по размеру просторной накидке нагло помахал нам рукой:
— Проваливайте, занято.
Опередив здоровяка, я без разговоров пнул задохлика в голову, и тот, слетев с нар, кубарем покатился по полу. К нам тут же бросились два явно ожидавших подобного развития событий мордоворота, еще несколько человек с правой стороны барака вскочили на ноги. Вот только Арчи не дал разгореться потасовке и, сделав шаг навстречу подлетевшим бугаям, двумя неуловимыми движениями сшиб их с ног. А после, уже не торопясь, хорошо поставленными ударами отправил парней в полное забытье.
Тень! Сейчас начнется!
Но ничего начаться так и не успело: с левой стороны барака раздался издевательский свист, и Вол, поняв, что дело пахнет большой кровью, дал отбой своим мордоворотам.
Что ж, сегодняшнюю ночь мы, может, и переживем. А вот насчет завтрашней — уже не уверен. Вол, тенью об заклад бьюсь, наше самоуправство без последствий не оставит. Иначе уважать не будут. Для начала он другими новичками займется, а потом и наша очередь придет. Выходит, завтра придется на поклон к здешним теням идти.
— Это… — Шутник недобро посмотрел на соседние нары. — Нам бы еще одно место.
— Окстись, а караулить кто будет? — осадил его забравшийся на верхние нары Арчи. — Двое спят, третий дежурит.
— И кто первый? — Габриель потер отбитые бока. — Только не говорите, что я.
— Так оно и есть. — Я занял нижние нары и блаженно на них растянулся. — Как в сон клонить начнет — буди.
— Да меня уже клонит!
— Твои проблемы.
Разбудили нас ни свет ни заря. Встающее солнце еще даже не начало светить в узкие оконца барака, когда дверь казармы распахнулась и сменивший мундир на широкие штаны и кожаную куртку капрал Стивенсон заколотил по стене дубинкой. Вбежавшие вслед за ним пехотинцы тоже не стали с нами церемониться, только они колотили дубинками и древками копий не по стенам, а по головам. Не удивительно, что обитатели барака выстроились рядом с нарами в одно мгновение.
Я постарался скрыть зевок и угрюмо уставился на долговязого капрала. Ну и чего ему не спится? Отдыхай, пока есть такая возможность. Нам вот за ночь выспаться толком так и не удалось: мало того, что приходилось перебивать сон дежурствами, так еще на другом конце казармы всю ночь кто-то надсадно выл. И ладно бы выл один бедолага, но вдобавок ко всему под громкий хохот кого-то били, время от времени раздавались дикие крики, а какой-то недоумок и вовсе затянул показавшуюся мне бесконечной песню. Хорошо хоть деревенские к нам цепляться не стали. Но чую, разговора с тенями не избежать. Слишком с той стороны барака на нас выжидательно поглядывают.
— Все на выход! — во всю мощь тренированных легких гаркнул капрал Стивенсон. — Кто вчера прибыл — строится по левую руку от выхода, остальные по правую. И не дай бог кто перепутает.
Выстроившихся, как и было велено, слева от барака новобранцев, сверившись со списком, пересчитали и погнали к навесу рядом с полосой препятствий, под которым были свалены отслужившие свой век доспехи. И капрал собственноручно нагрузил каждого причитавшимся ему хламом, не позволяя схитрить и выбрать что-нибудь полегче.
Пробитые насквозь кирасы, рваные поддоспешники, панцири с глубокими вмятинами, вырванными застежками и гнилыми ремнями в бою пригодиться уже не могли, но свою функцию выполняли исправно — весили они будь здоров, и пробежать в них дистанцию, а потом еще и сражаться оказалось по силам далеко не каждому.
Несколько сот шагов по прямой, потом в горку, следом высоченная стена с прорезями для ступней и ладоней, дальше спуск по канату, длинная лужа, грязи в которой было куда больше, чем воды, пробежка по бревну, подъем на укрепление по веревке с завязанными узлами, прыжки с бревна на бревно и снова изнуряющий бег.
Едва держась на ногах после полосы препятствий, я попытался оттянуть врезавшийся в горло ремень шлема, который на совесть затянула какая-то старательная армейская сволочь, и огляделся по сторонам. Полностью дистанцию прошли не более трети новобранцев. На мой взгляд, это — очень даже немало. Сам-то не знаю, как справился. Стою еле-еле, легоньким ветерком под весом давящей на плечи и грудь длинной ржавой кольчуги качает. Еще и с голодухи голова кружится.
— К оружию! — не дал нам даже перевести дыхание сменивший Стивенсона давешний лейтенант.
Чертыхнувшись, я снял болтавшийся за спиной тяжеленный круглый щит, кое-как просунул левое предплечье в ремни и вытащил из ножен тупую железную полосу в руку длиной. Одно радует: выступают против нас не тренированные пехотинцы, а такие же, как мы, новобранцы из других казарм. И пусть им не пришлось преодолевать полосу препятствий — шансы на победу у меня оставались неплохие.
Доставшийся мне противник — невысокий молодой крестьянин с уверенностью первого парня на деревне сразу же пошел в атаку и по широкой дуге рубанул тренировочным мечом. Прекрасно представляя, насколько сложно правильно управляться с этой железякой, я отступил назад, пропустил меч и, когда парня развернуло ко мне боком, не особо сильно приложил его чуть повыше колена. Вес тренировочной железяки оказался таков, что тот не удержался на подогнувшейся ноге и рухнул на землю. Готов.
Вот только на этом дело не закончилось, и по команде лейтенанта ко мне тут же кинулся вооруженный сразу двумя топорами детина, который уже успел разобраться со своим соперником. У этого были все шансы превратить меня в отбивную, и действовать пришлось незамедлительно: сделав шаг вперед, я, словно орудуя коротким мечом, распластался в длинном выпаде и нацелил свою железяку в прореху на обшитой железными кольцами куртке. Детина среагировал чуть позже, чем следовало, и, напоровшись на закругленное острие меча, сам выбил из себя дух. Зараза, чуть запястье не вывихнул.
Но и это было еще не все: на сей раз моим соперником стал посланный лейтенантом пехотинец, который ехидно улыбнулся и даже не стал поднимать с земли треугольный щит. И тут уж несладко пришлось мне.
Солдат был полностью уверен в собственных силах и торопиться не стал: поначалу короткие и осторожные замахи длинного меча набирали силу и скорость постепенно, но моя левая рука вскоре начала утрачивать чувствительность и все медленнее управлялась с неудобным щитом, которым и парировалась львиная доля ударов. Не желая нагружать ноющее запястье правой, я уворачивался, уклонялся, когда мог — подставлял щит и старался не отводить тяжелый клинок пехотинца крестообразной гардой собственного меча. О контратаках пришлось позабыть, и, чувствуя, как с льющимся с меня потом утекают последними силы, крыл себя последними словами за столь легкомысленно прогулянные уроки фехтования.
И все же несколько раз мне удалось нанести неплохие удары, но пехотинец, зараза, легко отвел их наручем левой руки. Наконец, наигравшись, он как-то ловко приподнял мой меч своим, шагнул вперед и впечатал колено в пах.
Ё-о-о… Едва не потеряв сознание от скрутившей низ живота боли, я согнулся и рухнул на вытоптанную площадку. Твою тень…
— Майк! — Где-то высоко над головой в ставшем вдруг хрустально-прозрачном пространстве раздался рык лейтенанта.
— Да, господин!
Зажимая руками отбитый пах, я перевернулся на живот и успел заметить, как от прямого в челюсть Майк, словно подрубленное дерево, плашмя рухнул на землю.
— Ты что творишь, сын шакала и ослицы?! — Разбушевавшийся лейтенант добавил сапогом по ребрам и снова заорал: — Я тебя чему учил?! Да будь у этого доходяги нормальный меч, ты бы без руки остался!
— Господин… — с трудом поднимаясь на ноги, пробормотал сплюнувший кровь пехотинец.
— Убирайся с глаз моих, недоносок! И скажи капралу, чтоб эту седмицу гонял тебя наравне с новобранцами! Проваливай! И Стивенсона ко мне пришли!
Я осторожно поднялся на ноги, чувствуя, как медленно отступает боль, сделал глубокий вдох и огляделся по сторонам. Тренировочные схватки уже завершились, и, что меня не особенно удивило, Арчи и Шутник вышли победителями из всех трех поединков. Кроме них против пехотинца продержаться смог только вооружившийся цепью широкоплечий парень чуть постарше меня. Всем остальным это оказалось не по зубам.
— Звали, господин? — остановился подбежавший к лейтенанту Стивенсон.
— Пять человек отведешь к лейтенанту Эмерсону. И дюжину стрелков из волонтеров. Он давно уже просит. Да, стрелков отбери получше. А то, не приведи Господь, Торсону нажалуется.
— Кого из каторжан забирать?
— Этих двух. — Лейтенант указал на меня и еще одного новобранца, которого, хлеща ладонями по щекам, пытался привести в чувство низкорослый пехотинец. — И тех, кто твоих парней уделал.
— А остальных?
— Кто два круга прошел — к Хайнцтрогу, один — к Йохансону. Остальных на твое усмотрение. Доходяг обратно по казармам.
— Слушаюсь, господин. — Перестав сутулиться, Стивенсон приложил правую ладонь к сердцу и склонил голову.
— Выполняй. И выбей дурь из Майка, а то он и сам сгинет, и других за собой утянет.
— Будет исполнено, господин.

Капрал Стивенсон был не из тех людей, что откладывают дела в долгий ящик. Приказав бедолаге Майку, к которому, впрочем, я не испытывал ни капли сочувствия, присоединиться к следующей партии новобранцев в беге через полосу препятствий, он взял себе в сопровождающие двух пехотинцев и повел нас на другой конец лагеря. Как оказалось, помимо главных ворот, имелся и другой выход: неприметная калитка, притаившаяся за покосившейся баней. И, как ни странно, с этой стороны ее никто не охранял. Необходимости в этом, видимо, особой не было: вела калитка не на улицу, а в расположение одного из пехотных отрядов.
Посреди небольшого пустыря стоял двухэтажный сруб, к которому притулился ветхий сарайчик. Вдоль одного забора шли вкопанные в землю ростовые мишени, вдоль другого — изрядно порубленные мечами и топорами бревна. На натянутых меж двух столбов веревках сушилось постиранное белье.
Сдав нас с рук на руки двум капралам — пожилому седовласому здоровяку с добродушным лицом дядюшки Тук-Тук[25] и мускулистому коротышке, судя по черным как смоль волосам и носу с горбинкой, выходцу с северных марок Полесья, — Стивенсон отправился восвояси.
— Я капрал Линцтрог, это капрал Брольг. Лейтенанта Эмерсона пока нет, так что у вас есть время привести себя в порядок.
Дядюшка Тук-Тук посмотрел куда-то нам за спины, и, обернувшись, я увидел бочку с водой. Весьма своевременно: после полосы препятствий весь по уши в грязи. Да и остальные не лучше.
— Нам бы пожрать чего, — осторожно потрогал расквашенный кем-то нос Шутник.
Чувствуя жуткую резь в животе, я не мог с ним не согласиться.
— Ну-ка быстро мыться! — рыкнул Брольг и принялся закатывать рукава пехотного мундира. — И кто до прихода лейтенанта не успеет — будет об этом долго жалеть.
Я без разговоров начал расстегивать камзол и пошел к бочке, а двинувшийся было следом за мной Арчи вдруг хлопнул себя по шее, ногтем раздавил выловленную блоху и спросил у вытащившего из сарайки жаровню Линцтрога:
— Нам бы огонь где развести. Просушиться.
— Растопка и дрова в сарае, кострище за казармой. И не торопитесь — до вечерней баланды полно времени.
— Благодарю, — кивнул здоровяк и потащил за собой в сарай Шутника.
Вышли они оттуда под завязку нагруженные березовыми поленьями и берестой.
Я дождался, пока разгорится костер, натаскал из бочки в рассохшееся деревянное корыто воды и принялся отстирывать камзол и штаны. Вода моментально сделалась черной, а одежда нельзя сказать чтобы стала намного чище. Подул холодный ветерок, на солнце набежала тучка, и сразу же похолодало, да так, что по коже побежали мурашки. Закончив с камзолом, я быстренько простирнул белье и уступил корыто Шутнику.
Голый по пояс Арчи простукивал камнем швы куртки и о чем-то расспрашивал парня, так ловко разделавшегося со своими противниками при помощи обычного обрывка цепи. Тот трепать языком был не намерен и, вычистив из сапог грязь, ушел к бочке с водой, у которой уже промывал слипшиеся от крови волосы щуплый пацан — последний из заключенных, угодивших вместе с нами в этот отряд.
— Что делать будем? — поинтересовался я у Арчи, пытаясь просушить над огнем камзол и при этом его не прожечь.
— Что делать? Служить.
— Не подходит.
— Есть идеи, как сорваться отсюда, — излагай.
Я промолчал.
— Ладно, примелькаемся здесь — тогда и сдернем, — предложил устроившийся рядом со мной Шутник.
— Поздно будет. Я тут этого паренька разговорил — ходят слухи, Долина Кедров со дня на день полыхнет. — Арчи, как всегда, оказался в курсе обо всем на свете.
— Он-то откуда знает? — удивился Габриель.
— Он местный.
— Что значит — полыхнет? — не понял я. — Йорк напасть решится?
— Может, решится. А может, и нет. Но слишком многие там великим герцогом Альфредом Третьим недовольны. И не все еще забыли, что когда-то долина к владениям Йорка относилась.
— А кто забыл, тому северное золото память освежит, — кивнул Шутник.
— Точно. Эмиссары Йорка чуть ли не в открытую по селам ездят. — Арчи повесил свою куртку сушиться на веревку и вернулся к костру. — Если начнется заварушка — нас первыми в расход пустят.
Заскрипев, распахнулась калитка, и капралы приняли у вернувшегося Стивенсона десяток молодых парней, похожих друг на друга как две капли воды. Хотя они, как, присмотревшись, решил я, не были даже близкими родственниками. Просто типаж один. Широкая кость, светлые, почти белые волосы, покрасневшая на солнце, но незагоревшая кожа. Ростом чуть повыше Шутника, но ладони здоровенные — как полторы моих. Одеты тоже похоже: кожаные ботинки, домотканые штаны и рубахи, короткие коричневые куртки с повязками в черно-желтую клетку на руках. На поясах ножны с короткими мечами, у всех арбалеты. Те самые волонтеры?
— Вот и пополнение, — обрадовался Шутник.
— От сервов пользы немного, — остудил его радость Арчи. — Они, кроме мотыги да топора, ничего отродясь в руках не держали.
— Не скажи, — не согласился с ним я. — Ребята наверняка с запада, а там места неспокойные.
— Все одно — не воины, — остался при своем мнении здоровяк, и, приглядевшись повнимательней к парням, я был вынужден признать его правоту. Слишком уж зажаты они. Не чувствуется уверенности в собственных силах. В кучу сгрудились, как овцы, капралам разве что в рот не заглядывают. Им бы пообтесаться. Только вот кто им время даст…
Волонтеры так и толпились у калитки, пока капрал Линцтрог не переписал их имена в отрядный реестр, и только после этого разместились у стены сарая, покидав свои вещи на землю. В дом заходить они не решились. Линцтрог не стал убирать реестр и заодно занес в него и нас. Только с молодым пацаном возникла небольшая заминка — он оказался немым. Сплюнув, капрал так и записал его — «Немой».
Скорчивший презрительную гримасу, Брольг съязвил, что это пустая трата чернил и времени: после первого же боя большинство новобранцев придется вычеркивать.
Ответить дядюшка Тук-Тук ему ничего не успел: в распахнувшуюся калитку начали заходить взмыленные солдаты. Последним шел молодой пацан лет семнадцати в запыленном до серости мундире пехотного лейтенанта, на юношеском лице его выделялась жидкая полоска русых усов.
Вот так новость! И это наш командир?! Неудивительно, что у него в отряде всего две с половиной дюжины человек. Больше такому сопляку доверять и нельзя. Наверняка папа для сыночка чин выхлопотал.
Вскакивая вслед за Арчи и Шутником на ноги, я только чертыхнулся. Если нас кинут в бой, шансов уцелеть с опытным командиром было бы куда больше.
— Стройся! — скомандовал Брольг.
Волонтеры попытались выстроиться в шеренгу, но вышло это у них из рук вон плохо. Уж лучше бы так толпой и стояли. Вернувшиеся с лейтенантом пехотинцы прыснули смешками, но стоило капралу Линцтрогу на них шикнуть, как они моментально заткнулись.
— Прибыло пополнение, — доложил Брольг рассматривавшему нас командиру.
— Кто такие? — придерживая ладонью рукоять свисавшего с пояса меча, важно прошелся перед нами пацан.
— Дюжина стрелков-волонтеров и пятеро каторжан в первую линию.
Лейтенант Эмерсон внимательно нас оглядел, и, думаю, его мнение об арбалетчиках не сильно отличалось от моего. Он что-то тихо спросил у капрала и, выслушав ответ, только покачал головой.
— За что осуждены? — с плохо скрываемым презрением поинтересовался он, остановившись напротив нас.
— Карл Брюнте, убийство, — первым доложил парень, не пожелавший разговаривать с Арчи.
— Арчибальд Гровер, контрабанда.
— Габриель Антонио Гар м-Итри, контрабанда.
— Кейн рода Лейми, контрабанда.
— Ты? — Лейтенант уставился на промолчавшего парнишку.
— Этот немой, — пояснил капрал и тут же изрядно нас удивил, добавив: — А контрабандистов аж на восемь лет к нам законопатили.
— Да? — удивленно протянул Эмерсон. — Интересно. И на чем погорели?
— На серебре, господин, — ответил чистую правду Арчи.
— Много провезти пытались?
— Пуд, господин.
— В армии служил? — неожиданно сменил тему лейтенант.
— Год в страже Инцбурга, три в гарнизоне Костровицы, господин. Потом ушел в дружины.
— В Степь ходил?
— Было дело.
— Вот и замечательно, — скривил губы Эмерсон. — Будешь старшим. И за стрелками приглядывай.
— Слушаюсь, господин.
— Да, Брольг? — словно спиной почувствовав недовольство капрала, развернулся к нему лейтенант.
— Нет, ничего, господин.
— Как разместитесь в казарме, капрал Линцтрог в арсенал проводит — оружие и доспехи подберете.
— Господин, лучше в арсенал их я провожу, — неожиданно предложил Брольг. — Линцтрогу хватает забот со своими людьми.
— Заняться нечем? — усмехнулся пацан, но капрала это не проняло. — Хочешь — проводи.
Эмерсон ушел в дом, за ним потянулись и пехотинцы. Капрал Линцтрог поглядел им вслед и железным прутом поворошил в жаровне угли.
— Ну-ка стоять! — рявкнул Брольг на Арчи, когда тот направился к волонтерам. — Послушайте-ка меня, мальчики. Это армия, и с каторжанами здесь никто цацкаться не будет. Вздумаете своевольничать — мигом живьем шкуру спущу. Опозорите отряд — жалеть будете, что вообще на свет уродился. И к тебе это, длинный, тоже относится. Усек?
— Усек, господин, — на полном серьезе ответил Арчи.
— Вот и замечательно. А теперь марш к капралу Линцтрогу. А то, судя по вашим хитрым рожам, кое-кто уже подумывает, как дезертировать. Так вот — хоть один сбежит, всех остальных повешу. Бегом марш!
Капрал Линцтрог все с тем же безмятежно-добродушным выражением лица приказал скидывать одежку и без лишних слов выжег нам всем на левой лопатке клеймо — танцующего единорога Ранлоу и увитый терновой ветвью пехотный меч под ним. К моему удивлению, ожог почти не болел, хуже было другое: от выжженной отметины так и веяло непонятной волшбой. Боюсь, теперь сбежать будет весьма проблематично: тайнознатцы с такой меткой за версту учуют.
Сочувственно поцокивая языком и качая головой, Линцтрог раздал нам чистые тряпицы. Вот ведь гад! И не надо говорить, что работа у человека такая. Чушь это все.
Заметив промелькнувшую на моем лице гримасу, капрал придал своему морщинистому лицу озабоченное выражение:
— Болит, сынок? — Его голос был полон сочувствия, но мне почудился загоревшийся в добрых карих глазах огонек раздражения. — Потерпи, скоро пройдет.
— Уже прошло, господин, — честно ответил я и, на ходу застегивая камзол, побежал догонять своих теперь уже сослуживцев, которых Брольг и два рядовых повели в арсенал.

Обратно мы, нагруженные, словно вьючные ишаки, вернулись только под вечер. Ужин к этому времени уже привезли, и, побросав мешки с доспехами у коек, мы вышли из казармы во двор.
Как я и предполагал, рядом с сараем полыхали сразу два костра — вокруг одного расселись пехотинцы, у второго, куда меньшего по размерам, притулились волонтеры. Да и от булькавшего над костром солдат котелка запахи доносились куда более аппетитные. Вот только нет никаких сомнений, в каком из котлов доходит до готовности варево, предназначенное для каторжан.
Получив у Брольга миски и ложки, мы потеснили волонтеров — молодые парни освободили места без единого слова, — и приступили к ужину. Точнее, к тому, что здесь выдавалось за ужин. Баланда была на вкус откровенно тошнотворной, а попавшийся кусок подозрительного на вид мяса — единственным на всю тарелку. Не лучше дело обстояло и с притворявшейся компотом едва подкрашенной сухими яблоками водичкой. Ну и вдобавок ко всему — доставшийся мне ломоть черного хлеба оказался непропеченным.
И все равно ужин мы умяли без единого звука. И это неудивительно — сколько уже без еды? Сутки, двое? В таком состоянии и старой подметке рад будешь. После ужина я сходил за оставленным в казарме мешком и принялся приводить в порядок отобранное в арсенале снаряжение. Нечего время впустую тратить, завтра его может уже и не быть.
Мы с Арчи в арсенале оригинальничать не стали и отобрали стандартный армейский набор: длинные кольчуги с доходившими до локтей рукавами, открытые шлемы с кольчужными бармицами, наручи и легкие поножи. Еще взяли по стеганому поддоспешнику и войлочному подшлемнику. Вдобавок к этому я прихватил обтянутый несколькими слоями кожи прямоугольный деревянный щит, короткий пехотный меч и прямой кинжал. Меч оказался плохо заточенной полосой не лучшим образом закаленного железа, но ничего более приличного найти не удалось.
Арчи поступил хитрее — он долго о чем-то расспрашивал заведовавшего арсеналом капрала и, перерыв кучу наваленного в угол склада хлама, выудил оттуда свой ненаглядный фламберг. Вот так дела! Впрочем, нет ничего удивительного, что никто не наложил лапу на конфискованный меч — научиться обращаться с двуручником вовсе не так просто, как может показаться на первый взгляд, и мало кто сможет по достоинству оценить клинок. А в том, что в форт свозят любой хлам, хоть как-то напоминающий оружие, сомнений у меня после увиденных в арсенале куч ржавого старья уже не осталось. Все верно — надо же и ополченцев с каторжанами чем-то вооружать.
Шутник же нашему примеру не последовал и, даже не посмотрев в сторону кольчуг и кирас, долго копался, откладывая в сторону чем-то не понравившиеся ему бригандины. Под конец он выбрал одну, на мой взгляд, совершенно неотличимую от остальных, круглый окантованный железом щит и свое любимое оружие — кистень.
— Ну и чем тебе именно эта бригандина приглянулась? — поинтересовался я у него, шоркая свою кольчугу в бочке с песком.
Шансов полностью отчистить ее от ржавчины было немного, но, если запустить, дальше вообще худо будет.
— А ты смотри — тут каждая пластина хорьком помечена. Значит, все должные испытания прошли, не то что оставшийся хлам. Ума не приложу, как ее крысы обозные проглядели.
— Давайте-ка закругляться, — подошел к нам Арчи. — Я тут с капралами поговорил — нам завтра поблажек никаких не будет, а Эмерсон солдат и в хвост и в гриву гоняет. — Потом присмотрелся к моему мечу и вздохнул: — Хотя тебе, Кейн, действительно лучше клинком позаниматься.
— Пошел ты, — ругнулся я и отправился спать.
Будет еще время снаряжением заняться. Мы здесь, чую, надолго застряли.
Твою ж тень!

Долина Кедров 
Вопреки опасениям Арчи, нас не очень-то и гоняли. Вставать, конечно, приходилось ни свет ни заря, а ложиться затемно, но к этому вполне можно было привыкнуть. Или просто сжать зубы и перетерпеть. Гораздо сильнее бесила незыблемая монотонность распорядка дня и осознание собственного бессилия хоть что-либо изменить.
Утро начиналось с подъема с продавленной кровати, опостылевшего вида потемневшего от сырости низкого потолка над головой и еще не просохшей с вечера одежды. Потом пробежка, тренировка и, если повезет, — обед. Короткий отдых и снова тренировка. Затем ужин, а оставшееся до заката время обычно тратилось на поддержание оружия, доспехов и одежды в более-менее приличном виде.
Впрочем, пехотинцам приходилось куда хуже нашего. Лейтенант Эмерсон внимания волонтерам и бывшим каторжанам почти не уделял и все свое время тратил на рядовых. И тем действительно приходилось несладко. Муштра, муштра и еще раз муштра. Причем все те маневры, которые он день-деньской заставлял отрабатывать подневольных служивых, были совершенно не эффективны для столь немногочисленного отряда. Думаю, это прекрасно понимали и сами пехотинцы, и уж тем более капралы, но сказать командиру поперек хоть слово у них не хватало духа. Так и мучались молча.
Уже успевший сдружиться с половиной отряда Шутник со смехом как-то рассказал, что наш командир приходится младшим сыном старому другу капитана Торсона, и именно по просьбе отца тот доверил этому сопляку отряд. Правда, в подчинение дал только две дюжины рядовых и на чем-то серьезном погоревшего капрала Линцтрога. Второй капрал, как оказалось, был доверенным лицом Эмерсона-старшего.
И так уж повелось, что именно Брольг и пил из нас кровь. Нет, он не давал идиотских заданий, не кричал, не бил провинившихся. Он просто не давал нам отлынивать от тренировок и делал все, чтобы в бою арбалетчики смогли оказать хоть какую-то помощь пехотинцам. Ну а поскольку лейтенант вроде как сделал старшим Арчи, то с него капрал и спрашивал. Не удивительно, что вскоре наш вконец озверевший от неустанного внимания командира приятель начал рычать не только на молодых деревенских дурней, но и на меня с Шутником. Связываться же с постоянно пребывавшим в состоянии тихого бешенства здоровяком было не с руки, поэтому волей-неволей приходилось ему помогать. Так мы и крутились, как белки в колесе. А один день сменял другой…
К концу первой седмицы деревенские парни настолько привыкли к сложившемуся положению вещей, что по всем возникавшим вопросам первым делом шли к Арчи.
Когда выплатят жалование? Можно ли сходить в церковь? Где взять новые струны к арбалетам? Почему такая отвратная кормежка? Есть ли в форте нормальный кабак и почему капрал за этот вопрос дал в ухо? И многое-многое другое.
К тому же Шутнику волонтеры подходить не решались — острый на язык коротышка всегда был готов ответить, вот только говорил он, по своему обыкновению, какие-нибудь гадости. Да еще днем и ночью висевшая в воздухе морось и необходимость заткнуться в тряпочку, когда тебя распекает капрал, и вовсе сделали Габриеля похожим на заразившегося бешенством хорька.
Мне тоже было не до шуток. Шли дни, время утекало сквозь пальцы, а я ничего не мог с этим поделать. Голова эрла Майторна все так же гнила на пике над воротами, и по-прежнему не было никаких известий о судьбе Катарины. Сердцем я чувствовал, что она жива, но этого было слишком мало. Потерянное время жгло душу, а осознание невосполнимости каждого проведенного в бездействии мгновения наполняло ее ядом, и кипевшее во мне напряжение грозило выплеснуться на окружающих в самый неподходящий момент.
Как мог, я старался отвлечься, но рано или поздно мысли вновь возвращались к одному и тому же.
Куда направлялась Катарина? Где она сейчас? Как мне ее теперь отыскать?
Как ее отыскать?
Как?!
И как мне, твою тень, отсюда выбираться?

От небольшого костерка, в котором шипели сырые дрова, поднимался густой столб дыма. Накрапывавший дождик пытался затушить слабый огонь, но пока, к нашей насказанной радости, ему это не удавалось. Солнце давно уже опустилось за горизонт, но, закутавшись в выданный по случаю непогоды армейский плащ, я продолжал сидеть у костра и морщиться от режущего глаза дыма. Спать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Даже не скажу, был ли это результат нервного перенапряжения или просто все успело надоесть до печеночных колик. Еще и погодка как подгадала: который день небо затянуто низкими облаками, и лишенный красок мир кажется до безобразия серым. Или дело вовсе не в непогоде?
— Чего, Шутник, кривишься? — Я зевнул и посмотрел в сторону полыхавшего кострища пехотинцев. Там в небо рвались высокие языки пламени, и капельки мороси испарялись, даже не долетев до земли. Разгулялись что-то сегодня армейские. — Опять хвост крысиный нашел?
— Нет, сегодняшняя смена поваров более аккуратна — ни хвостов, ни когтей. Только уж я-то крысятину на вкус и от кошатины, и от собачатины отличу. Довелось, знаешь ли, в свое время… — Шутник, которому сегодня не удалось пообедать вместе со всеми, тяжело вздохнул.
Да, не стоило ему с Брольгом шутить. Не стоило.
— И что это? — Молодой арбалетчик — то ли Олаф, то ли Гюнтер, всех я по именам не помнил — с любопытством уставился на Габриеля.
— Это мясо, мальчик. И больше тебя ничего не должно волновать. — Шутник снова вздохнул, покосившись в сторону костра пехотинцев, сплюнул и поставил на землю миску с остатками остывшей баланды.
— Ты б приложил ко лбу что-нибудь холодное, — глядя на набухшую у него на лбу шишку, посоветовал я.
— Обух подойдет? — сделал вид, что принял мои слова всерьез, волонтер.
А может, и в самом деле принял. Кто их, деревенских, разберет?
— Шел бы ты, Олаф, спать уже, — нахмурился Габриель. — Завтра не встанешь.
— Встану! — широко улыбнулся белобрысый парень.
— На что забьемся — не встанешь? — сморщился Шутник, прикоснувшись пальцем ко лбу. — Да что ж такое — все тело ноет. Ни одной мышцы, чтоб не болела…
Волонтер понял, что может действительно не встать, и быстренько слинял в казарму. Мы остались у костра вдвоем.
— Устал? — спросил я, когда некоторое время спустя мне надоело поддерживать затухающий костер.
— А ты как думаешь? — тяжело поднялся на ноги Шутник, сполоснул миску в мойке и вернулся обратно. — Пробеги вокруг тренировочного поля полсотни раз — посмотрю я на тебя!
— Ладно, не кипятись. Сам виноват.
— Ой, да прям — виноват! Было бы из-за чего весь этот сыр-бор устраивать. Я в следующий раз Брольгу в сапог не дохлую мышь, а живую крысу засуну.
— Завязывай, Шутник, — предостерег я приятеля. — Капрал не из тех, кто шутки понимает.
— Брольг — сволочь.
— А кто спорит? И именно поэтому его следует оставить в покое.
— Да ладно, я так… — Габриель, о чем-то задумавшись, замолчал. — Знаешь, Кейн, я одного понять не могу: почему ты отсюда еще до сих пор сдернуть не попытался.
— Вот ничего себе! А почему я хотеть сбежать должен? — насторожился я.
— Ой, да перестань ты! Только не надо мне вот этого, — отмахнулся от моих слов Шутник. — У тебя ж на лице все написано. Не знаю, в чем причина, но ломает тебя будь здоров.
— Так заметно?
— А то! Разве что на людей не кидаешься.
— Прям уж…
— Точно тебе говорю, — кивнул Шутник. — Ну так почему?
— Потому что шансов нет, потому что остальных вздернут, еще дюжина потому что…
— Да какое тебе дело вообще до остальных? — удивился Габриель.
— Я своих не кидаю.
— Кого своих? Карл и Немой тебе свои?
— Да при чем здесь они? Не ерничай, Шутник. — Я вытер каплю с носа и проморгал заслезившиеся от дыма глаза. — На чужих мне плевать. Пусть церковники обо всех страждущих заботятся. Но тебя и Арчи я здесь не оставлю.
— То есть ты провел черту: вот свои, а вот уже чужие? — уточнил Габриель. — И я свой? Польщен.
— Каждый проводит такую черту. Каждый сам решает, кто для него важней…
— Карл где? — оборвал мою мысль прибежавший откуда-то Арчи, с трудом восстанавливая сбившееся дыхание.
— Милуется, наверное, опять с Немым, — фыркнул Шутник. — Они же у нас такие друзья…
— Что случилось-то? — забеспокоился я.
— Ищите Карла и Немого и собирайтесь…
— Куда?!
Ответить Арчи не успел: выскочивший из казармы Брольг со всей мочи долбанул дубинкой по ржавой железной полосе, свисавшей с выступающей из-под крыши балки. Сидевшие у костра пехотинцы как ужаленные вскочили на ноги и бросились в барак, навстречу им повалили заспанные волонтеры.
— С вещами стройся! — перекрыла шум суматохи команда капрала Линцтрога. — Выступаем!
Много времени сборы не заняли — сказались ежедневные подъемы на тренировки. Кольчуга за это время так и вообще стала привычной, как вторая кожа. Несколько раз подпрыгнув на месте, я схватил запихнутую под кровать походную суму и, на ходу затягивая ремни наручей, выскочил из казармы.
Пехотинцы к этому времени уже успели построиться, и капрал Линцтрог проверял снаряжение зевавших волонтеров. И тут невооруженным взглядом стала заметна разница между профессионалами и вчерашними сервами. Пехотинцы походили друг на друга, как капли: одинаковые шлемы, усиленные зерцалами кольчуги, упертые в землю пятки алебард. На поясах фляги, мечи и кинжалы, за плечами прямоугольные щиты. Они и стояли все как один — ровно, но в то же время без совершенно неуместного сейчас напряжения.
Другое дело волонтеры. Даже одинаковое армейское снаряжение и внешнее сходство не делали их похожими друг на друга. Один забыл надеть салад, второй безуспешно пытался затянуть шнуры дублета, двое никак не могли разобраться со своими арбалетами. И, ко всему прочему, даже Линцтрогу не удалось выстроить их в нормальную шеренгу.
— Что происходит? — краешком рта прошептал я стоявшему рядом Арчи.
— Заткнись, — и вовсе не открывая рта, посоветовал мне тот.
В это время в распахнувшуюся калитку вошел лейтенант Эмерсон. Мальчишка изо всех сил пыжился и старался придать себе значительный вид, но, увидев, что представляет собой его воинство, только махнул рукой и подозвал к себе капрала Брольга.
После того как они посовещались, Брольг в двух словах объяснил поставленную перед нами задачу:
— Нам предстоит марш-бросок в Долину Кедров. Идти придется всю ночь. Стычки с противником маловероятны, но по сторонам смотрите в оба. Двинули!
Выступали в ночь не мы одни. Сначала мне и вовсе показалось, будто весь форт спешит выбраться за крепостные стены, но, приглядевшись к толчее у ворот, я понял, что дело в одновременно полученной команде. Будь у отрядов хоть какой-то сдвиг во времени, и давки бы удалось избежать. Да и покидали форт Норгвар в основном пехотинцы. Ни стрелки, ни кавалеристы на глаза пока не попадались.
— Что стряслось-то? — первым делом вцепился в Арчи Шутник, когда прозвучала команда пропустить другой отряд и нам пришлось остановиться неподалеку от внутренних ворот.
— Да я и сам ничего не знаю! — не смог или не захотел тот внятно ответить на вопрос. — То ли Йорк напал, то ли восстание.
— Волнения в окрестностях Старого Перента начались, — просветил нас стоявший в карауле у ворот усатый стражник.
— Бунт?
— Не, красные кошки воду мутят. Все бандитов засылают да местных золотом баламутят. — До окончания смены усачу оставалось еще несколько часов, и он был рад любой возможности скоротать время. — А еще говорят, Йорк с эльфами столковался. Нападения со дня на день ждут. Вот вас туда и двинули.
— Почему нас? — разглядывая проходящих через ворота егерей, поинтересовался Арчи. — Регулярные части мигом бы всех по углам разогнали. Или, на крайний случай, кавалерийские летучие отряды в долину перекинуть.
— Ну ты сам посуди: не этого ли Йорк добивается? Мы войска введем, а они в другом месте ударят. Или подождут, пока в мелких стычках с бунтовщиками увязнем, и только тогда нападут. А регулярные части на восточной границе, как ни крути, нужнее. — Стражник вытер красное яблоко о рукав куртки и смачно откусил. — Да и разбегутся бандиты и мятежники по углам — где их искать потом?
— С орками который год мир! — Молодой арбалетчик снял салад, стянул шапочку подшлемника и вытер вспотевший лоб. — Чего на востоке столько войск держать?
— Мир с орками длится только до тех пор, пока у нас там солдат больше, чем у них. Усек? — Усач выкинул огрызок и широко зевнул.
— А скажи-ка, любезный, чьи это головы пики украшают? — Указав на рыжую шевелюру эрла Майторна, я последовал примеру остальных и убрал шлем в походный мешок.
— А это засланцы Йоркские. Источники отравить хотели. Вон тот, вишь, цельный эрл, а все одно от расплаты не ушел.
— И что, даже выкуп брать не стали — сразу всем головы поотрубали? — чувствуя, как в сердце вонзилась ледяная стрела, разыграл удивление я.
— Дак откуда ж я знаю — всем или не всем? Видели, «Серые волкодавы» — егеря это — только что прошли? Их трофеи. Но это не в мою смену было, так что не взыщите — подробностей нема.
— За эрла всяко десятка полтора золотых корон выкупа взять можно было, — мечтательно прикинул Шутник. — А если не из бедных, то и дюжины две не много.
— Видать, таковы его прегрешения были, что без выкупа порешили, — подняв голову, посмотрел на пики над воротами стражник.
— Или он живым не дался, — пожал плечами Арчи.
— Или так, — не стал спорить караульный.
— Длинный! — позвал Арчибальда капрал Брольг и указал на высокого худого человека в черном плаще. — Это мастер Бернард. За его безопасность отвечаешь головой.
— Слушаюсь, господин, — ничего не понимая, отозвался Арчи и спросил у опершегося на простой деревянный посох Бернарда: — Вы идете с нами, мастер?
— Да, — пробормотал тот, вытер нос и оглушительно чихнул.
— Держитесь поближе ко мне. — Думаю, на этот раз здоровяк не случайно упустил слово «мастер», но странный чужак никак на это не прореагировал.
Сверкнувшая в отдалении молния осветила ночь, и я понял, что плащ Бернарда вовсе не угольно-черный, как мне показалось в темноте. Нет, на темной ткани серыми кляксами выделялись колдовские письмена, пентаграммы, черепа и прочие используемые тайнознатцами символы. Причем используемые лишь той их частью, что не чуралась самых запретных и богопротивных областей чародейства, — Домом Тлена[26]. А Бернард, выходит, должен быть Господином мертвых[27]. Или Слугой смерти[28], что ни на тень не лучше.
Вот тут-то у меня челюсть и отвисла. Просто в голове уложиться не могло, что находящийся в здравом уме тайнознатец в открытую нанесет подобные символы себе на одежду. И уж совершенно точно, никакой нормальный командир не станет терпеть такого в своем отряде. Ранлоу — это не Восточный Норлинг. Пусть здесь Церковь и не имеет такой власти, как в Империи, но чернокнижника на костер она отправит легко.
Или не все так с этим тайнознатцем просто?
— Двинули, двинули, — по цепочке передали команду Эмерсона, и мы зашагали через уже освободившиеся ворота.
Противный дождик стекал за ворот плаща, закинутый за спину щит никак не желал висеть ровно и тянул вбок, но мне все было нипочем — по мере удаления от форта с души словно стаивал тяготивший меня груз переживаний. Понимаю, что радоваться пока рано, но хоть что-то с мертвой точки сдвинулось.

Лейтенант Эмерсон гнал отряд без остановок почти всю ночь. Люди едва переставляли ноги, но он не отдавал приказ устроить привал до тех пор, пока Брольг не обратил его внимания на шатавшихся от усталости волонтеров. Вот только и эта короткая передышка под начавшимся дождем не могла серьезно исправить ситуацию: вымотанные дневной тренировкой бойцы засыпали прямо на ходу.
Невесть что вбивший себе в голову лейтенант ничего и слушать не хотел о необходимости переждать непогоду и почти сразу же погнал нас дальше. И было совершенно непонятно, откуда в этом щупленьком парнишке столько сил — от положенного ему скакуна он отказался и теперь тащился по грязи наравне со всеми. А ведь на тренировке должен был вымотаться ничуть не меньше других.
Небо затянули тяжелые тучи, и темень стояла такая, что хоть глаз выколи — хуже уже не будет. Лейтенант распорядился пустить впереди отряда авангард из трех человек, но вскоре от этой идеи пришлось отказаться — высланные на разведку пехотинцы едва не потерялись. Да и что можно разглядеть в этом кромешном мраке?
Мы, как слепые котята, скользя на раскисшей от ливня дороге, упорно шли вперед и с нетерпением ожидали наступления рассвета. Холодный и, как назло, встречный ветер бросал в лицо брызги дождя, и положения не спасал даже натянутый на голову капюшон плаща. С другой стороны, у столь мерзкой погоды имелась и положительная сторона — можно не опасаться заснуть на ходу.
Более подходящий случай для побега было сложно придумать, но по зрелому размышлению я решил с этим повременить. Во-первых, на местности не ориентируюсь, а с рассветом целая уйма народу будет счастлива поучаствовать в игре «затрави дезертира». Ну и, во-вторых, именно в Долине Кедров больше всего шансов отыскать кого-нибудь из «Серых волкодавов» и расспросить о судьбе направлявшегося в Йорк отряда эрла Майторна. Об обещании Брольга забывать тоже не стоило. А подбить на побег Арчи и Шутника при таком количестве лишних ушей просто-напросто нереально.
Изредка из ночного мрака нам навстречу вылетали конные разъезды, чаще мы обгоняли остановившиеся на привалах отряды пехотинцев. И в скором времени мне стало понятно, почему так спешит этот двужильный мальчишка: командуя столь незначительными силами, он решил во что бы то ни стало первым войти в Долину Кедров. Непонятно только, за какой тенью ему это понадобилось.
Но ближе к рассвету у меня уже начало закрадываться подозрение, что сопляк просто решил нас всех угробить. Свои мысли я благоразумно держал при себе: оба капрала пребывали в состоянии, близком к бешенству, и уже успели устроить взбучку не только волонтерам, но и нескольким не слишком сдержанным на язык пехотинцам.
А потом нам приказали сворачивать с Императорского тракта. Вот только всеобщая радость по поводу скорого отдыха быстро сменилась глубоким разочарованием: Эмерсон не собирался устраивать привал — наоборот, лейтенант рассчитывал выиграть десяток-другой верст, переправившись на другой берег одного из многочисленных притоков Стылой. Оставалось уповать лишь на то, что действовал он не наобум и предварительно выяснил расположение ближайшего к форту Норгвар брода.
Гуськом пробираясь через густые заросли камыша и чувствуя, как холодная речная вода начинает заливать сапоги, мы вполголоса ругались, но даже и не пытались оспорить приказ: лейтенант шел первым, и связываться с этим психом ни у кого желания не было. Даже у капралов.
Вскоре стена камышей раздвинулась и открылась небольшая заводь. Ноги начали проваливаться в ил, а уровень воды поднимался все выше и выше. Если так пойдет и дальше, придется нам всем дружно отправиться на дно. Одно утешает: мальчишка пойдет на корм рыбам первым.
Но тут вода дошла до паха, и все посторонние мысли мигов вылетели у меня из головы.
— Ничего, холод этому делу только в пользу, — услышал мой судорожный всхлип давненько уже бредший по пояс в воде Шутник. — Хотя тебе это вряд ли уже поможет.
— Шел бы ты… — себе под нос пробормотал я в ответ и поднял над головой суму и сверток с заблаговременно снятой верхней одеждой. А вот как штаны сушить буду — ума не приложу.
Вскоре речная вода добралась до подмышек и поднятые пронзительным ветром волны через раз захватывали лицо. Все тело закоченело от холода, и я всерьез начал опасаться, что ноги вот-вот сведет судорогой. К счастью, к этому времени мы уже достигли середины реки и дно начало подниматься.
С этой стороны берег оказался обрывистым, а стремительное течение едва не сбивало с ног, но лейтенант Эмерсон почти сразу же нашел узкую тропинку, ведущую на каменистый склон, и мы начали восхождение. Мокрые сапоги постоянно проскальзывали, ухватиться можно было лишь за идущего рядом товарища, и обратно в речку никто не сверзился только чудом.
Поднявшийся первым на крутой берег лейтенант Эмерсон сразу же отправил трех пехотинцев на разведку, и мы приготовились к очередному изматывающему переходу, но тут нам улыбнулась удача: скомандовали привал.
Капрал Линцтрог привел отряд на прикрытую от ветра крутым склоном холма и густо разросшимися ивами небольшую полянку, и, хоть находились мы уже в Долине Кедров, командиру волей-неволей пришлось разрешить развести костры. Риск быть обнаруженным из-за огня или дыма перекрывался опасностью оказаться без солдат, слегших с простудой и воспалением легких.
— Светает, — зябко поежился только что выжавший рубаху Шутник и уселся у небольшого костерка.
— Значит, скоро дальше двинем, — вполне обоснованно предположил кто-то из волонтеров, кажется, Густав.
— И на хрена ночью куда-то переться надо было? — поддержал его ворчание Олаф.
— Командирам видней, — наставительно заявил Арчи, и волонтеры заткнулись.
Командирам, конечно, видней, но не понимаю я, что ж такое должно было стрястись, если нас на ночь глядя с места сорвали. К тому же ни обозов по дороге не встретилось, ни еще каких вспомогательных армейских частей. Одни патрули комендантские и пехота. Так войны не начинают. А восстание подавить — это карателям работа, а не нам. Разве что совсем дела швах. Но тогда и мы положения не спасем.
Как задремал — не помню. Вот вроде еще сижу, закутавшись в плащ, а потом сразу темнота, толчок в бок и хмурое лицо Арчи.
— Просыпайся. Выступаем.
Я поднялся на затекшие ноги, помотал головой, вытрясая из нее вязкую хмарь сна, и огляделся. Сплошная пелена низких облаков в кои-то веки расползлась, и в ее разрывах проглядывало хоть и серое, но чистое небо. Солнце еще только начинало подниматься над верхушками деревьев и бледно-розовым шаром выглядывало из-за ив. Дождь больше не накрапывал, и даже ветер перестал выдувать из-под одежды жалкие крохи тепла.
Живи и радуйся, казалось бы. Но радоваться некогда — лейтенантику неймется, и он всю плешь проел капралам, заставляя их ускорить сборы. Ну а те и рады стараться, да так, что несколько шишек и синяков уже нашли своих новых владельцев. Ничего, лишняя зуботычина еще никому не повредила. Главное, самому на нее не нарваться.
Пехотинцы закрыли дымившиеся угли костров срезанным дерном, и по заросшей высокой травой едва заметной тропке наш отряд начал удаляться от реки. Вскоре мы добрались до проселочной дороги, которая через несколько верст, в свою очередь, вышла к сделавшему петлю Императорскому тракту.
Низкорослые ивы сначала сменились зарослями орешника, потом белыми стволами замелькали березы, а в отдалении замаячила высоченная стена сосен. Воздух посвежел, из него пропала ставшая уже привычной за последние дни болотная сырость и затхлость.
— Кейн, Карл, Немой, — остановился рядом обходивший отряд Линцтрог. — Вы в авангарде. Дистанция шагов двести, больше не отрывайтесь.
— Куда идти-то? — поглядел я в оба конца пустынного тракта.
Не нравится мне эта затея, ох не нравится. Тенью чую — не к добру это. Настроение вообще на редкость мерзкое: голова с недосыпу болит, одежда сырая, в сапогах можно лягушек разводить. Да еще ко всему прочему насморк начинается.
— Туда, — указал направо Линцтрог. — Куда еще? Версты через две развилка на Старый Перент будет, там нас дождитесь.
— И даже думать забудь, чтобы деру дать, — прошипел мне на ухо капрал Брольг. — Живьем освежую.
— Да как можно? Я ж… — возмутился в голос я. — Я ж… Да для меня отряд…
— Заткнись, — оборвал мои причитания капрал. — Я тебя, гаденыш, насквозь вижу. Только попробуй какой номер отколоть, живо на виселице станцуешь. Понял?
— Понял, господин. Разрешите идти?
— Проваливай.
Ну я и пошел. Догнал Карла и Немого и, обходя лужи, поплелся рядом по обочине тракта. Шли мы молча. С Немым, понятно дело, не поговоришь, Карл тоже будто в рот воды набрал. Да и сам я к нему с разговорами не лез. Тут не языком трепаться надо, а по сторонам смотреть. Увидишь, как солнечный луч на доспехе или наконечнике стрелы блеснет, — молодец, может, и хватит удачи в живых остаться. А проглядишь — никакая удача не поможет.
Пока все было спокойно, но, думается мне, затишье это обманчивое, ложное. Не стали бы из-за пустяков почти весь гарнизон форта сюда перебрасывать. Так что на засаду в любой момент нарваться можно.
Телега показалась, когда мы уже успели отмахать по тракту, пожалуй что, с полверсты. Ухватив Немого за рукав, я жестом показал ему, чтобы он перешел к другой обочине, и, затянув ремень шлема, вышел вперед. Предосторожность оказалась напрасной: правивший заваленной всяким хламом телегой старик вряд ли мог даже помыслить о нападении на нас. Тем более, что позади него сжались, стараясь сделаться как можно более незаметными, две девчушки лет по десять от роду.
И все же рисковать я не стал и взмахом руки приказал ему остановиться, когда до морды гнедой лошадки оставалось еще с десяток шагов.
— Кто таков? — Я поправил врезавшийся в предплечье ремень щита и, не сдержавшись, громко чихнул.
Зашедший сбоку Карл внимательно оглядел телегу и махнул мне, что все в порядке.
— Шон Нильсон, вольный поселенец из-под Забра. — Дедок с опаской поглядел на нас, но, различив на плащах герб Ранлоу, немного успокоился. — К родне в Риист перебираюсь.
— А чего так, на старости лет? — Я заглянул в телегу и махнул Немому: проходи.
— А будто сами не знаете! Неспокойно у нас стало. Разбойники совсем обнаглели, да с севера всякая нечисть полезла. На той неделе источник у Завражного хутора отравили — дюжину человек схоронили. Да и соседи… — Старик не договорил и махнул рукой. — Ну я поеду?
— А что соседи?
— А крайних соседи ищут, вот что. И если у меня родичи на юге — значит, доверия нет. Того и гляди — дом подожгут.
— По пути никто не попадался?
— Нет, ни единой живой души не встретили. По домам все попрятались, не иначе.
— Ладно, езжай, — разрешил я.
Пусть лейтенант сам решает, как с ним быть. Есть у меня сомнения, что старик не всю правду сказал. Да и тень с ним.
Ну а мы потопали по грязи дальше. Вскоре Немой закашлялся, а потом и мои легкие начал рвать сухой надсадный кашель. Вот ведь! Не удивлюсь, если к вечеру пол-отряда сляжет. Да что ж так холодно, в самом деле? Вроде и солнце уже пригревать начинает, а никак согреться не могу.
Как и предупреждал капрал Линцтрог, вскоре тракт обогнул небольшой лесок, и мы вышли к перекрестку, сразу за которым раскинулось заброшенное поле. И вот тогда-то и стало ясно, что усмешка в словах старика о живых душах мне действительно не почудилась: на росших у скособочившегося дорожного указателя кленах под легкими порывами ветра покачивались босоногие висельники. И не один или два, а никак не меньше дюжины.
Что самое гадкое — три висельника были обряжены в лимонно-черные мундиры кавалеристов Ранлоу. Остальные явно местные — судя по одежке, зажиточные крестьяне с какого-нибудь хутора неподалеку отсюда. О! И святого отца вместе с паствой вздернули. Ну это уже ни в какие ворота не лезет. Нет, тут не разбойники шалили, здесь что-то другое. Акция устрашения? Солдат такими сюрпризами не запугать, а вот местных — вполне.
— Вчера под вечер повесили, — наметанным глазом определил Карл, останавливаясь рядом с одним из деревьев. — Воронье еще даже глаза не выклевало.
— Похоже на то, — согласился я, но к покойникам подходить не стал. — Как думаешь, это красные кошки устроили?
— А кто еще? Наши тоже, конечно, могли дезертиров или насильников из своих повесить, но казенное имущество они бы с собой забрали. А тут смотри — мундиры с иголочки…
— Эй, ты чего делаешь? — перебил я качнувшего труп одного из кавалеристов Карла.
— Все одно — снимать прикажут, так хоть веревка на счастье достанется. — Карл отклонился в сторону, и пятки жутко оскаленного покойника промелькнули у него перед лицом. — Дьявол, не успели! Идут уже.
Я оглянулся и увидел вывернувших из-за лесочка пехотинцев. Вот ведь странные люди: из-за веревки, которой человека удавили; до драки дойти может. С чего вообще взяли, что она удачу приносит?
Немой зажал в зубах вытащенный из чехла на поясе нож и принялся забираться на клен. Вот тут-то все и началось: мутные глаза одного из покойников мигнули зеленым огнем, и узел стягивавшей его горло веревки развязался сам собой. Я только набрал воздух для крика, как уже остальные висельники, словно перезревшие плоды смерти, попадали на землю. И ладно бы просто попадали — все мертвецы моментально оказались на ногах.
Взревев, Карл со всего размаху опустил боевой топор на голову ближайшего к нему покойника, и тяжелое лезвие с хрустом рассекло череп. Во все стороны брызнули зеленые капли. Пока парень высвобождал крепко засевшее оружие, на него кинулся еще один висельник, но мне удалось сбить его с ног, ударив по коленям нижним краем щита. Извернувшийся как кошка мертвый кавалерист с изумрудными провалами вместо глаз попытался дотянуться до меня, я отступил назад и ударом меча раздробил ему правое запястье.
— Бежим! — взмахнув по широкой дуге непривычно тяжелым для меня клинком, я начал, пятясь, отступать от приближавшихся мертвяков.
— Погоди! — Карл обухом снес половину лица зашедшему сбоку мертвому крестьянину и бросился на выручку спрыгнувшему с дерева Немому.
В это время из руки валявшегося на земле покойника с раскроенным черепом метнулась зеленая нить, похожая на ветвь странного растения. Гибкий побег легко рассек плащ, но, ударившись о звенья кольчуги, лопнул и брызнул белесым соком. Карл запнулся, и его тут же повалил на дорогу запрыгнувший на спину мертвец.
Я крутанул меч, ударил сверху вниз по протянутой ко мне руке и, выгадав момент, бросился бежать в сторону отряда. Полные боли крики резко оборвались, и сзади сразу же послышалось шлепанье босых ног по лужам и дорожной грязи.
На наше счастье, лейтенант Эмерсон быстро разобрался в ситуации, и вооруженные алебардами пехотинцы начали, прикрывая не подготовленных для рукопашной стрелков, выходить вперед. И когда последний из волонтеров со взведенным арбалетом скрылся за шеренгой солдат, я только обрадовался: неровен час, меня бы подстрелили.
Но радовался я напрасно. Из плотного ряда пехотинцев вперед выдвинулся откинувший с головы капюшон плаща Бернард, и неожиданно в серых глазах чернокнижника заиграли отблески багряного пламени. Стянув кожаную перчатку, он вытянул вперед правую руку, и на его среднем пальце вспыхнуло ослепительным серебристым сиянием украшенное красными самоцветами кольцо. Не мешкая ни мгновения, я с разбегу плюхнулся лицом в дорожную грязь.
Над головой ухнуло, затылок опалила волна нестерпимого жара и мне почудилась вонь паленых волос. Извернувшись, я поднял от дороги голову, и вместо оживших мертвецов увидел лишь разлетавшиеся под порывами ветра кучки пепла. Тайнознатец не церемонился, и его все сжигающее на своем пути заклятье дотянулось даже до растущих у перекрестка кленов. Точнее — росших. Сейчас от деревьев остались лишь обугленные стволы. И, что самое странное, — нигде ни малейшего намека на огонь или дым.
— Кейн, ты цел? — подбежал ко мне капрал Брольг. — Что у вас там стряслось?!
Я поднялся на ноги, вытер ладонью с лица грязь и потряс головой. Уши заложило, и вопрос капрала удалось понять, только когда тот проорал его второй раз. Понять — понял, но выдавить из себя хоть какой-то ответ так и не смог.
— Да отвечай уже, сучий потрох! — тряся меня за плечи, никак не мог упокоиться капрал.
— Висельники неупокоенными оказались, — наконец смог выдавить я из себя и ошалело огляделся по сторонам.
Линцтрог распекал пехотинцев, которые, по его словам, выполняли маневры точь-в-точь как беременные бабы, Арчи пытался втолковать волонтерам, что не стоит лезть рассматривать оставшиеся от мертвяков кучки пепла и лишний раз мозолить командирам глаза. И никого, похоже, не волновала смерть двух бойцов. На войне как на войне.
— Ничего подобного. Это зеленые мертвецы, — поправил меня Бернард, который оказался никаким не чернокнижником, а тайнознатцем Дома Искр[29]. Непонятно только, Повелитель он пламени[30] или Одержимый огнем[31].
— Будьте добры, объясните по-человечески, — весьма холодно попросил его лейтенант Эмерсон. Мне даже показалось, что между тайнознатцем и мальчишкой пробежала черная кошка, хотя командир мог просто переживать из-за гибели людей. Да нет, бред. Чтоб благородный из-за смерти двух каторжан расстроился? Да никогда.
— Это запретное знание эльфов. — Бернард натянул перчатку на правую руку, но перед этим мне удалось рассмотреть, что по ободу кольца рассыпаны рубины. Значит, все же Одержимый. Оно и понятно, Повелители не того полета птицы, чтобы в такие авантюры ввязываться. — Я не слышал еще ни об одном человеке, орке или гноме, который смог бы им овладеть.
— А может, все же мертвяки? — непонятно зачем решил уточнить капрал Брольг.
Ничего не ответив, тайнознатец подошел к останкам почти настигшего меня висельника, ногой разворошил пепел и, приглядевшись, поднял с земли изумрудного цвета семечко с ноготь большого пальца величиной:
— Аель-нар-олша. Семя неживой травы.
— Вам видней, — отшатнулся от протянутого ему семени капрал.
— Разумеется. — Семечко в пальцах Бернара вдруг почернело, и Одержимый огнем стряхнул пепел на землю.
— Но как здесь оказались эльфы? — нахмурился лейтенант.
— Известно как: они с Йорком заодно, — уверенно заявил Брольг.
— Тревога! — как угорелый заорал вдруг капрал Линцтрог, и сердце у меня ухнуло куда-то вниз. Неужели еще покойники?
Все оказалось намного хуже: из-за соседнего лесочка вылетела цепь всадников. Здоровенные боевые кони легко несли латников, а в центре строя возвышался закованный в доспехи рыцарь. Крайним левым скакал знаменосец, и на развевавшемся по ветру вымпеле трепетал незнакомый мне герб: на серебряной левой верхней половине геральдического поля черная рука с устремленным ввысь лезвием меча, на лазурной правой нижней — золотая роза.
— В два ряда! — Эмерсон бросился к бойцам отряда. — Живее!
Я сразу же помчался вслед за ним, но, к моему удивлению, нескладный и тощий, как щепка, тайнознатец легко опередил и меня, и рванувшего за командиром капрала. Вот это прыть!
В начавшейся суете выстроившиеся в шеренги пехотинцы оттеснили назад волонтеров, и взбешенный Арчи погнал арбалетчиков на пригодную для стрельбы позицию. Времени на это уже практически не оставалось: всадники мчались слишком быстро, и летевшие во все стороны из-под копыт защищенных латами коней комья земли и куски дерна наглядно показывали, что произойдет через несколько мгновений с нашим отрядом. Против набравших разгон латников нам не выстоять, даже несмотря на ощерившуюся лезвиями алебард шеренгу пехотинцев. Сомнут и не заметят. Хотя есть еще и второй ряд…
Только бы на нас не свернули, только бы не на нас. У пехотинцев хоть какой-то шанс выстоять есть. Волонтеров же просто стопчут. Но мы стоим дальше, да и овраг для лошадей здесь слишком крутой…
Земля ощутимо дрожала от топота конских копыт, и у меня по спине побежали мурашки. Смертельным блеском засверкали на солнце устремленные на нас наконечники пик, клинки мечей и тяжелых кавалерийских сабель. Казавшаяся единым многоголовым чудовищем лавина всадников стремительно приближалась и была готова смять, сокрушить и растоптать осмелившихся противостоять ей жалких людишек.
Чувствуя, как бешено забилось сердце, я несколько раз поднял и опустил руку с враз потяжелевшим щитом и вытащил из ножен меч. Вряд ли это мне поможет, но, если удастся пережить первый натиск… Кто знает, как там дальше тени станцуют? И не из таких передряг выбирался. Глядишь, и тайнознатец подсобит. Если только мы выстоим, если только…
Появившаяся паническая мысль выбросить щит, развернуться и бежать, бежать от этого ужаса, насколько хватит сил, на одно показавшееся безумно долгим мгновение парализовала сознание. Стиснув зубы, я заставил себя остаться на месте, и холод между лопаток, там, где вполне могла пробить звенья кольчуги кавалерийская пика, овладей мной паника, понемногу отступил. Пересилить себя смогли не все: волонтеры подались назад. Ожидавший чего-то подобного Арчи сразу же сбил ближайшего к нему паникера с ног. Шутник раскрутил кистень, я с мечом в руке встал рядом с ним, и это отрезвляюще подействовало на испуганных парней. Латники — вон они еще где, а мы-то рядом…
Думаю, всех нас спас небольшой кювет у обочины тракта, при подъеме по склону которого мчавшиеся с копьями наперевес латники немного снизили темп. Кювет, да еще Арчи. Именно он успел пинками вытолкать волонтеров на стрелковую позицию и разрешил растерявшимся парням стрелять, только когда конникам до нас осталось проскакать всего пару дюжин шагов.
Арбалеты сухо щелкнули в самый последний момент, дюжина болтов устремилась в кавалеристов, и хоть почти половина из-за неточного прицела срикошетила от лат, оставшиеся сумели пробить тяжелые доспехи. Двоих латников вышибло на землю, получивший болт в зазор между нагрудником и наручем знаменосец обмяк в седле, а вырвавшийся вперед жеребец поднялся на дыбы и с надсадным ржанием рухнул набок. Скакавший следом наездник не успел отвернуть коня, и образовавшаяся куча-мала захватила еще двоих нападавших.
А в следующий миг рыцарь и его отряд на полном скаку врезались в строй уперших в землю пятки алебард пехотинцев.
Лязг и срежет железа, хруст костей, крики стоптанных людей, ржание напоровшихся на лезвия алебард лошадей, глухие удары о землю вылетевших из седел латников… Шум схватки вмиг достиг своего апогея, а потом растянулся, частично завязнув на месте столкновения, частично умчавшись дальше — туда, куда вылетели рассекшие строй солдат кавалеристы.
А это удалось далеко не всем. Хоть первый ряд пехотинцев и полег почти поголовно, но прорваться через вторую шеренгу смогла лишь дюжина всадников. Остальным повезло куда как меньше: потерявших скорость латников вытягивали из седел крючьями алебард, тяжелые лезвия подрубали ноги скакунов. И уж в рукопашной появившееся, пусть и временное, численное преимущество дало пехотинцам неплохую фору. Немногие всадники, которые умудрились после падения на землю подняться на ноги, оказались окружены, и их участь была предрешена.
— Заряжай! — Арчи в общую схватку не полез и бросился собирать разбежавшихся волонтеров.
В этот момент прорвавшийся через цепь пехотинцев рыцарь развернул коня и вместе с десятком спутников понесся обратно. Ввязавшиеся в рукопашную пехотинцы никак не успевали подготовиться к отражению атаки, и вся надежда оставалась только на перезарядивших арбалеты волонтеров.
Дождавшись, когда Арчи выкрикнет команду открыть стрельбу, Бернард поднял руки к небу и надсадно проорал короткую фразу. Мгновеньем позже щелкнули арбалеты, и, несмотря на значительную дистанцию, все полыхнувшие в полете алым сиянием болты угодили точно в цель и насквозь пронзили прочные доспехи кавалеристов.
Уцелеть удалось лишь рыцарю и четырем ближайшим к нему латникам, но Бернард не собирался оставлять им ни единого шанса. Хлопок поднятых рук слился с оглушительным грохотом, и стальные доспехи, брызнув мелкими осколками перекаленного металла, вырванными кусками плоти и обломками костей, разлетелись в разные стороны. Объятый пламенем рыцарский шлем отлетел шагов на сорок и, оставляя за собой след дымившейся травы, покатился по полю.
Расправиться со спешенными всадниками, которые рубились с пехотинцами, много времени не заняло. Двух последних, отбивавшихся, встав спиной к спине, так и вовсе расстреляли из арбалетов почувствовавшие вкус к крови волонтеры.
— Арчи, позаботься о раненых, — решив, что в ближайшее время нам ничего не угрожает, приказал лейтенант, стянул шлем и вытер испачканное кровью лицо. Мальчишка хоть и побледнел, но изо всех сил старался держать себя в руках. И получалось у него это весьма неплохо. По крайней мере, какие следует отдавать приказы, он не забыл. — Линцтрог, живьем всех брать!
Не получивший в схватке ни единой царапины Линцтрог тут же отправил пятерых пехотинцев разобрать завал, образовавшийся из-за подстреленного из арбалета скакуна. Мне с пригорка было прекрасно видно, как попытавшемуся вытащить из-под коня зажатую ногу латнику без лишних слов вогнали в щель доспехов узкий кинжал. Капрал Линцтрог тоже это видел, но, покосившись на отвернувшегося в другую сторону лейтенанта, промолчал и продолжил заматывать смоченной горлодером тряпицей рассеченную руку одному из своих солдат.
Начавшие отходить от шока волонтеры под предводительством Арчи принялись обследовать валявшиеся на месте схватки тела и выискивать еще не скончавшихся от ран бойцов отряда. Таких оказалось совсем немного: один с раздробленной ногой, двое с переломанными костями.
Осмотревший раздробленную ногу Брольг без колебаний взялся за нож и ампутировал ступню. Тайнознатцу пришлось выступать в качестве ассистента: опалив рану, он остановил хлынувшую кровь.
— Наших похоронить в общей могиле. — Лейтенант Эмерсон осмотрел небольшую вмятину на своей кирасе и поводил из стороны в сторону правой рукой. — Линцтрог, взяли кого живым?
— Никак нет, господин, — глазом не моргнув, ответил тот.
— Проклятье! — разозлился нахмурившийся юнец и сжал кулаки. — Латников сжечь.
— Возни столько… — тихонько вздохнул капрал Линцтрог.
— Я сказал — сжечь! — Эмерсон развернул принесенный ему вымпел и посмотрел на герб. — Судя по розе, это родич Ингвудов. Рыцаря похороните.
— Отдельную могилу ему копать? Да от него и не осталось почти ничего!
— Молчать! Исполняйте приказ! — заорал на капрала лейтенант, едва не сорвавшись на визг, но сумел взять себя в руки и нравоучительно добавил: — Благородный человек заслуживает благородного обхождения, даже после смерти. Хотя вам этого и не понять…
— Слушаюсь, господин, — приложил правую руку к сердцу капрал и пошел выполнять приказ.
— Ох уж мне эти благородные… — тихонько пробурчал себе под нос Шутник. — Нашего брата можно в могилу, что сельдей в бочку, а любого прощелыгу с гербом извольте в отдельную ямку закопать.
— Не гунди, — резко оборвал его Арчи. — Помоги лучше могилу выкопать. И ты, Кейн, без дела не стой.
— Руками, что ли, ее копать? — вздохнул Шутник. — Нам так и до вечера не управиться.
И действительно — из трех десятков пехотинцев в строю осталось не больше дюжины. Плюс четверо раненых. Остальных — в землю. Из волонтеров погиб только один — дурень запаниковал и по собственной глупости угодил под копыта.
— Всадники! — Крик капрала Линцтрога острой бритвой резанул по нервам и заставил схватиться за оружие. — В строй!
Я оглянулся и увидел выехавший на тракт из-за леса отряд. Ого! Да их там дюжин пять — не меньше. Не отбиться.
Волонтеры схватились за арбалеты, пехотинцы от безысходности выстроились, перегородив тракт, и лишь приложивший ко лбу ладонь капрал Брольг остался спокоен:
— Не стрелять! Это люди маркиза Мартисона!
— Серебряный ястреб! — пронесся меж пехотинцев тихий шепоток облегчения.
Точно — посреди темно-синего геральдического поля на одном из штандартов раскинула крылья серебристая птица.
— Да с ними сам маркиз! — ахнул, приоткрыв рот, Эмерсон и, словно устыдившись столь открытого проявления чувств на глазах у подчиненных, сухо спросил у капрала: — Видишь?
— В черных доспехах? — уточнил Брольг.
— Да, это он, — кивнул юнец и махнул рукой. — Быстро, построились! Ровнее, ровнее, кому сказано!
На всадников строй пехотинцев в грязной и забрызганной кровью одежде не произвел ровным счетом никакого впечатления. Сначала к нам подъехала полудюжина латников, следовавший за ними десяток кавалеристов в легких кольчугах остановил лошадей шагов за сорок и изготовил к стрельбе короткие луки. И только после этого от свиты маркиза вперед выдвинулся один из рыцарей с зачехленным щитом.
— Вы кто такие? — подняв забрало глухого шлема, спросил он и, похлопывая латной рукавицей по луке седла, осмотрел наши желто-черные плащи.
— Лейтенант Эмерсон, приписан к форту Норгвар! — четко доложил лейтенант.
— Как вы здесь оказались?
— Получив приказ выступать к Долине Кедров, переправились через Чернявку и шли на соединение с другими частями.
— Ваша работа? — Рыцарь указал на продолжавшие дымиться останки одного из людей Ингвуда и валявшийся в грязи штандарт.
— Они атаковали наш отряд!
— Ждите. — Так и не представившийся рыцарь развернул коня и поскакал обратно к остановившемуся на повороте маркизу со свитой.
Выслушав его доклад и дождавшись донесений проверивших соседний лес разведчиков, человек в черных доспехах взмахом руки дал приказ продолжить движение. Из-за поворота выехала длинная вереница обоза, который сопровождали многочисленные кавалеристы и несколько пехотных отрядов.
— Хорошая работа, сынок, — проезжая мимоходом, бросил маркиз, и лейтенант, зардевшись, склонил голову. — Поступаешь в распоряжение барона Анвольда.
— Слушаюсь… — склонив голову, прижал правую ладонь к сердцу Эмерсон, но маркиз уже проехал мимо. Подбородок мальчишки задрожал, ему с трудом удалось взять себя в руки и упрямо сжать рот.
Вот так-то вот, привыкай, мальчик, это — война. Никто здесь тебя за победу в ничего не значащей схватке золотыми шпорами не одарит и в звании не повысит. Сумеешь вовремя понять эту нехитрую истину, не станешь из кожи вон лезть, лишь бы перед командирами выслужиться, может, и выйдет из тебя толк со временем. Да и у подчиненных шансов дожить до конца войны прибавится.
Очень на это надеюсь…

Краснявка. День третий 
— Кейн!
— Да, господин капрал. — Я отложил точильный брусок, которым безуспешно пытался выправить лезвие кинжала, и поднялся с завалинки.
Спрыгнувший с колен серый кот недовольно махнул хвостом и убежал в дом.
— Ночное дежурство на тебе. — Капрал Брольг выплеснул под забор ушат грязной воды и потер только что выбритый подбородок. — В помощь кого-нибудь из волонтеров возьмешь.
— Слушаюсь, господин, — ничем не выдал я своего раздражения.
Ну что за дела такие? Каждую ночь в караул! Я понимаю, что пацанам этим деревенским доверия ни на медяк, и мне, Арчи и Шутнику за всех отдуваться приходится, но так с недосыпу и с глузду двинуться недолго.
Капрал ушел в хозяйский дом, я снова уселся на завалинку и прислонился к нагретой солнечными лучами стене. С той схватки с людьми Ингвудов прошло уже три дня, и все это время мы почти безвылазно просидели в небольшой деревеньке Краснявка, что поблизости от Старого Перента. И, как мне думается, просидим мы здесь еще очень и очень долго.
Поднявшийся ветер хлопнул ставней, откуда-то издалека донесся запах гари. Я поковырял острием кинжала выкрашенные синей и желтой краской узоры резного наличника и угрюмо обвел взглядом опостылевший за последние дни просторный двор. Все как прежде: срубленный из лиственницы хозяйский дом, небольшой сарай рядом с крытым соломой амбаром и высокий забор с распахнутыми настежь воротами. Со стороны огорода послышалось протяжное мычание — там были хлев, конюшня и птичник.
— Кейн!
— Да? — Ну чего вам всем от меня вдруг понадобилось? Не видите, что ли, человек делом занят? — Чего тебе, Олаф?
— А оборотня только серебром убить можно? — Молодой ополченец вышел из покосившейся сарайки, в которой нас разместил хозяин, и повесил набитый соломой тюфяк на забор.
— А ты с какой целью интересуешься?
Я с сожалением покосился на разложенные на тряпке ножи, до которых так и не дошли руки. Тенью чую: не дадут мне сегодня их в порядок привести.
— Да следы в лесу странные видели и болтают, корову на выпасе напополам разорвали. А рядом письмена колдовские, кровью написанные.
— Олаф, ты же ночью караулил. Только-только луна нарождается! Какие оборотни?!
— Ну а так, если…
— Никаких так. И вообще, мой тюфяк тоже вывеси.
— Хорошо. — Парень разогнал выискивавших в пыли семена кур и вернулся в сарай.
Оборотни! Какие могут быть оборотни, когда такие дела творятся? Да всей нечисти впору в норы поглубже забиться. Вот когда землица кровью пропитается, когда в каждом овраге по могиле будет, а солдаты герцога обратно в Ранлоу вернутся, тогда самая потеха и начнется. Тогда без клинка посеребренного да освященного из дому после захода солнца лучше не выходить. А в лес так и днем в одиночку лучше не соваться. А он мне тут — оборотни…
Ох, достались сослуживцы, тень им в душу! Как маленькие, честное слово. Нет, чтоб вместо этих олухов нормальных солдат дать, так направивший нас сюда барон Анвольд всего дюжину пехотинцев из своего отряда выделил.
Оно и понятно, у него теперь каждый человек на счету: в одну ночь раздавившие зачатки мятежа воинские части перебрасывают обратно на восточную границу Ранлоу, а за порядком присматривать, да партизан и лазутчиков Йорка ловить остались гарнизоны Норгвара и еще трех приграничных фортов. Ну и каратели, конечно, лютуют. Самое время для них сейчас. Все, кончилась в долине вольница, крепко за нее великий герцог взялся.
В ворота, переваливаясь под тяжестью полных ведер, вошел хозяйский сын лет десяти от роду, вылил воду в бочку и поставил коромысло под навес. Новых указаний он дожидаться не стал и, поправив подпоясанную веревкой льняную рубаху, вприпрыжку побежал по своим делам. Старшая дочка хотела было сунуться во двор, но следом вышла располневшая с годами мамаша с державшейся за подол длинного платья крохой, зыркнула по мне настороженным взглядом и загнала девицу обратно в дом. Потом высыпала предназначенный для курей корм и кинула кость лохматому цепному псу. Удостоверившись, что ничего непоправимого солдафоны натворить не успели, хозяйка поправила повязанный на голове синий с зелеными узорами платок и, взяв дочку на руки, отправилась к хлеву.
Я попробовал ногтем лезвие кинжала и убрал его в ножны. Вот мы здесь уже третий день живем, а все понять не могу, как к нам относятся. Хозяин вроде ничего — завсегда поздоровается, за жизнь поговорить остановится, а жена его волком смотрит, да и остальные деревенские, такое впечатление, только терпят. Оно и понятно: по сию пору за околицей на виселицах староста и двое его сыновей болтаются. Уж не знаю, действительно ли они стакнулись с красными кошками или нет, но на третий день похоронить уже и самых отпетых крамольников можно. Вот бывшего губернатора эрла Гарвольда как обезглавили, так сразу в семейном склепе и похоронили. Все честь по чести. Но это ж благородный человек был, а всякое быдло и повисеть может.
Принюхавшись к доносившимся с кухни запахам стряпни, я только сглотнул слюну. До ужина еще не скоро, да с хозяйского стола нам ничего и не обломится. За него только тайнознатца и капрала приглашают.
Капрал Брольг, кстати, не такой уж и сволочью оказался, как его Эмерсон командовать нами поставил. Нормальный мужик, если в морду — значит, за дело. Лишнего никогда не спросит. Сам лейтенант с пехотинцами разместился на другом краю деревни и за эти три дня к нам заглянуть так и не удосужился.
— Привет, бродяги! — поприветствовал я ввалившихся во двор Арчи и Шутника. Следом за ними показался Бернард, а потом потянулись и волонтеры.
— Привет, лодырь, — отсалютовал войлочной шапкой Шутник, плюхнулся рядом и присосался к фляжке с водой. — Уффф! Чуть не сдох.
— Поймали кого?
— Издеваешься? — Арчи, под командованием которого волонтеры должны были прочесать ближний к деревне лес, снял со спины меч и поставил его рядом с коромыслом. — Тут такие чащобы, что можно жизнь прожить и к людям не выйти.
— Да и не дураки мятежники, чтобы в такой близости от деревни схроны устраивать.
Бернард откинул с головы капюшон и подставил солнечным лучам худое лицо аскета с короткой седой бородкой. Вообще тайнознатец оказался в доску своим парнем, и хоть лет ему было далеко за четыре дюжины, выставленную хозяином брагу пил наравне с нами.
— Дураки не дураки, но следы мы там интересные углядели. — Арчи стянул кольчугу, стеганый поддоспешник и, бросив нательную рубаху на завалинку, пошел умываться. — Завтра с нами пойдешь, посмотришь.
— Договорились, — буркнул я.
Очень мне надо по лесам здешним шнырять. Того и гляди, стрелу в спину схлопочешь. Одного пехотинца уже подстрелили, еще двое прошлой ночью пропали. То ли в бега пустились, то ли чего похуже с ними приключилось. Я вот возможность дезертировать пока даже не рассматривал: слишком в Долине Кедров сейчас неспокойно. Или недобитые мятежники прихватят, или армейские патрули.
— У Высеней еще один источник отравили. — Шутник достал заначеную с завтрака краюху хлеба и принялся ее грызть.
— Как так? — удивился усевшийся на березовую чурку Бернард. — Капрал говорил: вчера люди Лароха лазутчиков Йоркских с эльфийской потравой перехватили.
— Да что там эти «бешеные псы» брешут? Какая эльфийская потрава? — чуть не подпрыгнул от возмущения Габриель. — Источники цветками огнянки болотной травят, а она севернее Эр-Торы нигде не растет. Какие эльфы еще?
— Путаешь ты чего-то, — махнул рукой, поправляя широкий рукав, тайнознатец. — Откуда здесь огнянка взяться может?
— Из Норлинга, вестимо, — не растерялся Шутник. — Ты мне лучше вот что, Бернард, скажи: лейтенант ничего не говорил, долго мы здесь торчать будем?
— Из него и клещами ничего не вытянуть. Мы с ним, надо сказать, общего языка не нашли, — уклонился от ответа Одержимый огнем. — А вообще, я так думаю, надолго. В Новом Перенте, как Гарвольду голову срубили, беспорядки начались. Да и в деревнях красных кошек чуть ли не как освободителей ждут.
— Недоумки, — пробурчал насухо вытерший полотенцем волосы Арчи.
— Испуганные недоумки, — поправил его Бернард. — Каратели, на мой взгляд, с выжиганием крамолы несколько перестарались. Если так и дальше продолжаться будет — половина долины в леса уйдет.
— Типун тебе на язык, — сплюнул через левое плечо Шутник. — Вот смотрю я на тебя, Бернард, и понять не могу: что ты в армии вообще забыл? Башка на плечах есть, насчет таланта сомневаться тоже не приходится. Жил бы себе поживал, да добра наживал…
— Добра наживал? — Тайнознатец запрокинул голову и посмотрел в безоблачное ярко-синее небо. — Чтобы добро наживать, мало уметь жечь. Мне с моим талантом мирным ремеслом не с руки заниматься.
— Но ведь устраиваются же как-то люди. — Я примерился и метнул приведенный в порядок нож в столб, поддерживавший над поленницей навес. — Учатся.
— Я, Кейн, обучение еще в Гильдии тайнознатцев начинал. Мне у всяких бездарей учиться не с руки, а настоящие мастера и на полет стрелы к себе не подпустят. — Бернард набил трубку дымным зельем и, раскурив, как обычно, дал сделать несколько затяжек Шутнику. Резкий приторно-горький аромат поплыл по двору, и на цепи забеспокоился лохматый пес. — Можно, конечно, в Ронли податься, но привык я к такой жизни, честно говоря. Север, считай, весь обошел, в скольких кампаниях участвовал, и не упомню.
— Север ты, может, и обошел, а ума не нажил, — раскритиковал его Шутник. — Жалованье небось все в кабаках спустил. А вот откладывал бы — глядишь, и землицы прикупил бы, и дом построил. Тебе, чай, побольше нашего брата платят.
— Ты еще скажи: дерево посадил и сына вырастил! — выпустив струю дыма, расхохотался Бернард. — Зачем мне дом? Я на одном месте и седмицы не проживу. Бродяга я по натуре своей, бродяга. А что золото сквозь пальцы утекло, так то не страшно. Золото, оно любит возвращаться к тем, кто его без сожаления тратит. Можешь мне поверить.
— Арчибальд! — Капрал Брольг вышел из дома и, остановившись у ворот, смахнул с рукава мундира пылинку. — Я — к лейтенанту, ты за старшего.
— Слушаюсь… — Арчи дождался, пока капрал отойдет на приличное расстояние и тут же рявкнул на некстати выглянувшего из сарая Олафа: — Быстро двоих с арбалетами на крышу! И ужин готовьте!
— День еще, зачем караульных? — промямлил волонтер.
— Быстро, я сказал! И что там с Гюнтером?
— Горячка не спадает. — Олаф бочком протиснулся обратно в сарай.
— Травы ему заварите и отдохнуть дайте, — посоветовал Бернард. — А то загубите пацана.
— За каким лядом ты арбалетчиков на крышу послал? — удивленно спросил у Арчи Габриель, после того как Олаф отправил двух волонтеров в караул.
— Чтоб не расслаблялись. Да и неспокойно в округе. В Старый Перент так и вовсе егерей перевели.
— Это которых? — заинтересовался я.
— «Серых волкодавов».
— Вот оно как? — крепко задумался я.
Если какая оказия подвернется — в город надо будет выбраться непременно. И если не подвернется — тоже.
— Здорово, орлы!
В распахнутые ворота въехала телега, и спрыгнувший с нее дородный мужчина пяти десятков лет от роду, помахав нам рукой, пригладил светлую с едва заметной рыжинкой бороду и начал распрягать лошадей. Два батрака тут же принялись доставать из телеги мешки и оттаскивать их в амбар.
— Приветствуем, мастер Фиценвольд, — отозвался Арчи.
— Я тут вам подарочек привез. — Поправив широкий кожаный ремень, перетягивавший потемневшую от пыли дорожную рубаху, Фиценвольд крякнул и вытащил из телеги пузатый бочонок. — Староперентское!
— Премного благодарны. — Арчи принял бочонок и поставил его на землю.
— Благодарны — это хорошо. Но без меня, смотрите, ни-ни… — Хозяин и сам был не дурак выпить, а потому никогда не упускал подходящего случая. Гостевавшие в его доме солдаты попадали именно в этот разряд. — А то раков не принесу.
— Что вы, как можно! — Попытался придать своему лицу давно забытое выражение честности Шутник. — Без вас ни капли.
— А то я тебя не знаю, первый же сначала понюхать, потом лизнуть попросишь…
— Вы, мастер Фиценвольд, не извольте беспокоиться, я за пивом пригляжу, — пересел на бочонок Бернард.
— Вот на ваше попечение, мастер Бернард, без колебаний оставлю не то что бочонок пива, а даже мешок с золотом. — Фиценвольд рассмеялся, запер амбар и ушел в дом.
— Ну что, можно за кружками бежать? — оживился Шутник.
— Не стоит так горячиться, я думаю, — остудил его порыв тайнознатец и потер пальцами брелок в виде серебряного черепа с вставленными в глазницы черными агатами.
— Дак жарко же — по кружечке самое время пропустить… — обезоруживающе улыбнулся Габриель.
— Я, в отличие от вас, мастер Габриель, имею обыкновение думать о будущем, и питаться сегодня армейской баландой у меня нет ни малейшего желания. А наш хозяин не тот человек, на предупреждения которого можно не обращать внимания. — Тайнознатец с сожалением осмотрел заляпанный грязью белый кант хламиды и продолжил: — И раков, с рынка привезенных, он из чистого упрямства сам съесть может. Под брагу.
— Баланда вам не нравится? — удивился Шутник. — А по мне так в самый раз. Ужинать идет кто?
Арчи вслед за Габриелем поднялся на ноги, я лишь покачал головой:
— Лучше раков дождусь.
— Еще одному баланда — не в коня корм, — хохотнул Шутник. — Видел я, как тебя, Кейн, вчера полоскало…
Я промолчал, но посмотрел на Габриеля весьма выразительно. Тот намек понял и тему развивать не стал. И правильно сделал: запросто мог бы на грубость нарваться. Настроение в последнее время у меня не сахар. Еще и здоровье всерьез беспокоить стало. И вчерашняя рвота — цветочки.
— Знаете, мастер Бернард, давно собирался вас спросить… — Когда Арчи и Шутник отошли к котлу, вокруг которого уже собрались вооружившиеся мисками и ложками волонтеры, решил я прояснить весьма интересовавшую меня тему. — Позволите?
— Пока не знаю, — улыбнулся тайнознатец. — Спросишь — видно будет.
— К чему этот маскарад? — Я указал на зловещее одеяние Бернарда. — Вы же Одержимый огнем, а не Слуга смерти.
— Ну положим, будь я Слугой смерти, так ни за что бы одеваться не стал, — расплылся в уже куда более искренней улыбке тайнознатец. — А повелось так еще с моего первого отряда, когда я только из Империи подобру-поздорову ноги унес. Командир здраво рассудил, что моего брата в войсках как грязи, а Слуг смерти после бойни у Аргенской заводи[32] пуще огня боялись. Вот именно, пуще огня…
— Церковники не цепляются?
— Цепляются, как без этого? Но у меня и местные бумаги выправлены, и имперские сохранились — не подкопаешься. Это пустяки, на самом деле. Сколько раз меня эта хламида выручала, и не счесть. — Бернард с любовью одернул свое одеяние. — Люди, они как — видят всю эту ересь, сразу в чернокнижники записывают. И готовятся соответственно. А тут огневик…
— Интересно… — покачал головой я. — А насчет зеленых мертвецов что-нибудь прояснилось?
— А чему там проясняться? И до нас эти твари наследить успели. Эльфов работа — даже сомневаться не в чем. — Тайнознатец обернулся и посмотрел на неожиданно быстро вернувшихся злых Арчи и Шутника.
— Что, уже похлебали супчика? — удивился я.
— Петер — урод безмозглый, — плюхнулся на завалинку радом со мной Шутник. — Даже суп приготовить доверить ему нельзя.
— Ты, Кейн, сегодня в ночь его бери. Он теперь у меня поймет, что значит товарищей без ужина оставлять, — поддержал его Арчи.
— Да что случилось-то? — развеселился я.
— А ты сходи попробуй.
— Не, я ж говорю — со вчерашнего дня сытый.
Мы еще немного посидели и послушали травившего байки Шутника, а вскоре поужинавший Фиценвольд притащил сколоченный из некрашеных досок табурет и таз с вареными раками. Супруга его, принесшая пивные кружки, недовольно на нас посмотрела, но перечить хозяину не решилась.
Шутник первым делом выбил из бочонка пробку и наполнил кружки, а потом уж мы начали разделывать красные панцири еще горячих раков.
— Ну чтоб все было хорошо, — поднял кружку Фиценвольд. — А то в последнее время как-то оно не очень…
— Что значит — не очень? — возмутился ополовинивший кружку Шутник.
— А то и значит. В лесах и так разбойников хватало, а теперь и вовсе… Того и гляди, беспорядки начнутся, а если еще и Йорк войной пойдет — совсем кисло станет, — объяснил свои слова хозяин.
— Полезет — пожалеет, — не разделил его опасений Габриель. — В крайнем случае, имперские войска помогут. Альфред Третий у Церкви в фаворе.
Я в начинающийся спор вмешиваться не стал и только оторвал хвост очередного рака. Пусть спорят — мне больше пива достанется. Шутнику — тому только дай словами поиграть. Месяца не прошло, как уверял, что у Империи свободных войск в принципе быть не может. А тут нате — Церковь всех спасет.
Арчи тоже не собирался отвлекаться из-за таких пустяков от пока еще почти полного таза с раками, а вот тайнознатец ел и пил мало и к разговору прислушивался с большим интересом.
— Кто? Имперские войска? — отставил кружку Фиценвольд. — С каких щей? Им бы свои дыры заткнуть, пока Империя ко дну не пошла.
— Какие такие еще дыры? — упер руки в боки Габриель.
— Да ты у первого встречного поинтересуйся, тебе их все без запинки перечислят! Да вот хоть господина Бернарда спроси.
— А вот и спрошу! — вошел в раж Габриель. — Вот вы, мастер Бернард, что скажете?
— На Западном побережье — пираты и выродки с островов. На юге — Западный Норлинг. Ну и орки из Степи постоянно лезут, — без запинки перечислил тайнознатец и вытер с усов пену.
— Мало? — гоготнул Фиценвольд. — А еще Кровавый Утес! Вот уж где осиное гнездо!
— Да вампиры чуть ли не со времен Аргена носа западнее Золинки не казали! — хлопнул дном кружки о завалинку Габриель. — И то — угонят десяток крестьян, и тикать.
— Неправда твоя, Шутник, — встрепенулся вдруг Арчи. — Они и в южное Полесье все чаще рейды устраивают.
— Ну посудите сами — куда они за ночь дойти успеют? Вампиры — нам не противник.
— Почему за ночь? — отмел аргумент приятеля все же втянувшийся в спор здоровяк. — Им и простые люди, те, что души ради обращения продали, служат. И кровных[33], которым свет не страшен, хватает.
Я почувствовал, как к горлу поднялся комок, и глотнул пива.
— А ведь орки последнее время кровососов, ровно как и заозерцев, донимают, — рассудительно кивнул Бернард. — Самое время им с эльфами столковаться и на север двинуть. Вот тогда потеха и начнется…
— Какая еще потеха? — совсем запутался Шутник.
— Да все уже знают, что Йорк эльфам продался! — хлопнул себя ладонями по ляжкам наш хозяин. — Вот отрежут они Северные княжества от Империи и устроят там резню.
— Церковь этого не допустит — раз, — загнул палец Габриель. — На кой черт вампиры эльфам сдались — непонятно. Это два. И кровососам на север перебираться тоже как ни крути резона нет. Это с Кровавого Утеса их никому не выбить…
У меня мелькнула какая-то смутная мысль, что не все так бредово, но кружка пива была уже не первой, и задумываться над всякой ерундой не хотелось совершенно. Да и что там, на севере, такого важного может быть? Того и гляди, Ведьмин круг все княжества поглотит. Или вампиры и с исчадиями тьмы договориться рассчитывают? Ну тогда им эльфы без надобности. Надо всего лишь немного подождать. Лет так двести или триста. Для бессмертных — не срок.
— Церковь не допустит? Да что, вообще, она может? Если кровью запахнет, то и западные орки в своих лесах не останутся. А гномы с людьми до поры, до времени, — всплеснул руками Фиценвольд. — Да одни эльфы — это такая силища! У них каждый третий колдун!
— А каждый второй — великолепный лучник. И все поголовно — бессмертны, — пьяно икнул Шутник. — Чушь!
— Да бог с ними, с лучниками, — тоже повысил голос захмелевший Фиценвольд. — Но против колдунов солдатам не продержаться. Согласен? А в Империи всех тайнознатцев давно на кострах спалили!
Я потянулся налить себе еще кружку пива, но, поймав предостерегающий взгляд Арчи, передумал. В самом деле, мне сегодня полночи звезды считать. Еще заснуть не хватало. Вон — почти стемнело уже. Эти-то сейчас спать завалятся, а мне еще от комаров отбиваться.
— А вот это зря. Насчет костров — это сказки, — встрепенулся так и не выцедивший первую кружку пива Бернард. — Дома Волн и Крови[34] в Империи как сыр в масле катаются. Да и без них тайнознатцев там сейчас куда больше, чем во времена Гильдии.
— И где же они от Церкви прячутся? — расхохотался расстегнувший ворот хозяин.
— А известно ли вам, сколько сейчас там монашеских орденов существует? И послушников они вовсе не только богословию учат. Совсем нет. Да появись нужда, Церковь столько тайнознатцев выставит, сколько потребуется. — Тайнознатец допил пиво и, сцепив руки, хрустнул пальцами.
— Все, спать пора, завтра ни свет ни заря в рейд, — подвел черту под бесконечным спором Арчи, убедившись, что в бочонке не осталось ни капли пива. — Кейн, я на тебя надеюсь.
— Да ладно ты, — отмахнулся я.
— А может, еще по рюмашечке кишкодера? — предложил Фиценвольд. — Для себя делал.
Арчи и Бернард покачали головами, а вот Шутник отказываться не стал, и парочка спорщиков направилась в дом.
— Шли бы вы спать, — поднявшись с завалинки, я выпрямил затекшую спину, подхватил лежавший на земле меч и пошел запирать ворота. Брольг, видать, сегодня уже не появится. А принесет его нелегкая — постучится.
Арчи пошел проверять, как устроились на ночь волонтеры, а Бернард еще долго сидел, уставившись в быстро темнеющее небо.
— Как бы то ни было, Фиценвольд прав в одном: на Церковь надежды мало. Как она Норлингу помогла, все знают, — скорее самому себе, чем мне, заметил вдруг он и отправился спать.
Я покачал головой, выгнал из сарая на свежий воздух уже прикорнувшего на тюфяке Петера и, позаимствовав у Олафа арбалет с десятком болтов, забрался на крышу по приставленной к дому лестнице. Сказать, что дежурившие там волонтеры обрадовались моему появлению, значит не сказать ничего. Парни бросились вниз чуть ли не наперегонки. Хмыкнув, я растянулся на пока еще теплых досках ската и уставился в небо.
Поздний вечер давно уже украл у мира яркие краски, не тронув лишь все оттенки серого. Но постепенно небосвод начал наливаться ночной чернотой, а зеленые звезды замигали бесчисленными изумрудными огонечками. Тишина. Нет, конечно, далеко не гробовая — стрекотали сверчки, на разных концах деревни передаивались собаки, где-то хлопали двери, да и гулявшая за околицей молодежь пока не собиралась расходиться по домам и горланила песни. Но все равно по сравнению с дневной суетой — тишина. Каждый шорох слышен.
Я застегнул камзол, поднялся повыше и прислонился к печной трубе. На соседней улице послышались торопливые шаги, мелькнула тень, немного позже заскрипели ворота, и зашелся в лае сторожевой пес. Ему тут же начали вторить соседние шавки, но вскоре пробежавшее по нашему концу деревни гавканье пошло на убыль. Значит, кто-то из своих пришел. С чужаком бы так быстро не успокоились.
С одной стороны — это хорошо. Внезапного нападения можно не опасаться — пришлому подобраться к нашему дому необлаенным практически невозможно. С другой стороны, если решит напакостить местный, это нам никоим образом не поможет. Так что всецело полагаться на блохастых четвероногих сторожей не стоит.
Оглядевшись по сторонам, я положил арбалет на колени и задумался, но, как обычно, раз за разом мысли возвращались к одному и тому же.
«Серые волкодавы» в Старом Перенте…
Холодает…
Вампиры и эльфы? Бред!..
До города верст десять…
Надо бы спуститься отлить…
Пора Петера проверить, тенью об заклад бьюсь — прикорнул где-нибудь. А у меня сна ни в одном глазу. Привык. Которую уже ночь только под утро засыпаю.
На кой ляд вообще вампирам Северные княжества? Переселиться? И заиметь столь беспокойных соседей, как лесные орки на юге, исчадия тьмы из Ведьминой плеши прямо под боком и эльфы на севере и востоке? Чушь собачья!
Даже если прямо сейчас сорваться — до города не дойти. На всех дорогах пикеты. И мятежники одинокого солдата не пропустят.
Последняя кружка пива явно была лишней…
Катарина! Ты где?!
Опять под сердце заползла тоска. Хоть волком вой…
«Будь луна на небосклоне, я бы долго-долго выл…»
Но луны нет, так что людей пугать не буду. Зубы покрепче сожму и подожду, пока сердце не отпустит. Не впервой — пройдет. Главное, чтобы опять приступ не начался.
Как подбить лейтенанта на поездку в Старый Перент? Пожалуй, что никак. Если только на охрану Фиценвольда подрядиться. Да и то вряд ли. Слишком уж у нас командир принципиальный, тень ему в бок.
Ничего, как-нибудь выкручусь. Никто меня удержать не сможет. Никто.
Посидев еще какое-то время на крыше, я дождался, пока отпустит хандра, и спустился по лестнице вниз. Надо Петера проверить.

— Кейн! — Широко зевающий Арчи вышел из сарая на рассвете и, задрав голову, посмотрел на крышу. — Ты спишь там, что ли?!
— Не ори, — выглянув из-за амбара, попросил его я. В птичнике загорланил петух, зазвенел цепью проснувшийся пес.
— А, вот ты где. — Здоровяк посмотрел на нацеленный в небо арбалет у меня в руке. — Брольг от лейтенанта вернулся.
— Знаю.
— Сегодня у нас гости будут, у церкви сборище велено организовать, — не обратил внимания на недовольство в моем голосе Арчи. — Надо нашу половину деревни обойти.
— Пусть волонтеры бегают. — Я снял болт и спустил струну арбалета. — Я и так всю ночь не спал.
— А Петер?
— И он тоже не спал. Почти. — Я криво ухмыльнулся, и Арчи не стал уточнять детали проведенной воспитательной работы.
— Тогда отдыхайте пока, но к полудню к церкви подходите. Лейтенант приказал всех собирать.
— Надо же на хозяйстве кому-то остаться. — Идти куда бы то ни было сегодня мне не хотелось совершенно. Вроде и спать особой охоты нет, но какая-то хмарь в голове, будто вчера дыма дурман-травы надышался.
— На хозяйстве Гюнтера оставим, все одно от него толку немного.
— Понятно, — пробурчал я и поплелся в сарай отсыпаться, но тут младший из хозяйских сыновей остановился в сенях и с интересом уставился на меня. Ему-то чего надо?
— А можно меч посмотреть? — поймав мой взгляд, попросил он.
— Держи. — Я вытащил из ножен короткий пехотный клинок и протянул пацану, нисколько не опасаясь, что тот порежется. Во-первых, не дурак. Во-вторых, этим лезвием не то что случайно порезаться, им даже если специально по руке полоснуть — ничего не будет. Это вам не горские сабли — вот те на лету волос рассекают.
— Ух ты-ы! Тяжелый! — с восхищением в голосе прошептал мальчишка, которого такие мелочи нисколько не волновали. Меч, он и есть меч.
Заметив выглянувшую в окно жену хозяина, я забрал клинок и ушел в сарай. Попытаюсь уснуть, до полудня как-никак еще прилично времени осталось.

— Внемлите мне и отриньте лживые посулы, коими пытаются сбить вас с пути истинного выродки, продавшие свои души нелюдям! — Заезжий проповедник вещал перед согнанными на небольшую площадь крестьянами уже не первый час, но его ораторский запал никак не подходил к концу. — Не берите грех на душу, не позволяйте увести себя этим волкам в овечьих шкурах из лона истинной Церкви!
Деревенский священник как неприкаянный переминался с ноги на ногу рядом с важным гостем и никак не мог решить, чем бы занять руки. В отличие от него, стоявших поблизости телохранителей такой вопрос нисколько не волновал: одни были вооружены арбалетами, вторые настороженно смотрели по сторонам, готовые в любую минут прикрыть проповедника щитами. Куда больше неприятностей им причиняло застывшее почти в самом зените солнце. День выдался на редкость безоблачный, и даже я, хоть и не стал надевать плащ, порядком вспотел. А по этим вообще пот ручьями течет: панцири, каски, двойного плетения кольчуги и плотные плащи не самое удачное одеяние для такой погоды.
— Помните: из добрых семян прорастают благодетели, а из попавших в душу плевел дадут ростки пороки, плоды которых — смертные грехи. Не всякое тайное знание направлено во вред человеку, но всякое чернокнижие должно быть искоренено огнем и мечом. И пуще гибели телесной опасаться надобно стремящихся умертвить ваши души и ввергнуть их в вечные страдания прислужников тьмы — ведьм и ведунов.
Мне вот только интересно, а зачем столько солдат? Наш отряд, считай, почти в полном составе сюда согнали, да еще лбов из охраны проповедника никак не меньше полутора дюжин. И это только тех, которые на виду. А еще наверняка на колокольне стрелков разместили, и среди толпы кто-нибудь затесался. Неужели нападения опасаются?
А почему бы и нет? Церковь здесь вовсе не пользуется столь непререкаемым авторитетом, как в Империи. А для мятежников призывающие к миру святоши и вовсе после солдат великого герцога самые главные враги.
И очень мне вкопанный посреди площади столб не нравится. Доводилось уже такие столбы видеть, ох, доводилось…
— Не стоит проявлять малодушие, пытаясь убедить себя, что среди вас не может найтись паршивая овца. Именно среди благочестивых людей подчас и прячутся служители зла. И только ваша помощь способна…
— Кейн, — шепнул мне на ухо незаметно приблизившийся Брольг, — пошли.
— Что случилось? — поинтересовался я, когда мы выбрались из толпы и остановились у забора с выломанными досками.
Если не ошибаюсь, это дом ныне покойного старосты. Как ни странно — почти не разграбленный. Такое впечатление, что после карателей здесь никто и не поживился.
— Потихоньку собирай волонтеров и выдвигайтесь к мельнице. Святого отца в Старый Перент сопровождать будем. По дороге ворон не считайте — осмотритесь хорошенько. Что б ни одна мышь незамеченной…
— А Арчи? — удивился я оказанному доверию.
— Он мне здесь нужен. Мы конца проповеди дождемся, с вами у мельницы встретимся. Давай живее.
— У Гюнтера горячка. Нам бы его здесь оставить, заодно и за вещами присмотрит. Мы же сюда вернемся?
— Вернемся. Лейтенант пятерых оставляет.
Я кивнул и начал, передвигаясь по краю площади, выдергивать из толпы волонтеров, слушавших с открытым ртом откровения проповедника. А вот среди крестьян уже начались тихие перешептывания — многие успели сообразить, к чему ведет речь заезжий священнослужитель.
И точно: когда я с волонтерами уже уходил с площади, два дюжих парня в просторных красных балахонах и закрывающих лица колпаках с прорезями для глаз вывели из церкви молодую девушку в длинном рубище. Следом вынесли две охапки хвороста, кувшин с маслом и клетку со здоровенным черным котом. Вот вам и ведьма на заклание…
Меж узнавших дочь бывшего старосты селян пробежал недобрый шепоток, а Петер даже собирался остановиться и посмотреть на аутодафе, но я, не особо сдерживаясь, врезал ему по зубам и погнал отряд к мельнице. Приказ есть приказ. Да и не на что там смотреть. Нешто никогда не видели, как чернокнижников да еретиков живьем сжигают?
Полный отчаяния и боли крик донесся от деревни, когда мы еще только подходили к мельнице. Я вздрогнул и обернулся посмотреть на поднимавшийся к небу столб белесого дыма. Вот и нет ведьмы. И не интересует никого — была ли девушка виновата или нет. Церковник отчитается еще об одном отправленном во тьму приспешнике зла, мятежники получат нового мученика, отдавшего жизнь за правое дело. Родня, если кто еще остался, поспешит отречься от паршивой овцы, а остальные сделают вид, будто ничего не произошло.
Добравшись до мельницы, я тут же послал двух волонтеров проверить хозяйство жившего на отшибе мельника, остальным приказал не расслабляться и посматривать по сторонам. А то мало ли чего… Хорошо хоть на солнце тучка набежала и парни дублеты снимать не порываются. А то точно бы за всеми не уследил.
Усевшись на запруду, я забрал у притащившего мою котомку и ковш колодезной воды Олафа кусок сыра и ломоть хлеба и принялся завтракать, посматривая то на дорогу, то на монотонно вращающееся мельничное колесо. Плеск и журчание воды успокаивали, блестевшие серебром струи радовали глаз, и в кои-то веки мне захотелось стянуть сапоги, опустить ноги в серое зеркало запруды и просто отдохнуть. А если б еще и удочку…
Человеку на самом деле совсем немного надо для полного счастья — просто позабыть в минуту отдыха обо всех накопившихся проблемах и невзгодах. Что будет дальше — это второй вопрос. Живи сегодняшним днем, не гадай о будущем, и, быть может, некоторые вещи перестанут казаться тебе столь незыблемо фатальными.
Подул легкий ветерок, по водной глади побежала рябь, и мне почудился чей-то внимательный и не слишком приветливый взгляд из глубины. Бред, конечно, но игривое настроение как рукой сняло. Забеспокоившись от нехорошего предчувствия, я огляделся по сторонам, но вокруг все было спокойно. И даже волонтеры не расслабились и оставили арбалеты во взведенном состоянии. Вот это меня и добило окончательно — если уже эти оболтусы что-то такое почувствовали… А не надеть ли мне шлем?
Я уже начал беспокоиться из-за чересчур долгого, на мой взгляд, ожидания, но тут на дороге со стороны деревни в сопровождении трех пехотинцев показались Шутник и Бернард. Они уже почти дошли до нас, когда из-за околицы выехала карета проповедника в окружении верховых телохранителей. Следом маршировали пешая охрана и солдаты нашего отряда. Лейтенант Эмерсон и капралы на выделенных бароном Анвольдом лошадях замыкали процессию.
К моему удивлению, Арчи не пришлось топать пешком, и он преспокойно себе ехал, примостившись на задках кареты. И болтавшийся рядом с ним на ухабах охранник проповедника ничуть против этого не возражал. Нет, я способностям мастера Арчибальда пролезть во все щели решительно удивляюсь.
Достигнув мельницы, процессия перестроилась, и впереди вместе с телохранителями поехали капрал Брольг и лейтенант Эмерсон. Пешие охранники шли следом за каретой, после вклинились волонтеры, а капрал Линцтрог и пехотинцы тащились в арьергарде.
Я шагал рядом с насвистывавшим веселенький мотивчик Шутником и никак не мог понять причину своего отвратительного настроения. Вроде все идет лучше некуда: скоро прибудем в Старый Перент и появится возможность пообщаться с «Серыми волкодавами». Вряд ли кто-нибудь из них откажется пропустить стаканчик кишкодера и поведать о том, как они изловили опасного лазутчика. Ну и что приключилось с его спутниками, тоже, думаю, выяснить труда не составит. Как ни крути, все просто здорово. Но точит меня маленький такой червячок сомнения, что это всего лишь иллюзия и по торной дороге я направляюсь прямиком в ад.
Поля вскоре закончились, и мы углубились в лес. На узкой извилистой дороге скорость передвижения заметно снизилась, и, опасаясь нападения из засады, я все же надел шлем и затянул ремни. Шутник, пристально посмотрев на меня, ничего говорить не стал и тоже на всякий случай проверил снаряжение. Волонтеры зашушукались, но я показал им кулак, и они все как один начали надевать салады. Капрал Линцтрог улыбнулся, от чего его морщинистое лицо стало напоминать печеное яблоко с узкой прорезью рта, и что-то сказал своим парням. Те тут же принялись подтягивать ремни доспехов и куда более внимательно поглядывать по сторонам.
Все, шутки кончились. Леса за последние дни по праву стали считаться вотчиной мятежников. И пусть командиры рассказывают о жалких бандах недобитков, чтобы заполучить в горло стрелу, хватит и одного удачного выстрела из чудом не развалившегося от старости дедова самострела.
В кронах деревьев стрекотали лесные птахи, рыжие белки, не обращая внимания на людей, прыгали с ветки на ветку, а дождавшееся своего часа комарье пыталось наесться на седмицу вперед. Шутник ни на минуту не переставал хлестать себя по щекам, но это ему не помогало: все лицо у него вскоре покрылось красными припухшими точками укусов.
— Да что за напасть, Господи? — вконец замаявшись, взмолился он. — Чего они все на меня накинулись?
— Кровь, наверное, у вас, у южан, шибко вкусная, — пошутил я.
— Нет, кровь у него вкусная, потому что питается регулярно, — на полном серьезе поддержал меня Бернард и, пытаясь скрыть улыбку, потеребил короткую бородку.
— А вы, можно подумать, голодаете! — разозлился Габриель.
— Да ты только посмотри на Кейна — он же бледный как смерть. — Тайнознатец натянул на правую руку пошитую из толстой ткани перчатку и несколько раз сжал и разжал кулак. — Ясно ведь сразу — малокровие у человека, много не высосешь. Я уже старенький, а вы, мастер Габриель, как раз в самом соку мужчина.
— Очень смешно! — фыркнул Шутник и состроил кислую мину. — Все-то вы знаете!
— Элементарная наблюдательность.
— Да что вы говорите?
— Именно.
— Тогда скажите, раз вы такой наблюдательный и всезнающий, — ехидно заулыбался придумавший какую-то каверзу Габриель, — сколько полновесных Йоркских талеров мятежники посулили за скальп сопровождаемого нами духовного лица?
— Полторы сотни двойных талеров серебром. Но, с учетом аутодафе в Краснявке, можно смело добавлять еще десяток-другой.
— Откуда вы… — начал было донельзя пораженный Габриель, но Бернард не дал договорить:
— Имеющий уши да услышит.
— Тише вы там! — прикрикнул ведший по обочине на поводу коня Линцтрог, который только что едва не упал, споткнувшись о сосновый корень. — По сторонам лучше смотрите.
А чего тут особо смотреть? Лес как лес. А засаду, организуй ее мало-мальски знакомый с местностью человек, мы все равно не углядим. И тем не менее совет не лишен здравого смысла. Я вздохнул и поднял глаза к небу. Оно действительно такое серое или мне только кажется?
Высоченные сосны, словно гигантские стрелы, тянулись к небу, густые елки темно-зеленой стеной выстроились вдоль обочин, на которых оставили после себя глубокие промоины стекавшие в низины ручьи.
И именно в одну из таких промоин и угодило колесо кареты проповедника. Едва удержавшийся от падения Арчи тут же спрыгнул на землю, а охранники священника начали прикидывать, как бы половчее вытащить экипаж. И к тому же при этом не поломать ось.
— Смотрите, еж! — воскликнул вдруг один из уже закатавших рукава камзола солдат. — Ну что, братцы, забацаем печеного ежа на ужин?
Охрана проповедника одобрительно загудела, но тут что-то хлопнуло, и во все стороны полетели серые ошметки. И не только они — сотни иголок взорвавшегося ежа разлетелись, прошивая тела сгрудившихся в кучу охранников. Находившиеся с другой стороны кареты Арчи и трое телохранителей уцелели, а остальным не помогли даже доспехи: иглы без труда пробивали и стальные панцири.
Шутник удивленно уставился на глубоко засевшую в моем щите иголку, потом перевел взгляд на точно такую же иглу, пробившую одну из пластин бригандины у него на груди, и медленно осел на дорогу. Я бросился к нему, но тут из леса полетели стрелы. Жертвами первого залпа стали вернувшиеся к карете конники, и вовсе не у всех латы отразили выпущенные из кустов короткие стрелы, тем более что большинство их с просто нечеловеческой меткостью оказались нацелены в стыки защитных пластин, кольчужные вставки и не защищенные доспехами места.
Получивший стрелу в бедро капрал Брольг вывалился из седла и сдернул за собой лейтенанта, который оторопело уставился на торчащее меж пластин наруча древко. Арчи, рванув дверь, заскочил в карету, а не растерявшийся Линцтрог погнал пехотинцев в росший на левой обочине ельник. Выстрелы оттуда почти сразу же прекратились, и выпустившие наугад арбалетные болты волонтеры бросились вслед за капралом.
Подняв щит, я попытался прикрыть потерявшего сознание Шутника, но тут тайнознатец вдруг совершенно спокойно вышел на середину дороги и, повернувшись лицом к правой обочине, что-то тихонько произнес. Он не повышал голос, не размахивал руками, не творил темную волшбу, но слова его были наполнены такой силой, что в ответ лес заплакал.
Лес заплакал, и слезы его были полны огня.
Выступившие на сосновой коре капли смолы полыхнули нестерпимым жаром, и столетние деревья, словно сухие былинки, прогорели в одно мгновение. Яркое пламя побежало по мохнатым лапам елей, и на землю посыпался серый пепел хвои. По лесу понесся многоголосый стон пожара, и в нем растворились вопли сгоравших заживо людей.
Не обращая внимания на бьющий в лицо жар, Бернард ступил на выжженную обочину, и стена огня сдвинулась в глубь леса. Каждый шаг давался тайнознатцу с трудом, но, проваливаясь по щиколотку в пепел, он упрямо шел вперед. Болтавшиеся на его хламиде брелоки расплавленным серебром закапали на землю, а огневику не было до этого никакого дела — сейчас он не замечал ни пытавшиеся обвить ноги путы стремительно выросшей черной травы, ни устремленные в него стрелы. Колючие стебли, едва коснувшись сапог тайнознатца, вяли и иссыхали, короткие стрелы вспыхивали и в мгновение ока рассыпались в прах в клубившемся вокруг фигуры колдуна раскаленном воздухе.
Осознав, что еще мгновение — и схватка будет проиграна, из кустов на нас набросились устроившие засаду мятежники. Самая ожесточенная рубка разгорелась у кареты проповедника, но и к тайнознатцу устремилось сразу несколько человек.
Приняв на щит нанесенный сверху вниз удар моргенштерном, я рубанул рыжеволосого мятежника по бедру чуть ниже звеньев короткой кольчуги. Выпростал обратно окрасившийся кровью меч и тут же отшатнулся в сторону. Тяжелый боевой топор прошел мимо, и напрыгнувший откуда-то сбоку его бородатый хозяин слишком сильно подался вперед, пытаясь удержать оружие в руках. Я направил меч аккурат в промежуток между краем шлема и воротом кольчужной рубахи. Тяжелое и не слишком острое лезвие скорее раздробило, чем перерубило позвонки, а в следующее мгновение сзади кто-то попытался разрубить меня напополам. К счастью, нападавший немного промахнулся, и направленный вкось клинок соскользнул по спасшей мне жизнь кольчуге.
Я немедленно развернулся, подставил под летевшее в лицо лезвие меча верхний край щита и нанес ответный удар. Вот только опыта моему противнику было не занимать, и, сумев захватить мечеломом пехотный клинок, он вывернул его непривычную рукоять у меня из руки.
Опережая следующий удар, я отпрыгнул назад и неожиданно почувствовал, как что-то сдавило правую лодыжку. Опустил глаза и обмер: ногу обвил за считаные мгновения проклюнувшийся из земли черный росток. Выстрелившие из лопнувших почек шипы почти в мизинец длиной заскользили по сапогу, пытаясь проколоть толстую кожу, но шкура черной лягушки оказалась на редкость прочной и смогла защитить ногу от взбесившейся травы.
Понявший причину моего замешательства мятежник вновь замахнулся мечом, но вдруг, подавшись вперед, рухнул на дорогу с пробившим кольчугу промеж лопаток арбалетным болтом. Выбравшиеся из ельника на обочину дороги волонтеры разрядили в бунтовщиков арбалеты, и перевес вновь оказался на нашей стороне.
Озираясь по сторонам, я краем глаза заметил, как вылетевший из леса серебристый предмет размером с крупную шишку закатился под карету, и мгновение спустя ее подкинуло в воздух, а сражавшихся неподалеку бойцов раскидало в разные стороны. Разлетевшиеся осколки не щадили ни своих, ни чужих, и схватка на мгновение замерла. Несколько ударов сердца длилась короткая передышка, а потом оставшиеся в живых мятежники бросились в лес.
Услышав предостерегающие крики перезаряжавших арбалеты волонтеров, я развернулся к продолжавшему размеренно выжигать лес Бернарду и увидел вышедшего из леса невысокого худощавого бунтовщика, который из-за серо-зеленой куртки был почти неразличим в стелющемся по земле дыму. Не теряя времени, я выхватил из чехла на поясе метательный нож и швырнул его в зажавшего в руке серебряный шар коротышку. Тот хоть и заметил мой замах, но ничего предпринять уже не успел: лезвие ножа по самую рукоять вошло ему в шею.
Ни на мгновение не прекращавший движение вперед Бернард вдруг сцепил ладони, и с его задымившихся перчаток сорвалась тень призрачного огня. Серое копье, не встретив ни малейшего сопротивления, прошло сквозь сосны, до которых еще не успел добраться пожар, и почти сразу же где-то неподалеку в небо ударил столб ослепительного оранжевого пламени, а опутывавшие мою ногу ростки черной травы тут же увяли и рассыпались в прах.
Я с облегчением перевел дух, но когда ссутулившийся Бернард отвернулся от леса и посмотрел на меня, чуть снова не схватился за ножи — в зрачках тайнознатца огненным вихрем кружилось безумие, для которого не было ни малейшей разницы, кого жечь. Бледный как полотно Бернард очень-очень медленно зажмурился, а когда вновь открыл глаза, в них не осталось ни капли только что полыхавшего пламени. Справился…
Одержимый огнем медленно обвел взглядом пепелище и побрел прочь.
Первым делом я бросился к лежавшему на дороге Шутнику, но тот уже и сам пришел в себя. Закусив сложенный вчетверо плащ, он потянул засевшую чуть выше сердца иглу и, вырвав ее, отшвырнул в сторону.
Убедившись, что с ним все в порядке, а Арчи не только успел вовремя выбраться из кареты, но и выволочь оттуда всклокоченного проповедника, я поднял свой меч и направился к коротышке, который перед смертью успел-таки выдернуть из шеи мой нож. Что-то в его лице вызывало смутные подозрения, но, только стянув серый берет, сумел понять, в чем дело: по плечам рассыпались серебряного цвета волосы, а остроконечные уши были лишены мочек. Эльф. Или полукровка с очень небольшой примесью человеческой крови.
Вынув у него из руки тяжелую, словно отлитую из металла, кедровую шишку, я без колебаний спрятал ее в суму. Потом разбираться буду, что за чудо такое. Неподалеку валялся короткий лук с лопнувшей тетивой. Его брать не стал. Куда он мне? В сумку не влезет, а таскать его с собой — сплошная морока. Вот три стрелы с серебристым оперением и вырезанными из прозрачного кристалла наконечниками в висевшем на боку мертвеца колчане оставлять не стал. На таких диковинках можно неплохие деньги заработать.
Больше ничего интересного обнаружить не удалось. Короткий, слегка изогнутый в последней трети меч и прямой кинжал с лезвием чуть ли не в ладонь шириной меня, прямо скажем, не впечатлили. И качество так себе, и миниатюрные рукояти разве что подросткам впору придутся.
— Вот повезло так повезло, — с завистью протянул остановившийся рядом мертвенно бледный Шутник, которого весьма заметно покачивало.
— Ты о чем? — не понял его я.
— Это эльф? — непонятно зачем спросил об очевидном Габриель.
— Эльф, — согласился с ним я.
— А на голове у него что?
— Берет был.
— Дурак ты. На голове у него скальп! — поправил меня приятель.
— А! Вот ты о чем, — усмехнулся я. Действительно. За такой роскошный скальп можно немало золота выручить. Только возиться с ним… — Дарю.
— Вот спасибо! — обрадовался прекрасно понявший причину моей щедрости Габриель. — Сам, значит, пачкаться не хочешь? Ну ничего, мы не из брезгливых…
Я только пожал плечами и отошел к сгрудившимся в кучу волонтерам. К моему несказанному удивлению, все арбалетчики оказались живы и здоровы. А вот пехотинцы потеряли пятерых.
— С той стороны стрелков всего трое было, — докладывал капрал Линцтрог лейтенанту, замотавшему окровавленной тряпицей раненую руку. — Пока до деревьев, где они засели, добежать успели, их и след простыл.
— Чем по лесу за эльфами бегать, лучше бы нам помогли, — зло процедил лейтенант и, развернувшись, зашагал к лежавшему на сооруженных из еловых веток волокушах Брольгу.
Линцтрог только пожал плечами и пошел к пехотинцам. Про то, что нам просто повезло, он благоразумно говорить вслух не стал. Вон — телохранителей проповедника почти всех положили. А этот, тень его задери, святоша, вместо того чтобы драпать отсюда со всех ног, над ними погребальный обряд проводит. Идиот — неровен час еще какой отряд мятежников по наши души нагрянет. Хотя после устроенного Бернардом представления вряд ли на это кто-нибудь решится. И все же…

— Ты вот мне, Кейн, скажи, — все еще бледный после ранения Шутник опрокинул в себя стаканчик кишкодера, откусил от кральки кровяной колбасы и протянул ее мне, — в чем смысл жизни?
— Иди в жопу, Шутник. — Меня перекорежило от резкого вкуса настоянного на травах самогона, да и без того вести беседы на философские темы не было никакого настроения. — Допивай и пошли.
— Ты куда-то торопишься? — ничуть не обиделся на мое пожелание Габриель. — Дождемся Арчи и пойдем обратно все вместе.
— Ты Арчи не знаешь? Если он пропал, то ждать его можно и до заката. — Я оглядел кабак, в который мы с Шутником завалились почти сразу же после того, как прибыли в Старый Перент, и тяжело вздохнул.
Хорошо хоть командирам сейчас не до нас: Эмерсон поехал отчитываться перед бароном Анвольдом, а капрал Линцтрог помчался устраивать раненых в госпиталь. Остальным было велено дожидаться лейтенанта у восточных ворот. Надо ли говорить, что после того, как Шутник умудрился на блошином рынке прямо у въезда в город весьма выгодно пристроить скальп эльфа, мы плюнули на приказ и отправились промочить горло в ближайшее питейное заведение.
Вот только Арчи, сославшись на дела, сразу же куда-то убежал, а это самое питейное заведение с гордым названием «Золотой шлем» на поверку оказалось замызганным кабаком с сомнительной репутацией. И репутация его посетителей не была хуже только из-за того, что у них ее не имелось вовсе. Правда, за одним из столов гуляла компания солдат в кавалерийских дублетах, но нашитые у них на правой стороне груди эмблемы не с гербовым черным, а почему-то золотым единорогом нам ни о чем не говорили.
Другое дело, что я специально притащил Габриеля в «Золотой шлем» — как выяснилось, «Серые волкодавы» занимали казарму городской стражи на соседней улице, а значит, егеря просто не могут время от времени не заглядывать сюда напиться, пощупать разносчиц и набить морды солдатам из других отрядов. Остальные кабаки в окрестностях казармы я безрезультатно обежал, пока Габриель торговался с сомневавшимися в подлинности скальпа покупателями.
— Он обещал быстро — значит, быстро, — пожал плечами Шутник и забрал у меня колбасу.
— Мало ли, что он обещал, — скривился я в усмешке. — Кстати, ты как думаешь: почему Бернард с нами не пошел?
— Никак не думаю. Не пошел, и все. Его дело.
— Так-то оно так, — задумался я о захандрившем тайнознатце.
Хотя какая разница, из-за чего у него настроение испортилось? Просто, может, устал, и все дела.
— И вообще — не уводи разговор от темы, — попросил меня хитро прищурившийся Габриель.
— От какой такой темы? — не понял я.
— Ну о смысле жизни. Добро и зло. Свобода воли и предназначение. — Шутник разлил по стаканчикам остававшийся в графине кишкодер.
— Шутник, что с тобой? Мы и выпили-то всего ничего, а вон как тебя размотало.
— Не в этом дело, не в этом. Просто мы сегодня по самому краю прошлись, вот оно как. — Габриель потер грудь там, куда вонзилась заколдованная игла. — Помнишь, вы смеялись, когда я бригандину выбирал? А окажись железо чуть похуже — не сидел бы сейчас с тобой.
— Да ну брось. Что б тебе с одной иголки было?
— Что было? Да ничего хорошего! Видел, пехотинцу — как его, Билли? — в ногу игла вошла, так неизвестно еще — откачают целители или нет.
— На все воля божья.
— Вот ты как заговорил! Раньше-то все: тень, тень! А как прижало, сразу о Боге вспомнил. Все вы там, на севере, язычники клятые. И Ведьмина плешь из-за грехов ваших…
— Давай не будем сейчас об этом, — попросил я и во все глаза уставился на вошедшего в кабак крепкого сложения мужчину в серовато-зеленом камзоле егеря.
Показалось мне или у него действительно оскаленная собачья голова на груди нашита? Нет, так и есть. Нашивка «Серых волкодавов»!
Егерь, прихватив стул из-за соседнего стола, присоединился к кавалеристам, и я развернулся так, чтобы не спускать с него глаз.
— А я и не об этом! — несколько нелогично, на мой взгляд, заявил Габриель. — Я тебя о чем спросить-то хотел: почему ты такой злой? Тебе же человека зарезать, что мне муху прихлопнуть!
— А почему я должен быть добрым? — разозлился я на идиотский вопрос. Играй хоть немного у меня в голове хмель, думаю, мы бы прекрасно пообщались, а так от пустых разговоров только изжога начинается. Мне б теперь придумать, как егеря к нам за стол затащить, а не разглагольствования подвыпившего Габриеля выслушивать. — И что это вообще такое в твоем понимании?
— Ну… — начал собираться с мыслями Габриель.
— А, подожди, я понял! — не дал ему вывернуться я. — Наверное, это значит быть всепрощающим и всепомогающим. Посвятить свою жизнь борьбе со злом и несправедливостью. Так? А что, если я не хочу оставлять безнаказанными плевки на мою тень? Что, если я хочу сам решать, кому я помогу, а кто пусть выпутывается сам? Что тогда? Я — злой? Только потому, что желаю сам определять, как мне жить, и не собираюсь помирать из-за чьих-то чужих идеалов?
— Ты сам-то понимаешь, какую чушь порешь? — неожиданно совершенно трезво поинтересовался у меня Габриель.
— Понимаю, — кивнул я. — Все я понимаю. И знаешь, Шутник, я ведь стараюсь. Стараюсь оставаться каким ни есть, но все же человеком. Не душегубом, а именно человеком. Только выбор есть не всегда…
— И ты говорил, что это меня развезло?
— Я тебе говорил, куда ты с вопросами дурацкими идти должен.
— Можно подумать, твои ответы лучше. — Шутник засунул в рот последний кусок кровяной колбаски, вытер руки о плащ и указал мне на выход.
— Ага, пошли, — кивнул я, но остался сидеть на месте, заинтригованный громкими криками, раздавшимися за столом, который занимали солдаты.
— А я говорю: дело — швах! — во всеуслышание заявил огненно-рыжий кавалерист с огромными, торчащими в стороны усами. — Йорк нас сомнет!
— Типун тебе на язык, — тут же отозвался егерь.
— Точно — типун, — поддержал «Серого волкодава» один из кавалеристов, весьма крепкого телосложения. — Ты, Серж, сам посуди: пока красные кошки город штурмом возьмут, наши уже десять раз подкрепление подвести успеют.
— Ага, как же, как же! Какой штурм, господа? Окститесь! Вы стены городские видели? В них пальцем ткни — дыра будет! — неожиданно поддержал Сержа долговязый парень, даже в помещении не расставшийся с черным беретом.
— Стены нормальные, а вот ворота — дрянь. Тарану работы на пару ударов.
— Господа! Я вообще не о том, — решил объяснить свою позицию Серж. — Город силен своими защитниками. А вы видели кислые морды горожан? Да это быдло завтра же на наших могилах спляшет! Они флаги с кошкой на домах не вывешивают только из-за боязни на рудники загреметь.
— А пожалуй, Серж, прав, — задумался егерь. — Гнилой народ здесь, гнилой.
— Ты идешь? — толкнул меня в плечо поднявшийся со стула Шутник и задумчиво поболтал остававшийся на дне стакана самогон.
— Погоди ты, — отмахнулся от него я и, подойдя к столу с солдатами, присел за освободившийся стул. — Не подскажите, уважаемые, как обстановка в Новом Перенте? А то мы последние дни в деревне безвылазно просидели.
— Нормально там все. — Насторожившись, рыжий кавалерист внимательно оглядел наши с Шутником пехотные плащи.
Габриель тем временем оставаться в одиночестве за столом не стал, вслед за мной подошел к кавалеристам и, выдохнув, выпил остатки кишкодера:
— За его светлость великого герцога Альфреда Третьего!
Кавалеристы тост не поддержать не могли, и вскоре Габриель уже считался у них за своего. Особенно после того, как согласился сыграть в кости.
— Давно здесь? — спросил у меня не принявший участия в игре егерь.
— В долине-то? Четвертый день. Нас сюда прямо из Норгвара перебросили. — Зевнув, я потер заросший щетиной подбородок и сделал вид, будто только что вспомнил какую-то важную вещь. — Слушай, ты ж из «Серых волкодавов» будешь? А не ваша ли это работа — голова аж цельного эрла над воротами форта?
— Наша, чья еще! Повезло тогда — прямо с отравой лазутчиков прихватили.
— И сразу эрлу голову оттяпали? — удивился я. — Да за него одного выкупа корон десять золотом можно было взять!
— За живого — да. А нам не свезло. Успел за саблю схватиться, трех наших зарубил, гад. Ну и не разобрались в свалке, порешили зазря.
— Да, не повезло, — посочувствовал я. — За скальп-то его хоть серебра отсыпали?
— Ага, щасс! Это ж не эльф, — скорчил гримасу «Серый волкодав». — Мы надеялись, за остальных что-нибудь обломится, так и там не выгорело.
— Это как так? — неподдельно заинтересовался я.
— Ну захватили мы еще троих из благородных: двух эсквайров и девку, дочку лорда какого-то северного. Под арест их, значит, посадили, да налетели мятежники, охрану перебили, пленных с собой уволокли.
— Это как? — не поверил я. — Из форта?
— Почему из форта? На границе мы их оставили, в надежном месте. А вот оно как вышло. И слышь, чё творится — в отряде мятежников эльфы были!
— Брехня! — оторвался от костей Серж. — Эльфы заодно с людьми? Ни за что не поверю!
— Что?! Да все знают, что красные кошки с эльфами снюхались! Ты у любого спроси — в банде Кройда Меченого полукровок и эльфов чуть ли не половина. Этот выродок на наших налет и организовал. За его скальп тогда награду сразу удвоили.
— Серж, я сегодня сам эльфа видел!.. — Шутник метнул кости и принялся травить байку о нападении мятежников на охрану проповедника.
— А что — девка? Красивая? — зевнул я, изображая скуку. — Попользовать хоть успели?
— Баба так-то ничего, но от глазищ ее зеленых у меня сразу мороз по коже и опускалось все моментально. Да и лейтенант наш того, кто хоть пальцем к пленникам прикоснется, заживо в муравейник закопать обещал. На выкуп, вишь, сильно рассчитывал. Да не выгорело…
— Бывает. — Я поднялся из-за стола и потянул за плечо Шутника. — Пошли.
— Да обожди ты! Самая игра пошла! — скинул тот мою руку.
— Давай быстрее, я тебя на улице жду.
Я вышел из кабака и накинул плащ. Погода опять испортилась, закапал легкий, противный дождик. Небо затянуло низкими тучами, и серая сырость, казалось, пропитала весь мир насквозь. Тоска. И тоска даже не зеленая — тоска беспробудно серая.
Впрочем, солдатам городского гарнизона сейчас еще хуже нашего приходится. Я-то хоть в любое время обратно под крышу вернуться могу, а эти даже в караулку по очереди бегают. Бедолаги. С другой стороны, и словить стрелу шанс на такой службе куда как ниже, чем у нас. Так что, если разобраться, жаловаться им не на что.
Я поежился и посмотрел на сновавших у ворот городских стражников. В отличие от безразличных ко всему солдат, эти дотошно осматривали поклажу всех желающих попасть в город, не делая исключения ни для кого. Относительной неприкосновенностью пользовались лишь гонцы и армейские обозы. И только к телегам с ранеными опасались приближаться даже самые ретивые служаки — дежуривший два дня назад караул в полном составе в одночасье свела в могилу какая-то непонятная хворь. Грешили на привезенную с одним из таких обозов заразу: о том, что мятежникам помогают не только Йорк, но и эльфы, знали уже все. А от длинноухих можно любой пакости ожидать.
Внимательно оглядев площадь перед воротами, я не заметил ни пехотинцев, ни капрала Линцтрога, только спрятавшиеся от дождя под навес гарнизонной казармы волонтеры по-прежнему дожидались возвращения командиров. Но и арбалетчики были не в полном составе — не иначе, кого-то уже отправили раздобыть выпивку. Оно понятно — дело молодое. Да и сырость эта надоела уже хуже горькой редьки.
И что, выходит, можно с чистой совестью возвращаться обратно в кабак? Можно, конечно, да только что-то желания нет в четырех стенах сидеть. И душно, и шумно. Если пить да гулять, то оно и незаметно вовсе, а вот когда подумать требуется…
А подумать есть о чем. Например, на кого из армейских дознавателей выйти, чтобы они разрешили с пленными мятежниками из банды Кройда Меченого с глазу на глаз пообщаться. Только дохлый это номер, по большому счету. Тут не дознаватели и тюремщики нужны, тут самое время ясновидца о помощи просить. Если кто живым из мятежников в плен и попал, то давно уже с веревкой станцевал.
Вывернувший из-за угла дома Олаф, плащ которого заметно оттопыривался, увидел меня и резко остановился, но, поняв, что уже поздно, обреченно поплелся дальше. Выскочивший следом Роберт закинул на плечо арбалет и беззаботно запрыгал через лужи. Олаф, не оборачиваясь, шикнул на него, и тот сразу же поправил плащ, пряча край высунувшегося меха с вином.
Ладно, живите. Добрый я сегодня.
Да где ж там Шутник? Он все серебро проиграть решил?
Я толкнул дверь и остановился на пороге, немало удивленный увиденным: вскочившие со своих мест кавалеристы с нехорошими улыбками окружали оравшего на них Шутника. Поскольку кистень с собой в кабак он не захватил и придать своим словам весомости с помощью шипованного шара не мог, подвыпившие солдаты всерьез его угрозы «разобраться с проклятыми ворюгами» не воспринимали. Наоборот, если с кем сейчас и «разберутся», так это с Шутником. Вот ведь связался с прохиндеями…
Я по привычке опустил руку на пояс, но тут же вспомнил, что по совету Арчи меч с собой брать не стал. Кинжал, конечно, при мне, но много с ним против полудюжины человек не навоюешь. И Шутнику не помогу, и сам на неприятности нарвусь. А на чью-либо помощь рассчитывать не приходится — наоборот, набившаяся в кабак пьянь в предвкушении бесплатного развлечения разве что не облизывается.
В этот момент рыжий Серж несильно пихнул Габриеля в грудь, и я, не дожидаясь развязки, вышел на улицу, тихонько прикрыв за собой дверь.
— Робби! — К моему облегчению, Олаф и Роберт далеко уйти не успели.
Волонтер вздрогнул и, остановившись, развернулся посмотреть на меня.
— Живо сюда!
Парень испуганно взглянул на Олафа, но, тот не оборачиваясь, поспешил к навесу.
— Бегом, я сказал!
Побледневший волонтер помчался ко мне через лужи, стараясь не дать выпасть засунутому под плащ меху с вином.
— Почему с арбалетом?! — рявкнул на него я.
— Забыл оставить, — заикаясь, пробормотал в ответ Роберт.
— Дай сюда! — Я вырвал у него арбалет, просунул сапог в стремя и, поднатужившись, взвел струну. — Болт!
Ничего не понимающий парень протянул мне болт, я наложил его и распахнул дверь кабака.
— Пошел вон отсюда! — Услышав приказ, парень стремглав бросился прочь, а зажавшие Шутника в угол кавалеристы обернулись на звуки моего голоса.
— Шестеро на одного? Не очень честно, — широко улыбнулся я. — Думаю, если к вашей беседе присоединимся мы, это будет только справедливо.
Усевшийся на стол и болтавший в воздухе ногами егерь опустил руку к поясу, но, увидев направленный ему в грудь арбалет, тут же положил ладони себе на колени.
— Этот гад… — Серж сплюнул на пол кровь и облизнул рассеченную губу. — Эта сволочь…
— Заткнись! — не дослушав, оборвал его я. — Габриель, собирайся и пойдем отсюда.
Уже успевший заполучить под глаз здоровенный синяк Шутник сразу же сгреб разбросанные по столу монеты и направился к выходу. Судя по злым лицам, кавалеристы готовы были разорвать его на куски голыми руками, но страх заполучить в голову тяжелый болт останавливал их от необдуманных поступков. Вот ведь какая штука: арбалет один, а трясутся все шестеро. Потому как непонятно, в кого я выстрелю. А подыхать из-за пары монет никто не хочет. Особенно в одиночку. Это все гуртом герои, а выдерни такого из толпы, и куда-то сразу вся спесь девается. Все ж прекрасно понимают: собутыльники и добрым словом дурака не вспомнят, не то чтобы медяк на заупокойную потратить.
Не особенно торопившийся Шутник прошел мимо меня на улицу, и я захлопнул дверь. В то, что кавалеристы бросятся за нами в погоню, мне не верилось совершенно. Во-первых, на площади болт заполучить еще проще, чем в кабаке. Во-вторых, даже стрелять не придется — стража сама дебоширов мигом успокоит.
— Много выиграл? — спросил я у Габриеля, когда мы спрятались от дождя под навесом, а Роберт забрал арбалет.
— Что? — не понял меня Шутник.
— Много, говорю, у кавалеристов выиграл? — повторил вопрос я.
Солдаты из-за пары медяков в драку не полезли бы.
— Проигрался я, — огорошил меня Габриель.
— Что?!
— Проигрался в пух и прах. Кости у них шулерские были.
— Ты уверен?
— Да наверняка! Ну не может так людям везти!
— Ты хочешь сказать, что просто не захотел отдавать проигрыш?
— Ну да! Они мухлевали!
— Ты урод, Шутник. Ты знаешь об этом? — Я аж сплюнул от досады. — Ты ввязался в драку из-за пары вшивых медяков?
— Не пары медяков, а… — Шутник пересчитал монеты и ссыпал их в кошель. — Одной короны, трех шлемов и пяти щитов серебром. Но дело-то не в деньгах, дело в принципе! Зло должно быть наказано. Чтобы впредь неповадно было!
— Заткнись и гони половину, — зарычал на него я.
— Что-то ты много в последнее время разговариваешь, — и не подумал развязывать кошель Шутник. — Я тебя, между прочим, о помощи не просил.
— Может, вернешься, и переиграем заново?
— Я похож на идиота?
— А, по-твоему, на идиота похож я?
— Ладно, Кейн, не кипятись, мне эти деньги нужнее, — примирительно хлопнул меня по плечу Шутник.
— Почему это?
— Тебя, я смотрю, армейская жизнь вполне устраивает, а у меня она уже в печенках сидит. Работать за кормежку? Увольте! Я не ишак.
— Какой у тебя выбор? Сбежать? Далеко не убежишь, — хмыкнул я и сел, прислонившись спиной к стене казармы. Оробевшие волонтеры наконец пришли к выводу, что нам нет до них никакого дела, и пустили по кругу один из мехов с вином. — И знаешь почему? Потому что между тобой и ишаком разницы никакой. Только ты на двух ногах ходишь, а он на четырех. А так и мозги у вас одинаковые, и клейма…
— А! Вот ты о чем! — понял, к чему я веду, Габриель и присел рядом. — Ну допустим, мозги у тебя ничуть не лучше, а даже, скорее, наоборот. Иначе ты бы понял, что бежать надо не через Ранлоу, а на север. Там в Альме на корабль сесть, и — здравствуй, Империя!
— Неплохо придумано, — кивнул я. — Только это не объясняет, почему ты в деньгах больше меня нуждаешься.
— Как это почему?! — возмутился Шутник. — Ты ведь обратно на родину рвался, так? Ну вот, значит, и на проезд до Империи тратиться нужды нет. И не надо зенками своими на меня так осуждающе пялиться. Я, между прочим, из-за вас с Арчи в этой заднице оказался.
Я от такой наглости даже немного растерялся, но пока раздумывал над достойным ответом, решил промолчать. А то слов нет, одни слюни остались.
— Угощайтесь. — Осмелевший от выпитого Олаф притащил к нам мех с вином.
Шутник тут же принял предложение и, сделав добрый глоток, вытер побежавшие по подбородку капли.
— Пожалуй, воздержусь, — только покачал головой я.
Олаф забрал мех и унес его обратно к своим приятелям.
— Уважают, — рыгнул довольный Габриель.
— Было бы за что, — сплюнул я. — С Арчи советоваться будешь?
— Предложить предложу, — сразу понял, что я имею в виду, Шутник. — Не захочет рисковать — один уйду. Ты как?
— Я подумаю, — уклончиво ответил я. — О! Смотри, вон и это чудовище шлепает.
Дождь к этому времени усилился, и на лужах забурлили крупные пузыри. Ну все — теперь надолго зарядил. Насквозь промокший Арчи уже никуда не спешил и размеренно шагал по лужам, а из-под его ног во все стороны летели брызги грязи.
— Привет, — коротко бросил он нам и снял мокрый плащ.
— Где пропадал? — поинтересовался Шутник.
— Дела были. — Судя по тону, откровенничать здоровяк был не намерен. — Бернард не появлялся?
— Он в госпиталь собирался, — почесал затылок под войлочной шляпой Шутник.
— Не было его там. — Арчи повесил плащ на вбитый в поддерживавший навес крюк. — Я заходил.
— Ну мало ли какие у него дела. — Я намеренно выделил последнее слово, но Арчи не обратил на это внимания.
В это время на площадь вывернули две телеги. Приглядевшись, я сквозь стену дождя различил сопровождавших их пехотинцев и двух всадников. Волонтеры тоже заметили командиров и тут же припрятали мех, в котором еще оставалось вино.
Телеги, не останавливаясь, проехали через площадь к воротам, и нам ничего не оставалось, как выбраться из-под навеса под дождь и бежать следом. Створки ворот, закрытые по случаю отвратительной погоды, дрогнули и разошлись в стороны, пропуская телеги. А стоило нашему отряду промаршировать за городскую стену, как они тут же со скрипом закрылись.
Интересно, а где тайнознатец? Что-то его не видать. А без Бернарда наш отряд, считай, вполовину слабее. Людей-то взамен погибших барон Анвольд в этот раз не выделил. Вон — лейтенанта до сих пор после встречи с ним от бешенства колотит. Да, молодой он еще. У кого опыта в таких делах побольше, может, чего бы и выторговал. А мальчишка, видно, себя героем после утренней схватки возомнил, наговорил барону сгоряча лишнего. Теперь, как собаки побитые, обратно в Краснявку плетемся. Ладно, хоть телеги выделили и снаряжение какое-никакое подкинули.
Как оказалось, насчет Одержимого огнем волновался я напрасно — мертвецки пьяный Бернард обнаружился в одной из телег, где он спал, завернувшись в рогожу и подложив под голову дорожный мешок. Лейтенант первое время так и кидал на него убийственные взгляды, но будить не решился.
— Арчи, слышно чего в городе? — дождавшись своей очереди ехать в телеге, поинтересовался я у размеренно бредущего по дороге здоровяка и откусил жесткого, как подметка, сушеного мяса.
— Ничего хорошего. — Арчи вздохнул и поправил висевший за спиной фламберг. — Одной искры хватит, чтобы бунт в открытую полыхнул.
— И чего людям спокойно не живется? — задал риторический вопрос Шутник.
— Чернь, а в особенности быдло, которое ничего в жизни изменить не может и не хочет, почему-то питает иллюзию, будто новый хозяин окажется лучше старого, — наставительно произнес проезжавший мимо лейтенант Эмерсон и направил коня к первой телеге.
— Может, и так, — прищурившись, посмотрел ему вслед Арчи. — Только, думаю, причина совсем не в этом. Просто Альфред Третий прекрасно понимает, что с Церковью у него хорошие отношения лишь до тех пор, пока имперские товары, доставленные до Северных княжеств посуху, стоят дешевле привезенных из Западного Норлинга морем. Вот он и держит своих подданных в узде. А Йорк монетами побренчал, золотые горы посулил, и половина Долины Кедров у него сразу в кармане оказалась.
— Местные всегда на север смотрели. — Сидевший сбоку от меня пехотинец сплюнул в дорожную грязь. — Выродки они.
Что стряслось что-то неладное, мы заподозрили еще на подъезде к Краснявке. Сначала начали всхрапывать и вздрагивать кони, потом некоторым почудился запах гари. Я тоже что-то такое уловил, но висевшая в воздухе пелена мелкой мороси не позволила определить источник неприятного запаха. Тем не менее лейтенант по просьбе насторожившегося Линцтрога отдал приказ приготовиться к бою.
И хоть со стороны деревня выглядела как обычно, Эмерсон решил разделить отряд на две части. Сам, взяв под командование пехотинцев, направился с телегами в обход, Линцтрогу же велел двигаться прямиком в деревню. Капрал тем не менее тоже решил подстраховаться и почти сразу же приказал сворачивать на тропку, разведанную еще в первый день нашего здесь пребывания. У покосившейся изгороди разбитого на окраине огорода он оставил меня и Арчи караулить незваных гостей, остальных повел дальше.
Мы с Арчи переглянулись и сразу же без слов поняли друг друга. Стоять на открытом месте и изображать из себя отличные мишени? Вот еще!
Арчи занял позицию в зарослях вымахавшего в человеческий рост лопуха, я расположился метрах в десяти дальше по тропинке, очень удачно схоронившись за покосившимся и увитым плющом плетнем.
Ждать пришлось недолго. Я только хлебнул набранной во фляжку ключевой воды, как со стороны деревни послышались быстрые шаги нескольких весьма спешивших человек. Дорогу они особо не выбирали, а потому то и дело громко ругались, оставляя клочья одежды на сучьях кустов и спотыкаясь о повалившиеся заборы.
Я потихоньку вытащил из ножен меч, и тут из-за зарослей сирени выскочили три запыхавшихся человека. Двое в серых камзолах из некрашеной шерсти, один и вовсе в нательной рубахе. Но все при оружии. И мешки дорожные, чем-то набитые, за спинами болтаются.
Неужели в наше отсутствие мятежники в деревню наведались? Похоже на то.
Первый из бегунов даже не успел понять, что происходит, когда появившийся на тропинке Арчи низовым ударом фламберга подсек ему ноги. Второй замахнулся саблей, но взметнувшееся вверх извилистое лезвие перерубило ребра и глубоко вошло в бок.
Последний оставшийся в живых мятежник в полной мере воспользовался заминкой мастерски управлявшегося с двуручным мечом здоровяка и как испуганный заяц метнулся прочь. Я шагнул ему навстречу и, широко размахнувшись, рубанул сверху вниз — направленный наискось клинок разрубил ключицу и засел в груди.
Поспешив освободить меч, я настороженно замер на месте, но Арчи жестом показал, что все в порядке, и, присев на корточки, перерезал горло зашедшемуся в беззвучном крике мятежнику с перерубленными ногами.
Внезапно мне почудилось чье-то присутствие, и, резко крутнувшись на месте, я наткнулся взглядом на замершую на расстоянии вытянутой руки фигуру, с ног до головы укрытую от солнечных лучей черным плащом. В глухом капюшоне не было даже прорезей для глаз, да и сам человек казался до нереальности расплывчатым.
Вестник!
Помимо своей воли я протянул ему правую руку и тут же почувствовал, как обожгла раскрытую ладонь холодная тяжесть металла. Опустил глаза и застонал — черный перстень был мне прекрасно знаком. Ладонь сама собой сжалась в кулак, и лишь уколовшая ее длинная игла боли вывела меня из полуобморочного состояния.
Брат! Бра-а-ат!
— Что за кольцо? — поинтересовался бесшумно подошедший Арчи, который не смог разглядеть принесшего страшную весть призрака.
— Какое кольцо? — Я разжал правый кулак и показал здоровяку пустую ладонь.
— Показалось, наверное, — недоуменно пробурчал Арчи. — Смотри, вон тот — это не из батраков Фиценвольда?
— Вроде крутился там такой. — Я безучастно всмотрелся в лицо парня с отрубленными ногами. — Точно, он еще с утра телегу разгружал.
— Дуй, капрала предупреди, я покараулю.
— Хорошо, — кивнул я и побежал в деревню.
Не то чтобы в предложении Арчи был хоть какой-то смысл, но мне требовалось остаться одному. Все же не каждый день получаешь такие известия.
На бегу я разжал левый кулак и увидел, как черное родовое кольцо начало, трепеща тенями, медленно истаивать на солнечном свету. Мне с грехом пополам удалось успокоить сбившееся дыхание и удержать выступившие на глазах слезы.
Покойся с миром, брат. И пусть тени примут твою душу.
Вскоре от черного перстня — посмертной весточки моего единственного брата, остался лишь заморозивший руку холод, и, выкинув из головы все посторонние мысли, я поклялся отомстить. Пусть эта клятва не может быть исполнена прямо сейчас, ее время придет, и кто-то кровью заплатит за смерть Бенедикта.
Одно непонятно: почему Бенедикт выбрал меня? Почему не отправил перстень отцу?

Надо ли говорить, что в деревню я прибежал не в самом лучшем расположении духа? А когда добрался до дома Фиценвольда, к полыхавшей в груди ненависти и скорби прибавилось холодное и расчетливое желание убить. Убить, как недавно выразился Шутник, не из-за бессмысленной жажды разрушения, а чтоб неповадно было. Во имя добра и справедливости, гори они в аду.
На воротах со скрученными за спиной руками висел старший сын хозяина, в груди и животе которого засел десяток арбалетных болтов. У сарая с раскроенной головой в луже крови валялся Гюнтер, а изрубленное тело так и не выпустившего топор Фиценвольда кто-то отволок от дома к амбару. Из распахнутых дверей сеней высовывались накрытые драной тряпкой девичьи ноги, рядом, зажав руками окровавленную на животе рубаху, скорчился мальчишка, еще утром просивший меня показать ему меч.
Все это в одно мгновение промелькнуло у меня перед глазами, и только потом я заметил привалившегося к стене дома мятежника с арбалетным болтом в груди. И еще одного распластавшегося у сарая в некогда сером, а теперь от засохшей крови темно-багровом камзоле.
Топтавшийся посреди двора арбалетчик с позеленевшим лицом молча указал мне на огород, и я тут же бросился туда. Между хлевом и птичником под охраной полудюжины волонтеров стояли трое пленных. Двое все в тех же серых камзолах, третий в полном боевом снаряжении тяжеловооруженного рыцаря. Только снятый шлем валяется на земле и длинные пряди слипшихся от пота темно-каштановых волос облепили лицо.
— Вы еще пожалеете, черви, что посмели поднять руку на рыцаря! Мой сюзерен барон Бейкферн этого так не оставит! Я лично прослежу, чтобы вас всех посадили на кол!
Побледневшие волонтеры наставили на застигнутых на месте преступления мятежников арбалеты, но лично у меня были большие сомнения, что у кого-нибудь из них хватит духу выстрелить в благородного господина. Слишком сильно въелся во вчерашних крестьян страх перед неминуемым наказанием за подобный поступок. И слишком мало еще на них крови, чтобы они почувствовали ее вкус и дурманящую и застилающую здравый смысл уверенность в собственных силах.
Рыцарь все это понимал не хуже меня, а потому вел себя вызывающе нагло, рассчитывая если и не выйти сухим из воды, то отделаться не столь уж и обременительным выкупом. А Линцтрога что-то не видно, да и Шутник, как назло, куда-то запропастился.
— Это в Йорке вы благородный господин, а здесь вы разбойник, мятежник и убийца, — скорее для волонтеров, чем для пленников, уверенно заявил я. — Его светлость великий герцог Альфред Третий распорядился вешать таких без суда и следствия.
— Молчать, смерд! Не смей разевать свою вонючую пасть! — заорал на меня взбешенный рыцарь.
— Повесить их, — не повышая голоса, приказал я.
Волонтеры вздрогнули и лишь втянули головы в плечи. Решимости выполнить мой приказ ни у кого из них не хватило.
— Капрал велел лейтенанта дожидаться, — виновато сообщил мне опустивший глаза Олаф.
— Дожидаться? Что ж, раз капрал велел… — Под издевательский смех рыцаря я протянул руку Олафу, чтобы забрать у него взведенный арбалет. — Беги к лейтенанту, узнай, как с этими ублюдками поступить.
Услышав про ублюдков, рыцарь покраснел от бешенства и, готовый разразиться очередной порцией перемешанной с угрозами брани, уже открыл рот, но тут я неловко перехватил арбалет, и тяжелый болт угодил ему точно между глаз.
— Тень! Как нехорошо получилось! — выругался я и обвел взглядом не меньше пленников обалдевших волонтеров.
— И что теперь делать? — заикаясь, спросил Олаф, который с ужасом смотрел на разряженный арбалет в моих руках и валявшегося в грязи рыцаря с торчащим из головы болтом.
— Что делать? А что тут теперь сделаешь? Да, эти двое ведь не из благородных? Повесить!
Так что, когда капрал Линцтрог и лейтенант Эмерсон приехали, чтобы допросить пленного, вместо сына Фиценвольда на воротах медленно раскачивались двое повешенных мятежников. Двое лишь потому, что к мертвому рыцарю никто прикоснуться так и не решился и он по-прежнему валялся у хлева.
Эмерсон молча выслушал сбивчивый доклад Олафа, и под конец у меня появилось опасение, что мы можем остаться без командира, до того лицо юнца налилось дурной кровью.
— Кейн! — сорвавшись на визг, крикнул он и уже спокойней продолжил. — Кто позволил тебе поднять руку на рыцаря?!
— Это случайно вышло, господин лейтенант, — развел руками я. — Я арбалет забирал, а он непривычный…
— Молчать! — Взбешенный лейтенант расстегнул верхнюю пуговицу украшенного серебряным шитьем дублета и развязал шейный платок. — Линцтрог, под стражу его!
— Господин лейтенант, у нас сейчас каждый человек на счету, — проникновенно заглянул в бешеные глаза мальчишке капрал.
— Что?! — Рука Эмерсона дернулась за плетью, но тут он, видимо, сообразил, что Брольг остался в госпитале и, кроме как на Линцтрога, положиться ему не на кого. — Дьявол! Позже поговорим.
— Как скажете, господин лейтенант, — склонил голову я, но тот уже вскочил в седло и, пришпорив коня, вылетел со двора.
Капрал Линцтрог с сочувствием глянул на меня, и теперь его морщинистое лицо ничуть не походило на добродушную физиономию дядюшки Тук-Тука. Нет, теперь его теплыми глазами на меня смотрела смерть. Вот как оно…
Ну уж нет, не спешите меня хоронить…

Краснявка. День четвертый 
И все-таки жизнь — хорошая штука. Особенно если умеешь ей радоваться. А когда сильнее всего жизни радуешься? Правильно — после того, как чуть с ней не распрощался. И плевать, что там дальше будет, — главное, сейчас ты живешь и по земле своими ножками ходишь, а не с петлей на шее на эшафоте болтаешься.
Так что нельзя сказать, будто я сильно расстроился из-за угрозы лейтенанта отдать меня под трибунал. Совсем же еще мальчишка — перебесится и успокоится. А не успокоится — выкручусь как-нибудь.
Куда сильнее меня беспокоила полученная от брата предсмертная весточка. По идее — надо бы бросить все дела и рвануть на север, но это пока просто невозможно. И дезертировать после сегодняшней выходки весьма проблематично, и Катарину найти жизненно необходимо. Ох, тенью чую, сейчас в Тир-Ле-Конте такая грызня начнется… Одна надежда на отца. Но у него и в Альме забот хватает.
После того как мы на деревенском погосте похоронили погибших сослуживцев и загубленных бунтовщиками крестьян, лейтенант Эмерсон приказал занять дом бывшего старосты и переждать ночь там. Поутру от капитана Анвольда должен прибыть гонец, тогда уже ясно станет — останемся мы здесь дальше или придется перебираться на новое место.
В связи с такой неопределенностью лейтенант распорядился усилить караулы и, опасаясь нового нападения мятежников, даже не отпустил пехотинцев в церковь на отпевание погибших товарищей. Вместо этого он пригласил священника, чтобы тот отслужил заупокойную прямо в доме старосты. Волонтеры присоединились к солдатам, а мы с Арчи без дела болтались по заднему двору, делая вид, что помогаем Шутнику готовить ужин. Укрывшийся плащом Бернард храпел на загнанной сюда телеге.
— Кейн, ты идиот! Какая муха вообще тебя укусила? — закатил глаза Шутник, помешивавший деревянной ложкой похлебку в котелке над костром.
— Ты о чем это? — разыграл я удивление.
— С какой стати ты продырявил этому рыцарю башку? — уточнил вопрос сидевший рядом на бревне Арчи.
— Должен же я был сделать хоть что-то хорошее в своей жизни, — пожал я плечами.
— Ты это собираешься говорить на трибунале? — Арчи поднялся на ноги и огляделся. Ни капрала, ни лейтенанта видно не было. — Придумай что-нибудь получше.
— Думаю, до этого не дойдет.
— На твоем месте я бы на это не рассчитывал, — предупредил меня Шутник. — Лейтенант хоть и остыл, но слово сдержит.
— Да и тень с ним, как-нибудь выкручусь, — отмахнулся я.
— Вот этого я и опасаюсь, — скорчил гримасу Арчи и уже краешком рта тихонько пробормотал: — Тихо, капрал идет.
— Кейн, иди сюда, — позвал меня Линцтрог, остановившись рядом с конурой.
— Слушаю, господин капрал, — подошел к нему я.
— Лейтенант приказал приглядеть за тобой, чтобы ты глупостей не натворил, — неожиданно в открытую предупредил меня Линцтрог и по его добродушному лицу скользнула тень раздраженной гримасы. — Видно, всерьез он на тебя взъелся. Но если решишь попытать счастья, я отвернусь. И ребята мои ходить по пятам не станут.
— Спасибо, господин капрал. — Мне ничего не оставалось, кроме как его поблагодарить. — Я могу идти?
— Иди, сынок, иди, — разрешил Линцтрог и ушел в дом.
Я вернулся к костру, присел на бревно и задумался. Серьезно он советовал дезертировать, не дожидаясь возвращения в Старый Перент, или просто хотел на мою реакцию посмотреть? Если разобраться, добрых чувств к подстреленному рыцарю ему испытывать не из-за чего. Даже скорее наоборот: хоть оставленные в деревне пятеро пехотинцев и успели занять оборону, это ничего не изменило: удравшие при появлении нашего отряда мятежники спалили их вместе с домом. Но что было, то прошло, а сбеги я — это будет оплошность Линцтрога. И, насколько мне удалось понять характер капрала, таких ситуаций он очень и очень не любил. Вот ведь вопрос-то…
— Чего он хотел? — оценив мой задумчивый вид, поинтересовался Арчи.
— Да так, ерунда, — покачал я головой.
— Подсказал, где веревку можно раздобыть? — усмехнулся Шутник и попробовал на вкус ароматное варево.
— Что-то типа того. Ну что, кашевар, долго ждать еще?
— Да готово уже. — Шутник попробовал еще раз и сплюнул. — Не, чуток подождать придется.
— А скажите-ка мне, господа хорошие, — я вытащил из сумки изъятую у эльфа серебристую шишку, — что это за чудо такое?
— Убери, — попросил спрыгнувший с телеги Бернард. — А лучше выкинь.
— А что такое? — удивился я.
— Видел, как карету проповедника расхлестало?
— Ну?.. — кивнул я.
— Это эиль-на-тарол, — нараспев произнес тайнознатец. — Серебряная стрела леса.
— И? — озадаченно потер я затылок, но шишку все же в дорожную сумку убрал. — Что с того?
— А ты отойди за амбар и отломи чешуйку. Если сразу не выкинешь — на куски разорвет, — наконец толком объяснил Бернард.
— Полезная, значит, в хозяйстве вещь, — решил я. — Сгодится еще.
— Смотри, осторожней с ней, — забеспокоился Шутник. — А то и от тебя мокрого места не останется, и товарищей ни за что во тьму отправишь.
— Не дрейфь, не отправлю, — успокоил его я. — И как это «ни за что»? Товарищей всегда есть за что.
— Кейн, пришли к тебе. — Покинувший свой пост у ворот Олаф остановился рядом с костром. — Мужик какой-то спрашивает того, кто рыцарю третий глаз нарисовал.
— Кто такой? — насторожился Арчи.
— Да вроде на Фиценвольда похож. Может, родня?
— Ладно, разберемся, — поднялся я на ноги. — Арбалет дай.
— Не, — двумя руками вцепился в оружие волонтер. — Я на посту.
Бернард отвернулся скрыть улыбку, а Шутник и Арчи так и вовсе расхохотались на весь двор. Я только хмыкнул, сдерживая смешок, и в сопровождении волонтера отправился к воротам, где прислонившийся к забору пехотинец пристально рассматривал незваного гостя.
Тот нервно теребил в руках неокрашенную войлочную шапку и старательно изучал носки собственных ботинок, боясь лишний раз отвести от них взгляд. Рябой крестьянин и вправду сильно походил на погибшего Фиценвольда, только был чуток помладше и не такой кряжистый. Думаю, они хоть и не близкая, но все же родня.
— Ну чего надо? — не слишком дружелюбно поинтересовался я, и мужик вдруг протянул мне небольшой, но туго набитый кошель.
Вот так дела.
— Это что?
— Эт-т-то вам, господ-д-дин, — заикаясь, пробормотал крестьянин. — Я у бра-т-та за д-д-душеприказчика, он бы од-д-добрил.
— Понятно. — Поколебавшись, я все же принял кошель и взвесил его в руке. Очень даже неплохо. Хоть, судя по бренчанию, медяки. — А скажи-ка, любезный, как же так получилось, что мятежники сразу к брату твоему нагрянули и по соседству никого больше не тронули?
Опустивший глаза крестьянин дождался, пока закончивший службу священник выйдет со двора, и лишь тогда сплюнул себе под ноги:
— А извест-т-тно — как! Сволот-т-ты всякой в д-д-деревне хват-т-тает, д-д-донесли, что клетчатые у него ост-тановились, вот т-те и налет-т-тели.
— Много, говоришь, сволоты в деревне? — заинтересовался я. — Ну например? На кого думаешь?
— Ни на кого не д-д-думаю, — набычился мужик и прочертил подошвой ботинка широкую полосу по раскисшей от дождя земле. — Т-т-точно не знаю, а напраслину на люд-д-дей возвод-д-дить не буд-д-ду. Бог им суд-дья.
— Ну, а вообще кто с мятежниками якшаться мог? — не оставил я его в покое. — Может, кто зло на брата твоего держал?
— Ба-атраки мне его не нравились, — задумавшись, пробормотал он. — Т-так и норовили чего-нибуд-дь спереть.
— Еще кто?
— Корчмарь с бывшим ст-таростой крепко дружбу водил, — разговорившись, крестьянин перестал волноваться и почти не заикался, — но он не ст-т-тал бы. Брат ему должен был по осени д-долг вернуть. Если только мельник…
— Что мельник? — поторопил я в задумчивости беззвучно шевелившего губами мужика.
— Приблуда он, не из наших. Вот он — мог. Давно слухи ходили, что с лихими людьми дела обделывает, а где одно, там и д-д-другое. — Мужик поднял на меня взгляд и облизнул губы. — Заболт-т-тался я, бежать д-д-давно пора.
Я кивнул и не стал его больше удерживать. Вряд ли он поведал бы мне еще что-нибудь интересное. Только напридумывал бы небылиц.
Вернувшись к костру, я получил свою порцию наваристой похлебки — не пропадать же было скотине Фиценвольда без хозяев, — и задумался.
Как выйти на мятежников? Выбор небольшой: батраки, корчмарь, мельник.
Батраков искать бесполезно — одного во тьму отправили, второй должен был схорониться так, что и не сыскать. Корчмарь, скорее всего, не при делах. Остается мельник. Надо бы сходить с ним пообщаться. Только как это обстряпать? Хотя есть у меня по этому поводу идея…
— Ну и что ты от меня хочешь? — хмуро поинтересовался выслушавший мой рассказ Арчи.
— Надо бы этого мельника проверить, — намекнул ему я.
— Зачем это? Он нас не трогает, мы его, — удивился Шутник. — И чего тебе, Кейн, спокойно не живется?
— Ты как, Габриель, думаешь, мельник в здешних краях — состоятельный человек? — поинтересовался я.
— А! — протянул Шутник. — Так бы сразу и сказал.
— Повторяю, чего ты от меня хочешь? — Арчи сосредоточенно зачерпывал из миски похлебку и на меня даже не посмотрел.
— Сходи поговори с капралом, — предложил я. — Меня он даже слушать не станет.
— Если разговаривать с капралом — делиться придется, — забеспокоился Габриель.
— А если не делиться, то незаметно нам отсюда не уйти. — Я выгреб из котла остатки густого варева и присел на бревно.
— Ладно, уговорил. — Арчи со вздохом поставил миску на землю и, упершись ладонями в колени, поднялся на ноги. — Должен будешь.
— Ага, разбежался, — оскалился ему в спину я.
— Как думаешь, пойдет на это Линцтрог? — задумался Шутник.
— А кто его знает? — пожал я плечами. — Почему нет? Он в любом случае не останется внакладе.
— Он — да. А мы?
— У тебя голова на плечах есть, сам думай. Не надумаешь, Олафа возьму, он не откажется.
— Я те возьму! — возмутился Шутник. — Ты поговори мне еще тут, сопляк!
— Или Бернарда… — задумчиво произнес я и протер дно тарелки мякушкой хлеба.
Габриель сплюнул и отвернулся.
Арчи вернулся, когда уже порядком стемнело. С непроницаемым выражением лица он молча присел рядом со мной и уставился в костер.
Мы с Шутником переглянулись, но с вопросами приставать не стали.
— Капрал не против, — наконец соизволил открыть рот так и не дождавшийся наших расспросов Арчи. — Даже двух людей в подмогу даст.
— Сколько заломил? — сразу же решил уточнить Шутник.
— Мы с ним такие вопросы не обсуждали, — все так же без всяких эмоций в голосе монотонно выдал здоровяк.
— А чего тогда так долго? — удивился Габриель.
— Ждал, пока его лейтенант отпустит.
— Когда выходим? — потянулся я, разминая затекшие мышцы.
— Сейчас придет от него кто-то, и пойдем.

Линцтрог прислал Джонатана и Артура. Вообще-то это Шутник позже сказал, как их зовут, — сам я за все время своего пребывания в отряде не перекинулся с ними ни единым словом.
— Куда идти, знаете? — Джонатан — крепкого сложения плешивый пехотинец средних лет — оглядел нас с нескрываемым сомнением и отдал Артуру реквизированный у волонтеров арбалет.
— Проходили ж мимо мельницы… — Шутник застегнул все крючки бригандины и несколько раз легонько подпрыгнул.
— Ага, а там нас ждут с распростертыми объятиями, — с заметным северо-полесским акцентом издевательски протянул долговязый Артур и почесал шею. — Ничё получше не придумали?
— Сейчас идем к реке, — неожиданно для нас заявил Арчи. — Берем лодку, спускаемся до заводи. Оттуда они точно никого не ждут.
— Толково, — кивнул Джонатан и пригладил короткие рыжеватые усики, которые вкупе с украшенной несколькими рубцами широкой физиономией придавали ему вид тертого жизнью помоечного кота. — Семья у мельника большая?
— Бобыль он, — припомнил я вскользь оброненную кем-то из деревенских фразу.
— Тогда еще проще, — усмехнулся Джонатан и поправил сбившийся подкольчужник. — Кто на мельнице околачиваться будет — валим, хозяина оставляем на поговорить. Возражения?
— Смотрите, по ошибке мельника не прирежьте, — предупредил я решительно настроенных пехотинцев, которых вовсе не смущала некоторая сомнительность предстоящего мероприятия. А с другой стороны, чего смущаться? На подавление мятежа ох как много списать можно… — Мельник нам живым нужен.
— Не боись, не прирежем, — хохотнул Артур и передал напарнику тул с арбалетными болтами. — Вы, главное, сами ручки испачкать не бойтесь: уйдет кто — лихо нам придется.
— Не маленькие, — фыркнул в ответ Габриель. — Когда выходим?
— Пошлите уже, — посмотрел в сторону дома Джонатан. — На воротах сейчас Джером и Чарли, капрал их предупредил. Только на глаза лейтенанту не попадайтесь. Мальчишке о нашей вылазке знать вовсе не обязательно. Правильно я толкую?
— Нет, а мы собирались ему докладывать! Совсем, что ли? — покрутил пальцем у виска Шутник.
— А кто вас знает? — на полном серьезе заявил Артур. — Чтобы потом непоняток не было.
— Двинули! — прервал начинающуюся перепалку Арчи, который спрятал под навес замотанный в плащ фламберг и взамен сунул за пояс найденный среди инструментов тяжелый молот на длинной рукояти.
— Напрямик к реке не пойдем, — решил я. — Лучше круг сделаем, зато на хвосте никого не принесем.
— Дело говоришь, — согласился со мной Джонатан.
Мы выскользнули через приоткрытые ворота и, не теряя времени, направились к околице. Солнце давно село, и местные уже попрятались по домам, так что навстречу нам никто не попался. Вот только не думаю, что хоть для кого-нибудь наш маршрут был секретом: деревенские собаки так и рвались с цепей, провожая нас хриплым лаем.
Стараясь не шуметь, мы свернули на едва заметную в наступившем сумраке тропку и поспешили к речке. По обеим сторонам от вытоптанной рыбаками и прачками тропинки возвышались заросли крапивы, а когда под ногами захлюпала вода, на смену низеньким ивам пришел качавшийся под легкими порывами ветра камыш.
Посвежело. На фоне темного неба черными пятнами ползли грозовые облака, которые то и дело закрывали узенькую полоску месяца. Как обычно перед непогодой, в воздухе стоял звон комариных крыльев, вдалеке квакали лягушки, да со стороны леса доносилось уханье какой-то ночной птицы.
Найти лодки труда не составило — вытащенные из воды плоскодонки лежали на берегу неподалеку от сколоченного из потемневших досок причала. А вот найти подходящую лодку оказалось куда сложней: одни рассохлись, и в днищах у них зияли щели в палец толщиной, другие не могли вместить пятерых человек. Поколебавшись, мы остановили свой выбор на небольшом рыбацком ялике, который и оттащили к реке.
— Весел нет, — огляделся по сторонам Шутник и шлепнул себя по шее, сгоняя вконец обнаглевших комаров.
— Зачем тебе весла? — Арчи пошарил в зарослях высокой травы и вытащил оттуда длинный шест. — Скрип уключин разве что глухой не услышит.
— Ковшик брать? — Шаривший под соседней лодкой Джонатан повертел в руке деревянный ковш с короткой ручкой. — Воду там вычерпать… Да тут и второй есть!
— Обязательно.
Мы по очереди забрались в покачивавшийся у причала ялик, и под ногами тут же захлюпала вода. Шутник выругался и протянул мне один из ковшей. Да уж, ничего не остается, как поработать черпальщиками. Арчи уперся в воткнутый в илистое дно шест, поднатужился и направил ялик на глубину. Хорошо хоть идти по течению — а то бы замаялись.
Река в ночной мгле лениво несла свои воды, и тишину нарушали лишь изредка выпрыгивавшие из воды рыбины, да постепенно усиливавшийся плеск падавшего с мельничной запруды потока. Ну и сиплое дыхание запыхавшегося Арчи тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Как бы он не надорвался.
Я вылил за борт очередной ковш и ладонью вытер вспотевший лоб. Берега реки терялись во тьме, но мне казалось, что у самой кромки воды пляшут тени еще более темные, чем ночная мгла. Что это было? Обман зрения, колыхавшиеся под порывами ветра ветви деревьев или выбравшиеся под безлунное небо из царства Старого Короля обрывки полуночных кошмаров? Скорее, первое или второе — хоть на свете в последнее время и творится слишком уж много непонятного, принимать на веру детские сказки все же не стоит.
По речной глади побежали невысокие волны, вода с плеском забила в борта ялика, и Арчи сразу же принялся править к берегу. Оно и понятно: поднявшийся ветер запросто может перевернуть перегруженную лодку, да и темный силуэт мельницы уже маячит совсем неподалеку.
Арчи осторожно подвел ялик к берегу, и тот, шаркнув днищем о дно, мягко ткнулся в песок. Мы тут же выбрались из лодки и, настороженно прислушиваясь, замерли: ветер принес аромат жарившегося мяса и запах дыма.
— Ты, — Джонатан ткнул пальцем в Шутника, — и Артур обойдите мельницу со стороны дороги, мы зайдем со двора. И не шумите особо, главное — никому уйти не дать.
— Ну выйдем, дальше чё? — Артур взвел арбалет и наложил болт.
— Ушки на макушке держите. Как услышите, что заварушка началась, действуйте по обстоятельствам. — Убрав меч в ножны, Джонатан забрал у приятеля арбалет. — Всё, нечего время терять. С богом!
— Если бы, — тихонько хмыкнул себе под нос Габриель и отправился вслед за растворившимся в ночной темноте пехотинцем.
Почти сразу же невдалеке послышался собачий лай, и Джонатан досадливо выругался — не иначе, наши парни хозяйского пса спугнули.
Тень! Нечего было с той стороны подбираться, раз уж на берег высадились.
Уклоняясь в темноте от веток кустов, мы заспешили к мельнице и шагов через полсотни вышли к запруде. Неподалеку от реки во дворе дома мельника горел костер с жарившейся над огнем уткой, за которой присматривал сидевший рядом молодой парень в куртке с нашитыми металлическими бляхами.
Внезапно он перестал переворачивать вертел с уткой и одним плавным движением натянул на короткий лук тетиву. Развалившийся на постеленном на землю плаще батрак покойного Фиценвольда отхлебнул из меха вина и поднялся на ноги.
Вот, выходит, и свиделись, гаденыш.
Мельника нигде не видно. Оно и к лучшему — случайно в схватке не зацепим. А в том, что без драки не обойтись, никаких сомнений быть не может: парень, оставивший без присмотра утку над огнем, уже наложил на тетиву стрелу, а батрак ухватил рукоять вил.
Вот только непонятно, сколько еще, кроме мельника, людей в доме. Хотя вряд ли их там много — иначе одной уткой дело бы не ограничилось.
— Хозяин! Ты живой там?! — заорал во всю глотку батрак и кинул на землю мех с вином.
Джонатан молча указал мне на него, жестом велел Арчи бежать к дому и, дождавшись, пока парень с луком повернется к нам лицом, выстрелил тому в грудь. Арбалетный болт легко прошил усиленную металлическими бляшками кожаную куртку и отбросил мятежника к костру. Сорвавшаяся с лука стрела исчезла в ночной мгле.
С мечом в руке я бросился к батраку, намереваясь, несмотря на указание Джонатана, взять его живым, но мигом протрезвевший крестьянин неожиданно резво кинулся навстречу и ткнул вилами. Зубья глубоко засели в обтянутых толстой кожей досках щита, и, отведя руку со щитом в сторону, я раскроил батраку голову ударом меча. Тень с тобой, некогда мне сейчас в бирюльки играть.
Из распахнувшейся двери дома выскочил мельник и, не разбирая дороги, помчался к запруде. Оказавшийся прямо у него на пути Арчи уклонился от бестолково нанесенного удара кухонным ножом и крюком в солнечное сплетение выбил из хозяина мельницы дух. Прежде чем тот успел прийти в себя, здоровяк невесть где раздобытым обрывком веревки стянул ему за спиной руки и поднялся с колен.
В этот момент хриплый собачий лай сменился жалобным визгом и, не сговариваясь, мы отбежали от костра, укрывшись в ночном полумраке. Тревога оказалась напрасной — из задней двери дома выглянул Шутник.
— Что у вас там? — покинув густую тень, подошел к нему Джонатан.
— Нормально. Одного на небеса прямым ходом отправили, хозяина, я вижу, вы спеленали.
— Больше никого не было?
— Не-а, — зевнул Габриель.
— Идите с Артуром обыщите дом. Арчи! Покарауль у ворот, пока мы тут с хозяином побеседуем. — Джонатан подошел к валявшемуся на земле ничком мельнику и с размаху ткнул его носком тяжелого армейского ботинка под ребра. Тот попытался отползти, но, получив еще пару пинков, неподвижно замер на месте. — Ну что, Кейн, тащи-ка сюда ведро водицы. Да не из реки, из колодца! Там холоднее.
Я нашел ведро, зачерпнул из колодезя в дальнем углу двора, от которого к речке убегал едва слышно журчавший ручеек, и окатил мельника ледяной водой.
— Что?.. — очнулся тот и обвел нас непонимающим взглядом. — Вы кто такие?!
— Мы солдаты его светлости великого герцога Ранлоу, — проинформировал нашего пленника Джонатан и ни с того ни с сего заехал ему ногой в солнечное сплетение. Мельник повалился на землю и закашлялся. — А ты, мразь, без пяти минут покойник. Хотя если ответишь на наши вопросы, я замолвлю за тебя словечко перед господином лейтенантом.
— Сами вы покойники, — неожиданно решительно заявил мельник, разглядев валявшиеся неподалеку тела подельников. — Не судьба вам эту ночь пережить. Но если сами сдадитесь, может, с вас живьем шкуру и не спустят. Тоже словечко замолвлю…
Пехотинец пнул пленника в голову и отвернулся к запруде, дожидаясь, пока тот придет в себя. А вот я насторожился: с чего бы это мельнику из себя героя корчить? Либо он в играх с бунтовщиками с головой увяз и выкрутиться уже не надеется, либо действительно полностью уверен в своих словах. Но только почему вид не сделал, что вообще не понимает, о чем разговор? Хоть бы время выиграл.
— Кто в деревне связан с бунтовщиками? — Джонатан решил, что дал мельнику достаточно времени для раздумий.
— Пошел ты!..
Удар кстати подвернувшимся поленом сломал хозяину мельницы нос, но в этот раз он на землю не повалился и просто сплюнул изо рта кровь.
— Где ты встречаешься с людьми Меченого?
— …
Тяжелая деревяшка выбила несколько зубов, а мельник лишь расхохотался.
— Где скрывается Меченый?
И вновь в ответ лишь издевательский смех.
— Кто в деревне связан с бунтовщиками?
Смех. Удар.
— Кто организовал нападение на проповедника?
Смех. Удар.
— Где ты встречаешься с людьми Меченого?
Молчание. Удар.
— Где скрывается Меченый?
Плевок кровью. Удар.
И опять все по новой. Джонатан монотонно задавал вопросы и, не получая ответов, методично выбивал из мельника дух. Возможно, в конце концов, пленник бы и сломался, но у меня крепло убеждение, что нам попался крепкий орешек. Один из немногих, кто готов умереть во имя своего дела. Или сдохнуть, но оставить нас в дураках.
Пехотинца тоже, думаю, ответы на вопросы интересовали мало — не затем он сюда явился. А так он любому с чистой совестью расскажет, что не смог выбить информацию из бунтовщика, и я это подтвержу. А что из мятежника при этом дух выбили, так это никого интересовать не будет. Хотя если что-то полезное узнать получится, пара монет запросто перепасть может.
— Как ты связываешься с бунтовщиками?
Мельник в ответ лишь очумело помотал головой, и я остановил уже поднявшего руку с поленом Джонатана:
— Подожди, давай-ка по-моему попробуем.
— Это как? — смерил меня удивленным взглядом пехотинец.
— А ты тащи сюда вон тот жернов. И веревку найди.
— Может, лучше шкуру с него ремнями начать спускать? — предложил Джонатан. — Вы, говорят, северяне, большие по этой части мастаки.
— Как-то это мимо меня прошло, — отказался я. — Зря провозимся только. А то и вовсе загнется. Ты лучше каменюку притащи.
Джонатан посмотрел на валявшийся у мельницы увесистый каменный жернов, хмыкнул и прикатил соседний, который был раза в полтора поменьше.
— А веревку?
— Пояс его не подойдет?
— Короткий слишком, а впрочем… тень с ним, и его хватит. — Я стянул ремень, пропустил его в дыру посреди жернова и накрепко затянул концы у мельника на щиколотках. — Потащили.
— Куда? — удивился странным манипуляциям Джонатан.
— А вон, до колодца.
Джонатан подхватил бесчувственного мельника под мышки, а я поставил жернов набок и покатил быстряк рядом. Дальше тоже сложностей не возникло: пехотинец примотал стягивавший запястья мельника обрывок к веревке колодезного журавля, а потом мы перевалили хозяина мельницы через сруб и плюхнули в ледяную воду.
Тот моментально пришел в себя, заорал, но ухвативший жердь журавля пехотинец поднял руки, и голова бедолаги скрылась под водой. Выждав совсем немного времени, Джонатан вновь потянул жердь на себя, и откашлявшийся мельник жадно глотнул воздух.
— Вы! Сегодня! Сдохнете! — выхаркнул он в нас, и я только покачал головой. До чего же некоторые люди упертые. — Все! Сдохнете!
— Топи, — скомандовал я.
Пехотинец послушно поднял жердь колодезного колодца, и голова мельника вновь скрылась под водой.
— Достаточно? — через некоторое время поинтересовался Джонатан.
— Рано еще, — остановил его я и начал медленно загибать пальцы. На третьем десятке решил, что для первого раза времени прошло достаточно, и скомандовал подъем.
— Твари! — выплюнул изо рта воду мельник, едва Джонатан поднял его наверх.
— Опускай! — махнул рукой я, прежде чем пленник успел сделать второй глоток воздуха.
Хочет драгоценное время на ругань тратить — его право.
Мельник сломался на шестом заходе. Сначала он осыпал нас проклятиями, потом просто пытался, прежде чем вновь опустится под воду, наполнить легкие воздухом. Легко управлявшийся с колодезным журавлем Джонатан уже стал с сомнением поглядывать на меня, но тут, когда он очередной раз поднял голову мельника над поверхностью воды, тот выдавил из себя мольбу о помиловании.
— Кто в деревне связан с бунтовщиками? — на этот раз вопросы начал задавать я.
— Я, только я. Раньше еще староста заодно с нами был… — ответил прокашлявшийся мельник, когда из носа у него перестала течь вода.
— А трактирщик?
— Он деньгами помогает, но больше из-за того, что за шкуру трясется. Деньгами многие помогают.
— Где скрывается Меченый?
— Не знаю!
— Джонатан? — вопросительно посмотрел на пехотинца я.
— Не надо! Я действительно не знаю! — взмолился мельник, прежде чем его успели опустить под воду.
— А кто тогда на проповедника напал?! — возмутился пехотинец. — Ты ври, да не завирайся!
— Это люди Марка Ламберта! Не Меченого!
— Как так? — Такой поворот допроса несказанно меня расстроил. Я-то рассчитывал информацией о банде Кройда разжиться. — А эльфы откуда взялись?
— Меченый на севере действует, а в окрестностях Старого Перента — Ламберт, — сбивчиво пояснил пленник. — Они друг другу людьми помогают, в этот раз Кройд эльфов прислал.
— Где берлога Ламберта? — взял инициативу в свои руки Джонатан, которому, судя по всему, это имя было знакомо.
— Не знаю, его люди на меня сами выходят, — перевел дух мельник.
— То есть ничего полезного нам ты рассказать не можешь? — понял я, что ничего существенного добиться все же не получится. — И скажи на милость, с какой стати нам оставлять тебя в живых?
— Это точно, — поддержал меня Джонатан. — Давай испражняйся.
— Последний уже, видимо, раз повторяю вопрос. — Я посмотрел на не особо радостные лица вышедших из дома Габриеля и Артура. — Где можно найти Меченого?
— Не знаю я!
— Опускай.
— Стой! Подожди! Не надо! — взмолился мельник, зубы которого по стуку могли дать фору кастаньетам — то ли перепугался, то ли просто окоченел.
— С чего бы это?
— Я точно не знаю, но слышать доводилось, что его люди частенько в «Приюте скитальцев» останавливаются.
— Это что еще за заведение? — заинтересовался я.
— Постоялый двор на полпути из Старого Перента в Йорк.
— С паршивой овцы… — пробормотал я, прикидывая, как это может мне помочь.
Выходило, что почти никак.
— Как улов? — поинтересовался Джонатан у хмурого Артура.
— Денег кот наплакал, зато в сарае связок стрел под сотню, запасные тетивы, заготовки тисовые для луков, наконечников несколько мешков. И тюфяки заготовлены. Похоже, скоро здесь серьезная заварушка намечается.
— Ну что скажешь? — Джонатан потянул затекшие руки, и голова мельника чуть не нырнула под воду.
— Сегодня большой отряд подойти должен. Дюжины три или четыре, с ними полтора десятка стрелков-полукровок из Йорка. Несколько эльфов с ними должны быть. Вам против них не выстоять. Вытащите меня, и я вас мимо них проведу.
— Здорово! — обрадовался Джонатан и, поднатужившись, опустил жердь колодезного журавля к земле. — Да! Казна твоя где припрятана?
— В амбаре, в левом ближнем от входа углу. Под мешками с мукой доска подпилена.
— Артур, проверь, — распорядился пехотинец и неожиданно разжал руки. Мельник даже вскрикнуть не успел, прежде чем камнем ушел под воду. — Проверь, и надо уже возвращаться.
— А если он не брехал насчет мятежников? — заглянул в колодец и посмотрел на поднимающиеся со дна пузыри Габриель.
— Тогда тем более шевелиться надо! — пожал плечами Джонатан. — Если нас здесь прихватят — кисло будет.
Поиск казны мятежников много времени не занял — она оказалась именно там, где рассказал мельник. Только вот денег в ней оказалось не так уж и много — десяток серебряных корон, да еще куча меди. Похоже, Ламберт недавно ее опустошил, и мельник не успел восполнить убыль. Или просто соврал нам, и настоящая казна припрятана где-то в другом месте. Вот только времени на ее поиски уже нет.
Джонатан посмотрел на высыпанные на плащ убитого батрака монеты и разделил их на три примерно равные части:
— Треть капралу, и две трети нам. Возражения?
— Уходить пора. — Арчи не стал спорить с такой дележкой и ссыпал монеты себе в кошель. — Сейчас ливанет.
И действительно — под резкими порывами ветра по заводи побежали волны, и вода зазвенела под каплями дождя. Рваные облака наконец собрались в закрывшую небо пелену, и ночь сразу же стала непроглядно-черной.
— Обратно не поплывем. — Габриель окинул взглядом раскачивавшиеся верхушки деревьев и поправил войлочную шапку. — Потонем еще на этой рухляди…
— Посуху возвращаемся, — согласился с ним Джонатан. — Один черт в такую темень никто не увидит, даже если специально караулить будет.
— А эльфы? — не разделил его уверенности я.
— Очень им надо нас дожидаться! У них, чай, дела поважнее найдутся, чем за нашими ушами охотиться! — рассмеялся перезарядивший арбалет Артур. — Ничего, прорвемся.
— Нормально все будет, — поддержал своего приятеля Джонатан.
Наверное, нам просто повезло: когда мы уже подошли к околице, где-то неподалеку, разрезав небо надвое, сверкнула ослепительная молния, а следом хлынул жуткий ливень. В кромешной тьме ничего не было видно и на расстоянии вытянутой руки — лишь разряды ветвистых молний время от времени отвоевывали у тьмы мгновения ночи. Даже злющие цепные псы забились по конурам и боялись лишний раз лаем потревожить разбушевавшуюся стихию.
— Стойте! — когда мы уже почти добрались до дома старосты, неожиданно сжал мне плечо Арчи.
— Чего еще? — недовольно прошипел насквозь промокший Джонатан.
— Дождитесь молнии, — ничего толком не объяснил здоровяк. — Ворота…
В этот момент сверкнуло — почти сразу же по ушам ударил раскат грома, а мне удалось различить стальной отблеск засевшего в воротах наконечника стрелы.
— Три стрелы в воротах, две в заборе. — Как оказалось, Арчи сумел различить куда больше моего.
— Еще пара в наличнике засела, — сжал кулаки Джонатан. — Артур, проверь. Если все в порядке — возвращайся за нами.
— Да чего проверять? Мало ли кто стрелять мог?
— Вот именно. Сходи посмотри, — настоял на своем Джонатан.
— Ладно. — Артур затянул ремень шлема и, ничуть не скрываясь, пошел к воротам.
— Живо за мной! — Джонатан, не дожидаясь, пока его приятель доберется до ворот, перебежал через дорогу и схоронился в росших у забора кустах вишни.
Мы повалились на землю рядом и начали наблюдать за остановившимся у ворот Артуром. Тот постоял у забора, потом развернулся и метнулся обратно:
— Где вы? Пошли быстрее!
Арчи и Джонатан переглянулись, озадаченный пехотинец пожал плечами, но все же выбрался на раскисшую от дождя дорогу и побежал вслед за вернувшимся к дому старосты Артуром.
Ворота приоткрылись всего на пару ладоней, и нам пришлось протискиваться в узкую щель. Сразу же бросились в глаза засевшие в стенах дома и сарая стрелы — похоже, за время нашего отсутствия здесь было жарко.
— Чего так долго? — рявкнул на Джонатана встретивший нас у ворот капрал.
— Пока туда, пока обратно, там тоже время… — развел руками заскочивший под навес пехотинец. — У вас здесь что?
— Обстреляли, — запахнул армейский плащ Линцтрог и поежился. — Гарольда и Леона наповал, Сержу руку пришлось по локоть отнять. Если бы не ливень, совсем туго пришлось бы…
— Хреново… — присел у стены дома Артур, с одежды которого уже успела натечь целая лужа воды.
— Вы как сходили, удачно? — оглядел капрал наши хмурые физиономии.
— Да как сказать, — замялся Джонатан и передал капралу туго набитый монетами мешочек. — Если мельник не брехал, сегодня сюда отряд мятежников подойдет рыл в полсотни. С ними стрелки-полукровки будут. Надо драпать.
— Ты это лейтенанту скажи, — спрятав мешочек, сплюнул капрал. — Мальчишка никак в войну наиграться не может.
— Уходить надо, — вслед за Джонатаном повторил Артур. — Перестреляют нас здесь. Или подпалят, как парней давеча.
— Типун тебе на язык! Сплюнь! — рассвирепел капрал.
— Ну если не уходить, то хотя бы церковь занять, — предложил Арчи. — Она каменная, а с колокольни полдеревни, как на ладони.
— Ладно, пойду с лейтенантом переговорю, — вздохнул Линцтрог и, ссутулившись, вышел из-под навеса под дождь. — Вы здесь дожидайтесь. Вернусь, посмотрю, кого в карауле сменить надо.
Арчи воспользовался передышкой и выдал причитающиеся нам с Габриелем деньги. Я побренчал монетами и сбегал за оставленными под присмотром Олафа вещами: лейтенант Эмерсон все же не полный идиот и команду к смене позиции может отдать в любую минуту. Вот только капрал что-то долго не возвращается.
На улице был самый настоящий потоп. Дождь лил как из ведра, по водостокам с крыши стекали потоки воды, а во дворе постепенно увеличивалась лужа, на которой под ударами ливня вспухали и тут же лопались крупные пузыри.
Раз пузыри — значит, непогода надолго. И это просто здорово — пока дождь не утихнет, лучников можно не опасаться. А в рукопашную мятежники вряд ли полезут. Слишком дорого им за такое безрассудство заплатить придется.
Широко зевнувший Арчи присел у стены и задремал. Габриель, Джонатан и Артур коротали время за игрой в кости. Капли дождя под навес почти не залетали, но с улицы сюда так и тянуло сырой прохладой, от которой начинали неметь пальцы.
Да что ж так холодно-то?
— Петер, иди сюда! — окликнул я возвращавшегося с поста в сарай волонтера.
— Чего? — заскочил тот под навес.
— Стреляли сильно?
— А то! Мы в ответ тоже пальнули, только не попали ни в кого.
— А чего так? — фыркнул Шутник.
— Дак не видно ж ни зги! — честно сознался парень.
— А! Ладно, иди, — отпустил его я.
Капрал вернулся минут через двадцать. Красный как рак, с вытаращенными от бешенства глазами. На него плюнь — зашипит. И куда только его добродушие подевалось? Чистый берсеркер.
Пехотинцам, по всему, видеть его в таком состоянии уже доводилось, а потому они мигом попрятали кости и даже не дышали, пока Линцтрог вполголоса, скорее себе, нежели нам, монотонно излагал, что он думает о самом лейтенанте, его родне и крайне запутанном происхождении от больной на голову ослицы и трех весьма неразборчивых в выборе партнеров троллей.
— В общем, я — лишенный стратегического мышления кретин, вы — сборище трусливых баранов. — Немного успокоившись, в двух словах поведал он нам о разговоре с Эмерсоном. — Лейтенант получил приказ, и он его выполнит. Бежать от кучки мятежников? Это нелепо! К тому же ночью нас проще всего перебить, когда мы будем драпать. Все ясно?
— А насчет церкви? — поинтересовался давно уже не дремавший Арчи.
— Род Эмерсонов всегда отличался благочестием, и лейтенант не бросит на него тень, ворвавшись ночью в святое место. Но утром, испросив надлежащего разрешения у батюшки…
— До утра мы можем и не дожить, — уныло протянул Артур. — Вот ливень кончится…
— Заткнись, а? — попросил его Джонатан. — И без тебя тошно.
— Все, хватит рассиживаться, сейчас лейтенант посты обходить начнет, — взял себя в руки все еще злой капрал. — Артур, Джонатан, подежурьте у ворот. Вы трое — смените арбалетчиков на крыше. Все ясно?
— Все.
— Тогда пошли живее! Бегом марш!
Стоило нам выскочить из-под навеса, как и так не успевшая просохнуть одежда промокла до нитки и вновь стала холодной и липкой.
— Ну что, приплыли? — на бегу поинтересовался у Арчибальда Шутник.
— Точно, — согласился с ним тот. — И ведь не сбежать — и некуда, и при всем желании не получится.
— Поэтому нас на крышу, а не на ворота и поставили, — усмехнулся я.
— Кейн, ты куда? — забеспокоился Шутник, стоило мне миновать приставленную к крыше лестницу.
— Живот прихватило, сейчас буду. — Я дождался, пока спустятся с крыши и убегут в дом три волонтера, на смену которым нас, собственно, капрал сюда и прислал, и побежал на задний двор.
— Давай быстрее, мы за тебя под дождем куковать не нанимались, — крикнул мне в спину Габриель и начал карабкаться наверх вслед за Арчи.
Завернув за угол, я прислонился к стене и огляделся. Вокруг ни души. С одной стороны дом прикрывает, с другой сарай. Во внутреннем дворике поста нет. Самое то место, лучше и не найти.
Сняв с плеча дорожную суму, я вытащил из нее три замотанных в белую тряпицу стрелы с выточенными из прозрачного кристалла наконечниками — те самые, которые нашел в колчане убитого в лесу эльфа. Развернул тряпку, поежился от мелькнувшего в наконечниках отблеска далекой молнии и убрал две стрелы обратно в суму. Третью бросил в лужу у угла дома. Снова огляделся, добежал до нужника и выкинул сверток с эльфийскими стрелами в дыру. Если даже дело не выгорит — невелика потеря. Зато уж точно никаких улик не останется.
Успел вернуться обратно к луже я как раз вовремя: из пелены не прекращавшегося дождя с противоположной стороны двора появился лейтенант Эмерсон. Все верно, сначала на задах посты проверил, теперь к воротам идет. Не исключено, что еще и на крышу залезть собирается. Как бы то ни было, идет он один, и это мне, прямо скажем, на руку: разговор предстоит не шибко приятный, и лишние свидетели при нем совсем ни к чему.
— Господин лейтенант! — вышел я навстречу Эмерсону.
— Чего тебе? — не сразу разглядел меня в ночной темноте командир, а когда узнал, недовольно поджал губы.
— Я по поводу того рыцаря — это действительно случайно получилось, господин лейтенант, — не разочаровал я его ожиданий, ежась под хлеставшими струями дождя. — Честное слово.
— Дознавателям об этом расскажешь, — презрительно скривился мальчишка, которому, как видно, просто не хватило духу приказать меня вздернуть на первом попавшемся суку. — Убирайся с дороги.
— Одну минуту, господин лейтенант. — Я присел на корточки и нашарил в луже древко стрелы. — Посмотрите…
— Что там у тебя? — остановился Эмерсон и смахнул с лица промокшую прядь волос.
— Вот. — Поднимаясь, я выбросил руку со стрелой вперед, и каменный наконечник пробил лейтенанту горло, прежде чем тот успел хоть что-либо предпринять.
Захрипев, мальчишка ухватил обеими руками выпущенное мной древко, но силы почти сразу же покинули его, и, отшатнувшись назад, он повалился в лужу. Сбегавшие по распоротой шее струйки крови окрасили пузырившуюся под дождем воду в грязно-алый цвет. Вот и все, малыш, вот и все…
Быстро осмотревшись, я пришел к выводу, что ничего исправлять не требуется — лейтенант упал в нескольких шагах от дома, там, где при небольшом везении его действительно мог подстрелить эльфийский лучник. А учитывая, сколько баек про эльфов ходит среди служивых, никому и в голову не придет, что все было немного не так.
Подхватив дорожную суму, я помчался к лестнице и мигом взобрался на крышу.
— Чего так долго? — протянул мне взведенный арбалет Шутник.
— Говорю же, живот прихватило. — Я взял оружие и осмотрелся, выбирая место, где меня хоть немного бы прикрывала от порывов хлеставшего дождем ветра крыша.
— А мы уж думали — в дыру провалился, хотели выручать идти.
— Очень смешно. — Я притулился к печной трубе и тут же понял, что почти ничего не могу различить в слишком уж непроглядной ночной мгле. — Арчи! Ты хоть что-нибудь видишь?
— Хрена лысого! — крикнул, перекрывая шум дождя, здоровяк. — Ты, главное, смотри, чтобы к часовым никто не подобрался.
— Понятно, — кивнул я и перевел дух.
Лейтенанта нашли часа через два. Причем тревогу поднял не обеспокоенный долгим отсутствием командира капрал, а совершенно случайно наткнувшийся на труп Эмерсона пехотинец. Сразу же поднялась суматоха, и Арчи, оставив нас на крыше вдвоем с Шутником, моментально убежал вниз.
— Арчи! Арчи! Вот пень глухой, — некоторое время спустя выругался свесившийся с края крыши Габриель. — Арчи! Что там стряслось-то?!
— Лейтенанта вроде подстрелили, — вернулся вскоре на крышу здоровяк.
— Что значит «вроде»? — насторожился я.
— Лежит он там со стрелой в горле, то и значит, — попытался закутаться в уже насквозь промокший плащ Арчи, но теплее ему от этого не стало. — А что именно случилось, никто и не видел. Стрела, говорят, эльфийская.
— А что там видеть-то еще надо? — на всякий случай пригнулся к коньку крыши Габриель. — Эльфы, паскуды, и не на такое способны.
— Не знаю, не знаю, — задумался Арчи. — В такую погоду…
— Эй, там! — Неожиданно над краем крыши появилась голова Артура. — Быстро вниз, капрал приказал.
Мы сломя голову бросились к лестнице и в одно мгновение оказались во дворе. Пехотинцы уже успели запрячь обе телеги и сейчас укладывали на них к мертвому лейтенанту тела своих погибших при обстреле товарищей. Стрелу, разрезав рану, из горла Эмерсона уже достали, и я облегченно перевел дух: все, теперь от вскрытия толку немного.
— Быстрее, быстрее! — завопил на нас Джонатан.
— Что стряслось-то? — закрутил головой по сторонам Габриель.
— Лейтенанта эльфы подстрелили. Капрал, пока ливень не кончился, думает в Старый Перент прорваться! Да живее же!
Караульные распахнули ворота, и забравшиеся в телеги пехотинцы направили их на улицу. Те, кому не хватило мест, побежали следом. Впрочем, вскоре на телегах остались только возницы, немногочисленные раненые и мертвецы: все остальные по уши в грязи волоклись следом. Конягам приходилось несладко, а когда колеса увязали особо сильно, приходилось вытаскивать телеги на руках.
Но никто не роптал — все понимали, что только ненастье спасло наши шкуры от стрел мятежников. Так что мы лишь молча вытирали с лиц вылетавшую из-под копыт и колес грязь и упрямо шли дальше. Лучше уж по уши извозиться в грязи, чем чистым и красивым до срока в край теней отправиться.
Куда как лучше…

Старый Перент и окрестности 
Ливень стих только под утро. Потом еще немного моросил легкий дождик, а вскоре небо и вовсе прояснилось. Но теперь, когда мы уже почти добрались до Старого Перента и нападения мятежников опасаться не приходилось, все были этому только рады. Куда больше нас волновала реакция барона Анвольда на смерть лейтенанта. А ну как какую-нибудь дыру решит подвернувшимся отрядом заткнуть?
Волновались мы, как выяснилось позже, совершенно напрасно — барона в городе не оказалось. Да и вообще солдат Ранлоу на улицах стало куда меньше. В основном навстречу попадались служаки местного гарнизона да городские стражники.
И это было непонятно. Что могло измениться всего за один день? Еще вчера от желто-черных мундиров и армейских плащей в глазах просто рябило, а сегодня — хоп! — и будто сквозь землю все клетчатые провалились.
Вызванный дежурившими на воротах солдатами какой-то чин городского гарнизона нам несказанно обрадовался и сразу же объявил, что до возвращения барона Анвольда отряд включается в состав гарнизона. Капралу Линцтрогу удалось выторговать только твердое обещание поставить нас на довольствие и дать отдохнуть хотя бы до завтрашнего утра.
Под жилье нам выделили казарму городской стражи, которую как раз начали покидать предыдущие постояльцы, когда капрал Линцтрог закончил с формальностями и мы наконец смогли покинуть двор гарнизона. На первый взгляд, предложенное нам мрачноватое строение никаких нареканий не вызывало. Три этажа, стены сложены из обтесанного камня, высокая дубовая дверь окована стальными полосами, оконца такие узкие, что человек в доспехах, наверное, уже и не протиснется. Перед казармой небольшая площадь, двор огорожен высоченным забором. Если что — держать оборону там можно не один день.
— Ты только посмотри! — ткнул меня в бок Габриель и указал на выехавшего из распахнутых ворот казармы всадника.
На мой взгляд, помимо абсолютно белых волос, ничем примечательным тот не отличался. Да и гнедой конь у него был не ахти. Таких у любого торговца двенадцать на дюжину.
— Да не туда смотришь! — зашипел от досады заметивший мое непонимание Шутник. — Ты на рукоять меча внимание обрати! Волчью голову видишь?
Тут только я разглядел, что отливающее синевой яблоко рукояти длинного меча выполнено в виде оскаленной волчьей головы.
— И что?
— Это же синяя сталь! — поднял к небу глаза Габриель. — Бастард Браги помнишь? Этот клинок тоже в Медвежьем склоне выкован, только стоит раз в пять дороже.
— А в десять — не хочешь? — улыбнулся прислушавшийся к нашему разговору Арчи. — Работа мастера Ран-Кира, не иначе.
— Если так, меч точно небольшое состояние стоит, — причмокнул губами Шутник. — Правильно говорят: делай горцы детей так, как они куют клинки, давно бы уже завоевали весь мир.
— А это кто, кстати, такие? — заинтересовался я покидавшими двор казармы всадниками.
Последний из них — сильно хромавший парень с выбившимися из-под широкополой шляпы соломенными волосами — вывел своего коня под уздцы, что-то сказал дежурившему у ворот стражнику и легко забрался в седло. Я поймал взгляд его желтых глаз и невольно поежился. Было в них что-то… нездоровое. Будто волку в душу заглянул.
— Вон тот седой — капитан Генри Ларох собственной персоной.
Околачивавшемуся поблизости стражнику сполна удалось насладиться нашим удивлением. Еще бы! Кто бы мог подумать, что этот замухрышка — предводитель печально знаменитого отряда карателей, чьим именем давно уже пугают детей во всех уголках Империи?
— Он не седой, он альбинос, — поправил стражника Арчи.
— Хрен редьки не слаще, — фыркнул в ответ тот.
— Не скажите, — покачал головой подошедший Бернард, и стражника сразу же будто ветром сдуло. Да, зловещее одеяние и мрачный взгляд Одержимого огнем непривычного человека и до заикания довести могут. — Никто не знает, когда барон Анвольд в город вернется?
— А что такое? — удивился странному вопросу Габриель.
— Не нравится мне здесь, — объяснил тайнознатец. — Большой кровью пахнет.
— Да с чего ты взял? — расхохотался Шутник. — Я вот ничего такого не чую!
— А ты присмотрись к горожанам, — посоветовал ему Бернард. — Только присмотрись хорошенько.
— И что с ними не так? — полюбопытствовал Арчи. — Я что-то никого из местных пока не наблюдаю.
— Вот именно, что не наблюдаешь, — кивнул тайнознатец. — Все как один по домам попрятались. А самые умные так и вовсе стрекача задали — только пятки сверкают. Ровно как крысы с тонущего корабля. И лучше бы нам тоже успеть убраться отсюда, прежде чем этот город пойдет ко дну.
— Ерунда это все, — отмахнулся от предостережения Шутник.
В этот момент наши телеги въехали в ворота, а пехотинцы и волонтеры потянулись в казарму. Мы потащились следом.
— В кабак пойдешь? — предложил Шутник, когда мы уже заняли койки в одной из двух длинных комнат на втором этаже.
Здание было рассчитано на отряд, раза в три-четыре превосходящий наш по численности, так что всем достались весьма неплохие места. Мне, Арчи и Шутнику так и вообще жаловаться было не на что: наши койки находились вдалеке от окон, между сложенным из обожженного кирпича камином и выходом на лестницу.
— В какой еще кабак? — Я задвинул дорожную суму под койку и откинулся назад, опершись спиной о стену.
— В «Золотой шлем», тут из нормальных забегаловок, говорят, ничего другого поблизости и нет.
— А ну как опять на давешних кавалеристов нарвемся? — ухмыльнулся я, наблюдая, как притащившие дрова волонтеры пытаются безуспешно растопить камин.
Хотя придумали они правильно: холод в комнате просто жуткий.
— Да узнавал я, нету их в городе, — успокоил меня Габриель.
— Тогда пошли.
— Ты как, Арчи?
— Дела у меня, — отказался здоровяк. — Время будет, заскочу.
— Ну и черт с тобой, — сплюнул на пол Габриель. — Пошли, Кейн, пока капрал с покойницкой не вернулся.
— Пошли, — кивнул я.
Нечего в казарме штаны просиживать. К тому же предупреждение Бернарда запало мне в душу, так что разведать ситуацию в городе совсем не помешает. А то как бы не оказалось, что мы из огня да в полымя.
— Вы надолго? — размазал замаранной ладонью сажу по вспотевшему лицу запыхавшийся Олаф.
— А что такое? — остановился в дверях Шутник.
— Да я б с вами, если до прихода капрала обернуться успеем. — Волонтер понял причину смешков приятелей и вытер лоб подолом рубахи. — А то устал как собака.
— О чем речь?! — хлопнул его по плечу Габриель. — Пошли, конечно. Можешь считать это первым шагом по пути в настоящие солдаты.
— Прикройте меня, если что, — попросил Олаф рассевшихся вокруг камина волонтеров, и мы втроем спустились на первый этаж.
До «Золотого шлема» нам удалось добраться минут за пять — пришлось всего-навсего свернуть на соседнюю улицу и пройти пару кварталов. И хоть шли не задворками и не темными переулками, но действительно казалось, что город вымер. Несколько раз нас обогнали ехавшие по направлению к городским воротам кареты, да обходившие улицы стражники настороженно посматривали на наши пехотные плащи.
А вот в кабаке оказалось не протолкнуться. И публика была даже сомнительней, чем в наш первый визит сюда. Судя по обветренным физиономиям и обтрепанным нарядам, здесь гуляло сразу несколько компаний то ли наемников, то ли еще какого вольного люда, продававшего за звонкую монету свое умение обращаться с оружием. Свободных столов, к глубочайшему сожалению Габриеля, не оказалось.
— Чего желаете, уважаемые? — непонятно с чего моментально подскочил к нам кривой на левый глаз кабатчик.
За его спиной сразу же возникли два здоровенных вышибалы, весьма удивленных оказанным простым солдатам вниманием. Впрочем, на фоне гулявшей в заведении публики эти мордовороты даже как-то и не смотрелись.
— Нам бы горло промочить. — Без особой надежды Шутник обвел взглядом плохо освещенный тусклым светом ламп кабак. В самом деле, тут яблоку упасть негде. А с учетом того, что подвыпившие посетители постоянно курсировали между столами, народу сюда набилось куда больше, чем имелось в наличии посадочных мест.
— Я всегда рад видеть славных солдат великого герцога в моем скромном заведении, но, к сожалению, сегодня мне нечего вам предложить, — зачастил облизнувший губы хозяин кабака. — Есть свободный стол, но там уже сидит один господин и вряд ли…
— Ничего страшного! — обрадовался Шутник. — Веди! Он нам не помешает.
— Как скажете, — постарался скрыть облегчение кабатчик и заспешил в глубь помещения.
Ему дорогу расчищали вышибалы, нам приходилось проталкиваться самим. Впрочем, никого настолько пьяного, чтобы задирать солдат Ранлоу, в заведении пока не нашлось.
— Я же ясно попросил никого за стол не подсаживать, — хмуро посмотрел на хозяина кабака сидевший с полупустой кружкой пива в руке Бернард.
К моему немалому удивлению, тайнознатец по какой-то причине не стал афишировать наше знакомство. Олаф от удивления открыл рот, но тут же захлопнул его, получив от меня тычок под ребра.
— Но эти господа, они состоят на службе у великого герцога, и я не могу выставить их за дверь, — заюлил кабатчик. Вышибалы незаметно рассосались в толпе.
— Я прекрасно вижу, кто они. — Бернард одним глотком допил пиво и катнул по столу кружку. — По пиву моим гостям!
— Сию минуту, будет исполнено. — Подхватив уже летевшую на пол посудину, опрометью бросился исполнять распоряжение тайнознатца хозяин, на которого мрачное одеяние Одержимого огнем наводило прямо-таки животный ужас.
— Какими судьбами? — тихонько поинтересовался Шутник, когда симпатичная разносчица с невероятной для переполненного заведения быстротой притащила к столу четыре кружки с густыми шапками пивной пены.
— Да замерз под дождем как собака, никак отогреться не могу. Еще и в казарме холод дикий, — пожаловался худой тайнознатец и закутался в плащ.
— А на хозяина жути зачем нагнал? — Я отхлебнул пива и поставил кружку на стол.
— Да так, под настроение пришлось, — сморщился Бернард.
— Если кто на хозяина жути и нагнал, так это ты, Кейн, — подавившись, фыркнул Шутник. — Он, думаешь, почему нас не выставил? Побоялся, что ты снова с арбалетом вернешься!
— Да ну и тень с ним, — пожал плечами я. — Мастер Бернард, не слышно, куда регулярные войска из города перевели?
— Вроде как в Новый Перент. Врать не буду, но люди говорят, там серьезные беспорядки начались.
— Как бы досюда не докатилось, — поежился Олаф.
— Ерунда! — хлопнул по столу ладонью Шутник. — Если Йорк границу не перейдет, нам опасаться нечего. Уж кого-кого, а восставшую чернь вразумить силенок хватит.
— В Норлинге с чего все началось, напомнить? — неожиданно жестко поинтересовался у Габриеля тайнознатец, и тот, опустив глаза к столу, моментально заткнулся. — К тому же кто знает, сколько еще Йорк медлить будет?
— Неужто нападет? — вытер с губ пивную пену Олаф.
— Обязательно. У него просто выбора другого нет — слишком много сил и золота в это дело вложено. — Тайнознатец замолчал и повернулся к остановившейся рядом с нашим столом старухе, закутанной в какие-то серые застиранные обноски. — Иди отсюда, старая, ничего тебе здесь не обломится.
— А я не милостыню прошу, касатики, я судьбу ворожу, — затеребила концы вытертой до дыр шали гадалка. — Тебе, знающий неведомое и видящий незримое, ничего не скажу, а вот бравым солдатушкам все как на духу расскажу. Что было, что будет, что на сердце лежит, чем сердце успокоить. Вы медяка не пожалейте, служивые…
Олаф первый развязал кошель и выудил оттуда медный щит. Тайнознатец демонстративно отвернулся к стене, а старуха ухватила ладонь волонтера костлявой рукой и принялась изучать ее, водя по линиям почерневшим и растрескавшимся ногтем указательного пальца.
— Все ясно, милок, — коли переживешь летящий в ночи огонь, доживешь до седых волос, — сиплым шепотом поведала она на ухо Олафу, но ее прекрасно расслышали и я, и тайнознатец.
Бернард громко фыркнул, а Шутник заколебался с уже вытянутым из кошеля медяком.
— Не сомневайся, что увижу, все без утайки расскажу. Но какова плата, таков и результат. — Медяк перекочевал к гадалке, и она, почти не рассматривая ладонь Габриеля, продолжила: — Опасайся чужих врагов, а пуще них опасайся только слуг, живущих во тьме, но помнящих свет. От них тебе самая большая опасность.
— Это слуги помнят свет или их хозяева? — почесал затылок озадаченный Шутник.
— А то неведомо мне, что сказала — сам понимай, как знаешь, — откровенно призналась гадалка.
Бернард в голос засмеялся, и старуха зло зыркнула на него черными глазами.
— Ну а ты, мил-человек? — обратилась она ко мне. — Не жалей медяка, узнай судьбу.
— Смотри, старая, сколько еще простаков не облагодетельствовано, — кивнул в зал я. — Если всех обойдешь, никакого кошеля не хватит. С хозяином только поделиться не забудь.
— Злой ты человек, недобрый, — прищурилась не сдвинувшаяся с места старуха.
— Какой есть, — не стал спорить я.
— Человек ты злой, но я и без ладони твою судьбу прекрасно вижу, — закрыла глаза гадалка. — От семи приговоров уйдешь, да только все равно черт за левым плечом в могилу сведет. Сердце тебе вырежут ножом серебряным, тело сожгут, а прах развеют над…
Облившись пивом, я замахнулся кружкой, но гадалка с неожиданным для такой старой клячи проворством метнулась за соседний стол и пропала из виду за спинами гуляк.
— Вот ведь тварь старая, — опустился я на лавку и стряхнул с рукава на пол капли пива.
— А все почему? Потому что медяк зажал, — весело расхохотался Шутник. — Вот дал бы серебряк, она б тебе и славу, и богатство, и корону королевскую в придачу посулила. Или кто у вас там на севере? Князья? Тогда княжескую.
— Сам бы заплатил, только чтоб никто княжескую корону не сулил, — зло процедил я и забрал с выставленного на стол подавальщицей подноса новую кружку с пенным напитком. — А скажи, красавица, что за люд у вас сегодня гуляет?
— А, магистрат нанял сброд всякий, — махнула рукой та и подмигнула. — Эти и в подметки настоящим солдатам не годятся.
Олаф проводил ее зад задумчивым взглядом и потеребил висевший на поясе кошель.
— Пойду, посмотрю, может, где в кости играют, — отсмеявшись, поднялся из-за стола Габриель.
— Сиди, ты здесь уже один раз поиграл, — попытался остановить его я, но он лишь отмахнулся и направился к столу, за который время от времени пересаживались гуляки со всего зала. — Твою тень! Обожди, я с тобой.
Нагнал Габриеля я уже у самого стола, за которым действительно шла игра в кости. Шла игра ни шатко ни валко — хоть большинство наемников уже изрядно набрались, но все жалованье пропить пока не успели и друг на друга с кулаками и обвинениями в шулерстве не бросались. Просадив немного монет и пощекотав нервы, они довольные шли дальше накачиваться пивом и дешевым кишкодером. Так что довольно скоро мы заняли освободившиеся места и затрясли стаканчик с костями.
Как ни удивительно, мухлевать никто не пытался, и, когда я уже собрался выйти из игры, мы с Шутником оставались при своих.
— Пошли? — предложил я Габриелю.
— Да пора бы, — согласился тот, но в этот момент на колени к моему соседу плюхнулась пышнотелая рыжеволосая девица.
— Привет, мальчики! Я в игре!
Мой сосед, вытянутое лицо которого напоминало щучью морду, не протестуя против столь бесцеремонного вторжения, освободил место и облокотился о спинку стула.
К моему немалому удивлению, весьма симпатичная девушка к обслуге кабака явно отношения не имела и мало того, что была наряжена в мужское платье, так еще и на поясе у нее висели два коротких меча.
Два весьма знакомых меча.
Потертые ножны, потемневшая от пота обмотка рукоятей. Клинков, понятно дело, не видно, но, без сочинения, на пятках выбит ухвативший змея орел.
Короче говоря — это были мои изъятые при аресте в Логваре мечи.
— Ну кто играет? — капризно протянула красотка, но все лишь отрицательно качали головами.
Даже Шутнику хватило ума понять, что дело нечисто, и ссыпать столбик остававшихся у него монет обратно в кошель.
— Каковы ставки? — осведомился я.
— Это подруга командира «Черных смерчей», — наклонившись, пробормотал мне на ухо наемник, который и уступил девице стул. — А Джимми Черныш отличается весьма дурным нравом.
— Хоть один мужчина среди вас нашелся! — весело рассмеялась девушка и бросила на стол зазвеневший кошель. — Называй сам!
— Деньги меня не интересуют. А вот на мечи я бы сыграл.
— Это подарок, — нахмурилась девица.
— О! Подарок — это святое! — Я ссыпал свои монеты в кошель и, не торопясь, поднялся из-за стола.
— Черт с тобой, играем! — махнула рукой эта весьма азартная особа. — Но твоя железяка мне не нужна. Что поставишь ты?
— Этого достаточно? — Я развязал кошель и высыпал все его содержимое на стол.
— Вполне. — Девица выложила к моим монетам мечи и потянулась за стаканчиком с костями.
Надо ли говорить, что спустя некоторое время я передвинул мечи к себе и вновь сгреб в кучу оставшиеся в неприкосновенности монеты?
Вот только все оказалось не так просто.
— Эй! Погоди! А отыграться? — завопила мне в лицо проигравшаяся девица.
— К сожалению, у меня совершенно нет времени. — Я сунул кошель во внутренний карман и встал из-за стола.
Наемники зашумели, но вмешиваться не стали. Тут все просто: решил человек из игры выйти — его дело.
— Я бы на твоем месте не спешил. — Раздавшийся за спиной тихий голос ножом разрезал висевший в кабаке гул, и у меня екнуло сердце.
— Почему бы это? — развернулся я.
— Невежливо не дать даме шанс отыграться. — Подбрасывавший в руке надкушенное яблоко светловолосый жилистый парень на фоне кряжистых наемников казался подростком, но чувствовавшаяся в его голосе сила ясно дала понять, что послать парнишку подальше будет очень большой ошибкой.
— Опаздывать на деловую встречу еще более невежливо, — старательно скрывая усмешку, ответил я и по реакции наемников понял, что большинство из них если и не на моей стороне, то уж в драку точно не полезет.
— Ну тогда, быть может, вы заглянете сюда позже? А мечи в знак доброй воли оставите до своего возвращения? — попытался загнать меня в угол командир «Черных смерчей».
— К сожалению, не могу знать заранее, чем закончится встреча и буду ли я в состоянии продолжить игру, — покачал головой я. — И, что самое печальное, мечи крайне необходимы мне при предстоящем разговоре.
— А разве вам не говорили, что эти мечи — мой подарок? — прищурившись, едва ли не прошипел Черныш.
— Я говорила, Джимми!.. Но он… — запричитала девушка и осеклась, поймав полный бешенства взгляд кавалера.
— И что это меняет? — поняв, что миром решить дело не получится, усмехнулся я и обнажил клинки.
Стоявшие вокруг наемники сразу же подались назад, освобождая пространство для схватки, но когда Джимми и трое сопровождавших его головорезов только схватились за мечи, весьма своевременно появившийся Бернард щелкнул по стоявшему на столе подсвечнику. В момент растянувшееся до потолка пламя свечи спрыгнуло с фитиля на пол и, став почти неразличимым, изогнулось в расплывчатый силуэт огненного демона.
— Повеселились и хватит, — безмятежно заявил тайнознатец, и побледневшие наемники мигом попрятали оружие.
Черныш хотел что-то сказать, но только заскрипел зубами и, схватив свою непутевую подругу за руку, поволок ее к выходу из кабака.
— Вас проводить до казармы? — убрав мечи в ножны, поинтересовался у Бернарда я.
— Именно об этом я и хотел попросить, — сухо улыбнулся в ответ тот. — Олаф и Габриель уже ждут на улице.

— И где вас черти носили, сучьи дети? — не то чтобы спокойно, но без особого раздражения в голосе поинтересовался капрал Линцтрог, когда мы переступили порог казармы.
— Мастеру Бернарду город показывали, — глазом не моргнув, соврал Шутник.
На наше счастье, мы из самоволки вернулись не последними, и медленно сатанеющий капрал остался караулить кого-то из особо отличившихся пехотинцев. Судя по неподвижно замершим у дверей Джонатану и Артуру, которые и почесаться лишний раз боялись, счастливчика ожидала полная неожиданностей ночь. Неожиданностей, надо полагать, не самых приятных, а скорее даже наоборот.
— Я одного понять не могу, — плюхнулся на кровать Шутник, когда мы поднялись в нашу комнату. — Как ты на глазах у всех сжульничать умудрился?
— Я?! — Удивление мне удалось на славу, но Габриеля провести не удалось.
— Ну не я же!
— Да с чего ты взял?
— Не могло тебе так повезти, просто не могло.
— Тем не менее — повезло.
Я повесил пехотный меч на вбитый в стену крюк и принялся внимательно осматривать нежданно-негаданно возвращенные клинки. Новых зазубрин не появилось, да и ухаживали за ними, похоже, не худшим образом. Но кое-что подправить все же придется.
— О чем это вы? — поинтересовался развалившийся на слишком короткой для него кровати Арчи.
— А, ерунда, — обернулся к нему Габриель. — Ты где пропадал?
— Дела были, — флегматично заявил здоровяк и широко зевнул.
— Да что ты говоришь?! — завопил Габриель и метнул в него сапог. Попасть не попал, но Арчи все же нашарил сапог и швырнул его обратно.
— Зараза! — выругался едва избежавший удара каблуком в лоб Шутник и, растянувшись на кровати, с головой накрылся плащом.
— Кейн, можно тебя? — позвал меня один из волонтеров.
Как его, Вилли?
— Чего надо? — раздраженно рявкнул на парня я и отложил в сторону точильный брусок.
— Да тут такое дело, — нерешительно замялся он. — Мы тут с мужиками чертов корень попробовать решили, скинулись…
— И что? Давай короче.
— Да как-то он не цепляет. Вообще.
— Вы его как употребили — дым вдыхали или пыль нюхали?
— Дым вдыхали.
— Дай посмотреть, что осталось, — тяжело вздохнув, попросил я.
Парень осторожно вытащил из-под куртки мешочек, сшитый из пропитанной чем-то ткани, и протянул мне.
— Мололи сами? — развязав веревочку, осмотрел я остро пахнувшую древесную труху.
— Нет, так уже взяли.
— Идиоты! — только покачал головой я, морщась от защекотавшего ноздри знакомого аромата. — Вам продали молодой корень, смешанный с измельченной корой и добавленными для запаха сушеными листьями. Можно все за раз употребить — даже не чихнешь.
— И что делать?
— Нормальный корень покупать. — Я затянул завязки и вернул мешочек опешившему парню.
— А с этим?
— Выкинь.
— Мужики меня убьют! — застонал Вилли.
— Ладно, дай подумать, что можно сделать. — У меня неожиданно забрезжила идея, как с пользой употребить подсунутую волонтерам нечестным барыгой обманку. — Вино есть у вас?
— Есть. Мех почти не начатый.
— Давай сюда вашу отраву. — Я забрал протянутый мне мешочек с чертовым корнем. — Теперь тащи вино и горшок какой или котелок, которые не жалко. Да, еще соли щепоток десять прихвати и ложку деревянную.
Когда волонтер умчался выполнять мое распоряжение, я развязал тесемки мешочка и принялся выбирать из него слишком крупно растолченные листья. Кора сама всплывет, а вот листья вместе с корнем на дно уйдут и только лишнюю горечь зелью придадут. Ни к чему это: вино и без нее пить невозможно будет. К тому же если с листьями приготовить — точно всех пронесет.
— Вот, — прибежал запыхавшийся Вилли и поставил на кровать неведомо где раздобытый керамический горшок и изрядно ополовиненный мех с вином. — А вот соль.
Не обращая внимания ни на него, ни на заинтересовавшегося моими действиями Шутника, я налил в горшок до середины молодого красного вина и, стараясь не просыпать ни крошки, вытряхнул из мешочка кое-как очищенный от листьев чертова куста порошок. Потом прикинул на глазок объем посудины и, передумав выворачивать, спрятал мешочек с остававшейся в нем пылью себе в карман.
— Ну-ка двиньтесь, — растолкав собравшихся у камина волонтеров, я присел рядом с прислонившимся к прогретой стене Бернардом и пристроил горшок над огнем.
— И чего? — не удержавшись, потеребил меня за рукав Вилли, когда потемневшее вино еще даже не начало закипать.
— Заткнись и не мешай, — шикнул я на него, пытаясь не проглядеть пену, которой вот-вот должно было покрыться разогретое на огне вино.
Как обычно, зелье закипело совершенно неожиданно, и тут же из котелка полезла серая пена, а по казарме распространился одуряющий аромат пережаренного чертова корня. Я принялся снимать хлопья пены деревянной ложкой и стряхивать их прямо на пол, а уже буквально через мгновение поверхность вина очистилась и плававшие на поверхности кусочки листьев опустились на дно.
— Кто-нибудь знает считалку о дядюшке Тук-Туке и трех белках? — достав один из своих ножей, я опустил его лезвием в горшок, и вокруг него моментально забурлили пузырьки воздуха. — Начинайте считать, только не торопитесь.
Несколько волонтеров в голос забормотали считалку, и, дождавшись, когда третья белка утащит у доброго старичка последние орехи, я посолил кипевшее вино, вытащил нож и сразу же замотал почерневшее от осевшего чертова корня лезвие специально приготовленной тряпицей.
— И что теперь? — сморщился, понюхав остро пахнущую жидкость в снятом с огня горшке, Вилли.
— Больше глотка не пейте, и будет вам счастье, — зевнул я и подмигнул с интересом наблюдавшему за моими манипуляциями тайнознатцу.
— Они ж теперь до утра не заснут, — грустно улыбнулся тот.
— За все в нашей жизни приходится платить, — цинично отшутился я, еще не подозревая, насколько это утверждение верно по отношению ко всем нам.
— А могу я поинтересоваться, зачем ты испортил неплохой в общем-то нож? — перевел разговор на другую тему Бернард. — Он же теперь, если не ошибаюсь, очень хрупкий?
— На что-нибудь сгодится, — уклонился я от прямого ответа, чувствуя, как начинает кружиться голова. — На один удар точно хватит.
— Думаешь решить все вопросы одним ударом? — Тайнознатец блаженно поежился, когда его протянутые к огню руки окутала легкая пелена пламени. — Эх, молодость, молодость…
Я ничего не ответил и, посмеявшись в душе над уже пустившими горшок по кругу волонтерами, отправился к своей кровати. А впрочем, ничего особенного с ними не будет. Разве что расстройство желудка заработают, и все. Зато всю ночь себя великолепно чувствовать будут. Только бы не подсел никто на эту гадость.
Легкое шипение и свист раздались, когда я уже принялся стягивать сапоги. Вздрогнув, я замер от удивления: влетевшая в узкое оконце казармы стрела пронеслась через все помещение и, ударившись о противоположную стену, плеснула во все стороны ослепительными брызгами огня.
— Тревога! — заорал кто-то из пехотинцев на третьем этаже.
В окна влетело еще несколько пылающих стрел, и в разных концах комнаты заполыхало пламя, но, на наше счастье, каменные стены и пол давали слишком мало пищи огню.
— Все от окон! — перекрыл всеобщий галдеж вскочивший с кровати Арчи, и волонтеры с многократно усиленной выпитым зельем реакцией бросились по углам.
Один из зажигательных снарядов угодил меж лопаток рванувшему к двери мимо окна Петеру, и объятый пламенем бедолага покатился по полу.
— Вниз! — закашлявшись от заполнившего комнату дыма, приказал Арчи, и пригнувшийся Шутник первым бросился к лестнице.
Я метнулся следом, но тут позади меня взорвалась клюнувшая каменную стену стрела, рядом с шипением брызнули на пол капли огня, и мне пришлось сбивать пламя с прожженной в нескольких местах сумы.
С гудением в окна влетела очередная волна стрел, и тут удача наконец решила, что сделала для нас достаточно: от многочисленных огненных брызг принялись разгораться кровати и тлеть деревянные перекрытия.
По большому счету, всех нас спас Бернард. Совершенно ничего не опасаясь, он вышел на середину комнаты, поднял руки к потолку, и сразу же разгоравшийся пожар стих, а языки пламени опали, подавленные волей тайнознатца.
— Уходим! — снова заорал Арчи на Олафа, который выпустил в окно арбалетный болт и едва не заполучил в ответ огненный подарок. — Надо прорываться!
Все бросились к лестнице, по которой уже спускались взъерошенные пехотинцы — с третьего этажа клубились вниз завитки дыма и тянуло запахом паленой человечины. Сбежав на первый этаж, я прижался к стене, но, на наше счастье, окна здесь были закрыты ставнями и нам пока ничего не угрожало. Именно что пока — толстые доски ставен уже начинали тлеть.
Последним по лестнице медленно, словно на него давил груз всех трех этажей казармы, спустился тайнознатец. По его худому лицу катились крупные капли пота, а из-под кожаных перчаток вырывались длинные языки пламени и струйки дыма.
— Что делать будем? — подбежал Арчи к капралу Линцтрогу.
— Если бы я знал, что происходит в городе, я б тебе что-нибудь ответил, — тихонько проворчал тот. — Артур, беги к заднему ходу, проверь ребят Харльсона. Джонатан, готовь людей.
— Думаете, будет атака? — Арчи посмотрел на выстроившихся у дверей казармы пехотинцев.
— Это я чтоб парни не расслаблялись, — признался капрал. — Нас отсюда точно выкурить надеются. Будем держать оборону, сколько получится. Гладишь, подмога подойдет. Не могли же мятежники весь город занять!
— Боюсь, долго продержаться здесь не получится, — смахнул с лица пот Бернард. — Крыша казармы деревянная, а у меня и перекрытия второго этажа скоро защищать не получится. Такой объем энергии контролировать мне не по силам.
— А нельзя огонь просто погасить? — нервно поинтересовался Линцтрог.
— Нет, играть придется по чужим правилам, — грустно улыбнулся в ответ тайнознатец. — Повелитель пламени на моем месте, может быть, и справился, а я могу лишь на время связать огненную стихию… Нет, мне с драконьим зельем так просто не сладить. Камнееды в эту гадость чего только не намешали…
— Хреново, придется прорываться, пока нас здесь заживо не поджарили, — ругнулся Линцтрог и повернулся к сгрудившимся у входной двери пехотинцам. — Джонатан, откуда по нам стреляют?
— С верхних этажей домов по этой стороне улицы, — доложил Джонатан. — И из-за баррикады на площади перед казармой.
— Баррикаду соорудили — значит, ждут, что мы прорываться будем, — себе под нос пробормотал Шутник.
— А если через черный ход? — предположил я.
— Там нас как куропаток перестреляют, — отмахнулся капрал. — Мастер Бернард, на прорыв пойдем — сможете прикрыть?
— А куда деваться?
— Так, парни на вас положиться можно? — подошел к Линцтрог к испуганно посматривавшим на сочившийся дымом потолок волонтерам.
— Так точно, господин капрал, — за всех ответил перепачкавшийся в копоти Олаф.
Остальные арбалетчики невпопад заголосили, но было видно, что им всем здорово не по себе. Еще бы, в такую переделку попасть! Тут кому хочешь худо станет. Ладно, они еще чертовым корнем пока одурманены. Я бы тоже сейчас от чего покрепче не отказался, а то так и тянет из горящей казармы выскочить. Тень с тем, что прямо под стрелы, — главное, успеть, пока перекрытия не рухнули. Вон Бернард уже побледнел как полотно, из последних сил держится.
— Идете второй шеренгой, ваша задача — выбить стрелков на баррикаде, — поставил перед волонтерами задачу капрал.
— О баррикаде я позабочусь, — словно вытащенная на берег рыба, широко открыв рот, задышал тайнознатец. — Пусть лучников с соседних домов выбьют.
— Все понятно? Тогда дожидаемся наших и выходим. Прорываемся к городским воротам, дальше видно будет. — Линцтрог оскалил в жутковато смотревшейся на его лице улыбке зубы и махнул рукой заскочившему в комнату в сопровождении пяти солдат Артуру. — Пошли!
Два пехотинца, резко рванув на себя, распахнули уже занявшиеся огнем створки входной двери, и, прикрывшись щитами, солдаты бросились на улицу. Следом метнулись волонтеры, и тут со стороны невысокой баррикады на нас обрушился первый залп.
Бернард что-то страшно закричал и взмахнул руками. От него во все стороны полетели искры, а уже разгоревшиеся в полете стрелы потухли и засели в обтянутых несколькими слоями кожи толстых досках пехотных щитов. В следующее мгновение тайнознатца опутала прозрачная плена алого марева и перед шеренгой солдат выросла кривлявшаяся сотнями демонических ликов стена пламени. Повинуясь жесту Бернарда, она устремилась к баррикаде, оставляя после себя лишь сплавленные камни брусчатки. Ослепительные языки огня, прогнав ночную темень, с гулом взметнулись выше крыш соседних домов, а когда они опали, на площади не осталось даже пепла.
Сзади раздался протяжный гул, и медленно вгрызавшееся в казарму пламя наконец отпраздновало победу — крыша и перекрытия третьего этажа рухнули, и на обломках с гулом начал разгораться пожар.
Во двор казармы обвалились пылающие доски, и прикрывшиеся щитами пехотинцы отбежали от горящего здания.
— Стреляйте, черти! — заорал на волонтеров капрал, когда на нас сверху стали падать пусть и не пылающие, но все равно несущие смерть стрелы.
Кого-то они клюнули в салады и срикошетили в стороны, кому-то повезло меньше, и узкие наконечники, пробив кольчуги, глубоко вонзились в плоть.
Ослепленные отблесками пламени волонтеры почти наугад выстрелили по окнам верхних этажей соседних домов, но сейчас преимущество было на нашей стороне: тайнознатец щедро расходовал накопленную в горящем здании энергию, и каждый болт нес в себе притаившееся огненное заклятье. Крыши окружавших казарму домов моментально заполыхали, и обстрел почти сразу сошел на нет. Не дожидаясь, пока противник перегруппируется, мы бросились прочь от казармы.
И вот дальше уже началось форменное безумие — по ночным улицам города метались какие-то люди, повсеместно звенело оружие и раздавались крики, полные ярости и боли. Кто-то самодельным тараном пытался вынести дверь особняка, кто-то полз по брусчатке, оставляя за собой длинный кровавый след. Словно вестники смерти, носились размахивавшие саблями всадники, а на многих перекрестках стояли неведомо когда сооруженные баррикады. В темноте разобрать, обороняют их верные Ранлоу солдаты или, наоборот, там засели мятежники, не было никакой возможности, и капрал приказывал искать обходные пути по соседним переулкам.
Несколько раз нам приходилось вступать в скоротечные схватки, но вылетавшие из темноты навстречу отряду мятежники были слишком малочисленны и предпочитали спасаться бегством. Тех же, у кого не хватало на это благоразумия, успевали нашпиговать арбалетными болтами подогретые чертовым корнем волонтеры.
Ближе к воротам к нам примкнули остатки какого-то расквартированного в городе кавалерийского отряда, а дальше пытавшиеся выбраться из города счастливчики, которым, как и нам, удалось отбиться от погромщиков, начали попадаться на каждом шагу.
Самое страшное — никто и понятия не имел, что происходит. Одни утверждали, что армия Йорка в сражении у границы разбила наши войска и сейчас находится на подступах к городу. Вторые говорили о бунте в Новом Перенте. А третьи и вовсе несли полный бред о заговоре эльфов и продавших души нелюдям чернокнижниках.
Я голову всякой ерундой не забивал и старался держаться поближе к Арчи и Шутнику. Сейчас главное — вырваться из этого проклятого города. Сначала вырваться, а потом уже все остальное.
На площади у городских ворот шел бой. Мятежники захватили надвратный форт, и подтягивающимся сюда отрядам Ранлоу, даже несмотря на поддержку оставшихся верными великому герцогу солдат гарнизона, никак не удавалось их оттуда выбить. К тому же число нападавших с каждой атакой неуклонно уменьшалось: засевшие в башне лучники успевали проредить шеренги штурмующих еще до того, как те добегали до городских стен. Единственное, что спасало атакующих от полного истребления, — это ночная темень, которую не могли разогнать даже несколько горевших неподалеку домов.
А времени с каждым штурмом оставалось все меньше — бунтовщики, как только подавят основные очаги сопротивления в городе, сразу же ударят нам в спину. И, думаю, это произойдет еще до рассвета.
— Вот встанет солнце, и каюк нам, — словно прочитал мои мысли сплюнувший на мостовую кровавую слюну Шутник, когда мы худо-бедно разместились на краю площади, прикрытые от вражеских лучников стеной трехэтажного особняка.
— Идите за мной, — неожиданно заявил едва стоявший к этому времени на ногах тайнознатец и вышел из переулка на площадь, с которой только что откатилась очередная волна пытавшихся вырваться из города солдат.
Выпущенные в тайнознатца со стены по навесной траектории стрелы еще в полете вспыхнули огненными шмелями и осыпались на землю невесомым пеплом, а прокричавший непонятные слова Бернард как подкошенный рухнул на землю.
— Пошли! — крикнул Арчи и бросился к Одержимому огнем.
Я кинулся следом, но, почувствовав, как дрогнула под ногами земля, застыл на месте. Неожиданно вокруг городских ворот по площади зазмеился черный след разлома, из которого к небу устремилось почти непроницаемое для взгляда ярко-алое сияние. Достигнув стены, трещина не остановилась, а побежала вверх, и вскоре вся башня оказалась в окружении странной пелены. Едва различимый силуэт надвратного форта смазался, но почти сразу же сияние померкло, а на месте разрезавшего брусчатку площади разлома осталась лишь угольно-черная полоса.
А вот с башней за эти мгновения произошли куда более страшные изменения: все, что могло гореть, сгорело, что могло расплавиться — расплавилось. От людей не осталось даже костей, и лишь пятна сажи да капли почерневшего от жара металла указывали на места, где еще недавно держали оборону бунтовщики. Совершенно бесшумно башня сложилась внутрь и, рухнув на землю, взметнулась вверх облаком сажи, копоти и гари.
Подскочив к возившемуся с тайнознатцем Арчи, я ухватил Бернарда под левую руку, Арчи — под правую, и мы поволокли его к воротам. Следом помчались волонтеры, но, прежде чем удалось добраться до городской стены, бросившиеся со всех окрестных переулков солдаты Ранлоу оттеснили нас друг от друга. Давка у ворот стояла просто жуткая, и, не рискуя быть затоптанными в этой толчее, мы не стали высматривать никого из нашего отряда, а потащили так и не пришедшего в сознание тайнознатца через еще недавно бывшее надвратным фортом облако зависшей в воздухе пыли. Чудом не отставший Шутник прикрывал нас сзади.
Понесшие существенные потери бунтовщики тем не менее попытались спасти положение и выставили на въезде в город кордон из лучников-полукровок, но вырвавшиеся из лап смерти солдаты теперь не боялись ни бога, ни черта и в одно мгновение смяли жидкую шеренгу стрелков.
Дальнейший остаток ночи запомнился урывками. Сначала мы куда-то бежали, потом наткнулись на телегу с валявшимися вокруг зарубленными хозяевами и недолго думая погрузили на нее тайнознатца. Спасительная мысль выкинуть пехотные плащи с нашитыми на них черными единорогами и смыть сажу в придорожной луже пришла нам чуть раньше, чем мимо промчался первый отряд всадников в красно-синих накидках кавалеристов Йорка. Позднее навстречу несколько раз попадались спасавшиеся бегством остатки войск Ранлоу, но поворачивать обратно мы не стали и продолжили неспешное движение на север.
— Через заградотряды на границе Долины Кедров с Ранлоу нам с клеймами так и так не проскочить, — рассудил Шутник, — а обратно в эту мясорубку меня как-то не тянет.
— Да и пока мы не бежим вместе со всеми, на нас внимания не обращают, — кивнул согласившийся с ним Арчи.
— Это до поры до времени, — посмотрев на укрытого дерюгой тайнознатца, предупредил приятелей я. — Надо найти место, где себя в порядок привести можно.
— В лес сворачивать не будем, — решил здоровяк и, взмахнув вожжами, поторопил двух впряженных в телегу коняг. — Попадется какой постоялый двор на дороге, там и остановимся.
А вот с постоялыми дворами не заладилось. От одних остались лишь обугленные деревяшки, другие заняли остановившиеся на ночь солдаты Йорка, а в третьих пировали заранее начавшие праздновать победу бунтовщики и примкнувшая к ним всякая шваль.
— Дальше так и будем на север двигать? — Я перебрался к тайнознатцу и приложил руку к груди. Сердце бьется — значит, очухается. Оглядев его местами обуглившуюся хламиду, я попытался ее стащить, но она буквально расползлась по швам. Да и тень с ней — все равно носить уже нельзя. С перчатками дела обстояли не лучше — толстая кожа почти полностью прогорела и растрескалась. Надо бы от этих вещичек избавиться. Неровен час, на пикет красных кошек нарвемся.
— А куда еще? — сплюнул на дорогу Габриель. — В Альме на корабль сядем и обратно в Империю вернемся.
— Главное, чтобы монет хватило, — кивнул Арчи.
— Не хватит — матросами завербуемся, — беспечно отмахнулся Шутник. — Ты вот что, Арчи, правь-ка к обочине.
— А что такое?
— А то, что ваши кольчуги и моя бригандина любому патрулю, как быку — красная тряпка. Сразу ясно — либо лиходеи едут, либо солдаты Ранлоу недобитые.
— Можно подумать, так непонятно, кто мы такие, — пробурчал Арчи.
— Так — отбрешемся. Не станут же они нас для проверки догола раздевать, — резонно, в общем-то, возразил ему Шутник. — Мечи Кейна припрятать можно. Они еще сгодятся, а доспехи выкинуть надо, и, ты уж, Арчи, не обессудь, твой фламберг тоже.
Арчи только скрипнул зубами, но спорить не стал.
Так мы и поступили. Благо особой необходимости ни в доспехах, ни в оружии пока не было — пролетавшие мимо вражеские всадники не обращали на нас никакого внимания. Но то — ночью. Вот рассветет, и первый патруль — наш.
— Поворачивай, поворачивай, — задергал Шутник Арчи за плечо, когда впереди показалась развилка на Йорк.
— Твою тень, — выругался я.
Северный проезд был перегорожен наскоро вытащенным на дорогу сосновым стволом. С сосной бы мы, конечно, церемониться не стали — отволокли в сторону, и все дела, но вот двум десяткам Йоркских пехотинцев, боюсь, наше самоуправство не понравилось бы.
— Заткнись, — прошипел здоровяк и на развилке направил телегу по уходящей в Йорк дороге.
— Ты куда? — схватился за голову Шутник.
— Развернуть назад — все равно что «держи вора» закричать, — шумно выдохнул Арчи и вытер со лба выступивший пот. — Повезло, но скоро рассветет, и больше так уже не выкрутиться.
— Лесами пойдем? — предложил Габриель.
— С Бернардом? — покрутил пальцем у виска здоровяк. — Да и бунтовщики давно все тропы перекрыли.
— Смотрите, — указал я на давно ожидаемую мной вывеску, — «Приют скитальцев». Завернем?
— А то нет? — хмыкнул Арчи и направил телегу на съезд с основной дороги к выглядывавшей из-за росших на обочине деревьев остроконечной крыше.
Мы уже почти подъехали к распахнутым воротам постоялого двора, когда левое переднее тележное колесо ухнуло в скрытую лужей яму. Шутник со стоном спрыгнул на дорогу и тут же по щиколотку ушел в раскисшую от дождя грязь. Я нехотя последовал за ним, и мы попытались вытолкнуть телегу из ямы. Тщетно.
— Толкайте! — прикрикнул на нас Арчи и взмахнул вожжами, но замученные лошади не смогли выдернуть телегу.
— Слышите? — неожиданно насторожился я.
Из-за деревьев послышалось конское ржание и топот, а через мгновение на нас с лихим свистом вылетел десяток всадников. Мы с Шутником едва успели укрыться за телегой, как они промчались мимо, между делом протянув Арчи по спине нагайкой. К счастью, толстая куртка смягчила скользящий удар.
— Твари, — морщась от боли, прошипел он. — Кейн, ты уверен, что нам стоит туда идти?
— А какие идеи? Светает уже, — не стал раскрывать причины своей настойчивости я.
— Ладно, пошли поглядим, что там за выродки гуляют, — скривился здоровяк и начал выпрягать из телеги лошадей. — Берите Бернарда, телегу тут оставим.
Кое-как мы устроили бесчувственного тайнознатца на одну из кляч и, увязая в дорожной грязи, поплелись к окруженному деревьями постоялому двору. Небо на востоке постепенно начинало алеть, и, если не получится найти убежище здесь, придется уходить в лес — на дороге оставаться стало слишком опасно.
К нашей неописуемой радости, постоялый двор оказался пуст — не иначе мимо нас промчались его предыдущие постояльцы. Заспанный работник, который только начал закрывать распахнутые настежь ворота, с легкой совестью переложил эту работу на нас, а насчет комнат посоветовал обратиться к хозяину. Ловко поймав брошенный Шутником серебряк, он предупредил, что по дешевке комнаты снять не получится: хоть сейчас из постояльцев никого и нет, но к обеду должны прибыть давно ожидавшиеся гости.
Единственное, что насторожило, — бандитская физиономия работника. Да и откровенно запущенное хозяйство доверия тоже не внушало. Хозяин опять-таки какие-то делишки с бунтовщиками обделывает. Тут надо ухо держать востро.
Шутник вытащил тайнознатца из седла и поволок к дому, я и Арчи завели лошадей в пустую конюшню. Заметно было, что там давно уже никто не прибирался, а на полу после прошедшего вчера дождя стояли грязные лужи. Выбрав место посуше, мы поставили лошадей в стойла и кинули им остатки валявшейся в углу соломы.
Как-то здесь неуютно. Даже пса цепного, и того нет. Хотя если здесь бунтовщики частенько останавливаются, то все понятно: собаки — единственные из всех животных, которые ни эльфов, ни даже полукровок на дух не переносят. И двор весь травой зарос. Кроме вездесущей крапивы, лебеды и лопухов, в тени у самого дома притаилось несколько грязно-белых чашечек болиголова. Сразу видно — хозяин скотину не держит. А то бы потравилась.
Внутри дома тоже оказалось ненамного лучше. В едва освещаемой тусклым светом двух чадящих ламп обеденной зале стоял стойкий аромат подгоревшей пищи и перегара. На засыпанном опилками полу темнели пятна пролитого пива или вина, а то и чего похуже. Да еще на потолке чернели пятна сажи, будто обычным делом было разводить костер прямо посреди помещения. Разбойничье логово, да и только.
На второй этаж вела покосившаяся лестница, но дожидавшийся нас Шутник далеко проходить не стал и сгрузил Бернарда на одну из стоявших у стены скамей.
— Габриель, иди во двор, покарауль, — попросил Шутника хмурый Арчи.
— Сейчас. — Мрачно оглядевший загаженное помещение Шутник расстегнул ворот куртки и, с брезгливой миной принюхавшись к содержимому одного из стоявших на соседнем столе кувшинов, вылил остатки его содержимого себе в рот. — Пойло, — недовольно процедил он и вытер подбородок, по которому протекла струйка пролившегося вина.
— А ты хотел королевское старонорлингское здесь обнаружить? — уселся на стул Арчи.
— Знаешь, я бы сейчас даже от молодого эр-нагорского не отказался, — заявил Шутник.
— Можно подумать, я бы отказался, — шумно выдохнул здоровяк и откинулся на спинку стула. — Не тяни, Габриель: неровен час, те уроды вернутся. А ты, Кейн, сходи о комнате договорись, у тебя говор на местный больше всего походит.
— Заметано, — кивнул я и направился в глубь помещения, туда, где за плотной занавесью находилась ведущая во внутренние помещения дверь. Именно там скрылся посоветовавший переговорить с хозяином батрак.
— Мечи оставь, тупица, — остановил меня Шутник.
Пожав плечами — можно подумать, убежавший докладывать хозяину о странных гостях батрак оружия в темноте не приметил, — я тем не менее решил не искушать судьбу и, кинув мечи на стул, засунул последний оставшийся у меня метательный нож в правый рукав. Все же со своим уставом в чужой монастырь лезть не с руки, да и не стоит хозяина с самого начала нервировать: мне бы с ним по-доброму потолковать сперва… А уж дальше как разговор пойдет.
За занавесью обнаружилась сбитая из толстых дубовых досок солидная дверь, углы которой укрепляли железные полосы. От толчка она даже не шелохнулась, пришлось надавить посильнее. Дверь подалась, и, переступив через высокий порог, я зашел в примыкавшую к кухне комнатку, посреди которой на табуретке сидел полный усатый мужичонка лет сорока в расстегнутом камзоле, из-под которого виднелась испачканная пятнами жира нательная рубаха. Батрака нигде видно не было, зато на придвинутой почти вплотную к печи колоде наряженный в поварской фартук парень длинным ножом разделывал куриную тушку.
— Чего тебе? — сморщив при моем появлении нос, поинтересовался усатый.
Не кем иным, кроме как хозяином этого тенями забытого заведения, он оказаться не мог, а потому я не стал тянуть кота за причинные места и сразу же перешел к делу.
— Нам бы комнату снять. — Мне почудилось, что откуда-то повеяло запахом навоза, но из-за кухонной гари с полной уверенностью об этом судить было нельзя. — На день или поболее.
— Платить есть чем? — с ног до головы осмотрел меня хозяин и, кажется, остался недоволен увиденным. — В такое время я меньше чем за серебряный шлем в день незнакомцев не пущу.
— Годится, — стиснув зубы, проглотил я неслыханно задранную цену.
— С каждого, — добавил, совершенно поразив меня своей наглостью, усач и, заметив промелькнувшую у меня по лицу гримасу, смилостивился: — С троих, так и быть, два возьму.
— Деваться некуда — заплатим, — пожал плечами я и потер костяшку большого пальца правой руки подушечкой указательного. — Мне бы тут одного человека в окрестностях найти хотелось…
— Об этом позже потолкуем, — усмехнулся оставивший без внимания мой жест хозяин. — Вы, я так понимаю, из Старого Перента драпаете?
— Мы мимо проезжали, да в город попасть не смогли, — насторожился я и немного приподнял правую руку.
— Да? А гарь драконьего зелья так в нос и шибает…
Прежде чем он договорил, позади послышался легкий шорох, и я инстинктивно отступил влево. С тихим гулом короткая дубинка промелькнула, шаркнув меня по правому плечу, и промахнувшийся батрак, который до этого таился за ширмой, невольно шагнул вперед.
Рукоять метательного ножа сама скользнула в ладонь. Зажав ее обратным хватом, я ткнул батрака острием в глаз и, выдернув лезвие, метнул клинок в повара, прыгнувшего ко мне с кухонным тесаком в руке. Нож пробил тому горло, и парень рухнул под ноги вскочившему с табурета хозяину постоялого двора.
Прыжок вперед, и носок сапога угодил растерявшемуся усачу аккурат в низ живота. Запнувшись о стоявшую позади табуретку, он с воем растянулся на полу, а подняться уже не успел: переставив табурет ему на грудь, я уселся сверху. Судя по неподвижной позе слуг и растекавшимся по полу лужам крови, неожиданностей от них можно было не опасаться.
— Что ж ты, паскуда, такое вытворяешь-то? — пытаясь отдышаться, зло прошипел я. — Жить надоело?
— Это тебе жить надоело, если ты на человека Кройда руку поднял! Сейчас его хлопцы вернутся и мигом из тебя потроха выпустят! — неожиданно заорал в ответ усач.
— Да ну? — Я качнулся назад, и перекладина табурета здорово прижала выпиравший животик извивавшегося на полу человека. — Это ты чертям в аду рассказывать будешь, чей ты человек. Пока твои головорезы вернутся, я тебя на лоскуты порежу, тварь. Тем более что Меченого я как раз и ищу. Будь добр, просвети, где его логово.
— Они… сейчас… вернутся… — просипел позеленевший хозяин. — Убери…
Отшвырнув в сторону табурет, я рывком поднял с пола стонущего мужика и со всей мочи врезал ему в солнечное сплетение. Тот ойкнул и, пытаясь перевести дух, скрючился на полу.
— Арчи, у нас проблемы! — Времени, пока хозяин был в отрубе, хватило мне, чтобы, приоткрыв дверь, убедиться в отсутствии посторонних в обеденной зале и позвать здоровяка.
Резво соскочивший со стула Арчи мигом примчался на кухню и, выслушав рассказ о произошедшем, отправил меня перенести Бернарда в какую-нибудь комнату на втором этаже, а сам присел на корточки рядом с хозяином постоялого двора.
Когда я взмыленный, как лошадь, сбежал вниз, Арчи уже мыл под рукомойником руки, а забившийся в угол усач прятал в ладонях окровавленное лицо.
— До вечера никто появиться не должен, так что пока остаемся здесь, — ответил на еще не высказанный мной вопрос здоровяк и выкинул на пол грязное полотенце. — Есть еще вопросы к этой твари?
— Есть парочка, как без того. — Я поставил на ножки так и валявшийся на полу табурет и уселся на него. — Дашь время?
— Приступай. — Здоровяк опустился на колени и начал затирать испачкавшие пол пятна крови. — Я сейчас трупы в погреб оттащу, ты, как закончишь, гони туда этого недоноска. И переоденься — мало ли кто завернет.
— Не так давно люди Кройда отбили у егерей Ранлоу пленных красных кошек из торгового отряда эрла Майторна. — Я подошел к трупу повара и вытащил из его шеи нож. — Ты что-нибудь об этом знаешь?
Хозяин постоялого двора только замотал головой, а Арчи перестал вытирать пол и с интересом уставился на меня.
— С ними была девушка, молодая, черноволосая. Зовут Катарина, — все так же монотонно, без эмоций в голосе продолжил рассказывать я, наблюдая за реакцией, если так можно выразиться, собеседника. — Если ты опять промолчишь, начну отрезать тебе что-нибудь совершенно ненужное: уши, например, или, пожалуй, нос.
— Не знаю, где они ее отбили, но девушку люди Кройда у меня на день оставляли, — шмыгнув сломанным носом, выдавил из себя хозяин. — Привезли под утро, а вечером в Йорк переправили. Больше ничего не знаю.
— Да ну? — подошел к нему я. — В самом деле? А куда конкретно ее переправили, тоже не знаешь?
— Нет, — промычал мужик и тут же взвыл, зажимая руками отбитую носком моего сапога коленку.
Худо-бедно закончив с полом, Арчи подхватил под мышки труп повара и выволок его с кухни. Странный он: сначала бы трупы из комнаты вытащил, потом бы уже чистоту наводил.
— Мой товарищ насчет подвала, как мне кажется, несколько поторопился, — добавив в голос откровенной скуки, лениво произнес я. — И пол он зря вытер. С такими ответами тебя в погреб по кускам относить придется.
— Да не знаю я! Правда, парни на следующий день трепались о поместье эрла Берингтона, но уж какого черта их туда занесло, даже словечком не обмолвились!
— Где это поместье находится?
— На самой границе, неподалеку от местечка Оаквуд.
— Давно дело было?
— Три или четыре дня назад.
— Подымайся. — Почувствовав, что больше ничего интересного выжать из этого слизняка не получится, я решил поскорее отправить его в подвал и сменить свой слишком уж пообтрепавшийся наряд на что-нибудь более приличное. А то и верно, не ровен час, кто-нибудь на огонек завернет.

— Какие планы? — поинтересовался я у Арчи, поправляя немного не подходивший мне по размеру, траченный молью камзол из серой шерсти.
Впрочем, нормальную одежду удалось подобрать только Шутнику, который по сложению почти не отличался от хозяина. У Арчи и вовсе и штанины, и рукава найденной среди вещей зеленой фермерской куртки оказались короче, чем следовало бы, почти на ладонь.
— Шутник пошел телегу посмотреть. Сможем вытолкать, загрузим на нее припасов и дальше к границе поедем. Не получится — до полудня передохнем и своим ходом двинем. Нам бы только еще Бернарда в чувство привести.
— Он так и валяется?
— Ага, чистый мертвец, даром что дышит.
— С хозяином что делать станем? — задал я весьма немаловажный для меня вопрос.
— Видно будет, — помрачнел Арчи.
— Видно так видно, — ухмыльнулся я. — Запасы в подвале смотрел?
— Возьмем три бочонка кишкодера, колбас, рыбу копченую. Авось за возвращающихся с летних заработков батраков сойдем. — Арчи помешал черпаком доходивший на печи в котелке соус и принялся разрубать валявшуюся на колоде курицу. — Надо перекусить, пока возможность есть.
Хлопнула входная дверь, в обеденную залу влетел задыхающийся Шутник, на котором не было лица.
— Красные кошки! Дюжина легких кавалеристов! К нам с дороги свернули.
— О хозяине позаботься! Кейн, встречай гостей. Я наверх. — Арчи схватил котелок с желтым соусом и, вылетев из кухни, помчался на второй этаж.
— Позаботься — это как? Так? — Габриель чиркнул себе по горлу ребром ладони.
— Именно! — Засунув мечи меж пустых бочонков, от которых так и несло дешевым кишкодером, я бросился во двор и едва успел открыть ворота, прежде чем всадники в накидках кавалеристов Йорка решили спешиться, чтобы сделать это самостоятельно.
— Да где тебя черти носят? — Наградив меня несильным пинком по спине, седоусый капрал выпрыгнул из седла и бросил мне вожжи. — Позаботься. И не пои сразу, олух.
— Слушаюсь, господин, — склонился в низком поклоне я.
— Хозяин где?
— В погребе, сейчас поднимется.
— Пшел вон!
Кроме капрала, свою лошадь мне доверил только странный тип, длинные полы черного монашеского одеяния которого подметали землю. Сам не знаю почему, но мысль, что это настоящий монах, мне даже в голову не пришла. Остальные кавалеристы отвели скакунов на конюшню и разместили там их самостоятельно, строго-настрого приказав мне насыпать в кормушки отборного овса.
Я кивал, заверял солдат, что в точности исполню все их пожелания, а когда они отправились восвояси, поставил в стойла лошадей капрала и монаха и помчался к постоялому двору. Внутрь заходить не стал, вместо этого заглянул в щель закрывавших окно ставней.
Капрал распекал довольно убедительно игравшего роль хозяина Шутника, Арчи нигде видно не было. Должно быть, на кухне кашеварит. Наконец кавалеристы со своими скудными пожитками потянулись на второй этаж, и в обеденной зале остались только их командир и монах.
Тут я осторожно протиснулся в приоткрытую дверь и бочком прошмыгнул на кухню, где Арчи с совершенно дебильным выражением лица намазывал разрубленную на части курицу соусом, количество которого значительно уменьшилось. Увидев меня, он с облегчением расслабил затекшие мышцы лица. Я остановился у приоткрытой двери и прислушался к разговору в обеденной зале.
— И долго нам в этом свинарнике оставаться? — недовольно протянул с каким-то непонятным акцентом парень в монашеском балахоне. При этом он ни на минуту не оставался на месте и постоянно перемешался между столов.
— А мне здесь нравится! — явно назло ему хохотнул пожилой капрал.
— Оно и неудивительно, — послышалось мне.
— Сейчас выпьем, перекусим, а потом можно и снова в путь! — сделал вид, что не расслышал язвительного замечания, капрал.
— Надеюсь, мне не надо напоминать о недопустимости пьянства?
— Какое пьянство? — Вот это замечание, похоже, задело капрала за живое. — Парни всю ночь в седлах, если они пропустят стаканчик кишкодера, ничего страшного не случится. Все равно люди Кройда сюда только под вечер вернутся.
— Запретить вам пить я не могу, но помните: вы головой отвечаете за весь отряд. — Человек в монашеском одеянии развернулся и направился к лестнице.
— Да помню я, помню, — добродушно пробурчал ему в спину капрал, а когда тот уже не мог его услышать, гораздо более зло заметил: — Только твоя ответственность побольше моей будет.
— Обедать когда изволите? — угодливо осведомился у него Шутник.
— Если через час на столах ничего не будет — можешь сам петлю на веревке завязывать.
— Эй, хозяин, чего у тебя на двери желтый крест намалеван? — заорал с лестницы один из кавалеристов. — Какая зараза у тебя там схоронилась?
— Не знаю, — начал весьма натурально заламывать руки Габриель, за свою жизнь успевший перевидать немало трактирщиков и содержателей прочих доходных мест. — Только заехал постоялец, как красной сыпью обнесло. Но он у нас даже покушать не успел, с собой заразу принес. Господом богом клянусь!
— Ну ежели кто из моих парней тоже в крапинку станет, ты не только узелок завяжешь и петлю на шею наденешь, но и с табуретки сам спрыгнешь, — без малейшей усмешки в голосе пообещал капрал.
— Господин капрал, нам бы с утреца за харчами съездить, — заискивающе заглянул ему в глаза Шутник. — А то гостей вечером кормить нечем будет.
— Еще чего! Смотрите у меня — со двора ни ногой! — гаркнул на Габриеля капрал и отправился на второй этаж. — Эй, Джонни, бегом на двор. Сэм, спускайся, внизу караулить будешь.
Я только подивился выдумке Арчи. Желтый косой крест — знак заразы. В здравом уме в комнату с Бернардом теперь никто не сунется. Главное, чтобы тот сам, очнувшись, не вышел.
— Арчи, — заскочил на кухню я, — ты дверь заколотить успел?
— Я клин под дверь засунул. Ты мне скажи лучше, что нам на стол подавать.
— А может, ну его? Бежать надо, — заскочил в дверь и сразу же подбежал к окну Габриель. — Когти рвать пора, не то, когда мятежники вернутся…
— Куда бежать? Нагонят. А не нагонят, своим весточку передадут, и нас на дороге прихватят, — перебил его Арчи. — Нам бы хоть трупы куда спрятать, так нет, никуда их из подвала не перетащить…
— Поздно дергаться, — поглядывая в обеденную залу через приоткрытую дверь, заявил я. — Красные кошки караульных выставили.
— И что делать? — прислонился к стене спавший с лица Шутник.
— Сейчас накормим их, может, отбрешемся, — пожал плечами Арчи.
— Вы вот что — пока насчет обеда мозгуйте, а я приду сейчас. — Выскочив с кухни, я опрометью бросился во двор и заскочил в заросли крапивы, где утром мне привиделись цветки болиголова. Так и есть — вот они! Наскоро обкорнав под самый корень стебли нескольких кустов, я с важным видом прошел через обеденный зал, куда уже начали подтягиваться проголодавшиеся кавалеристы.
— Помогай давай, — зашипел на меня Шутник, который выкладывал на разогретую сковородку шипевшие полоски раскромсанного окорока.
— Отвали, — послал его я, высматривая ступку или что-нибудь подобное. — Арчи, тащи сюда бочонок кишкодера.
— Это что у тебя? — уже принеся настоянный на травах самогон, поинтересовался здоровяк.
— Сюрприз для наших постояльцев, — растирая в кашицу цветки, ухмыльнулся я. — Самое большее часа через полтора подействует.
— Снотворное?
— Ага, чтоб вечным сном уснули.
— Отравление почувствовать успеют?
— Они ночь не спали, так что не должны. — Закончив с цветами, я, старясь, чтобы стекающие в ступку капельки сока не попадали на кожу, занялся листьями и стеблями.
Арчи и Габриель принялись кашеварить, а я, набрав, как мне показалось, достаточное количество ядовитого сока, вылил его в бочонок кишкодера. Немного подумал и сыпанул щепоть измельченного чертова корня, который почти моментально растворился. Вообще-то никакой необходимости в нем не было, но дурманное зелье лишним не будет. Все не так быстро отравление почувствуют. Да и по крови яд быстрее разойдется.
Самогон, прямо скажем, отвратительный, посторонний привкус никто не почувствует. И не откажется ведь никто от дармовой выпивки — кого-кого, а трезвенников среди солдат считай что и нет. Вот с монахом придется что-то делать, этот поборник трезвости нам всю малину испортить может.
— Долго еще нам ждать, пока вы пожрать принести соизволите? — рявкнул заглянувший на кухню капрал, но, заметив уже приготовленный бочонок с кишкодером, сменил гнев на милость. — Давайте живее уже!
Арчи и Шутник кинулись накрывать на столы, я вынес бочонок самогона и вернулся на кухню за кружками. Пока все шло просто замечательно: зевавшие кавалеристы спустились на обед все как один, и только монаха не было видно. Надеюсь, этот тип и вовсе не появится — если кто и сможет учуять подвох, так только он.
Голодные солдаты мигом смели со столов, надо сказать, скудноватое угощение и в один присест расправились с бочонком кишкодера. Кто-то уже начал намекать на продолжение застолья, но капрал тут же разогнал всех отсыпаться, оставив лишь по караульному на первом этаже и на улице у конюшни. Излишней самоуверенностью этот служака не страдал и хотел быть готовым к любым неожиданностям.
— И что теперь? — убирая со стола объедки, тихонько поинтересовался у меня Арчи.
— Час, самое большее два. — Выкатив из-под стола пустой бочонок, я пинком отправил его к кухонной двери. Осоловело уставившийся в открытое окно кавалерист, под рукой у которого лежал взведенный легкий арбалет, вздрогнул, оглянулся и вновь облокотился на широкий подоконник.
— А если неладное почуют? — забеспокоился Шутник.
— Будешь насчет заразного постояльца байки травить, — предположил я.
— Какая разница? Все равно вздернут, — скривился тот. — Когти рвать надо.
— Отстань, — отмахнулся я.
Минут через пятнадцать Арчи закончил протирать столы и присоединился к нам на кухне. Кавалерист к этому времени закрыл ставни и уселся рядом с входной дверью.
— Бежать надо отсюда, — повторил свое предложение Габриель. — Как бы потом поздно не оказалось. А ну еще кто нагрянет?
— Думаешь, тебя отсюда выпустят? — Арчи выглянул в приоткрытую кухонную дверь на широко зевнувшего караульного. — Без лошадей далеко не уйти. Придется ждать.
— Кейн, сколько ждать-то? — вновь пристал ко мне Шутник.
— Уже недолго осталось, — с большей уверенностью, чем испытывал сам, заявил я.
— Ну и как мы узнаем, что пора?
— А по вот этому караульному и узнаем, — кивнул я на боровшегося со сном кавалериста, и мы все втроем уставились на него.
А с ним действительно вскоре начало твориться что-то неладное: он постоянно вертелся на скамье и, несмотря на расстегнутый ворот колета, никак не мог отдышаться. Под конец солдат не выдержал и поднялся на ноги, но сразу же растянулся на полу. Вместо крика из его горла вырвался лишь хрип, и, как ни пытался караульный залезть обратно на скамью, отнявшиеся руки и ноги отказывались ему повиноваться.
Вытащив спрятанные меж бочонков самогона мечи, я подбежал к отравленному солдату. К этому времени он уже потерял сознание и из уголка его рта сочилась длинная струйка слюней, а каждый вздох давался со все большим трудом.
— Габриель, проверь, что на конюшне. — Ухватив тяжелую киянку, которой здесь, видимо, выбивали из бочек пробки, Арчи начал подниматься по лестнице. — Кейн, монах не пил.
— Да знаю я. — Высвободив из ножен мечи, я бросился вслед за ним.
Мы уже поднялись на второй этаж, когда распахнулась дверь напротив комнаты Бернарда и в коридор почти вывалился капрал кавалеристов, мундир которого оказался выпачкан свежими потеками рвоты. Из-за сильно расширенных зрачков он не сразу сумел заметить метнувшегося к нему Арчи, а в следующее мгновение здоровяк со всего размаху опустил ему на голову киянку. Сухо треснули шейные позвонки, и капрал замертво повалился на пол.
— Что здесь?.. — На шум падения тела из своей комнаты выскочил монах, но, прежде чем он успел поднять тревогу, я нанес ему два удара: один клинок уколол в горло, второй глубоко увяз в животе.
Больше никого способного держаться на ногах среди кавалеристов не оказалось: одни уже отошли в мир иной, другие только готовились закончить посреди луж рвоты свое бренное существование.
Наскоро обшарив их пожитки, мы с Арчи ссыпали все найденные монеты в один кошель. Несмотря на попытки здоровяка отговорить меня, я к тому же снял с шеи парня в монашеском одеянии золотую цепочку с совсем не подобающим для божьего человека украшением: в центре тонкого диска была выдавлена драконья голова. Да к тому же по его краю вилась весьма странная надпись, состоявшая большей частью из эльфийских рун, иногда перемежевавшихся вовсе уж непонятными символами неизвестного мне алфавита.
— Плохая вещь, — буркнул Арчи. — Приметная слишком — никому не сдашь.
— Зато весит солидно, — остался я при своем мнении, и мы поспешно спустились на первый этаж. — На крайний случай оставлю.
Уже вернувшийся в обеденную залу Шутник сообщил, что карауливший конюшню кавалерист отдал богу душу и теперь никто не сможет помешать нам отсюда убраться. Впрочем, Арчи суетиться не стал, и сначала мы отправились вытаскивать увязшую в грязи телегу. На наше счастье, дорога к этому времени немного просохла, да и лошади кавалеристов оказались куда здоровей наших замученных коняг.
Подогнав телегу прямо к постоялому двору, мы сбегали за Бернардом, загрузили немного припасов и, подпалив на всякий случай дом, отправились в путь. Что же, надеюсь, наше дальнейшее путешествие не будет омрачено подобными происшествиями. А то и в самом деле начинает закрадываться мысль о притаившемся за левым плечом черте.

Оаквуд и окрестности 
Должно быть, нам просто повезло — в пришедшей на дорогу с наступлением дня неразберихе шансы благополучно добраться до границы с Йорком весьма существенно возросли. Думаю, уже к вечеру среди Йоркских командиров найдутся люди, на которых сгрузят тягомотную обязанность поддержания порядка и задержания всех подозрительных личностей, шляющихся по Долине Кедров без достаточных на то оснований. А пока в победной лихорадке один за другим мимо нас проходили на юг войска, сопровождаемые непременными обозами, маркитантками и мошенниками всех мастей.
Так вот и вышло, что почти до самой границы никому и в голову не пришло поинтересоваться, с какой целью отправились в путь четыре мужика, а несколько раз останавливавших нас красных кошек больше интересовала возможностью разжиться чем-нибудь съестным.
Обычные в таких случаях вопросы: кто? куда? зачем? что везете?
Обычные опять-таки ответы: батраки, домой, лето кончилось, припасов маленько, родным гостинцы.
Первый раз такое внимание стоило нам бочонка кишкодера, второй — двух кралек кровяной колбасы. На спящего тайнознатца внимания никто не обращал: перед выездом с постоялого двора мы догадались его переодеть, а заодно и облили новую одежку самогоном. Подумаешь, перебрал человек. С кем не бывает?
Впрочем, надо отметить, в своей поездке на север мы оказались отнюдь не одиноки: очень многие стремились убраться подальше от разгоравшейся войны и переждать лихое время у родни. Тем более что победу Йорка нельзя было считать окончательной: судя по мимоходом услышанным разговорам, хоть весь север Долины Кедров и оказался под контролем красных кошек, но у Нового Перента до сих пор продолжались бои, исход которых не решался пока предсказать никто.
Так что мы, не особо спеша, но и не устраивая остановок, тащились на север. Иногда приходилось съезжать с дороги и пропускать мчавшихся навстречу всадников и растянувшиеся армейские обозы, иногда помогать выталкивать застрявшие впереди телеги. К счастью, прихваченных с постоялого двора запасов оказалось вполне достаточно для утоления голода, и единственное неудобство доставляла невозможность хоть немного выспаться: короткую соломинку вытащил Шутник, и именно он сейчас спокойно себе посапывал, растянувшись рядом с Бернардом.
Я помотал изрядно отяжелевшей головой и посмотрел на поднимавшуюся вдалеке пелену дыма. Опять жгут чего-то. То ли интенданты армейские с неуступчивыми крестьянами общего языка не нашли, то ли дорвавшиеся до власти мятежники старые счеты сводят. Тень бы с ними со всеми, мне б только до Оаквуда теперь добраться. А потом…
Очнулся я от сильного хлопка по спине. Арчи с укоризной покачал головой и отвернулся. Несколькими глубокими вздохами мне удалось прогнать подступившую дурноту, в глазах прояснилось, и вместо в который уже раз нахлынувшей серости мир вновь обрел свои первоначальные краски.
Как-то меня в этот раз совсем уж незаметно скрутило. Не к добру это. Ох не к добру. Как бы так до срока на встречу с тенями не отправиться.
— Подъезжаем, — пробурчал Арчи и, передав мне вожжи, растормошил Габриеля.
Тот заспанно протер глаза и выругался, увидев закопченные каменные глыбы, оставшиеся от крепости на нашем берегу Стылой. На противоположной стороне возвышался невредимый форт Йорка, который красные кошки поставили для защиты переправы через пограничную реку.
Очередь на мост выстроилась с двух сторон. Из Йорка шли в основном солдаты и обозы с припасами, когда мост хоть немного освобождался, на ту сторону пытались перебраться уже прошедшие проверку беженцы.
Вот тут нас, пожалуй, первый раз и прижали. Хорошо хоть солдаты с утра порядком вымотались и особо не зверствовали, откровенно халтурно досматривая наши пожитки. Можно сказать, и не досматривали вовсе, так что у них было не так уж и много шансов обнаружить заранее заготовленные тайники с деньгами и оружием.
Зато их командир, жутко разозленный неудачной попыткой выбить пару монет из возвращавшихся из паломничества к святым местам монахов-георгианцев, всю свою злость выместил на нас. Если бы не просто феноменальное спокойствие Арчи, на все вопросы реагировавшего с невозмутимостью деревенского идиота, и изворотливость Шутника, нам бы пришлось лихо. А так допрос вскоре превратился в откровенную торговлю, которая закончилась для нас потерей трех серебряных шлемов. И это не считая въездной пошлины.
— Ничего не понимаю, — старательно скрывая облегчение, недовольно пробурчал Шутник. — Церковников спокойно пропустили, а нас чуть ли не наизнанку вывернули!
— Это не церковники, а монахи ордена Святого Георга, — поправил его Арчи.
— Да какая, к лешему, разница?
— Святой Георг — покровитель Йорка. Глава ордена больше к герцогу прислушивается, чем к Совету Семи[35], — объяснил здоровяк. — Простому солдату монахов задирать себе дороже.
— Это раньше он был покровителем Йорка, — усмехнулся я. — Они ж его именем столько эльфийских лесов вырубили, что эльфам от одного вида их балахонов икаться должно. А ну как сейчас припомнят?
— Поживем — увидим, — рассудительно заметил Арчи и ткнул рукой в дорожный указатель, прибитый к вкопанному рядом со съездом с дороги столбу: «Оаквуд». — Скоро темнеть начнет — я считаю, надо в деревне заночевать.
— Бернарда лекарям покажем? — отвернувшись в сторону, спросил Шутник.
— Не здесь. Подальше от границы отъедем — покажем, — посмотрел на бледного как снег тайнознатца здоровяк.
Далеко в деревню мы проезжать не стали и остановили телегу у первого же попавшегося постоялого двора. Особенно нас привлекло его расположение: добротный двухэтажный дом, окруженный высоченным забором, был выстроен сразу за околицей. В случае чего не придется сквозь всю деревню бежать — через плетень перемахнул и в лес. Благо опушка с этой стороны почти к домам подходит.
Хорошо у них здесь, вольготно, вот люд и беспечный. Это дальше к северу, особливо к Старолесью ближе, все деревни и хутора частоколами обнесены. Да и вышки дозорные почти везде имеются. Там и беглеца какого, и незваного гостя без разговоров стрелами утыкают или собаками затравят.
— Кейн, — толкнул меня в бок Арчи, уже успевший сбегать осмотреть постоялый двор и вернуться. — Да что с тобой такое — на ходу засыпаешь?
— Устал, видимо, — потряс головой я, пытаясь понять, что происходит. Вроде вот только по сторонам смотрел — и как волной серой накрыло.
— Сейчас телегу во двор загоним, ты ее, Габриель, сторожить оставайся. Я с хозяином пойду о ночлеге договорюсь, а Кейн пока среди обслуги потолкается. У него для этого внешность самая подходящая. — Остановив лошадей неподалеку от конюшни, Арчи передал вожжи Шутнику. — Кейн, пошли. И постарайся никого не зарезать, лады?
— Уж будь уверен. — На ватных ногах спрыгнув на землю, я перекинул на плечо свою дорожную суму и пошел через двор.
— Зачем взял? Оставил бы в телеге, — удивился нагнавший меня Арчи.
— Мечи у меня там, — поправил ремень сумки я. — Да и вдруг что понадобится?
— У тебя Йоркского патента нет — не забыл? Смотри, не подведи нас всех под монастырь, — распахнув входную дверь, предупредил меня здоровяк и шагнул внутрь.
Арчи тут же убежал на второй этаж, а я рассеянно оглядел занимавшую почти половину дома трапезную. Посетителей сейчас не было, и стулья ножками вверх выставили на столы. Молодой парнишка в заношенной хламиде, изредка макая тряпку в ведро с мутной водой, старательно размазывал по доскам пола нанесенную ногами постояльцев грязь.
— А у вас немноголюдно, — присел я на угол стола.
— Не время пока. Вишь, прибираемся. — Вытерев рукавом вспотевший лоб, парнишка оторвал взгляд от пола и посмотрел на меня. — Вечером не протолкнуться.
— Сюда, поди, на постояльцев поглазеть и местные заглядывают. — Я потер зачесавшийся подбородок и широко зевнул.
— Как без этого, ходют, — подтвердил мое предположение работник.
— А скажи-ка, уважаемый, — говорят, в поместье Берингтонов работники разные требуются.
— Они вроде со стороны никого не берут, — задумавшись, нахмурился парнишка. — Да и нету никого, кроме сторожей, в поместье сейчас — господа ко двору его светлости уехали.
— Жаль, — соскочил со стола я, и от резкого движения в голове зашумела кровь. — А где поместье это вообще находится, если нелегкая еще в ваши края занесет?
— Гору, лесом поросшую, с той стороны дороги видел? Вот там их усадьба и стоит.
— Благодарствую. — Я щелчком отправил парню медяк и направился к выходу во двор.
Тут мне делать, похоже, уже нечего.
Безмятежно распахнув входную дверь, я замер как вкопанный: телегу с посмурневшим Шутником окружила полудюжина солдат. И, что самое поганое, в его сторону посматривали три остановившихся у ворот всадника: два обычных кавалериста, а третий наряжен в черный балахон, как две капли воды похожий на одеяние зарезанного мной в «Приюте скитальцев» монаха.
— Тащите его сюда! — крикнул судя по украшенному золотым шитьем мундиру занимавший в войсковой табели о рангах вовсе не последнюю строчку кавалерийский офицер. — И дом обыщите.
И что делать? Вон двое солдат уже мечи обнажили!
«Бежать, бежать немедленно!» — мелькнула в голове мысль, и я подался в глубь помещения.
Бежать? А как же Шутник? И Арчи не след в этой передряге оставлять. Не по-людски это. Но зато шансов незаметно улизнуть куда больше.
Только вот когда я Габриелю про деление всех людей на своих и чужих рассказывал — душой ничуть не кривил. Есть такое дело, никуда от него не деться. На чужих плевать. А вот если своих начать предавать, то какой смысл дальше-то жить? Ну протянешь за чужой счет пару годков, толку-то? Так и так в край теней отправляться и твой черед когда-нибудь придет. Неужто лучше в одиночестве под забором сдохнуть?
Нет, друзей надо держаться. У меня, прямо скажем, не слишком много тех, кого действительно можно назвать «своими». И, как ни крути, не отнести к ним Арчи и Шутника я не могу. Не по совести это будет.
А, твою тень!
Помирать, так с музыкой.
Нашарив в суме холодную, будто отлитую из металла шишку, я ногтем нащупал острый край чешуйки и спокойно вышел на крыльцо.
Заметив меня, уже слезший с телеги Габриель округлил глаза, но, когда, сверкнув в воздухе, серебристая шишка плюхнулась в грязь рядом с солдатами, сообразил, в чем дело, и одним махом метнулся обратно.
Веером разошедшиеся осколки взметнули в воздух грязь и расшвыряли в разные стороны не догадавшихся разбежаться пехотинцев. Уцелел только один — тот, который в момент взрыва находился с другой стороны телеги. Ошалело стерев со лба чужую кровь, он начал поднимать меч, но выхвативший из-под кучи наваленных на дно дерюг цеп Шутник первым делом с размаху впечатал шипованный шар в его побледневшее лицо и только потом рванул ко мне.
Придерживая входную дверь открытой, я отступил внутрь дома, но в этот момент выпущенный одним из кавалеристов арбалетный болт угодил Габриелю в затылок, и он безжизненной куклой повалился на землю.
— Арчи! — во всю глотку заорал я и, задвинув щеколду входной двери, бросился на кухню. — Дёру!
Полотер непонятно для чего загородил мне дорогу, и я не особо сильным ударом в челюсть отшвырнул его в сторону. Во входную дверь заехали чем-то тяжелым, но засов пока выдержал.
Не дожидаясь буквально скатившегося по лестнице здоровяка, я промчался через кухню и выпрыгнул в открытое окно. Увернуться от копыт несшегося прямо на меня всадника удалось только чудом. Солдат замахнулся длинной саблей, но выскочивший вслед за мной из окна кухни Арчи ухватил его за ногу и вышвырнул из седла. Прийти в себя после падения кавалеристу уже не довелось — я воткнул засапожный нож ему в горло чуть выше кольчужного ворота.
— Шутник?! — отпрыгивая от вставшей на дыбы лошади, проорал Арчи.
— Мертв! — выкрикнул я и бросился к забору.
О Бернарде мы даже не вспомнили — нам бы самим ноги унести, его уж точно из этой переделки не вытащить.
Все шло удачно до того момента, как мы перемахнули через ограждавший деревню невысокий плетень. Увязавшийся за нами второй кавалерист появился именно в тот момент, когда Арчи уже закинул ногу на забор, и арбалетный болт, слегка зацепив бедро, оставил длинную кровоточащую рану.
Зарычав от боли, здоровяк тем не менее нашел в себе силы добежать до опушки леса, а там нога начала отниматься, и мне пришлось помогать ему продираться сквозь густой подлесок. Наспех затянутый на бедре жгут ситуацию не спас, и, когда нам удалось переправиться через лесной ручей с каменистым дном и быстрым течением, я закинул Арчи на закорки и потащил дальше. Время от времени здоровяк пробовал передвигаться самостоятельно, но все это кончалось тем, что он обхватывал меня за шею и мы плелись дальше. Уж не знаю, откуда взялись силы, но обессиленно я рухнул на землю, лишь когда мы убрались от деревни на довольно приличное расстояние.
Худо мне: в глазах мелькают светящиеся точки, легкие разрываются от боли, а ноги просто больше не разгибаются. Плеснув в лицо студеной воды из протекавшего по дну глубокого оврага ручейка, я напился и замер, прислонившись спиной к стволу вырванного с корнем вяза.
— Найдут нас здесь? — немного отдышавшись, поинтересовался я у неподвижно растянувшегося на земле Арчи.
— Егеря б нашли, да только их первым делом в Долину Кедров отправить должны были, — ответил тот после долгого раздумья. — Простые пехотинцы не найдут, даже если с собаками искать будут. Кровь я давно остановил, да еще по ручьям сколько отмахали. Нет, не найдут.
— А монахи эти странные?
— Монахи действительно странные, — вздохнул Арчи, припоминая участвовавшего в погоне человека в черном балахоне. — Только на лесовиков-тайнознатцев они ни капельки не походят. А по моей крови поисковое заклинание никому не сотворить: Захар Осока всю нашу дружину давным-давно зачаровал.
— Твоими бы устами, — вздохнул я. — Шутника жалко…
— Да, ни за что сгинул…
Я отполз от ствола и, растянувшись на сырой земле, оглядел приютивший нас овраг, крутые склоны которого заросли колючим кустарником и блеклой от недостатка солнечных лучей травой. Кроны деревьев сходились над головой, и, лишь когда легкий ветерок принимался трепать листья, сквозь них проглядывали голубовато-серые пятна вечернего неба.
Поваленный ствол оказался не единственным: дальше в лесу начинался настоящий бурелом. Да и деревья здесь росли не в пример гуще, чем на опушке. Пока через такую чащобу пролезешь, всю одежду издерешь. Хоть бы тропку какую найти.
— Дальше что делать будем? — Усевшийся на земле Арчи сорвал и отправил в рот несколько ярко-красных ягодок костяники. — Надо бы лесами уходить.
— Уходи, — рассеянно кивнул я. — А у меня еще дела здесь.
— В поместье Берингтонов? — высказал предположение прищурившийся здоровяк.
— Там, — не счел нужным врать я. — А может, уже и не там.
— Странные у тебя дела, Кейн. Бросил бы ты их, а? — неожиданно слишком уж серьезно предложил обхвативший руками колени Арчи. Штанину на левом бедре у него покрывала корка засохшей крови, но свежих пятен видно не было. — Тут до Северных княжеств — всего ничего. День-два, и уже дома будешь.
— А ты?
— А чего мне на севере делать? Я в Альме только с Габриелем за компанию шел.
— Чудной человек ты, Арчи, — покачав головой, присмотрелся к занявшемуся раной здоровяку я. — Непонятный.
— Сам, можно подумать, душа нараспашку, — скривился Арчи, отодрав присохшую тряпицу с бедра. — Всю Империю с севера на юг и обратно пробежал непонятно ради чего, а я чудной.
— Да ладно, чего там, — устало махнул рукой я.
— Нет, мне просто интересно: ради чего все это? Ты же, судя по повадкам, на севере как сыр в масле катался?
— Прям, как сыр, — фыркнул я и неожиданно для самого себя разоткровенничался: — А, тень с тобой, хочешь, одну историю расскажу?
— А давай, — согласился здоровяк. — Я страсть как байки занимательные люблю. Да и время скоротаем.
— Ну тогда слушай. Жил да был на севере князь Конрад рода Лейми, и правил он в славном городе Тир-Ле-Конте. Единственный сын князя Патрик был не то чтобы непутевый, но окружающие не всегда мотивы его поступков понять могли.
— Только не говори, что ты — этот самый княжий сынок, — хохотнул Арчи.
— Нет, не я. Тебе дальше рассказывать или сам придумаешь?
— Рассказывай.
— Князь своего наследника по давнему обычаю женил рано, и к третьему десятку лет родилось у того два сына. Вот только и овдовел Патрик рано — как раз в тот год, когда серая хворь из Ведьминой плеши вышла.
— Слушай, Кейн, а чего ты от сотворения мира свою байку травить не начал? — язвительно поинтересовался закончивший обрабатывать рану здоровяк.
— Не силен в истории — вот и не начал, — огрызнулся я. — Ты слушаешь, нет?
— Да слушаю я, слушаю.
— В один из своих приездов в Альме повстречал Патрик княгиню Диану рода Раухов, тоже к тому времени вдовую. Уж не знаю, какая там у них любовь была, да только отрекся он от отцовского трона в пользу старшего сына, а младшего с собой в Альме забрал.
— Подожди, подожди, — нахмурил лоб Арчи. — Теперешнего канцлера Альме именно Патриком зовут… Ты хочешь сказать — он из рода Лейми?!
— Долго до тебя доходило, — усмехнулся я. — Пожениться с княгиней они поженились, но у той от первого мужа дети остались — законные наследники, понятно дело, — да и Патрик на титул никогда не претендовал.
— Ты б еще запутанней рассказывал.
— Как я уже говорил, младшего сына он забрал с собой, и тому пришлось на новом месте весьма несладко. Рад ему в Альме особо никто не был, а у отца и так забот хватало, чтобы еще сыну сопли вытирать. Вот он — да какого лешего! — я, да, я, — чего ты так на меня уставился? — и связался с не совсем подобающей компанией.
— С тенями? — как-то уж слишком быстро свыкся с моим происхождением Арчи.
— Кто-то из них потом стал тенью, кто-то до сроку отправился в край теней. Некоторые так и вовсе непонятно куда сгинули, — пожал я плечами. — Ну и дурные привычки я приобрел соответствующие. Как без этого? Родня на меня рукой давно махнула, но…
— Что «но»? — поторопил меня недовольный затянувшимся молчанием здоровяк.
— Что-что, — скривился я. — Влюбился я.
— Взаимно?
— Не то слово. — Я потер шею и тяжело вздохнул. — Ее представили ко двору как дочь какого-то лендлорда из всеми тенями забытой марки северного Полесья, а это даже по нашим меркам жуткая глушь. Так что все начиналось как небольшое увлечение, так — романчик. Но оказалось, что в этот раз я влип, как никогда…
— Она была так хороша?
— Не то слово, — мечтательно улыбнулся я, вспоминая Катарину. — Вот только, к сожалению, не совсем человек.
— Полукровка? — без особого удивления принял мои слова Арчи.
— Вампир. Одна из немногих, которым не страшно солнце. Одна из тех, в ком можно распознать кровососа слишком поздно.
— Я ж говорю — полукровка, — словно найдя подтверждение каким-то своим мыслям, кивнул здоровяк. — И что ты сделал?
— Ничего. Я был влюблен в нее по уши, — признался я.
— Не очень осмотрительно, — выговорил мне Арчи.
— Тогда меня это не волновало. А потом я без нее уже не мог. Не мог отказаться от полных огня поцелуев, от… И от всего остального тоже.
— И от укусов? — печально посмотрел на меня здоровяк.
— Особенно от них, — улыбнулся я в ответ. — Ты не представляешь, какое это удовольствие… просто не представляешь. Куда там ведьминой паутине или настойке дурман-травы! Это наслаждение в чистом виде. И это затягивает. Каждый раз зарекался, но седмицы не проходило, чтобы на коленях у нее прощения не вымаливал и шею сам добровольно не подставлял. Я теперь, знаешь ли, прекрасно тех бедолаг, что в тени Кровавого Утеса живут, понимаю. Точно тебе говорю: никто их там силой не держит. И защищать своих хозяев они будут до последней капли крови. Крови, да…
— Ты и кровавой горячкой, поди, не один раз переболел? — пропустил мимо ушей мои откровения Арчи.
— А как без этого. Что было, то было. — Рассказывать про до сих пор продолжавшиеся приступы я не стал.
— Ее разоблачили?
— Тень с тобой, в Альме до сих пор никто ни о чем не догадывается, — рассмеялся над наивностью собеседника я.
— Что же тогда произошло?
— Да ничего особенного, просто я слишком долго отучал себя доверять хоть кому-либо, чтобы это прошло бесследно. Кое-какие мелочи меня настораживали с самого начала: странные знакомые, подозрительные встречи, обрывки на первый взгляд бессмысленных фраз. Но что до того влюбленному дураку? — Горло пересохло, и мне пришлось напиться, зачерпнув холодную воду из ручья ладонями. — А потом стало ясно, что меня не собираются делать равным.
Арчи молча кивнул.
— Я все больше оказывался в чужой власти, и мою любимую это вполне устраивало. Медленно, день заднем она убивала мою волю, старательно превращая в безвольного раба! Марионетку, которую можно дергать за невидимые постороннему наблюдателю ниточки! Меня повязали собственной кровью! Я все мог простить, но только не такое откровенное неуважение! — Почувствовав вновь закипающую ненависть, я приложил немало усилий, чтобы взять себя в руки. — А впрочем, я простил и его… Смирился с тем, что не игрок, а всего лишь игральная кость.
— Зачем она это затеяла?
— Хотел бы я знать. Думаешь, не спрашивал? Она клялась, что любит, а у меня не хватало духу выдавить из нее правду. — В глазах посерело, и я глубоко и размеренно задышал, успокаивая сбившееся от волнения дыхание.
— И все же?
— А чего тут гадать? Мой отец обладает немалой властью в Альме, но, выплыви на свет эта история, боюсь, его положение серьезно бы пошатнулось. Вот кто-то и решил разыграть мою карту.
— А то, что его сын водит знакомства с тенями, никого до этого не волновало?
— Это другое. Ты не знаешь, но у нас на севере слишком серьезно относятся к одержимости. Этого бы отцу не простили.
— Или шантаж, или смена канцлера… — тихонько пробормотал себе под нос Арчи. — А могли бы и от законных наследников попытаться избавиться.
— Какая теперь разница? — вяло махнул рукой я. — Главное — я смог вырваться.
— Не думал, что это возможно без посторонней помощи.
— Все намного проще, чем тебе кажется. — Прикрыв глаза, я погрузился в воспоминания. — Она в тот день устраивала прием для особо близких друзей, мне на публике велела не показываться и ждать ее в спальне. Прием затягивался, вино кончилось, я нервничал — скуку никогда терпеть не мог. Ну и вспомнил про заначенный мешочек с порошком чертова корня. Одно время на этой дряни плотно сидел, с тех пор и остался.
— Для вампиров чертов корень — смертельный яд. И для их кровных тоже.
— А то я теперь не знаю! Сам понять не могу, почему не сдох тогда, — рассмеялся я. — Век той боли не забуду. Даже умишком тронулся ненадолго.
— Дальше что?
— Да вот, собственно, и все. Очухался весь в блевотине, в голове будто костер горит, не соображаю толком ничего. И вдруг понимаю — все перегорело. Ничего меня больше здесь не держит. Снова сам себе хозяин. Минут пять, наверное, как безумный по комнате скакал.
— А потом чертов корень отпускать начал…
— Точно! Чувствую — опять на меня это наваждение накатывает, ну, пока решимость оставалась, я остатки порошка и употребил. А там дозы три было, не меньше…
Я замолчал, пытаясь отогнать подступившие воспоминания. Это теперь они казались полузабытым кошмаром, а первые дни спать не мог — настолько было жутко. С криком в холодном поту просыпался.
— В общем, прием тот преждевременно закончился. Я-то хотел только подругу свою порешить, да набежали там всякие защитнички благородные… А как соображаешь под чертовым корнем, сам, наверное, знаешь. Ну и поквитался я со всеми и за все сразу. Правда, до Катарины так и не дотянулся…
— Сбежала?
— Сбежала. И из Альме в тот же день исчезла. А я перехватить не смог — у теней прятался: родня погибших за мой скальп весьма достойную награду объявила.
— И тени не выдали? — удивился Арчи. — Надо же, какие они у вас правильные! Или отца испугались?
— Отец руки умыл, а вот брат скупиться не стал и такую же награду за скальп моего убийцы назначить пообещал. Все знали: он человек резкий, пообещал — назначит. Назначил бы…
— Хорошо такого брата иметь, — усмехнулся Арчи.
— Не то слово. — Я изо всех сил сжал левый кулак, средний палец которого обжег нестерпимый холод на мгновение появившегося черного перстня. — Так что разузнал я, на какой корабль моя любовь села, да и отплыл следом. Вот только в Анаджио ее застать не успел. Ну а дальше ты уже сам все знаешь…
— Ты зачем ее ищешь-то вообще?
— А вот это уже мое дело, — решительно заявил я и не стал отвечать на вопрос, который и сам себе в последнее время боялся задать.
— Все еще ее любишь?
— Все еще люблю.
Я стянул свой серый камзол и старательно принялся замазывать его перетертой травой. На нем и так чистых пятен было немного, а тут он и вовсе стал почти неотличим по цвету от блекло-зеленой листвы.
— Занятная история. — Арчи попробовал подняться на ноги, но побледнел и опустился на землю. — Рассказал бы кто другой — не поверил.
— Надо же, какое доверие! — усмехнулся я. — Пора укрытие на ночь искать.
— Что? А, да, пора, — рассеянно кивнул Арчи. — Сейчас передохну еще чуток, и двинем.
— Ну раз время есть, у меня к тебе тоже вопросик имеется, — прищурился я. — Даже два.
— Валяй, — перевернулся на другой бок Арчи, чтобы оказаться ко мне лицом.
— Зачем ты мне короткую соломинку подсунул? Ну в кабаке, когда решали, кто с обозником драться будет?
— А зачем ты Леха Зарницу отравил? — глядя прямо в глаза, вопросом на вопрос ответил здоровяк.
— Леха гоблины убили, — не стал ни в чем признаваться я, понимая теперь, кто подговорил обозника выбить из меня дух.
— Перестань. Заходил я на ярмарке к лекарю одному, он сразу про «Поцелуй тьмы» вспомнил. Я только до сих пор понять не могу — зачем?
— А было бы лучше, если б Лех напрасно умер? Не уйти ему было от гоблинов! И Дубрава прекрасно понимал, что на верную смерть его отправляет. Я — понимаешь? — я всю дружину спас. И Зарнице не дал напрасной смертью умереть тоже я.
— А почему нельзя было все по-честному рассказать? Он сам имел право выбирать!
— А что, самоубийство — это теперь и не грех вовсе? — ледяным тоном спросил я.
Вообще-то об этом я тогда меньше всего задумывался, но аргумент железный.
— Он имел право знать, — медленно проговаривая слова, заявил Арчи. — А впрочем, тебе не понять. Забудь. Лейтенант Эмерсон — тоже твоя работа?
— Я, по-твоему, и с ним неправильно поступил?
— Бог тебе судья, Кейн. Но честно скажу: каких только подонков мне встречать не доводилось, но ты самый изворотливый из всех, — отвернувшись в сторону, фыркнул здоровяк.
— Ты тоже не святоша, — парировал я.
— Что есть, то есть. Второй вопрос задавать будешь?
— Какой у тебя ко мне интерес? — Я уселся поудобней.
— Что? — округлил глаза Арчи.
— Да перестань ты. Просто не бывает так, что сегодня ты человека подговариваешь меня в край теней отправить, а назавтра уже в компаньоны набиваешься. И шкуру мою, кстати, неоднократно спасаешь. С Шутником все ясно, но ты за какой тенью на север поперся?
— У меня к тебе никакого интереса нет…
Думаю, только раненая нога помешала Арчи исполнить задуманное, хоть я и ловил каждое его движение. А так — мой палец ткнул его в шею за мгновение до того, как здоровяк навалился сверху и прижал к земле. Вывернувшись из железной хватки потерявшего сознание Арчи, я наскоро обыскал его вещи, но не нашел ничего, что могло бы пролить свет на последний вопрос. Быстро собрав пожитки и не дожидаясь, пока придет в себя мой слишком уж нервный компаньон, я вскарабкался по склону оврага наверх и отправился к поместью Берингтонов.
Пора уже заканчивать эту подзатянувшуюся историю.

К горе, на склоне которой была выстроена усадьба Берингтонов, удалось выйти уже глубокой ночью. Свет нарождающейся луны почти не разгонял густого лесного сумрака, но теперь мне это было только на руку: блуждания по чащобе закончились, а пробираться в наверняка хорошо охраняемое поместье лучше всего впотьмах.
Не думаю, что у сторожей есть амулеты, позволяющие видеть в полной темноте, — слишком уж они дороги и ненадежны. Да и собак тоже можно не опасаться: Катарина их на дух не переносила. Самое страшное, что может меня ожидать, — это наведенные тайнознатцами-охранителями сигнальные чары. Ну и сами тайнознатцы, само собой.
Растянувшись под деревьями неподалеку от утыканного поверху железными штырями высокого забора усадьбы, я вытащил из сапога запрятанный там смоляной шарик с «Ветром севера» и, положив его в рот, слегка надкусил. Катышек начал медленно растворяться, и через какое-то время меня передернуло от пронзительно-кислого привкуса зелья. Казалось, гаже ничего и придумать невозможно, но это ощущение почти сразу же пропало, оставив после себя странную легкость и пробежавшую по всему телу дрожь.
Сердце забилось медленно, и с каждым его ударом понемногу изменялся окружающий меня мир. Сначала поблекли и исчезли густые тени деревьев, потом съежилась и испуганно умчалась прочь полуночная тьма, а на ее место пришел блекло-бесцветный полумрак, и при желании я даже на расстоянии нескольких шагов мог рассмотреть каждую травинку, листочек и трещинку коры. Еще миг, и мой нос защекотали доступные только лесному зверью оттенки ночных ароматов, но тут сменивший направление ветер подул от поместья. Сморщившись от вони конской мочи и потных человеческих тел, я потер пальцами нос. Промелькнуло там еще что-то неуловимое, почти на грани донельзя обострившегося обоняния, но странный запах пощекотал ноздри и пропал, а ветер вновь сменился на северный.
В этот момент смоляной шарик лопнул, и на языке расцвел обжигающе-холодный цветок «Ветра севера». Тело заморозил пронесшийся по жилам ураган боевого зелья, и, плавно поднявшись на ноги, я бесшумно побежал к забору усадьбы. Одного прыжка хватило, чтобы зацепиться за штыри и перемахнуть на ту сторону. Едва различимое колебание воздуха предупредило о протянувшейся у земли нити сторожевого заклинания, и, успев среагировать, я сумел перепрыгнуть через опасное место.
Потом я еще несколько раз петлял, обходя пахнувшие непонятными эликсирами места и притаившихся на оборудованных в зарослях секретах сторожей. Караульных, к моему глубочайшему удивлению, оказалось явно недостаточно для охраны столь обширного поместья. Должно быть, хозяева слишком полагались на наведенные чары.
Некоторое время спустя на фоне деревьев проступила крыша трехэтажного охотничьего домика, верхний этаж которого опоясывала открытая терраса. Насколько мне удалось разглядеть, обойдя вокруг всего дома, ни в одном из окон свет не горел. Странно это все, очень странно. И ведь точно не все его обитатели уже ко сну отошли: обострившийся слух выхватывал скрип половиц и дверных петель, едва различимые обрывки фраз, шорох осторожных шагов.
Проскользнув по темной тропинке, я прижался к стене дома и прислушался. Тишина летней ночью никогда не бывает полной, но сейчас создавалось впечатление, что округу покинули все беспокойные обитатели ночного леса. Не было слышно даже скрипа сверчков и уханья сов. Тишина. Комары и те не звенят.
По спине побежали мурашки, да еще откуда-то вновь долетел непонятный, но почему-то казавшийся знакомым запах. И теперь у меня уже не осталось сомнений в том, что это — запах человека. Но где мы могли с ним раньше встречаться? Кто, тень его забери, это такой? Уж точно не Катарина — аромат ее духов будет преследовать меня до самой смерти.
«Кейн, любимый…» — зазвенели серебряные колокольчики девичьего смеха, и я потряс головой, прогоняя нахлынувшее наваждение.
Ладно, все равно в дом забираться, так стоит для начала с этим запахом разобраться. Если не ошибаюсь, он откуда-то с верхних этажей доносится.
Полыхавшее в груди ледяное пламя боевого зелья вновь погнало меня вперед, и, уцепившись за резную панель, я начал карабкаться по стене — окна первого этажа были забраны решетками, а ломиться в дом через дверь показалось мне не слишком удачной идеей. Массивные ставни окон этажом выше запирались на обычные крючки, но я не дал обмануть себя этой простоте — от толстых досок ставень доносился смешанный с терпкими благовониями запах колдовских зелий, а железные петли казались несколько теплее, чем им полагалось быть ночью.
Добравшись до проходившей на уровне третьего этажа открытой террасы, я перемахнул через ее ограждение и присел у стены — из приоткрытой двери тянуло гарью свечей и ароматом плавящегося воска. Осторожно подкравшись поближе, с показавшимся мне самому ужасным скрипом обнажил мечи и, вытряхнув на ладонь из пакетика пыль черного корня, жадно вдохнул последние крохи зелья. Ух-х-х…
— Они примут наши условия, не могут не принять. — Властный голос уже немолодого человека звучал весьма уверенно, но все впечатление испортил разразившийся следом приступ сухого кашля.
— Должны принять, — мягко поправил его собеседник и, наливая вино, звякнул горлышком графина о бокал. Этому десятка три от роду — не больше. — Они весьма недовольны тем, что пришлось пересечь весь Йорк.
— Они сами не раз заявляли, что земли Йорка по праву принадлежат им! Вот и сподобились наконец собственные владения посетить! — хрипло расхохотался старик над собственной шуткой. — Вечно ты, Грегор, не о том думаешь.
— Они считают, весь мир принадлежит им. И вдобавок в любой момент могут нас покинуть, — спокойно отметил пригубивший вино мужчина. — Но, пожалуй, вы правы, наши условия им принять все же придется.
— Наши условия?! — издевательски заметил человек, чье присутствие до этого выдавало лишь шумное дыхание. — С каких пор они стали нашими?
— С тех пор, уважаемый Дитрих, как вы подписали договор. — Звонкий девичий голосок в этой комнате казался неуместным, но я чуть не вскрикнул от неожиданности: уж голос-то Катарины ни с каким другим мне не спутать. — Хотя вдобавок к Ронли, возможно, придется уступить Тир-Ле-Конт.
— Договор — такая штука: сегодня подписали, завтра разорвали… — не испугался сквозившего в словах моей любимой предупреждения Дитрих.
— Перестань! Берингтон ясно сказал… — повысил голос старик, но в этот момент в комнату проскользнул я.
Стоявший ко мне спиной Дитрих умер первым — один из клинков перерубил ему шею, а мгновением спустя второй вонзился в сердце выронившего бокал Грегора. Грузный старик со свисавшей на грудь золотой баронской цепью только разинул рот, когда я проткнул ему горло.
Окровавленные клинки лязгнули по полу, а я повернулся к мгновенно отпрыгнувшей к двери девушке в мужском охотничьем костюме, развел руки в стороны и улыбнулся:
— Здравствуй, любимая. Безумно рад тебя видеть.
— Здравствуй, Кейн. Учитывая обстоятельства, — сверкнув своими зелеными глазищами, Катарина взглянула на валявшиеся на полу тела, — не могу сказать того же о тебе.
И никаких отзвуков серебряных колокольчиков. Обычный приятный, но немного усталый женский голос. Память снова сыграла со мной злую шутку. Или раньше все было не так? Должно быть. Вот и постоянные переезды наложили на мою любимую свой пыльный отпечаток. Теперь она больше не казалась юной девушкой. Легкие морщинки у глаз и уголков губ разом накинули ей полдюжины лет. Но потускнела ли от этого ее красота? Ни в коем случае. Просто это было нечто новое. Новое, но не менее притягательное для меня, чем прежде.
— Ты сменила духи? — шагнув вбок, переступая через труп старика, поинтересовался я. Кровь кипела от охватившего меня напряжения, но пока мне удавалось сдерживать свои эмоции.
— Не всем они по душе, Кейн. — Скрестившая руки на груди девушка на миг стала прежней беззаботной Катариной, но маска отчуждения сразу же вернулась на ее лицо. — Зато ты, вижу, своих привычек не меняешь?
— А мне плевать, что там кому не нравится, — усмехнувшись, я вытер тыльной стороной ладони кончик испачканного пылью чертового корня носа. — Ты же меня знаешь…
— Знаю, — кивнула девушка, по привычке проведя пальцами по крупному бриллианту в кольце на правой руке. Старых серег на ней сегодня не было. — И я рассчитывала, что после той сцены, которую ты устроил в Альме, мы расстались навсегда!
— Я так и собирался. — Мне едва удалось сдержаться, чтобы не прыгнуть к ней и вместо этого сделать крошечный шажок вперед.
Бурлившая энергия «Ветра севера» и разъедающая сознание отрава чертова корня требовали выхода, и бездействие буквально разрывало меня на части.
— И что же тебе помешало? — приподняла брови, изображая удивление, Катарина.
— Я люблю тебя, — неожиданно для самого себя сказал я вовсе не те слова, которые собирался произнести.
— Это не смешно.
— Но я действительно люблю тебя, Катарина! — Я вновь шагнул вперед. Она вновь не сдвинулась с места.
— Будь так — ты бы вел себя по-другому!
— Можно начать все заново! — Я с удивлением осознал, что на глазах у меня выступили слезы. — Я хочу быть с тобой!
— Слишком поздно, — печально покачала головой девушка. — Слишком поздно для нас с тобой…
— Ты же сама говорила: мы будем жить вечно! — закричал я, чувствуя, как начинает подкрадываться безумие от близости той, что еще недавно была самым дорогим и желанным существом на свете. — Как мне доказать свою любовь?!
— Уже никак. — Голос Катарины помертвел, а жилка на шее забилась куда быстрее, чем в начале разговора.
— Прости меня за все. Хочешь, я встану на колени? — Я немного согнул ноги, дожидаясь ответа и борясь с самим собой, чтобы не плюхнуться на колени прямо сейчас. Голова закружилась, тени по углам комнаты сгустились и принялись, кривляясь, строить жуткие рожи. — Прости…
— Поздно…
Не думаю, чтобы сторонний наблюдатель смог уловить мой прыжок — слишком сильно напряжены были мышцы, слишком ярко полыхала внутри злая сила боевого зелья. Нож с черным от осевшего чертового корня лезвием сам собой появился в руке, но, прежде чем он вонзился в горло Катарине, та совсем уж неуловимым движением оказалась в другом углу комнаты. Лезвие воткнулось в дверной косяк и надломилось.
Выкинув бесполезную рукоять, я медленно развернулся к неподвижно застывшей девушке и приложил руку к пытавшемуся вырваться из груди сердцу.
Вот и все, вот и все…
— Ты за этим сюда явился?
В голосе Катарины не было удивления, в нем больше не было никаких эмоций вообще. Даже злости. Даже разочарования. Одна лишь усталость. И, как мне хотелось надеяться, — капелька тоски.
— Да, — не стал лукавить и вымаливать прощение я.
Обычный человек никогда не сравнится ни в скорости, ни в силе с вампиром. Не дано это людям, нечего и пытаться. Даже защищенные зачарованными доспехами ветераны уступали в рукопашных схватках в пещерах под Кровавым Утесом быстрым и ловким детям ночи. Вот только меня давно уже нельзя было причислить к обычным людям.
И все же я немного опоздал. Катарина размазанной тенью метнулась вперед, и какая-то крупинка драгоценного времени ушла на борьбу с самим собой — мне вдруг нестерпимо захотелось опуститься на колени и задрать подбородок, открывая горло. Это потом уже где-то глубоко внутри проснулся дремавший до поры до времени зверь, и жажда жизни метнула мое тело вбок.
Длинные острые когти не задели шею и вместо этого полоснули по левой стороне груди. Меня закружило на месте и с силой взявшего разбег рыцарского скакуна швырнуло назад. Выбив оказавшуюся незапертой дверь, я спиной вперед вылетел в коридор и, врезавшись поясницей в балюстраду, перекувыркнулся через нее и полетел вниз.
На мое счастье, приземлился я на ноги, и падение с третьего этажа на каменный пол холла не выбило из меня дух. Ну почти не выбило. Вот только левая рука обвисла как плеть. А времени перевести дыхание уже не осталось — по лестнице стремительной дробью понеслись легкие шаги, со стороны главного входа тоже уже спешила охрана.
Вылетевший из коридора солдат даже не понял, что произошло: в один момент я оказался рядом и засапожным ножом перехватил ему горло. Бедолага еще падал, когда второй охранник в длинном выпаде попытался разрубить меня ударом тяжелого полесского меча, но слишком поторопился и сам заполучил укол в незащищенную кольчугой подмышку.
Понимая, что скрыться от набегавших со всех сторон мечников мне не успеть, я отпрыгнул к стене и тут же почувствовал тупой удар в бок. Скосив глаза, заметил торчащее под ребрами древко короткой стрелы с серебристым оперением, а уже в следующий миг, покачнувшись, ушел из-под ног пол, и, оставляя кровавый след, я сполз по стене.
Боли не было: «Ветер севера» еще гнал по жилам кровь и пытался затянуть раны, вот только возможности уползти отсюда и отлежаться мне не дадут.
Заслышав властный голос, окружившие меня охранники раздались в сторону, и, ничуть не торопясь, ко мне подошли трое: спокойная и бледная, как сама смерть, Катарина, дородный бородач в богато украшенном парадном одеянии с вышитым золотом гербом Берингтонов и — тут я не поверил своим глазам — эльф.
Эльф! На узком лице — презрение, в бездонных янтарных глазах — скука. И только тонкие бесцветно-розовые губы кривятся в каком-то подобии улыбки. А чего б ему не скалиться? Это он меня подстрелил, а не наоборот. И наконечник наложенной на тетиву короткого лука новой стрелы уже смотрит мне в сердце.
В глазах у меня начало расплываться, но заплетенную в одну из прядей распущенных серебристых волос нелюди черно-синюю ленту разглядеть я успел.
Черное с синим — цвета клана Полуночной воды. Но у эльфов среди чужаков с непокрытыми волосами только старейшины появляться могут! Неужели это…
— Вам нужна его кровь? — видимо, на правах хозяина дома поинтересовался у Катарины бородач.
Эльф заметил безмолвную мольбу в моих глазах, и у его улыбки немного поменялось выражение. Презрение? Жалость? Или все та же скука? Да кто этих нелюдей разберет.
— Нет, — покачала головой девушка.
Будь у меня силы — я бы в голос выругался, но «Ветер севера» уже не справлялся с накатывавшей волнами болью, и мне осталось лишь смотреть, как эльф медленно натягивает лук.
И тут парадная дверь исчезла в ослепительной вспышке. Мгновением позже уши заложило от оглушительного грохота, а по полу забарабанили щепки разлетевшихся на сотни кусков толстенных дубовых створок.
Крутнувшийся на месте эльф выпустил стрелу в метнувшиеся с улицы фигуры, но это был лишь отвлекающий маневр — основная часть нападавших проникла внутрь через черный ход. Слишком поздно понявшие, в каком плачевном положении оказались, хозяева попытались организовать оборону, но люди в темных балахонах уже перекрыли все выходы. Срывавшиеся с их рук разряды черных молний, от мощи которых трещало и расползалось по швам пространство, одинаково хорошо рассекали и тяжелые доспехи охранников, и заговоренные куртки эльфов. Что уж говорить о хрупкой человеческой плоти? Или даже вампира?
Все было закончено через сущие мгновения, и люди в темных балахонах бросились добивать подранков и обыскивать верхние этажи. Я протер правой рукой слезившиеся от стоявшей в воздухе едкой гари глаза и только тут понял, что весь этот разгром устроили вовсе не приятели убитого мной на постоялом дворе странного монаха, а полтора десятка георгианцев. Или все же выдававших себя за них самозванцев?!
Я перевел взгляд на подкатившуюся к моей ноге отрубленную голову эльфа, лента в волосах которой стала черно-багровой от крови. Не надо было тебе свои леса покидать, выродок. И сам бы жив остался, и у меня шкура целее была бы.
— Живой? — Рядом со мной остановился здоровенный монах, двуручный меч в руках которого смотрелся на редкость неуместно.
— Ты, Арчи, никак, новую игрушку нашел? — закашлялся я и почувствовал во рту острый привкус крови и желчи. — По мою душу заявился?
— А она у тебя есть, душа-то? — Арчи скинул с головы капюшон и оглядел залитый кровью холл. — Давно, поди, дьяволу уже продал.
— В цене не сошлись. — Боль на миг отпустила, и я перекатился с бока на колени.
— Далеко собрался? — даже не попытался помочь мне здоровяк.
— Нет, уже нет… — Оставляя за собой кровавый след, я подполз к телу лежавшей навзничь Катарины, на долю которой пришлось никак не меньше четырех смертоносных заклятий. Без содрогания смотреть на нее теперь было невозможно, но, как ни удивительно, лицо совершенно не пострадало.
Усевшись рядом, я устроил ее голову у себя на коленях и погладил длинные черные волосы. В широко раскрытых глазах больше не было жизни, а тонкие губы приобрели блеклый оттенок воска.
— Прости и прощай.
А потом я прикоснулся к своему рассеченному плечу и провел окровавленными пальцами по мертвенно-бледным губам Катарины:
— Дадут тени, на том свете свидимся.
Молча топтавшийся рядом Арчи не выдержал и, приставив свой новый меч к стене, присел пол.
— Неужели ты ее до сих пор любишь? — Ухватив меня за подбородок, он заставил посмотреть себе в глаза.
— Люблю.
— Почему тогда пытался убить?
— Потому что не могу жить с ошейником на шее! — усмехнулся я и, почувствовав, что начинаю терять сознание, поспешил выговориться: — И подыхать не хотел, и вещью ее становиться не собирался. Но ты же должен знать, Арчи, кровавая горячка рано или поздно всех ломает. А я не хотел. Хотел быть равным. Хотел…
Поднявшийся с колен Арчи накинул мне на шею какой-то амулет на длинной серебряной цепочке, и сознание начало медленно проясняться, а в раны закололи длинные ледяные иглы.
— На третьем этаже три трупа. Все из окружения Берингтона, — подошел к Арчи спустившийся по лестнице монах, и гореть мне в аду, если донесшийся из-под капюшона голос не принадлежал старшине обозников Мартину.
— Выходит, никто не ушел, — удовлетворенно кивнул здоровяк и наклонился ко мне. — Ну что, страдалец, хочешь, мы тебе огненную тризну организуем? Сгоришь в очищающем пламени вместе с возлюбленной, да и воссоединитесь где-нибудь на небесах?
— Не богохульствуй! — пробасил один из монахов, ножом с коротким кривым лезвием снимавший скальп с эльфа. — А то епитимью наложу.
— Напугал, — хмыкнул Арчи и потормошил меня за правое плечо. — Ну ты как, остаешься?
— Что здесь вообще происходит, можешь мне объяснить? — Я даже не попытался встать на ноги, по-прежнему прижимая к груди голову Катарины.
— Тебе какая разница? Меньше знаешь, крепче спишь, — вновь влез в наш разговор монах и убрал окровавленный скальп в специально приготовленный для этого мешок. — И ты, Арчибальд, тоже об этом не забывай.
— Заговор, что ж еще? — не обратил внимания на предостережение здоровяк. — Кровососы с эльфами Северные княжества к рукам прибрать хотели, ну и Йорк в долю взяли. Да только сам знаешь, как оно бывает — тут засветились, там прокололись, так и пошли слухи… Тебя вот тоже предвидеть никак не могли. Ну мы им перышки немножечко и пообщипали…
— Мы — это кто? — оглядел спускавшихся на первый этаж монахов я. — Только не говори, что орден Святого Георга, — не поверю.
— А сам не понял еще? — Арчи подхватил свой меч и вытер заляпанную в крови подошву ботинка о гобелен. — Так ты остаешься или как?
Я молча оглядел уже собравшихся в холле полтора десятка монахов, еще недавно так лихо кидавших во все стороны смертоносные чары, и только тихонько вздохнул. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы узнать излюбленный стиль Инквизиции — насколько возможно сделать работу чужими руками и только в конце нанести завершающий удар. Вот ведь… слуги божьи.
— Нечего мне здесь делать больше. — Я осторожно опустил голову Катарины на пол и посмотрел на торчащую из бока стрелу, камзол вокруг которой давно пропитался кровью. — Только тебе тащить меня придется. И за мечами моими на третий этаж пусть сбегают.
— Да не волнуйся ты. — Арчи передал двуручный меч одному из монахов и, осторожно обхватив меня, поднял на руки. — И вынесем, и подлечим. Но только ты, ваша светлость, князь Кейн рода Лейми, не обессудь — с тебя причитаться будет. И отдать придется с резами[36].
— Ага, разбежался. — Усмешка у меня вышла кривоватой, да еще в простреленном боку заворочалась боль, и сознание ухнуло в бездонную черную яму.
Но перед тем как меня окончательно закружил хоровод теней, в средний палец левой руки впился холод черного княжеского перстня рода Лейми.
Да еще кто-то мерзко хихикнул за левым плечом…

История третья.
КРОВНЫЕ УЗЫ

Пролог

Никогда не стоит забывать о вежливости. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
В детстве наставники вбивали эту нехитрую истину, не жалея розог, и, надо сказать, в итоге их усилия принесли свои плоды. Быть может, мои манеры иной раз и оставляли желать лучшего, но никто не мог назвать меня грубияном. И никто меня так не называл.
Подонком и выродком — случалось, грубияном — никогда.
Мной двигал простой расчёт: будь вежлив с людьми, и люди будут вежливы с тобой. И даже если нет… Лично ты ведь постарался, чтобы сегодня все вернулись домой, верно?
Итак, я о вежливости никогда не забывал и потому сказал:
— Благодарю, Свин, ты мне очень помог.
— Буль… — ответил Свин. — Буль, грах, краа…
Я провёл по плащу сначала одной стороной ножа, затем другой и на серой потрёпанной ткани осталось две тёмных полосы. Толстяк с завязанными за спиной руками немного ещё посучил ногами, но очень скоро затих, лишь продолжала растекаться по грязному полу плескавшая из его перерезанного горла кровь.
— Весь секрет в том, чтобы не перерезать артерию, — громко произнёс я. — Иначе забрызгает с ног до головы.
Миг спустя в дверях возникла тень.
— Ты обещал оставить его мне! — в приглушённом голосе прозвучала неподдельная обида.
Я распрямился и подтвердил:
— Обещал.
— Ты дал слово!
— И что с того?
— У нас была сделка!
— Вовсе нет, — возразил я. — Обещание — это не сделка. У сделки две стороны. А я пообещал и передумал. Улавливаешь разницу?
Тень зашипела от злости.
— Ты обещал кое-что ещё! — напомнила она. — Передумаешь — убью!
— Вот! — выставил я перед собой указательный палец. — Теперь это сделка. А сделка — это святое. Не волнуйся, я не передумаю.
— Уж лучше бы так! — выдала тень и скрылась в коридоре заброшенного дома.
— Не передумаю, — повторил я.
«Или мне придётся убить тебя первым»… — но вслух этого я произносить не стал. У некоторых людей исключительно острый слух, а тени не склонны расценивать обещание отправить их на тот свет пустой болтовнёй.
Шаги стихли, и тогда я перестал прятать руку с ножом за спиной и убрал его в чехол на поясе.
— С огнём играешь, — прозвучало из дальнего угла.
В выломанное окно на противоположной стене проникало серебристое сияние луны, но до верзилы с коротким ёжиком тёмных волос оно не доставало, его силуэт терялся во мраке.
— Вовсе нет, — усмехнулся я. — Вовсе нет.
— На кой ляд тебе понадобилось его убивать? — с некоторой даже ленцой поинтересовался громила.
— Я обещал лёгкую смерть, если он ответит на мои вопросы. Он ответил.
— Твои обещания не стоят выеденного яйца! — объявил верзила. — И не заливай о человеколюбии, плевать тебе на всех остальных.
— В чём-то ты, без сомнения, прав, — со смешком подтвердил я и всё же счёл нужным пояснить свой поступок: — Мертвецы не преподносят сюрпризов, друг мой, а от живых никогда не знаешь, чего ожидать. Так спокойней.
— Боялся, местные узнают о твоём интересе? — догадался громила. — Думаешь, они всё же причастны? Этот ничего не знал…
— Неважно! — резко бросил я. — Это не их дело. И не твоё. Вздумаешь вмешаться, сделке конец. И виноват в этом будешь ты и только ты.
— Если ты ведёшь какую-то игру…
— Веду, разумеется! Но вас это не касается. Мы заключили соглашение, его и будем придерживаться.
От запаха крови сделалось не по себе, начало мутить, внутренности затянуло узлом. Очень быстро боль растеклась по всему телу, во рту появился металлический привкус. Я подкинул щепы в почти угасший костерок посреди комнаты и принялся раскалять над неровным пламенем клинок ножа.
Громила смерил меня задумчивым взглядом и раздражённо спросил:
— Ты бы мог не дымить этой дрянью при мне?
— Не мог, — спокойно ответил я и посыпал на раскалённый нож мелко-мелко наструганный чёртов корень.
Дерево зашипело и закурилось лёгким дымком, я сделал глубокий вдох, втягивая в себя дурман, и на миг словно провалился в бездонную яму. Сразу стало легко, по спине побежали мурашки. Миг спустя оцепенение отпустило, и вместе с ним оставили боль и омерзительное желание упасть на четвереньки и напиться из лужи натёкшей на пол крови.
Хорошо! Чертовски хорошо вновь почувствовать себя человеком!
А потом воздух рассёк лёгкий шелест, что-то ударило меня в грудь и сбило с ног. Звякнула сталь, рёбра обожгло болью, и я скорчился на полу. Но сразу пересилил себя и откатился к стене, под окна. Посреди комнаты осталась валяться короткая стрела с широким листообразным наконечником.
Бугай даже с места не сдвинулся, продолжая оставаться в тени.
— Проклятье! — прохрипел я. — Чего ты стоишь? Помоги!
— Кольчуга не пробита, ведь так? — резонно отметил верзила, осторожно смещаясь к двери. — Соберись, чёрт тебя дери!
Я со стоном поднялся сначала на колени, а потом и на ноги, прижался спиной к стене и высвободил из-под плаща короткий, лишь немногим длиннее локтя, обоюдоострый меч.
— А если сломаны рёбра?
— Брось! Эльф выбрал неправильный наконечник.
— Эльф? — переспросил я, присмотрелся к оперению стрелы и озадаченно протянул: — Эльф!
— И это неплохо, — проворчал верзила, выглядывая в коридор. — Тени попытались бы добить, а остроухий давно удрал. Уж поверь, звон стальных конец он не расслышать не мог.
— И, значит, постарается повторить попытку. — Я осторожно наполнил лёгкие воздухом и поморщился от боли в отбитых рёбрах. — Это плохо. Это очень плохо.
— Кейн, с какой стати эльфам открывать охоту… на тебя?
— Понятия не имею, — ответил я чистую правду и шагнул в коридор. — Идём, Арчи! Надо убираться отсюда…

Глава 1

1

По имперским меркам Тир-Ле-Конт — жуткое захолустье.
По местным меркам всё не столь плохо; по крайней мере, всегда есть возможность с кривой ухмылкой кивнуть на нашего северного соседа, княжество Ронли.
Мол, вот уж дыра дырой.
А если вздумает важничать кто-то из Арли, так одно упоминание Болотной башни мигом собьёт с наглеца всякую спесь. Лишь теням ведомо, как далеко продвинулась бы Ведьмина плешь на юг, не упрись она в нашу крепость.
Но вообще — зубоскалу можно просто двинуть в морду. Местные обычно так и поступали. Крепкий дубовый табурет куда более весомый аргумент в споре, нежели рассказы о славной истории княжества.

К Тир-Ле-Конту мы подъехали вечером. Укутанный осенней непогодой город в тусклых лучах заходящего солнца казался на редкость хмурым и неказистым, но Арчи смотрел по сторонам так, словно ему доводилось бывать в местах несравненно более убогих.
И ему доводилось, о да! В какую только глухомань не заводит служба в инквизиции!
— Летом здесь лучше, — всё же счёл нужным отметить я.
Арчи кивнул и оспаривать моё утверждение не стал.
— Нисколько не сомневаюсь, — только и произнёс он в ответ.
Я попытался отыскать на открытом лице высоченного широкоплечего парня хотя бы тень саркастической ухмылки, но тот казался совершенно серьёзным. Таланта лицедейства ему было не занимать.
Копыта лошадей чавкали по раскисшей дороге, грязь летела на покосившиеся заборы и замызганные стены домов. Столицу княжества со всех сторон окружали деревянные хибары, выстроенные безо всякого порядка. Гавкали цепные псы, шелестел по черепице косой холодный дождь, хлопали на ветру ставни, журчали в канавах мутные ручьи.
Арчи с невозмутимым видом поглядывал по сторонам и что-то тихонько насвистывал себе под нос.
Захотелось отвесить ему подзатыльник.
Стражники на воротах останавливать нас не стали, только проводили пристальными взглядами. Подковы зацокали по брусчатке, тогда Арчибальд придержал лошадь и повернулся ко мне.
— И куда теперь, Кейн?
— Прямо, — коротко ответил я.
Арчи приподнял с лица край обвисшего капюшона и впервые за последнее время позволил себе проявить хоть какие-то эмоции.
— Сразу во дворец? — удивился он.
Выстроенный на холме княжеский замок нависал над городом зловещей громадой. Обветшалым и мрачным он выглядел при любой погоде — неважно, светило солнце или шёл дождь. А промозглым вечером зрелище нам открылось и вовсе безрадостное. Частые зубцы мощных стен, чёрные прорехи бойниц, не слишком высокие и ровные угловые башни. Сплошь мокрый камень и серые тени.
Я посмотрел на своё родовое гнездо и криво ухмыльнулся.
— Нет, не в замок.
Спутник косо глянул на меня и негромко проронил:
— Загадками говоришь.
Ответа он не дождался. Узкая улочка вывернула на засыпанную палой листвой площадь, и я выбрался из седла у коновязи втиснутой между двумя соседними зданиями таверны «Печеное яблоко». Было в той три этажа, и островерхая крыша с кирпичными дымовыми трубами уверенно возвышалась над округой.
— Вот наш замок на сегодня, — усмехнулся я, затянул на бревне поводья и первым вошёл в зал, полутёмный и весьма задымлённый. А только откинул с головы капюшон, чтобы оглядеться, и сразу невесть откуда появился дородный хозяин.
— Поднимайтесь наверх, милорд, — указал он на боковую лестницу, отправив мальчишку позаботиться о наших лошадях.
Арчибальд посмотрел по сторонам и предложил:
— Можем перекусить прямо здесь.
Посетителей в таверне и в самом деле было немного, но хозяин и слушать ничего не стал.
— Поднимайтесь наверх! — повторил он. — Поднимайтесь!
Я похлопал здоровяка по спине и первым направился к лестнице. Арчибальд потопал следом и недовольно проворчал:
— Не нравится мне это.
— Расслабься! — только и рассмеялся я, бросая мокрый плащ прямо на пол.
Круглый стол посреди небольшой залы окружали удобные на вид кресла, в люстре под потолком горели свечи, а в камине потрескивали поленья, было тепло и уютно. Но Арчи успокоиться не пожелал.
Сначала он распахнул одну дверь — за ней оказался длинный тёмный коридор, затем проверил две других, те вели в свободные комнаты.
— Удивляюсь я тебе, Кейн, — проворчал после этого здоровяк. — Ты же знаешь, что стоит на кону!
— Знаю, — подтвердил я, ослабляя шнуровку колета. — Я знаю, ты знаешь. А больше не знает никто.
— Святая простота!
Я пожал плечами и расстегнул оружейный ремень с коротким мечом и кинжалом.
— Видишь ли, Арчибальд, — усмехнулся я, отложив их на плащ, — «Печёное яблоко» принадлежит кому-то из родни Кевина Свори, а мы здесь по его приглашению.
Кевин Свори стал регентом после неожиданной смерти Бенедикта, поскольку беременная вдова брата не могла претендовать на престол и кто-то должен был позаботиться о правах ещё не родившегося наследника. Старый рыцарь подходил на эту роль просто идеально. Впрочем, подозреваю, глава княжеской стражи был обязан избранию вовсе не своей принципиальности, болезненной щепетильности и авторитету, а преклонным годам.
Вся грызня за власть ещё впереди.
— Ты так доверяешь старику? — спросил здоровяк, скинул с плеча дорожный мешок и расстегнул фибулу плаща.
— Доверяю, — кивнул я. — К тому же если Кевин решит нас прижать, из города не сбежать в любом случае.
— Успокоил! — фыркнул здоровяк, кинул плащ на свободное кресло и протянул к камину озябшие ладони.
Мне холодно не было. Последнее время все мои ощущения сводились к жару и жажде. В груди словно развели костёр, и потушить его не могли ни вода, ни пиво.
И хоть верное средство было прекрасно известно, прибегать к нему я не собирался. Хотя бы из чистого упрямства. Слишком много крови пролил, пытаясь избежать подобного исхода, чтобы в результате взять и пойти на попятную.
Голова закружилась, едва-едва зажившую рану в боку прострелила острая боль, и я ухватился за высокую спинку кресла, чтобы устоять на ногах.
Из общего зала поднялась разносчица — полноватая и не слишком красивая, но для меня она словно сияла внутренним светом, алым и ярким как артериальная кровь.
Глаза уловили биение жилки на шее, и я поспешил зажмуриться, да так и простоял с закрытыми глазами, пока девица не выставила с подноса на стол две глиняных кружки с подогретым красным вином и не ушла вниз.
— Ты в порядке? — забеспокоился Арчи.
— Устал, — ответил я, потирая шею.
Здоровяк взял одну из кружек и выжидающе посмотрел на меня.
— Ну?
Я пригубил подогретого со специями вина, подержал его во рту и лишь после этого проглотил. На языке осталось приятное послевкусие лесных ягод.
— Можешь пить, отравы нет.
Арчибальд сделал несколько глотков, вытер губы тыльной стороной ладони и зачем-то уточнил:
— Уверен?
— Поздно уже, — хмыкнул я, усаживаясь за стол. — Но да — я уверен.
Во всяческих ядах и дурманах я разбирался просто превосходно. Опыт, чтоб его…
В груди жгло всё сильнее; я вытряхнул на стол из кошеля брусок чёртова корня и принялся строгать деревяшку заточенным до бритвенной остроты ножом.
— О, нет! — простонал Арчи. — Можешь хоть немного не дымить?
— Могу, — кивнул я. — А ты готов принять последствия?
Арчи к такому готов не был и потому молча отвернулся, а я аккуратно собрал стружку на широкий клинок, перешёл к камину и принялся нагревать нож над огнём. Вскоре начал куриться лёгкий дымок, и я нетерпеливо втянул его в себя. Дурманящий запах защекотал нос, из глаз потекли слёзы, в голове зашумело, а тело словно одеревенело, но уже на втором вдохе меня отпустило, и чем дальше глотал дурман, тем быстрее уходила ноющая боль.
Выпрямился я немного более человеком, нежели вошёл в эту комнату.
Чёртов корень обладал способностью блокировать проявления магии крови — именно благодаря пристрастию к этому дурману мне в своё время и удалось избежать превращения в вампира. Но панацеей чёртов корень вовсе не был, он просто замедлял развитие… болезни, а не исцелял от неё.
Я вернулся за стол, хлебнул вина, и глоток провалился мягким убаюкивающим теплом. Стало хорошо.
Тут же распахнулась внутренняя дверь, и стремительной, вовсе не стариковской походкой к нам прошел седой дед в наброшенном поверх кольчужной безрукавки плаще. Морщинистое его лицо было худым и жёстким, запавшие глаза в неярком мерцании свечей казались двумя чёрными провалами.
Арчибальд положил ладонь на рукоять кинжала, но Кевин Свори на него даже не взглянул.
— Покажи! — сходу потребовал регент.
Я выставил перед собой левую руку, сосредоточился и на среднем пальце соткался из теней фамильный перстень чёрного серебра. Княжеский перстень, который передал мне своей посмертной волей Бенедикт.
При виде перстня Кевин Свори будто постарел на десяток лет, но сразу взял себя в руки и пригладил вислые седые усы.
— Так значит, это правда, — обречённо пробормотал он.
Я не стал попрекать старика неверием и кивнул.
— Увы, это так. У нас всё в силе?
Кевин странно посмотрел на меня и улыбнулся уголком рта.
— Твой отец здесь.
От неожиданности я хлопнул кружкой по столу и расплескал вино.
— Какие тени его сюда принесли?!
Старый рыцарь рассмеялся.
— Намеревается представить совету баронов кандидатуру нового регента.
— Кого-то из Мальтори? — предположил я.
Это семейство пользовалось большим влиянием в княжестве. Пока правил дед, они были верной опорой трону, а вот Бенедикт им не доверял.
— Нет, не Мальтори, — ответил Кевин, и по его губам скользнула непонятная улыбка. — Он привёз Людвига, твоего брата.
Моего младшего брата. Сводного брата.
Нестерпимо захотелось ухватить кресло и вынести им окно, но старый рыцарь следил за мной с нескрываемым интересом, и я не стал горячиться. Лишь пальцы мёртвой хваткой стиснули подлокотники, да вырвался недобрый смешок.
— Сколько сейчас Людвигу? — спросил я. — Лет десять?
— Десять, — кивнул Кевин.
Овдовев, отец отрёкся от всех прав на престол в пользу старшего сына и уехал в Альме, где женился на вдовой княгине Диане из рода Раухов. Меня он забрал с собой, но отношения с новой семьёй, так скажем… не задались.
— Десятилетний регент? — протянул я, поднимаясь на ноги. — О-хо-хо…
Арчибальд глядел на нас с нескрываемым недоумением. Подобного поворота ни он, ни пославшие его люди предусмотреть не могли.
— И что ты будешь делать, Кевин? — спросил я. — Просто отойдёшь в сторону?
— Вопрос в том, что будешь делать ты, Кейн, — прямо ответил старый рыцарь. — Княжеский перстень у тебя. Тебе и решать.
— Это ничего не значит.
— Значит.
— Что ты будешь делать, Кевин? — повторил я свой вопрос.
Старик недолго помолчал, затем произнёс:
— Мой долг — стоять на страже интересов ещё не родившегося наследника престола. Патрик не станет действовать во вред собственному внуку или внучке, поэтому да, Кейн, я просто отойду в сторону.
— Посмотрим, — зло прорычал я и схватил не успевший просохнуть плащ. — Отец в замке?
— Да.
— Тогда самое время с ним поговорить! — Я направился к двери и жестом остановил уже приподнявшегося из кресла Арчибальда. — Позже. Мы поговорим позже…
Инквизитор недовольно поморщился, но спорить не стал и с тяжёлым вздохом опустился на место.

2

Тронный зал был мрачен.
Даже ясными летними деньками в нём не бывало светло и уютно, а осенним ненастным вечером просторное помещение с высоким потолком и узкими прорезями окон и вовсе напоминало храм какого-то недоброго божества. Тусклые отблески редких светильников это ощущение лишь усиливали.
Стоило только пройти в зал, и тени немедленно закружились вокруг, сбивая с толку. Злыми шепотками зазвучали в голове их голоса, и от неожиданности я едва не сбился с шага, но быстро взял себя в руки и направился к трону, на деревянной лавочке у подножия которого сидел мальчишка с пепельными волосами и пронзительно синими глазами.
— Встань! — резко потребовал я и Людвиг, мой сводный брат, быстро соскочил с сидения регента.
Отец отвлёкся от созерцания фамильных портретов и развернулся ко мне.
— Кейн?! — удивился он и с укоризной посмотрел на Кевина Свори.
Седой рыцарь и глазом не повёл.
— Что-то не так, папа? — улыбнулся я.
Патрик Отрёкшийся, как за глаза называли его в княжестве, лишь покачал головой.
— Просто не ожидал встретить тебя здесь. Давно не виделись.
Я стянул перчатки и потребовал объяснений:
— Что за игру ты затеял?
Отец вновь посмотрел на Кевина, затем перевёл взгляд на меня.
— Кейн, тебя это не касается, — заявил он после едва заметной заминки.
— Касается, раз я здесь, — отрезал я и указал на сводного брата. — Ты хочешь протолкнуть его в регенты? Какая тень тебя укусила?
— Так будет лучше для всех.
— Сомневаюсь.
— Твоё мнение никого не интересует.
Я рассмеялся.
— А вот тут ты заблуждаешься. Помнишь, говорил, что от меня одни неприятности? Разве нам нужны неприятности?
Патрик вздохнул.
— При всём уважении, но Кевин слишком стар для этого поста.
— А Людвиг слишком молод.
— У него всё впереди.
— Что именно? О чём ты недоговариваешь?
— Ребёнок Бенедикта ещё даже не родился, — прямо заявил отец. — Если с ним что-то случится, кто-то должен будет занять трон. Ты согласен, Кевин?
— Согласен, — подтвердил седой рыцарь.
— Совет баронов тоже не станет возражать.
— Стой! — рявкнул я. — Людвиг претендует на трон? Какого чёрта?! Ты же отказался от прав наследования! Отказался за себя и своих детей!
Отец улыбнулся.
— Не всё так просто, Кейн. Не всё так просто. Я подписал отказ за себя, тебя и всех будущих детей. Но, видишь ли, на тот момент Людвиг уже жил в чреве своей матери. Можешь проверить даты. Поэтому прекрати истерику, всё решено. Бароны утвердят его регентом на следующем совете.
Я закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя дурманящую разум ярость и уже совершенно спокойно произнёс:
— Что ж, если речь зашла о формальностях, то я отказ от прав не подписывал. Ты не имел права решать за меня.
Отец пожал плечами.
— И что с того?
— Если созовёшь совет, я приду на него.
— И что ты скажешь?
Вместо ответа я выставил перед собой руку и стиснул пальцы в кулак, демонстрируя княжеский перстень. Царившие в тронном зале тени, так и затрепетали вокруг розы чёрного серебра.
Глаза отца опасно сузились, он шагнул ко мне, но сразу остановился и спросил:
— Откуда он у тебя?
Я тряхнул рукой, и перстень исчез, оставив после себя один лишь холод.
— Неважно. Главное, что он у меня. Созовёшь совет, я потребую утвердить регентом себя.
— Тебя никто не поддержит! Здесь все наслышаны о твоих похождениях!
— А тебя прозвали Отрёкшимся! — в сердцах выпалил я, мысленно обругал себя за несдержанность и махнул рукой: — Ладно, ближе к делу! Мой отказ от поста регента в обмен на сохранение статус-кво — как думаешь, насколько хорошей сделкой это покажется баронам? Станут они раскачивать лодку? Скольких ты сумеешь перетянуть на свою сторону?
Отец нахмурился и спросил:
— Зачем ты здесь?
Я лукавить не стал и ответил чистую правду:
— Чтобы отыскать убийцу Бенедикта.
— Он просто умер. Умёр и всё! Никто его не убивал!
— Я в это не верю.
— Ясно, — хмыкнул Патрик, немного поколебался, но ничего больше говорить не стал и направился на выход. — Людвиг, идём! — позвал он сына и вышел за дверь.
Я тихонько рассмеялся, но на сердце было неспокойно.
— Он этого так не оставит, — предупредил Кевин Свори.
Мог бы и не говорить. Лично у меня сомнений в этом не было ни малейших.

3 

После разговора с отцом я не стал возвращаться на постоялый двор, вместо этого попросил Кевина осмотреть покои брата.
— Что ты хочешь там увидеть? — удивился Свори. — Столько времени прошло!
— Просто осмотрюсь, — пожал я плечами, бездумно прокручивая на пальце обжигавший холодом перстень.
— Ты и в самом деле считаешь, что его убили? — нахмурился седой рыцарь. — Кейн! Он просто заснул и не проснулся! Такое случается!
— Не в двадцать пять. Сколько на твоей памяти людей его возраста просто… — сделал я акцент на этом слове, — не просыпалось?
Старик промолчал и крытой галереей повёл меня в старое крыло, где располагались княжеские покои.
— Бенедикт не злоупотреблял… северными травами? — спросил я некоторое время спустя.
— Он даже вином не злоупотреблял, — глухо ответил Кевин и начал подниматься по крутой винтовой лестнице, но сразу остановился и обернулся. — Он умер и его не вернуть, Кейн. Просто умер. Господин Улыбчивый не нашёл ни яда, ни магии.
Улыбчивым прозвали колдуна, нашедшего приют в замке ещё во времена правления деда. Подобно многим своим коллегам он бежал на север из-за устроенных церковниками чисток, и не приходилось сомневаться ни в его преданности, ни в знаниях.
— Значит, это был не яд, — только и сказал я. — И не магия.
Кевин Смит досадливо крякнул и продолжил подъём.

Княжеские покои встретили тишиной и темнотой. В них давно не топили, было холодно и сыро, пахло пылью и почему-то свечным дымом. Не иначе натянуло сквозняком.
— Я подожду тебя здесь, — заявил седой рыцарь в гостиной.
— Хорошо, — кивнул я и зашагал через комнату, но сразу заметил полоску света под дверью и положил ладонь на рукоять меча. — Кевин, кто здесь может быть?
— Должно быть, это Густав, — предположил регент, ухватил меня за руку и слегка стиснул предплечье своими худыми, но очень цепкими пальцами. — Прекрати, Кейн! Густав был при Бенедикте кем-то вроде компаньона. Они дружили с детства. Да ты его помнишь!
Я высвободил руку, но послушал рыцаря и за оружие хвататься не стал. Распахнул дверь — та вела в библиотеку. Вдоль стен стояли высоченные шкафы, их полки прогибались под тяжестью увесистых томов. Всё терялось в темноте, только на заваленном книгами столе трепетал одинокий огонёк свечи.
— Кто здесь?! — раздался встревоженный голос, и под скрип половиц из тёмного прохода меж стеллажами к нам вышел высокий молодой человек с нездорово-бледной кожей и глазами книжного червя, красными и припухшими. — О, господин Свори, это вы…
— Здравствуй, Густав, — поприветствовал его регент. — Наводишь порядок?
— Так и есть. Бенедикт терпеть не мог, когда трогали книги, с которыми он работал.
— Вот уж не знал, что Бенедикт увлекался чтением! — не сдержал я удивления.
Библиотекарь озадаченно заморгал, и Кевин Свори представил меня, отвечая на явственно читавшийся в его взоре вопрос:
— Это Кейн, — сообщил седой рыцарь. — Брат Бенедикта.
— Милорд! — встрепенулся Густав. — Столько лет прошло! Столько лет!
Я подошёл к столу и с интересом оглядел громоздившиеся на нём солидные тома в потёртых кожаных переплётах.
— Так Бенедикт увлёкся чтением?
— Не слишком. Его интересовали сочинения по истории Северных земель и генеалогии княжеских родов, — ответил Густав.
— Удивительно, — хмыкнул я и обернулся к Кевину. — Идём?
— Княжеская спальня этажом выше, — указал старый рыцарь на очередную винтовую лестницу.
В спальне я сразу отодвинул с окон тяжёлые занавеси, но светлее не стало. Пришлось отправить за свечами увязавшегося за нами библиотекаря. В их отсветах я оглядел аскетичную обстановку комнаты, немалую часть которой занимала огромная кровать, и спросил:
— Здесь его нашли?
— Да, — подтвердил Кевин Свори.
Я прислушался к своим ощущениям и не уловил ровным счётом ничего особенного. Наивной надежде, будто меня посетит некое наитие, стоит только очутиться на месте гибели брата, сбыться оказалось не суждено.
А лишь вытянул перед собой левую руку в попытке уловить остатки чужеродной магии, и сразу шумно втянул в себя воздух стоявший за спиной библиотекарь.
Я обернулся и наткнулся на ошеломлённый взгляд парня.
— Княжеский перстень! — прошептал Густав. — Он у вас!
— Так и есть, — нехотя подтвердил я, тряхнул кистью и массивный перстень с розой чёрного серебра истаял, растворился в тенях опочивальни.
Кевин Свори досадливо поморщился и многозначительно заявил:
— Надеюсь, ты не станешь об этом распространяться, Густав?
— Нем как могила, — уверил нас библиотекарь. — Просто перстень пропал сразу после смерти Бенедикта…
— Как видишь, не пропал, — отмахнулся я, прошёлся по комнате и спросил: — Густав, мой брат не был чем-то обеспокоен в последние дни?
— Нет, — быстро ответил парень. — А что? Полагаете, его смерть не случайна?
— Просто хочу во всём разобраться, — пожал я плечами.
Библиотекарь покачал головой.
— Нет, всё было как обычно. Мы должны были ехать в Ведьмину плешь на следующий день.
При этих словах на меня накатили детские воспоминания, и я невольно рассмеялся.
— Он так и наведывался в гости к демонам?
Ответил Кевин Свори, с тяжёлым вздохом признав:
— Каждый месяц, всегда перед полной луной. Я этого не одобрял, но он не желал ничего слушать.
Ведьминой плешью называли проклятые земли в самом центре северных княжеств, откуда в наш мир проникали всяческие потусторонние твари. Растения там перерождались в нечто невообразимое, и с каждым годом, с каждым днём проклятие понемногу расширяло свои владения. Сдерживать его удавалось с превеликим трудом.
Бенедикта с самого детства манили тайны смертоносной пустоши. Мой брат умудрялся пробираться в такие места, где любого другого поработили бы населявшие те места бесы, но даже ему не удалось разгадать тайну возникновения этой противоестественной аномалии.
— Значит, ничего необычного? — без особой надежды уточнил я напоследок.
Библиотекарь покачал головой.
— Думаете, смерть Бенедикта не случайна? — вновь спросил он.
Я только развёл руками, и мы спустились в библиотеку.
— Нам сюда, — потянул седой рыцарь меня в глубину помещения.
По крытому переходу мы перешли в соседнюю башню, и там я не выдержал:
— Куда мы идём?
— Ты идёшь засвидетельствовать почтение вдове брата, а я тебя сопровождаю.
Я замер на месте.
— Нет!
Кевин Свори вздохнул.
— Сам посуди, Кейн, твоё присутствие в замке уже не тайна. Интерес к обстоятельствам смерти брата тоже долго в секрете не продержится. Если ты не навестишь его вдову, люди сделают неправильные выводы. Ты точно хочешь этого?
Я беззлобно выругался и махнул рукой.
— Веди!

Встреча с вдовствующей княгиней оставила ощущение тягостного недоумения. Точнее — впечатление тягостного недоумения оставила она сама.
Вдова брата оказалась юной девицей с не слишком привлекательным лицом, одутловатость которого при всём желании нельзя было списать исключительно на одну только беременность. Лишь ярко-рыжие волосы и пронзительно-жёлтые глаза не позволяли счесть её серой мышкой.
Но волосы были редкими, а глаза сонными, поэтому на вдову брата я лишний раз старался не смотреть и всю беседу украдкой изучал стоявшую за её спиной парочку.
Командовать охраной, как предупредил Свори, княгиня поручила собственному кузену, а от стройной платиновой блондинки столь явственно веяло зноем летнего полдня, что никем иным кроме как огненной ведьмой она оказаться не могла.
Ничего удивительного в этом не было. Гербом княжеского рода Ронли издревле являлся огненный мак, и многие колдуны дома Огня нашли там приют, как укрылись от гнева Церкви в Альме повелители стихии воды.
Под конец аудиенции я поинтересовался, не был ли Бенедикт чем-то озабочен в последние дни, но княгиня лишь покачала головой.
— Покойный супруг с головой ушёл в какие-то исторические исследования, — сообщила она, промокая платочком выступивший на лице пот, — но со мной он это не обсуждал. Не считал нужным. А у меня были другие заботы.
Вдова брата говорила очень медленно и размеренно, многозначительно положив ладонь на округлившийся живот, и я не стал её больше ни о чём расспрашивать. Поспешил раскланяться и в компании Кевина Свори отправился к задним воротам замка.
— Бенедикт столь сильно нуждался в деньгах? — спросил я, когда нас никто не мог услышать. — Сколько приданного ему посулили?
Седой рыцарь подёргал себя за вислый ус и покачал головой:
— Кейн, князь Ронли был против брака. Бенедикт выкрал её, дело чуть до войны не дошло.
Я замер на месте с разинутым ртом.
— Что?! Из-за этой…
— Больше уважения, когда говоришь о матери нашего будущего князя! — резко осадил меня Кевин, вздохнул и уже мягче добавил: — Или княгини…
— Ты ведь не будешь спорить, что она далеко не красавица!
— Любовь зла.
— Воистину так! — согласился я и прищёлкнул пальцами. — Постой, а что с престолонаследием в Ронли?
— Она лишена всяких прав на престол.
— Лишена? Уже после побега?
— Пустая формальность. Не так-то просто обойти двух старших братьев и сестру.
— Ничего не понимаю! — признался я, потёр начавший ныть бок и уточнил: — Эта парочка, ведьма и кузен, они здесь с самого начала?
— Да, помогали устроить побег.
— Какая-то комедия абсурда! — фыркнул я и зашагал к воротам. — Ладно, не стоит заставлять моего спутника ждать. А то он ещё вообразит себе невесть что…

4

Когда мы вернулись в «Печеное яблоко» на краю стола уже громоздилось несколько пустых блюд, а ослабивший ремень Арчибальд откинулся на спинку кресла и пил яблочное бренди. После плотной трапезы он казался осоловелым, но взгляд имел острый и ясный. Рука лежала у рукояти кинжала.
— Как всё прошло? — спросил инквизитор.
В несколько глотков я допил своё успевшее остыть вино и пожал плечами.
— Отбились.
Кевин Свори хмыкнул, кинул плащ на пустое кресло и уселся за стол.
— Всё только начинается, — заявил он, разминая сухие запястья.
Я оторвал от запечённой с яблоками утки лапу, откусил, без всякого аппетита прожевал и решил прояснить ситуацию:
— Каков расклад сил в совете? С кем успел договориться отец? На общую поддержку Лейми он рассчитывать не может, значит — Мальтори?
Седой рыцарь кивнул.
— Хватит у них влияния протащить нужное решение?
— Нет, не думаю, — покачал головой Кевин. — Не с твоим перстнем. К тому же барон Далькири на нашей стороне.
Мне это имя ничего не говорило, и я вопросительно посмотрел на старика.
— Карл Далькири, — пояснил регент. — Твой брат ему благоволил. В юности они вечно устраивали какие-то совместные авантюры.
Точно! Я прищёлкнул пальцами, припомнив долговязого паренька, непременного спутника моего брата.
Бенедикт, Густав и Карл, три неразлучных друга.
При воспоминании о брате защемило сердце.
— После смерти старого барона Карл стал главой клана, — сообщил седой рыцарь, наливая себе вина. — Иногда он сопровождал Бенедикта в Ведьмну плешь, а в остальное время околачивался со своими людьми на севере.
— Ходил за скальпами? — уточнил я, имея в виду набеги на приграничные поселения эльфов.
— Не думаю, — покачал головой Кевин. — Раз, может — да. Не больше. Проделывай он это постоянно, я бы знал. В любом случае, сейчас под рукой Карла дюжина рыцарей и под две сотни бойцов. Дрянь людишки, наёмники большей частью, но они ему верны.
— Серьёзная сила, — произнёс Арчибальд. — Хорошо, что они на нашей стороне.
— Мечами людей не накормишь! — резко обернулся к нему регент. — Неурожай! Не случись летом засуха, я бы и слушать вас не стал! Люди не любят церковников, будет непросто убедить их принять восстановление монастыря!
— Зерно поможет им смириться с этим, — резонно отметил здоровяк и спросил: — Вы просмотрели бумаги?
Кевин Свори страдальчески поморщился, потом кивнул.
— Посмотрел.
— И?
Регент сунул руку под плащ, вытянул листы и кинул их на стол.
— Я вынужден принять ваши условия, но даже не думайте получить что-то сверх этого! — предупредил рыцарь, допил вино и поднялся из-за стола. — Пусть приезжает настоятель, я всё организую. Только обойдитесь без лишней помпы! Людям понадобится время, чтобы свыкнуться с возвращением церковников в Тир-Ле-Конт.
Он покинул комнату, и Арчибальд остро взглянул на меня.
— Чего добивается твой отец?
— Власти, чего же ещё, — усмехнулся я и принялся обгладывать утиную ногу.
Арчи вдруг встрепенулся, приложил палец к губам и необычайно ловко и бесшумно для человека столь мощного сложения скользнул из стола за ширму у лестницы.
Я недоумённо хмыкнул, но остался сидеть на месте, лишь незаметно нашарил рукоять кинжала. Какое-то время ничего не происходило, и мне уже начало казаться, что инквизитор всполошился напрасно, но тут с первого этажа поднялся жуликоватого вида паренёк, весь какой-то скользкий и вертлявый. Незваный гость воровато огляделся, расплылся в щербатой улыбке и шагнул к столу.
— Мастер Кейн! — обратился он ко мне, изрядно раздосадовав своей осведомлённостью, и провёл пальцем от кончика носа до уха.
— Говори! — разрешил я, никак не отреагировав на условный знак, принятый в среде местных теней.
— Всякая тень, прибыв в новое место, обязана явиться к старшему…
— Я не тень!
— В Альме вы связали себя обязательствами, — заявил жулик. — Мы так же связаны обязательствами с Альме, поэтому…
У меня и в самом деле были определённые связи в воровской среде, но сам я никогда не относил себя к ним и потому резко потребовал:
— Умолкни!
Посыльный от удивления даже перестал коситься на стол, но моему требованию не внял.
— Это неправильно!
— Если ваш старший ходит под тенями Альме — это его проблемы и заботы. Я под ними не хожу.
Жулик полез под куртку, но Арчи моментально оказался у него за спиной, одной рукой обхватил, другой стиснул шею.
— Пикнешь, голову сверну, — предупредил он.
Посыльный захрипел.
— Что такое? — прорычал ему на ухо инквизитор.
— Карман…
Я поднялся из-за стола, охлопал промокшую от дождя куртку и вытянул из потайного кармашка имперский серебряный щит. По краям монеты шли глубокие зарубки.
— Что это? — спросил Арчи.
— Послание доставлено, — быстро произнёс жулик.
— Послание? — хмыкнул я, пряча монету в карман. — Что ж, у меня тоже есть послание.
— Поищи другого посыльного! — нагло скривился паренёк и немедленно получил от державшего его здоровяка открытой ладонью по уху.
Пока он тряс головой, я достал нож.
— Для такого послания, — улыбнулся я, — сгодится не каждый. Но не волнуйся, ты подойдёшь в самый раз.
Жулик взглянул хищное лезвие без всякого страха. Не иначе папа изрядно преувеличил мою известность среди северян.
Но вот Арчи знал меня достаточно хорошо.
— Что ты собрался делать? — забеспокоился он.
— Просто подержи его, пока я буду вырезать глаз.
— Нет!
— Почему?
— У меня новые штаны! Не хочу отстирывать кровь! — объявил инквизитор, зажал своей лапищей рот посыльного и предложил: — Давай я просто сверну ему шею?
Парень задёргался, но безуспешно.
— Не нужно, — остановил я инквизитора. — Нет в этом, как бы тебе объяснить… Изящества? Точно, изящества! Вот если он принесёт старшему собственный глаз, это заставит относиться ко мне всерьёз.
Лезвие легонько скользнуло по лицу посыльного, из разреза на коже выступила капелька крови. Скатилась по скуле, капнула на воротник, и тут же набухла ещё одна.
— Слушай меня внимательно, — произнёс я тогда. — Запомни сам и расскажи остальным: это мой город. Мой! Понял? И вы будете ходить на поклон ко мне, а никак не наоборот. Следующего, кто встанет на мою тень, я заставлю сожрать собственные яйца! Или глаза. Или то и другое! Уяснил?
Парень лихорадочно закивал, тогда Арчи развернул его лицом к лестнице и пинком под зад спустил на первый этаж. Снизу послышался шум недовольных голосов, но вскоре всё затихло, наверх никто не поднялся.
— Вечно у тебя всё не просто так, — проворчал здоровяк, взяв со стола кружку с вином.
Я спрятал нож, накинул плащ и позвал Арчи за собой.
— Пройдёмся, покажу тебе город.
— В такое время?
— Время самое подходящее…

5

«Печеное яблоко» мы покинули через заднюю дверь. Дождь к этому времени стих, но облака не рассеялись, и полная луна проглядывала через их пелену размазанным жёлтым пятном.
— Брр, — поёжился Арчи, кутаясь в тёплый плащ. — И чего тебе только в трактире не сиделось? В такую погоду хозяин из дома собаку не выгонит!
Я не обратил на ворчание инквизитора никакого внимания и свернул на узенькую боковую улочку. Под ногами влажно зачавкала грязь, но память не подвела, и долго блуждать по ночному городу не пришлось. Вскоре мы спустились в погребок с настежь распахнутыми окнами под потолком. Из-за этого внутри было прохладно, но иначе сквозняк попросту не смог бы выносить наружу дым и чад.
— Ну и дыра, — вздохнул Арчибальд, с мрачной миной озирая полутёмное помещение и его не слишком презентабельных посетителей. — Надеюсь, мы пришли сюда не просто так? Есть какая-то цель?
Я ничего не ответил, кинул на стойку мелкую серебряную монету и велел налить пару кружек осеннего портера.
— Да ты просто издеваешься, Кейн! — прошипел здоровяк у меня за спиной. — Мы будем здесь пить?
— Будем, — подтвердил я, взял кружки с чёрным пивом, на поверхности которого плавала тоненькая плёнка липкой пены, и ушёл в дальний угол, где загодя приметил свободный стол.
Колченогий табурет зашатался и заскрипел под моим весом, но не развалился. Арчи навис над столом и с укором спросил:
— Что мы здесь забыли?
Возмущение его было вполне объяснимо: больше всего заведение походило на воровской притон, и публика здесь подобралась соответствующая. Битая жизнью, резаная собутыльниками, беспокойная и резкая.
Впрочем, мы с Арчи на общем фоне нисколько не выделялись, и если поначалу завсегдатаи ещё кидали на нас пристальные взгляды, то после заказа портера потеряли всякий интерес. Сошли за своих, полагаю.
Я взял одну из кружек, глотнул пива и расплылся в блаженной улыбке.
— Вино у вас на юге, конечно, неплохое, но хорошего пива днём с огнём не сыскать.
— Мы пришли сюда пить пиво?
— Лучшее пиво в городе, между прочим. А значит, во всех Северных княжествах.
Арчибальд оглядел посетителей и покачал головой.
— По публике так и не скажешь.
Вместо ответа я указал на вторую кружку. Здоровяк приложился к ней, потом вытер губы и одобрительно хмыкнул.
— Неплохо. Ничего выдающегося, но очень даже неплохо.
Он тут же сделал новый глоток, и я понимающе улыбнулся. Ничего выдающегося, ну да…
Поняв, что мы здесь надолго, Арчи подтянул скамью от соседнего стола, уселся на её край и вновь глотнул портера.
— Согревает! — удивился он.
— Ты ещё зимний не пробовал, — улыбнулся я, осушил кружку и передвинул её инквизитору. — Давай ещё по одной. Только не плати, я дал достаточно.
Инквизитор сходил за пивом, вернулся и спросил:
— Ну и что было в замке?
— Тебе какая разница?
— Просто интересно.
Я криво ухмыльнулся, но запираться не стал и сказал, как есть:
— Пока ничего не узнал.
— Но от своего не отступишься?
— А чем ещё прикажешь заниматься?
Арчи задумчиво провёл ладонью по шершавой каменной стене и честно признал:
— Сейчас твоя одержимость нам только на руку. Без тебя никак не обойтись, и если бы ты решил податься в бега…
— Я держу слово.
На открытой физиономии здоровяка отразилось явственное сомнение. Он достаточно хорошо успел меня изучить, чтобы не принимать подобные заявления всерьёз.
— Рад, что наши интересы совпадают, — усмехнулся инквизитор, влил в себя остатки пива и многозначительно заметил: — Не хотелось бы привлекать тебя к ответу за срыв сделки. Она очень важна для нас.
Церковь давно не имела никакого влияния в Северных княжествах, и едва ли восстановление одного-единственного монастыря могло хоть как-то переломить ситуацию. Вот только за этой затеей стояли конкретные люди, по ним и ударит провал. А они ударят по мне. Ничего личного, просто никому не хочется оставаться крайним.
Арчи тяжело поднялся из-за стола, взял пустые кружки и ушёл к стойке. Обратно он вернулся с пивом и копчёными рёбрышками.
— Твой старик толковал о неурожае, а мясо недорогое.
— Кормить скот нечем, вот и режут. Скоро всё изменится. Княжеская казна не в том состоянии, чтобы закупать провизию для горожан. К середине зимы начнётся голод.
— Бесплатная пайка — отличный стимул вернуться в лоно Церкви, — цинично заметил здоровяк.
Я отпил пива и кивнул. Пока всё складывалось для церковников вполне удачно.
Вот только отец… Он легко мог нас переиграть.
От этой мысли по спине у меня побежали колючие мурашки.

Кабак я покинул в изрядном подпитии.
— Как думаешь, регент не передумает? — спросил Арчибальд, когда мы мочились в сточную канаву неподалёку.
В голове у меня приятно шумело, поэтому я не понял приятеля, икнул и спросил:
— О чём ты?
— Старик не пойдёт на сделку с твоим отцом?
Я только посмеялся.
— Нет, не пойдёт. Он на него зол.
— А что так?
— Папа разозлил деда своим отречением. Не знаю, что тогда между ними произошло, но с тех пор они не общались. А Кевин уважал деда, как не уважает больше никого.
— Личная неприязнь? — задумчиво протянул Арчи. — Что ж, иной раз играет свою роль и это.
Я подтянул штаны и первым зашагал по улице, поэтому шагнувшую навстречу тень заметил тоже первым. Заметил и без колебаний выдернул из ножен кинжал.
Незнакомец со скрытым глубоким капюшоном лицом поспешил выставить перед собой открытые ладони.
— Мастер Кейн, — прошелестел едва слышный шёпот, — я просто хочу поговорить.
Голос был слишком тихий, чтобы различить, принадлежит он мужчине или женщине, а стоило только Арчибальду шагнуть вперёд, и тень немедленно попятилась назад.
— Прошу, не приближайтесь. Это лишнее.
— Стой! — остановил я инквизитора, не понаслышке зная, сколь легко затеряться ночью на извилистых улочках города, и потребовал: — Говори!
— Теням приказано выставить вас из города.
— Приказано? — не поверил я. — С чего бы это?
— Старший ссылается на Альме.
Я хмыкнул и как бы невзначай огляделся по сторонам, но улица была пуста.
— Никто в Альме не может знать о моём приезде в Тир-Ле-Конт, — заявил я после этого и тут же понял, что одному человеку из Альме известно об этом доподлинно.
Моему отцу.
Но говорить об этом таинственному собеседнику я не стал. Впрочем, того мой резкий ответ нисколько не смутил.
— Неважно, кто что знает, а кто чего не знает, — прошелестел едва слышный ответ. — Важно, что говорит старший.
И с этим утверждением было не поспорить.
— Так понимаю, речь о том, что наша проблема он и только он? — напрямую спросил Арчибальд.
— Именно.
— Но нельзя просто взять и убить старшего, — вздохнул я. — На нас ополчатся тени всех Северных земель!
— Не придётся никого убивать, — уверила нас тень. — Ходят упорные слухи, что в общий котёл от нас уходит куда меньше, чем положено. Если это вскроется, старший не жилец. В Альме такое не простят.
— И как это может вскрыться? — заинтересовался я.
— Счётные книги ведёт Джаспер Мори по прозвищу Свин. Вам это интересно?
Мы с Арчи переглянулись, и здоровяк кивнул.
— Рассказывай.

6

Разговор затянулся до рассвета. Мы вновь вернулись в подвальчик и заняли там самый тёмный угол, только на пиво уже не налегали, заказав по кружке только для виду. Всю беседу я пытался разглядеть скрытое густой тенью лицо собеседника, но тот не стал полагаться на один лишь капюшон: поднятый шарф оставлял открытыми только глаза. Именно из-за плотной ткани голос и казался столь безликим и приглушённым.
Тень ушла первой, мы с Арчи задержались допить портер, а когда поднялись на улицу, там уже никого не было. Светать ещё толком не начало, но непроглядным мрак не казался: тучи рассеялись и город заливала своим призрачным светом полная луна, висевшая, казалось, над самыми крышами домов.
— Что скажешь? — повернулся тогда ко мне инквизитор.
— А что я могу сказать? Это ты у нас людей насквозь видишь.
— А ты общаешься со всяким отребьем.
— Резонно, — усмехнулся я и зашагал по улице, потом сказал: — Ненависть.
— Ненависть?
— Ненависть. Её не спрячешь. Она прорывается меж слов, будто шило из мешка. Дело не в деньгах или власти. Ненависть много глубже.
— Согласен, — кивнул Арчибальд. — Но кто истинная цель? Старший или этот Свин? Нас могут втянуть в чужую вендетту.
— Могут, — признал я. — Не будем спешить. Посмотрим, как поведут себя тени.
Арчи сплюнул под ноги, и мы отправились к «Печёному яблоку», но у заднего двора трактира я придержал инквизитора за руку и прошептал:
— Постой!
Что-то было не так. Что-то было неправильно.
Лошади! Неподалёку беспокойно ржали лошади, и не в стойлах, не в конюшне. Ржание доносилось с улицы.
Я вытянул из ножен кинжал, укрыл его под полой плаща и двинулся вдоль забора. Здоровяк не стал приставать с расспросами, пригнулся и молча двинулся следом. В его руке бесшумно возник зачернённый клинок.
— Тише! — придержал я инквизитора и осторожно выглянул из тёмной подворотни на улицу.
У таверны напротив постоялого двора стояла телега; запряжённые в неё коняги беспокойно фыркали и били копытами о мостовую. Рядом топтались три крепыша в мундирах городской стражи.
— Что происходит? — заинтересовался Арчи.
— Понятия не имею, — сознался я, но тут входная дверь распахнулась, и на улицу вышел высокий седой старик в сопровождении двух гвардейцев, звеневших при каждом шаге длинными кольчугами.
— Он-то что здесь забыл? — удивился инквизитор, узнав Кевина Свори.
Я убрал кинжал в ножны и спокойно зашагал к телеге.
— Стой! — прошипел в спину здоровяк; я только отмахнулся.
Арчи немного помялся, а потом спрятал клинок под плащ и не без опаски, но всё же двинулся следом.
При нашем приближении один из стражников выдвинулся навстречу, загораживая дорогу, и тогда Кевин Свори требовательно прищёлкнул пальцами.
— Пропустить! — распорядился он.
Мы подступили к высокому крыльцу, и я с интересом глянул на оставленную распахнутой дверь.
— Что там?
— Убийство, — коротко ответил седой рыцарь и велел своим спутникам: — Выносите тела!
Я двинулся было вслед за ними, но регент придержал меня за руку.
— Не стоит.
Подобная таинственность меня изрядно заинтриговала. Убийства в кабаках вовсе не редкость, но мало какая из пьяных поножовщин привлекает внимание первого лица княжества.
— В самом деле?
— Не мешай людям работать.
— У стены постою.
Кевин Свори сдался и разжал пальцы. Я вошёл в обеденную залу, Арчибальд проследовал за мной.
Вопреки опасениям крови не было. Вообще. Ни капли. Да и на мертвецов сидевшие за круглым столом картёжники нисколько не походили. Они просто неподвижно замерли на месте, словно время остановило для них свой бег, превратив людей в безжизненные статуи.
Гвардейцы ухватили одного из покойников под руки, вытащили из-за стола и поволокли на выход.
— Что за дела, Кевин? — повернулся я к седому рыцарю.
Тот досадливо поморщился.
— Не распространяйся об этом. С тобой это никак не связано.
— Да неужели? — проворчал Арчи, разглядывая закаменевшие тела. — Мы приехали в город и вдруг такое… совпадение?
— Такое совпадение случается каждое полнолуние, — с неохотой просветил нас Свори и указал на выход. — Идёмте!
Мы перешли через дорогу, дождались, когда заспанный слуга отопрёт дверь постоялого двора, и поднялись на второй этаж. Там я сразу взял со стола кувшин и напился колодезной воды.
— Какая-то ушлая тварь из Ведьминой плеши умудрилась проникнуть в город, — сообщил Кевин Свори, тяжело опускаясь в кресло. — Она убивает каждое полнолуние. Не помогают ни усиленные патрули, ни обереги господина Улыбчивого. Люди напуганы. Мы просто пытаемся предотвратить слухи.
— К утру окажется, что те парни просто повздорили за игрой в карты и перебили друг друга? — догадался Арчи. — Так вы это представите?
— Так, — кивнул седой рыцарь.
— Бенедикт умер в полнолуние? — резко спросил я.
— Нет, — покачал головой регент. — За несколько дней до полной луны.
— А убийства случаются только в полнолуния? — уточнил Арчибальд.
— Только в полнолуния.
— И то полнолуние не стало исключением?
Кевин Свори тяжело вздохнул.
— Семья из пяти человек.
— Давно это началось? — спросил тогда я.
— С год назад.
— И до сих пор нет предположений, что это за тварь?
— Ни малейших, — ответил Кевин и хлопнул ладонью по колену. — Но волноваться тебе стоит совсем о другом. Один надёжный человек по секрету сообщил, что Мальтори намереваются созвать совет баронов.
Я невесело рассмеялся.
— Отец добрался до него!
— А были сомнения?
— Ни малейших.
Арчи посмотрел сначала на меня, затем перевёл взгляд на регента и спросил:
— И что мы предпримем в ответ?
Кевин Свори тяжело поднялся из-за стола и пожал плечами.
— У Мальтори не хватит влияния сместить меня. Патрику придётся перетащить на свою сторону кого-то ещё.
— Он постарается, — вздохнул я.
— Надо встретиться с Карлом Далькири, — решил седоусый рыцарь. — Он себе на уме, но слово держит. В альянсе с ним мы удержим совет под контролем.
Я кивнул. Вся эта политическая возня мало занимала меня, но если отцу удастся сместить Кевина Свори, на расследовании смерти Бенедикта можно будет поставить жирный крест. Никто не позволит ворошить прошлое.

7

Утро навалилось тошнотой. Я в несколько длинных глотков влил в себя воду из стоявшего у кровати глиняного кувшина, но лучше не стало. И дело было не только в осеннем портере, скорее даже совсем не в нём.
Ненавижу просыпаться. Просто ненавижу.
Кое-как разлепив глаза, я выбрался из постели, куда завалился уже под утро полностью одетым, натянул сапоги и доковылял до окна. Слегка приоткрыл штору, и глаза немедленно резанул невыносимо-яркий дневной свет.
На самом деле был он по-осеннему тусклым, но мне хватило и этого; из глаз потекли слёзы.
Я прошипел проклятие, вышел из своей комнаты в общую залу, где на столе со вчерашнего дня так и громоздились грязные блюда, и заглянул в уборную. Облегчился в ведро с водой, умылся у рукомойника и почувствовал, что начинаю возвращаться к жизни.
То ещё ощущение, на самом деле.
Когда я спустился на первый этаж, там царила гробовая тишина. Людей со стороны не было, постояльцы молча завтракали и украдкой посматривали в окно на таверну, где вчера разыгралась трагедия. То ли все хорошо знали погибших картёжников, то ли кто-то из прислуги не удержал языка за зубами, но атмосфера была самая гнетущая.
Я остановил молодую разносчицу с покрасневшими от слёз глазами, попросил принести травяного чая и напомнил о неубранном столе на втором этаже. Та шмыгнула носом и убежала, но о моей просьбе не забыла и вскоре вернулась с чайником.
Пока я осторожно потягивал горячий настой трав, вниз спустился Арчи. Он кружкой подогретого вина ограничиваться не стал и плотно позавтракал яичницей с беконом и жареной кровяной колбасой.
— Как думаешь, что это была за тварь? — спросил после этого инквизитор, задумчиво поглядывая на остатки колбасы.
— Не знаю, — покачал я головой. — Никогда с таким не сталкивался.
Неведомое существо словно вытянуло из людей жизнь и тепло. И вытянуло в один-единственный миг. Вот ещё только они играли в карты, пили вино и ругались из-за проигрышей, и вдруг превратились в тронутые трупным окоченением тела, холодные и застывшие.
— Демонов в Ведьминой плеши превеликое множество, — произнёс я больше для себя самого.
Хотелось верить, что ниточка приведёт к убийце Бенедикта, но я прекрасно осознавал, сколь ничтожно мала вероятность этого. С тем же успехом можно было в качестве одной из версий рассматривать месть владетеля Ронли за нанесённое ему похищением дочери оскорбление.
Арчибальд поднялся из-за стола, подошёл к окну и выглянул на улицу.
— Скоро полдень, — сообщил он, вернувшись за стол. — И где твой старик?
— Приедет, — отмахнулся я, и точно: не успел ещё инквизитор толком прожевать последний кусок колбасы, дверь распахнулась и на пороге возник гвардеец, один из тех, что вывозил вчера из таверны трупы.
Служивый обвёл внимательным взглядом постояльцев, незаметно кивнул нам и скрылся на улице.
— Пойдём, — поторопил я приятеля, взял плащ и направился на выход.
Арчибальд затопал следом.
— Что ты можешь сказать об этом бароне? — спросил он, нагнав меня у двери.
Я лишь отмахнулся, накинул на голову капюшон и шагнул на улицу. Неяркий свет осеннего утра резанул по глазам, но я пересилил себя и не юркнул обратно в уютный полумрак харчевни, а вместо этого сделал глубокий вдох и спустился с крыльца.
Гвардеец неспешно удалялся по улице, мы двинулись вслед за ним.
— Так чего нам ждать от барона? — напомнил Арчи о своём вопросе.
Я только пожал плечами.
Когда последний раз я видел Карла, он на пару с Бенедиктом выдумывал всяческие проказы, доставалось за которые обыкновенно невезучему Густаву. Полагаю, тот предпочёл бы протирать штаны в библиотеке, но дружба с наследником престола не оставляет места для собственных желаний. Зато теперь все книги в его распоряжении…
Я зло сплюнул под ноги и ускорил шаг.
— Немного от тебя пользы, — проворчал шумно сопевший за спиной Арчибальд.
— Карл резкий и скорый на решения. Я бы поостерегся ему доверять, но мы и не собираемся, так? Просто заключим сделку. А то, что он был дружен с Бенедиктом, нам только на руку. К слову, отец его терпеть не мог.
— Уже кое-что, — кивнул Арчи, принимая мои слова к сведению. — Как, по-твоему, пара сотен бойцов для не слишком многочисленного клана — это не перебор?
— Полагаю, Бенедикт желал иметь рычаг влияния на совет баронов.
— Да, но откуда деньги на их содержание?
Ответа на этот вопрос я не знал, не стал даже гадать. Свернул за гвардейцем и забрался в стоявшую за углом карету к уже дожидавшемуся нас Кевину Свори. Арчибальд влез следом и прикрыл дверцу, тогда кучер взмахом вожжей заставил лошадей тронуться с места. Сзади пристроились два верховых стражника.
— Плохо выглядишь, Кейн, — отметил седоусый рыцарь.
Я стянул перчатки, размял пальцами занемевшее лицо и растянул губы в фальшивой улыбке.
— Пройдёт.
Регент кивнул и с расспросами приставать не стал. А вот я решил не отмалчиваться и задал вопрос, который следовало задать ещё вчера:
— Говоришь, Бенедикт любил жену, раз похитил её из отцовского замка, так? А она? Она любила его?
Кевин Свори посмотрел на меня с нескрываемым укором.
— Всё случилось по обоюдному согласию, — уверенно заявил рыцарь.
Я задумался, о чем ещё могу спросить, но в тряской карете вновь вернулась тошнота, поэтому просто уставился в боковое окошко и принялся бездумно смотреть на вымоченные осенним дождём дома.
Очень скоро карета выехала за городские ворота и начала расплёскивать скрипучими колёсами жидкую дорожную грязь. На выезде нас дожидался ещё десяток бойцов, и теперь эскорт стал представлять немалую силу.
— В этом есть необходимость? — удивился я. — Могут перехватить по дороге?
— Нет! — хрипло рассмеялся Кевин Свори. — Но ты же помнишь Карла! Он ценит силу, и сочтёт неуважением отсутствие надлежащей охраны.
Арчи озадаченно взглянул на меня; я лишь пожал плечами.
Карл всегда был задирой, что есть, то есть.

Резиденция клана Далькири была выстроена на городской окраине. После смерти старого барона у клана случилось несколько тяжёлых лет, и большинство окрестных земель распродали, чтобы хоть как-то удержаться на плаву. Вскоре склады, мастерские и покосившиеся дома расступились, и мы выехали к высокой каменной ограде, за которой пожухлую листву деревьев трепали резкие порывы студёного ветра. Особняка из-за крон высоких клёнов и дубов видно не было.
При нашем приближении от караульной будки отошёл хмурый охранник. Он перекинулся парой слов с кучером и велел открывать ворота. Карета проехала на территорию усадьбы, миновала небольшой парк и остановилась у трёхэтажного особняка, сложенного из серого песчаника. Нижний ряд окон представлял собой узкие прорези бойниц, и вкупе с грубой кладкой стен это создавало впечатление осаждённой крепости.
Арчибальд оценивающе огляделся и усмехнулся.
— Мрачновато.
— Идёмте! — заторопился Свори, и мы двинулись следом.
Карл Далькири принял нас в рабочем кабинете.
— Кевин! — радостно улыбнулся широкоплечий крепкосбитый мужчина с аккуратно-подстриженной бородкой и чёрной копной непослушных волос. На груди его, будто напоминание всем и вся о статусе владельца, желтела золотом баронская цепь. — Рад видеть вас в добром здравии! Представите своих спутников?
— Это Кейн, брат Бенедикта, — указал на меня седоусый рыцарь. — Уверен, ты его помнишь.
— Кейн! — округлил глаза Карл. — Сколько лет, сколько зим! Мои соболезнования в связи со смертью брата.
Я коротко кивнул, отвечая на рукопожатие, и тогда барон Далькири обратил своё внимание на ничуть не уступавшего ему ни сложением, ни ростом инквизитора.
— Арчибальд Гровер, негоциант, — представился здоровяк и добавил: — С юга.
— Оно и видно! — рассмеялся барон и указал на стол, где дымились кружки с подогретым вином. — Прошу…
Мы с благодарностью приняли столь уместное для промозглого осеннего утра угощение, но я пить не стал и тихонько выскользнул из кабинета, как только Кевин Свори завёл разговор о грядущем совете. Охранники за дверью недоумённо посмотрели на меня, но препятствовать не стали, и я спокойно прошествовал в зал с потемневшими портретами баронов. Там гуляли сквозняки, поэтому я перетащил кресло к разожжённому камину, уселся в него и настрогал чёртова корня. Трясущимися пальцами быстро ссыпал опилки на клинок ножа, раскалил его над огнём и втянул дым.
Боль сразу отступила, прояснилась голова. И я не стал подниматься из кресла, а просто сидел и смотрел на танец оранжевых лепестков.
Мы те, кто мы есть, и другими уже не станем.
Эта глубокая мысль какое-то время крутилась в моей голове, а потом в коридоре послышались голоса, я встрепенулся и поймал осуждающий взгляд Кевина Свори. Впрочем, судя по спокойствию Арчибальда и блуждавшей на лице Карла улыбке, переговоры завершились наилучшим образом.
Барон Далькири потянул носом воздух и ухмыльнулся, вне всякого сомнения узнав витавший в воздухе аромат, но ничего говорить не стал. Мы попрощались с ним, и уже в карете седоусый рыцарь не сдержал возмущения:
— Куда ты пропал, Кейн?!
— Подумаешь, отлучился на пять минут! Не думал, что вы так быстро управитесь.
— Мы общались почти час!
— И что с того? — усмехнулся я. — Карл с нами?
— Да, совета не будет, — потребовал регент.
— Он не соскочит с крючка? — продолжил допытываться я. — Что вы ему предложили?
— Зерно по крайне привлекательной цене, — сообщил Арчибальд. — Не так много, чтобы заработать на перепродаже, но более чем достаточно для небольшого клана.
— Зерна ещё нет! — немедленно напомнил Кевин Свори.
— Первый обоз пересечёт границу с Арли уже завтра, — уверил нас представитель инквизиции.
— Провизию стоит везти сразу в замок! — потребовал регент.
Арчи хмуро взглянул в ответ и безапелляционно заявил:
— Этого не будет! Либо мы восстанавливаем монастырь и обустраиваем хранилище там, либо сделке конец. Нам нужны гарантии.
Кевин Свори ответил инквизитору взглядом ничуть не менее мрачным.
— Если случится голодный бунт, монастырь сровняют с землёй.
— Надеюсь, до этого не дойдёт.
Регент при этих словах возмущённо фыркнул и посмотрел на меня, словно в ожидании поддержки, но я промолчал. Мне было всё равно. Я надеялся убраться отсюда, прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля.

8

От резиденции клана Далькири карета покатила прямиком в замок, только пришлось остановиться и высадить у городских ворот Арчибальда, который покинул нас под предлогом размять ноги. Именно под предлогом — на деле он собирался встретиться с местным резидентом инквизиции и расспросить того о Джаспере Мори по прозвищу Свин. Действовать наобум по непроверенной наводке мы не собирались.
Во дворце я сразу распрощался с регентом и отправился в княжескую библиотеку. На этот раз там никого не оказалось, дверь пришлось отпирать полученным у кастеляна ключом.
Шторы с окон я отдёргивать не стал, вместо этого разжёг свечи и в их неярком мерцании принялся перебирать лежавшие на столе книги. Кожаная обложка верхнего в стопке тома была покрыта густым слоем пыли; вероятно, после смерти брата до них ни у кого не доходили руки.
Книга оказалась «Сказаниями о пяти княжествах Севера» и мало того, что стиль изложения автора был на редкость витиеватым, так ещё переписчик имел почерк, далёкий от каллиграфического. Невнятное изложение, неровные выцветшие строчки — у меня чуть кровь из глаз не потекла, пока пытался вникнуть в смысл сего сочинения. Так и не смог.
И на кой чёрт Бенедикт только забивал себе голову такой мутью?
Я прямо из кувшина хлебнул принесённого с собой пива и отложил книгу в сторону. Следующие пять томов оказались описаниями генеалогических древ княжеских родов, и меж их страниц хватало закладок с невнятными пометками, сделанными рукой Бенедикта.
Разложив книги перед собой, я попытался отыскать хоть какую-то систему в заметках, но на отмеченных страницах ничего необычного не было, лишь шло скучное перечисление дат бракосочетаний многочисленных княжеских отпрысков, имена их супругов и народившихся впоследствии детей.
Скукота!
Неожиданно скрипнула дверь, и в библиотеку проскользнула женская фигура.
— О, милорд! — удивилась компаньонка княгини. — Простите, я не знала, что вы здесь.
Белые волосы ведьмы светились в полумраке помещения едва ли не ярче свечей, тугой корсет вызывающе приподнимал груди, а на губах играла милая улыбка, но я в ответ спросил предельно сухо:
— Чем могу помочь?
— Меня зовут Лаура, я…
— Мы встречались вчера, я помню.
Ведьма шагнула к столу, и стало видно, как мелькают пылинки в исходящем от неё свечении. Но прежде чем удалось понять, намеревается компаньонка княгини сотворить какую-то волшбу или так проявлялся её огненный дар, палец обжог холод чёрного серебра и сияние померкло.
— Я беру здесь книги. Ваш брат разрешал мне, — сообщила Лаура, зябко ёжась. — А вы милорд? Вы не против?
С ответом я торопиться не стал и в итоге прибегнул к весьма расплывчатой формулировке.
— Если вам разрешено пользоваться библиотекой, я ни в малейшей степени не стану ограничивать вас в этом праве.
— Благодарю, — коротко ответила девушка, недолго побродила среди стеллажей и покинула библиотеку с каким-то потрёпанным томиком.
Я вновь занялся изучением лежавших на столе книг, но мысли путались и сосредоточиться на чтении никак не получалось, а потом незнакомый слуга сообщил, что меня спрашивает у ворот некий Арчибальд Гровер.
С тоской оглядев громоздившиеся на столе стопки книг, я решительно поднялся на ноги и задул свечи.
— Передай, сейчас спущусь.
Слуга скрылся в коридоре; я направился следом и уже в дверях столкнулся с Густавом. Отёкшее лицо с узкими щёлками покрасневших глаз явственно намекало на бессонную ночь, но перегаром при этом от библиотекаря не пахло. Не иначе засиделся за книгами.
— Ты-то мне и нужен, Густав! — обрадовался я.
— В самом деле?
— Да! — Я вернулся к столу и указал на торчавшие из книг закладки. — Здесь совершенно точно есть какая-то система, не знаешь, что так заинтересовало Бенедикта в генеалогии княжеских родов?
Густав покачал головой.
— Нет, Бенедикт со мной это не обсуждал.
— А с кем обсуждал, с супругой?
У библиотекаря вырвался невольный смешок.
— Скорее уж с её компаньонкой! — сказал он, но сразу посерьёзнел и предположил: — Возможно, что-то может знать господин Улыбчивый. Они много времени проводили вместе.
С колдуном я собирался переговорить в любом случае, поэтому бросил ещё один пробный шар:
— А барон Далькири?
— Карл? — удивился библиотекарь. — Нет, не думаю. В последнее время они мало общались.
— В самом деле? Раньше они были не разлей вода.
— Не могу сказать, что между ними пробежала чёрная кошка. Вовсе нет! Просто Карлу пришлось больше времени уделять делам. У клана обширные владения на севере, в Тир-Ле-Конте он теперь гость нечастый. Бывает здесь в основном проездом по дороге в Арли.
— Ясно. — Я направился на выход, а уже в дверях обернулся и задал последний вопрос: — Кстати, а что Бенедикт думал об убийствах в полнолуние?
Густав явственно вздрогнул, но ответил без малейшей запинки:
— Ваш брат не проявлял к ним особо интереса. Он поручил разобраться с этим господину Улыбчивому.
Я кивнул и покинул библиотеку. Стоило бы навестить колдуна прямо сейчас, но я решил не заставлять ждать Арчибальда дольше необходимого и отправился прямиком к воротам.
Мог бы не торопиться: представитель инквизиции прекрасно проводил время, играя с караульными в кости. При моём появлении вскочившие на ноги гвардейцы шустро загородили стол, но и так я успел заметить среди россыпи медяков несколько серебряных монет. Похоже, Арчи время попусту не терял и налаживал контакты, где только мог.
— Подкуп княжеских гвардейцев карается повешеньем, — как бы между прочим заметил я, когда мы начали спускаться по змеившейся на склоне замкового холма дороге.
— Неудачный подкуп, — отшутился Арчи и подмигнул. — Ещё немного и эти прохвосты вконец обчистили бы мои карманы.
— Они у тебя бездонные.
Арчи рассмеялся.
— Вовсе нет, — покачал он головой. — Вовсе нет.
Пообедать мы зашли в первую попавшуюся на глаза харчевню у подножия холма. Взяли по миске гороховой похлёбки с копчёной грудинкой, и здешние расценки заставили Арчи озадаченно почесать бритый затылок.
— Недёшево, — проворчал он и отпил пива. Поперхнулся, сделал ещё один глоток и уставился на меня. — И здесь такое пьют?
— А что ты хотел? — усмехнулся я, отпив лёгкого яблочного вина. — Это же имперский крепкий эль, любимое пойло работяг во всех портах западного побережья!
— Сюда везут пиво из Империи?
— Нет, — с усмешкой покачал я головой. — Наоборот, это пиво варят специально для Империи. Оно горькое от хмеля и крепкое, чтобы не портилось в дороге.
Арчибальд покачал головой, но от эля отказываться не стал, вновь приложился к кружке и принялся дуть на горячую похлёбку.
— Что-то удалось узнать? — поинтересовался я.
— Интересный человек этот Свин, — задумчиво протянул инквизитор, взяв деревянную ложку. — Держит торговую контору, ведёт дела с Альме. Что-то покупает, что-то продаёт, но никому о его делах ничего доподлинно не известно.
— С Альме, значит? — хмыкнул я.
— С Альме, — подтвердил здоровяк. — Сам туда выбирается редко, но помощников отправляет с завидным постоянством.
— Это многое объясняет. Теням вести бухгалтерию резона нет, но когда деньги уходят в другое княжество, без расписок не обойтись. Полагаю, часть средств не доходит до общей кассы и вкладывается в разные доходные дела.
— Вот и расспросим Свина. Неплохо бы прижать здешних теней, как думаешь?
Я задумчиво посмотрел на собеседника, потом кивнул.
— Неплохо бы, да.
И дело было вовсе не в стремлении жуликов выставить меня из города, просто эти проныры знали всё и обо всем; их содействие могло помочь церковникам закрепиться на Севере.
Доев похлёбку, я взял кружку с остатками вина и опрокинул её в себя.
— Полагаю, Свина неплохо охраняют.
Арчибальд пожал плечами, допил пиво и поднялся из-за стола.
— Один… человек взялся мне помочь. Завтра-послезавтра он разнюхает о Свине. А пока советую тебе вернуться в замок и носу оттуда не казать.
Я кивнул, не став оспаривать этот совет. Меньше всего мне хотелось очнуться по дороге в Альме со связанными руками и ногами и кляпом во рту.
Мы покинул харчевню, и я поспешил накинуть на голову капюшон. Слишком уж болезненно резанули по глазам отсветы зависшего над крышами домов северного солнца.
Арчибальд отстал, счищая налипшую на сапоги грязь. Я обернулся поторопить его и едва успел крикнуть:
— Сзади! — когда выскользнувший из подворотни человек с замотанным шарфом лицом двинул инквизитору по затылку дубинкой.
Арчи втянул голову в плечи и сгорбился, принимая удар на спину. Лязгнула звеньями поддетая под куртку кольчуга, но даже так здоровяк не удержался на ногах и упал на колени.
А мне уже было не до него. Откуда-то сбоку выскочил ещё один головорез; я резко согнулся, уходя от замаха дубинкой, и выкинул навстречу долговязому парню правый локоть. Палка промелькнула над головой, а дылда со всего разгона врезался в меня, перекувыркнулся и рухнул на мостовую.
Через забор перескочил третий налётчик; я резво отскочил в сторону и за краткий миг передышки успел выдернуть из ножен на поясе меч. Отмахнулся им от нового преследователя, но тот оказался не лыком шит и встретил клинок окованной железом дубинкой. Столкновение болью отозвалось в плече, меч со звоном отскочил в сторону.
Некстати заворочался сбитый на мостовую паренёк; я пинком опрокинул его обратно и вновь протянул клинком поджарого дядьку с дубинкой.
На этот раз лезвие прихватило пальцы, и в грязь полетели отсечённые фаланги. Раненый головорез не удержал оружие, но не растерялся и одним проворным прыжком преодолел разделявшую нас дистанцию. Мы сцепились, не устояли на ногах и покатились по земле. Орудовать в такой ситуации мечом, пусть даже коротким, не было никакой возможности; пришлось бросить его и выдернуть из ножен кинжал.
Оседлавший меня дядька врезал правой и сразу добавил левой. Первый удар в лицо я пропустил, под второй подставил лоб и сразу пырнул противника в бок. С протяжным стоном жулик свалился с меня и попытался отползти, но я навалился сверху и по самую рукоять всадил кинжал меж лопаток.
Сбоку мелькнула тень; я выдрал клинок из раны и откатился в сторону от долговязого паренька, который поднялся на ноги с моим собственным мечом в руке.
— Брось! — потребовал я, вставая с земли.
Каланча лишь оскалился, и тогда возникший у него за спиной Арчи одной рукой перехватил руку с мечом, а другой свернул тощую шею.
— А расспросить? — шумно выдохнул я.
— А смысл? — фыркнул инквизитор, рассечённая бровь которого заливала кровью левый глаз. Напавший на него в самом начале схватки головорез безжизненно привалился к стене. Из груди у мертвеца торчала рукоять всаженного меж рёбер ножа.
— И то верно, — сплюнул я на землю кровавую слюну. — Нет смысла.
И так было совершенно ясно и понятно, что взять нас в оборот попытались местные тени. И хотели вовсе не убить — нет, скорее просто превратить в отбивную и заставить убраться из города.
Арчибальд быстро обошёл мертвецов и спросил:
— Идти можешь?
Я выпрямился и кивнул.
— Могу.
В голове и в самом деле прояснилось и ничего толком не болело, лишь набухала на лбу здоровенная шишка.
— Тогда давай убираться отсюда!
Так мы и поступили. Собрали оружие и поспешили прочь, стремясь поскорее укрыться в лабиринте запутанных улочек.
— Где твоя кольчуга? — спросил Арчи некоторое время спустя.
— В вещах.
— Принесу. Сам из замка ни ногой. Понял?
— Понял.
— Я серьёзно!
— Представляешь, я тоже!
Арчибальд выругался, и мы отправились в замок.

9

При виде моей разбитой физиономии Кевин Свори только досадливо поморщился и с расспросами приставать не стал. Но у комнаты — той самой, которую я занимал в детстве, — выставить караул не преминул. Просто так, на всякий случай.
— Не хочу хоронить второго Лейми за полгода, — угрюмо заявил седоусый рыцарь, пообещав прислать лекаря.
Я обречённо вздохнул и спорить с регентом не стал. Молча запер дверь, кинул дорожный мешок на пол, стянул грязные сапоги и без сил повалился на кровать. Потом оглядел обстановку, но как ни удивительно, никаких детских воспоминаний на меня не нахлынуло. Перегорело всё давно. Одна злость и досада осталась, ничего более.
Встав с кровати, я налил из стоявшего на столе кувшина привозного вина, полюбовался его рубиновым отсветом выпил, не чувствуя вкуса. Затем отшил лекаря, подпоясался оружейным ремнём и вышел за дверь.
Гвардейцы двинулись следом, будто привязанные. Пытаться избавиться от них не стал даже пробовать и отправился прямиком в подвал. Впрочем, прямиком — это громко сказано, в поисках колдуна пришлось изрядно побродить по мрачным подземельям. И вот тут от караульных вышла польза: нашлось кому показывать дорогу и нести плевавшие горящей смолой факелы.

Обиталище колдуна оказалось на редкость… обыденным.
Никаких фолиантов в обложках из человеческой кожи на полках, чучел экзотических животных под потолком, препарированных демонов, сушёных жаб и пентаклей на полу. Завалящего черепа на рабочем столе и того не было.
Да и сам господин Улыбчивый смотрелся слишком уж умиротворённым и безмятежным, будто лекарь, а не колдун. Разве что доходившая до пола роба была чёрной, а осунувшееся лицо выглядело из-за постоянного нахождения впотьмах противоестественно бледным. Как бы то ни было, улыбка не сходила с него ни на миг. Всегда разная — понимающая, ироничная или саркастическая — она блуждала по тонким бескровным губам колдуна беспрестанно.
При моём появлении хозяин подземелья оторвался от чтения самой обычной на вид книги и озадаченно улыбнулся.
— Милорд? Чем обязан визиту?
Я прикрыл за собой дверь и прошёлся по просторному и почти пустому помещению с гулким и каким-то очень уж тревожным эхом.
— Вы меня помните?
На этот раз колдун улыбнулся с явственной укоризной.
— Ну разумеется, милорд. У меня немало болезней, но старческий маразм, слабоумие и склероз не из их числа.
— Зовите меня Кейном, — попросил я, ёжась из-за царившего в кабинете холода. Камина в подвале не оказалось, освещала комнату пара свечей на рабочем столе колдуна.
— Как скажете, Кейн, — кивнул господин Улыбчивый, пряча сухие старческие кисти в просторные рукава балахона. — Так чем обязан?
— Я хочу узнать, как умер мой брат.
— Это случилось во сне.
— Меня интересует причина.
Колдун лишь покачал головой.
— Я не знаю.
— Бенедикт говорил, вы знаете всё! — Я прошёлся по комнате, разглядывая голые каменные стены с пыльной паутиной в углах. Никак не оставляло ощущение, будто в подземелье присутствует нечто, скрытое от моего взгляда.
— Мне известно многое, но далеко не всё.
— И что же вам известно о его смерти?
Выражение лица колдуна не изменилось, лишь слегка опустились уголки рта, сделав улыбку раздражённой и недоброй.
— Я могу сказать, от чего он точно не умирал, — после недолгих раздумий произнёс господин Улыбчивый. — Это не был яд или последствие болезни. И его не задушили. Никаких признаков насильственной смерти обнаружить не удалось, как не удалось почувствовать никаких отголосков известной магии. Жизнь просто покинула его, он перестал дышать.
— Ваше мнение?
— Ох, Кейн, — невесело рассмеялся колдун, — частное мнение — штука ненадёжная. За лесом догадок зачастую теряется истина. Я предпочитаю оперировать знанием. Мне известно, что Бенедикт играл со смертью, поэтому его смерти я не удивлён.
Я прищурился.
— Что вы имеете в виду?
— Каждый месяц в преддверии полной луны Бенедикт отправлялся в Ведьмину плешь. Это лучшее время для моих оберегов. Они ни разу не подвели, но кто знает, с чем довелось столкнуться вашему брату в свою последнюю вылазку?
— Что искал там Бенедикт? Он говорил об этом?
— Бенедикт был не из тех, кто делится своими догадками. Он просто приходил и говорил, что ему нужно, а я как верный слуга выполнял распоряжения своего князя. Только и всего.
Я кивнул. Ведьмина плешь манила Бенедикта с самого детства. Я несколько раз выбирался вместе с ним, но всегда полагал, что брата влекло в проклятые земли банальное любопытство и стремление досадить отцу.
— Ваши амулеты надёжны?
— Абсолютно, — уверил меня колдун. — Насколько вообще могут быть надёжны амулеты.
— Хорошо, — вздохнул я, потирая шишку на лбу. — А генеалогия княжеских родов? Почему она интересовала Бенедикта?
— Не знаю, — коротко ответил господин Улыбчивый.
Я ещё раз кивнул и направился на выход.
— Благодарю за уделённое время.
— Кейн! — окликнул вдруг меня колдун. — На вас клеймо…
Я неуютно передернул плечами, словно это нехитрое действо могло избавить от выжженного на лопатке единорога Ранлоу.
— А на клейме заклятье, — продолжил господин Улыбчивый.
— Так и есть.
— Могу избавить вас от него.
— Не стоит беспокойства, — покачал я головой и шагнул за дверь.
Церковники уже сняли волшбу армейских магов Ранлоу, заменив их защитой от потусторонних сил, и мне не хотелось ни расставаться с ними, ни раскрывать колдуну своих тайных союзников.

Следующие несколько дней пришлось безвылазно проторчать в замке, но нашим планам это никакого ущерба не нанесло. Всё шло своим чередом. Первый караван с продовольствием уже пересёк границу княжества и прибывшие вместе с подводами мастера начали восстанавливать заброшенный монастырь. По уму с этим стоило немного повременить, но церковники упёрлись рогом, желая перекрыть кровлю до первого снега.
К тому же Арчи, в отличие от меня, времени зря не терял. Незримой тенью он следовал по пятам за Джаспером Мори, да только того всюду сопровождали четверо крепких охранников. Выкрасть счетовода, не устраивая кровавой бойни, возможности не представилось ни разу.
— А если его просто задержать? — предложил я в итоге.
— Он добропорядочный торговец, — вздохнул Арчибальд. — Задержать ты его можешь, но никто не даст его потрошить, а сам он ни в чём предосудительном не сознается. К тому же в случае ареста счётные книги либо уничтожат, либо перепрячут.
Я кивнул, хлебнул вина из глиняного кувшина и передал его собеседнику. Мы сидели на крыше среди каменных химер и горгулий, прячась от студёного северного ветра за дымовой трубой. У себя в комнате принимать инквизитора я не решался, опасаясь лишних ушей.
— И что будем делать? — спросил я, забирая кувшин обратно.
— Поговаривают, наш друг большой любитель молоденьких девочек, — сказал Арчи и многозначительно добавил: — Совсем молоденьких…
— Шантаж?
— Не выйдет, — с сожалением покачал головой здоровяк и потёр заросший чёрной щетиной подбородок. — Но свои визиты в весёлый дом он не афиширует. Если прихватим его на выходе, у нас будет несколько часов, чтобы выбить ответы и забрать книги.
— Годится.
— Тогда ждём подходящего случая.
Мы спустились с крыши, и Арчи спросил:
— Как продвигается твоё расследование?
Я только отмахнулся. Никаких подвижек у меня не было.
Арчибальд отправился в город, а я вернулся к заметкам брата, но те были на редкость обрывистыми и лаконичными. Наблюдавший за моими мучениями Густав под конец попросту перестал появляться в библиотеке и правильно сделал: нервы у меня были ни к чёрту, жутко хотелось кого-нибудь убить.
Впрочем, за этим дело не стало…

Бордель располагался на самой окраине города, в мрачном районе с множеством заброшенных домов. По пустынным улочкам там спешили редкие горожане, никакой праздношатающейся публики не было и в помине. Добропорядочным обывателям требовался крайне весомый повод, чтобы на ночь глядя заявиться в столь неприветливое место.
Тень дожидалась нас на повороте к веселому дому. Закутанная в длинный плащ с головы до ног фигура сидела на загнанной в соседний двор телеге.
— Кейн! — толкнул меня локтем в бок Арчибальд и спросил: — Ты в кольчуге?
— В кольчуге.
Мы приблизились к телеге, и соскочившая с неё на землю тень по своему обыкновению тихим шёпотом сообщила:
— Свин внутри. Охранники во дворе. Двое.
Арчи скинул плащ на телегу и ладонью пригладил короткий ёжик тёмных волос.
— Жди под окнами.
Когда инквизитор нетвёрдой походкой завзятого выпивохи прошёл в ворота весёлого дома, два крепких парня, один с курительной трубкой, другой с глиняным кувшином, проводили его пристальными взглядами, но цепляться не стали.
— Отсюда ни ногой! — предупредил я сообщника, продрался через заросли высоченной крапивы к загодя подломленной в заборе доске и залез на задний двор. Там схоронился в густой тени, где сильно пахло застарелой мочой.
Со второго этажа доносились вскрики, шлепки и стоны; нижние окна выходили в задний коридор, там было тихо и темно. И лишь, когда я уже изрядно продрог, в доме мелькнул отблеск свечи.
Высокий дородный мужчина средних лет с подсвечником в руке спустился на первый этаж, и тут же из-под лестницы вынырнула серая тень. Арчи в один миг оказался позади торговца, зажал ему рот, стиснул шею. Свин дёрнулся и выронил подсвечник, вновь стало темно. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом с предательским скрипом распахнулась рассохшаяся оконная рама и на улицу свесилось переваленное через подоконник тело.
Я принял торговца, поднатужился и спустил его на землю. Выпрямился, с шумом перевёл дух и вдруг услышал приближающиеся голоса. Кто-то шёл на задний двор!
Сердце так и ёкнуло!
Дотащить пленника до забора и уволочь на улицу я никак не успевал, а потому бросил его валяться в грязи и поспешил навстречу случайным свидетелям. Как на грех это некстати приспичило облегчиться охранникам торговца. Один прямо на ходу возился с завязками штанов, другой запрокинул голову, вливая в себя из кувшина последние капли пива. Меня они не заметили. Просто не успели.
Нож полоснул по кадыку выпивохи, и острое лезвие легко рассекло гортань; рука уловила лишь мимолётное сопротивление. Напарник убитого замешкался со спущенными штанами; я толкнул его к стене дома и резким тычком вколотил клинок в солнечное сплетение. Крепыш выпучил глаза, засипел и сполз на землю.
Я выдернул нож и бросился к Свину. Успел дотащить его до забора, прежде чем откуда-то сбоку вынырнул Арчи.
— Кейн, ты что творишь? — прошипел взбешённый инквизитор.
— Иди к чёрту! — выругался я, затаскивая пленника в дыру.
Мы выбрались со двора и прямо через заросли крапивы поволокли торговца к дожидавшейся нас телеге.
— Что мне ещё оставалось? — с натугой прохрипел я по дороге. — Их сам чёрт принёс!
— Забудь! — только и ответил Арчибальд, а когда мы погрузили пленника на телегу, спеленали его по рукам и ногам и укрыли дерюгой, попросил тень: — Дай знать, когда начнётся переполох. Мы наследили.
Тень протестовать не стала, но неожиданно цепко ухватила меня за рукав и попросила:
— Оставь его мне.
— Зачем ещё?
— Это так важно?
Я задумался и покачал головой.
— Да нет.
— Так он мой? Ты даёшь слово?
— Ну, разумеется! — Я выдернул руку и взобрался на телегу. — Всё, погнали!
Телега немного поплутала по окрестным улочкам, но далеко мы уезжать не стали, и вскоре Арчи направил лошадь во двор какого-то заброшенного особняка с пустыми провалами окон и прохудившейся крышей.
— Здесь никого, ты проверял? — уточнил я, положив ладонь на рукоять меча.
— Да, чисто, — подтвердил здоровяк, и мы в четыре руки заволокли торговца в дом. Бросили его посреди просторной комнаты, и Арчи сразу отступил в угол, не желая мешать, а я прошёлся вдоль выломанных окон, размышляя, с чего начать допрос.
Ни тратить время на задушевные беседы, ни мотать пленнику кишки не хотелось.
Хотелось всё сделать быстро и чисто.
Вот только шансов на это было немного.
И с обречённым вздохом я достал нож. Сдерживаться не стал и ногу Свина кольнул от души. Просто выбрал место с внешней стороны бедра, чтобы, не дай тени, наш пленник не истёк кровью раньше отмеренного ему срока.
Торговец встрепенулся, задёргался и замычал, но кляп не позволил распугать истошными воплями окрестных обитателей.
— Не суетись, — похлопал я его по щеке. — У нас к тебе есть пара вопросов. Просто поговори с нами, и не придётся выбивать их из тебя силой. Вырезать точнее…
Но Свин голосу разума не внял и принялся яростно вращать глазами и жевать кляп, стремясь избавиться от запиханной в рот тряпки.
— С таким каши не сваришь, — сказал из тёмноты Арчи и устало опустился на какую-то рухлядь.
Я с ним спорить не стал, вместо этого молча настрогал лучин из ножки разломанного стула, достал кремень, кресало и трут и развёл небольшой костерок у ног пленника. Тот попытался отползти, пришлось навалиться на него и упереться коленом в спину. Свин застонал, я врезал ему по почкам и стянул сначала один сапог, затем другой.
— Ненавижу вонь горелого мяса, — проворчал Арчибальд, когда я принялся подкидывать в костерок обломки стула.
— Да? А как же ведьм на кострах жечь?
— С этим не ко мне.
— Ну да, ну да! — покивал я и достал из потайного кармашка колета свёрток провощенной ткани.
— Что это? — заинтересовался Арчибальд.
— В основном дурман-трава и смолотый в труху чёртов корень. Ещё самая малость ведьминой паутины и щёпоть споров северных мухоморов. Жуткая дрянь, скажу тебе.
— Так может, не стоит её курить? — в голосе инквизитора послышалось явственное неодобрение.
— Всецело с тобой согласен, — усмехнулся я, ухватил Свина за шею и сунул свёрток ему под нос. Торговец заёрзал, но долго не продержался, втянул в себя пыль и оглушительно чихнул.
Я ещё немного подержал его, потом отпустил.
— С ним всё в порядке? — спросил Арчи.
— Говорить он может, если тебя это интересует, — ответил я, выдёргивая кляп.
Свин хрипло задышал, жадно разевая рот будто выброшенная на берег рыба. По лбу и щекам его катились крупные капли пота.
— Не закричит? — забеспокоился инквизитор.
Свин не закричал; просто был не в состоянии. Дурман превратил мышцы в желе, и любое усилие давалось ему сейчас с превеликим трудом. Пленник мог лишь лежать, хлопать глазами и дышать. Ещё говорить, но очень-очень негромко.
— Что вам надо? — едва слышно просипел он. — Я заплачу…
— К теням твои деньги! — отмахнулся я. — Ответишь на вопросы, умрёшь спокойно, даже почувствовать ничего не успеешь. Будешь упрямиться — у нас вся ночь впереди. Как тебе такая сделка?
— В задницу…
Я опечаленно покачал головой.
— Пожалуй, одной ночью тебе не отделаться. На тебя тут очередь, представляешь? Меня настоятельно просили не убивать тебя. Как думаешь, почему?
У торговца задёргался глаз. Чем дальше, тем больше дурман подавлял его волю, и тем сильнее становилась боль в порезанном бедре и стянутых грубой верёвкой запястьях и лодыжках. Наркотик не просто ослаблял мышцы, но и многократно усиливал чувствительность человека, превращая лёгкое касание в игру на оголённых нервах.
Пресыщенная золотая молодёжь Альме использовала эту смесь в любовных утехах, вот только Свину пришлось вдохнуть куда больше, чем кто-либо в здравом уме принимал за один раз. Ему было… нехорошо.
Уверен, вскоре он рассказал бы нам обо всём и сам, но я не собирался терять время попусту и, ухватив пленника за ноги, подтянул его чуть ближе к костерку.
— Тебе когда-нибудь поджаривали пятки? — спросил я после этого.
— Нет! — хрипло выдохнул Свин. — Не надо! Прошу вас!
Я протащил его ещё немного и рассмеялся:
— Чувствуешь, как подгорают?
Торговец забился, но мне не составило никакого труда удержать его на месте.
— О, мясо шипит…
— Нет! — завыл одурманенный пленник. — Не надо! Я всё скажу!
Арчи недоумённо хмыкнул, а я сделал вид, будто оттаскиваю Свина от огня, до которого ещё оставалось никак не меньше двух ладоней, и спросил:
— Деньги теней уходят в Альме через тебя?
— Да… — тихо выдохнул Свин, которого трясла мелкая дрожь.
— До общей кассы доходит не всё, так?
— Так…
И я сразу перешёл к делу.
— Где учётные книги?
Свин залился слезами, но всё же рассказал о тайнике в подвале конторы.
— Закругляйся, Кейн, — распорядился тогда Арчи.
Я его проигнорировал и склонился к торговцу.
— Что говорят тени о смерти князя?
Пленник невнятно хрюкнул и заелозил на полу, доведённый действием дурмана до полного изнеможения.
— Что говорят тени о смерти князя? — повторил я свой вопрос.
— Ничего! Он просто умер!
— Кто причастен к этому?
— Никто! Я ничего не знаю!
— Никаких слухов?
— Никаких!
— А Далькири? — поинтересовался я тогда. — Что за дела у них на севере? Скальпы?
Свин шумно задышал и начал терять сознание, пришлось похлопать его по щекам.
— Они продают эльфийские скальпы? — повысил я голос.
— Мы не знаем! — хрипло выдохнул Свин. — Тех, кто лез в их дела, замела стража! У них какие-то дела за рекой!
За рекой? Выходит, всё дело в набегах на эльфийские земли? Пусть Карл и пользовался покровительством моего брата, деньги на содержание его бойцов точно шли не из княжеской казны. Интересно, как относился к этому Бенедикт…
— Кейн! — вновь повысил голос Арчибальд.
Я вздохнул и задал последний вопрос:
— Ладно, у кого в городе лучший чёртов корень?
— Брайан… Брайан Морги. Трактир «Горелый пёс»!
Ни имя торговца, ни название корчмы мне ни о чём не говорило, но тратить время на дальнейшие расспросы я не стал и достал нож.
— Благодарю, Свин, ты мне очень помог.
— Буль, грах, краа… — заклокотал в ответ пленник перерезанным горлом.
Я провёл по плащу сначала одной стороной ножа, затем другой и на серой потрёпанной ткани осталось две тёмных полосы. Толстяк с завязанными за спиной руками немного ещё посучил ногами, но очень скоро затих, лишь продолжала растекаться по грязному полу плескавшая из его перерезанного горла кровь. Меня от её запаха неожиданно сильно замутило.
— Весь секрет в том, чтобы не перерезать артерию, — громко произнёс я. — Иначе забрызгает с ног до головы.
Сказал не себе или Арчи, а возникшей в дверях тени.
— Ты обещал оставить его мне! — в приглушённом голосе прозвучала неподдельная обида.
Я выпрямился и подтвердил:
— Обещал.
— Ты дал слово!
— И что с того?
— У нас была сделка!
— Вовсе нет, — возразил я. — Обещание — это не сделка. У сделки две стороны. А я пообещал и передумал. Улавливаешь разницу?
Тень зашипела от злости.
— Ты обещал кое-что ещё! — напомнила она. — Передумаешь — убью!
— Вот! — выставил я перед собой указательный палец. — Теперь это сделка. А сделка — это святое. Не волнуйся, я не передумаю.
— Уж лучше бы так! — выдала тень и скрылась в коридоре заброшенного дома.
— Не передумаю, — повторил я.
«Или мне придётся убить тебя первым»… — но вслух этого я произносить не стал. У некоторых людей исключительно острый слух, а тени не склонны расценивать обещание отправить их на тот свет пустой болтовнёй.
Шаги стихли, и я перестал прятать руку с ножом за спиной и убрал его в чехол на поясе.
— С огнём играешь, — предупредил Арчи из своего угла.
В выломанное окно на противоположной стене проникало серебристое сияние полной луны, но до верзилы оно не доставало, его силуэт терялся в темноте.
— Вовсе нет, — усмехнулся я. — Вовсе нет.
— На кой ляд тебе было его убивать? — с некоторой ленцой поинтересовался громила.
— Я обещал лёгкую смерть, если он ответит на мои вопросы. Он ответил.
— Твои обещания не стоят выеденного яйца! — объявил верзила. — И не заливай о человеколюбии, плевать тебе на всех остальных.
— В чём-то ты, без сомнения, прав, — со смешком признал я и судорожно сглотнул из-за подступившей вдруг тошноты. От запаха крови сделалось не по себе, внутренности затянуло узлом. Очень быстро боль растеклась по всему телу, во рту появился металлический привкус.
Арчи продолжал что-то говорить, я бездумно отвечал, а попутно подкинул щепы в почти угасший костерок и принялся раскалять над неровным пламенем клинок ножа. Затем посыпал на раскалённый нож мелко-мелко наструганный чёртов корень, и дерево зашипело и закурилось лёгким дымком. Я вдохнул дурман, сразу стало легко, по спине побежали мурашки. Миг спустя оцепенение отпустило, и вместе с ним оставили боль и омерзительное желание упасть на четвереньки и напиться из лужи натёкшей на пол крови.
Хорошо! Чертовски хорошо вновь почувствовать себя человеком!
А потом воздух рассёк лёгкий шелест, что-то ударило меня в грудь и сбило с ног. Звякнула сталь, рёбра обожгло болью, и я скорчился на полу, но сразу пересилил себя и откатился к стене, под окна. Посреди комнаты осталась валяться короткая стрела с широким листообразным наконечником.
Арчи даже с места не сдвинулся, продолжив оставаться в тени.
— Проклятье! — прохрипел я. — Чего ты стоишь? Помоги!
— Кольчуга не пробита, ведь так? — резонно отметил инквизитор, осторожно смещаясь к двери. — Соберись, Кейн, чёрт тебя дери!
Я со стоном поднялся, высвободил из ножен короткий меч и простонал:
— А если у меня сломаны рёбра?
— Брось! Эльф выбрал неправильный наконечник.
— Эльф? — переспросил я, присмотрелся к оперению стрелы и озадаченно протянул: — Эльф!
— И это неплохо, — проворчал верзила, выглядывая в коридор. — Тени попытались бы добить, а остроухий давно удрал. Уж поверь, звон стальных конец он не расслышать не мог.
— И, значит, постарается повторить попытку. — Я осторожно наполнил лёгкие воздухом и поморщился от боли в отбитых рёбрах. — Это плохо. Это очень плохо.
— Кейн, с какой стати эльфам открывать охоту… на тебя?
— Понятия не имею, — ответил я чистую правду и шагнул в коридор. — Идём, Арчи! Надо убираться отсюда! Ещё вскрывать этот клятый тайник…

Глава 2

1

Стрела с широким листообразным наконечником и чёрно-синим оперением со стуком вонзилась в стену и глубоко засела в деревянной панели.
Я подошёл, выдернул её и вернулся к столу. Новый бросок — и вновь импровизированный дротик воткнулся в намеченное место. И ещё раз. И снова.
С каждым новым ударом возившийся с книгами Густав всё сильнее втягивал голову в плечи, но заявлять о недопустимости подобного поведения в библиотеке не решался.
И правильно делал. Я думал.
А подумать было о чём.
Эльфийский стрелок действовал сам по себе, сомневаться в этом не приходилось. С момента убийства Свина прошло две недели, а тени так до сих пор и терялись в догадках, кто именно отправил его на тот свет. Суетились, задавали вопросы, нервничали и напоминали курицу, бегающую с отрубленной головой. Просто пока ещё не осознали этого.
Ничего, скоро до них дойдёт.
С другой стороны, сам по себе эльф не продержался бы в городе и пары дней. Кто-то укрывал его, кто-то снабжал едой.
Я взглянул на оперение чёрно-синей расцветки и в раздражении кинул стрелу на стол.
Чёрное с синим — цвет клана Бегущей воды. Этот клан был замешан в недавнем сговоре с вампирами, сговоре неудачном: всю верхушку заговорщиков перебили инквизиторы.
И хоть голову их старейшине снёс Арчибальд, эльфы отчего-то ополчились именно против меня. Объяснение этому могло быть лишь одно: я где-то наследил, и клан Бегущей воды посчитал меня причастным к смерти старейшины.
Я вновь взялся за стрелу, но тут распахнулась дверь, и заглянувший в библиотеку слуга передал приглашение Кевина Свори отобедать с ним.

Стол накрыли в малом зале, который использовался только после наступления холодов. В камине гудело пламя, а свечи в канделябре не горели, и в углах комнаты сгустились тени.
Я с благодарностью принял у служанки кружку подогретого с южными специями вина, сделал осторожный глоток и вдруг обратил внимание, что стол сервируют на три персоны.
Но долго гадать о личности второго гостя не пришлось: вслед за регентом в зал вальяжно прошествовал Арчибальд. Представитель инквизиции с беспечной улыбкой кивнул мне, взял подогретое вино и нейтрально поинтересовался:
— Как дела, милорд?
— Ровно, — односложно ответил я.
Слуги покинул зал, Кевин Свори первым опустился за стол и пригласил нас присоединиться к себе.
— Присаживайтесь, господа!
Арчи без промедления подтянул блюдо с жареной уткой, подцепил двузубой вилкой бедро и спросил:
— И всё же, как продвигается твоё расследование, Кейн?
Я только поморщился в ответ, а Кевин прочистил горло и предложил:
— Если не возражаете, мастер Арчибальд, предлагаю обсудить более насущные дела.
— Опять проблемы? — вздохнул я.
Восстановление монастыря шло полным ходом, и скрывать эти работы уже не было никакой возможности. Учитывая не самое лучшее отношение северян к Империи в целом и Церкви в частности, ничем хорошим это закончиться не могло.
Я это знал, и Кевин Свори знал это не хуже моего. Арчи и тот неплохо успел разобраться в местных реалиях, но Церкви понадобился форпост в Северных землях, и оставалось лишь плясать под чужую дудку.
— Опять барон Мальтори мутит воду? — предположил я, наблюдая за помрачневшим лицом регента.
Рыцарь дёрнул себя за седой ус, переглянулся с представителем инквизиции и вздохнул.
— Барон грозится собрать совет, но пока наши позиции в нём сильны. Дело в слухах.
— В слухах?
Арчи кивнул, прожевал и сообщил:
— Тени подбивают горожан на бунт, распуская слухи о несметных запасах съестного, свезённых со всего княжества в монастырь.
— Ситуация ухудшается с каждым днём, — поморщился Кевин Свори. — Цены на продовольствие растут, склады понемногу пустеют. У соседей положение немногим лучше, на поставки зерна рассчитывать не приходится. В казне просто нет на это золота.
— И чего вы хотите от меня? — поставил я вопрос ребром.
— Надо угомонить теней! — прямо заявил регент.
— Если перетянем их на свою сторону, то заткнём рты провокаторам, — поддержал рыцаря Арчибальд.
Я выудил из потайного кармашка крупную монету и повертел её меж пальцев. Аверс имперского шлема был зачернён, реверс блистал серебром, а гурт украшала замысловатая засечка. Располагались прорезы в нарочитом беспорядке, но принять их за попытку сточить драгоценный металл могли только непосвящённые.
— Сегодня? — вздохнул я.
— Сегодня, — подтвердил Арчи.
Я выругался, поднялся из-за стола и покинул зал, даже не притронувшись к еде.

В библиотеку я вернулся далеко не в лучшем расположении духа. Сразу взял со стола стрелу и со всех сил метнул её в стену, заставив в очередной раз вздрогнуть Густава.
— Что-то случилось? — спросил напуганный вспышкой моего гнева библиотекарь.
— Нет, — покачал я головой, выдёргнул стрелу и спросил: — Какие у нас отношения с эльфами?
— Неплохие, — осторожно произнёс Густав и улыбнулся. — Пожалуй, лучше они и быть не могут. Эльфы на своём берегу реки, мы на своём.
— И никаких приграничных стычек?
— Бенедикт навёл порядок на границе, — ответил библиотекарь и встрепенулся: — А что, полагаете, эльфы причастны к его смерти?
Я взвесил в руке стрелу и признал:
— Нет, не думаю.
— Есть какие-то предположения?
— Господин Улыбчивый полагает, что отгадка кроется в Ведьминой плеши.
Густав покачал головой.
— Не мне оспаривать слова колдуна… — Он потёр бледное лицо с тёмными мешками под глазами. — Я не должен этого говорить, я дал слово вашему брату… Бенедикт заставил меня поклясться…
— О чём ты? — насторожился я.
Библиотекарь поёжился и вдруг быстро произнёс:
— Однажды я застал компаньонку княгини, выходящей поутру из спальни Бенедикта. Он велел забыть об этом, но я всё думаю — а вдруг это как-то связано с его кончиной?
— Это была Лаура? — прищурился я. — Беловолосая ведьма?
Густав весь как-то поник и прижал к груди увесистый фолиант, закрываясь им словно щитом, но отказываться от своих слов не стал и кивнул.
— Она.
— Очень интересно…
Я кинул стрелу на стол и направился на выход, а библиотекарь так и остался стоять с прижатой к груди книгой. Вид у него был откровенно напуганный.

Люди честные и правильные зачастую в своих поступках излишне прямолинейны и резки. Они попросту не считают нужным скрывать своего отношения к окружающим. Другое дело — обаятельные подлецы. Улыбчивы, вежливы, обходительны. Но ровно до тех пор, пока не становятся хозяевами положения. А там — скандалы, выкручивание рук, унижения и плевки в лицо. Такие уж это люди.
Я предпочитал улыбаться до конца, до кинжала в спине собеседника, до щепотки яда в его вине. Именно поэтому Густав совершенно напрасно опасался грядущего скандала. Меньше всего мне хотелось оборвать наметившуюся ниточку, дав волю чувствам.
В апартаменты княгини я проходить не стал, вместо этого через охрану пригласил её компаньонку в коридор. А когда та появилась, протянул руку и повёл на одну из смотровых галерей.
— Милорд? — удивилась Лаура. — Решили обсудить книги?
Распущенные волосы ведьмы светились в полумраке замка лунным серебром, пахло разогретыми летним зноем луговыми травами, веяло согревающим и снимающим усталость теплом.
И как-то сразу пропали всякие сомнения в словах Густава. Ведьма была не просто молода и хороша собой, в ней чувствовалась сила. Бенедикт вполне мог изменить с ней своей невыразительной супруге, а где измена, там и ревность, интриги и…
Убийство? А почему бы и нет?
— Милорд? — забеспокоилась Лаура. — Куда мы идём?
— Зовите меня Кейн. И мы уже пришли, — ответил я, открывая тугую дверь. Порыв ворвавшегося с улицы осеннего ветра враз разметал исходящую от ведьмы ауру тепла и умиротворения, но, надо признать, менее привлекательной девушка от этого не стала.
Я первым вышел на широкий балкон замка и окинул взглядом открывавшийся с высоты вид на город.
— Как вам панорама, Лаура?
Компаньонка княгини встала рядом и как бы невзначай прижалась своим плечом к моему.
— Хорошо, — сказала она после небольшой заминки. — Но… свежо.
Я вздохнул.
— Ситуация слишком деликатная, поэтому, если не возражаете, Лаура, я начну с самого начала.
Девушка немного помолчала, потом разрешила:
— Говорите.
— Мне кажется подозрительной смерть брата, из-за этого я здесь.
— Есть основания подозревать убийство? — слегка отстранилась от меня ведьма.
Я вытянул руку и усилием воли заставил проявиться княжеский перстень. Лаура отпрянула от закружившихся вокруг него теней, словно от острых клинков.
— Ах, вот оно что! — понимающе протянула она после этого. — А мне всё не давало покоя ваше сходство с братом! А это не только кровь, но и сила…
— Неважно, — покачал я головой. — Это не важно. Просто я собираюсь вмешаться в дела других людей и не хочу показаться при этом излишне… назойливым.
— Чего вы хотите от меня? — перешла к делу ведьма.
— Вы были близки с Бенедиктом?
— Кто вам сказал?! — вскинулась Лаура, но сразу рассмеялась. — А, пламя! К чему эти игры! Да, была. Это делает меня подозреваемой?
— Возможно, — кивнул я. — Ревность — серьёзный мотив.
— Ревность? — прыснула от смеха ведьма. — Мы просто проводили время вместе, о ревности не могло быть и речи!
— А княгиня? Она ради Бенедикта сбежала из дома, и что в итоге? Муж изменил ей! От любви до ненависти один шаг! Разве нет?
Лаура была ниже меня, но глянула будто сверху вниз.
— Любовь? — фыркнула она. — Какая ещё любовь? Всё это было игрой, мистификацией. Желанием досадить отцу! Никакой любви не было и в помине!
Я склонил голову набок.
— Вы не можете знать этого наверняка!
— Думаете? Да Бенедикт провёл свою первую брачную ночь со мной! Со мной! Понимаете, милорд?
— Кейн. Зовите меня Кейн, — попросил я и вздохнул: — Значит, сговор? Но зачем?
— Моя госпожа просто сбежала от родительской опеки, а Бенедикт никогда не распространялся о своих делах.
Я глубоко вздохнул и стиснул кулак так, что серебро княжеского перстня до боли врезалось в кожу. Луиза отодвинулась ещё дальше. Кольцо её откровенно пугало.
— И всё же фиктивным брак не был, — произнёс я после недолгого молчания. — В конце концов, княгиня понесла от Бенедикта!
Ведьма зябко передёрнула плечами.
— Эта беременность и для меня загадка, — признала она.
Я не стал больше держать её на холоде и распахнул дверь.
— Идёмте, Лаура.
— Надеюсь, этот разговор останется между нами?
— Хотел просить вас о том же.
Ведьма неожиданно поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щёку, а потом быстро зашагала прочь по коридору. Так и не оглянулась ни разу.
Оно и к лучшему.
Я потёр нывший бок и отправился готовиться к вечернему выходу в город.

2

Трактир «Горелый пёс» располагался неподалёку от городской стены. Я добрался до него уже в густых осенних сумерках, толчком распахнул дверь и на миг замер на пороге, внимательно изучая собравшихся в питейном заведении людей.
В один миг стало жарко, заломило виски, фигуры посетителей засветились в полумраке обеденного зала мягким розовым сиянием. Кровь. Я видел, как течёт в их жилах кровь.
Мотнув головой, я прогнал наваждение и двинулся прямиком к Брайану Морги. Определить торговца чёртовым корнем не составило никакого труда; к нему привело до предела обострившееся обоняние. Дурманом от сидевшего в одиночестве за дальним столом парня лет двадцати несло так, что у меня заломило скулы и наполнился слюной рот.
— Не нуждаюсь в компании, — нахмурился Брайан Морги, стоило опуститься напротив.
— А в деньгах? — спросил я, поставил ребром на стол золотой шлем и щелчком ногтя закрутил монету на месте.
— Я тебя не знаю, — ответил торговец дурью и потребовал: — Уходи!
— Даже не спросишь, что мне нужно?
Парень достал засапожный нож и принялся демонстративно втыкать острие меж растопыренных пальцев, понемногу увеличивая темп.
Отвлекать занятого столь рискованной игрой человека не стоило, ну я и не стал. Просто облапил одной ладонью руку Брайана с ножом, другой прижал к столу его левое запястье и уже сам принялся направлять клинок меж растопыренных пальцев.
— Какого чёрта?! — взвизгнул торговец чёртовым корнем и попытался отвести нож в сторону, но нисколько в этом не преуспел.
Я продолжил всё быстрее и быстрее бить клинком в стол. Наугад, глядя в расширенные от испуга глаза Брайана.
В таких условиях ранение было лишь делом времени, и торговец лихорадочно зачастил:
— Чего тебе?! Говори! Да говори уже!
— Чёртов корень. У тебя лучший в городе, так?
— Да! У меня…
Парень взвизгнул от боли и задёргался; я почувствовал, как нож угодил во что-то мягкое, а потом ещё раз и ещё, и лишь после этого отпустил жулика. Примолкшие посетители вновь вернулись к своим разговорам, на подмогу торговцу дурманом никто не кинулся.
Брайан прижал порезанную кисть к груди и застонал. Я бросил ему полотенце, потом передвинул через стол золотую монету.
— Чёртов корень! — потребовал я после этого. — И не вздумай предлагать труху.
Постанывая, торговец дурью замотал руку полотенцем и вытряхнул из кошеля на стол несколько матерчатых свертков.
— Забирай! — простонал он, скрипя зубами от боли.
— Нет-нет-нет, — покачал я головой. — Это не ограбление, у нас сделка.
Я выбрал свёрток побольше, развернул его и поскрёб бурую деревяшку. На той остались глубокие царапины.
— Свежий, — признал я.
— Лучший в княжестве, — простонал Брайан и потребовал: — Убирайся!
Без лишней спешки я откромсал от деревяшки кусок с ноготь мизинца величиной и отошёл к камину. Клинок нож моментально раскалился над огнём, сырой корень зашипел и задымился.
Я сделал глубокий вдох и уселся рядом с камином прямо на пол.
Отпустило.
Мои собственные запасы чёртового корня подошли к концу ещё несколько дней назад, но из-за угрозы со стороны теней и клятого эльфийского стрелка никак не получалось выбраться в город и навестить торговца дурманом.
Едва не сорвался…
Корень на клинке превратился в пепел и перестал дымить, тогда я поднялся с пола и вернулся к Брайану Морги, который возился с покалеченной рукой.
— В расчёте? — уточнил я, забирая три свёртка из пяти.
— Да, чёрт тебя дери!
Я сунул раскалённый клинок в кружку с пивом, вытер остуженный нож и спрятал в чехол на поясе.
— До новых встреч, — сказал напоследок торговцу дурманом и отправился на выход.
А только вышел за дверь, навстречу сразу шагнули три крепких парня. Сзади подступили ещё двое громил, подпиравших до того стену трактира. Тени. Эту публику сразу видно, никакие условные знаки не нужны.
— Мастер Кейн! — обратился ко мне высокий жулик с ножевым шрамом на щеке. — Вы пойдете с нами по своей воле или вас потащат!
Больше он ничего сказать не успел. Парень справа быстрым движением завернул ему руку за спину, подельник слева несколько раз ударил ножом в бок и столкнул в сточную канаву. Истечёт жертва кровью или захлебнётся в нечистотах, теней нисколько не интересовало.
— Какое бескультурье, — покачал я головой, наблюдая за тщетными попытками жулика выбраться из мутной воды. — Потащат, подумать только! Куда катится этот мир?
Стряхнувший с ножа кровь парень прочистил горло, привлекая к себе внимание, и со всем почтением произнёс:
— Карета ждёт, мастер.
Мы зашагали по переулку, и с соседней улицы на перекрёсток выехала коляска с поднятым кожаным верхом. Один из теней уселся на козлы к кучеру, другой забрался на лавку вслед за мной, а парочка громил устроилась на запятках, но они не столько ехали, сколько толкали нас, когда скрипучие колёса начинали вязнуть в дорожной грязи.
Сборище теней проходило в заброшенной церкви неподалёку от городских ворот. Ехали мы туда никак не меньше десяти минут, но за всё это время мой спутник не произнёс ни слова, даже ни разу не ругнулся на возницу, когда колёса попадали в глубокие ямы и нас кидало из стороны в сторону.
Впрочем, никакой необходимости в словах уже не было. Все роли расписали заранее, и оставалось лишь уповать, что моё участие в спектакле завершится не столь плачевно, как у скинутой в канаву тени, одного из доверенных лиц местного заправилы.
Заброшенная церковь была наследием тех времён, когда Империя ещё имела влияние на Севере. Огромное угрюмое сооружение терялось в ночном мраке, но внутри, к моему немалому удивлению, оказалось вовсе не так темно, как ожидалось при взгляде со стороны. Свет проникал через выбитые витражи и дыры в частично обрушившейся кровле.
Левый неф сохранился лучше всего, именно там тени и устроили сходку. У входа скамей почти не осталось, большинство уцелевших лавок сдвинули к помосту. Тут и там на них темнели фигуры закутанных в плащи людей. Одни жулики скрывались под глубокими капюшонами, другие использовали шарфы, открытыми лица оставили только тени на центральном возвышении.
В массивном кресле с облезшей позолотой сидел мужчина с неприметной внешностью скучного обывателя. Позади него стояла молодая девица с собранными в пучок тёмными волосами и седой старик.
Старший, его любовница и советник.
Все в сборе…
— Мастер Кейн! — обрадовался моему появлению заправила. — Наконец-то вы почтили нас своим визитом!
Я ничего не ответил и в сопровождении жуликов зашагал по центральному проходу.
— Такая честь для нас! — продолжил издеваться главарь. — Нас посетил отпрыск княжеского рода! — Он замолчал, подался вперёд и оскалился: — Или же вам просто не оставили иного выхода, мастер Кейн? А?
На скамьях послышались смешки и шепотки, но я не обратил на них ровным счётом никакого внимания и остановился прямо напротив помоста.
— Ваше любезное приглашение пришлось как нельзя более кстати, — вернул я старшему улыбку ничуть не менее недобрую, чем его собственная.
— В самом деле? — осклабился главарь, упиваясь моментом.
— Именно так, — подтвердил я, достал монету и повертел, чтобы все тени увидели обе стороны: зачернённую и блиставшую серебром. — У меня… так скажем, послание.
Старший требовательно протянул руку, и я щелчком большого пальца отправил монету, но не ему, а стоявшему сбоку старику. Тот неожиданно уверенным движением перехватил серебряный шлем и принялся водить узловатыми пальцами по засечкам, разбирая послание.
— Это из Альме, — почти сразу произнёс советник, и главарь едва не подскочил в своём кресле.
— Дай сюда! — потребовал он.
Но старик его словно не услышал.
— Низложен, — медленно, едва ли не по буквам произнёс он, и в нефе в один миг воцарилась гробовая тишина.
Первым опомнился главарь.
— Дай сюда, болван! — рявкнул жулик, вскакивая на ноги, и тогда девица за креслом запустила руку в его длинные волосы, дёрнула обратно и решительным движением перерезала горло.
Ударила тугая струя крови, главарь на миг замер, не веря в происходящее, а затем вывалился из кресла и распластался ниц на грязном полу.
— Вену! Не артерию… — досадливо пробормотал я, вытирая с лица долетевшие до меня брызги.
Жулики из первого ряда бросились к девице с ножами в руках, но таившиеся на хорах стрелки тут же привстали над ограждением и разрядили в них свои арбалеты.
На миг в нефе воцарился сущий хаос. Кто-то бросился к выходу, кого-то стянули с лавки и резали в тёмном углу. Крики, стоны, влажное чавканье входящих в живую плоть кинжалов.
И так же быстро всё завершилось. Большинство теней не сдвинулись со своих мест, и когда девица вскинула над головой руку с окровавленным ножом и призвала всех к спокойствию, в нефе вновь наступила тишина. Правда, кто-то ещё надсадно хрипел в центральном проходе, но его почти сразу добили.
— Продолжайте, мастер! — попросила убийца, и советник принялся водить пальцами по зажатой в руке монете, а затем почтительно склонил голову перед новой главой теней Тир-Ле-Конта.
Я с облегчением перевёл дух и уселся на освободившееся место в первом ряду, дожидаясь, пока девчонке принесут присягу остальные жулики.
Добиться низложения прежнего главы теней не составило особого труда: никто не любит, когда запускают руку в его карман. Другое дело — утверждение нужного человека! С этим пришлось попотеть и хотелось верить, что усилия окупят себя сторицей…

Тени разошлись уже за полночь. В нефе остались лишь я, мертвецы и усевшаяся в кресло девица, которая без церемоний устроила ноги на спине валявшегося на полу предшественника. Да еще невесть из какого угла выбрался Арчи. Верные жулики перекрыли входы в неф, но сам разговор происходил с глазу на глаз.
— Я сдержал своё слово? — спросил я, желая первым делом покончить с неприятными формальностями.
— Сдержали, мастер Кейн, — подтвердила девчонка, которая и заварила всю эту кашу. — Чем-то могу быть полезна?
— Можешь, — кивнул я, разглядывая валявшихся тут и там мертвецов, которых, впрочем, оказалось не столь уж и много. Сильно пахло кровь, но сейчас этот запах нисколько не трогал меня. Свежий чёртов корень был действительно хорош.
— И чем же? — уточнила девица, подпуская в свой голос малую толику нетерпения и раздражения.
— Не тяни тень за хвост, Кейн, — поторопил меня усевшийся на скамью Арчибальд. — У меня тоже есть вопросы, а время уже за полночь!
Я вздохнул и начал перечислять:
— Где-то в городе скрывается эльф из клана Бегущей воды. Его надо взять живым, но не получится, так и тень с ним. Пусть зарежут.
Здоровяк за моей спиной проворчал нечто одобрительное.
— Эльф, — кивнула девица. — Дальше.
— Я хочу знать, что говорят о нашей княгине у неё на родине. В первую очередь, что подтолкнуло её к бегству из родительского замка.
Тень лишь усмехнулась и предложила свою версию:
— Любовь? — спросила она.
— К чёрту любовь, нужно разузнать истинную причину!
Девица кивнула, согнула второй палец и произнесла:
— Княгиня.
— И наконец, меня интересует источник процветания клана Далькири.
Тень ненадолго задумалась, потом произнесла:
— Если дело нечисто, мне об этом расскажут. Что-то ещё?
— Это всё. — Я направился на выход, сразу обернулся и обвёл рукой валявшихся на полу мертвецов. — Так понимаю, это что-то личное?
Девица поджала губы и ответила вопросом на вопрос:
— Помнишь заведение, куда наведывался Свин?
Я кивнул.
— Девочки оттуда ничего не забывают, — туманно произнесла тень. — Ничего!
Я пожал плечами и зашагал по проходу, а мне на смену пришёл Арчибальд.
— Нужно прекратить слухи о монастыре, — потребовал инквизитор. — И пусть никто из ваших туда не суётся…
Под сапогом влажно чавкнула кровь, я беззвучно выругался и поспешил покинуть неф. С одной проблемой удалось разобраться, но пока успех ни на пядь не приблизил меня к разгадке гибели брата. И это выводило из себя почище крутившей суставы боли…

3

Первая служба в часовне при восстановленном монастыре состоялась на самом излёте осени. Было промозгло, с хмурого неба сыпался мокрый снег, дороги окончательно развезло, колёса телег и карет вязли в холодной липкой грязи.
Покидать натопленную комнату в такую погоду не хотелось, но отсидеться в замке не вышло: на службу созвали весь свет княжества, исключение сделали лишь для находившейся в положении княгини.
— Ты не можешь не пойти, Кейн, — прямо заявил Арчибальд. — Слишком много зависит от того, насколько всё гладко сегодня пройдёт.
Кевин Свори оказался с инквизитором всецело согласен.
— Люди должны тебя видеть, — скрипучим голосом произнёс седоусый рыцарь. — Ты для барона Мальтори нож у горла. Если он сковырнёт меня, все шансы стать регентом именно у тебя. При таком раскладе барон не рискнёт доставить нам неприятности.
Я только вздохнул.
— Что говорят в городе?
Арчи пожал плечами и поправил застёжку плаща.
— Поговаривают, будто при монастыре откроется бесплатная харчевня, и нуждающимся станут раздавать продукты. Тени разносят слухи, будто блохи чуму, и открытие церкви больше не кажется людям такой уж дурной затеей.
— А еду действительно станут раздавать всем нуждающимся? — прищурился я.
— Поживём, увидим, — флегматично ответил Арчибальд и спросил: — Ты готов?
— Да! Едем!

В часовне оказалось холодно и многолюдно. Мало кто стоял с непокрытой головой, большинство собравшихся и не подумало снять капюшоны и шапки, а приглушённые голоса сливалось в неразборчивый гул, от которого у меня очень скоро разыгралась мигрень. Когда за кафедру встал настоятель монастыря, высокий и худой, с жёстким лицом аскета, и внимание всех присутствующих обратилось к нему, я незаметно подался назад и тихонько выскользнул из часовни. На улице отыскал закуток, где с неба не сыпался мокрый снег, и прислонился к стене.
Всё бы ничего, да только промозглый воздух очень быстро забрался под плащ, стало холодно и неуютно. Я уже всерьёз начал подумывать о том, чтобы отправиться на поиски вина или уйти в сторожку и сжечь в очаге немного чёртова корня, но тут появилась тень.
Молодая девица с невыразительным лицом и заплетёнными в косу чёрными волосами хлебнула из пузатой бутылки зелёного стекла и протянула её мне. Яблочный бренди оказался очень даже неплох и в столь мерзкую погоду пришёлся весьма кстати.
— Что-то удалось узнать? — спросил я, возвращая бутылку.
— Ещё жду ответа из Ронли, — ответила тень, затыкая горлышко деревянной пробкой.
— А в остальном?
— Твой эльф будто в воду канул, — сообщила девица. — Никаких следов. Если он в городе, его кто-то скрывает. Кто-то не из наших.
— Понятно. А что с Далькири?
Тень неуютно поёжилась.
— Те, кто лезут в их дела, сами роют себе могилу, — произнесла она после явственной заминки.
— Не надо лезть в их дела, — улыбнулся я, забрал бутылку и хлебнул бренди. — Надо рассказать о них мне, — продолжил, возвратив выпивку.
Девица раздражённо сверкнула глазами.
— В нашем случае это одно и то же!
— У Далькири больше нет княжеского покровительства.
— Зато есть пара сотен бойцов!
Я кивнул.
— Вот именно. И мне нужно знать, откуда берутся деньги на их содержание.
— Контрабанда, — сообщила тень.
— В самом деле? — удивился я.
Тир-Ле-Конт находился в центре Северных земель, и вся торговля с внешним миром шла либо морским путём через порт Альме, либо посуху через Арли. Нам от этого пирога было не откусить при всём желании.
Но тень моё недоверие нисколько не смутило.
— Раз в месяц клан собирает обоз и отправляет его на юг, — заявила она.
— Что везут?
— Сушёные травы, грибы, орехи, — перечислила девушка с непонятной улыбкой. — Так они говорят. Но если проявить к товарам чрезмерное любопытство, можно запросто очутиться в придорожной канаве с проломленным черепом.
— Даже так? — хмыкнул я и предположил: — Везут дурь?
Тень хлебнула бренди и поёжилась, будто от забравшегося под одежду ветерка.
— Этим никого не удивить, — усмехнулась она. — Вопрос в том, откуда она берётся. Обоз в месяц — это совсем немало, пусть даже основной груз там для отвода глаз. И где они достают товар зимой?
— За рекой? — предположил я, поскольку лишь эльфы могли снабжать дурманом своих покупателей круглый год.
Моя собеседница только пожала плечами.
— Я этого не говорила. И не скажу. Просто не знаю.
Я задумчиво кивнул, повернулся к часовне, из которой после окончания службы начали расходиться люди, и сказал:
— Тебе пора.
Тень не заставила просить себя дважды и отправилась восвояси, а моё внимание привлёк спор двух баронов. Высокий и грузный, но ещё окончательно не растерявший былой мощи Джером Мальтори что-то вполголоса выговаривал скрестившему на груди руки Карлу Далькири. Разговор был точно не из приятных, на лице Карла так и ходили желваки.
Вскоре он развернулся и зашагал прочь, а барон Мальтори раздражённо огляделся и во всеуслышание объявил:
— Я этого так не оставлю! Я не продамся сам и не дам продать княжество!
Вокруг него начали собираться люди, и я вернулся в часовню. У кафедры там вели разговор настоятель монастыря, Кевин Свори и Арчибальд.
— Ваша позиция оттолкнёт многих людей, — угрюмо проговорил седой рыцарь.
Настоятель только фыркнул.
— Им придётся выбирать! — объявил он. — Церковь несёт ответственность лишь за прихожан! Только те, кто вернётся в её лоно…
— На севере длинная память! — перебил его регент. — Весной люди припомнят ваши слова.
— Лучше пусть помнят наши дела! — последовал резкий ответ. — Мы поможем заблудшим овцам, но никак не козлищам!
Я выжидающе посмотрел на Арчибальда, но здоровяк едва заметно покачал головой. Вмешиваться в спор он не желал. Кевин Свори заметил наш обмен взглядами и шумно засопел, лицо его покраснело от злости.
— Хотите раздавать еду всем подряд? — произнёс тогда настоятель. — Что ж, это ваше право. Раздавайте! Но из своих запасов.
— Княжеская доля не безмерна! — напомнил регент.
— Желаете получить что-то сверх оговоренного? Дайте что-то взамен!
— Хочу напомнить, — оскалился седоусый рыцарь, — что не только мы зависим от вас, но и вы от нас!
Церковник снисходительно улыбнулся.
— Мы вовсе не пытаемся втянуть вас в кабалу. Хотите получать больше зерна? Отлично! Что насчёт заброшенной церкви у южных ворот?
Кевин Свори мрачно глянул на собеседника и медленно кивнул.
— Подумаю насчёт этого, — произнёс он скрипучим голосом, развернулся и зашагал на выход.
Я поспешил за ним и уже на улице спросил у Арчи:
— Какого чёрта ты не вправил этому святоше мозги?
Здоровяк только вздохнул.
— У меня нет на это полномочий.
Я в ответ сплюнул в дорожную грязь и поспешил к карете.
Внутри меня всё так и зудело от предчувствия скорых неприятностей.

4

По дороге до замка я обдумывал услышанное.
Действительно ли барон Далькири торгует с эльфами? И если торгует, то в самом ли деле везёт из-за реки именно дурман?
А самое главное: не могла ли угроза разоблачения стать мотивом для убийства Бенедикта?
Ответов на эти вопросы у меня не было.
И это выводило из себя.
Возвращаясь в Тир-Ле-Конт, я был уверен — найти убийцу брата не составит особого труда. И неважно, придёт на помощь чутьё или поможет отыскать разгадку княжеский перстень, очень скоро я воздам преступнику по заслугам. Но всё оказалось совсем не так просто, и большую часть времени я провёл за разбором записей Бенедикта. И провёл, надо сказать, впустую.
У кого-то другого от этого могли опуститься руки, у кого-то другого, но только не у меня. После возвращения в замок я отправился прямиком в библиотеку и продолжил составлять генеалогические древа всех княжеских родов.
На эту мысль меня натолкнули слова Лауры.
«Игра», — сказала она. — «Мистификация».
«Желание досадить отцу».
Её госпожа желала досадить отцу, но кого способен расстроить брак младшей дочери с главой соседнего государства? Между нами не было кровной вражды, не было войны. Так в чём же дело?
И вдруг я понял, что не могу припомнить браков между представителями княжеских родов за исключением женитьбы отца. Наскоро просмотрел родословные, но с ходу не смог отыскать ни одного примера и там. И это было чрезвычайно странно.
Густав подошёл, когда я стоял перед стеной, полностью испещрённой меловыми линиями и пытался отследить связи между княжескими родами Северных земель. Безрезультатно. Подобных браков не случалось как минимум несколько последних столетий.
— Бенедикт рисовал нечто подобное, — сообщил библиотекарь. — Стену потом отмывали целый день.
Я резко обернулся и спросил:
— Зачем? Зачем он это делал?!
Густав лишь развёл руками.
— Со мной он это не обсуждал.
— А с кем обсуждал?
Библиотекарь задумчиво потёр пальцами бледное лицо и неуверенно произнёс:
— Господин Улыбчивый… — Он встрепенулся и кивнул. — Да! Несколько раз я видел, как они правили ту схему…
— Отлично! — обрадовался я и хлопнул собеседника, но, как видно, слишком сильно. Библиотекаря явственно перекосило. — Благодарю! Ты мне очень помог!
Густав растерянно улыбнулся, а я отправился на поиски колдуна, не желая откладывать это дело в долгий ящик. Но стоило только спуститься в подвал, и моя решительность тотчас ослабла. Уж не знаю, сказался подобным образом вид заплесневелых стен или промозглый воздух подземелья, но разговор с господином Улыбчивым враз перестал казаться такой уж хорошей идеей.
Если Бенедикта погубила магия, никто в замке кроме колдуна не смог бы этого определить. Так откуда мне знать, что в прошлый раз старик был полностью откровенен со мной? Вдруг он уловил отголоски смертоносной волшбы, но никому об этом не сказал?
Вдруг сам наложил её?
Мысль об этом заставила остановиться и положить руку на рукоять меча. Колдуны умирают ровно так же как обычные люди, и сейчас я не отказался бы от зачарованного клинка, способного пробивать защитные чары.
Пустое! Магического оружия у меня не было. Если только…
Усилием воли я заставил проявиться на пальце тяжёлый княжеский перстень и закутался в трепетавшие вокруг него тени. Подземелье посерело, мрак рассеялся, огни редких факелов задрожали цветками бесцветного огня.
Неуверенность оставила меня, я беззвучно рассмеялся и зашагал к обиталищу колдуна. Тени что-то нашёптывали, подбадривая и подгоняя. Но различить слова никак не получалось; стоило только прислушаться, и голоса оборачивались неразборчивым шумом.
Входная дверь в логово колдуна распахнулась совершенно бесшумно, и всё же неожиданностью моё появление для господина Улыбчивого не стало. Только я переступил через порог и сразу наткнулся на его понимающий взгляд. Колдун сидел за своим рабочим столом и по своему обыкновению улыбался.
— Надо поговорить! — с ходу заявил я, и хоть мой голос прошелестел тихой тенью, господин Улыбчивый досадливо поморщился и покрутил пальцем в левом ухе, словно его оглушило криком.
— И о чём же вы желаете поговорить? — спросил колдун с печальной усмешкой.
— О Бенедикте, его интересах и смерти. В прошлый раз вы были не до конца откровенны со мной.
Господин Улыбчивый иронично выгнул левую бровь.
— В самом деле? Что натолкнуло вас на такую мысль?
— Добрые люди подсказали.
Улыбка колдуна враз потеряло всякую теплоту.
— Ох, уж мне эти добренькие… — выдал он. — Вечно от них одни неприятности!
Я подступил к заваленному пергаментами столу и потребовал объяснений:
— Что за исследования вёл мой брат?
Господин Улыбчивый поднялся на ноги и враз оказался выше меня едва ли не на голову.
— Во многих знаниях многие горести!
— Плевать! — отмахнулся я. — Мне нужна правда!
Окружавшие меня тени потекли к старику, но только коснулись, сразу посерели и развеялись.
— Княжеский перстень — это не игрушка, — предупредил господин Улыбчивый. — Осторожней с ним, Кейн. Осторожней. Оно налагает определённые… ограничения.
— И какие же? — спросил я, опуская руку к поясу.
— Его владелец не может причинить мне вред, — объявил колдун, — как я не могу причинить вред его владельцу. Это часть договора. И нет, я не причастен к смерти Бенедикта. Я не убивал его ни магией, ни любым другим образом. Никаким действием или бездействием. На самом деле мы с ним отлично ладили. И я ничего не знаю о его смерти за исключением того, что он умер. В этом я не сказал ни слова неправды. Остальное тебя не касается.
— С чего мне верить тебе?
Господин Улыбчивый закрыл ладонью глаза, а потом медленно повёл руку вниз, стирая собственное лицо.
— Скажи, желай я причинить тебе вред и обладай возможностью навредить, вышел бы ты живым из этой комнаты? А, Кейн?
Я шумно выдохнул нечто вроде сдавленного «пум-пурум» и огляделся по сторонам.
— Полагаю, выпивки здесь нет? — спросил после этого.
Заполонявшие комнату тени рассеялись, вдоль стен проявились скрытые до того иллюзиями шкафы. На одной из полок стояла пыльная бутылка, уже початая, и бокал.
— Красное крепкое из Норлинга, — сообщил колдун. — Бенедикт его любил.
Я выдул пыль из хрустального бокала, наполнил его вином, выпил. Сладкий крепкий напиток оставил на языке послевкусие винограда и южных ягод, мягким огнём провалился в желудок и сразу ударил в голову. Он прогнал неуютный холодок, что поселился в груди, помог собраться с решительностью и вновь посмотреть на колдуна.
Лицо господина Улыбчивого превратилось в неживую маску, в его пустых глазницах клубилась тьма, губы перехватывали и растягивали в неизменной улыбке стежки нитей.
Не живой и не мёртвый.
Неживой. Немёртвый.
Нечто среднее.
И никаких иллюзий. Всё так и было на самом деле. Я знал это наверняка.
— Дом Мёртвых? — предположил я, имея в виду имперскую школу некромантов.
Колдун слегка поклонился, приложив руку к груди.
Я вздохнул. Выйти победителем из противостояния с подобным существом нечего было и рассчитывать, не помогла бы даже магия княжеского перстня. Оставалось лишь поверить некроманту на слово.
— Бернард знал? — спросил я, выливая из бутылки в бокал остатки вина.
— Все прошлые князья знали и все грядущие князья будут знать, — сообщил господин Улыбчивый. — Таков уговор.
— Да уж, — протянул я, заставил себя собраться с мыслями и нахмурился. — Смерть — ваша вотчина. Ты действительно не знаешь, что убило Бенедикта?
Господин Улыбчивый покачал головой.
— Не знаю, — подтвердил он. — Но твой брат слишком много времени проводил в Ведьминой плеши, он весь пропитался магией. Допускаю, что я мог упустить какую-то мелочь. Но… сомневаюсь.
— Что Бенедикт искал? Что он искал в Ведьминой плеши?
— Во многих знаниях многие горести, — вновь повторил колдун.
— Плевать! — резко выдал я и в несколько глотков влил в себя креплёное вино. — Почему княжеские рода не связаны родственными узами? Почему Бенедикта заинтересовал этот факт?
После выпитого стало тепло, неприятная стылость отступила. Я уселся на табурет и закинул ногу на ногу в ожидании ответа.
— Бенедикт был одержим, так же как был одержим когда-то и ты, — произнёс господин Улыбчивый некоторое время спустя. — Но ты обрёл новую страсть, а его страсть осталась неизменной.
Я стиснул кулаки так, что побелели от напряжения пальцы.
Одержимость!
Да, я был одержим. Одержим Ведьминой плешью и демонами населявшими её.
Я желал уничтожить их всех и непременно собственными руками. И даже страстная любовь к Катарине не сумела вытравить былую ненависть из меня до конца. Она никуда не делась, просто затаилась в глубине души и дожидалась своего часа.
Я ощущал её. Ощущал до сих пор.
— Что хотел узнать Бенедикт? — поторопил я замолчавшего колдуна.
— Узнать? — рассмеялся тот. — О, нет. Знания были для него лишь инструментом. Твой брат намеревался уничтожить Ведьмину плешь, выжечь её из нашего мира. Но он находился в самом начале длинного пути.
При этих словах я вскочил с табурета и шагнул к колдуну.
— Это реально? Это действительно можно сделать?
Господин Улыбчивый указал на своё лицо.
— Посмотри на меня, Кейн. Просто посмотри на меня. Как думаешь, после этого есть в нашем мире хоть что-то невозможное?
Колдун разговаривал со мной, несмотря на сшитые губы, более того — он жил так долгие годы. Точнее — существовал. Но я его понял.
С помощью магии можно перекроить реальность, подогнать её под свои желания, навязать свою волю.
— Бенедикт искал тайные знания? — догадался я.
— У него не было дара, — уверил меня господин Улыбчивый. — В поисках ему помогал лишь ясный ум.
Мне надоело ходить вокруг да около, и я спросил напрямую:
— Как с его поисками связана родословная княжеских родов?
Колдун сгорбился, и хоть тема была ему откровенно неприятна, отмалчиваться не стал.
— Что тебе известно о возникновении Ведьминой плеши? — поинтересовался он.
— Она возникла, — просто ответил я.
— И это всё?
— Это случилось около пятисот лет назад, — привёл я общеизвестный факт.
Господин Улыбчивый закатил глаза, и в неровном свете его лицо показалось деревянной маской.
— А что было с Северными землями до того?
Я лишь пожал плечами.
— Они были.
Колдун хрипло рассмеялся.
— В логике тебе не откажешь! — выдал он и зажмурился, словно собираясь с мыслями. — Северные земли никогда не интересовали Империю. Достаточно было уже того, что вы с эльфами режете друг друга. Эльфы тогда были в силе.
— И что с того?
— Люди уступали, помощи с юга не было. У каждого клана имелся свой тотем, все они враждовали друг с другом и не упускали случая ударить в спину недавним союзникам.
— Времена были тяжёлые, — усмехнулся я.
— Именно, — подтвердил господин Улыбчивый. — И в один момент стало ясно — если не объединиться, победы над эльфами не видать. Они не остановятся, пока не заберут все земли, которые полагают своими.
— К чему эти сказки? — не выдержал я.
— Старейшины северных кланов собрались в окрестностях небольшого городка Вельн, — будто не услышав меня, произнёс колдун. — В церкви. Три дюжины человек вошли туда, и только пятеро вышли. Догадаешься, кто это были?
— Будущие князья?
— Они самые. А церковь сгорела. От неё остались лишь горелая плешь, где даже не росла трава.
— О, моя тень! — выдохнул я. — Ведьмина плешь пошла именно оттуда?
— Ничего в этом мире не даётся даром. Ничего. Князья получили силы, объединили кланы и дали отпор эльфам. Но за всё приходится платить.
— Какую сделку они заключили?
— Не знаю, — покачал головой господин Улыбчивый. — Это всё, что удалось отыскать в хрониках.
— Пять веков княжеские рода не заключали браков меж собой, не желая делиться силой, — задумчиво проговорил я. — Что изменилось теперь? Сначала мой отец, затем Бенедикт…
— Вырождение, — прямо ответил колдун. — Каждому новому князю достаётся всё меньше и меньше силы. С каждым годом Ведьмина плешь расширяет свои владения. Не знаю, что двигало твоим отцом, Бенедикт просто пошёл по его стопам.
— Чёрт! — выругался я и заходил от стены к стене, пытаясь собраться с мыслями.
Прежде чем заключить второй брак, отцу пришлось отказаться от прав на княжеский перстень, поэтому едва ли от союза тени и воды мог выйти какой-то прок. Но Бенедикт был князем. Тени и пламя, кто знает, какими силами будет обладать его наследник?
Я посмотрел на колдуна и прищурился.
— Княгиня понесла, и сразу умер Бенедикт. Умер своей смертью, просто перестал дышать. Мог ещё не родившийся ребёнок забрать его силу?
— С твоим отцом подобного не произошло, — напомнил господин Улыбчивый.
— Он не был князем! — отрезал я. — Так что скажешь?
Колдун развёл руками.
— Мне ничего не известно о природе вашей силы, — признал он, замолчал, задумчиво потирая подбородок, потом нехотя признал: — Патрик был против этого брака. Он требовал у Бенедикта одуматься.
— Тени! — выдохнул я и пинком отправил стул к противоположной стене. — Драные тени!
Неужели не было никакого убийцы и Бенедикт просто заигрался, желая во всём подражать отцу? Неужели моя сделка с церковью оказалась лишена всякого смысла? Что если так?
Я неровно задышал, достал свёрток с чёртовым корнем и опустился у камина.
— Это убьёт тебя, — предупредил господин Улыбчивый.
— Это не даёт мне умереть! — возразил я.
— И одновременно убивает твой мозг, — постучал колдун указательным пальцем по виску. — Пока ещё ты остаёшься человеком, но природу не обмануть. В итоге ты либо изменишься, либо умрёшь. Третьего не дано.
— Что ты знаешь об этом? — вскинулся я.
— Что я знаю о смерти? — рассмеялся господин Улыбчивый. — Кейн, ты действительно сомневаешься в моих словах? В самом деле?
Сомневаться в познаниях некроманта не приходилось, поэтому я заставил себя успокоиться и спросил:
— Что ты знаешь об этой… болезни?
— Тебя обратили, — прямо сказал колдун. — Процесс превращения в вампира необычайно затянулся, но даже с чёртовым корнем больше чем полгода тебе не протянуть. И это если дурман не прикончит тебя раньше.
— Церковники обещали помочь.
— Вздор! — в голос рассмеялся господин Улыбчивый. — Это не в их власти! Смерть или обращение — иного не дано. И выбор, на самом деле, вовсе не очевиден. Новообращённый вампир существо подневольное, свободу от старших приходится выгрызать годами, а то и веками. Да и не все способны на такое.
Я только фыркнул.
— Надо мной не будет мастера. Обративший меня уже мёртв.
— А его мастер? — спросил колдун. — Кто знает, как далеко вверх по цепочке придётся зайти, чтобы разорвать кровные узы? Кровь не вода, Кейн. Совсем не вода.
У меня вырвалось крепкое ругательство, и я развернул свёрток с чёртовым корнем.
Рабство — не для меня.
— Не торопись, — попросил господин Улыбчивый, вышел из-за стола и принялся рыться в одном из ящиков. — Вот, держи, — протянул он мне курительную трубку и склянку с плотно притёртой крышкой. Заполнена та была тёмно-серым мелким порошком. На вид он казался слегка влажным.
— Что это? — удивился я.
— Молотый чёртов корень, — ответил некромант.
Я выдернул пробку и принюхался. Пах порошок странно.
— Чёртов корень и пережжённую ведьмину паутину могу разобрать. Что ещё?
— Сок мёртвых ягод.
— Никогда о таких не слышал.
— И не услышишь, — уверил меня господин Улыбчивый. — Всего ингредиентов больше десятка, но это основные. Приготовил специально для тебя, просто не знал, как начать разговор.
— И стоит ли его начинать, — понимающе усмехнулся я.
Колдун мою реплику проигнорировал и предупредил:
— В день выкуривать не более ногтя смеси. И о выпивке тебе придётся забыть.
— Почему так?
— В сочетании с алкоголем это смертельный яд.
Я взвесил в руке склянку и предположил:
— Это полугодовой запас?
— До лета должно хватить.
— А потом?
Господни Улыбчивый пожал плечами.
— Если дотянешь до лета, приготовлю ещё. Повторяю — чёртов корень может лишь приостановить процесс, но не остановить и не обернуть его вспять.
Я начал набивать трубку, но господин Улыбчивый меня одёрнул.
— Не сейчас! Не после вина! — напомнил он, а затем провёл ладонью по лицу, возвращая себе привычный вид улыбчивого пожилого господина. Только глаза остались холодными и колючими, мёртвыми.
Я с сомнением поглядел на некроманта, но спорить не стал и убрал трубку в кошель.
— Не сейчас, так не сейчас.
— И не дыми при людях, особенно в кабаках. Перетравишь всех.
Я только посмеялся.
— Не буду.
Колдун тяжело вздохнул и кинул мне увитую разноцветными нитками палочку толщиной в палец и раза в два длиннее мизинца. Я едва успел перехватить сучок.
— Это ещё что?
— Слышал, ты решил поохотиться на демона? — проявил господин Улыбчивый осведомлённость о моих планах на сегодняшнюю ночь. — Если вдруг отыщешь его, просто сломай. Это уложит любую тварь.
— А можно как-то отыскать его логово?
— Не в моих силах, — покачал головой некромант.
Я кивнул и покинул подвал.

5

К ночи подморозило, под сапогами хрустел лёд луж и ломкое крошево выплеснутых на дорогу, застывших и припорошенных снегом помоев. По улице гулял пронзительный ветерок, выдувая из-под плаща последние крохи тепла.
Я несколько раз сжал и разжал кулаки, разминая замёрзшие пальцы. Кожа перчаток не лучшим образом защищала от холода осенней ночи.
— Дурацкая затея! — проворчал Арчибальд, в очередной раз возвращая на голову сдёрнутый ветром капюшон плаща.
Я только посмеялся в ответ и посильнее натянул на уши шапку.
Особых надежд на удачный исход охоты я не питал, но после безвылазного пребывания в пыльной библиотеке, хотелось действовать.
Хотелось бежать и ловить.
Хотелось кого-нибудь убить.
И выбравшийся из Ведьминой плеши демон годился для этого просто идеально.
Жёлтый медяк луны завис над крышами домов и заливал город своим призрачным свечением. Не успевший растаять днём снег отражал его, и ночь была необычайно светлой. Тени жались по узким переулкам и глухим подворотням, в одной из которых мы сейчас и стояли.
По улице, скользя на застывших лужах и матерно ругаясь при этом, протопал патруль городской стражи. Время от времени старший сиплым и простуженным голосом предупреждал всех и каждого о своём приближении. Случайная встреча с ночным убийцей не входила в планы бравых стражей порядка, и я не мог их за это винить.
Арчибальд выдернул пробку из бутылки креплёного вина, сделал добрый глоток и воткнул её обратно.
— Почему именно здесь? — спросил он, убирая выпивку в котомку.
Я пожал плечами.
— Просто расспросил людей насчёт предыдущих мест преступлений. С каждым разом эта тварь подбирается к замку всё ближе и ближе.
Здоровяк кивнул и глянул на возвышавшуюся над городом громаду княжеского дворца. В небе плыли рваные обрывки облаков и помаргивали зелёные звёзды, не слишком яркие из-за свечения полной луны.
Мы стояли неподалёку от места, где соседняя улочка начинала взбираться по склону холма к замку. Демон нанесёт следующий удар поблизости — в этом сомнений не было ни малейших. От ожидания скорой схватки слегка потряхивало, и нестерпимо хотелось втянуть дыма чёртового корня или, на худой конец, глотнуть вина, но останавливало предупреждение некроманта.
Ничего, перетерплю.
— Пока утром не найдут тела, ничего мы не узнаем. Только зря задницы морозим, — проворчал Арчи, поднял с земли увесистый молот на короткой ручке и на пробу подкинул его в воздух.
— Не согласен, — покачал я головой, прошёлся по двору, разминая ноги, а затем выглянул на улицу.
Тишина и спокойствие.
— И почему же?
— Бродяг с улиц разогнали стражники, а значит, демону придётся вломиться в какой-нибудь дом.
Здоровяк презрительно фыркнул, не принимая в расчёт этот аргумент.
— В прошлый раз труда ему это не составило, — напомнил инквизитор и передёрнул плечами. — И даже если выследим тварь, что дальше? Что ты будешь делать?
— Убью.
— Уверен, что справишься?
Я кивнул.
— Просто прикрой меня.
Арчибальд выдохнул беззвучное проклятие, и оно растворилось в морозной ночи облачком белого пара.
— Ждём до полуночи и закругляемся, — объявил он.
Не став вступать в пустые пререкания, я повернулся к нему спиной и высвободил из ножен кинжал. По хищному узкому клинку серебрилась затейливая вязь направленных против демонов рун. На один лишь амулет некроманта я полагаться не стал. Впрочем, его тоже держал наготове.
— Чёртов холод, — протянул Арчи и закашлялся.
— Не ной! — оборвал я его. — Скажи лучше, как у нас дела.
— Дела ни к чёрту, — признал здоровяк и сплюнул под ноги. — Сразу после открытия часовни пошли слухи, будто регент продался церковникам. Это не к добру.
— Барон Мальтори никак не угомонится, — усмехнулся я, прекрасно отдавая себе отчёт, что дело не в нём, а в отце.
Папа всерьёз вознамерился усадить на трон моего сводного братца, и лишь испорченные отношения с роднёй не позволяли ему протолкнуть это решение через совет баронов.
Отказ от прав на престолонаследие и переезд в Альме ему не простили. Это север, здесь у людей долгая память.
С другой стороны, если убить барона Мальтори, — это не изменит ровным счётом ничего. Разве что прибавит проблем с кровниками.
Отступить?
Я лишь покачал головой. Нет, не отступлю.
Я ещё не разобрался с гибелью Бенедикта, не отыскал и не покарал его убийцу. И пусть велика вероятность, что никто моего брата не убивал, я не покину Тир-Ле-Конт, пока не отмету все остальные версии.
Демон. Сегодня я рассчитывал разобраться с демоном.
Несколькими глубокими вздохами я заставил себя успокоиться и вдруг насторожился, заслышав непонятный стук.
— Арчи?
Здоровяк скинул с головы капюшон, замер так на миг, а потом покачал головой.
Инквизитор ничего подозрительного не уловил, но я доверял своему чутью, поэтому вышел со двора, взмахом руки велев Арчибальду идти следом. Вновь донёсся непонятный скрежет, и прозвучал он где-то совсем неподалёку, будто бы даже за углом. И сразу — вскрик!
Я заставил княжеский перстень окружить меня пологом теней и рванул на соседнюю улицу, на ходу вытягивая из ножен кинжал.
Чутьё не подвело. Два городских стражника уже валялись на дороге, на ногах оставался лишь сержант. Выставив перед собой меч, он пятился от изготовившейся к прыжку тёмной фигуры.
Повезло!
С зачарованным кинжалом в одной руке и амулетом некроманта в другой я со всех ног припустил к демону, но бесовское отродье словно шилом в спину ткнули. Завеса теней превращала меня в сущего невидимку, и всё же оно резко отпрянуло от жертвы и стремительным прыжком сигануло прочь.
Вывернувший вслед за мной Арчи шумно выдохнул и мощным замахом метнул свой молот. Страшное орудие буквально на ладонь разминулось с головой беглеца и впустую вышибло каменную крошку из стены дома, а демон лёгким прыжком перемахнул через забор и скрылся в соседнем дворе.
Когда я подбежал к воротам, закатился под них и привстал на одном колене с отведённым в сторону кинжалом, там уже никого не было.
И — тишина. Только постанывал на улице раненый стражник.
Быстрым шагом я пересёк двор и выглянул из-за забора, но переулок оказался пуст. Ничего и никого.
Пришлось возвращаться к Арчи, который отпаивал вином трясшегося в ознобе сержанта.
— Лицо разглядел? — спросил инквизитор, забирая бутылку.
— Не было у него лица, — выстукивая зубами звонкую дробь, ответил насмерть перепуганный стражник. — Жизнью клянусь, не было!
Я раздосадованно выругался и стряхнул с шапки скатившийся со ската крыши снег.
Снег?
Запрокинув голову, я заметил смазанное движение, и сразу раздался тугой щелчок. На этот раз эльфийский стрелок решил не рисковать и выстрелил практически в упор, как, наверное, не раз стрелял с деревьев в крадущихся по земле людей. Промахнуться он попросту не мог, спас княжеский перстень.
Сверкнул в лунном свете наконечник, но стрела на миг завязла в окружившем меня пологе теней. Я выхватил её прямо из воздуха и сразу шагнул к стене дома, укрываясь под навесом крыши. За спиной звонко лязгнула о заледенелую брусчатку вторая стрела, а потом что-то прошуршало на черепице с другой стороны дома.
Не сговариваясь, мы с Арчи бросились в погоню. Я первым свернул за угол и перекатом проскочил открытое пространство, но эльф к этому времени уже бесследно растворился в ночи.
— Чёрт! — в сердцах выругался я, отряхивая с плаща снег. — Ушёл!
— Надо с этим что-то делать, — проворчал Арчибальд, благоразумно оставаясь под прикрытием стены.
— Надо! — согласился я. — Ещё как надо…

Глава 3

1

Разбудил стук в дверь.
И это было воистину странно: за последнее время такого не случалось ни разу. Обитатели дворца предпочитали лишний раз меня не беспокоить, а лучше — не замечать вовсе.
Неужто пожар?
Откинув одеяло, я уселся на кровати и вытянул из ножен короткий клинок меча.
— Да! — крикнул после этого, и не думая подходить к двери.
— Милорд, господин регент желает вас видеть! — сообщили из коридора.
— Сейчас буду! — откликнулся я и зажал ладонями лицо.
Вчера в замок я вернулся уже под утро, потратив остаток ночи на безрезультатные поиски демона и эльфа, поэтому откровенно не выспался, и голова была просто чугунной.
Но раз Кевин Свори послал за мной в столь ранний час, медлить не стоит. Явно стряслась какая-то беда.
Босиком прошлёпав по холодному полу, я отдёрнул с окна шторы и с болезненным шипением отступил вглубь комнаты. Солнечный свет не просто резанул по глазам; неяркие лучи опалили кожу почище огня.
— Вот гадство! — не сдержался я.
Чудодейственная смесь господина Улыбчивого на деле помогала куда хуже чистого чёрного корня.
Кстати о чёртовом корне…
И тут вновь постучали в дверь.
— Милорд, это срочно!
Я беззвучно выругался, отложил курительную трубку и принялся одеваться.

Когда я спустился в малую гостиную, за накрытым столом помимо Кевина Свори сидел невыспавшийся Арчибальд. На еду ни тот, ни другой не смотрели, напряжённо буравя друг друга недобрыми взглядами.
Мне как-то сразу стало нехорошо. Очень уж красноречивым было сгустившееся в комнате напряжение.
— И что теперь? — постарался я разрядить обстановку. — Это по поводу вчерашнего? Из-за демона? Мы самую малость опоздали, ничего не попишешь…
— Нет! — едва ли не прорычал седоусый рыцарь. — Это не из-за демона!
Я с трудом подавил обречённый вздох, уселся за стол и собственноручно налил себе крепкого травяного чая. Аппетита не было, а вот горло изрядно пересохло.
— Что ещё у вас стряслось? — поинтересовался я, сделав осторожный глоток горячего напитка.
— Не у нас, Кейн! — потемнел лицом Кевин Свори. — Мы все теперь в одной лодке! — И он ткнул узловатым пальцем в инквизитора. — Излагай!
Арчибальду такое обращение по нраву не пришлось, он набычился, но всё же взял себя в руки и хрустнул костяшками сцепленных пальцев.
— Настоятель… — с непонятной интонацией произнёс здоровяк. — Кто-то донёс ему о ведьме…
— И что с того? — беспечно усмехнулся я, поливая ломтик поджаренного хлеба кленовым сиропом. — Требует задержать её? Разберитесь. Устройте судилище в конце-то концов!
— Он ничего не требует! — прорычал Кевин Свори. — Ведьму уже схватили и собираются сжечь!
Я с недоумением уставился на регента.
— На каком основании? Здесь не империя! Церковники не имеют власти вершить правосудие!
Седоусый рыцарь вскочил из-за стола, раздражённо оттолкнув от себя стул.
— И я о том же!
Арчибальд втянул голову в плечи, но сразу переборол нерешительность и принять невозмутимый вид.
— Ведьмы вне закона…
— Князь решает, кто вне закона! — грохнул кулаком по столу Кевин Свори. — Если ведьму сожгут, горожане возьмут монастырь штурмом! Они перебьют всех, кто только под руку попадётся!
— В ваших интересах этого не допустить! — упрямо произнёс инквизитор.
— Бунт нужен? — обернулся к нему регент. — Бунт, да?
— Обожди, Кевин! — остановил я рыцаря и спросил: — Насчёт ведьмы — так всё и задумывалось? Это позиция Церкви?
Здоровяк поморщился и признал:
— Нет, это инициатива настоятеля. Кто-то из новообращённых донёс о колдунье, и он не смог оставить этого без вмешательства.
— Она хоть ведьма? — вздохнул я.
— Да какая разница? — нахмурился Кевин Свори. — Мы не можем допустить её сожжения! Даже если угомоним потом горожан, барон Мальтори такого шанса не упустит!
— Она ведьма? — повторил я свой вопрос.
Седой рыцарь скривился.
— Знахарка. Обслуживала залётных девиц. Но это ничего не меняет!
Я кивнул и вновь обратился к Арчибальду.
— Ведьму сжигать нельзя, Арчи. Просто нельзя. Начнутся беспорядки — о монастыре можете забыть. Ты способен донести это до настоятеля?
Инквизитор сцепил пальцы и мрачно глянул в ответ.
— Как человек истово верующий и посвятивший жизнь искоренению скверы, он не станет меня слушать.
— Так прикажи!
— У меня нет таких полномочий.
Я выругался и кинул тост обратно на блюдо.
— А что в твоих полномочиях, а? Что, Арчи?
— Я отправлю послание, но пройдёт не меньше недели, прежде чем получу какой-либо ответ.
Кевин Свори шумно выдохнул и спросил:
— Неужели этот святоша не может поступиться принципами ради интересов дела?
Арчи покачал головой, и я недобро прищурился.
— Он ведь понимает, что не уцелеет, если толпа возьмёт штурмом монастырь?
— Этого нельзя допустить! — отрезал инквизитор.
— Он понимает это, так? Желает стать мучеником?
— Я поговорю с ним! — вскочил на ноги взбешённый Арчибальд. — Поговорю! Ты доволен?
— Нет, — ответил я и откусил от тоста.
— Мы все с ним поговорим, — решил Кевин Свори. — Возможно, тогда он прислушается к голосу разума.
— А если не прислушается, — усмехнулся я, — мученическую смерть я ему обеспечу.
— Кейн! — взъярился Арчибальд. — Если хоть волос упадёт с головы настоятеля, сделке конец! Ты понимаешь это? Если он отравится пивом, упадёт с лестницы, сгорит вместе с монастырём, спросят за это с меня и с тебя.
— В самом деле?
— Даже не думай об этом! Он один из нас, понимаешь? Нельзя просто взять и убить священника!
— В самом деле? — прищурился я.
— Его покровителям это не понравится.
Я пожал плечами.
— Тогда убеди его отпустить ведьму, Арчи. Сделай это и в крайних мерах не возникнет нужды.
— Я постараюсь, — пообещал инквизитор. — А вы обеспечьте порядок в городе!
Регент что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и толчком распахнул дверь.
— Идёмте! — позвал он нас за собой. — Ещё не хватало, чтобы этот фанатик спалил ведьму, пока мы здесь мотаем друг другу кишки.
Я только посмеялся.
— Ну уж нет. Сами.
Кевин Свори обернулся и ожёг меня недобрым взглядом.
— Ты всё это заварил, Кейн! Тебе и расхлёбывать!
— Ну если так, — вздохнул я и несравненно тише добавил: — Потом не жалуйтесь…

2

В монастырь пришлось заезжать с задов, поскольку главные ворота блокировала взбудораженная толпа. Собравшиеся на площади горожане разделились на две группы: одни с гневными криками рвались к монастырю, другие с не меньшим усердием теснили их назад. Защитники церковной обители были куда малочисленней возмутителей спокойствия, но пока сдерживали натиск без особого труда. До драк дело не доходило, да и оружие никто на виду не держал, и, тем не менее, ситуация могла выйти из-под контроля в любой момент.
Погром — это плохо, но несравненно хуже уличные бои между противниками и сторонниками Церкви. Настоятель знал, что делал, когда распорядился выдавать провизию только среди паствы: в голодный год за лишнюю пайку люди мать родную продадут…

Настоятель встретил нас во дворе, он был спокоен и собран и нашему визиту нисколько не удивился.
— Какого чёрта вы творите?! — прорычал на него из седла Кевин Свори.
— Не понимаю вас…
— Ведьма! По какому праву вы схватили её?!
Церковник и взглядом не моргнул.
— Предназначение Церкви — бороться за чистоту душ…
Дальше я слушать не стал, легонько стиснул сапогами бока лошади и проехался по монастырскому двору, разглядывая высокие стены и восстановленные амбары. Нечего было и рассчитывать проникнуть сюда ночью и вытащить ведьму, не переполошив при этом многочисленную охрану. Расстановкой караулов занимался кто-то толковый; только сунься — мигом утыкают арбалетными болтами.
Я сделал ещё несколько кругов, затем вернулся к настоятелю, который так и остался при своём мнении. Ни Кевин Свори, ни Арчибальд переубедить его не смогли.
— Чего вы хотите? — спросил я, нависая над церковником.
— Простите?
— Чего вы хотите добиться, спалив ведьму?
Настоятель смерил меня пристальным взглядом.
— Стремление избавить этот мир от зла не кажется вам достаточным поводом действовать?
Я покачал головой.
— Не кажется. Инквизиция сжигает чернокнижников без лишней помпы, вы же устраиваете из этого настоящее представление.
— Ничего подобного!
— Сжигать людей — занятие не из приятных, — продолжил я. — Кевин не даст соврать. Это крики, вонь палёного мяса. Нужен весомый повод, чтобы решиться на подобное. Особенно когда это сулит в дальнейшем сплошные неприятности.
Глаза церковника опасно сощурились.
— Вы угрожаете?
— Говорю как есть, — не смутился я. — Сожжёте ведьму, начнутся беспорядки.
— Я не боюсь пострадать за веру!
— Начнутся беспорядки — совет баронов назначит нового регента.
Тогда сделке конец. Вы будете виновны в этом, вы и никто другой. И уверяю, новый регент с вами даже разговаривать не станет. Наверняка кто-то из его людей о ведьме и донёс…
Настоятель поджал губы, но сразу решительно тряхнул головой и объявил:
— Чему быть, того не миновать! Я не поступлюсь своей верой…
— И не надо! — перебил я его. — Просто отложите казнь. А взамен мы отдадим заброшенную церковь у южных ворот.
— Мне не нужны подачки!
— Так будет лучше для всех, — подключился Арчибальд.
— И ведьму будут судить, — выдвинул дополнительное условие Кевин Свори. — Никого не сожгут без княжеского суда!
Настоятель оглядел нас и позволил себе улыбку, отстранённую и холодную.
— Никого не сожгут без суда, — подтвердил он. Слово «княжеский» при этом не прозвучало.

Монастырь мы покинули четверть часа спустя. Арчибальд задержался переговорить с настоятелем с глазу на глаза, а Кевин Свори повернулся ко мне и сказал со всей возможной прямотой:
— Мы ещё хлебнём с ним лиха.
Я кивнул, но прежде чем успел хоть что-то добавить, на взмыленной лошади прискакал посыльный из замка.
— Ваша милость! Срочное послание!
Регент сломал сургучную печать, развернул свиток и тут же скомкал его.
— Что случилось? — забеспокоился я.
— Совет баронов. Собирается завтра, — парой рубленых фраз ответил седоусый рыцарь.
— Барон Мальтори решил воспользоваться ситуацией?
Кевин Свори посмотрел на меня и покачал головой.
— Нет. Это Далькири.
— Что?! — охнул я.
— Совет созывает Карл Далькири.
— Вот сволочь! — выругался я. — Шкуру с него спущу!
— Это ничего не изменит, — вздохнул регент. — Всё подстроено заранее. Вчера мне доложили, что Карл уехал в охотничий домик сразу после открытия монастырской часовни. О ведьме тогда ещё никто не знал.
— Я видел его с бароном Мальтори, — припомнил я.
— Одно к одному, — невесело усмехнулся Кевин Свори. — Я в замок, ты со мной?
— Нет, не думаю…

3

Охотничий домик барона Далькири находился в часе езды от города, в заболоченном краю, где топи переходили в густые непролазные леса. Выстроен двухэтажный каменный особняк был на небольшом островке, к нему вела насыпная гать. С противоположной стороны к лесу уходил шаткий мосток.
Пока ехал, изрядно продрог. Разгулявшийся на болотах ветер пригибал к земле сухой камыш и срывал с ветвей деревьев редкие листья, обжигал холодом лицо и морозил пальцы, а его резкие порывы заставляли слезиться и без того воспалённые глаза.
И простор. Кругом одна лишь пустошь, залитая светом тусклого осеннего солнца.
Не люблю.
И я посильнее натянул на голову капюшон.
На гати было хуже всего. С обеих её сторон меж сухого камыша и полянок пожухлой травы серебрилась вода, и не было никакой возможности свернуть ни вправо, ни влево. Только вперёд. И кто знает — не ждёт ли там меня арбалетный болт?..
Но назад я не повернул.
Вскоре потянуло дымом костерка, и дорога привела меня к двум шалашам, у которых зяб на холодном ветру десяток бойцов. Подъезжая к ним, я придержал коня и скинул с головы капюшон плаща.
— К барону! — коротко объявил после этого, но никто из охранников и не подумал выспрашивать подробностей.
— Его милость в доме! — простуженным голосом объявил мечник в подбитом мехом плаще, не отрываясь от помешивания кипевшего в котелке над костром варева.
Недоумённо хмыкнув, я направил коня дальше, и очень скоро поведение охраны перестало казаться вопиющей небрежностью: караульные на острове попадались буквально на каждом шагу.
К тому же встретивший меня у охотничьего домика рыцарь в наброшенном поверх доспехов плаще прекрасно знал, кто пожаловал к ним в гости.
— Позвольте, милорд, — с явственным южным акцентом произнёс он, протягивая руку к поводьям.
Я кинул их ему, спрыгнул из седла и поднялся на крыльцо. В небольшую прихожую набилось сразу три бойца, и один из них, с извиняющимися нотками, но без малейшего заискивания, попросил оставить оружие.
— Всем известен ваш крутой нрав, милорд, — пояснил он своё требование.
С кривой усмешкой я расстегнул оружейный ремень, кинул его на стол и распахнул внутреннюю дверь. Охотничий дом был невелик, и большую часть первого этажа занимал общий зал с развешенными по стенам рогатинами и порубленными щитами, головами зверей и связками эльфийских скальпов. Камин нещадно дымил, и в воздухе витали клубы дыма, но зато было тепло.
Я прошёл к огромному дубовому столу, во главе которого сидел Карл Далькири, скинул на пол плащ и уселся на свободное место. Между мной и бароном располагались четыре рыцаря, по два напротив друг друга.
— Я всё гадал, кого они пришлют! — пьяно проглатывая окончания слов, произнёс Карл, хоть пьяным нисколько не казался. Да, наверное, и не был подвыпившим. Скорее просто отходил от вчерашней попойки. — А они прислали малыша Кейна! Чудны дела творятся!
Я пропустил мимо ушей фамильярное обращение «малыш» и принялся стаскивать с занемевших от холода пальцев перчатки.
Не дождавшись от меня никакого ответа, барон хлебнул из высокого кубка вина и предложил:
— Выпьешь?
— Не стоит, — отказался я, выкладывая перед собой курительную трубку и склянку с молотым чёртовым корнем.
— И верно, — кивнул Карл.
Я спокойно забил трубку, сходил к чадящему камину и прикурил её от горящей ветки. Потом затянулся, выдохнул длинную струю дыма и только после этого вернулся за стол. Это действо неким непонятным образом успокоило свиту барона; рыцари взялись за бокалы и стали посматривать на меня уже не столь пристально, как прежде.
— Что привело тебя сюда, Кейн? — спросил Карл, отставив кубок. — Путь неблизкий.
Очередная затяжка уняла грызшую суставы боль, но сознание осталось до омерзения ясным; я выдохнул к потолку дым, досадливо поморщился и напомнил:
— У нас была сделка.
— Обстоятельства изменились, — развёл руками барон без малейшей тени смущения.
Я откинулся на высокую спинку стула и раздражённо постучал трубкой о край стола.
— Вами были приняты определённые обязательства.
— Повторяю: обстоятельства изменились! Мне, право, жаль, что был проделан такой путь, но ничего другого я не скажу. Обстоятельства изменились! На этом всё.
— Едва ли барон Мальтори мог предложить цену выше, — произнёс я, отметив, как вспыхнуло при этих словах лицо собеседника. — А если и мог, то это не стоило нарушенного слова…
Карл невольно кивнул.
— Чем он угрожал? — резко подался я вперёд.
Рыцари напряжённо переглянулись, но барон только рассмеялся и вновь отпил вина.
— К чему эти расспросы, Кейн? Ничего уже не изменить. Ничего.
Я затянулся дымом чёртового корня, подсыпал в трубку ещё пару щепоток адской смеси и задумчиво посмотрел на танцевавшее в камине пламя.
— Грозил прикрыть контрабанду? — предположил я. — Не здесь, не в княжестве. Здесь тебя защитит Кевин. А вот в Арли…
Барон ничего не сказал, но в словах никакой необходимости не было. Ответ легко читался в его глазах.
— Не думаю, что у клана Мальтори такие уж хорошие связи в Арли, — продолжил я, набивая трубку, — но ты ему поверил. Значит, без моего отца дело точно не обошлось и через Альме товар тоже не отправить…
Карл вытер вспотевшее лицо салфеткой и бросил её под ноги.
— О чём ты толкуешь, Кейн?
— О торговле с эльфами, — прямо ответил я. — Думаю, это была идея Бенедикта. Уверен, и договаривался с остроухими тоже он сам. Сколько ты отдавал моему братцу: половину? Две трети?
Рыцари вновь переглянулись и как бы невзначай развернулись так, чтобы контролировать каждое моё движение.
— Кейн, ты забываешься! — угрожающе набычился Карл, но было видно, что догадка угодила точно в цель. — Следи за словами!
— Брось! — легкомысленно отмахнулся я, затянулся и закашлялся из-за продравшего горло дыма. — Меня не волнуют твои шашни с эльфами. Я здесь не за этим.
— Ты ничего не докажешь! А завтра назначат нового регента! Вот и всё! — Барон буквально выкрикнул это, рванул ворот и надолго приложился к кубку.
Я дождался, пока он напьётся вина и повторил:
— Я здесь не за тем, чтобы давить на тебя. Вся эта грызня за власть меня нисколько не волнует. Дело в Бенедикте. Точнее — в его смерти.
Карл хмуро уставился на меня и спросил:
— Что с ней не так? Он просто умер и всё!
— Ничего в этом мире не случается просто так, — парировал я, уводя разговор в нужную мне сторону. — Взять хотя бы тебя. Ты от смерти Бенедикта только выиграл. Теперь не нужно с ним делиться. Так?
Барон вскочил из-за стола, опрокинув кубок с вином.
— Да ты! Ты! — Он подавился словами от злости, но сразу взял себя в руки и уже спокойно произнёс: — Мы были с ним как братья! А ты не появлялся здесь несколько лет и смеешь разбрасываться такими обвинениями? Смешно!
— Я никого ни в чём не обвиняю. Просто хочу знать, что произошло.
— Не знаю! — резко бросил Карл, но вино развязало ему язык и ограничиться одним лишь этим утверждением он не смог. — Я меньше других был заинтересован в его смерти! Да, приходилось делиться, но я был за Бенедиктом как за каменной стеной! А теперь я могу потерять всё! Всё, понимаешь ты это?! И друга я уже потерял…
Я кивнул, соглашаясь с его словами.
— Хорошо, — вновь кивнул я, не без труда поддавив тяжёлый вздох. — Хорошо. Ещё два вопроса, и я уйду.
— Убирайся, Кейн, — устало плюхнулся в кресло барон. — Видеть тебя не могу.
— Два вопроса, — повторил я. — Ответь на них, и я гарантирую, что тебя больше никто не побеспокоит.
— Слово? — нахмурился Карл.
— Слово, — подтвердил я.
— Спрашивай.
— С каким кланом договорился Бенедикт на той стороне реки?
Барон замялся, переглянулся с рыцарями, но всё же ответил:
— С кланом Бегущей воды.
Я кивнул и улыбнулся.
— Где прячется их посланник?
Карл шумно засопел, раздувая крылья носа; рыцари начали понемногу выдвигаться из-за стола.
— Давайте не будем всё усложнять, — прищурился я, ловя каждое их движение.
Хоть меч с кинжалом и пришлось сдать караульным на входе, но княжеский перстень и нож в сапоге остались при мне, а убойная доза чёртового корня наполнила тело необычайной лёгкостью. Мир стал чётким и понятным; казалось, я мог предугадать любое событие, прежде чем оно произойдёт.
И действительно — мог.
Барон выдохнул и поднял руку, призывая всех оставаться на своих местах.
— Зачем тебе это? — спросил он, не отрицая прибытия в город эльфа.
— Хочу спросить, что знают о смерти Бенедикта длинноухие, — легко соврал я.
— Откуда им знать?
Я пожал плечами.
— Ты ведь в любом случае ничего не теряешь, ведь так? Они отправили посланника на свой страх и риск. Правильно?
— Эльф так важен для тебя, что ты готов удержать на поводке Свори?
— Поверь, он тебя больше не побеспокоит.
Карл какое-то время взвешивал «за» и «против», потом поморщился и махнул рукой.
— Заброшенная мельница на Перекатном ручье. Эльф там.
— Благодарю. — Я последний раз затянулся, взглянул на погасшую трубку и поморщился. — Ну что за дрянь? Совсем не цепляет!
Трубка отправилась в камин, туда же я зашвырнул склянку с измельчённым чёртовым корнем, и по комнате немедленно распространился густой запах дурмана. Никто не обратил на это никакого внимания; взгляды всех присутствующих были прикованы ко мне.
Я не стал испытывать терпение рыцарей, встал и едва не уселся обратно, когда закружилась голова. Но всё же пересилил себя и, неестественно чётко печатая шаг, отправился на выход. Поначалу ждал окрика или удара в спину, а на улице долго ёжился в ожидании шелеста стрелы или резкого щелчка арбалетной тетивы, но ничего не произошло.
А потом свежий воздух прочистил голову, и я рассмеялся над собственными страхами.
Убивать меня? На кой чёрт?
Угрозы я для барона не представлял, а папа, как бы мы ни относились друг к другу, вряд ли обрадуется известию о безвременной кончине ещё одного сына.
Мне хотелось в это верить…

4

Вывернуло меня в получасе езды от охотничьего домика. Тошнота подкатила как-то вдруг; я буквально вывалился из седла и скорчился на обочине. Рвало желчью, но цвет был подозрительно-красный, будто с кровью.
Сразу закружилась голова, зазвенело в ушах, прошиб горячий пот. От слабости задрожали руки и ноги; я отполз подальше от лужицы рвоты и уселся на мёрзлую землю, вдох за вдохом проталкивая в лёгкие морозный осенний воздух.
Какое-то время я балансировал на грани беспамятства, а потом организм переборол дурман, и мне удалось забраться в седло. Поначалу пустил лошадь шагом, опасаясь свалиться на землю, но чем дальше, тем уверенней становились движения.
Курительная смесь господина Улыбчивого не смогла прикончить меня.
Но то — меня…
Я недобро рассмеялся и остановил лошадь у попавшегося на пути ручья. Взломал намёрзшую у берега корку льда и напился воды — такой холодной, что немедленно заломило зубы. Потом умылся, насухо вытер ладони и натянул перчатки.
Бушевавшее внутри пламя угасло, стало зябко.
И всё же менять планы я не стал, лишь глянул в затянутое облаками небо, уже начинавшее понемногу темнеть на востоке, и продолжил свой путь к заброшенной мельнице в надежде, что барон не соврал и эльф укрывается именно там.

Лошадь я оставил в небольшом лесочке неподалёку от мельницы, просто свёл с запорошенной снегом тропы и намотал поводья на сухой сук узловатого вяза. Сразу выискивать лучника не пошёл, решив дождаться наступления темноты. На мою удачу с севера дул ровный ветер, и не приходилось опасаться того, что чуткий нюх эльфа уловит намертво въевшийся в одежду запах чёртова корня или лошадиного пота.
К тому времени, когда солнце окончательно утонуло в тёмной туче на горизонте, я изрядно озяб, хоть и старался беспрестанно двигаться, разминая руки и ноги. Наконец землю утопили густые сумерки; я скинул плащ и настороженно двинулся к заброшенной мельнице, выстроенной на берегу быстрого ручья с разрушенной запрудой.
Княжеский перстень привычно окутал пологом теней; тенью я и стал — бесшумной и неуловимой. Быстро пересёк открытое пространство, забрался во двор через провал в покосившемся заборе и там на миг замер, прижимаясь к холодной шершавой стене мельницы. Но внутрь заходить не стал, вместо этого прокрался к амбару, сложенному из солидных брёвен.
Представлялось вполне разумным начать поиски эльфа именно оттуда. Человек, вне всякого сомнения, обустроил бы убежище на мельнице, но лесные обитатели недолюбливали холодный камень, отдавая предпочтение тёплому дереву.
Пока пробирался вдоль глухой стены под моими ногами не хрустнул ни один сучок, и всё же застать эльфа врасплох не удалось. Стремительным прыжком он выскочил из-за угла и сходу, без малейшей заминки махнул изогнутым кинжалом. К счастью созданные княжеским перстнем тени слились с осенними сумерками в единое нераздельное целое, бил длинноухий наугад, и зловещий клинок лишь впустую рассёк воздух.
Я перехватил руку с кинжалом, дёрнул на себя и приложил противника коленом в пах. Эльф сдавленно выдохнул, но ловко извернуться, вырываясь из хватки. Капюшон слетел с его головы, открыв наголо обритую макушку.
Ух ты! Кровник! Кровник и смертник!
Изумление едва не стоило мне жизни, лучник вновь ринулся в атаку и рубанул кинжалом по широкой дуге — раз! другой! третий! — стремясь зацепить едва заметную тень.
Пришлось пятится и выгадывать подходящий момент для контратаки, но длинноухий очень быстро набрал темп и принялся уверенно теснить меня в угол двора. Избегать ранений позволяла только дарованная перстнем невидимость. Впрочем, от неё уже было немного толку: шумное дыхание выдавало моё расположение не хуже сиявшего в ночи маяка. Эльф даже зажмурился, ориентируясь в схватке исключительно на слух.
Это его и подвело.
Когда я подался назад и подхватил с земли увесистую жердь, он среагировать на это не успел и получил палкой в живот. Резкий удар заставил остроухого согнуться, и тогда я резко крутанул шест и со всего маху врезал по голове. В самый последний миг лучник начал распрямляться, конец жерди вместо макушки угодил в лицо, и по двору разлетелись брызги крови и выбитые зубы.
Эльф как подрубленный рухнул на заляпанный алыми пятнами снег, попытался подняться, но сразу получил палкой по затылку и обмяк. Не теряя времени, я обыскал его, связал верёвкой запястья и уволок в амбар. Там подвесил лучника на вбитый в стену крюк и для верности стянул ноги его собственной тетивой.
Так, на всякий случай. Очень уж шустрым оказался гадёныш.
Шумно выдохнув проклятие, я стянул с левой ладони прорезанную перчатку. К счастью эльфийский кинжал зацепил руку лишь самым кончиком острия, и царапина оказалась пустяковой.
Лизнув ранку, я поморщился от металлического вкуса крови, сплюнул под ноги и несильно ткнул под рёбра безвольно свисавшего с крюка пленника. Тот встрепенулся, с ненавистью глянул на меня и вдруг резко изогнулся дугой, но высвободиться не сумел и вновь обмяк.
— Ты чего, ушастый, ко мне прицепился? — спросил я с добродушной улыбкой.
Эльф ответил длинной тирадой на своём певучем языке, слегка шепелявя при этом из-за выбитых зубов.
Ругался, полагаю.
Я рассмеялся, поднял с земли эльфийский кинжал и начал рассуждать:
— Бритый — значит, пришёл убивать и готов умереть. Это, к гадалке не ходи, кровная месть. А оперение на стрелах чёрно-синее. Но вот что интересно — никого из клана Бегущей воды я не трогал. Так за что?
Эльф продолжил ругаться и плеваться кровью, и поскольку слушать его щебетание не было ни времени, ни желания, я поставил вопрос ребром:
— Не начнёшь говорить, я отрежу тебе пальцы и перебью колени, а потом заплачу контрабандистам за доставку на тот берег. У эльфов долгая жизнь, хочешь провести её калекой, не сумевшим выполнить волю старейшин?
Убийца заткнулся.
— Или ты можешь рассказать, почему пытался меня убить. И тогда — даю слово, твои пальцы останутся при тебе. Самое большее — зарежу.
Эльф продолжил молчать.
С обречённым вздохом я покачал головой и перетащил к пленнику какой-то рассохшийся ящик, но прежде чем взгромоздился на него, убийца скривил разбитый рот, харкнул кровью и соизволил ответить:
— На твоих руках кровь нашего старейшины, военного вождя клана.
Больше он не сказал ничего, полагая, со своей стороны сделку выполненной, но для меня этого было слишком мало.
— Военный вождь? — хмыкнул я и предположил: — Дело было в Йорке, так? Пару месяцев назад?
Эльф промолчал.
Я усмехнулся и продолжил выстраивать логическую цепочку.
— Старейшина погиб. Тебе поручили покарать убийцу. Ты выискивал и вынюхивал, напал на мой след. Узнал, что я был в ту ночь в том доме. Так?
Ответа не последовало, и я задал новый вопрос:
— Мне ещё не доводилось слышать о слепых лучниках. А тебе?
Эльф с ненавистью глянул на меня, на кинжал в моей руке и признал:
— Всё так.
— Лопух! — негромко рассмеялся я. — Ты выследил не того! Вашему старейшине срубили башку одним ударом. Чистым ударом, заметь. Представляешь, какой выучкой для этого надо обладать? А меня никогда не учили обращаться с двуручным мечом!
Лучник прикрыл глаза, напряжённо размышляя над услышанным, а я продолжил подливать масла в огонь.
— Тебе поручили найти убийцу, и первым делом ты обратился к вампирам. Они тоже потеряли там своего человека. И эти клыкастые выродки рассказали обо мне. Решить проблему чужими руками — что может быть лучше? Но правда в том, что я не убивал вашего вождя.
— Пустые слова!
— Да не убивал я его! Не убивал! Но знаю, кто сделал это. Я знаю, а ты нет.
Эльфа будто ножом под рёбра ткнули, так он дёрнулся. Даже вбитый в стену крюк заскрипел.
— Ты лжёшь!
Я рассмеялся.
— Там ведь были ещё церковники, так? По глазам вижу, ты знаешь о них. Не можешь не знать. Но тебе указали на меня. Меня можно убить и явиться в клан героем. И никто не узнает, что истинный убийца не понёс заслуженного наказания.
— Это не так! — яростно выкрикнул эльф, задетый выпадом за живое.
— Вашего старейшину убили церковники, и ты можешь потратить остаток жизни, но так и не узнаешь, кто именно нанёс тот удар мечом. Я готов тебе помочь в этом. Этот человек сейчас в городе. Я укажу на него, а взамен ты вернёшься за реку и позабудешь обо мне.
— Ты лжёшь!
Я поднял левую руку, заставляя проявиться чёрный княжеский перстень.
— Знаешь, что это?
Эльф промолчал, тогда я взобрался на ящик и провёл ладонью у лица пленника. Тени затрепетали, на бледной коже остался набухавший капельками крови след, а лучник забился на крюке, пытаясь отодвинуться в сторону.
— Хватит! — взвыл он от боли.
— Ты знаешь, что это?
— Княжеский перстень! Твой брат клялся на нём, когда заключал сделку!
Я спрыгнул с ящика, стиснул руку в кулак и выставил его перед собой.
— Клянусь этим кольцом, клянусь силой предков, клянусь тенями, — начал я и перстень превратился в сгусток чистой энергии, — что не убивал вашего старейшину. Клянусь, что видел собственными глазами, кто именно отрубил ему голову. Клянусь, что это человек сейчас в Тир-Ле-Конте. Теперь веришь мне?
— Верю!
С кривой ухмылкой я потряс рукой, заставляя перстень развеяться, и предложил:
— Я укажу убийцу, а ты забудешь обо мне. Согласен?
И эльф, чистая душа, хрипло выдохнул:
— Да!

В замок я вернулся ещё ночью, но до утра глаз так и не сомкнул. Меня морозило и трясло, травяной чай нисколько не помогал, выданная господином Улыбчивым микстура — тоже. Лишь на рассвете я забылся беспокойной полудрёмой, но вскоре был разбужен стуком в дверь.
— Убирайтесь! — прохрипел я пересохшей глоткой.
— Кейн! — послышался голос Кевина Свори. — Открой немедленно!
Я поднялся с кровати, отодвинул засов, вернулся к столу и сделал несколько глотков остывшего травяного настоя.
— Спал одетым? — удивился седоусый рыцарь, проходя в комнату.
— Ты это пришёл обсудить?
— Нет! — нахмурился регент. — Вчера ты ездил в охотничий домик барона Далькири. Зачем?
Я уселся на кровати, зажал голову в ладонях и посидел так какое-то время, затем ответил:
— Хотел вразумить его.
— Получилось?
— Нет.
— Что было дальше? — продолжил расспросы Кевин Свори.
— Немного перебрал там чёртового корня и заплутал на обратном пути, поэтому вернулся в город уже ночью. — Я выпрямился и посмотрел на регента. — А что случилось? К чему эти расспросы?
— Карл Далькири мёртв.
Я поднялся с кровати, налил в кружку травяного настоя, выпил. Тело было словно чужое, а голова кружилась, но никакого впечатления на меня это известие не произвело.
— Туда ему и дорога.
Кевин Свори шагнул ко мне и спросил:
— Ты как-то причастен к этому?
— А что говорят его люди? — ответил я вопросом на вопрос.
Регент подёргал себя за седой ус и задумчиво произнёс:
— Говорят об отравлении.
— И, конечно же, обвиняют в этом меня! — невесело рассмеялся я.
— Вовсе нет! По их словам что-то подмешали в вино. У тебя не было возможности отравить его.
Я с недоумением уставился на собеседника.
— Почему именно вино?
— При Карле неотлучно находилось четыре рыцаря. Двое из них пили вместе с ним, двое ограничивались водой. Вместе с Карлом умерли те, кто пил вино.
— Да и чёрт с ними! — ругнулся я. — Какой теперь расклад сил?
— Неизвестно. Бароны соберутся уже после похорон. — Кевин Свори отошёл к двери, но сразу обернулся и предупредил: — Патрик в городе.
— Тени! — выругался я и без сил повалился на кровать.
Что я испытывал по поводу смерти Карла? Да ничего не испытывал.
Сам виноват. Не стоило ему нарушать данного слова, только и всего.
Куда больше беспокоил приезд отца…

5

Надо отдать должное настоятелю монастыря, хватка у него была воистину волчья. Несмотря на глухое недовольство баронов и неприятие горожан, Кевину Свори ничего не оставалось, кроме как исполнить обещание и передать заброшенный храм церковникам.
Единственное, что он сумел вытребовать взамен, — это участие в суде по делу ведьмы. Настоятель хотел оставить процесс в церковной юрисдикции, но тут уж регент был непреклонен. В вопросе, кто обложит её вязанками хвороста и бросит факел — церковный дьяк или городской палач, он уступать не намеревался.
На следующий день Кевин Свори заявился ни свет, ни заря и объявил:
— В полдень состоится освящение церкви. Княгине… нездоровится, ты идёшь со мной. Люди должны видеть, что мы едины.
— Хорошо, — покладисто согласился я, тем самым изрядно удивил регента, уже готового к долгим спорам.
— В самом деле? — нахмурился он, дёргая себя за седой ус.
— Я буду, — подтвердил я.
Я и в самом деле не собирался пропускать грядущее действо. Ни за какие коврижки…

В церковь мы приехали в сопровождении многочисленной охраны. Атмосфера в городе царила нервная и резкая, и хоть ближайшие к церкви улицы были перекрыты гвардейцами, даже так до нас доносился гомон раздражённой толпы.
Выбравшись из кареты, я сразу приметил стоявшую за оцеплением тень, но когда та помахала рукой, лишь покачал в ответ головой и прошёл в церковь. Позволить себе опоздать на службу я попросту не мог. И не только из-за того, что представлял здесь княжеский род…
Арчибальд ждал нас уже внутри. Он пропустил вперёд хмурого Кевина Свори и зашагал по центральному проходу рядом со мной.
— Что в городе? — тихонько шепнул я ему.
— Сложно, — ответил здоровяк и замолчал, поймав раздражённый взгляд стоящего за кафедрой настоятеля.
Мы поднялись на помост; Кевин Свори занял место по левую руку от церковника, я встал справа. Арчи сгорбился позади.
— Не понимаю, зачем меня сюда вытащили, — с откровенной досадой проворчал он.
Я лишь улыбнулся уголком рта и ничего не ответил, внимательно разглядывая рассевшуюся на обновлённых скамьях публику. Знакомые лица на глаза почти не попадались, но в этом как раз ничего удивительного не было: сегодня приглашения получили те, кто сумел доказать свою преданность Церкви. Хватало и пустых мест, но до полудня оставалось ещё четверть часа, и люди продолжали подходить.
Арчи легонько толкнул меня локтем в бок и удивлённо прошептал:
— Ты в кольчуге? Ждёшь неприятностей?
— Я теперь без неё никуда, — тихонько ответил я, тем самым исчерпав терпение настоятеля.
Он выпрямился и, нависая над нами с кафедры, язвительно поинтересовался:
— Ваш разговор не может подождать?
— Может, святой отец, — улыбнулся я и ухватил за широкий рукав вышитого золотом церемониального облачения. — Только один вопрос…
Церковник развернулся и сразу завалился на спину с торчащим из груди древком. Все на миг просто опешили от неожиданности, лишь я ринулся за кафедру. Вовремя! Сейчас же от стены со звоном отскочила вторая стрела, эта — с узким игольчатым наконечником!
Лысый ублюдок, решил подстрелить заодно и меня!
— Чего-то подобного я и ожидал, — шепнул я надсадно хрипевшему настоятелю, на губах которого пузырилась кровь. — Эльфы не умеют держать слово…
Церковник попытался приподняться, моргнул и умер.
Я посмотрел в его пустые глаза, и в душе у меня ничего не ворохнулось. Совсем ничего. Пусть и подставил его под выстрел мстителя, но все мы сами выбираем свою судьбу. Выбрал и он…
В церкви поднялась суматоха, кто-то в испуге бросился на выход, кто-то присел, укрываясь за спинками скамей. Телохранители увели регента в боковой проход, а гвардейцы ринулись на хоры, но эльф опередил их и ускользнул оттуда на крышу. Впрочем, далеко он не ушёл: вскоре раздался кроткий вскрик, за витражным окном мелькнула тень и послышался глухой удар о брусчатку.
Всё, отбегался.
Я потёр княжеский перстень и беззвучно рассмеялся. Ушастый выродок решил всех перехитрить, но в итоге сам остался в дураках. Я ведь не поклялся на перстне выдать ему убийцу, просто пообещал.
А чего в наше время стоят простые обещания? Да ничего.
И никогда ничего не стоили.
Прибежал Арчибальд, склонился над настоятелем, но сразу перевёл взгляд на меня.
— Твоих рук дело? — прямо спросил он.
Я поднялся на ноги и покачал головой.
— Нет, Арчи, это ведь ты снёс голову старейшине клана Бегущей воды, не я. И теперь ты можешь либо сообщить, что эльф просто промахнулся, метя в меня, либо дать Церкви нового мученика…
Здоровяк выругался, а я отошёл к окружённому охраной Кевину Свори и негромко посоветовал:
— Лучше придушить ведьму по-тихому, пока ещё есть такая возможность, — и, не слушая встревоженных гвардейцев, покинул церковь.
Эльф валялся на забрызганном кровью снегу, длинные уши нелепо топорщились на бритой наголо голове. Жалкое зрелище. Теперь понятно, почему волосы для них такой фетиш…
Небо было затянуто плотными тёмными облаками, солнце терялось за ними, не проглядывая даже тусклым пятном, но даже так я точно знал, где именно зависло оно на небосводе. И потому поёжился и накинул на голову капюшон плаща. А только двинулся к соседнему переулку и вновь заметил тень.
— В замок вернусь сам! — крикнул я начальнику княжеской охраны и зашагал по присыпанным снежной крупкой камням мостовой.
Встревоженная разлетевшимися по городу слухами толпа притихла, но людей на улицах только прибавилось. Самые яростные противники церкви уже расползались праздновать по окрестным кабакам, на смену им подходили любопытствующие зеваки.
Пробравшись через запруженный народом переулок, я направился к замку, и очень скоро меня нагнала тень. Верховодившая местными жуликами девица пристроилась рядом и негромко рассмеялась.
— Вы страшный человек, мастер Кейн. Люди вокруг вас мрут как мухи…
— Все мы смертны, — просто ответил я. — Ты что-то хотела?
— Ещё интересуют, слухи о княгине?
Я остановился.
— Удалось что-то узнать?
— У неё был роман с кузеном.
— Это точно? — прищурился я. — Или только слухи?
— Слухи. Но поговаривают, кузену пришлось бежать из Ронли, когда князь застукал их в постели.
— Бежать? — озадачился я. — Бежать…
Тень выразительно посмотрела на меня, и я отпустил её взмахом руки.
— Всё, иди!
Но девица не сдвинулась с места.
— Нам пришлось понести определённые затраты…
Я вдохнул морозного воздуха, медленно выпустил его сквозь стиснутые зубы и пообещал:
— Я компенсирую вам их. Но не сейчас. Сейчас мне надо подумать.
Тень склонила голову, принимая такое решение, развернулась и зашагала прочь по улице.
А я стиснул лицо в ладонях, постоял так какое-то время, потом решительно тряхнул головой и поспешил в замок.
У княгини был роман с кузеном. С кузеном, который возглавляет её охрану. А Бенедикт умер сразу после того, как супруга понесла наследника престола.
Совпадение? Вовсе не уверен…

Гвардейцы на входе в апартаменты княгини оказались незнакомы, но препятствий они чинить не стали и позволили пройти внутрь без всяких расспросов.
Гостиная встретила непривычной тишиной, не оказалось в ней ни деловитых лекарей, ни смешливых фрейлин. Только стоял у окна спиной ко мне человек средних лет, да подбрасывал в камин поленья светловолосый мальчишка.
— Сука… — невольно вырвалось у меня.
Отец обернулся и холодно улыбнулся.
— Я тоже рад видеть тебя, Кейн.
Ничего не ответив, я пересёк гостиную и толчком распахнул двери в покои княгини. Там никого не оказалось.
— Где они? — повернулся я к отцу. — Где они все?
— Сегодня утром княгиня покинула замок, — официальным тоном произнёс Патрик, — и в сопровождении нескольких доверенных лиц скрылась в неизвестном направлении. Вероятно, решила вернуться на родину.
— Это ты всё устроил! — сорвался я на крик.
— Я, — спокойно признал отец. — Это было неизбежно в любом случае, но ты вынудил меня ускорить события.
Отец был невероятно, просто невыносимо уверен в себе, и волей-неволей я заподозрил, что упускаю некий фрагмент головоломки, но сколько ни силился, так и не сумел понять — какой именно.
— Кузен сопровождает её? — спросил я, украдкой кинув взгляд в сторону входной двери.
Выпустят меня или придётся прорываться с боем?
— Остынь, Кейн, — попросил отец. — Ты запутался…
— Я запутался?! — немедленно вскинулся я. — А ты — нет? Как умер Бенедикт? А? Скажи мне!
Патрик поморщился и отвернулся к окну.
— Готов выслушать твои догадки.
— Догадки? Да его брак был фикцией с самого начала! Бенедикту нужен был ребёнок с кровью князей Ронли, но он не знал…
Отец повернулся, посмотрел на меня со снисходительной улыбкой и поинтересовался:
— И чего же он не знал, Кейн? Того, что рождение этого ребёнка убьёт его, или о романе супруги и её недалёкого кузена? — Патрик усмехнулся. — Полагаю, ты уже раскопал ту древнюю историю с Вельном? Городком, откуда пошла Ведьмина плешь?
— Раскопал, — подтвердил я и прищурился. — Постой, ты говоришь…
Но отец меня словно не услышал. Он вновь уставился в окно и ссутулился.
— Бенедикт продвинулся в своих изысканиях куда дальше тебя, Кейн. Он узнал не только о старой тайне, но и о тех, кто все эти столетия хранил её от людей.
— И ты один из них?
— Бенедикт потребовал посвятить его в секреты общества. Сделать одним из нас. Но я не мог. Не я устанавливаю правила, не в моей власти их нарушать. — Патрик устало вздохнул, словно вспомнил о чём-то неприятном, и продолжил: — Твой брат был упрям, ничто не могло сбить его с пути. Он не стал слушать меня и решил прибегнуть к шантажу. Выкрал эту глупую девчонку, женился на ней, объявил о скором рождении наследника… У меня чуть сердце не остановилось, когда я узнал об этом!
— Это ребёнок забрал его силу?
— Ребёнок? — негромко рассмеялся отец. — Ты ещё не понял, Кейн? Бенедикт не собирался ставить на кон собственную жизнь, просто решил разворошить осиное гнездо. Ребёнок был не его.
Не знаю почему, но в искренности этих слов не возникло ни малейших сомнений.
— Ведьмина плешь наступает, князья больше не могут сдерживать её. Нужен тот, кто объединит в себе остатки их сил. Не сейчас, а через несколько поколений. Ребёнок Бенедикта ломал наш план, от него надо было избавиться. Мой внук не должен был родиться!
Видно было, что слова даются отцу нелегко, но он не умолкал, будто желая вывалить это знание на меня. Словно желая исповедаться.
— Бенедикт предложил сделку — посвящение в тайны в обмен на жизнь сына. Он надул меня. Он надул нас всех. Его жена понесла ребёнка от собственного кузена. В нём не было нашей крови, крови Лейми.
— Посвящение состоялось?
— Состоялось. И если тебя интересует — это не мы убили Бенедикта, он стал одним из нас. Против правил, но стал.
Я шумно выдохнул.
— А кузен княгини?
— Туп как пробка. Как, впрочем, и она. Никто из них не причастен к смерти твоего брата.
Я прошёлся по комнате, потом повернулся к отцу и потребовал объяснений:
— Зачем ты мне всё это рассказал?
— Тебе не интересны эти тайны, ведь так?
Я кивнул, признавая его правоту, и спросил:
— Что ещё?
Отец указал на мою руку.
— Княжеский перстень. Ты должен его отдать.
— Тебе? Ты не имеешь на него прав!
— Не мне, — покачал головой и кивнул на мальчишку у камина. — Ему.
Моему сводному брату. Простому кирпичику в плане неведомых архитекторов.
Отчасти мне даже стало немного жалко пацана.
Но лишь отчасти.
Я поднял руку и посмотрел на охвативший средний палец перстень с княжеской розой чёрного серебра. Я успел к нему привыкнуть, а он признал меня хозяином.
Избавиться от него? Избавиться от такой силы?
Я негромко рассмеялся и предупредил:
— Два условия!
Отец поморщился и настороженно кивнул.
— Говори!
— Монастырь останется у церковников. О конкретных условиях договаривайся с ними сам, но сделка есть сделка.
Патрик задумчиво потёр подбородок, затем с нескрываемой усмешкой спросил:
— А они захотят остаться после сегодняшнего убийства?
— Их дело.
— Хорошо. Что ещё?
— Я пробуду здесь столько, сколько захочу. И буду задавать вопросы тем, кому захочу. И какие захочу.
— Это твой дом, — просто ответил отец. — Если решишь остаться, я буду только рад.
— И?
— И никто не станет чинить тебе препятствий, — подтвердил Патрик и покачал головой. — Но зачем? Зачем тебе это?
— Бенедикта убили. Я найду убийцу.
— Нет никаких свидетельств…
— Он отправил мне перстень!
— Он отправил тебе перстень, чтобы дать хоть какую-то цель в жизни! — сорвался отец. — Неужели это так сложно понять? Да и кому ещё он мог его отправить?
— Думай, что хочешь, — пожал я плечами.
— Людвиг, подойди, — позвал Патрик моего сводного брата.
Я потянул с пальца княжеский перстень и болезненно поморщился. Холодный серебряный обруч будто уменьшился в размерах и цеплялся за кожу, трепетавшие вокруг него тени трещали и рвались, словно нервы или отростки жил. Было неприятно и больно, но власть никогда не манила меня. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое.
Что же касается боли… О боли я знал куда больше, чем мне того хотелось.
Наконец перстень подался; я стиснул его в кулаке, тяжело задышал и посмотрел на отца.
— Ты уверен?
Он молча кивнул.
— Людвиг, держи!
Я не стал передавать княжеский перстень из рук в руки, просто бросил его, как бросают безделушку, разом обрывая все тянувшиеся ко мне нити силы. Иначе не смог бы расстаться с ним, — я прекрасно отдавал себе в этом отчёт.
А ещё я немного боялся того, что случится дальше.
Людвиг поймал кольцо, и в тот же миг в него словно врезался выброшенный катапультой камень. Пацана отшвырнуло на диван за спиной, он развалился на подушках и обмяк, но перстня не выпустил. Тени закружились по комнате призрачным смерчем, на миг стало темно и холодно, а потом они втянулись в кольцо. Людвиг вздрогнул и открыл глаза, из его левой ноздри потекла тоненькая струйка крови.
— Папа… — прошептал он, и Патрик в один миг оказался у дивана.
— Как ты, сынок? — обеспокоенно спросил он.
Я только усмехнулся. Людвигу повезло, тени приняли его.
— Приставь к нему Кевина, — посоветовал я, покидая гостиную.
Никто из стоявших за дверью гвардейцев не сказал мне ни слова.

6

Я не пошёл к себе, слишком уж паскудным было настроение. Отправился в покои брата. Прошёлся по библиотеке, бездумно рассматривая пыльные тома, но ничего с полок доставать не стал и уселся в кресло у погасшего камина.
Посидел так какое-то время, затем поднялся в спальню. Ветер дул прямо в окно, было холодно. Не став звать прислугу, я разжег огонь и уселся на кровать, гадая, что именно стряслось здесь той роковой ночью.
Что?!
От нелёгких раздумий разболелась голова, да ещё начало ломить кости и крутить суставы. Стало тоскливо и одиноко.
А ещё — холодно и мёртво.
Я вытряхнул из кошеля мешочек с чёртовым корнем — нормальным, а не той гадостью, что потчевал меня господин Улыбчивый, потом заглянул внутрь в поисках курительной трубки, но на глаза попалась лишь увитая разноцветными нитками палочка. Амулет некроманта был больше не нужен, я кинул его на кровать и досадливо прищёлкнул пальцами, вспомнив, как собственноручно разломал трубку в охотничьем домике барона Далькири. Пришлось перебираться к очагу.
Посыпанный стружкой чёртового корня нож очень скоро начал куриться ароматным дымком; я втянул его в себя и на какое-то время просто выпал из окружающей действительности, полностью позабыв обо всех тревогах и заботах.
Очнулся враз, неким наитием ощутив чей-то пристальный взгляд. Встрепенулся, огляделся, увидел Густава.
Библиотекарь стоял в дверях и смотрел на меня с непонятным выражением лица.
— Тут, значит… Это… — Я воткнул раскалённый нож в полено и несколькими резкими взмахами разогнал витавшие вокруг меня клубы дыма. — Неважно! Ты что-то хотел?
Густав облизнул губы и вдруг произнёс:
— Ваш перстень…
Голову по-прежнему заполонял уютный дурман, и я недоумённо взглянул на руку, силясь понять, каким именно образом библиотекарь угадал отсутствие кольца. То редко становилось видимым, обычно я просто ощущал тяжесть и холод серебра и не более того.
— Бенедикт, иногда снимал его, — отрешённо произнёс библиотекарь. — Убирал, когда ждал ведьму…
Нечто в интонациях Густава заставило присмотреться к нему внимательней. И взгляд ввалившихся глаз показался каким-то слишком уж цепким и липким.
— В тот вечер он снял его…
И я понял, что так и не потрудился узнать, кто именно нашёл тело…
Густав сорвался с места; я швырнул в него подхваченное с пола полено и вскочил на ноги, но в тот же миг библиотекарь врезался в меня, не дав вытянуть из ножен кинжал с серебряными рунами на клинке.
Клинок отлетел в дальний угол, мы с Густавом сцепились и покатились по полу. Я врезал локтем ему по переносице, но жёсткий удар не произвёл никакого впечатления. Парень оказался невероятно силён. Сбросив мой захват, он навалился сверху и вцепился в горло. Я попытался извернуться, но помешала кровать.
— Я сказал тогда, что не поеду в Ведьмину плешь. Что не поеду туда больше никогда. Но Бенедикт лишь рассмеялся. Я не хотел его убивать! Просто не сдержался! Это было сильнее меня! Растущая луна, это всё она…
Густав бормотал словно безумный, и неожиданно я ощутил исходящий от него холод. Пронзительной болью вспыхнуло клеймо на лопатке, шею заморозило, сознание начало путать, и сколько ни бил я библиотекаря кулаками под рёбра, тот даже не поморщился, всё усиливая и усиливая хватку.
Жизнь начала покидать меня, а вот бледное лицо Густава, напротив, налилось румянцем.
— Бенедикту всё сходило с рук. Всё и всегда. А я был не столь удачлив. Однажды мне не повезло, во мне поселилась луна. А он этого даже не заметил! Никто не заметил!
Если б не доза чёртового корня, разогнавшего по жилам кровь, я бы уже потерял сознание, а так мне всё же удалось упереться ладонью под челюсть библиотекаря и заставить его запрокинуть голову. К несчастью, руки душителя были длиннее моих, сломать ему шею не вышло.
Последний проблеск сознания заставил меня пошарить по кровати в поисках амулета некроманта. Потерявшие всякую чувствительность пальцы нащупали палочку и стиснули, стремясь сломать, но соскользнули с ниток и едва не упустили.
Я зарычал и в бессильной ярости ударил Густава по лицу, острый конец амулета угодил точно в глаз, потекла кровь, и хватка библиотекаря на миг ослабла. Это придало сил, я напрягся…
И с лёгким хрустом переломили амулет!
Густава сорвало с меня и отшвырнуло к стене, со всего размаху впечатало в камни и размазало по ним!
Но так показалось лишь на миг. Залитый кровью библиотекарь с протяжным стоном отлип от стены и вновь шагнул ко мне. Слабость давила к полу жуткой тяжестью, и всё же я начал подниматься навстречу противнику, а когда он прыгнул, врезал попавшимся под руку поленом. Врезал раз, другой, третий. И ещё! И снова!
На шестом ударе библиотекарь упал на колени, полено с хрустом угодило в затылок, и парень безжизненно растянулся на полу. Впрочем — не безжизненно, это я погорячился. Приложенные к шее пальцы уловили редкое биение пульса.
Живучий выродок…
Я крепко-накрепко стянул завёрнутые за спину руки Густава его собственным ремнём, затем выпрямился и потёр шею, на которой остались чёрные отметины чужих пальцев. Ещё немного и это мне пришлось бы лежать на полу. Только уже без пульса…
Короткая стычка словно вытянула из меня все силы, я рухнул в кресло и щедро сыпанул в камин остатки наструганного чёртового корня. Жадно хватанул разошедшийся по комнате дым, расслабленно откинулся на спинку и задумался, где отыскать достаточно вместительный мешок, телегу и бочонок масла.
Да, без масла в такую погоду было не обойтись…

Закат я встречал на краю мира.
Сидел на телеге, хлебал из баклажки яблочное вино, успокаивающе цокал на нервно прядавшую ушами лошадь. Коняге было не по себе, да и мне, честно говоря, место это тоже нисколько не нравилось.
Я находился на самом краю Ведьминой плеши.
Через дорогу, сразу за обочиной, снега уже не было — землю там, казалось, подогревал огонь преисподней. И он же уродовал и иссушал траву, кусты и деревья. Скукоженные, перекрученные, с чёрными зловещими листьями и острыми шипами они напоминали страшных монстров, тщетно пытающихся пробудиться от летаргического сна.
Густав висел на сухом дереве, примотанный к толстым ветвям и стволу крепко-накрепко, без всякого шанса освободиться.
Набрать хворост и обложить им лишённый коры ствол много времени не заняло, и я уже второй час сидел на телеге, хлебал вино, зябко ёжился да поглядывал в сторону заходящего солнца. А ещё изредка подкидывал дрова в разведённый неподалёку от дерева костёрок.
Густав был плох. Последний удар оказался слишком силён, компаньон брата то приходил в себя, то вновь впадал в забытьё, но происходящее не осознавал даже в редкие минуты просветления.
Он говорил. Говорил, говорил и говорил. Без остановок.
А я сидел и слушал.
— Бенедикт и Карл, ты же помнишь, мы всегда держались вместе. Но они были удачливы, им всё с ходило в рук. Попадало всегда только мне. И зачем только Бенедикт потащил меня в Ведьмину плешь! Сам он был словно заговоренный, никто из демонов его даже не замечал, а меня поцеловала луна. Знаешь, какая она? Холодная! Холоднее льда, много-много холоднее. Она совсем заморозила меня, я просто хотел согреться! Первый раз всё вышло случайно. Служанка, кажется, это была служанка, осталась провести со мной ночь, а к утру она была мертва. И я не мог ничего с собой поделать! Я пытался! Честно, пытался! Я уходил от дворца, уходил из города. Не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал. Но луна была сильнее. А мне было так холодно…
Густав посмотрел на меня единственным глазом.
— Ты знаешь, что такое настоящий холод, Кейн? Нет, ты не знаешь. И даже так я боролся. Я бы справился, да — справился! — но Бенедикт вновь и вновь тащил меня в Ведьмину плешь, и с каждым разом мне становилось всё хуже и хуже. Я хотел сознаться ему, но не мог. Умолял не брать с собой, а он только смеялся. «Ты нужен мне, Густав» — говорил он. — «Ты мой талисман». В полнолуние было хуже всего. Я терял над собой контроль, поутру почти ничего не помнил. С ужасом узнавал детали. Это было даже хуже холода. Я хотел покончить с собой! Правда, хотел! И не смог. А в тот вечер зашёл к Бенедикту сказать, что никуда не поеду. Но он опять рассмеялся. Он просто рассмеялся! Тогда на нём не было перстня, мерзкого перстня, резавшего меня своими тенями! И я не сдержался! Я лишь потянулся к нему, слегка дотронулся! А он умер! Я не виноват! Я не хотел!
— Ты не виноват, — подтвердил я и вновь хлебнул вина.
— Отпусти меня, Кейн, — попросил Густав и в голосе его послышались заискивающие нотки. — Отпусти. Мне холодно…
— Уже скоро. Скоро я отпущу тебя, но сначала хочу кое с кем поговорить.
— И с кем?
— Не с тобой.
Густав надолго замолчал, а потом чужим скрипучим голосом спросил:
— Ты ведь не отступишься, нет? Не пожалеешь простака? Не дашь ему справиться с собственной слабостью?
Уцелевший глаз теперь сиял расплавленным серебром, только не раскалённым, а холодным. Лунным.
— Не отступлюсь и не дам, — подтвердил я, отложив баклажку с вином. — Что ты за тварь?
Овладевший душой Густава демон визгливо рассмеялся.
— Владыка луны! Зови меня так.
— Не думаю, — покачал я головой.
Демон задёргался, но не сумел высвободиться и зашипел:
— Что тебе в имени моём? Имя мне — легион! Скоро мы захватим этот мир и оставим от него лишь пыль, прах и страдания!
— Мечты, мечты…
— Мечты? — прохрипело глоткой библиотекаря потустороннее существо. — А как тебе шутка, которую я сыграл с твоим братом? Его защищало кольцо, но я затаился в этом простаке и не зря. О нет, совсем не зря. Жаль, не удалось сыграть такую шутку с тобой. Очень жаль…
Я соскочил с телеги и встал напротив демона.
— Думаю, я услышал всё, что хотел.
— Постой! — заторопился тот. — Постой, не спеши! Давай заключим сделку! Я расскажу тебе, что открыло нам дорогу в этот мир и ничего не утаю. Этого больше не знает никто!
— Так себе сделка, — фыркнул я, сбил крышку с бочонка масла и принялся поливать им хворост.
— Ты блефуешь! — оскалился демон. — Ты торгуешься! Тебе хочется сделки! Иначе ты не стал бы сидеть здесь на морозе!
— Я ждал, пока ты проявишь себя, тварь, — покачал я головой. — Ничего не имею против Густава, ему просто не повезло. Но тебя я спалю. Ты не вернёшься в ад. Ты исчезнешь здесь и сейчас. Навсегда!
— Нет! — завизжал демон, но я не стал его слушать.
Пылающая головня из костра упала в хворост, и в один миг пламя взвилось до самого неба.
Визг? Визг затих не скоро.
К этому времени я даже успел согреться.

На тлеющем дереве ещё дымилось обугленное тело, когда я уселся на телегу и взмахнул вожжами.
— Но! Пошла!
Коняга потрусила прочь, ей хотелось поскорее убраться отсюда. Мне тоже.
От вони горелой плоти мутило, и я с отвращением зашвырнул полупустую баклагу в кусты. Вина не хотелось.
Ничего больше не хотелось.
Я задумался, так ли был неправ отец, когда говорил об отсутствии у меня цели в жизни, но в итоге лишь рассмеялся.
Это у меня-то нет цели в жизни?
Вздор! Ещё как есть!
И неважно, сколько кровососов придётся отправить к праотцам, добиваясь своего. Совсем неважно. Свобода того стоила. Всё остальное — потом.
Я задумчиво взвесил в руке нож, вздохнул и принялся аккуратно обстругивать брусок чёртового корня. Какое-то время мне ещё нужно было оставаться человеком…

Корнев Павел Николаевич
Нож и топор
Четверть первая: Разбойник

Пролог

Полная луна заливает серебристым сиянием широкую булыжную мостовую. Ласка холодного света и легкий ветерок пробудили деревья: тени листьев пляшут на железных прутьях решетки, шепчутся о недоступных людям тайнах. В полной тишине игры света и тени у кладбищенской ограды притягивают взгляд, манят задуматься о вечном.
Я стою, прислонившись спиной к железным прутьям, и тень моего плаща тоже участвует в танце черного пламени на мостовой. Близкое соседство погоста не беспокоит: зачем бояться мертвых, ведь люди могут причинить гораздо больше неприятностей?
Кое-кто и меня считает усопшим. А раз так — зачем расстраивать хороших людей своим внезапным воскрешением? Пусть спят спокойно. Поэтому я и выбрал место, где никто не выскочит из-за угла, а топот стражи можно услышать за пару минут до ее появления. Впрочем, даже самому ретивому служаке не придет в голову мысль пройтись в полнолуние по улицам рядом с кладбищем. Если только не попросят. Очень хорошо не попросят.
На этот случай в ограде отогнуты два прута.
Неестественно тихо. Не слышно ни сверчков, ни цикад и даже шелест листьев словно принадлежит другому миру. Поэтому я услышал стук подкованных ботинок по мостовой задолго до того, как с соседней улицы на перекрёсток вышел широкоплечий человек с туго набитыми мешками в каждой руке. Судя по фигуре и поступи, это именно тот, кого я жду, но рука по привычке опускается на топор у пояса. Впрочем, опасения тают, когда лунный свет очерчивает лицо полуночника. Здороваюсь первым.
— Привет, Молот.
— Привет Николо, — отвечает он, кидая мне один из мешков. Я ловлю мех левой и, наклонившись, протискиваюсь меж прутьев ограды:
— Вино?
— Ага. Анри не появлялся ещё? — Молот сует меж прутьев второй мешок и молот на короткой рукояти, которому он обязан прозвищем.
— Там уже, — я закидываю мех с вином за спину и с интересом наблюдаю, как бывший ученик кузнеца собирается пролезть сквозь ограду. Мы примерно одного роста, но Молот шире в плечах раза в полтора. Он легко разгибает железные прутья на необходимое расстояние, пролезает, затем сдвигает обратно.
— И давно сидит?
— С вечера.
— Ох, мать… Не мог ему мозги вправить, что ли?
Я пожимаю плечами и, проскользнув под ветвями, выхожу на посыпанную гравием тропинку. Вперед — со всех сторон из молочной дымки тумана наблюдают старые надгробия, стерегут от посетителей покой мертвых. Мерный шаг, сухой стук камешков. Мы приближаемся к свежей могиле, возле которой на расстеленном плаще сидит молодой парень. На звук шагов он не оборачивается.
Я кидаю на землю плащ и топор, сажусь рядом и делаю долгий глоток из меха. Вино кислое, но сейчас мне все равно. Передаю мех Анри и молча смотрю на белое мраморное надгробие. Даже если бы лунный свет не падал на камень, я мог бы по памяти сказать, что там написано.
Антуанетта де Бризе
Длинные титулы не имеют значения, как не имеет значения дата смерти. Главное, что она уже наступила.
Так и сидим: молча передаем мех по кругу, избегая взглядов глаза в глаза. Говорить нет необходимости: мы любили её, пусть не так сильно, как Анри, но всё-таки любили. И вот теперь её нет. Можно ли было сделать так, чтобы она осталась жить? Даже ценой наших жизней? Думаю, именно этот вопрос задавал себе каждый из выживших. Я начинаю перебирать в памяти события, начиная с момента, когда случай свел нас вместе.

1

Ключ бил у склона холма, заросшего высокой травой. Чистый ручей с тихим радостным журчанием плескался меж камней. Через десяток шагов он вливался в речушку с ивами по берегам: у холма через неё можно перейти по укрепленному над водой бревну, но ниже по течению речка раздавалась вширь, и для переправы пришлось бы искать брод.
Жаркое полуденное солнце пекло нещадно, но мне было все равно. Я умылся ледяной водой и, взбодрившись, сел спиной к стволу. Достал узелок с приготовленной заранее снедью. Толстая посконная рубаха лениво впитывала капельки, сползавшие с мокрых волос на шею. Зачем возвращаться по солнцепёку домой, если можно пообедать в прохладной тени деревьев?
Шагов Анри я не услышал: не зря в детстве его звали Лисом, да и подкрадываться к лесной дичи он умел лучше всех в деревне. Заметил я его, только когда он перепрыгнул через ручей и оказался рядом. Анри кинул мне котомку, аккуратно положил на землю лук и тул, полный стрел. Оправил зелёную рубаху, перехваченную широким кожаным ремнём, и стащил охотничьи сапоги. Высокий светловолосый Анри пользовался немалым уважением: его семья была одной из самых зажиточных в деревне, он прекрасно стрелял и выслеживал зверя, да и в драке спуску никому не давал
Голубоглазый красавец, блин. Недаром половина деревенских девок по нему сохнет.
— Что, Николо, совсем мышей не ловишь? — поинтересовался Анри, устроившись в тени рядом со мной. — А если бы это был большой голодный волк?
— Нашлось бы, чем встретить, — я похлопал по колуну под рукой. — Чего без дела шляешься? Есть будешь?
— Без дела, как же. Надо пару силков проверить. А поесть не откажусь, у меня тоже кое-что есть, — Анри вытянул ноги и положил на колени котомку. — Так, посмотрим, что я прихватил, а то темно было, когда из дома уходил. Что под руку попалось, то и взял.
На двоих — краюха хлеба, два яйца, сваренных вкрутую, и немного сыра. Кроме того, котомка Анри была полна спелых стручков гороха.
— Ох, поймают тебя, Анри, когда горох рвать будешь, мало не покажется, — с припасами мы расправились быстро и приступили к гороху.
— Типун тебе на язык. Не поймают, куда им, — Анри фыркнул, выкинул пустой стручок и потянулся, хрустя суставами. — Пойдешь вечером в Старый Лог?
— Зачем ещё?
— Пацаны собираются сходить рыло кое-кому начистить, а то местные совсем нюх потеряли.
— Сходить можно, отчего не сходить. Если по хозяйству не запрягут, ясно дело. Где встречаемся?
— У брода, — Анри достал из-за голенища сапога нож, ловко крутанул его меж пальцев, метнул в дерево неподалеку. Лезвие с глухим стуком вошло в ствол и задрожало, стравливая энергию броска.
Среди деревенских парней никто не мог похвастаться лучшим умением метать ножи. Я встал и вытащил нож: такого у Анри раньше не было. Крутить ножик в пальцах и не пытался — еще порежусь с непривычки. Вместо этого прицелился в дерево, у которого сидел Анри: заметив это, он отпрыгнул в сторону.
Попасть, я попал, но о ствол ударилось не лезвие, а рукоять.
— Сколько можно учить? Лучше топор кидай, — Анри стряхнул землю с ножа и сунул за сапог.
Я пожал плечами. С топором действительно получалось лучше.
— Чего он кружит? — Анри прикрыл глаза ладонью и посмотрел в небо. — Подстрелить, что ли?
Мне с трудом удалось понять, кого он имеет в виду: над деревьями кружил ворон. Смотреть приходилось против солнца, и разглядеть что-либо было очень непросто.
— Чего привязался к птице?
— Не люблю этих чёрных тварей. Спорим, тремя стрелами собью?
Я мысленно измерил высоту и кивнул:
— Что на кону?
— Пару кружек пива поставишь, когда в следующий раз в забегаловке старого Зима будем, — и Анри принялся натягивать тетиву на лук.
— Скорее тебе ставить придется, — на таком расстоянии что три стрелы, что сто, всё равно не попасть. Анри достал тул и принялся сосредоточенно выбирать подходящую стрелу. На что рассчитывает, непонятно.
Но узнать, кто поставит выпивку, так и не удалось: со стороны брода раздалось конское ржание, чуть позже донеслись крики. Анри на мгновение замер, склонив голову набок, а потом сорвался с места в сторону поляны, откуда доносился шум. Я подхватил топор и побежал следом.
Мы выбежали на заросшую травой поляну и увидели четырех всадников, несущихся на нас со стороны брода: два вырвались вперёд, еще два немного отстали. Не успел я их рассмотреть, как один из тех, что скакал впереди, нагнулся, пытаясь стащить второго с коня. Всадник ухватил беглеца за плащ, но застежка не выдержала рывка и накидка осталась в руках преследователя.
Беглец ещё сильнее прижался к шее лошади. Ветер растрепал длинные волосы, ранее скрытые капюшоном: их попытался поймать первый наездник, уже отбросивший плащ, но за моей спиной щелкнула тетива и мгновением позже стрела разорвала гортань преследователя. Он выпрямился, и только теперь его одежду удалось разглядеть. Ничего особенного. Синее и красное. Обычный мундир королевского солдата, одного из расплодившихся в последнее время приграничных гарнизонов.
Ужас осознания произошедшего мгновенно приморозил меня к месту. Человек несомненно мёртв, а наказанием за убийство королевского солдата может быть только повешение. За соучастие — в лучшем случае пожизненная каторга. Из ступора меня не вывела даже промчавшаяся рядом лошадь беглянки. И только когда из-за спины вылетела новая стрела и, ударившись, отскочила от доспехов второго солдата, ко мне вернулась способность действовать.
Был ли у меня выбор, когда солдаты направили на нас лошадей? Позволить себя затоптать или отпрыгнуть в ивовые заросли? Умирать я не собирался, но и бросить Анри мне в голову не пришло. Мелькнула мысль, что если убьём этих, то никто не узнает… На раздумья времени не оставалось: необходимо было действовать.
Я отбежал от деревьев и, сжимая в руках колун, стал ждать наездников. Первый достал из петли у седла широкий боевой топор и уже примеривался, как половчей снести мне голову. Когда он приблизился, я прыгнул в сторону и, падая на колени, успел ударить обухом топора по колену солдата. Массивное лезвие топора со свистом пронеслось над головой, и топор, вылетев из руки всадника, глубоко воткнулся в землю.
Я вскочил на ноги, но второй всадник уже рядом. Он замахнулся мечом, но стрела, свистнувшая перед лицом, заставила солдата дернуться назад. Я прыгнул вперёд, нацелившись ему в грудь колуном, словно копьем. Удар отшвырнул меня в сторону, падение на землю выбило воздух из легких, и несколько долгих мгновений вдохнуть не получалось.
Когда мне удалось встать, стало видно, что всадник не удержался в седле и сейчас валяется в паре шагов от места столкновения. Перехватив топор поудобнее, я подошёл к солдату, который начал приходить в сознание. На замахе рёбра обожгло огнём, но дело уже было сделано — колун упал вниз и разрубил шею солдата. Брызнула кровь.
В голове зашумело, а ноги перестали держать. Я упал на землю с изяществом мешка требухи.
Из оцепенения вывела мысль, что один из солдат мог остаться в живых. До гарнизона расстояние приличное, но если нет желания отправиться на виселицу, надо отсюда убираться.
Куда Анри подевался? Перед тем, как отправиться на поиски, я снял с солдата ремень и сунул выпавший меч в ножны — на всякий случай. Пересекая луг, увидел воткнувшийся в землю топор. Да уж, не чета колуну. Его тоже прихватить не помешает.
Проходя через ивовые заросли, наткнулся на труп лошади. Похоже, бедное животное оступилось, сломало ногу, и кто-то избавил его от страданий, перерезав горло. Туман в голове понемногу начал рассеиваться, и я заметил Анри, который сидел на корточках и с кем-то беседовал. Его собеседник, та самая беглянка, прислонилась спиной к дереву, и ее лица видно не было.
— Анри, урод, что ты наделал? — я остановился в паре шагов от них. Швырнул трофеи на землю.
— Николо, это Антуанетта, — Анри даже не обернулся. Я хотел сказать, что у него поехала крыша, но не успел.
— Здравствуй, Николо. Извини, что так получилось.
Только тогда я увидел лицо беглеца — старая знакомая, дочь нашего сеньора, Антуанетта де Бризе.
Она поправила упавшие на лицо волосы цвета созревших пшеничных колосьев и попыталась улыбнуться. Ее обычно веселые зеленые глаза были непривычно грустны, а темно-синий костюм для верховой езды и сапоги покрыты пылью. Не было одной из серебряных пуговиц на воротнике.
Взгляд привлекла пара покрасневших царапин на тыльной стороне ладони. Впрочем, кто станет обращать на это внимание, если изящные пальцы украшает пара колец: массивная платиновая печатка с родовым гербом и искрящаяся капелька бриллианта на узком золотом ободке. Впрочем, чтобы рассказать о своих благородных предках, ей не требовались драгоценности: тонкие черты лица говорили о родовитости лучше любого генеалогического дерева.
У меня словно камень с души свалился: одно дело, когда королевских солдат убивает крестьянин, и совсем другое дело, когда он делает это, защищая графскую дочку.
Мою глупую улыбку стерли слова Анри:
— Давайте собираться, скоро сюда полгарнизона нагрянет.
— Я всё по дороге объясню, — беглянка выжидающе посмотрела на меня, но я еще не отошёл от удара о землю и соображал туго.
— Николо, пошевеливайся, ты же не собираешься стражников дожидаться? — Анри закончил собрать вещи, натянул сапоги и помог подняться Антуанетте.
— Не собираюсь, — пробормотал я и направился вслед за ними.

2

Лучи заходящего солнца окрашивали кучевые облака в ярко алые оттенки. Кажется, что край неба скрыт кровавым туманом. Я вздохнул и отложил точильный камень в сторону. Неудивительно, что всякая чушь в голову лезет: денёк выдался, хоть в петлю лезь. Легкое дуновение тёплого и густого, как сметана, летнего ветерка взъерошило волосы, выгоняя из головы нелёгкие думы. Ничего, переживем. Я похлопал рукой по топорищу, любуясь блеском солнечных лучей на выправленном лезвии.
Надежда на то, что всё разрешится само собой, не оправдалась. Напротив, помимо убийства королевских солдат на нас с Анри «повисла» ещё и помощь человеку вне закона, что приравнивалось к мятежу. Как поступают с мятежниками, всем прекрасно известно. Для простолюдина петля в этом случае — невиданное проявление монаршей милости.
После смерти короля Энрике II, не оставившего прямых наследников, на престол стал претендовать герцог Лоран. Отец Антуанетты, граф де Бризе, не поддержал герцога, которого таки короновали три месяца назад. Само по себе это не так уж и страшно, многие старые аристократические фамилии вначале не приняли северного выскочку всерьёз. Но граф впутался в заговор, который вскоре разоблачили. Теперь он с супругой сидит в крепости Зорк — столичной тюрьме.
Непонятно, каким образом их единственной дочери удалось ускользнуть от королевской стражи и проехать полстраны. Тем не менее, ей это удалось. Родни в столице у неё не осталось, а знакомые отца, которые ещё были на свободе, всеми силами старались избежать внимания королевских дознавателей. Единственной надеждой было добраться до малых королевств, где жили дальние родственники из «младшей» ветви рода де Бризе. Но одной, почти без денег, пересечь две границы — сначала Арланской империи, а потом и малых королевств — практически невозможно. Вот и решила Антуанетта поискать помощь в знакомых с детства владениях семьи.
Надо же было встретиться ей Анри, который с детства в неё безнадёжно влюблён. Анри, который получил возможность стать рыцарем, спасающим принцессу от дракона. Что ж, принцессу он спас. Только в довесок к благодарности спасённой девицы, получил не рыцарский титул, а клеймо «Мятежник короны». Вместе с ним клеймо получил и я. В отличие от Анри, меня это беспокоило.
Впрочем, не настолько, чтобы лезть в петлю. Ничего, уйдём потаёнными тропами в Арланскую империю или даже в малые королевства. Жаль срываться с родной земли, но всё равно здесь уже не жить. Вот и сидел я, прислонившись спиной к стене охотничьей избы, а не прилаживал на шею петлю с камнем, стоя на мосту. Какой смысл казнить себя, понимая, что ещё недавно была возможность всё переиграть? Жизнь не игра в карты. Задним умом все сильны, но выбор уже сделан.
Когда я, Анри и Антуанетта добрались до лесной избушки, о которой даже в нашей деревне мало кто знал, Анри без промедления отправился за припасами. В том, что он останется незамеченным, никто не сомневался. К моему удивлению, Анри притащил с собой трёх деревенских парней: стало понятно, почему он так загадочно улыбался, уходя. Тогда я и узнал, что раненому солдату удалось благополучно добраться до гарнизона: по его описанию нас сразу же опознали. Моя последняя надежда погибла, как цыплёнок в зубах кошки.
Братьев Ардо и Фримо, худощавых коротышек, я знал хорошо. Рыжеволосые, одетые в застиранные рубахи и полотняные штаны с заплатами на коленях, братья были удивительно похожи друг на друга. Только у старшего брата Фримо, к которому давным-давно прилипла кличка Конокрад, нос был заметно длиннее. И глаза не серые, как у Ардо, а зелёные. Учитывая их давнюю мечту прибиться к какой-нибудь труппе бродячих артистов, Анри не составило труда уговорить их отправиться с нами.
Непонятно, что заставило покинуть деревню хмурого и неразговорчивого ученика кузнеца, но я был рад его присутствию. Если нам придётся драться, то этот здоровяк будет незаменим. Мрачный взгляд и тяжёлые кулаки отпугивали даже самых заядлых деревенских драчунов; его мускулистая фигура едва вмещалась в короткую кожаную куртку, местами прожженную, местами протёртую до дыр.
Сейчас они обсуждали, куда следует отправиться в первую очередь. Я в совете не участвовал. Какой смысл? Вряд ли я знаю больше, чем Анри или Конокрад. К тому же Анри наверняка уже всё решил, а обсуждение затеял только для того, чтобы покрасоваться перед Антуанеттой. Поэтому я и выправлял лезвие топора, о котором его бывший владелец совсем не заботился.
Скрипнула дверь охотничьей избушки. На бревно рядом со мной сел Молот, чье настоящее имя знал, наверное, только дядя — деревенский кузнец.
— Ну и что там? — я напоследок протёр лезвие промасленной тряпкой.
— А ты будто не знаешь? Анри соловьём распевает, а братаны рыжие ему поддакивают, — ученик кузнеца сплюнул и пару раз хлопнул по ладони массивным молотом, который он прихватил с собой из кузницы. Несмотря на внешность недалёкого силача, Молот простаком не был.
Он ненадолго задумался и добавил:
— Хотя Конокрад иногда дельные вещи предлагал. За что, кстати, прозвали?
— А он лет в десять у соседей лошадь хотел свести. Поймали, выпороли, а прозвище прилипло.
— И помогла порка? — удивился Молот.
— Ну так! Ума прибавилось. У своих не ворует, по ярмаркам промышляет, — я отложил топор и вытянул затёкшие ноги. — Слушай, Молот… Мы вне закона, братья так и так в деревне надолго бы не задержались, но тебе зачем в бега подаваться? Ты даже Антуанетту сегодня первый раз увидел.
— Я не собираюсь убегать, — Молот криво усмехнулся. — У меня отец кузнецом при Старовельском гарнизоне служил.
Я только покачал головой. Герцог Лоран получил трон при помощи арланских мечей, и единственным местом, где войска Арланской империи встретили отпор, был небольшой городок на северной границе — Старовельск. Из гарнизона не уцелел ни один человек. Понятно, Молот не бегать собрался, а головы проламывать. Может так оно и получится.
Странная компания собралась: благородная девица, по уши влюблённый в неё парень, пара прирождённых бродяг, одержимый жаждой мести ученик кузнеца, и я, просто надеющийся выжить.
Из сруба появились остальные. Решили, что ночуем здесь, а с утра двинем к северу, где граница проходит по глухому лесу между болотом и заросшими кустарником холмами. Если где и можно незамеченным проскочить, так это там.
Разговор не клеился. Ардо забренчал на гитаре одну из песен бродячих музыкантов:
«Последний легион уходит на восход,
А следом тянутся бродяги и изгои…»
Его пение прервал Фримо, показав подзатыльником отношение к способностям брата. Музыкант обиделся, прекратил петь, погладил блестящий бок гитары и стал настраивать инструмент.
Всухомятку перекусив, устроились на ночлег. Антуанетта расположилась в срубе, мы — под навесом, благо на улице было тепло и ночью дождя не ожидали. Караульного не оставили: зверьё вряд ли подойдёт, а если у солдат хватит ума нас выследить, то и избавиться от караульного труда не составит.
Уснул я мгновенно, стоило только прилечь. Убитый солдат во сне не являлся, да и стоит ли считать грехом спасение собственной жизни? Я твердо решил покаяться, только когда-нибудь потом…
Встали затемно, когда птицы ещё не начали утреннюю перекличку. За ночь выпала обильная роса, так что вскоре мы насквозь промокли. Поплутав по тёмному лесу, вышли к Старолесью — ближайшему к границе селу. Мы остались в лощине, заросшей орешником, а в село отправился Конокрад, чтобы разведать ситуацию. Ветви орешника, покрытые тёмно-зелёными листьями, переплетались так густо, что обнаружить нас даже с расстояния в несколько шагов было невозможно. Разве что по голосам.
Солнце поднялось уже высоко, но в тени деревьев было еще достаточно прохладно, да и земля не успела просохнуть. Пока шли по лесу, согревались от движений, а теперь начали замерзать. Хуже всего приходилось мне и Анри — у нас не было плащей.
Долго мёрзнуть не пришлось: Конокрад появился уже минут через двадцать. Новости не радовали.
— Поговорил я со знакомыми, они через границу барахло разное таскают. Так вот, встали у них дела, неделю уже как встали, — Конокрад высморкался и продолжил. — Говорят, арланцы к войне с малыми королевствами готовятся, вот все и перекрыли.
— Может брешут насчёт войны? — спросил Молот.
— Насчёт войны может и брешут. Только сунулся давеча Вильо, ну вы его, наверное, помните — Леонов шурин, в лес, и нарвался там на чёрных егерей. Еле ноги унёс. Даже товар пришлось бросить — жизнь дороже.
— Если егеря на границе встали, нам не проскочить, — ежась, пробормотал я. Чёрные егеря по праву считались одним из лучших отрядов арланцев для войны в лесу. Говорили, что они и эльфам почти ничем не уступают.
— Да не волнуйся, Николо. Что-нибудь придумаем, — Антуанетта грустно засмеялась и взлохматила мне волосы. Непонятно почему, но от сердца немного отлегло.
— Так, болотных троп мы не знаем, через Серую речку, которая течёт вдоль границы дальше к западу, нам не переправиться, — Анри начал загибать пальцы. — В холмы соваться бесполезно, укрыться негде. Что остаётся?
— Вернуться домой, — неудачно пошутил Ардо, но, получив от Молота локтём по рёбрам, заткнулся.
— Слушай, Фримо, а ты случайно не знаешь никого из контрабандистов, которые на своих лоханках вдоль побережья плавают?
— Не плавают, а ходят. Ну, а на нужных людей выйти можно, — сразу понял о чём речь Конокрад. — Но забесплатно они никого на борт не возьмут. Нужно будет золотом рассчитаться.
— Золотом так золотом, — Анри усмехнулся и похлопал ладонью по рукояти охотничьего кинжала. Он оглядел нас и повернулся к Антуанетте:
— Сеньорита ничего не имеет против небольшого морского путешествия?
— Нет, Анри.
— Вот и отлично. Пора возвращаться. А деньги найдём.

3

Тучи стали собираться ещё к обеду, а ближе к вечеру начался мелкий противный дождик. Казалось, весь воздух пропитан водой, и даже куст не мог послужить от неё укрытием. Напротив, мелкие капли, сбегая по листьям, превращались в тоненькие струйки. Единственным утешением было исчезновение комаров и прочей кусачей мелочи, которая попряталась от дождя. Лежать под кустом давно надоело, всё тело затекло, но я старался лишний раз не шевелиться. Вот дальше от дороги в лесу то и дело раздавался шорох и хруст веток. После этого обычно доносился глухой отзвук тычка, которым успокаивали неосторожного.
Обоз, который мы ждали уже с обеда, всё никак не появлялся. Что с ним могло случиться? Ещё пара часов ожидания, и половина просто плюнет на всё да отправится домой. Впятером — вшестером с охраной обоза нам не совладать, а значит, с возможностью добыть столь необходимое золото можно будет распрощаться до следующего удобного случая. А он когда ещё подвернётся!
Пока мы возвращались от Старолесья, я размышлял, где Анри собирается раздобыть нужное количество золота. По любому выходило, что честным трудом нам таких денег не заработать, да и нечестным тоже. Только дети считают, что с ножом и топором на большой дороге можно быстро разбогатеть. Нет, разбогатеть, конечно, можно, если сильно повезёт — а вот голову потерять даже особого невезения не надо. Всё же Анри на что-то рассчитывал.
Как оказалось позже, именно на разбой он и рассчитывал. Вот только предложил не караулить припозднившихся путников на лесных тропинках, а сорвать крупный куш сразу. Многие дворянские семьи не поддержали герцога Лорана; те, что познатней, попали в опалу, другие успели сбежать из страны. Некоторые так и вовсе бесследно исчезли в застенках королевских темниц. И, разумеется, у этих семей остались захоронки на чёрный день. А если есть бесхозное добро, то, несомненно, будут и те, кто решит погреть на нём руки. Их и предлагал потрясти Анри. Уж не знаю, откуда ему удалось узнать, кто именно занимается такими делишками, но нужные сведения у него были.
Конечно, нам впятером было бы невозможно убедить проходимцев поделиться неправедно нажитым богатством. Поэтому Анри с Конокрадом опять отправились в деревню. Уговорить присоединиться к нам удалось ещё шестерых: четверых с нашей деревни, пару парней со Старого Лога.
Братьев-близнецов, Тора и Гора, тёмноволосых и худощавых, я знал неплохо. Вечно соревновались между собой в стрельбе, и даже сейчас прихватили луки с собой. Братья были так похожи, что пару лет назад их иногда путала даже родная мать. Но потом Тору в драке свернули нос, так что теперь их различить было легко. Но это если смотреть в лицо, а на расстоянии десятка шагов братья в тёмно-синих косоворотках, заправленных в коричневые штаны, казались совершенно одинаковыми.
С парнями из Старого Лога — подмастерьями тамошнего мельника — сталкивался только в драках стенка на стенку, но, в общем-то, против них ничего не имел. Невысокие и плотные, кулаки со сбитыми костяшками. Кожаные безрукавки, надетые прямо на голое тело, оставляли на всеобщее обозрение мускулистые руки. Светлые волосы, казалось, присыпаны мукой. Надо бы узнать, кто из них Том, а кто Рон.
Последняя парочка вызывала у меня острую неприязнь. Честно говоря, я бы предпочёл обойтись без них. Высокий мясистый Карл, которого толстым называли только за глаза, и тощий, вечно почёсывающийся Лаз, жили на другом конце деревни. Короткая рубаха Карла едва сходилась на пузе, выпученные глаза обычно сонно наблюдали за окружающими. Его закадычный приятель Лаз был немного выше, но тоньше раза в три, и жилетка висела на нём как на пугале. Обтрёпанные понизу штаны едва доставали до середины голени. Сталкивался с ними я нечасто, но давно для себя решил держаться подальше от этих уродов. А теперь мы в одной упряжке.
Уже надвигались вечерние сумерки, а обоза всё не было. Да в чём же дело? Размыло дорогу? Не такой уж и сильный дождь. Свернуть они тоже никуда не могли. Может не захотели тащиться под дождём и решили заночевать в деревне, а двинуться утром? Но кто сказал, что завтра погода лучше будет? Хуже всего, если нас кто-то сумел опередить.
Уж не знаю, сколько ещё причин пришло бы мне в голову, но в это время шум дождя стих и послышался приглушённый скрип тележных колес. Немого погодя стали различимы тяжёлые шлепки копыт по грязи размокшей лесной дороги. Вроде одна лошадь, неужели дождались?!
Звуки возни сразу же затихли. Я был уверен, что Анри и братья-близнецы натягивают тетиву на луки. Хоть мы и собирались обойтись без кровопролития, но мало ли как оно обернётся. Зря Антуанетту с собой взяли, хоть и умеет она раненых штопать, но всё-таки ей здесь не место. Хорошо хоть, Молот рядом с ней остался.
Я начал устраиваться под кустом поудобнее, и в этот момент увидел появившийся из-за поворота обоз. Точнее, его нижнюю часть.
Сначала показалась запряжённая в телегу коняга. С тащившейся следом телеги свешивались две пары ног, обутых в добротно сшитые кожаные сапоги. С двух сторон телеги по дорожной жиже чапали еще два человека в тяжелых кожаных ботинках с металлическими вставками. Из-за нижних веток куста удалось рассмотреть подолы их длинных кожаных курток, у ближайшего ко мне — с металлическими бляхами. Последний свесив ноги сидел на телеге и смотрел назад. Оружия не заметил, но это ни о чём не говорило. Дождались таки! Пять человек, старая коняга, разбитая телега и золото, которое поможет нам выбраться из королевства.
Я вытащил из сапога нож и приставил к верёвке, которая удерживала подрубленное дерево. Где-то дальше по дороге точно так же с ножом в руке должен был замереть Конокрад, чтобы перерезать верёвку сразу после меня. Только бы не поторопился.
Обошлось: обоз проехал подрубленное дерево, охранники ничего не заметили. Я полоснул ножом по туго натянутой веревке. Хватило одного удара: рассечённые волокна разошлись и лопнули, дерево с глухим треском рухнуло поперёк дороги и застряло ветвями на уровне груди. Не страшно, главное — телега не пройдёт. Впереди послышался шум падающего дерева и удивлённые крики людей. Половина дела сделана, разыграли как по нотам.
А дальше всё пошло наперекосяк. Пока я выбирался из-под куста, на поваленное дерево запрыгнул Ардо.
— Хэй, господа! Сегодня проезд через наш лес платны…— он не успел докричать до конца, как раздался глухой щелчок. Ардо снесло со ствола, я успел заметить арбалетный болт в его груди.
В этот же момент со стороны телеги раздались крики и странный хрип. Посмотреть, что там происходит, не удалось: кто-то рванулся мимо меня из-под поваленного дерева. Я опустил топор на его затылок. Мысль, что это может быть кто-то из своих, слишком поздно пришла мне в голову. Единственно, что удалось сделать — ударить не лезвием, а обухом. Волновался я зря, это оказался один из обозников.
Крики прекратились так же неожиданно, как и начались. Я метнулся было к Ардо, но тут же остановился — обозник был всего лишь оглушен. Что делать? Добить? Рука не поднимется. В это мгновенье через дерево перепрыгнул Конокрад и бросился к брату.
— Ардо! Ардо! — Конокрад положил голову брата на колени. Из уголка рта на штаны побежала тоненькая струйка крови. — Не умирай! Что я маме скажу?
Я отвернулся и, стараясь не вслушиваться в глухие рыдания Фримо, начал связывать обрывком верёвки руки потерявшего сознание обозника. Мимо меня проскочила Антуанетта и склонилась над Ардо. Вряд ли она сможет хоть что-то сделать. С такой раной его даже профессиональный целитель не спас бы. Постепенно подошли все остальные и молча собрались вокруг Ардо.
— Что, Николо, кишка тонка оказалась человека прирезать? — с презрительной ухмылкой поинтересовался Карл, сидя на стволе.
— Всё правильно. Труп нам ничего о золоте не рассказал бы, — повернулся к Карлу Анри и покрутил пальцем у виска. — Ты лучше трофеи собирай.
Карл моментально исчез.
— Что там у вас произошло? — спросил я Анри, поднимаясь с колен.
— Да когда Ардо на ствол вылез, у обозников нервы не выдержали. Вот он болт и получил. Троих мы с близнецами из луков положили, ещё одному Том дубинкой череп проломил. Остальное ты знаешь.
— А золото? — не очень разумно оставлять Карла наедине с деньгами.
— Золото? — Анри вздохнул и пихнул ногой пленника. — Нету в телеге золота. Я уже просмотрел. Может быть, твой что-нибудь объяснит.
В этот момент меня отпустило. Не знаю, на чём я держался раньше, но до меня окончательно дошло, что Ардо, которого я знал с трёх лет, мёртв. И ничего, абсолютно ничего уже изменить нельзя. Меня замутило, и я присел на корточки, прислонившись спиной к дереву и закрыв лицо руками.
— Эй, Николо! Ты чего?
— Да ничего, сейчас пройдёт.
Как я теперь смогу посмотреть в лицо матери Ардо? Пожалуй, после того, как я убил солдата, ещё была возможность вернуться в деревню. Теперь её уже нет. Не смогу я себя заставить. А Анри ничего не поймёт. Ему есть о ком заботиться. Ни на кого, кроме Антуанетты, он внимания не обратит. Может, это и к лучшему. А может и нет, как карты лягут.
Тело Ардо положили на телегу, накрыв чьим-то плащом, Фримо остался рядом. Остальные обшаривали трупы обозников и собирали трофеи. Тора и Гора поставили часовыми: мало ли кого по дороге понесёт. Настроение было подавленное. Антуанетта, хоть и старалась не показывать, была потрясена смертью Ардо: в глазах застыли слёзы, закушенная губа покраснела, нервно сжатые кулачки. Однако, она сумела взять себя в руки и даже перевязала неглубокий порез, который Том получил во время стычки.
Пленника усадили на дорогу и прислонили к поваленному стволу. Все попытки привести его в чувство были безрезультатны, пока разозленный Молот не приложил его тяжеленным ботинком по рёбрам. Сразу очнулся.
— Золото где? — Молот исподлобья уставился на пленника.
— Какое ещё золото? — попытался усмехнуться обозник, но, получив новый пинок, закашлялся. Антуанетта укоризненно посмотрела на Молота, тот и бровью не повёл. Обозники были арланцами. Теперь Молот наверняка жалел, что позволил себя уговорить охранять Антуанетту. Беспредметный разговор продолжался ещё минут пять, пока Анри не присел на корточки рядом с пленником:
— Слушай, у тебя есть выбор: или ты рассказываешь, где золото и остаёшься в живых, или тебе перережут глотку. Выбор за тобой.
— Значит, говорите, убивать не будете?
— Расскажешь — не будем.
— Пусть сеньорита пообещает, — обозник хитро прищурился.
— Обещаю. Если расскажешь, можешь идти на все четыре стороны, — Антуанетта придержала за руку дёрнувшегося было Анри.
— Ну что ж. Не повезло вам, — пленник сморщился. — Накрыли нас солдаты гарнизонные. Еле удалось откупиться. Так что уплыло золото. Не достать.
— Солдаты с какого гарнизона были?
— С того, что у Старой рощи.
— И много там было? — спросил я, заметив быстрый обмен взглядами Анри с Антуанеттой, после которого мой друг заметно помрачнел.
— Мера — полторы золота.
Стало трудно дышать. Мера на наши деньги — около тысячи монет. На них не только проезд на судне оплатить можно, а сразу шхуну купить. И ещё останется. Может, брешет?
Но Анри поверил сразу и, подхватив за шиворот куртки, поставил его на ноги.
— Топай отсюда живее, — процедил Анри и подтолкнул обозника в спину.
— Ты что? — сквозь зубы зашипел Лаз. — Он же за своих подельников сквитаться захочет. И нас всех видел.
Парни согласно закивали головами, но, встретив бешеный взгляд Анри, замялись.
— Мы пообещали его отпустить. Обещание выполним. Ещё вопросы есть?
Возражать ему никто не стал. Из срубленных берёзовых стволов сделали носилки. Положив на них труп Ардо, мы быстро похватали заранее отложенные вещи и углубились в лес. Идти было трудно, но возвращаться по дороге слишком рискованно.
Когда отставший Молот через пару минут догнал нас, я ничего не сказал. Только молча кивнул на его ботинок. Молот понял и пучком травы стер с носка капли крови.
Труп Ардо мы донесли до деревенского погоста и оставили в сторожке. Утром его найдут. Хоть похоронят как положено; больше для него мы ничего сделать не могли.

4

Утро выдалось ясным. Несмотря на обжигающе прохладный воздух, было понятно, что день будет жарким. Ни одно облачко не омрачало ярко-голубую гладь неба. Солнце ещё скрывалось за кронами деревьев, но первые лучи уже начали серебрить росу на крыше сруба. Лесные птахи давно уже пробудились и устроили весёлый гомон. Идиллия.
А вот моё настроение совсем не такое радужное. Я сидел у рассохшегося корыта, пытаясь отстирать кожаную куртку от засохшей крови её предыдущего владельца. Металлические бляхи и заклёпки то и дело норовили рассечь или защемить кожу.
К горлу время от времени подступал комок тошноты. При каждом резком движении голову обжигала вспышка боли, словно кто-то незаметно проделал отверстие в моей голове и, пропустив петлю из тетивы, дёргал её туда-сюда. С самогоном я вчера переборщил. Впрочем, на затянувшихся до полуночи поминках Ардо перебрали все, и большинство сейчас отсыпалось. Только Тор и Гор, передавая друг другу жбан с пивом, спорили, кто ловчей подстрелил своего обозника.
Я только хмыкнул. Этих двоих, похоже, нисколько не волновало, что они отправили в нижний мир совершенно незнакомых людей. Хотя в бою убить проще. Интересно, смог бы я зарезать безоружного пленника? Вряд ли. Вот Молот смог. Ладно, лучше не думать об этом, а то опять затошнит.
Откуда-то из кустов вылез Анри, подхватил стоящий на крыльце кувшин и присел рядом со мной на бревно.
— Ну, ты как?
— Плохо.
— Да, видок у тебя тот ещё, — Анри протянул мне кувшин.
— Чего там? — я подозрительно посмотрел на кувшин. Сейчас меня бы вывернуло даже от одного запаха пива.
— Не бойся, не отравишься, — ухмыльнулся Анри и уже серьёзно добавил. — Вода родниковая.
Отпил. Действительно обычная вода. На время полегчало. Я отдал кувшин обратно.
— И что теперь?
— В смысле? — Анри старательно изучал небо.
— В смысле, в смысле, — передразнил его я. — Да не пялься ты в небо, нету там ни фига интересного. Я насчёт золота.
— Что насчёт золота? — Анри вовсе не казался расстроенным. — Уплыло золото. Крысы гарнизонные проворней оказались.
— Может, он наврал всё?
— Да нет, не наврал, — Анри оторвался от созерцания неба и посмотрел на меня. — Понимаешь, у Антуанетты в роду дар есть, чувствует она, когда врут.
Я вспомнил, как они обменялись взглядами.
— Да к тому же про обоз я случайно услышал, когда солдаты об этом в кабаке трепались. Вот только встречать его они собирались после леса, где мы его ждали, а не до, — Анри замолчал и кивнул на кожанку. — Ну как, отстирал?
— Ага, ещё немного осталось.
— Слышь, Николо. Прости меня за то, что я тебя в это дело впутал, — Анри виновато улыбнулся.
— Да, ладно. Ты-то откуда мог знать, как всё обернётся?
— Да я Антуанетту сразу узнал, вот и влез, если бы…
— Всё, проехали, — перебил я, повернулся, чтобы хлопнуть его по плечу, да так и замер.
На поляну из леса, совершенно не скрываясь, выбирался какой-то незнакомый тип. По внешнему облику его можно было отнести либо к преуспевающему наёмнику, либо к испытывающему некоторую нехватку денег рыцарю. На глазок чужаку было лет сорок; ростом с Анри, но в плечах заметно шире. Больше ничего примечательного.
Высокий лоб покрывали морщины, на залысине поблёскивали капельки пота. Тёмные с проседью волосы, аккуратно подстриженные длинные усы. О состоятельности говорило золотое кольцо на среднем пальце левой руки. Ограненный кабошоном рубин никак не мог весить меньше половины золотника. Или это всё же шпинель? Из под кожаного колета виднелась кольчужная рубаха. На поясе в ножнах висел изогнутый кинжал с витой гардой и длинный меч. Типичный облик наёмника откуда-нибудь с востока, например из Прибрежного царства, там у них у всех такие усы.
Это промелькнуло в моей голове в одно мгновение: рука метнулась за бревно, где на земле лежал топор. Может просто заблудившийся бродяга, а может и охотник за головами. За чьими головами он в таком случае охотится, догадаться несложно.
Анри вскочил с бревна, в руке сверкнул меч. Братья-лучники схватили ножи — натягивать тетивы на луки было поздно. Мне показалось, что мужичок еле заметно ухмыльнулся в свои длинные усы, а потом осторожно приподнял правую руку, отодвигая её от пояса с оружием. Под согнутой левой рукой у него оказался открытый шлем. Я мог бы поклясться, что он ничуть не напуган. Начнись заварушка, и ещё неизвестно, кто бы ушёл отсюда живым. Хотя схватись Анри за нож, а не за меч, шансы у нас были бы очень неплохие.
— Сильвио!
Громкий крик из избушки, заставил меня вздрогнуть: мигом позже Антуанетта бросилась к незнакомцу и, обняв, повисла на нём. Я немного расслабился. А вот у Анри, наоборот, заходили желваки. Девушка, наконец, повернулась к нам и радостно крикнула:
— Анри! Это Сильвио. Помнишь, я тебе о нём рассказывала? Лесничий моего отца. Когда за нами пришли стражники, он помог мне скрыться.
Лесничий значит. Неудивительно, что он смог нас найти. Девушка, тем временем продолжала:
— Сильвио, это Анри, Николо, Тор и Гор.
Сильвио еле заметно поклонился, Анри ответил и убрал меч в ножны. Я положил топор за бревно. Из кустов вылез Конокрад, осмотрел нас, щурясь от яркого света, разрядил арбалет и снова исчез в кустах.
— Сильвио, это отец тебя послал меня найти? — Антуанетта едва не подпрыгивала от радости. А вот лицо лесничего от этого вопроса заметно помрачнело.
— Мне очень жаль, что я принёс дурные вести, но ваши родители скончались от лихорадки в крепости Зорг две недели назад, сеньорита.
Антуанетта побледнела и начала медленно оседать на землю. Первым её успел подхватить Анри.
Вечером, когда мы сидели за столом в лесной избушке, Сильвио рассказал, что хотя официальным диагнозом была смерть из-за осложнений от лихорадки, по столице ходили слухи об отравлении. Слишком много представителей опальных семейств скончались в это время. Он только чудом смог выбраться из города и сразу же отправился на поиски хозяйки.
Что-то в его рассказе меня настораживало. Но думаю, лесничий смотрел на нас с не меньшим подозрением.
— Отсюда надо уходить, — Анри подпёр подбородок ладонями и уставился на пламя свечи.
Смог найти один, найдут и другие. Слишком много народу знает об этом убежище.
— И куда мы пойдём? — Антуанетта изо всех сил старалась сохранять невозмутимость, но было видно, что весть о смерти родителей выбила её из колеи. Хотя заметить это могли только те, кто хорошо её знал. Быть может, раньше она не осознавала серьёзность ситуации, надеясь, что родные смогут освободиться и всё исправят. Теперь от надежд не осталось и следа. Держалась Антуанетта молодцом, только бледное лицо и покрасневшие глаза выдавали ее душевное состояние.
— Куда бы не пошли, вам не скрыться от людей Короны, сеньорита, — пробормотал Сильвио и накрутил правый ус на палец.
— С чего бы это? — Анри встал за спиной Антуанетты и засунул большие пальцы за ремень. Я в который раз обратил внимание, насколько они подходили друг другу: высокий светловолосый Анри и дочь графа де Бризе, которая и в ее скромном платье казалась сказочной принцессой. Даже их глаза, тёмно-зелёные у Антуанетты и небесно-голубые у Анри, удивительно гармонировали друг с другом. Но между ними лежала бездонная пропасть: только в балладах принцессы влюблялись в простолюдинов и шли с ними под венец. Кто в наше время верит балладам?
— Граф и графиня не признали своей вины. Королевский суд не успел признать их виновными в заговоре против Короны. А это значит, что сеньорита Антуанетта является законной наследницей титула, состояния и земельных угодий, — бывший лесничий графа де Бризе оставил в покое свой ус и вздохнул. — Владения графа — лакомый кусочек для проходимцев, и я уверен, что узурпатор уже пообещал их кому-нибудь из своих прихвостней.
Мда. Если владения герцога отдать кому-нибудь в награду за службу, минуя законного наследника, старая аристократия почувствует себя в опасности и объединится против монарха, который и так не пользуется большой симпатией у значительной части дворянства и армии. Единственный выход — найти Антуанетту и выдать замуж за нужного человека. Может быть, причиной смерти её родителей действительно была лихорадка? Уж очень невыгодна их смерть до обвинительного приговора, который привёл бы к передаче в собственность Короны всех графских угодий.
— Значит надо бежать из королевства, как мы и собирались! — Анри навис над столом, упёршись руками в его края.
— И куда?
— В малых королевствах у меня осталась родня. Быть может, мы сможем найти у них убежище, хотя бы на время, — Антуанетта нервно теребила узкое золотое колечко с бриллиантом. Насколько я помню, это кольцо было подарком деда, и последние лет десять она с ним не расставалась. Как-то Анри сказал, что кольцо уже невозможно снять с пальца.
— Может и помогут, — пробурчал себе под нос Сильвио. — Только как добраться до срединных королевств? Все только и говорят о скорой войне между Арланской империей и королевствами. Дороги перекрыты. Через границу мышь не проскочит незамеченной.
Срединные королевства? Так их называли только жители этих королевств, да обитатели Прибрежного царства. Для всех остальных королевства были Малыми. Нет, Сильвио точно прибрежник. Интересно, как его угораздило попасть в доверенные слуги графа?
— Мы рассчитывали на контрабандистов, но нужно золото, — Антуанетта рассказала про нашу неудачу Сильвио.
— Полторы меры золота? — задумчиво пробормотал лесничий, налил себе в кружку пива и поинтересовался. — А сколько солдат в этом гарнизоне?
— Десятка четыре, — Анри отошёл от стола и зашагал от одной стены к другой. — Не по зубам, больше дюжины мы не соберём.
— Завтра День Закрытых Врат.
Все с удивлением обернулись ко мне.
— И что с того? — не понял Сильвио.
— Половину служивых отпустят в соседнюю деревню, — продолжил я развивать свою мысль. День закрытых врат был самым значительным праздником между днём летнего солнцестояния и праздником урожая. Удержать в эти дни солдат в гарнизоне не смогли бы и самые страшные угрозы командиров. Вот и приходилось отпускать почти половину гарнизона, чтобы избежать беспорядков и удержать оставшуюся часть в узде.
— Двадцать солдат, да ещё наверняка подвыпивших? — лесничий кивнул головой, словно соглашался с какими-то собственными выводами. — Ха! Дело может выгореть! А людей я найду.
Сильвио пропадал почти всё следующее утро, а к обеду вернулся и привёл с собой пяток хмурых мужиков, одетых как небогатые крестьяне: выцветшие суконные рубахи, штаны с заплатами на коленях и тяжелые, заляпанные грязью башмаки. Длинные волосы на затылке стянуты кожаными лентами, а бороды аккуратно подстрижены. Стрелки походили друг на друга, как братья, но это впечатление создавалось не из-за внешнего сходства, а из-за одинаковой манеры держаться. Так в унисон начинают двигаться люди, которые очень много времени провели вместе. По плавным движениям, уверенным взглядам и наличию характерных шрамов было видно, что зарабатывают они на жизнь они отнюдь не земледелием. Луки, по крайней мере, у них очень серьёзные. Не чета тому, что у Анри. В лучшем случае хлеб насущный добывают браконьерством. А может и охотой на двуногую дичь.
— Головорезы, — Молот сплюнул на зелёное яблоко, потёр его об рукав и смачно откусил.
— Угу, — протянул я, наблюдая, как чужаки непринуждённо располагаются на поляне. — Откуда, интересно у лесничего такие знакомые?
— Рыбак рыбака…— Молот выкинул огрызок в кусты. — Надеюсь, с луками они обращаться умеют.
Я тоже на это надеялся. Оказаться один на один с разъяренными солдатами мне вовсе не улыбалось.
Но вот на душе было как-то не по себе. С чего этим стрелкам нам помогать? Наверняка придётся делить добычу. Не захотят ли они забрать себе весь куш? Выходит, если налёт пройдёт удачно, то придётся следить за спиной. Да, дела…
Не по себе, похоже, было не только мне. Анри тоже не находил себе места. Только волновал его не предстоящий налёт, а то, что Антуанетта всё больше полагается на Сильвио. Пока Анри держал себя в руках, но было видно, каких трудов ему стоило не вспылить, когда лесничий распределял роли. И очень хорошо, что он сдержался. Дело даже не в том, что ничего более лучшего, чем Сильвио, который успел в своё время повоевать в Южном Гарте, Анри предложить бы не смог. Но и в том, что заскандаль он, и непонятно, во что вылилась бы ссора. Сильвио вовсе не походил на человека, которого можно безнаказанно оскорблять. Кроме того, вновь прибывшие парни уже показали, что с луками и длинными, слегка изогнутыми ножами они обращаться умеют. Я совсем не был уверен, что даже численное превосходство (на каждого из чужаков приходилось по двое деревенских) смогло бы нам помочь.
— Выступаем завтра, сразу после полуночи, — Сильвио расположился посреди поляны и начал излагать план по захвату гарнизона. — Когда доберемся до места, большая часть солдат ещё будет в соседних деревнях. Оставшиеся в гарнизоне наверняка уже перепьются. У нас один шанс закончить всё быстро — застать их врасплох и перестрелять из луков, не допуская рукопашной схватки.
— И как их подстрелить, если они за стенами отсиживаться будут? — это Конокрад не вытерпел и влез со своими замечаниями. — Чего ради они на нас попрут? Подождут, поди, пока остальные с праздника не вернутся.
Это точно. В темноте они за ворота гарнизона и носа не высунут. Собравшиеся недовольно забурчали, но в этот момент лесничий достал из своего мешка перевязанный бечёвкой пучок трав.
— Вылезут, ещё как вылезут, — Сильвио несколько раз подкинул пук на ладони. — Есть у меня опыт по выкуриванию дичи. Главное, чтобы потом всё пошло, так как надо.
— Что он там достал, — не понял я и повернулся к Молоту.
— Вроде дым-трава и ещё какие-то странные листья торчат.
— Выкурить солдат — не проблема. Проблема в том, что их будет не меньше полутора десятков. Получается один на один. Если мы их не положим из луков, то они нас в капусту порубят. Это понятно всем? — Сильвио обвёл нас мрачным взглядом и продолжил. — Риск велик, но в случае успеха золота хватит не только на то, чтобы зафрахтовать судно, но и на жизнь останется.
Я заметил, что Анри последнее замечание не понравилось. Мы ввязались в дело не из-за денег, но остальным нужен был весомый стимул для участия в столь рискованной авантюре.
— Стало быть, у нас девять…— лесничий задержал взгляд на Конокраде, который притащил арбалет и поправился. — Десять стрелков. Я, Гор, Тор, Фримо и Анри займём позицию прямо напротив ворот — у развилки дороги, а ты Луи со своими разместишься на пригорке сбоку от дороги. Остальные будут нас прикрывать. Всем понятно?
По выражению лиц Сильвио понял, что особой выгоды от такого расположения мы не увидели.
— Чего это они в стороне отсиживаться будут? — выразил общую мысль Лаз.
Это он верно подметил. Солдаты в первую очередь займутся теми, кто будет на развилке. А чужаки и сбежать могут, если что-то пойдёт не так.
Лесничий тяжело вздохнул и пустился в объяснения.
— Служивые от дыма одурманенные будут, но если они окажутся крепче, чем я думаю, тогда Луи и его люди нас прикроют.
— А почему они нас, а не мы их? — перебил его Анри.
— Ты вообще в той местности был? Кто-нибудь из вас в утренних сумерках сможет прицельно стрелять с холма?
От холма до дороги действительно было далековато, но более удачной позиции для засады было не найти. Спор затих сам собой, только Лаз что-то бурчал себе под нос, пока Карл не успокоил его тычком локтя. Я подумал, что дело не только в меткости. Одно дело — убить человека, который вот-вот порубит тебя на куски и совсем другое — хладнокровно пристрелить его из засады. Даже небольшая заминка могла бы привести к провалу операции.
Потом обсуждение свелось к тому, кто будет закидывать тлеющую траву во двор и бойницы гарнизона. И куда отходить, если силы противника окажутся слишком велики. Выступать решили немногим раньше полуночи и уже на месте провести более тщательную разведку.
К гарнизону подошли немногим позже полуночи. На небе ехидно ухмылялась полная луна, заливая окрестности серебристым сиянием. Света с лишком хватало для лучников, но солдатам будет прекрасно видно, сколько нападающих на самом деле.
Сам гарнизон был прекрасно различим. Каменное двухэтажное здание казармы с узкими бойницами и высокий бревенчатый частокол тёмной громадой возвышались посреди очищенной от деревьев пустоши. Огней было не видно, но мне показалось, что на стене казармы иногда появлялись тусклые отблески. Костёр во дворе горит, что ли?
Вместе с ясной погодой пришло похолодание. Руки заметно озябли, и я сунул их за пазуху. Впрочем, в лёгком морозце ничего удивительного не было: лето подходило к концу и, если днём еще было жарко, то ночная прохлада давала знать о близкой осени. На траве и листьях поблёскивали капельки росы. Пока мы шли по дороге, это не беспокоило, но, укрывшись у развилки на обочине дороги, мы слегка промокли. А вот Луи и его ребятам опять повезло — уходящая на север дорога шагах в двухстах поворачивала и широкой дугой охватывала холм. Так что, добираясь до вершины, они даже штаны не намочат.
— Не узнал, где Сильвио откопал этих головорезов? — спросил я у Анри, когда выбрал подходящее место у развилки: справа от меня торчал обрубок куста локтя в два высотой, а слева обочина дороги переходила в глубокую канаву.
— Антуанетта говорит, когда он в этих краях за графскими лесами следил, браконьерам, первый раз пойманным, руки не рубил. Вот теперь и решил старые должки стребовать, — Анри натянул тетиву и смахнул длинную чёлку, упавшую на лицо. Сзади раздался шорох и он резко обернулся. — Эй, Тор! Ты, куда это намылился?
— Ну так, всё равно пока Сильвио нет. Схожу отолью.
— Здесь нельзя, что ли? Ладно, давай, только быстрее.
Анри вернулся к своему луку, а я не стал его отвлекать, хотя вопросов у меня не убавилось. Руки не рубил, ну-ну. Браконьеры, ха! Такой ответ меня не устраивал. Раньше я, может быть, и согласился, но не теперь, когда как следует рассмотрел их луки. Луки первоклассные, одна тетива из волос единорога стоила дороже всех деревенских луков. Про сами луки и стрелы вообще молчу. Такое дорогое снаряжение в наших краях имеет смысл использовать только при охоте на людей. Такие вот дела.
Внезапно шагах в десяти мелькнула какая-то серая тень. Я привстал и поудобнее перехватил топор. Анри тоже что-то заметил и наложил стрелу на тетиву. Тень распрямилась и в освещённом лунным светом силуэте, мы узнали Сильвио. Уже не скрываясь, он подошёл к нам. Ловок шельмец! А ведь мог при желании совсем незамеченным подобраться.
— Всё идёт по плану. У вас как? — бывший лесничий казался спокойным, как будто собирался дойти до ближайшего кабака пива попить.
— Все на месте. Когда начнём?
— А прямо сейчас и начнём. Нечего утра дожидаться. Глядишь, кто из деревни вернётся, — Сильвио подёргал длинный ус, чего раньше я за ним не замечал. Может тоже же волнуется?
Сзади кто-то едва слышно выдохнул проклятие. Кто именно я не расслышал, да оно и не важно. Сильвио сделал вид, что ничего не расслышал. Он скинул плащ и положил на него свой лук. Кинжал и меч оставил на поясе. После этого забрал у Молота котомку, набитую пучками трав и растворился в придорожных кустах. Эльф, да и только. Может, и не врёт, что в Южном Гарте разведчиком был?
Ну всё, сейчас начнётся. Интересно один-то он как управится?
Зря я сомневался в его способностях. Кто-нибудь из нас только был бы обузой. Прошло совсем немного времени, прежде чем я заметил, как Сильвио выскользнул из-за стены казармы, на ходу кидая какие-то предметы, оставляющие за собой дымный след, во двор гарнизона. А потом он метнулся к нам. Глядя на стремительный бег Сильвио, сложно было поверить, что он разменял пятый десяток лет. Он всем нам мог фору дать.
Ждали его, уже построившись в заранее оговоренном порядке. Я — слева на обочине. Лаз и Карл, вооружённые окованными железом дубинками, на другой стороне. Ученик кузнеца, неразлучный со своим молотом, и Том расположились посреди дороги. Стрелки — сзади, а слева от меня оставалось свободное место для Сильвио.
Лесничий уже добежал до нас и подхватил лук, когда распахнулась узкая калитка в частоколе гарнизона, рядом с воротами, и оттуда вместе с клубами дыма выпал человек.
— Не стрелять! — рявкнул Сильвио, наложил стрелу на тетиву и замер. От дыма, которым пропахла его одежда, у меня сразу же потекли слёзы.
Следом за первым из калитки выбежал второй солдат, который через пару шагов упал на колени. Его вырвало. Мгновеньем спустя из расползающегося облака дыма выскочили ещё двое. Ни оружия, ни доспехов у них я не заметил. Лесничий одним плавным движением поднял лук и спустил тетиву. Остальные последовали его примеру. В цель попал только Сильвио: стоящий на коленях солдат начал заваливаться на бок, в агонии схватившись за древко, торчащее меж рёбер. Стрела Анри пришпилила рубаху другого солдата к гарнизонным воротам, заставив шарахнуться в сторону ещё одного служивого, выскочившего со двора. Мгновеньем спустя несколько стрел вонзились в его грудь и солдат, широко раскинув руки, рухнул на землю.
А вот дальше весь план полетел коту под хвост. Ворота гарнизона широко распахнулись и оттуда вскочил десяток бойцов. Они кашляли и спотыкались, но все были при оружии, а некоторые успели надеть кольчуги и кирасы. Солдаты что-то неразборчиво заорали и бросились к нам.
Время стало двигаться рывками. Раз: стрела попадает молодому парню в лицо. Он несётся, зажимая рану рукой, но уже через миг падает под ноги бегущих следом. Два: стрела отскакивает от кирасы седого здоровяка, надетой прямо на голое тело. Три: кто-то падает, пронзённый двумя стрелами — братья-близнецы выбрали одну цель. В такт рывкам времени по ушам бил многоголосый вопль, в котором перемешивались ругательства, проклятия и лишённые смысла дикие крики.
Щёлк! Арбалетный болт, пробив кирасу, отбрасывает старого десятника в дорожную пыль. Вместе с этим щелчком время для меня вернулось к своему обычному бегу. Я рванул внезапно показавшийся узким ворот рубахи и сделал пару пробных взмахов топором.
Солдаты бы нас смяли. Не числом, их оставалось не больше десяти, а выучкой. Но когда до нас оставалось шагов тридцать, ударили лучники, скрывавшиеся на вершине холма. Почти все стрелы нашли свою цель, в свете луны на дороге заблестели чёрные лужи крови. Казалось, что солдатам конец, но новых выстрелов не последовало. Что там с ними?!
Гадать что случилось, было некогда — солдаты уже добежали до нас. Сильвио отбросил лук в сторону. Взял в левую руку меч, а в правую кинжал. Краем глаза я заметил, что Анри тоже обнажил клинок. Он-то куда лезет? С ножами управляется превосходно, но меч?!
Первый противник решил не мудрствовать и разрубить меня напополам ударом «бастарда» сверху вниз. Ухватившись обеими руками за рукоять меча, он резко повёл клинок вниз. Покрепче взявшись за топорище и сделав шаг вперед, я подставил под опускающееся лезвие обух. Клинок, выбив искры, с лязгом отскочил в сторону. Столкновение болью отдалось в кистях, но мне удалось левой рукой двинуть топорище вперёд. Удар пришёлся в низ живота солдата, который на моё счастье не успел надеть доспехи. Парень меч не выпустил, но рухнул на колени, и мне удалось с размаху опустить лезвие топора ему на ключицу.
Топор застрял крепко: и выдернуть его удалось только со второй попытки, что чуть не стоило мне жизни. Но подскочивший алебардщик запнулся об обрубок куста. Остриё алебарды только разорвало рукав куртки, а повторить выпад солдат не успел: Сильвио воткнул ему в подмышку кинжал и тут же бросился на помощь Анри, который отражал атаки сразу двух мечников.
Радоваться передышке было некогда: перескочив через труп, на меня кинулся еще один солдат. Этот был вооружён длинной саблей и к тому же успел натянуть короткую пластинчатую кольчугу. Похоже, десятник. Уклонившись от замаха топором, он как-то по-хитрому взмахнул своим клинком. Я отпрыгнул назад, но недостаточно быстро: правую часть лица обожгла острая боль, из глаз брызнули слёзы. Следующий выпад должен был быть смертельным, но мой замах вслепую случайно зацепил запястье десятника. Времени, пока он перехватывал саблю в левую руку, мне хватило для нового взмаха. Видимо левой рукой десятник владел хуже, чем левой — клинок сначала скользнул по стальным заклёпкам на куртке и лишь потом царапнул ребра. Но мой удар оказался точнее, и лезвие топора вонзилось в висок солдата.
Опершись на топор, я выпрямился, и провёл рукой по щеке, по которой текло что-то тёплое. Голову пронзила резкая боль. Ладонь казалась в свете луны черной. Кровь. Шаг в сторону дороги исчерпал остаток сил. Туман в голове сгустился, звуки схватки стали стремительно удаляться, а подогнувшиеся колени опустили меня на землю.
От забытья меня пробудил холод земли и вспышка боли в рассечённом боку. Кто-то пытался вытащить меня из канавы, куда я скатился.
— Фу, живой, чертяка.
Анри.
По ушам ударил чей-то полный боли крик, перешедший в протяжные стоны. Потом сознание замутилось. Я снова очнулся уже у каких-то мешков. Вой, то захлёбываясь, то переходя в глухой стон, резко бил по нервам.
— Да добейте его уже, — пробормотал я остановившемуся рядом Гору. Рубаха у него была разорвана, а из-под повязки на левой кисти медленно сочилась кровь.
— Это Том. Брюхо ему пропороли, — Гор тяжело опустился рядом со мной.
— Мать твою. Как он?
— Не жилец.
— Остальные что? — я потрогал лицо рукой: кровь уже запеклась. — И сколько я без сознания валялся?
— Недолго. И полчаса не будет. Остальные нормально. Лазу нос сломали, Карлу ногу проткнули. Тор царапинами отделался. А мне, видишь, три пальца на хрен отрубили, — Гор помотал замотанной кистью у меня перед носом.
— А чего браконьеры стрелять перестали? — эта мысль молнией сверкнула у меня в голове. — Они же всех гарнизонных перестрелять могли.
— Так ты что, не знаешь? — удивился Гор. — Десять солдат с праздника по северной дороге возвращались. Вот и полезли на холм. Парни их положили, но в живых только Леон, ну тот белобрысый, остался.
Вот как бывает. А место казалось безопасным.
— Ну, Николо, ты и раньше красавчиком не был, а теперь вообще…— заржал хромавший Карл.
Договорить он не успел.
— Эй, Карл! А ну живо волокуши делай, кому сказано, — в голосе Сильвио было столько едва сдерживаемой ярости, что Карл моментально убежал исполнять приказ.
Подошедший Анри опустил рядом со мной небольшой деревянный сундук, обитый железом. С сундука уже кто-то успел сбить замок, и я откинул массивную крышку. Сундук был заполнен примерно на треть. Анри поворошил содержимое. Золотых и серебряных монет было немного, больше ювелирных украшений: колец, серег, кулонов и прочих безделушек, стоивших, впрочем, немалых денег.
— Сколько здесь? — у меня пересохло во рту.
— Не очень много. Где-то на полмеры, — небрежность в голосе Анри явно была фальшивой. Полмеры или пятьсот имперских марок — это очень и очень немало. Целое состояние, особенно в нашем положении.
Анри захлопнул крышку и тяжело поднялся.
— Надо убирать отсюда, пока время есть. Ещё следы путать.
Обратный путь помню плохо. Пройти на своих двоих удалось совсем ничего. Потом меня тащили на волокушах. Из забытья меня выдергивала то вспыхивающая в боку боль, то стоны Тома. Но под конец я отрубился полностью, а, очнувшись утром в лесной избушке, смог припомнить только успокаивающие слова Антуанетты и её лёгкие прикосновения к рассеченной щеке. То, что не пришлось отрезать ухо, а шрам уже через пару недель почти не бросался в глаза, целиком её заслуга.
А Том умер.

5

Не знаю, что меня разбудило. Ещё мгновенье назад я беспечно спал, а сейчас, обливаясь холодным потом, сжался под тонким одеялом. Может быть, причина в ночном кошмаре? Или в чутье, обострившемся за полтора месяца скитания по лесам — тревоге, которая не раз помогла избежать засаду?
А засад было немало. Найти шайку, спалившую гарнизон и перебившую полтора десятка королевских солдат хотели многие. Начиная с сослуживцев погибших или людей наместника провинции и заканчивая головорезами и подонками — вольными охотниками за головами. К сожалению, сразу покинуть королевство не удалось: начиналась осень, а найти капитана и команду, согласившихся рискнуть судёнышком и жизнями во время осенних штормов было нелегко. Контрабандисты любили золото, но выйти в море в месяц южных ветров за стандартную плату желающих не нашлось. А излишняя щедрость в этом деле могла закончиться либо на морском дне, либо в королевской темнице. Ничего, резкие ветры и шторма, делающие столь опасными прибрежные воды, должны были продолжаться от силы пару недель, а потом прощай родной край и королевские солдаты.
Стараясь не шуметь, я откинул одеяло, слез с кровати и натянул штаны. Половицы едва слышно скрипнули под ногами, но Кати не проснулась, только сильнее закуталась в освободившееся одеяло. Пусть спит. Натянув рубаху и сапоги, я подкрался к открытому окну, прислушался: тихо, только сверчки распевали полуночные песни. На дальнем конце деревни послышался собачий лай, который сразу же затих. Мгновеньем спустя всполошились псы на другом крае деревни. Неужели облава?
Зачем я сюда потащился? Понятно зачем: решил навестить подружку, на которой уехавшая на ярмарку семья оставила хозяйство. Ох, как не вовремя приспичило поваляться в мягкой кровати в тёплом доме! Или наоборот, слишком вовремя? Стоило появиться в деревне — и сразу облава! Неужели кто-то сдал? Хорошо хоть парни, которые, как и я, собирались навестить подружек и родных, отправились в трактир старого Зима.
Достав засапожный нож, я зажал его в зубах, выскользнул в окно и прижался к стене дома. Хорошо, хоть оделся подходяще: чёрные штаны и темно-зеленая рубаха в темноте в глаза бросаться не будут. Пригибаясь к земле, удалось тихо пресечь двор, оставаясь в густой тени дома. Сразу же разболелась спина: попавшая в поясницу пару недель назад стрела сумела на излете пробить толстую кожу куртки. Перелезать через плетень я не стал, нечего изображать мишень. Вместо этого пролез в заранее разведанный лаз. Еще пару шагов в густой траве, укрылся под вишнёвым кустом. Вовремя: по улице со стороны околицы кто-то приближался.
Солдаты. До озноба знакомые лязгающие звуки кольчуг, доспехов и оружия, скрип кожи и сильный запах пота и чеснока.
— Чего нас сюда погнали? — хриплый простуженный голос раздался, когда четыре тени выскользнули из-за поворота и пошли по дороге мимо меня.
— Дык, говорят, какой-то важный сеньор с юга приехал. Теперь он облавой командовать будет.
— Ну-ка заткнулись оба! — спокойный голос со столичным акцентом. Солдаты моментально замолчали, да и мне от этого голоса захотелось ещё сильней вжаться в землю.
Как только солдаты исчезли за поворотом, я метнулся через дорогу и, скрываясь в тени кустов, направился в ту сторону, откуда они пришли. Здесь больше наших нет, так что надо срочно найти Анри и Сильвио. Они должны знать, что охота началась всерьёз. Выбраться из деревни ещё можно, но времени всё меньше: сейчас расставят солдат по ключевым точкам, потом подгонят основные силы и начнут проверку. Надо успеть.
До околицы удалось добраться без проблем. Пару раз мимо пробегали солдаты, но заметить меня в кустах с дороги было почти невозможно. Приполз, изрядно нанюхавшись пыли и всего что в эти кусты обычно выбрасывают.
Что дальше? Лежу, до боли в глазах вглядываясь в ночную темень: никого не видно, но перебегать открытое пространство до рощи слишком рискованно. Неужели не выставили секрет? Я бы обязательно заметил. Может, у них людей слишком мало? Время утекало безвозвратно, а тревога всё росла внутри. Я был похож на перетрусившего зайца. Сомнения изматывали меня, и с каждой минутой решиться рвануть вперед становилось все сложнее.
Всё же я оказался терпеливее охотников. Едва различимый силуэт у дерева на опушке чуть-чуть сместился в сторону, на мгновение в темноте блеснул металл. Наконечник стрелы вероятно. Всё правильно: зачем ставить в засаду десяток рубак, которых будет слышно за сотню шагов, если можно обойтись одним хорошим стрелком?
Выбора не осталось: стараясь двигаться как можно тише, пополз в заросли крапивы слева. Снова грязь, снова волдыри и вытягивающий терпение зуд. Привычная боль. Видимость выбора. Я опять делал все, чтобы спасти свою шкуру. Скоро шкура будет порядком потрепанной… Очень, очень потрепанной. Я был готов содрать с себя кожу, только бы это прекратилось.
Из зарослей ничего не видно. Но я помнил, что в крапиве скрывалось русло пересохшего ручья, который огибал деревню с восточной и южной сторон. Излюбленное место игр деревенской ребятни. Вода здесь текла только весной, а теперь он вполне подходил для отступления. Крапива — широкие листья никогда не слышали проповедей о милосердии — нещадно жалила руки и лицо. Пальцы заледенели и не сгибаются: весь жар собрался в груди, рубаха прилипла к подмышкам. Я нащупал склон русла слишком поздно и чуть не покатился вниз от неожиданности.
Спуститься удалось без особого шума, но внизу пришлось сложнее. Камни и песок то и дело норовили выскочить из-под ног и создать осыпь. Когда я добрался до конца русла, то с ног до головы был перепачкан песком и прочей дрянью, скопившейся внизу. Не выскочил наверх, но огляделся в поисках засады, и сразу же её увидел.
Солдат пританцовывал на месте, пытаясь прогнать холод ночи, но всё же неотрывно смотрел в сторону ручья. На поясе — длинный меч; к ремню «бригантины» (кожаная куртка с нашитыми металлическими пластинами) прицеплен охотничий рог. Стоит выскочить, и он подаст сигнал, а я даже пробежать мимо не могу. Обращаться с оружием Сильвио нас учил, но с ножом против меча? Шансов нет. Вернуться и вылезти из ручья раньше? А стрелок наверху? Если бы на моём месте был Анри, он мог бы метнуть нож. Мне на точное попадание нечего и рассчитывать. Разве что ждать удобного случая…
Я его дождался. С северного края деревни затрубил рог — началась облава. Сразу же раздались ещё два сигнала с других концов деревни, а немногим позже прохладный воздух ночи всколыхнули лай и вой собак. Солдат перестал подпрыгивать и обернулся в сторону деревни. Я метнулся к нему. Заслышав шорох, он начал поворачиваться и попытался достать меч, но не успел. Левой рукой я зажал ему рот, а ножом полоснул по открытому горлу. Нерожденный крик перешёл в предсмертный хрип и тихое бульканье.
Не теряя времени, я бросился в спасительную сосновую рощу. Позади остались крики людей, лай собак и ржание лошадей, но я ни разу не оглянулся и не замедлил шаг. Надо предупредить остальных.
До Анри удалось добраться только к обеду. Как я и думал, искать его следовало в Серополье — небольшом городке, от которого до побережья было не больше пары часов пути. В последнее время мы часто здесь появлялись, когда пытались договориться с контрабандистами. Нас здесь в лицо никто не знал, а шанс наткнуться на знакомых был очень невелик. И искали нас раньше гораздо восточнее, в лесах.
В Серополье был какой-то праздник. По узеньким улицам шатались нарядно одетые горожане, дома были украшены разноцветными лентами, а на городской площади играли уличные музыканты. От разноцветных нарядов, кружев, начищенных пряжек и пуговиц рябило в глазах. Ярмарка, что ли? Да нет, приезжих слишком мало. Прислушиваясь к разговорам, я протискивался сквозь толпу зевак, глазеющих на танцующих на площади. Одной рукой придерживал у пояса кошель, другой расталкивал горожан. Ненавижу находиться в толпе.
Пару раз мелькали начищенные по случаю праздника кольчуги стражников. Стражники в толпу не лезли и топтались на краю площади. От городской стражи старался держаться подальше. Конечно, и на площади переодетых ищеек хватает, но зачем самому на рожон лезть?
— Слышь, кум! Говорят — масло и воск подорожают.
— Брешут.
— Пиво у Себастьяна совсем никчёмное стало. Не перестанет водой разбавлять, побьют его. Как пить дать побьют. Или таверну подожгут.
— Война будет: арланцы на малые королевства полезут. К зиме заварушка начнётся. И уж Межгорное да Прибрежное царства в стороне не останутся, точно говорю.
— Да кто ж к зиме войны начинает, дурья твоя башка? Весной война начнётся, как дороги просохнут. И не война, а поход малых королевств и Прибрежного царства против степных орков. Мне сам сеньор Рикардо рассказывал. А его зять по военной части при наместнике состоит.
— Тю-ю-ю! Нашел, кого слушать. Балабол твой Рикардо. Он бы ещё эльфов приплёл. Будет война, это я тебе говорю.
— К наместнику из столицы проверяющий со дня на день приедет. Маркиз Валентин Виль…, Вильри… тьфу, ты чёрт ногу в их фамилиях сломит. Ох, и шороху будет!
— Видел, какие синяки у булочника? Интересно кто его так отделал?
— Мельник со своей женой застал.
— Да не с женой, а с дочерью. Если б с женой, тогда бы фингалами дело не кончилось.
— Да младшенькая доченька у мельника…
Наконец-то вылез из толпы и направился в «Старого бочкаря» на окраине городка. Двухэтажное, покрытое тёмно-красной черепицей здание заметно выделялось среди более хлипких и неприметных домов. Стены были увиты плющом так густо, что владельцу не приходилось особенно тратиться на чистку и побелку стен. По второму этажу шла открытая веранда, на которой толпился народ. Во дворе, огороженном высоким бревенчатым забором, играла музыка .
Праздник шумел и за широко открытыми воротами. У противоположной от конюшен стороны двора установили помост, на котором играли музыканты — на мой взгляд, куда лучше, чем их собратья на площади. В центре двора горожане отплясывали незнакомый мне танец, а по краям стояли столы, уставленные жбанами с пивом и разнообразными закусками. От запаха еды в животе засосало. Да уж, считай, сутки маковой росинки во рту не было. С чего бы это Шилько, хозяин постоялого двора, так расщедрился? Не замечал за ним подобного. Или заплатил кто? Черт! Да что за праздник?
Танцующие раздвинулись в стороны, освобождая место для какой-то парочки. Зазвучала быстрая мелодия, начался новый танец. Я уже хотел было пройти дальше, но замер, не веря глазам: танцевали Анри и Антуанетта. Антуанетта в простом крестьянском платье и узорном платке; Анри в праздничной вышитой рубахе, кожаном жилете и начищенных сапогах. Зрелище было завораживающе красивое, но у меня настроение моментально испортилось. Как будто скрипач водил смычком не по струнам, а по моим нервам. О чём они думали, когда вылезли на всеобщее обозрение? Ну, Анри понятно о чём думал, но Сильвио? Да, Серополье — тихий городок, где нас никто не знает, но это в обычный день. Не в день праздника, на который могли съехаться бездельники со всех ближайших деревень и гарнизонов. И не тогда, когда охота на нас началась по-настоящему.
Сильвио я заметил на веранде. Опершись локтями о перила, он безмятежно смотрел вниз. Расталкивая зевак, я стал пробираться к входу в здание. Внимание Анри мне удалось привлечь без проблем. Заметив, что я машу ему руками, он нахмурился, но кивнул, и стал что-то говорить Антуанетте.
Когда Анри поднялся на веранду, я уже успел рассказать Сильвио новости. Мне показалось, особого впечатления на него они не произвели. А может быть, я просто увлекся кружкой пива и поджаренной сосиской. Оказалось, сегодня выдавали замуж дочь городского головы, который и раскошелился на дармовое угощение.
— Значит, Вильриенцо уже прибыл…— пробормотал себе под нос Сильвио, но я не обратил на это внимания.
— Остальные где? — повернулся я к подошедшим Анри и Антуанетте.
— К вечеру должны появиться, — Анри вытер со лба пот. — А что случилось?
Выслушав меня, Антуанетта дёрнула за рукав о чём-то задумавшегося Сильвио:
— Пора уходить отсюда.
— Поздно, уже поздно, — лесничий вцепился в перила так, что побелели костяшки пальцев. Проследив за его взглядом, я заметил въезжающих во двор всадников в начищенных доспехах и при оружии. Одежда у всех одних цветов — сочетаний синего и чёрного. Впереди, как я понял, ехал сам маркиз в дорожном камзоле, узких штанах для верховой езды и запылённых сапогах. В богато украшенных ножнах висели узкий меч и дага. На узком худощавом лице выделялся нос, напоминающий клюв хищной птицы.
Горожане бросились врассыпную, освобождая проезд. Не обращая на них никакого внимания, маркиз бросил поводья подбежавшему конюшему и спрыгнул с лошади. Люди из его свиты тоже начали покидали сёдла. Неужели не за нами? Просто решили остановиться на лучшем в окрестностях Серополья постоялом дворе?
— Живо в комнату!
Стараясь не бежать, мы дошли до комнаты, и закрыли за собой дверь на засов. Как будто это могло помочь, если её начнут ломать. Но хоть что-то. Может кто-нибудь успеет в узкое оконце протиснуться. Хотя, если за нас примутся всерьез, то и под окном людей поставят.
Антуанетта присела на стул, Сильвио плюхнулся на кровать, а Анри не находя себе места и ходил из угла в угол.
— Ну и что будем делать? — я остался стоять у двери.
— Ты, Николо, ищешь остальных. Мы будем ждать вас на острове…— начал было Сильвио, но его перебила Антуанетта:
— Анри пойдет договариваться с контрабандистами. Больше тянуть нельзя.
— Не думаю, что это разумно. Мы же договаривались…— с нажимом произнёс Сильвио, но ему снова не дали договорить.
— Я так решила и говорить больше не о чем, — тон графской дочери не оставлял в этом сомнений. Видя, что Анри хочет возразить, она продолжила. — Даже не думай возражать, Анри. Лучше тебя с этим делом никто не справится.
А Конокрад как же? Не доверяют ему, что ли?
— Всё, давайте выбираться отсюда, пока есть возможность. Сеньорита, вам лучше надеть это, — Сильвио передал Антуанетте длинный плащ с капюшоном.
— Спасибо. Николо, встречаемся вечером на острове. Сильвио, я сейчас выйду, только скажу пару слов Анри, хорошо?
Лесничий скривился, но без единого слова вышел в коридор, я последовал за ним. Что за кошка между ними пробежала? В чем дело? Может, просто усталость? Ну, это их проблемы. Надо будет поговорить с Анри, что он обо всём думает. Хорошо хоть из города благодаря свадебной суете можно будет выбраться, не привлекая ничьего внимания.
На полуострове, образованном изгибом реки, неподалёку от Старого Лога располагался наш последний схрон. Места там болотистые, пользующиеся дурной славой, и можно было не опасаться, что на стоянку случайно набредёт кто-то посторонний. Туда я и направился, встретив по дороге Карла, Лаза, Тора и Гора. Леон сопровождал Сильвио и Антуанетту, Молот и Конокрад должны были ждать нас на месте.
Они и ждали. И времени зря не теряли. Когда мы появились, в котелке на костре уже булькала грибная похлёбка, аппетитный аромат которой я учуял ещё шагов за двадцать. Близнецы принялись заниматься своими луками. Можно подумать, больше заняться нечем. Карл, Лаз и Конокрад еде предпочли игру в кости, а Антуанетта и Сильвио что-то обсуждали в шалаше. Так что у костра я остался в одиночестве. Зачёрпывая ложкой похлёбку, я выловил из котла что-то мясное. Отлично. В самом деле, возможное обвинение в браконьерстве нас уже не беспокоило.
— Как похлёбка? — спросил Молот, остановившись рядом.
— Пока не пробовал, но пахнет замечательно. А ты, куда это собрался?
— Схожу в Старый Лог, а то притомился я здесь уже сидеть.
— Сильвио ругаться будет, — я покачал головой. — Да и опасно сейчас по девкам шляться. Про облаву слышал?
— Да ничего со мной не случится. А на Сильвио я положить хотел. Тоже мне командир нашёлся, — и Молот исчез в кустах.
— Ну, тебе видней, — пробормотал я ему в спину и подумал, что надо сходить, достать из схрона кольчугу и топор. А то сижу с одним ножом. Несерьезно. Как-то не по себе. И ещё больше не по себе мне стало, когда я увидел Леона, спокойно несущего вязанку хвороста.
— Ты, почему не караулишь?
— Сильвио ничего не говорил.
— Так ведь на стрёме никого нет!
— А мне-то что? Тебе надо, ты и карауль, — Леон спокойно привалился к дереву и начал неторопливо забивать трубку.
Идиот. Да и Сильвио хорош. Что с ними такое творится? Устали прятаться? Нашли время своевольничать!
— Эй, Фримо! Сходи покарауль.
— А чего я? — оторвать Конокрада от игры в кости вовсе не такое просто дело.
— Блин! Я сутки на ногах и не жравши. Сейчас дохлебаю и сменю тебя, — ага, а сначала поговорю с Сильвио. Надо ему мозги вправить. К моему удивлению, Фримо без лишних слов собрался и пошёл на пост, который был оборудован на дереве у перешейка полуострова. Судя по той легкости, с которой он на это согласился и по взглядам, которые на меня бросали Карл и Лаз, в кости ему сегодня не везло.
Я успел дохлебать только половину миски, когда из леса раздался громкий птичий крик. Ночная птица?! Конокрад так и не научился прилично подражать их голосам!
Я отбросил миску в сторону, вскочил. Перевёрнутый котелок завалился в костёр, разлетевшиеся угли попадали в вязанку хвороста, принесенную Леоном. Внимание на это никто не обратил: со стороны перешейка раздался собачий лай.
— Облава!
Арбалетный болт прожужжал мимо меня и глубоко вонзился в ствол дуба. Вторым болтом, вылетевшим из леса, распороло плечо Гору. Очевидно, несколько стрелков выбрали позиции заранее, а основную часть солдат на подходе заметил Конокрад. Хорошо хоть, это городские с арбалетами, а не лучники, которые всех перебили бы, как куропаток. Карл и Лаз прыгнули в кусты. Тор подхватил лук и выстрелил, наверное, наугад. В лесу кто-то закричал.
Я хотел было последовать примеру Карла и Лаза, но вспомнил про Антуанетту и метнулся в шалаш. Там уже никого не было. Наверняка Сильвио позаботится о ней. Я вылез через заднюю стену шалаша, продрался сквозь кусты и бросился бежать по лесу. Сзади от ярости исходила лаем свора. Необходимо забирать немного левее, чтобы как можно скорее выйти к реке. Река — единственная надежда оторваться от собак.
Лай постепенно начал стихать. Запахло дымом. Может, начался пожар из-за загоревшейся вязанки дров? Дождей давно не было, лес сухой. А ветер как раз на облаву огонь понесёт. Неужели удалось оторваться от преследователей?
Ветви деревьев больно хлестали по голове, и я прикрывал её руками, но скорости бега не снижал. Видимо поэтому я не сразу заметил, что вылетел на небольшую прогалину. Что-то ударило меня по ногам, и я кубарем покатился по земле.
Вскочив на ноги, я увидел, что споткнулся о тело Гора. В груди у него торчал арбалетный болт. Недалеко от меня стояли Карл и Лаз с дубинками в руках. Рядом с ними на коленях елозил совсем молоденький солдат, одетый в мундир красных и синих цветов. Разряженный арбалет, из которого он, по-видимому, и застрелил Гора, валялся рядом. Я подошёл к ним:
— Ну и чего вы ждёте? Кончайте его и уходим отсюда.
— Кончайте его, — передразнил меня Карл. — Кто это тут у нас? Николо-белоручка? Вот ты его и зарежь.
— С чего бы это? — слишком поздно я заметил, что Лаз зашёл сбоку, и теперь у меня не было ни малейшего шанса справиться с ними. Мне нож ещё достать надо, а времени разговаривать нет: погоня на пятки наступает.
— А с того, что я так сказал. Или хочешь чистеньким остаться? — Карл приподнял дубинку.
Я пожал плечами и достал из-за сапога нож.
— Да какая разница, кто его зарежет? Уходить отсюда быстрее надо.
В самом деле, какие проблемы? Этот гад моего друга подстрелил. Не обращая внимания на полные ужаса глаза солдатика, я зашёл со спины, оттянул за волосы голову и одним движением перерезал горло. В первый раз что ли? Тело пацана судорожно изогнулось и упало вперёд. Из разрезанного горла вытекала кровь и впитывалась в землю.
— Видишь, как всё просто. Всегда делай, что я говорю, и всё будет хорошо, — Карл расплылся в улыбке.
Зря он так. Улыбка Карла сменилась гримасой боли, когда я вогнал лезвие ножа ему в живот. Он рухнул на траву, прижимая руки к ране, а я, уже разворачиваясь, полоснул Лаза по руке. Дубинку он выронил, но успел отскочить и избежать моего повторного взмаха.
В это время кусты затрещали и на прогалину вывалился Леон. Окинув нас безумным взглядом, он прохрипел:
— Бежим!
И не задерживаясь, исчез среди деревьев на противоположном конце поляны. Лаз кинулся следом за ним. Не знаю, кого он боялся больше: погони или меня. Я схватил Карла за сальные волосы и полоснул ножом по горлу. Как любил повторять Сильвио: «Если начал дело, будь любезен, доведи его до конца». Потом побежал, но не вслед за Лазом, с ним я потом разберусь, а к реке.
Не знаю, что помогло тогда ускользнуть от погони. Может то, что собаки взяли след Леона и Лаза, а я успел добраться до реки? Или просто не судьба? Как бы то ни было, мне удалось уйти. Мне и Конокраду, который проскользнул в суматохе, вызванной пожаром. Больше не спасся никто. Вот и осталось нас четверо: я, Анри и Ардо с Молотом, которых на полуострове не было.
На следующий день объявили, что стражникам удалось полностью перебить лесную шайку, похитившую Антуаннету де Бризе. К сожалению, разбойники успели убить девушку, которая будет похоронена на городском кладбище Серополья. Про Сильвио не было сказано ни слова.

Эпилог

Воспоминания поблекли и растворились в ночной мгле, когда я встал, чтобы размяться. Толстый вотоляный плащ не спасал от холода кладбищенской земли, да и вино в мехе уже заканчивается.
На одной из кладбищенских аллей раздаются осторожные шаги. Я пригибаюсь и беру в руки придающий уверенности топор: шершавое топорище, спутник многих сражений, греет ладонь. Возможно, я слишком привык к нему за последнее время. Молот с удивившей меня грацией скрывается за одним из обелисков; Анри все так же неподвижно сидит, не пытаясь спрятаться. Что с ним такое? Конечно, нас вроде бы перестали искать и облавы опасаться не приходится, но неужели за все это время он не вызубрил науку осторожности?
Тревога оказалась ложной: на кладбище пришел Конокрад. Он присел рядом, и Молот только достал второй мех, когда Анри неожиданно встал.
— Куда собрался?
— К отцовской родне поеду. На восток, — ответил Анри и, покачиваясь, побрёл по аллее к выходу. — Прощайте.
— Увидимся ещё.
Не ответил. В голове Анри мысли о смерти Антуанетты ходили по кругу, забирая все жизненные силы. Он сильно изменился в последнее время.
— Мне тоже пора, — Молот взял свой мешок и тоже поднялся.
— А ты куда?
— На север. Устроился кузнецом в торговый обоз, — он запнулся, увидев наше изумление. — Ну, лошадь подковать, чего починить по мелочи, большего от меня не требуется. Не такой уж я и недоучка. Обратно возвращаться не буду, незачем. Может, свидимся ещё.
Пожал нам руки и, не оглядываясь, зашагал прочь. Мы с Конокрадом молча смотрим ему вслед.
— Ну а ты, Фримо, куда собрался?
— В вольный город Гиль пойду. Я переговорил со знакомыми, обещали замолвить словечко. Глядишь, даже в гильдию возьмут.
— В Гильдию Воров?
— А куда мне ещё деваться? — пожал плечами Конокрад.
— У всех планы, один я представления не имею, чем заняться, — я отхлебнул вина и передал мех.
— Пойдём со мной?
— Не люблю города. Воняет в них.
— Сам ты воняешь, — рассмеялся Конокрад и уже серьезно продолжил. — Знаешь, не хотел говорить при Анри. Вчера встретил одного человека: он сидел в столичной тюрьме не с кем-нибудь, а с нашим Сильвио. И говорит, что не сбежал Сильвио, а какой-то покровитель его выкупил. Интересно?
Я кивнул. Ещё бы, граф де Бризе выкупить его никак не мог. Сам сидел в крепости. Кто же этот покровитель, кто-то из родни Антуанетты? Почему тогда Сильвио о нём ни словом не обмолвился?
— А ещё говорят, что маркиз Вильриенцо вернулся в столицу с молодой невестой и живёт теперь припеваючи в шикарном особняке недалеко от королевского дворца. Вот гад! — Фримо хлопнул меня по плечу, поднялся. — Не вешай нос!
Фримо уже исчез в светлой утренней дымке, а я сижу у могилы, пью вино и думаю. О человеке, который организовал на нас облаву. О человеке, из-за которого погибла Антуанетта, а Анри словно выжжен изнутри. О том, кто сейчас наслаждается жизнью в столице и наверняка бывает на приёмах у короля.
Мне захотелось познакомиться с этим сеньором поближе.

Павел Корнев
Люди и нелюди

Самое жуткое время суток для человека – ночь. Особенно если тяжелые тучи затягивают небо и темень сгущается так, что не видно и кончика собственного носа. Ночь пугает человека и лишает его уверенности в себе. Слишком уж много непонятного и необъяснимого выползает из нор и щелей после захода солнца.
Но и когда над головой сияет серебром подпиленная небесным шулером монета луны – по большому счету ничуть не лучше. Лунный свет обманчив и под его завораживающим воздействием люди зачастую видят совсем не то, что предстало бы их взору при свете солнца.
Обычный человек не любит ночь и боится ее. И даже лихой тать, ночной мрак для которого давно стал привычным спутником и надежным подельником, лишний раз не высунет нос на улицу, когда по траве и деревьям разливается призрачное сияние луны. Особенно если шулер еще не успел как следует сточить гурт прибитого к небосводу серебряка. Полнолуние – не лучшее время для прогулок. Лунный свет ласкает выбравшихся из схронов тварей, дурманит им разум и навевает темные сны.
Демоны любят ночь. Демоны без ума от луны.
А некоторые люди обожают охотиться на демонов.
И им наплевать на ночную темень. Особенно если они сами сродни теням.

Спрыгнув на землю, я успокаивающе похлопал по шее испуганно всхрапывающую конягу и отцепил притороченный к седлу арбалет. От раздававшихся поблизости ночных шорохов тряслись поджилки, но признаваться в собственных страхах было никак нельзя. Хоть до росшего на краю Ведьминой плеши терновника рукой подать, но если Бенедикт заметит мою неуверенность, то наверняка оставит сторожить лошадей. А когда еще выпадет такой случай? Да и затевалось сегодня что-то очень и очень необычное.
– Кейн, держи. – Бернард передал мне странный амулет на шнурке, сплетенном из болотной травы и кожаных лоскутов.
– Ты уверен, что это сработает? – против воли поежился я.
– Если боишься, можешь здесь подождать, – усмехнулся мой старший брат.
– Ничего я не боюсь! – соврал я, хоть и был не в восторге от ночной вылазки в Ведьмину плешь. Одно дело днем. Днем не впервой. А ночью… Ночью и в самом деле – страшно. – Но с чего ты взял, что амулет подействует на демонов?
– Мне его дал господин Улыбчивый. – Бернард поправил висевший на шее кругляш, вырезанный из потемневшего от сырости дерева. – Так ты остаешься?
– Тень тебя забери, нет! – выругался я и взвел арбалет. Господин Улыбчивый был одним из самых странных тайнознатцев, обитавших в Тир-Ле-Конте, но сомневаться в его способностях было глупо. Раз сказал, что демоны нас не учуют, значит, так и будет. – Пошли!
– Не торопись, малыш, – покачал головой брат и, присев на корточки, принялся вспарывать дерн вытащенным из ножен кинжалом. – Ты же не хочешь, чтобы злые голодные демоны полакомились нашими лошадками?
– Продолжай в том же духе и получишь в нос, – предупредил я. – И больше не называй меня малышом. Понял?
– Вот сейчас закончу и дам тебе в ухо, – тяжело перевел дух Бернард и одним резким рывком завершил защитный круг вокруг дерева, у которого мы стреножили лошадей. – Пошли, малыш. Или кишка тонка?
– У самого у тебя кишка тонка! – огрызнулся я, напряженно рассматривая посеребренные лунным сиянием кусты терновника. Там, за невысокими деревьями ночное небо подсвечивал багрянец преисподней. Будто пожарище беснуется. Днем такого не разглядеть…
– По сторонам смотри, – предупредил меня, одергивая короткую куртку, брат. За это лето он изрядно вымахал, и куртка оказалась узковата в плечах. Ну и лось! Чуть ли не на локоть меня выше.
– Не маленький, – фыркнул я и поежился, когда скопившаяся на высокой траве роса промочила штанины. – Мне зимой одиннадцать будет!
– Тише ты, – насторожился Бенедикт, заслышав долетевшее со стороны Ведьминой плеши гуканье. – Слышишь?
– Филин, – предположил я. Да уж, неуютно здесь. И страшно, если начистоту. В ночном лесу все совсем по-другому. Постоянно сверчки стрекочут, что-то шуршит, деревья под порывами ветра поскрипывают. А тут – тишина, будто вымерло все. Проклятое место.
– Сам ты филин! – тихонько заржал мой братец. – Еще б «соловей» ляпнул…
Я хотел было сказать какую-нибудь гадость, но вовремя одумался и промолчал. Не то сейчас время. И не то место. К тому же Бенедикт на четыре года старше, запросто может бока намять. Лучше потом как-нибудь ему в сапог или под одеяло жабу запущу.
Где-то за горизонтом сверкнула зарница, и мы поспешили углубиться в терновник, густо разросшийся на границе Ведьминой плеши. Хорошо хоть луна полная, а то бы ободрались все. Надо было старой дорогой идти, так нет же – сошла на Бенедикта блажь. Тень! И что он такого задумал?
– Бенедикт, – тихонько позвал я бесшумно скользившего в паре шагов впереди брата. – Ты уверен, что демоны нас не учуют?
– Сколько раз одно и то же повторять можно? – окрысился он, настороженно озираясь по сторонам. – Сказано тебе: пока луна светит, демонам не до нас! Надо только до рассвета вернуться…
– Если не вернемся, лесник точно отцу нажалуется, – кивнул я. А это вовсе ни к чему, и так нечасто к деду в гости приезжаю. Отец в следующий раз с собой может и не взять. – Влетит…
– Отстань ты! – Брат забормотал себе под нос скороговорку наговора. И вроде бы в голос заклинание проговаривает, а ни слова не разобрать. – Амулеты только в полнолуние работают, понял? Не вздумай без меня сюда сунуться.
– Да мы и без амулетов твоих до Серого камня с Фредом пробирались! – похвастался я.
– Идиоты! – Бенедикт прислушался к чему-то и начал медленно обходить невысокий пригорок, на котором раскинул ветви засохший дуб. – А теперь заткнись!
От обиды я стиснул зубы и решил для себя, что одной жабой братец уже не отделается. А то корчит из себя тень знает что!..
Холм с засохшим дубом остался позади, и со всех сторон подступили высокие деревья. Под их густыми кронами клубились тени, и неожиданно сделалось до невозможности жутко. Хоть возвращайся к лошадям.
Говорил же, старой дорогой идти…
Где-то впереди раздался короткий рык нюхальщика, прошелестел листьями легкий порыв ветра. По небу расползлась рябь облаков, и под деревьями еще сильнее сгустились тени. И зачем только Бернарда послушал? Не стоило сюда ночью приходить…
– Кейн, – тихонько позвал меня неожиданно остановившийся брат.
– Чего?
– Теперь очень тихо. Видишь под деревом?
Я присмотрелся и не поверил глазам: под расщепленным ударом молнии вязом притаился темный ратник. А это не какой-нибудь косильщик или листокрут, это – о-го-го! Обычно ратника врасплох не застать, но сейчас вон – к ободранному стволу прислонился, на луну пялится. Черный плащ тенями играет, меч – полоса тьмы. Вместо лица туманная дымка, только глаза багрянцем и светятся.
– Стой! – Бернард задрал к небу мой арбалет, прежде чем я успел толком прицелиться. – Мы идем дальше.
– Ты чего?! – разозлился я. – Это же ратник! Ратник, понимаешь?
– Мы идем дальше. – Брат медленно отпустил мое оружие. – Ясно?
– Иди куда хочешь! – отступил я от него. – Когда такой шанс еще выпадет? Когда, а? Это же не нюхальщик какой-нибудь! Это ратник!
– Заткнись! – зашипел Бернард. – Чего рот раззявил? Всю плешь сюда собрать хочешь, тень тебя забери?
– Отойди, – насупившись, попросил я. – Потом догоню.
– Послушай меня, малыш, – скрипнул зубами старший брат. – Зачем тебе сдался обычный демон?
– Обычный? – не переставая посматривать по сторонам, понизил голос я. – И сколько ратников ты отправил по тьму, герой?
– Я сюда не за этим пришел, – покачал головой Бернард. – Что – ратник? Тот же самый нюхальщик, только достаточно сильный, чтобы удерживать собственный облик. Запомни, Кейн, эту игру начали не демоны, эту игру начали люди. Те самые, которые открыли исчадиям преисподней дорогу в наш мир. А демоны… Демоны – это не то зло, с которым следует бороться.
– О чем это ты?
– Ты со мной? – почувствовав, что подцепил меня на крючок, Бернард плавно скользнул в тень деревьев. – Тогда сам все увидишь…
– Подожди! – Я бросился за ним. – Как не бороться с демонами? Но ведь они принесли серую чуму, они убивают людей и захватывают нашу землю!
– Тсс!.. – Брат обернулся и приложил указательный палец к губам. – А теперь помолчи. Мы почти на месте…
Я хотел спросить, куда именно он меня привел, и не смог. Ноги неожиданно стали ватными, в груди заныло от нехорошего предчувствия, а по спине побежали колючие мурашки. Ветви отбрасывавших густую тень деревьев вдруг показались кривыми лапами прильнувших к стволам демонов, трава – щупальцами распластавшихся по земле чудовищ. Порыв ветра донес обрывок монотонного пения, и даже кругляш луны налился жутковатым багрянцем.
– Бернард… – облизнув пересохшие губы, тихонько позвал я. – Может, не стоит… Пошли отсюда, а?
– Иди за мной, след в след. – Брат, которому тоже явно сделалось не по себе, вытер покрывшееся испариной лицо. – Болт мой не потерял?
– Нет. – Поднырнув под голую ветвь засохшего клена, я проверил, свисает ли с шеи амулет. – Его и зарядил.
– Молодец, – похвалил Бернард и скользнул в заросший высокой травой овраг. Голос у него дрогнул, но он сразу же взял себя в руки. – Живей!
– Давай вернемся? – все же не выдержал я, когда монотонное пение стало громче и мне почти удалось различить отдельные слова. В голову полезли страшные истории о ворующем детей ночном народе и эльфах, живьем сдирающих кожу с захваченных в плен людей. – Ну давай, а…
– Мы уже пришли. – Пальцы Бернарда задрожали, и он сжал кулаки. – Неужели ты не хочешь отомстить? Там, на поляне – существо, которое может причинить людям куда больше вреда, чем простые демоны. И если бы не такие, как она, Ведьминой плеши никогда бы не было. Никогда! Ты понимаешь?
– Кто там? – пытаясь успокоиться, я несколько раз глубоко вдохнул сырой ночной воздух. – Кто?
– Ты со мной или нет? Если страшно, я справлюсь один, – ничего не стал объяснять разминавший пальцы Бернард. – Решай.
– Пошли, – решился я. Душу заполонил липкий ужас, но сейчас он не смог погасить разгоравшееся в груди пламя ненависти. Ненависти и охотничьего азарта. Сознаться в страхе собственному брату? Да не в этом дело, совсем не в этом…

К окруженной вековыми дубами поляне мы подбирались молча. Потихоньку раздвигая заросли репейника и высокой лесной травы, крались по земле; насквозь промочили одежду в холодной росе и всякий раз замирали, заслышав подозрительный шорох. Сердце стучало в груди как сумасшедшее и оставалось только надеяться, что наше сбившееся дыхание не донесется до какого-нибудь равнодушного к чарам луны демона.
Обошлось. И лежа на холодной сырой земле у самого края укрытой кронами деревьев поляны, я хотел только одного – оказаться отсюда как можно дальше. Тягучее пение вызывало озноб, и дрожь удалось унять, только изо всех сил стиснув зубы и сжав озябшие пальцы на деревянном ложе арбалета. Листья почти не пропускали свет зависшей в небе луны, но темно под кронами дубов не было – над проплешиной носились сразу несколько ярких болотных огней. И в их мельтешении никак не удавалось разглядеть танцующую посреди поляны завораживающий танец фигуру. Будто ее укрывал клубившийся под деревьями туман. Холодный туман, которого не было еще и минуты назад.
– Кто это? – тихонько прошептал я, раздвигая закрывавшую обзор траву.
– Ведьма, – как-то сдавленно ответил растянувшийся поблизости Бернард и принялся копаться в висевшем у него на поясе кошеле. – Ведьма, брат…
И тут я, наконец, ее разглядел. Молочная пелена тумана на мгновение распалась на отдельные лоскуты, и оказалось, что посреди поляны плавно кружится в странном танце обнаженная женщина. Белоснежную кожу покрывали капельки пота, тонкие кисти рук, не замирая ни на миг, плели невидимое кружево. Распущенные волосы скрывали лицо, но стройная, почти девичья фигура не оставляла сомнений в том, что ведьма молода. Узкие бедра, плоский живот, небольшие груди…
– Стреляй! – приказал Бернард, вытаскивая из кошеля пригоршню сухой толченой травы. – Стреляй…
– Но зачем? – Я сглотнул слюну, не в силах отвести взгляд от ложбинки меж покрытых капельками пота грудей. – Зачем?!
– Ты не понимаешь? – зашипел брат. – Не понимаешь?! Да она же танцует демонам!
– Я не могу, – поднявшись на одно колено, прошептал я и вытер заливающий глаза пот. Дыхание сбилось, а перед глазами медленно изгибалось обнаженное тело танцовщицы. – Не могу!
– Убивать демонов просто, но рано или поздно ты должен будешь понять, что дело не в них! Дело в нас самих! Можно сколько угодно уничтожать выбравшихся из преисподней тварей, но если не выжечь заразу в людях, все будет без толку! – повысил голос Бернард и, вскочив на ноги, метнулся в сторону. – Быстрей!
Бесшумно подкравшийся к нам по ветвям деревьев ведьмин знакомец – просто невероятных размеров черный кот, – прыгнул, целясь когтями брату в голову, но на мгновение запоздал и приземлился в куст чертополоха. Зашипев, оказавшаяся ничуть не меньше степного волка зверюга присела для нового прыжка, и Бернард взмахнул правой рукой. Вылетевшие из его ладони обрывки сухой травы полыхнули ослепительным огнем, а мявкнувший от боли кот зарылся опаленной серебристыми искрами мордой в сырую траву.
– Кейн! – крикнул брат и рубанул мечом распластавшегося на земле зверя поперек хребта.
И только тут странное оцепенение начало покидать меня – оборвавшая танец ведьма откинула закрывавшие лицо волосы и неожиданно стремительно метнулась к нам. На одном из шагов она оттолкнулась от земли, и распластавшееся в длинном прыжке женское тело вдруг покрылось мелкой чешуей. Из кончиков пальцев показались изогнутые когти, а превратившееся в демоническую маску лицо враз растеряло всю свою привлекательность.
Выстрелил ли я?
Или просто дрогнул палец?
Не знаю.
Но, как бы то ни было, угодивший чуть ниже левой ключицы арбалетный болт сбил ведьму на землю, и во все стороны от раны по ее телу начало распространяться багряное сияние. Наложенные на посеребренный наконечник чары выжгли женщину в один миг, и вскоре от нее остались лишь обугленные кости.
– Молодец! – хлопнул меня по плечу перемазанный в черной крови кота Бернард и потряс широким черным ошейником, который отозвался серебряным звоном. – Смотри, проклятое серебро!
– Я не хотел ее убивать, – неожиданно для себя признался я и с трудом прогнал мелькнувшее перед глазами видение: кружащуюся в тумане обнаженную танцовщицу. – Не хотел…
– Да перестань ты! – Брат вытер с лица чужую кровь и сунул мне в лицо снятую со зверя цепь черного серебра. – Знаешь, сколько душ она должна была загубить, чтобы сделать этот ошейник? Знаешь?!
– Да знаю я все! – Просунув носок сапога в стремя арбалета, я взвел струну и решил ничего не объяснять. – Но мне больше нравится убивать демонов.
– Ничего, привыкнешь, – Бернард вытащил из разрубленного почти напополам ведьминого знакомца меч и вытер его о траву. Выпрямился, убрал меч в ножны и взглянул мне в глаза. – Привыкнешь…
– Не хочу… – тихонько прошептал я, когда Бернард направился к окружавшим поляну дубам, вздохнул и побрел вслед за братом. – Не хочу!
Но так ли много в этой жизни зависит от наших желаний?

Павел Корнев
Убить дракона

Старик, сидевший на вросшем в землю валуне, раздраженно выбил о камень потухшую из-за моросившего дождя трубку и спрятал её в холщовый мешочек. Серая ткань его плаща давно промокла, а стекавшие по длинным седым волосам капли неприятно щекотали морщинистую шею. Однако он не собирался искать укрытия и терпел сырость, начавшую потихоньку вытягивать из тела тепло — те, в ожидании кого старый провидец провёл этот ненастный день на продуваемом всеми ветрами холме, могли появиться с минуты на минуту.
Старик сунул мешочек с трубкой в дорожную суму, спрятал озябшие кисти в длинные рукава плаща и тяжело вздохнул. Сумрачно было у него на душе, сумрачно. Будто и там всё затянули серые осенние облака, что медленно ползли по небу, едва-едва не цепляясь за макушки высоких сосен. Слишком уж много зависело от разношерстной компании, отправившейся в поход к Драконьему холму. И слишком многое могло спутать тщательно выверенные планы, разметав их, как ветер развеивает оставшийся на пожарище пепел.
Не было ли ошибкой во всеуслышание объявить пророчество, мимолётной искрой мелькнувшее в голове? Так ли всё сложится, как ему привиделось? И не сможет ли жест отчаянья, призванный направить судьбы мира в нужное русло, вызвать лавину, которая погребёт под собой последние ростки надежды?
Печально усмехнувшись, старик только покачал головой. Что толку гадать? Наверняка могли знать только боги. Но его боги давно мертвы…
Эльф, человек, гном и орк появились уже ближе к вечеру. Усталые и промокшие, они с трудом протащили через густые заросли орешника тяжеленный короб и, не останавливаясь отдохнуть, начали восхождение к вершине холма. Ноги скользили на раскисшем от дождя склоне, и несколько раз только гном, хватавший орка под локоть, удерживал того, да и всех остальных от падения.
Старик сложил на груди руки и вновь тяжело вздохнул: добрались. И пусть вёрст от ближайшего тракта требовалось пройти не так уж и много, вряд ли хоть кто-то поставил бы даже медяк на то, что представители издревле враждовавших меж собой рас смогут преодолеть это расстояние, не вцепившись друг другу в глотки. Да, хрупкое перемирие продолжалось третий год, и люди, оттеснившие орков в Закатные топи, остановили своё продвижение к морю, а зеленокожие, в свою очередь, не пытались выдавить эльфов из горловины между Зимними горами и Восточным кряжем. Но ненависть никуда не делась — слишком долго она копилась, чтобы её можно было сбрасывать со счетов. Вот продлись это шаткое равновесие ещё хоть полвека, и тогда, быть может, привычка к мирной жизни пересилит вековую вражду. А пока… Пока хватит одной искры, чтобы вновь вспыхнула война.
Впрочем, старый провидец почти не сомневался, что ничего страшного за время пути не произойдёт. Дай разумным цель — и если они действительно разумны, то тотчас забудут про былые разногласия. Главное — подыскать подходящую задачу. Сказки о всеобщем благоденствии и терпимости в этом деле не помогут: всегда найдутся те, для кого замшелые традиции или сиюминутная пожива окажутся важнее будущей выгоды. Тем более выгоды обоюдной. Другое дело спаять — не дружбу, нет — союз чужой кровью. Кровью того, кого ненавидят и боятся все без исключения разумные существа, даже безмозглые северные тролли.
Кровью драконов — первых богов этого мира.
Старик несколько раз кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями. Ни у одной расы, чьи представители упорно взбирались на крутой склон, не было причин для любви к былым повелителям этого мира. Бежавшие от владычества драконов эльфы долгие века скитались по чужим мирам, дожидаясь случая вернуться домой. Гномы отсиживались в своих подгорных пещерах, опасаясь лишний раз выбраться наружу. Орки прятались в лесных чащах, вздрагивая, когда на деревья набегала тень гигантских крыльев. А люди… Пока драконы правили миром, людям здесь не было места.
И так уж вышло, что только объединившись, карабкавшиеся по склону холма могли рассчитывать уничтожить последнего из былых повелителей неба. Гном найдёт уязвимое место в каменной чешуе. Эльф споёт песнь, пробуждающую дракона от многовекового сна. Орк, прирождённый охотник, нанесёт удар копьём точно в момент пробуждения, когда дух владыки уже покинет царство Старого Короля, но ещё не успеет оживить занемевшее от долгого бездействия тело. И только чары человека способны навсегда отправить душу последнего дракона во тьму.
Людвиг Арк-Рангир — внучатый племянник самого императора и без пяти минут эрл Льежский — едва удержался на ногах, когда подошвы сапог в очередной раз проскользнули на мокрой траве, и недобрым словом помянул ввязавшего его в эту авантюру канцлера. Сам по себе последний дракон того интересовал мало, но…
«Нам нужен мир, нам нужен мир…»
Людвиг понимал это не хуже канцлера. Последняя военная кампания против орков особых успехов не принесла, да и стычки с эльфами на северном берегу Дубовой в последнее время становились всё ожесточённей. Того и гляди, начнётся полномасштабная война, чего допускать никак нельзя — из Степи приходили тревожные известия. Так что сейчас хотя бы десяток лет передышки людям был необходим, как глоток воздуха утопающему. Тешить себя надеждой, будто удастся выстоять, сражаясь против нелюдей сразу на нескольких фронтах, могли только недалёкие кретины.
А значит, придётся сжимать зубы и терпеть этих выродков, тем более что в случае успеха его ждёт не только всеобщее уважение, но и вполне реальная награда. И кто знает, быть может, именно роль Людвига в этом деле заставит некоторых задуматься, так ли важно это пресловутое первородство…
— Привал? — Заметив подходящую площадку, прикрытую от ветра крутым склоном холма, молодой рыцарь остановился и выжидательно посмотрел на своих спутников, едва сдерживаясь, чтобы не схватиться за меч. Было у Людвига предчувствие, что ничего хорошего от попутчиков ждать не придётся. Эльф хлипкий, пальцем ткни — переломится, зато гонору на десяток рыцарей хватит. Молодой рыцарь эльфов не любил. Точнее — ненавидел. Пусть не так сильно, как орков, но на шее этой лесной твари он с удовольствием бы опробовал заточку меча. Неоднократно…
Эльф, не дожидаясь ответа остальных спутников, выпустил верёвку, и короб с зачарованным копьём плюхнулся на землю. Ничуть не смутившись этим, длинноухий преспокойно уселся на землю под росшим на склоне холма кустом.
Людвиг тяжело посмотрел на упавший в грязь короб, но оттаскивать на траву не стал и лишь перевёл взгляд на орка. Надежды, что этот задохлик, который и под тяжестью промокших шкур уже шатается, сумеет справиться с тяжеленным копьём, было немного. Единственный, на кого можно положиться — приземистый коротышка гном с заплетённой в две косички длинной бородой, — положения в любом случае не спасал. Если что пойдёт не так, он поможет выиграть лишь столько времени, сколько понадобится дракону на пережёвывание двойного плетения кольчуги. А значит, до амулета, зачарованного лучшими тайнознатцами школы Тлена, дело может и не дойти. Что ж, выходит, опять всё будет зависеть только от него самого. И его меча…
Скинув на траву дорожный мешок, гном — Орн Торигрон — уселся на него сверху, вытащил из-за голенища короткого полусапожка тряпку и принялся протирать клевец. Нельзя сказать, будто имелся хоть какой-то смысл заниматься оружием именно сейчас, но Орну казалось, что его правая ладонь горит огнём. Гном поморщился и украдкой вытер руку, испачканную прикосновением к орку.
Какая жалость, что приходится терпеть это животное! Насколько проще бы стало жить, просто размозжив голову этой грязной твари!
Вот только подземный мастер давно уже вышел из неразумного возраста и прекрасно осознавал, что не может ослушаться решения Совета родов и пройдёт этот путь до конца. Хоть многие старейшины и не поверили в байки о последнем драконе, высказывать свои сомнения в пророчестве подгорный народ не стал — даже несколько лет мира и свободной торговли сулили неплохие барыши. И пусть это затишье перед бурей может оказать слишком коротким, оно позволит переждать грядущую схватку варваров.
Варваров? Именно!
Орн убрал тряпицу и, взвесив в руке клевец, только усмехнулся себе в бороду, хотя иной подгорный мастер давно бы уже расхохотался в голос. И было отчего — те корявые железяки, которыми вооружились орк и эльф, ничего кроме смеха вызвать не могли. Ну, бронзовый ятаган орка ещё ладно — в конце концов, что с них взять, животные, они животные и есть — но длинноухие-то о чём думают? Слегка изогнутый широкий меч был способен только на одно — вызывать жалость к существу, сработавшему подобное непотребство. Вот люди, те в оружии и доспехах разбираются. Недаром человека бросал завистливые взгляды на кольчугу Орна. И у самого дылды меч весьма неплох. По меркам людей, разумеется.
Гном вытащил из дорожного мешка бутыль с горючим зельем и нахмурился. Не будь век людей так короток, они, несмотря на своё сумасбродство и непостоянство, могли бы представлять для подгорного народа серьёзную опасность. А так… не успевают они настоящей мудрости и основательности набраться. Вот если эльфы за ум возьмутся, тогда всем остальным туго придётся. Но лесные зазнайки слишком заносчивы, чтобы признать ошибочность выбранного пути.
Игрум Снежный лис — лучший охотник и следопыт Зимних гор — уселся рядом с только-только занимающимся костерком, в который гном щедро плеснул горючее зелье, и накинул на плечи шубейку, пошитую из цельной шкуры горного медведя. Расслабившись, он прислушался к мерному шороху дождя и привычно положил ладонь на рукоять ятагана.
Орк был доволен. Скоро, совсем скоро он убьёт зверя, которого никогда ещё не поражал ни один орк. Скоро все узнают, что он великий охотник! И тогда-то ушедшие в Степь раскольники поймут, кто является истинными детьми Прародителя! А потом…
Орк мечтательно оскалился: скоро все узнают, кто настоящие хозяева этого мира! Великая охота ему предстоит, великая!
Но как быть с жертвой Прародителю? Игрум нахмурился и сам не заметил, как тихонько заворчал себе под нос. Всякое великое дело должно сопровождаться великой жертвой — иначе удачи не видать. И как быть? Впавший в мучительные раздумья орк через некоторое время нашёл выход и вновь радостно осклабился. Снежный лис принесёт жертву после охоты! И это будет гном! Орк чуть не пустился в пляс вокруг костра. Великое дело — редкая жертва! Но после… Сейчас хвататься за ятаган нельзя — и эльф, и человек настороже. А уж когда необходимость в бородаче пропадёт, эти двое и слова не посмеют сказать великому охотнику.
Элиринор Лиственник — принц клана Рассветного ветра — задумчиво водил пальцем по заточенной кромке деревянного бумеранга и ждал, пока его спутники закончат трапезу. Отвратительный запах палёного мяса смешивался с вонью потных тел, мокрой медвежьей шкуры и оружейной смазки. И хоть ветер немного разгонял гарь, выдержка принца подвергалась серьёзному испытанию.
Эльф поправил закрывавший волосы капюшон плаща и проверил, не падают ли редкие капли дождя на налучье. Терпеть общество этих неполноценных оставалось уже недолго. После придётся пройти обряд очищения, но пока он ничем не должен выдавать своего раздражения. Если на этом холме действительно закаменел в многовековом сне последний из драконов, то в одиночку с ним не совладать.
Дракон!
Слово это ледяной волной пробежало по спине Элиринора, оставив после себя непередаваемо гадкий осадок. Лишь драконам удалось поработить лесной народ, и лишь из-за владычества драконов эльфы бежали из этого мира. И пусть было это в незапамятные времена, но перворожденные ничего не забывают. Даже то, что забыть надо. Да, теперь о стародавних событиях могут поведать только ветхие летописи, но дракон должен быть уничтожен. Не столько чтобы его кровь смыла пятно позора с народа леса, сколько чтобы не допустить возвращения тех мрачных дней.
Лиственник пробежался равнодушным взглядом по сидевшим у костра — ненавидеть можно лишь равных себе, а эти недостойны даже презрения — и поднялся на ноги. Не стоит терять время.
— Пора. — Слово, процеженное эльфом сквозь зубы, прозвучало как приказ, но человек лишь откромсал охотничьим ножом окорок туши копчёного кабана, разогревавшейся над костром.
— Перекуси. — Людвиг прекрасно знал, что лесной народ не употребляет в пищу дичи, но сдержаться не мог. Слишком уж надменно вёл себя этот эльф. И слишком много друзей рыцаря полегло в лесах на северном берегу Дубовой.
— Вкушающий мёртвое мясо сам всего лишь мясо, — несколько коряво перевёл Элиринор с эльфийского древнюю мудрость своего народа и отступил на шаг назад.
— Кто мясо?! — возмутился человек и, ухватив эльфа за полу плаща, рванул к себе. — К тебе по-хорошему…
Угрём извернувшись, Лиственник выскользнул из плаща, и по плечам у него рассыпались длинные серебристые волосы. Сообразив, что зашёл слишком далеко, человек тут же выкинул окорок, но оскорблённый эльф всё равно полоснул его по горлу зажатым в руке боевым бумерангом. Точнее, попытался полоснуть: жизнь Людвигу спасли лишь давным-давно вбитые в бесчисленных схватках рефлексы — отполированная деревяшка, подобная заточенной до бритвенной остроты стали, смахнула четыре пальца с подставленной под удар левой ладони. Боль на мгновение ослепила человека, а в следующий миг он пырнул эльфийского принца в живот охотничьим ножом.
И тут же перекатился в сторону. Орк, уже успевший размозжить голову гному, промахнулся, и тяжёлый ятаган глубоко ушло в дёрн. Меч вскочившего на ноги человека, сверкнув по широкой дуге, с размаху опустился на спину Снежному лису, и закалённое лезвие легко рассекло медвежью шкуру. Высвободив глубоко засевший в жилистом теле клинок, Людовик вторым ударом снёс бившемуся в предсмертных судорогах орку голову и на всякий случай вонзил острие меча между лопаток эльфу, безжизненно уткнувшемуся лицом в траву.
Почти теряя сознание от боли, терзающей левую кисть, Людвиг наклонился, чтобы оторвать от эльфийского плаща тряпицу, но неожиданно для себя упал на колени. Ошеломлённо мотая головой, человек попробовал встать, да только яд северной сосны не оставил ему на спасение ни единого шанса: судорожно пытаясь отдышаться, молодой рыцарь вновь опустился на землю и скорчился рядом с потухшим костром.
Дремавший на вершине холма старик открыл глаза, медленно поднялся с замшелого валуна и скинул с головы капюшон, подставляя лицо каплям осеннего дождя. Наделившие его даром пророчества боги в очередной раз не слукавили, и всё случилось именно так, как открылось ему в видении. Что ж, чему быть, того не миновать. А не миновать теперь долгих веков войн и рек пролитой крови. Крови, которая щедро пропитает каждую пядь этого мира и, в конце концов, пробудит спящих до поры до времени мёртвым сном богов.
Старый провидец потёр на мгновенье появившееся на его морщинистой щеке татуированное изображение крылатого змея, кусавшего собственный хвост, и принялся спускаться с холма, даже не оглянувшись на скалу, отдалённо напоминавшую формой голову дракона. И спускался он не просто навстречу багровым лучам закатного солнца, пробивавшимся через обложившие небо облака. Нет, провидец шёл навстречу будущему, в котором вновь появилось место и ему, и его богам. Навстречу большой войне.

Павел Корнев
Горючка

Старые, потрепанные жизнью и ухабами бесчисленных километров «жигули» четвертой модели – мятые и плохо выправленные, с черными заплатами крыльев и капота на белом кузове, – грустно замерли на обочине раскатанной полозьями саней дороги, прямо у начавшего потихоньку оккупировать глубокий кювет ельника.
Казалось – что тут такого? Ну, вышел по нужде водитель, сейчас подойдет. Вон даже капот толком остыть не успел: кружившийся в воздухе легонький снежок тает, стоит только ему коснуться выкрашенного черной краской металла.
Вот только ни один понимающий человек даже не сбавил бы скорость, проезжая мимо этого места. Но то – понимающий. А вот недавно угодивший в Приграничье чайник… Этот страха не знает и не такое учудить может. Знаю, сам таким был.
– Нехорошее место, – внимательно осмотрев автомобиль, вернул я морской бинокль лежавшему рядом на снегу Гамлету. Именно, что – нехорошее. А точнее словами и не передать. Все вроде спокойно: снежок мелкий с неба сыплется, желтое пятно растущей луны сквозь куцую дымку облаков просвечивает, темная стена елок вдоль серой полосы дороги тянется. Но вот не по нутру здесь находиться – хоть режь. И тени в овраге рядом с машиной гуще, и снег там как-то не так кружится. Хотя, может, просто с похмелья колбасит. И на кой черт с Датчанином из Форта в эту глушь поперся? Кто за язык тянул? Блин, первый и последний раз! Мне и в Патруле приключений на свою пятую точку хватает.
– Открыл Америку… – потихоньку отпустив перекрывшую обзор мохнатую еловую лапу, буркнул Датчанин и убрал бинокль в чехол. – Но на подставу не похоже.
– Спокойно все, – перебежал к нам через дорогу парень лет двадцати в белом пуховике и присел у дерева, держа на изготовку охотничье ружье с вертикально расположенными стволами. Хорошее, кстати, ружье – не чета моей двустволке. Как его?.. А! Штуцер. Не парень, само собой, ружье. Как парня зовут, честно говоря, и не помню уже. Вылетело из головы. Отложилось только, что он стендовой стрельбой в прошлой жизни занимался.
– Ашот где? – обеспокоенно завертел головой по сторонам Гамлет. – Алик, на хрена ты его одного оставил?
– Вон сидит, – мотнул головой на ту сторону дороги парень, – никуда не делся.
– Дуй обратно, – распорядился Датчанин, разглядев Ашота, почти сливавшегося со снегом из-за накинутого поверх шубы белого маскхалата. – Ну что, Лед, скажешь?
– Давай до утра подождем, а? – предложил я, отчаянно завидуя оставшимся ночевать на хуторе парням. Проверить расположенное неподалеку место, где частенько случались переходы с той стороны, Гамлет решил вчетвером и, само собой, как человека опытного прихватил за компанию меня. Хотя про опытность он наверняка для красного словца приплел, его дружки в плане подготовки ничуть не хуже. Но вот колдунов среди них точно нет, а я как-никак пару месяцев в Гимназии проваландался. – Незачем сейчас туда лезть, точно тебе говорю. Рассвета надо ждать…
– И сколько времени потеряем? Опять ведь от хутора сюда добираться придется, – вытер под носом меховушкой крепко задумавшийся Датчанин. Мысль о том, что мы на ночь глядя впустую протопали без малого пять верст, пришлась ему не по душе. – Ко второй точке не успеем. А она у нас основная.
– Может, там и нету ничего? – Я поежился от студеного ветерка, забравшегося под фуфайку. – Вы ж наугад бродите? В другое место куда-нибудь завернем.
– Не вариант. – Гамлет поднялся на ноги и махнул рукой схоронившимся в кювете у противоположной обочины подельникам. – Ходу!..
– Ну, Принц, хозяин – барин! – хмыкнул я и проверил ружье. Дурное предчувствие не унималось.
Вблизи автомобиль выглядел еще неприглядней: левая фара выбита, с этой же стороны передняя дверца глубоко процарапана. Удивительно, что эта таратайка вообще на ходу.
– Внутри никого. – Гамлет опустил АКМ и повернулся к лесу.
– Теплая еще, – стянув варежку, потрогал капот Ашот – невысокий худощавый мужчина лет сорока, огромный нос которого скорее напоминал клюв хищной птицы.
– Водитель сам ушел. – Опустившись на одно колено, я попытался рассмотреть несколько полузаметенных снегом следов. Ситуация не нравилась все больше и больше, но попытка обследовать местность внутренним зрением ничем хорошим не закончилась: выпитая вчера водка была не самого лучшего качества, и в голову моментально впились длинные иглы боли.
– Хрен с ним! – фыркнул Алик, распахнув заднюю дверцу и заглядывая внутрь. – Мы ж не служба спасения. Сам пусть выбирается…
– Есть че? – обернулся к нему Гамлет.
– Коробки какие-то, – обрадовался перегнувшийся через заднее сиденье парень. – Тьфу ты, черт, скипидар!
– Много?
– Пара коробок. В каждой двадцать бутылок по ноль-пять.
– Пристроим куда-нибудь. – Гамлет распахнул дверцу водителя, залез внутрь и повернул торчащий в замке зажигания ключ. Двигатель несколько раз чихнул, но так и не завелся. Вторая попытка и вовсе закончилась лишь треском стартера. – Не судьба. Алик, посмотри там, может, получится бензин слить?
– Гамлет, давай закругляться, – поежился прыгавший с ноги на ногу Ашот. – Возвращаться пора.
– Аккумулятор заберем. – Оставив безрезультатные попытки завести машину, Датчанин вылез к нам. – И скипидар.
– О! Похоже, бензин кончился, – разочарованно протянул Алик, сливавший через обрезок какого-то шланга горючее из бензобака в найденную в машине двухлитровую пластиковую бутыль. – И пол-литра не будет.
Пока загоревшийся идеей открутить аккумулятор Гамлет шарил в салоне в поисках инструмента, я продолжал внимательно разглядывать подступивший к обочине ельник. И чем дальше, тем меньше нравился мне вид тесно разросшихся деревьев. Тени сгустились, на дне оврага закрутились вихри поземки. По спине побежали мурашки, и неожиданно почудился чей-то очень недобрый взгляд. От ощущения потустороннего присутствия сделалось не по себе, и, ухватив за рукав стоявшего у распахнутой задней дверцы Ашота, я запихнул его внутрь.
– Ты чего?!
– Все в машину, быстро! – С лязгом захлопнув дверцу, я рыбкой нырнул мимо опешившего Гамлета и в один миг перебрался через водительское сиденье. – Да быстрей ты!
– Алик, залазь. – Без особой суеты забравшийся внутрь Датчанин аккуратно прикрыл дверь и развернулся ко мне: – Случилось чего?
Ответить я не успел. Вынырнувшая из-под мохнатых елок темная волна в мгновение ока накатила на автомобиль, и зимняя ночь сразу же налилась непроглядной чернотой. Нахлынувший холод забрался под фуфайку, меня заколотила крупная дрожь, а в голове зазвучали отголоски чьих-то пронзительных голосов. И все же с ходу нечисти заполучить наши души не удалось. Тьма нехотя стекла с лобового стекла, и вместо нее закружился безумный хоровод снежного смерча.
– Что за фигня?! – Даже не пытаясь остановить хлынувшую из носа кровь, Алик принялся тормошить потерявшего сознание Ашота. – Какого черта?
– Лед?! – Гамлет удивленно замолчал, наблюдая за моими попытками отскрести изморозь с моментально заиндевевшего изнутри лобового стекла.
– Не мешайте! – огрызнулся я. Серебристый иней враз куда-то исчез, и теперь перед глазами колебалась серая подложка мироздания, бесцветное полотно которой рассекали лишь тщательно выводимые мной колдовские руны. Пальцы, судя по ощущениям, чуть ли не на всю длину погрузились в обжигавшее запредельной стужей стекло, и с каждым выцарапанным символом холод поднимался по правой руке все выше и выше. Ледяное щупальце потянулось к сердцу, но дело уже было сделано, и, взвыв от боли, я сунул обмороженные пальцы в рот.
Окутавшая автомобиль потусторонняя сила вновь попыталась просочиться внутрь, да только выставленная мной защита не подвела – заклинание, вложенное в начавшие на глазах затягиваться инеем руны, оказалось сильнее и свело на нет жуткую энергетику проклятого места.
– Нехорошее место, говоришь? – тяжело вздохнул заметно побледневший Датчанин. – Мог бы предупредить, что настолько нехорошее…
– Кто ж знал! – Я откинулся на сиденье. Магическое действо далось слишком тяжело: в голове зашумело, перед глазами замелькали белесые искорки. Еще и тошнота к горлу поднялась. Все, пора с водкой завязывать. Завязывать… да. Нам бы только выбраться отсюда! А шансы на это, прямо скажем, невелики. Но если выберемся – ни капли больше. Ни в жизнь!..
– Там задница, да? – Алик ткнул за окно перепачканным в крови пальцем.
– Полная, – тяжело вздохнул я и вздрогнул, когда порыв ветра качнул машину. – Не знаю, что это за нечисть, но пешком отсюда не выбраться. Машину я еще закрыл, но если выйдем – сразу кирдык.
– Придется всю ночь тут куковать? – хмыкнул немного успокоившийся Гамлет и убрал автомат из-под ног. – Задрыгнем…
– Не то слово. – Я обновил занывшим от холода пальцем одну из почти полностью затянувшихся изморозью черточек колдовского рисунка. Где-то на другом плане бытия уже растекшийся в бесцветное пятно охранный символ вновь обрел четкость. Рука онемела почти по локоть, будто вместе с перетекшей в руну колдовской энергией начала уходить жизненная сила. – Меня ж на всю ночь не хватит.
– В смысле?
– Глаза разуй, – указал я на заиндевевшее лобовое стекло. – Когда полностью инеем затянется, нам хана! Нет – вам матерные слова вымораживать бесполезно. А я скоро уже спекусь. Час, максимум два.
– Какие варианты? – совершенно спокойно уточнил Датчанин.
– Вывести пешком никого не смогу, – задумался я. – И сам не уйду. Помощи от парней тоже ждать бесполезно – колдунов среди них нет. Да и когда они засуетятся, поздно будет.
– А что это за страхолюдина? – Алик оставил в покое немного оклемавшегося Ашота. – Может, ее прижучить получится? Пальнуть, там…
– Нечисть это. – Яя несколько раз глубоко вздохнул. – Какая – не скажу. И боюсь, нам даже серебряные пули не помогут…
– А огонь? – Потянувшись, Гамлет поднял из-под ног парней пластиковую бутыль со слитым бензином.
– Не в таких количествах, – покачал я головой.
– Скипидар, кстати, тоже горит, – перегнулся через спинку заднего сиденья Алик. – Может, его в дело пустим?..
– И хорошо горит? – задумался я. – Как бензин?
– Лед, ты гений! – заорал вдруг Гамлет. – Сможешь меня прикрыть, пока машину заправлю?
– Скипидаром? – покрутил я пальцем у виска. – Совсем, что ли?
– Точно тебе говорю – выгорит, – азартно потер руки Датчанин и уже куда тише добавил: – А нет, так нам терять нечего…
– Ну ты, Принц, даешь!..
– Тут еще полторашки есть, скипидар в них перелить можно, – предложил Алик.
– Давай, – не слушая моих возражений, распорядился Гамлет. – Лед, на тебя вся надежда!
– Пять минут – максимум, – предупредил я, внимательно разглядывая прочерченные на инее лобового стекла руны. – Не успеешь вернуться…
– Успею, – уверенно заявил Датчанин, принимая от Алика три полторашки, в которых плескался перелитый из бутылок скипидар.
– Может, с бензином смешать? – предложил Ашот.
– Не надо, – Гамлет положил ладонь на ручку двери. – Ну…
– Обожди, – остановил его я, закрыл глаза и несколько мгновений водил пальцами по лобовому стеклу, пытаясь ухватить призрачный кончик питавшей заклинание нити магической энергии. Закоченевшие пальцы слушались плохо, а вскоре и вовсе стали напоминать деревянные обрубки. Стиснув зубы, я перекинул кончик энергетической нити на Гамлета и, напрягая все свои не столь уж великие способности, создал второй слой защиты. Ледяные иглы боли пронзили насквозь, но голова, как ни странно, осталась совершенно ясной. И от этой неестественной ясности затягивавший прорехи в замороженном лобовом стекле иней нагонял еще больше жути. – Иди…
Резко распахнувший дверцу Гамлет стремительно выскочил наружу, и в машине сразу же похолодало градусов на десять. Ледяной ветер прошелся по салону, забрался под одежду, но бессильно затих, когда вновь захлопнулась дверца. Затих внутри. А там, снаружи, он продолжал бесноваться, вьюгой закручивая острые, будто стекло, снежинки.
Но холод и ветер были всего лишь прикрытием для темной сущности, пытавшейся завладеть нашими душами. По связавшей меня с Гамлетом энергетической нити пробежала дрожь, и я закусил губу, пытаясь не дать чужой воле разорвать и без того уже почти развеявшееся заклинание.
И вот тут пришла боль. Обжигающей лавиной она затопила все тело и едва не вышибла из него сознание. Из глаз потекли слезы, и не знаю, насколько бы меня еще хватило, не заскочи в этот момент в машину Гамлет. Сразу стало легче дышать. Да и давившая на плечи тяжесть защитного заклинания перестала казаться невыносимой. Вот только и сил уже почти не оставалось…
Запорошенный снегом Гамлет тяжело вздохнул, перекрестился, аккуратно повернул ключ в замке зажигания и… двигатель завелся!
Вытерев моментально вспотевший лоб, Датчанин переключился на первую передачу и медленно, очень медленно «жигули» начали отъезжать от проклятого места. Через замерзшее лобовое стекло ничего не было видно, но впереди метров сто прямой дороги. Только бы не съехать в кювет, только бы не съехать!..
Нам повезло. Двигатель не заглох, автомобиль не съехал с дороги, а почти развеявшиеся защитные чары сумели отразить последний, самый страшный натиск пытавшейся прорваться в салон «жигулей» тьмы.
Когда бампер автомобиля мягко ткнулся в какое-то препятствие, Гамлет заглушил двигатель и повернулся ко мне. Я только хмыкнул и распахнул дверцу со своей стороны.
Темно. Холодно. Но это нормально. Выбрались.
Судорожно копавшийся за пазухой Гамлет выудил наконец оттуда обтянутую кожей фляжку, скрутил крышечку, хлебнул, выдохнул и протянул мне:
– Ну, за смекалку!
– Не, – отказался я, – зарок дал: если выберемся, водку пить брошу.
– Так то – водку. – Датчанин благостно растекся по водительскому сиденью. – А это коньяк!
– Коньяк? – Я обхватил фляжку негнущимися пальцами, покачал в руке и, ухмыльнувшись, сделал длинный глоток обжигающего алкоголя. – Коньяк – это святое!..

Павел Корнев
Литр

У всего в нашей жизни есть сторона черная и сторона белая. Плюсы и минусы. Преимущества и недостатки. У всего. Или почти всего. За исключением совсем уж крайних случаев и абстрактных понятий.
Возьмем вот, например, работу. Есть положительные моменты? Есть, как без них. Это ж только волка ноги кормят, а человек без зарплаты и сам ноги протянуть может. Недостатков у работы тоже хватает. Как минимум кому-то действительно приходится работать. И совершенно понятно, что в большинстве случаев – этот «кто-то» оказывается вами.
Но это все лирика. А вот необходимость за день намотать пару-тройку десятков верст, проверяя хутора и охотничьи избушки в окрестностях Елового, это уже суровая и не очень приглядная реальность. И при всем желании никак не получалось найти какой-нибудь положительный момент в этом рейде. Хоть бы один просвет, белый штрих – ан нет. Ничего утешительного. Остальные-то парни преспокойно в селе куковать будут. Ну, там по ближайшим хуторам прошвырнутся – и все. А нам – как обычно…
– Поймаю этих отморозков, голыми руками на куски порву! – Шурик Ермолов, оттянув опущенную на лицо заиндевевшую вязаную шапочку, сплюнул под ноги и тяжело оперся на лыжные палки. – Гады!..
– Угу, весь день на них убили. – Кот стряхнул перчатками снег с белого полушубка и снова заколотил в ворота одинокого дома на опушке леса, вплотную подобравшегося к уходившей на Еловое дороге. – Теперь еще пять верст до села пилить.
– Здесь заночуем. – Виталик Петров, прислонившись спиной к высокому дощатому забору, глянул на быстро темнеющее небо. – Никто раньше тут не бывал? Нет?
– Дрон велел сегодня возвращаться… – напомнил, настороженно оглядываясь по сторонам, Стас Тополев.
– Перетопчется! – фыркнул назначенный командиром группы Виталик и отодвинул в сторону ствол АКМ. – Да не тычь ты в меня…
– Эй, хозяева, открывайте, черт вас дери! – заорал вконец рассвирепевший Кот. – Патруль!
– Лед, – распорядился Петров, заметив, что я уже скинул лыжи, – посмотри, чего там!..
– Забор высокий, вам с Шуриком сподручней будет, – поморщился я. Что у того под два метра рост, что у другого. А мне через забор лезть радости мало. Пальнут из чего-нибудь и снесут голову на хрен! Да и намерзся за день – руки-ноги толком и не шевелятся уже. – Чего лезть-то? Пес, вон, лает. Сейчас откроют.
– Давай, подсоблю, – скинув лыжи, подставил руки Шурик. – Пошел!
Уперев валенок в его сцепленные ладони, я рванулся, ухватился за верх забора и, подтянувшись, огляделся. Прямо к весьма немаленькому домишке подходили надворные постройки, чудь дальше маячила крыша бани. Несколько сараев, хлев. Собачья будка с надрывавшимся на цепи псом. И что самое главное – окно в выходившей на ворота бревенчатой стене было освещено. Словно заметив мое присутствие, хозяева наконец решили проверить, кого там принесла нелегкая: скрипнула дверь и кто-то вышел в сени. Пес сразу замолк и юркнул в конуру.
– Идут. – Я спрыгнул на снег. А ветерок-то неслабо разгулялся! За забором еще ничего, а как высунулся, вязаную шапочку на раз продуло.
– Тополь, прикрой, – приказал взявший на изготовку «Сайгу» Петров. – Мало ли…
Отрядный пулеметчик, позавчера не от большого ума поцапавшийся с Дроном и под горячую руку отправленный в этот рейд, тяжело вздохнул и поплелся выполнять приказ.
– Как здесь только люди-то живут? – буркнул Ермолов, стряхнув снег с варежек, и с автоматом в руках отошел подальше от по-прежнему закрытых ворот. – Караул…
– Нормально живут. – Заслышав хруст снега под ногами идущего через двор человека, я подался в сторону и поудобней перехватил двустволку. А чего не жить? Место ведь для дома – сто процентов! – не наобум выбрано. Даже с моими скудными способностями к колдовству ясно, что энергетика здесь очень насыщенная. Хорошее место. Думаю, и под лазурное солнце ни одно исчадие стужи и близко не подойдет. Да и звериные черепа на столбах забора вовсе не для красоты развешены. То ли кустарные аналоги накопителей Иванова, то ли обереги какие – не разобрать.
– Снег едят, водой запивают, – хмыкнул настороженно уставившийся на ворота Ермолов и движением автоматного ствола велел Коту сместиться немного в сторону.
– Все путем. – Тот закинул на плечо АК-74 и, шагнув вбок, спрятал за спиной руку с вытащенным из кобуры ТТ. – Хозяева, открывайте! Патруль!
– Дорогу видишь? – немного расслабился я, невольно заражаясь уверенностью Кота, что особые неожиданности нам не грозят. Он товарищ тертый, гнильцу какую за версту чует. – Пусть это и сверток с основной, но народ ездит. И засветло не все успевают домой обернуться…
– Думаешь, на постой пускают? – понял мою мысль Ермолов.
– Не без этого, похоже…
– Открывайте, короче! – вновь рявкнул Кот и для убедительности приложил ногой по тяжелым доскам забора.
– Кто там? – Раздавшийся с той стороны ворот голос был дребезжащим, старческим и каким-то очень уж неуверенным. – Чего надо?
– Ты совсем глухой, что ли, дед? – озверел Кот. – Я ж битый час ору – Патруль!
– У нас все в порядке, – уже немного спокойней оповестил нас из-за забора так и не открывший ворота дедок.
– Безумно рад за вас, – не выдержал Петров. – И чтобы так оставалось и дальше…
– А бумаги у вас есть?
– Ты за кого нас принимаешь? За бухгалтеров? – подошел к воротам Виталик. – Открывай живо!
– Но…
– Открывай, будут тебе бумаги. – Заслышав скрежет вынимаемого из петлей бруса, Петров надавил, и створки ворот чуть-чуть разошлись. – Ну-ка, дед, иди сюда!
Ухваченный за рукав дедок и глазом моргнуть не успел, как очутился за забором в окружении вооруженных парней.
– Белые в деревне есть? – тут же огорошил его вопросом придвинувшийся сбоку Кот.
– Кто?!
– Бандиты.
– Нет. Говорю же – нормально все. Было… – Неведомо как успевший разглядеть нас старик в собачьей шубе до пят и мохнатой собачьей же шапке неожиданно успокоился. – Пока вы не появились.
– Читать умеешь? – сунул ему под нос удостоверение Петров.
– Грамотный, чай. – В отблеске заходящего солнца морщинистое лицо деда показалось желтым. – Патруль так Патруль. Спокойно у нас все.
– Это хорошо, что спокойно, – хлопнул его по плечу Виталик и забрал удостоверение. – Значит, здесь и заночуем.
– Виталь… – тихонько протянул подошедший к нам Стас. И чего ему неймется? Да, солнце еще толком не село, и до Елового вполне добраться засветло успеем, но смысл? Чтобы завтра с утра опять в какую-нибудь дыру загнали? Лучше уж выспаться по-человечески. Работа не волк.
– Проехали, – оборвал парня Петров. – Тебя как звать, дед?
– Иван Петрович.
– Хозяин?
– Хозяин.
– На ночь пустишь?
– Так вы ж все равно не уйдете. – Старик двинулся обратно к воротам.
– Не уйдем, – кивнул шагнувший вслед за ним Петров. – Народу много в доме?
– Сын с семьей, – обернулся к нам Иван Петрович. – Вот что: постелю вам в гостевой, и чтоб на хозяйскую половину ни шагу! Там дети малые, нечего их пугать.
– Заметано, – легко согласился Виталик и кивнул Коту на надворные постройки. – Иван Петрович, пес на цепи?
– На цепи.
– Туалет во дворе? – поежился так и не убравший ТТ в кобуру Кот.
– За баней. – Хозяин дома двинулся через двор. – На ночь ведро снега набрать можете, чтоб не бегать.
– Схожу, отолью, – заторопился Кот.
– Здесь жди, – придержал я сунувшегося было во двор Тополева.
– Чего еще?
– Сейчас парни все проверят, тогда и мы подтянемся. – Я сместился немного в сторону от ворот. – А то мало ли! Как говорит один мой приятель: «Вдруг еще обидится кто».
– Охота тебе задницу морозить, – недовольно проворчал Стас, но послушался. Ну да не маленький, сам понимать должен, что словить пулю или арбалетный болт можно даже в самой, казалось бы, безобидной ситуации.
Не ставшие дожидаться Кота парни зашли в дом, и уже через пару минут Шурик Ермолов выглянул из двери и засемафорил нам:
– Нормуль! Ворота запереть не забудьте.
– А ты боялся! – ухмыльнулся, задвигая брус, Тополь, но развивать тему не стал. И правильно сделал: после дневного маршрута настроение у меня было не очень. А если учесть, что особой сдержанностью я и в повседневной жизни в последнее время похвастаться не мог… М-да, как бы чего не вышло. И Стас-то парень неплохой. Не хотелось бы…
В небольшой прихожей оказалось не повернуться: у одной стены стоял непонятно зачем сюда вытащенный стол, во всю длину второй протянулась завешенная верхней одеждой вешалка. Направо – наглухо закрытая дверь в хозяйскую половину дома, прямо – в небольшую темную кладовку, налево – в гостевую комнату, к которой примыкала небольшая кухонька.
Обстановки по минимуму, сразу видно, для чужих людей приготовлено. В комнате три кровати, да тюфяки на полу, на кухне – придвинутый к окну стол, вокруг – пять деревянных табуретов. Один угол полностью занимала неоштукатуренная кирпичная печь, накрытая чугунной плитой. На приколоченной к стене полке выставлена посуда, у ржавой мойки приткнулся скособоченный буфет.
– Свет я вам оставляю, – выставил на стол лампаду Иван Петрович. – Если чего надо будет – стучите.
– Обязательно, – встретил его на выходе Кот и, пропустив Стаса, закрыл дверь на крючок. Крючок, надо сказать, довольно хлипкий. – А ты чего так долго?
– Да шнурки заледенели, – пожаловался парень. – Думал, резать придется.
– Валенки надо было надевать.
– Кот, что во дворе? – окликнул его Петров.
– Во дворе чисто. В сарае недавно лошади стояли.
– Может, еще кто на ночевку заглядывал, – пожал плечами усевшийся на табуретку Виталик.
– На хозяйскую половину пустили? – Кот пристроил в угол автомат, но кобуру с пистолетом от пояса отцеплять не стал.
– Нет. Дети, говорит, и бабы перепугаются. Сын батю проверить выходил.
– И как сынок?
– Валенок! – хохотнул Шурик и устроил автомат на захваченный из прихожей полушубок. – Деревня.
– На веревке детской одежды не было, – как бы между прочим заметил Кот, усаживаясь за стол.
– Мало ли, – буркнул Петров, достал из планшета рисованную от руки карту и придвинул к ней лампаду. – Не каждый же день портки стирать.
– Лед, ты что скажешь?
– Скажу, что колдунов там нет. А больше ничего.
– Негусто.
Мысленно согласившись с этим замечанием, я уселся прямо на пол и, положив рядом ружье, прислонился спиной к горячим кирпичам. Хорошо-то как! А то даже ног не чувствую! И пальцы уже почти не шевелятся. Ничего, отогреюсь.
– Сань, не в службу – задерни штору, а то сидим, как на ладони, – блаженно потянувшись, попросил я Ермолова.
Здоровяк потянул хлипкую ткань, и Петров недовольно шикнул на него, когда порыв воздуха едва не задул задрожавший язычок пламени.
– Нападения были здесь, здесь и здесь, – показал он Коту отметки на карте. – Вот тут два раза. В живых никого не оставили. В двух обозах была хорошая охрана, но и это не помогло. Будто кто-то свой.
– Да точно свой кто-то! – сразу же поддержал эту мысль Шурик. – Это и ежу понятно. Дрону делать не фиг, вот он нас в рейд и услал.
– Все караваны со стороны Елового шли, значит, наводчика там искать надо, – предположил Кот.
– Еловое уже не наша епархия, – покачал головой Виталик. – И три обоза из пяти в Еловое не заходили. Так что этих отморозков с нас никто не снимет.
– А может, их больше было? – задумался я. – Ну, в смысле – нападений. Кто-то мог отбиться и заявлять не стал. А кого-то не нашли до сих пор.
– И что нам это дает?
– Ни фига нам это не дает! – Шурик уселся за стол. – Чего опять за работу начали? Заняться больше нечем?
– В «храпа»? – Кот тут же достал колоду потрепанных карт с засаленными зелеными рубашками.
– Перекусим сначала, – отказался Виталик. – Стас, кликни хозяина, пусть свою задницу сюда тащит.
Слонявшийся по комнате Тополев вышел в прихожую и через пару минут вернулся с нахохлившимся Иваном Петровичем.
– Вы харчами не богаты? – развернулся к нему от стола Виталик. – Нам бы похлебать чего горяченького.
– Платить чем будете? – насторожился хозяин. – Наличными или распиской? Расписку не приму.
– Золотом, золотом платить будем, – успокоил его Петров.
– Спиртного надо? – сразу подобрел старикан.
– Своего хватает. – Виталик вновь вернулся к карте и принялся объяснять Коту: – Смотри, Дрону скажем, что пошли вот этой дорогой, здесь пришлось делать крюк и вернуться засветло уже не успели.
– Тогда получается, нас здесь не было, – хмыкнул парень. – Завтра опять могут погнать.
– Почему не было? С утра заглянули. Мы и в село к полудню только прийти можем.
– Ну, как вариант… А заночевали где?
– Эй, уважаемый, – осмотрев стоявший на умывальнике кувшин с водой, окликнул я замешкавшегося в дверях старика. – А нет ли у вас емкости, спирт разбавить? И водицы холодной заодно?
– Давайте сюда. – Старик забрал у меня стеклянную литровую бутыль с медицинским спиртом. – Как разбавлять?
– Один к одному. – Шурик, который и умудрился неведомо как добыть спирт в медсанчасти, подозрительно уставился на деда. – И если сольешь, голову откручу!
– Больно надо! – Хозяин скрылся в прихожей. – Больно надо…
– Больно, но надо! – хохотнул Тополь.
– Ну, так я раздаю? – вновь начал тасовать карты Кот.
– Да погоди ты! – Я достал с полки граненые стаканы. – Пальцы толком не гнутся, дай хоть согреться.
– Так и скажи, что трубы горят, – усмехнулся картежник.
– Прям, горят, – скривился я. – Замерз, как цуцик.
– Дед идет, – предупредил нас стоявший в дверях кухни Шурик.
– Спирт. – Иван Петрович выставил на стол запотевшую двухлитровую пластиковую бутыль.
– А горячее? – сглотнул слюну неравнодушный к выпивке Виталик.
– Минут через десять сын принесет, – ответил внимательно оглядывавший кухню хозяин. Боится, что дебош устроим? Или потырим чего?
– Да ты погоди, – остановил деда Кот. – Тут подозрительных личностей не видно было?
– Не считая нас, само собой. – Скрутив крышку, я начал разливать разбавленный спирт по стаканам, но вдруг нахмурился. Понюхал бесцветную жидкость – да нет, спиртом пахнет. Одно непонятно: если спирт водой разбавлять – жидкость, как ни крути, хоть чуток, но нагреется, потому как тепло, по-любому, выделяться в этом случае должно. Химический закон. А тут – пластиковая двухлитровка как из холодильника. Либо с химическими законами завал начался, либо это вовсе не наш спирт. Но запах…
– Не было никого из подозрительных. По дороге, может, и проезжал кто, но к нам не сворачивал.
– Иван Петрович, а выпейте с нами, – предложил я, напряженно размышляя, что именно не нравится мне в этой ситуации. Ну, впарил дед нам вместо качественного спирта какой-то денатурат. Каждый крутится, как может. Не убивать же его теперь за это, с кем не бывает. Но… Вот! Денатурат! – Стас, будь добр, достань еще один стакан для нашего хозяина.
– Не пью я, – резко отказался старик. – Возраст не тот.
– Да пять капель, чтоб спалось крепче. – Я набулькал полстакана подозрительной жидкости. – И для здоровья полезно.
– Нет, и не уговаривайте! – Иван Петрович попятился к двери.
– Я понимаю, что мы с вами еще не в том состоянии, чтобы дойти до этого вопроса, – глянув в глаза перегородившему дверной проем Ермолову, улыбнулся я, – но… Вы нас не уважаете?
– Лед, чего пристал к человеку? – одернул меня Петров. – Не хочет…
– А придется, – правильно истолковав мой взгляд, Шурик легонько подтолкнул хозяина в спину.
Тот, споткнувшись, пролетел через кухню и едва не врезался в стоявшего у стены Тополева. Стас непонятно с чего влепил старику правой и завалившийся на спину хозяин рухнул на пол.
– Да что с вами такое? – вскочил на ноги Петров. – Совсем охренели?
– О! Це гарная штука! – присвистнул вдруг Кот, в тусклом свете лампады, разглядевший выпавший из руки потерявшего сознание старика тупорылый револьвер. – Вот дает старый!
– Да он как рванет, и раз – пистолет в руке! – Тополев хлебнул воды из стоявшего на умывальнике кувшина. – Ну, я ему, как учили, прямой в челюсть…
– Готов, – опустившись на колени рядом со стариком, я увидел неестественно вывернутую шею.
– Во блин, не хотел! – расстроился Стас. – Но у него ж волына…
– На хозяйской половине слышно было? – подхватив АК-74, Кот подошел к Шурику.
– Вряд ли, – задумался здоровяк. – Стас его технично завалил.
– Тогда вяжем сына, – сразу просек тему Петров. – Только живым. Неизвестно, сколько там народу.
– Это мы чего? – подавился водой Тополь. – Нашли, что ли?
– Лед?.. – уставился на меня Виталий.
– А че я? Спирт он не наш принес. Ну, думаю, пусть выпьет с нами, а то еще траванемся денатуратом каким.
– Ты свой спирт от чужого уже на глазок отличаешь? – не на шутку удивился Шурик.
– На запах. – Я поднял с пола двустволку. – Сын-то хоть выйдет? Или сразу группа поддержки завалится?
– Выйдет, ситуацию пробить однозначно захотят.
– Стойте, а может, дед просто ствол достал, чтобы мы от него отстали? Сказал, мол, пить не буду – и не буду, – предположил Кот.
– Сам-то веришь в это? – Приоткрыв дверь в прихожую, Шурик выскользнул из комнаты и вновь вернулся уже с нашей одеждой. – Ага, этот божий одуванчик без задней мысли с собой эту дуру взял. Купить нам хотел предложить, наверное. Может, кстати, те караваны вовсе не в Еловом, а здесь останавливались. Тут к ним попутчики напрашивались, и вся недолга…
– Нам-то зачем отраву подсунуть решили? – понюхал стакан со спиртом Кот.
– У нас стволов одних…
– Тихо! Идут…
Несший на подносе супницу с горячим борщом хозяйский сынок даже пикнуть не успел, когда его очень жестко встретили в дверях кухни Кот и Ермолов. Супницу тут же передали по цепочке на стол, а спеленатого парня уложили на пол рядом с мертвым стариком.
– Проверьте кляп, – посоветовал Шурик, прежде чем вернуться к выходу в прихожую.
– Нормально. – Петров подергал торчащую у парня изо рта кухонную тряпку. – Стас, иди к Шурику. Кот, полей его водой. О! Очнулся! Крепкий, зараза.
– У этого финка и ПМ. – Обшарив карманы, я выложил на стол оружие и отметил, как расширились глаза парня, когда он увидел лежащий рядом труп. – И кастет.
– Джентльменский набор, – усмехнулся Виталик. – Слушай сюда! Ответишь на вопросы, доживешь до утра. Не ответишь, начнутся серьезные проблемы со здоровьем, и до утра точно не дотянешь. Два раза один и тот же вопрос не повторяю. Запираться не советую. Усек? Тогда поехали. Сколько там людей и чем вооружены. Что? А кляп! Это не проблема.
Кот приставил к горлу парня его собственную финку и выдернул тряпку.
– Сколько?
– Что вы…
– Заткнись! Сколько?
– Мы…
– Отвечай!
– Я не знаю… – Пару раз получивший по морде парень пытался говорить шепотом, но, судя по бившей его крупной дрожи, нервы у него были на пределе.
– Кляп, – распорядился Петров и забрал у Кота финку. – Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.
– Да перестань ты, – остановил его я.
– Чего еще? – удивился Виталик.
– Ткнешь не туда, и загнется.
– И что делать?
– Что, что… – Кочергой сбив защелку, я распахнул дверцу печки. – Кляп проверьте, чтоб не заглотил, и суйте руку.
– Добрый мальчик, – странно усмехнулся Кот, но послушался. Впрочем, приводить эту угрозу в действие почти что и не пришлось. Стоило плясавшим на березовых поленьях языкам пламени обжечь пальцы хозяйского сынка, как тот сразу же начал мычать и трясти головой. – Все, что ли? То-то же.
– Сколько?
– Семеро.
– Оружие?
– Четыре автомата, пять охотничьих ружей.
– Обозы – ваша работа?
– Не понимаю… Ух! Наша…
– С хозяевами дома что?
– Не знаю… Действительно не знаю! Наши здесь с лета, меня тогда с ними еще не было!
– Сейчас все здесь? Не ври только!
– Пять человек в Форт вчера уехали.
– Сюда уходил – подельники твои ничего не заподозрили?
– Нет.
– Сколько окон на той половине?
– Что?
– Окон, мать твою, говорю, сколько?
– Три. Нет, четыре!
– Левые люди на хозяйской части есть?
– Все свои.
– Нашим легче, – прояснивший расклад Петров сунул тряпку в рот мелко дрожавшего парня. – Собирайтесь. Уходить через окно будем. Шур, как соберемся, дверь на хозяйскую половину кочергой подопри. Потом за нами.
– Красного петуха пустим? – догадался Ермолов.
– Ну не врукопашную же с ними. – Виталик осторожно выдавил стекло из рамы. – Кот, этого с собой тащи. Шур, спирт разлей, тряпок возьми, углей из печи. Дом деревянный, много не надо.
– Прямо так и тащить этого гаврика? – глянул на слишком уж легко одетого парня Кот.
– Деда раздень. – Петров выпрыгнул в окно с дробовиком в руках. – Ходу!
Дом горел хорошо. Я бы даже сказал – красиво. И занялся пожар действительно очень быстро. Раз – и полдома в огне. Сообразившие, какая их ждет участь, бандиты не запаниковали, попытались прорваться сразу через все четыре окна, и своего, в принципе, добились – сдохнуть, словив пулю, всяко предпочтительней, чем сгореть заживо.
Как я уже говорил – у всего в жизни есть свои плюсы и минусы. Иногда, правда, люди путают их с большим и меньшим злом, но ведь это с какой стороны посмотреть. Не так ли?
И даже в предстоящем броске до Елового – в темноте, на ледяном ветру, не жравши… и без всякой надежды напиться по возвращении, – при желании можно отыскать положительные моменты.
Как минимум мы до сих пор живы и здоровы. Как максимум… Нет, боюсь, «как максимум» без литра спирта нам сегодня не светит.

Павел Корнев
Аутодафе

Зависший над горизонтом багровый шар вечернего солнца нашел-таки прореху в затянувших край неба облаках и злорадно слепил глаза. Полозья саней весело хрустели свежевыпавшим снегом, а разгулявшийся с приближением сумерек мороз кусал щеки и нос. Еще и ветер колол лицо острыми снежинками.
Но беспокоило не это. Нет – под сердцем с самого утра поселилось какое-то смутное беспокойство, а внизу груди то и дело начинало противно посасывать. И что самое поганое – особых поводов для беспокойства не было. Наоборот, все складывалось очень даже неплохо. Вот и до села мы уже точно успеваем добраться до наступления темноты – не зря спозаранку из Форта выехали. Подсуетились, сунули на лапу знакомому инспектору Гарнизона и не прогадали. Солнце только садиться начало, а ехать километров десять осталось, не больше.
Ну а погода… А что погода? Погода у нас всегда собачья, другой не держим. Холод – ерунда. Главное до темноты домой добраться. Там отогреемся. По такому поводу и баньку затопить можно, и самогона махнуть. А потом – отсыпаться. Благо мы теперь можем себе это позволить.
– Эй, Поля, да расслабься ты! – Яков спрыгнул с саней и побежал рядом, пытаясь согреться. – Мы сделали это, брат, сделали!
– Не кажи гоп, – предупредил я его и настороженно огляделся по сторонам, но узкая, укатанная полозьями саней дорога продолжала оставаться пустынной. Кругом заметенные снегом поля – ни кустов, ни оврагов. Для засады место неподходящее. Вот дальше темнеет небольшой лесок – точно такой, как оставшийся позади, – но, даст Бог, прорвемся. – Еще до села ехать и ехать.
– Да перестань ты скиметь, слушать противно, – скривился мой слишком уж самоуверенный компаньон. – Неужели так сложно поверить, что у нас все получилось?
– Оно все так, только…
– Никаких «только»! – решительно рубанул рукой воздух Яков. – Тебя послушать, так нам надо было рыбу перекупщикам сдать. За бесценок.
– Почему за бесценок?.. – Я начал прикидывать наш навар и замолчал. По самым скромным расчетам выручить за воз мороженого окуня в Форте удалось столько, сколько наведывавшиеся в село скупщики давали за четыре. И даже если вычесть потраченные на поездку деньги, оставалось очень и очень прилично.
– Да потому! Потому! – расхохотался Яков. – Пока задницу от печи не оторвешь, никто тебе нормально платить не станет. Так и будешь всю жизнь с копейки на копейку перебиваться. А сейчас мы у Пастухова его улов выкупим – и вовсе деньжат неплохо поднимем.
– Подожди! – оборвал я приятеля. – Ты опять, что ли, в Форт собрался?
– Ну, – кивнул Яков. – А чего кота за хвост тянуть? К середине декабря успеем неплохой капиталец сколотить. До лета хватит!
– Может, не стоит судьбу искушать? – засомневался я. – Нечисть…
– Если все по уму делать, везде засветло добираться успевать будем.
– А на бандитов нарвемся?..
– Да какие еще бандиты? Что им здесь делать? Ну не дураки же они в снегу задницы морозить? – фыркнул Яков. – Ты больше перекупщиков слушай. Они тебе не только про бандитов, но и про ледяных ходоков, и про туманников по ушам напинают. Лишь бы им товар сдал, а сам из села – ни ногой!
– И все же?
– Да прорвемся! – Вытащив из болтавшихся на поясе ножен кавалерийскую шашку, Яков несколько раз взмахнул ею в воздухе. – Несмотря на рваный кед, мы сломаем им хребет!
– Твоими бы устами, – вздохнул я и проверил припрятанный под дерюгу обрез ИЖ-5. Особой уверенности в собственных силах, впрочем, от прикосновения к оружию не появилось: укороченная одностволка шестнадцатого калибра худо-бедно отгоняла оголодавших волков, но против обнаглевших в последнее время бандитов ничем помочь не могла.
– Успокойся! – Яков с самодовольной улыбкой спрятал шашку в ножны, запрыгнул в сани и вольготно развалился на лавке. – Все ништяк!
– Да кто спорит? – пожал плечами я и удивленно уставился на вскочившего на ноги компаньона. – Ты чего?
– У, черт! Накаркал! – в голос взвыл тот и, ухватив вожжи, со всей мочи приложил хлыстом тащившую сани лошаденку по крупу. – Пошла!
Едва не вывалившись из саней, я оглянулся и остолбенел: по дороге за нами неслись трое верховых. Выскочившие из лесочка всадники не жалели лошадей, и по всему выходило, что нам от них не уйти. И даже до леса добраться, скорее всего, не получится. Уж не знаю, сколько бы я так простоял, но отблеск заходящего солнца на обнаженном клинке мигом привел меня в чувство.
– Пошла, пошла! – размахивая хлыстом заорал Яков и, на мгновение обернувшись, рявкнул на меня. – Шмотки выкидывай!
– Может, договоримся? – Перевалив через борт набитый закупленными в Форте товарами мешок, я ухватил следующий тюк. Нет, дурью маюсь – до леса никак не успеваем.
– Свидетелей не оставят… – надсадно просипел мой компаньон, и тут вдруг сани дернулись, да так резко, что меня с тюком в руках бросило на лавку.
– Что за фигня? – сбросив с себя мешок, вскочил я на ноги. Неужели в яму какую угодили?
Все оказалось куда как хуже: обрезавший постромки Яков нахлестывал лошадь, во весь опор несшуюся к спасительному лесу.
– Яша! – во все горло завопил я. – Вернись! Вернись, сука!
Ничего эти крики конечно же не изменили. Моментально понявший, что саням от бандитов не уйти, и оставивший меня на произвол судьбы Яков даже не обернулся. Ладно, мы еще повоюем. В запале я сунул руку под дерюгу и вновь выматерился, когда не обнаружил там обреза. И его упер, гаденыш!
Ухватив валявшийся под лавкой топор, я выскочил из саней и бросился в поле. Вот только вольготно чувствовавший себя на открытом пространстве ветер подчистую вымел снег, и лишь у редких кустов возвышались небольшие сугробы. Не уйти…
Услыхав за спиной хруст наста под копытами, я обернулся и попытался перевести сбившееся от бега дыхание. Один из верховых промчался мимо брошенных саней вслед за Яковом, двое других медленно приближались ко мне.
Не оставят свидетеля?! Никому ж…
Руки и ноги обмякли, поджилки тряслись, но, закусив губу, я еще надеялся на чудо. Ведь не может же все закончиться вот так – посреди этого Богом забытого поля. А жена, а дочь? Они-то как?..
Оскалившийся в жуткой ухмылке бородач замахнулся саблей и направил лошадь прямо на меня. Уж не знаю, на что он рассчитывал: то ли зарубить, то ли стоптать, но в последний момент я успел рвануться в сторону и увернуться от копыт. Едва не падая, размахнулся топором и впечатал обух чуть выше колена взвывшего от боли всадника.
За спиной громыхнул выстрел, что-то ударило в спину, сбило с ног. Больно не было – будто под наркозом, – но моментально ставшее ватным тело охватила странная слабость. Через силу я попытался подняться, нашарил оброненный топор…
Гул клинка, удар, тьма…
Да – тьма! Тьма распахнула гостеприимные объятья, укутала своим непроницаемо-черным плащом, прогнала прочь боль и страх. И лишь холод оказался ей неподвластен. Стужа впилась своими зазубренными лезвиями в душу, заморозила все, до чего смогла дотянуться, и в конце концов именно ее жгучие ласки вырвали меня из едва не перешедшего в вечный сон оцепенения.
Но и тьма никуда не делась. Еще ничего не соображая, я уперся руками в снег, кое-как поднялся на колени и лишь потом догадался сдвинуть с глаз, видимо, и спасшую мне жизнь ушанку. Светлее стало ненамного, но теперь, по крайней мере, удалось разглядеть затянутое тяжелыми тучами небо и заснеженное поле.
Живой!
Невольно улыбнувшись, я попытался стянуть варежки, но обмороженные пальцы едва шевелились, а правая ладонь, сжавшая мертвой хваткой топорище, и вовсе не желала выпускать оружие. Неужели пальцы придется ампутировать? Хреново…
Плюнув, я ощупал свободной рукой ушанку и нашарил длинный разрез; потом попытался завести руку за спину, куда угодила выпущенная из охотничьего ружья пуля. Вот только онемевшее от длительного лежания в сугробе тело слушалось плохо, и ничего толком о серьезности ранений выяснить не удалось. Ерунда, главное, что живой.
Кое-как выбравшись на укатанную полозьями саней дорогу, я поплелся к лесочку, в который умчался стервец Яков. Честно говоря, его судьба интересовала меня меньше всего – остался живым, точно глотку вырву! – но не тащиться же к селу напрямик по заснеженному полю? И так сил нет…
Ноги сами несли меня по дороге, и от одуряющей монотонности ломаных движений вновь начало затягивать в липкую яму забытья. Пытаясь хоть как-то сохранить ясность сознания, я принялся считать шаги и невольно пожалел, что совершенно не чувствую боли.
Хотя, с другой стороны, – может, оно и к лучшему? Это сейчас промороженное тело потеряло чувствительность, но когда немного отойду, кто знает – смогу ли сделать хотя бы шаг? Нет, надо спешить. Пока еще не истаяли последние крупинки сил и самообладания.
Шаг. Второй. Третий…
Темное пятно на дороге я приметил на триста сорок восьмом шаге. Раскинувший руки человек лежал на спине, снег вокруг был густо забрызган черными брызгами крови. Остановился рядом, посмотрел на изуродованное лицо Якова с запорошенными снежком пустыми глазницами.
Не пошло ему впрок предательство, значит. Не убег. А вдвоем, кто знает, могли бы и отбиться…
И тут только я понял, что на самом деле подняло меня из сугроба и привело сюда. Ненависть. Жуткое желание загнать этого подонка в угол и голыми руками вырвать глотку. Или хотя бы рубить, рубить, пока…
Опустив непроизвольно приподнятый топор, я отступил на шаг назад и потряс головой, прогоняя наваждение. Нет! Хватит! Надо возвращаться домой, надо…
В глазах начало темнеть, и будто пьяный я почти вслепую побрел по дороге. Сознание померкло, и дальнейшее вспоминалось какими-то рваными кусками.
Появляющиеся из темноты ветви деревьев, серая пелена ночного неба, легкая поземка, заметающая черные точки капель крови на раскатанной дороге, темнота…
В какой-то момент поземка окружила со всех сторон, а когда в глазах вновь прояснилось, оказалось, что я умудрился свернуть с дороги и теперь брел по запорошенной снегом тропинке.
Куда это меня занесло?
Но ни сил, ни желания поворачивать назад уже не было. Словно безвольная механическая кукла я переставлял ноги, надеясь, что вот-вот за очередным поворотом окажется какой-нибудь хутор. И пусть придется потрудиться, убеждая хозяев пустить на ночлег израненного путника, но мне многого не надо – отогреться бы, да перевязать раны. И поспать. Поспать в тепле – лучше прямо у очага.
Холодно…
Но тропинка тянулась среди высокого кустарника и тянулась. Сил давно не осталось, и хотелось только одного – плюнуть на все и завалиться на снег. И лишь нестерпимый холод гнал вперед; да какой-то тихий, но жутко назойливый голосок в голове твердил, что конец пути уже близок. Что следы на заметенной снегом тропинке становятся все отчетливей. И иногда среди них нет-нет, да и мелькают черные пятнышки крови.
Крови?.. При чем тут кровь?
Хриплый лай цепного пса прогнал уже почти было ухваченную мной догадку, и, забыв про все на свете, я рванулся вперед.
Хутора за поворотом не оказалось. Над покосившимся забором торчала одинокая соломенная крыша невысокого домика. Надворные постройки порядком обветшали, снег почти полностью замел хлипкие, скособоченные сарайки, но дом точно не был заброшенным – из печной трубы шел дым. А значит, там должны быть люди. И уж точно – вытопленная печь. А мне сейчас ничего другого и не надо…
Вот только добраться до жилья оказалось непросто – меня встретила упругая пелена, облепила мокрой простыней, отодвинула прочь. Сразу захотелось убраться отсюда подобру-поздорову, но холод оказался сильнее. Он заставил стиснуть зубы и шагнуть вперед. А потом еще. И еще…
Кобель во дворе, не переставая, заходился хриплым лаем и, когда я протиснулся в щель между створками не до конца закрытых ворот, бросился ко мне. К счастью, цепь оказалась слишком короткой, и едва не удавивший себя сторожевой пес нехотя подался назад.
– Кто там еще? – В доме со скрипом распахнулась провисшая на одной петле дверь. Ухватившийся за косяк бородатый мужик в накинутой поверх рубахи фуфайке с непривычки к темноте сощурился, оглядел двор, но не заметил меня и прикрикнул на собаку: – Трезор, чего разбрехался?..
Я попытался выдавить из себя хоть слово, но лишь невнятно захрипел. Насторожившийся хозяин обнажил длинный тесак и, сильно хромая, спустился с крыльца. Меня бородач пока разглядеть не смог, а вот сам был как на ладони. Перед глазами вновь промелькнуло оскаленное в крике лицо нагнавшего сани бандита и, резко подавшись вперед, я занес над головой перехваченный двумя руками топор. Прежде чем мужик успел хоть как-то среагировать, тяжелое лезвие врезалось ему в левую ключицу, рассекло фуфайку и перебило кость. Даже не ахнув, вцепившийся в топорище бандит замертво повалился на снег.
Едва удержавшись на ногах, я рванул топор на себя, но деревянная рукоять вдруг выскочила из онемевших рук. И попытка высвободить оружие из тела успехом не увенчалась: лезвие засело слишком глубоко, а разжать вцепившиеся в топорище пальцы мертвеца оказалось слишком сложной задачей. Да моими культями сейчас за топор не больно-то и ухватишься…
Решив не терять понапрасну время, я подошел к приоткрытой двери и прислушался. Слышен был только надсадный хрип цепного пса.
Бежать отсюда надо. Бежать, пока бандиты не всполошились. Добраться до села, собрать мужиков и выжечь эту заразу.
Вот только уходить не хотелось. После короткой схватки по замерзшему телу будто разошлась застоявшаяся кровь, и даже обмороженные пальцы начали худо-бедно шевелиться. Не может здесь много бандитов обитать. Четыре-пять человек максимум.
Но мне, безоружному да побитому, и одного головореза хватит.
Так что – уходить в село?
Не выйдет. Труп подельника они вот-вот обнаружат, а мне точно не убежать. Догонят, навалятся всем скопом и на куски порежут.
Нет – надо воспользоваться подвернувшимся шансом. Надо…
Голова вновь закружилась, мысли пустились в хоровод, и, толком не понимая, что именно толкает меня вперед, я проскользнул в дом и огляделся.
К моему глубочайшему сожалению в прихожей никакого оружия не оказалось. Немного поколебавшись, я выбрал ту дверь, в щель из-под которой не выбивались неяркие отблески горевших в комнате светильников.
Оставляя по полу снежные следы, прошел через комнату, остановился, удивляясь собственному бесстрашию, и легонько толкнулся внутрь. Незапертая дверь со скрипом распахнулась; стараясь не шуметь, я проскочил в темное помещение и сразу же замер, заслышав чье-то тяжелое и неровное дыхание.
Непроглядная темень в комнате, окна которой оказались наглухо закрытыми ставнями, неохотно растеклась по скудной обстановке серыми волнами, и мне удалось различить лежавшего на панцирной кровати человека. Укрывавшее его одеяло сбилось, и в темноте белела полоса заматывавших грудь бинтов.
Словно потеряв контроль над собственным телом, я отрешенно наблюдал, как моя левая рука зажала рот моментально очнувшегося раненого, а правая изо всех сил стиснула горло. Бандит замычал, попытался высвободиться, но было уже поздно – хрустнула гортань, и еще какое-то время судорожно дергавшийся человек обмяк.
Черт, черт, черт! Что ж я натворил?
Да ладно, туда ему и дорога… Одним меньше.
Спокойная, будто бы и не мне вовсе принадлежавшая мысль подтолкнула к выходу, и я подкрался ко второй двери. К сожалению, нечего было и надеяться застать остальных бандитов врасплох – в коридор выбивалась тоненькая полоска света, да и разговор в комнате шел на повышенных тонах. Жаль только, слов разобрать никак не получалось.
Опасаясь привлечь к себе внимание, я тем не менее легонько надавил на дверь и заглянул в образовавшуюся щелочку.
– Гоша где? – раздраженно потеребил мочку уха мужчина средних лет, сидевший на лавке рядом с открытой печуркой. Так вот и не скажешь, что бандит. Никакой печати порока на лице. Наоборот, очень даже солидно выглядит: широкий лоб, глубокие залысины на висках, светлые волосы коротко подстрижены. Худой только…
– Пошел пса успокоить. – Невысокий парень в ветровке поднялся со скособоченного стула и сунул в печь полено. Этот на бандита как раз весьма и весьма походил. Крепкого сложения, со сломанным носом и плохо зажившим шрамом под левым глазом. На поясе в кожаных ножнах – длинный охотничий нож.
– Так чего эта зверюга до сих пор заливается? – нахмурился пожилой и достал из кармана жилетки золотой портсигар. – Сходи, проверь.
– Да ладно, Штоц, чего еще? – поежился парень. – Сейчас Гоша придет уже…
– Иди. – Названный Штоцем бандит подкинул в печь еще одно полено. – И ружье возьми…
– Черт с тобой! – Прихватив с накрытого прожженной клеенкой стола двустволку, парень направился к выходу.
Нисколько не волнуясь, я дождался, пока он подойдет к двери, и со всего маху толкнул ее навстречу бугаю. Уголок полотна угодил не успевшему среагировать бандиту прямо посреди лба, и парень как подкошенный рухнул на пол.
Запрыгнув в комнату, я рванулся к пожилому, но тот мигом соскочил со стула и вскинул руку. В тусклом свете мелькнуло черное дуло пистолета, громыхнул выстрел, и тут же что-то садануло меня в грудь.
Почувствовав тупой удар, я невольно замешкался, и этим воспользовался сбитый с ног парень. Опершись о пол лопатками, он будто пружина распрямился и приложился ботинками мне чуть выше поясницы. Обстановка комнаты мелькнула перед глазами, а в следующее мгновение я врезался головой в печь.
– Гаси его! – заорал пытавшийся передернуть затвор заклинившего ТТ пожилой, и парень подхватил с пола ружье.
Не теряя времени, я ухватил Штоца за ногу и рванул на себя. Он неловко взмахнул руками, повалился назад и, со всего маху приложившись затылком об угол столешницы, рухнул на пол. Выстреливший дуплетом бандит то ли слишком поторопился, то ли побоялся зацепить главаря, но обе пули прошли выше и впустую вышибли из печи кирпичную крошку.
Заорав что-то матерное, крепыш навалился сверху и выхваченным из ножен охотничьим ножом полоснул меня по шее. Попытка сбросить его на пол оказалась неудачной – бандит придавил мое правое запястье к полу и принялся орудовать клинком. Чувствуя, как меркнет сознание, я свободной рукой выхватил из печи полыхавшее полено и шибанул им бандита по щеке.
Взвыв от боли, тот откатился прочь, но больше ничего сделать не успел – второй удар поленом пришелся по глазам. Кое-как стиснув рукоять отлетевшего к столу ножа, я ткнул парня в горло. Потом переполз ко все еще валявшемуся без сознания главарю и загнал ему меж ребер клинок.
Голова кружилась, от левой руки шел одуряющий запах горелой плоти, но, не чувствуя боли, я заполз на скособоченный стул. Все произошедшее просто не укладывалось в голове.
Сколько раз меня сегодня пытались убить? И сколько человек убил сегодня я сам?
Как такое вообще могло случиться? Словно в дурном сне очутился. И ведь совершенно спокоен сейчас. Такое впечатление – даже пульс не участился. Будто раньше только тем и занимался, что людям глотки резал. Пусть бандитам, но…
И ведь еще непонятно, насколько серьезно меня ранили.
Поразившись неожиданно пришедшей в голову мысли, я поднес к лицу левую ладонь и уставился на прогоревшую варежку. В нескольких местах сквозь обуглившуюся шерсть виднелась обгоревшая кожа, но боли не было. Боли не было!
Не чувствуя под собой ног, я поднялся со стула и подошел к висевшему в углу зеркалу. В неровных отблесках масляного светильника из-за толстого слоя пыли не сразу удалось разглядеть свое отражение, а когда удалось…
На щеке глубокий порез; шея рассечена; чуть ниже левой ключицы опаленная отметина пулевого отверстия. И нигде – ни капли крови.
Не желая верить глазам, с трудом стянул с головы ушанку и слепо уставился на раскроенный ударом сабельного клинка череп.
И что это значит? Я – мертвец? Живой труп?
Живой – ха! Нет, по всему выходит – мертвее не бывает.
Рухнув обратно на стул, я попытался собрать мысли в кучу и с трудом отогнал подступившее безумие. Желание голыми руками разорвать тела бандитов на куски дурманило мозги, но постепенно удалось взять в себя в руки.
Я – мертв и с этим ничего не поделаешь. Можно кидаться на стены, плакать, выть, но… Но это ничего уже не изменит. Уж не знаю, откуда взялась такая уверенность, только вдруг почудилось, будто время буквально утекает сквозь пальцы. Еще немного – и мою душу окончательно поглотит сущность ледяного ходока.
И что делать?
Как без меня будут жена и дочь? Кто позаботится о них?
Едва удержавшись, чтобы не вскочить со стула и не броситься из дома, я вцепился в край столешницы и заставил себя остаться на месте.
А какие варианты? Собрать с трупов деньги и передать им? Но смогу ли я так долго удерживать под контролем свою новую сущность? Не сорвусь ли в самый неподходящий момент?
В памяти всплыли страшные истории о возвратившихся мертвыми родичах, которые губили свои семьи, и, совершенно отчетливо понимая, что иного выхода нет, я смахнул со стола пузатую лампу. Стекло разлетелось вдребезги, масло залило пол. Тут же полыхнуло чадившее до того полено, огонь побежал по занавескам и сбившемуся с кровати одеялу.
Вскоре вся комната оказалась объята пламенем. Неожиданно для себя успокоившись, я задавил последние крохи сомнений, закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Все, чему быть, того не миновать.
И хоть напоследок – немного тепла.
Прощайте… и не поминайте лихом!

Павел Корнев
Ликвидаторы

Тем, кто бывал в бендежках электриков, связистов и прочего по своей специальности более-менее независимого от непосредственного начальства люда, прекрасно известно, что требование не пить на работе выполняется лишь до тех пор, пока нет подходящего повода. С другой стороны, поговорку «опять нет повода не выпить» никто не отменял. Единственное исключение – это аврал. Когда полетел генератор, оборвало провода, прорвало проходящую в непосредственной близости от кабинета генерального канализационную трубу… Тогда да – тогда руки в ноги и работать. Ну а уж когда напасть миновала, грех не пропустить соточку-другую. Живые ж люди…
Для работников санэпидстанции Форта авральных периодов было два – короткое, но на редкость беспокойное лето и три дня лазурного солнца. Лето – разговор особый. Летом пить приходилось ночью, по дороге домой, ибо рассвирепевшее от непрекращающихся внештатных ситуаций начальство окончательно зверело и, в принципе, было не способно прислушаться к голосу разума. А вот зимой – другое дело. После захода лазурного солнца пили даже те, кто не пил все остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Возможности человеческой психики не безграничны, а алкоголем снять стресс проще всего. Вовремя остановиться – вот в чем вопрос.

В небольшой каморке третьей выездной бригады санэпидстанции Форта витали сизые облака табачного дыма, а концентрация перегара и вовсе была способна отправить неподготовленного человека в нокаут. Понятно, что ничем хорошим для занимавших помещение ликвидаторов такой инцидент закончиться не мог, поэтому дверь была заперта изнутри. Зачем лишний раз искушать судьбу? Начальству же не объяснить, что никто не пьянствует, просто после вчерашнего горят трубы. К тому же ряд пустых бутылок вдоль одной из стен смотрелся несколько вызывающе.
– Чего их на самое видное место выставили? – тщательно тасуя замусоленную колоду карт, пробурчал Виктор Петрович, человек с двумя высшими образованиями, отвечавший в бригаде за приготовление химических составов для выведения всяческой вредной поросли. Ну и за приведение коллег в божеский вид в особо запущенных случаях ответственность тоже лежала на нем. Лет Петровичу было под полтинник, но своим молодым собутыльникам он по количеству принятого на грудь алкоголя обычно не уступал. Вот и сейчас химик оттянул ворот «турецкого» свитера, забычковал беломорину и пригладил насквозь прокуренную всклокоченную бороду: – Ну, наливайте, что ли…
– А куда их? Как прошлый раз в щиток составлять? – огрызнулся резонно отнесший упрек в свой адрес связист Алекс Шумов, парень лет двадцати пяти, который паяльником ковырялся во внутренностях лежавшего на столе кассетного плеера. – Ты, Борода, хочешь, чтобы опять кого-нибудь завалило?
– Да выкинем сегодня, – начал разливать из литрового стеклянного бутыля по стаканам самогон Антон Василенко. Высокий и всегда подтянутый, по роду своей деятельности он был малопьющим, а потому незамужние сотрудницы СЭС не оставляли попыток его захомутать. Пока что колдуну удавалось выходить сухим из воды, а его напарникам оставалось только удивляться количеству женщин, клюнувших на пшеничные кудри и голубые глаза. – Алекс, ты с нами?
– Ага. – Парень выкинул скуренный до фильтра бычок в мусорную корзину и с сожалением уставился на очередную прожженную дыру в темно-синей фланелевой рубахе с закатанными рукавами. Сам он, хоть и не красавец, на отсутствие внимания женского пола тоже пожаловаться не мог, вот только, в отличие от хитрого хохла, его окольцевать оказалось куда проще.
– Семен?
– Я по пиву, – отказался последний из находившихся в комнате мужчин. Немногим постарше Василенко, плотного сложения, невысокий Семен Лымарь сидел у открытого оружейного шкафчика и чистил с боем добытый со склада гладкоствольный карабин «Сайга-12К». В прошлой жизни Семен успел отслужить во внутренних войсках и повоевать в нескольких горячих точках и теперь обеспечивал нормальную работу бригады на выезде. Обычно инциденты удавалось разрешить при помощи мата и арматуры, но положиться на эти аргументы можно было далеко не всегда.
– «Балтика девятка»! – хохотнул Виктор Петрович. – «Мы смешали пиво с водкой за вас». Оставь нам на запивон.
– Отвалите. – Лымарь отхлебнул пива из горлышка, зевнул, потер тыльной стороной ладони заросший черной колючей щетиной подбородок и оправил поддетую под расстегнутый китель камуфляжа тельняшку. – Алекс, будет у нас музыка сегодня, нет?
– Будет, будет. – Шумов скрутил несколько проводков, соединяя плеер с проигрывателем грампластинок «Россия». В отличие от стандартной акустической системы, к проигрывателю были подключены сразу четыре стоявшие в разных углах комнаты колонки. – Антон, кинь кассету.
– А не коротнет, как в прошлый раз? – забеспокоился сугубый гуманитарий Василенко.
– Во-первых, в прошлый раз не коротнуло, а выбило пробки. – Алекс запихал кассету в плеер. – А во-вторых, тогда обогреватель подключали. Есть разница?
– Есть. – Виктор Петрович достал новую беломорину и стряхнул крошки с давно уже рыжевато-серой от табачного дыма бороды. – В этот раз точно без премии останемся.
– Ага, щаз! – Шумов включил питание проигрывателя и нажал кнопку воспроизведения на плеере.
– О! Заиграла шарманка, – довольно потер руки Виктор Петрович. – За это надо выпить…
– Если продолжим в таком темпе опохмеляться, то кому-то очень скоро придется бежать за добавкой, – рассудительно заметил разливший по стаканам самогон Антон. – И закуски нет совсем…
– А пусть за бухлом Сема бежит, – предложил Алекс. – Как самый трезвый.
– Вам надо, вы и бегите, – хмыкнул Лымарь. – А закусь со вчерашнего остаться должна была. Вроде к монтажникам за окно уносили.
– Да ну, палиться только, – уныло протянул Василенко. – Опять говорить будут, что все вкалывают, одни ликвидаторы квасят. Причем именно третья бригада.
– Кто? Кто вкалывает? – со стаканом в руке вскочил на ноги Виктор Петрович. – Это они вкалывают?! Пусть в ОЗК разок подвал обработают!
– Петрович, – помахал перед лицом ладонью, разгоняя папиросный дым, Семен, – ты никогда сигареты с ментолом не курил?
– С чего вспомнил-то? – удивился химик.
– Да от них вони меньше должно быть. – Сам Лымарь не курил, но у других эту дурную привычку, в принципе, терпел. По крайней мере, пока кто-нибудь не начинал выдыхать дым в его сторону. – И послушай, как душевно поют: «Дым сигарет с ментолом…». А ты беломориной дымишь…
– Чего-то плеер тянет. – Алекс прислушался к слишком уж протяжному завыванию вокалиста. – Надо пассики подтянуть.
– Хорош! – забеспокоился Антон. – Ты прошлый раз на свой день рождения уже подтянул. Паяльником! Месяц потом без музыки сидели.
– Хоть от воя этого отдохнули. – Виктор Петрович, не дожидаясь собутыльников, замахнул самогона. – А ты, Семен, еще насчет папирос ворчать будешь, завтра самосада принесу! Очень его мои соседи уважают. Ладно, пойду до монтажников.
– Сиди, – остановил бородача Василенко, с общего согласия тянувший лямку бригадира. – Не драконь начальство.
– Да прям! – усмехнулся Петрович. – Можно подумать, кто-то работает! Лазурное солнце вчера зашло!
– Это у нас теперь каникулы, – согласился с Антоном Лымарь. – А монтажники по Форту мечутся, сети восстанавливают. В этот раз – обрывов без счету.
– Да и начальство нынче злое, – кивнул Алекс и, шумно выдохнув, выпил уже порядочно нагревшийся самогон. На счастье плеера следующая мелодия оказалась более ритмичной – «Божья коровка» запела о гранитном камушке, – и Шумов решил пока с ремонтом повременить.
– Чего так? – удивился Антон.
– Вы не слышали, что ли? – Связист начал сворачивать шнур паяльника. – Воевода себе башку прострелил. Вроде как самоубийство.
– Тяжела шапка Мономаха, – крякнул Виктор Петрович.
– Ну и? – Лымарь убрал карабин в оружейный ящик и начал выправлять слегка зазубренное лезвие туристического топорика. – Нас это каким боком?
– Нас никаким, – согласился Шумов. – А начальству с новым боссом мосты наводить придется. А то закроют финансирование и все дела.
– Не закроют, – задумался Василенко. – Ситуация сейчас не та. Но вот кто деньги пилить будет…
– Да они давно уже все снюхались, – махнул рукой Семен. – Одна шайка-лейка!
– И пес с ними! – Химик поболтал бутылкой с плескавшимся на донышке самогоном, осмотрел скудную закуску – пару кусочков черного хлеба, привозную банку шпрот и последнюю вареную картофелину, – досадливо поморщился и бухнулся на стоявший у стены диван с продавленными пружинами. – Эх, мне свояк с Нижнего хутора такой копченой рыбы привез! Лещ! Жирный…
– Ну и чего не притащил? – расстроился Лымарь.
– Так мы его уже, сразу… – причмокнул мечтательно вздохнувший Петрович.
– Слушайте, никто не займет на пару дней? – Алекс выудил из банки последнюю шпротину. – Я в понедельник аванс выпишу…
– Ты, блин, нашел у кого спрашивать! – рассмеялся Антон. – Попробуй у связистов. Может, не все еще пропили.
– Новый год скоро, – вздохнул Семен. – А праздника совсем не чувствуется…
– Правильно, если эту гадость пить, какой праздник? – Алекс облизнул пальцы. – Смотри, на стопочку есть еще.
– Не, чего-то у меня почки побаливают, – сознался Лымарь. – Повременить надо.
– А знаешь, почему у тебя почки болят? – оживился Антон.
– Почему?
– А потому что их две, – на полном серьезе заявил Василенко. – Вот останется одна – сразу в авральном режиме начнет работать и болеть ей уже некогда будет.
– А вторую куда девать? – подыграл колдуну Алекс.
– Продадим, – не задумываясь, предложил бригадир.
– А чего мелочиться? – Виктор Петрович взъерошил бороду. – За печень тоже неплохие деньги дают.
– Печень – она же вроде одна? – удивился Алекс. – Или она ему без надобности, все равно не пьет?
– Печень можно отрезать, она до нормальных размеров разрастается, – с видом знатока заявил химик и закурил третью папиросу подряд. – Итого у нас есть одна почка и частично печень. Неплохая прибавка к зарплате!
– Еще яичко можно продать, – щелкнул пальцами Алекс. – Сема, тебе же для друзей не жалко?
– Или оба, – кивнул Василенко. – Сем, да ты не переживай, живут же люди…
– Вы б сменили тему, ребята, – Лымарь взвесил в руке топор. – А то еще неизвестно, у кого что вырежут!
– Злой ты, – вздохнул Василенко. – Кто-нибудь слышал – до праздников деньги дадут?
– Ага, догонят и еще раз дадут, – усмехнулся Алекс. – Блин, Антон, ты какую кассету подсунул? Ничего старее найти не смог?
– Да нормально. – Семен кинул на пол промасленную тряпку и с довольным видом подпел исполнителю:

Капитан Каталкин – козырной валет,
Капитан Каталкин – черный пистолет,
Капитан Каталкин – зоркие глаза,
Нам с тобой – защита, мафии – гроза!..

– Не, давайте «Агату Кристи» поставим, – начал перебирать кассеты Шумов. – Или «Сектор Газа».
– Чтоб у меня голова опять опухла? – недовольно пробурчал с дивана Виктор Петрович. – Смерти моей хочешь?
– Какие же вы нудные, – тяжело вздохнул Алекс. – Слушайте, а чего там у Пентагона происходит? Штурмовали вроде?
– Дружинники отошли, – Семен убрал пустую бутылку из-под пива за оружейный шкаф. – Меня вчера прямо из дома выдернули сетевиков на Юго-восток сопровождать.
– Ну и как там?
– Нормально.
– В «Берлогу» идем вечером? – неожиданно предложил Василенко.
– Оба-на! – уставился на него Лымарь. – Ты со своей фифой разругался, что ли?
– Не-а, их в «Черный квадрат» на казарменное перевели, – погрустнел Антон. Он уже с месяц крутил роман с одной из валькирий – девушкой в высшей степени привлекательной и эффектной, – чему холостые мужики СЭС нескрываемо завидовали. Женатые, впрочем, тоже. – На праздники, может, отпустят…
– Смотри, найдет себе урода какого-нибудь, – не удержался от подначки Семен.
– На себя, что ли, намекаешь? – не остался в долгу колдун. – Так что насчет «Берлоги»?
– Я – «за», – поддержал идею Виктор Петрович.
– Почему нет? – пожал плечами Лымарь. – Алекс?
– Не, мне сегодня домой надо, – отказался тот.
– Хорош, мы ненадолго, – прицепился к нему Антон.
– Не могу. Да и денег нет.
– Я тебе до понедельника займу.
– Ну, если ненадолго…
– Кстати! Мы на работе-то Новый год справлять будем? – Семен запер оружейный шкафчик.
– Да надо бы, – задумался Василенко. – Только никого не зовем! Своей компанией.
– А может, контролерш пригласим? – подмигнул ему Лымарь. – Людка-то давно тебе глазки строит.
– Подумаем, – хмыкнул бригадир и достал пачку. В отличие от химика, он папиросами не увлекался, но по старой привычке отрывал у сигарет фильтры.
– А пить чего будем? – оживился Виктор Петрович. – Лучше бы, конечно, водку, но хорошую можем и не достать.
– Да время есть еще, – не стал загружаться по этому поводу Лымарь. – Решим.
– Все, я это слушать не могу! – Алекс выключил плеер. Последняя композиция – что-то насчет «и целуй меня везде» – окончательно его добила.
– В тишине сидеть будем? – дотянувшись до стола, Виктор Петрович ухватил колоду карт. – В «дурака»?
– Раздавай! – согласился Лымарь.
– Я – пас, – заявил Алекс и вытащил из сумки обмотанный скотчем ноутбук с торчавшими с торца проводами и разбитым дисплеем.
– Работает? – уставился на чудо техники химик.
– Почти. – Шумов достал набор отверток и нож. – Но не совсем…
– Петрович, раздавай! – поторопил напарника Антон.
Алекс тем временем открутил винт, намертво фиксировавший отсек с аккумулятором. Вставил в до неузнаваемости перепаянные контакты неведомо где раздобытую энергетическую батарею к чаромету и задвинул крышку обратно. Вынутый из чехла на поясе потертый и поцарапанный мобильный телефон тоже имел непредусмотренные оригинальной конструкцией дополнения: выведенные из него на месте отсутствующего аккумулятора клеммы оказались соединены с торчавшими из ноутбука проводами за считаные минуты. Воткнуть странного вида шлейф тоже оказалось несложно.
– Ну вы, господин хороший, и чудило! – прокомментировал Лымарь манеру игры зашедшего с козырной семерки Виктора Петровича и принял карту. – С большой буквы «М». Не лезет больше.
– Держи. – Василенко скинул последние две карты – пару десяток.
– Легко! – Химик побил заход парой дам и, широко улыбаясь, выложил на плечи Семена по шестерке. – На погоны!
– Пошел ты! – Лымарь сбросил карты на стол и обратил внимание на возившегося с ноутбуком связиста. – О, блин! У тебя сколько дюймов экран? Три?
– Не, Алекс, в самом деле, – присоединился к нему Антон, – неужели так сложно нормальный ноутбук найти?
– Сложно! – уставился на них Шумов. – Да! Сложно. Вы думаете, их вагонами завозят? Да ни фига подобного! И большинство тех, кто сюда попадает, или сразу выкидывают, чтоб лишнего не тащить, или скупщикам у юго-западных ворот сдают.
– Их еще покупает кто-то? – удивился Виктор Петрович.
– Берут. – Алекс стряхнул пепел в обрезанную жестянку из-под пива. – Конторы, у которых доступ к нормальному электроснабжению есть, скупают. Мобильники в основном на запчасти к чарофонам идут.
– Я тоже свой по дешевке сдал, – расстроился Семен. – Только на пообедать и хватило.
– За чечевичную похлебку практически, – усмехнулся химик.
– Петрович, ты наехал, что ли? – Лымарь обернулся к бородачу. – Ты ж меня сейчас в евреи записал?
Утопив кнопку питания ноутбука, Алекс аккуратно положил телефон на стол и, дождавшись, когда загрузится операционная система, начал водить по дисплею стилом. Некоторое время ничего не происходило, а потом из заметно похрипывавших встроенных колонок донеслась какая-то едва слышная мелодия.
– Да ну на фиг! – подскочил к связисту Василенко. – Работает?
– А то! – гордо заявил Алекс и воткнул в ноутбук штекер с уходившим к проигрывателю проводом. – Сколько сейчас за приемник ломят? Да еще и абонентскую плату дерут. А тут своими руками – все забесплатно!
– Ты, получается, чарофон подключил? – сообразил Антон. – А управление через сенсорный экран?
– Точно, – кивнул Шумов, подкорректировал какие-то настройки, и звук очистился от сторонних хрипов.
– Приветствую всех слушателей нашей волны! Для тех, кто в танке, напоминаю: говорит Форт! А пытаться настроиться на что-то другое, значит, совершенно впустую потратить несколько часов вашей жизни. Да, конкурентов у нас нет и в ближайшее время не предвидится, а поэтому предлагаю расслабиться и получать удовольствие от хорошей музыки. «Дискотека Авария» – «Новый год»!
Стук в дверь на фоне заводной мелодии как-то потерялся, и внимание на него обратили, только когда по железному листу начали пинать ногой. Сделать вид, будто никого нет дома, мешала музыка, да к тому же внутрь ломился явно кто-то из своих. Всем остальным тут сегодня точно делать нечего.
Кинув сигарету в пепельницу, Василенко лязгнул запором и распахнул дверь:
– Какого?.. Здравствуйте, Виталий Максимович!
Заместитель директора санэпидстанции и по совместительству куратор ликвидаторов Виталий Жуков, не дожидаясь приглашения, шагнул в бендежку и сказал всего одно слово. Одно короткое слово. Всего одно. Но таков уж великий и могучий русский язык, что эти шесть букв в полной мере выразили все удивление открывшейся ему картиной и категорическое неприятие текущего положения дел.
– По маленькой? – Лымарь как ни в чем не бывало, подхватил со стола бутылку самогона. – За черный полдень? Нет? Ну, тогда хоть бутерброд?
– Антон, выйди, – развернулся Жуков.
Василенко показал кулак сделавшему честное лицо Лымарю и поплелся вслед за куратором.
– Пипец! – тяжело вздохнул Шумов, забрал у Семена бутылку и разлил остатки самогона себе и Виктору Петровичу. – Все, плакала наша премия…
– А мне? – постучал пустой стопкой по столу Лымарь.
– Ты ж не пьешь? – уставился на него Алекс.
– Я?! – безмерно удивился Семен. – Кто тебе такую глупость сказал?
– Ладно, проехали. – Связист отлил из двух стаканов в третий и, чокнувшись со стоявшими на столе стопками, выпил. – Виктор Петрович, все равно спалились, айда до монтажников?
– Давно пора… – кинул химик.
– Все, завязывайте, – заскочил в каморку красный как рак Василенко. – Срочный выезд!
– Да ну на фиг! – возмутился Лымарь. – Какой выезд? Мы пятеро суток без продыху отпахали.
– Шевелитесь. – Антон отпер шкафчик с колдовскими принадлежностями. – Какое-то серьезное ЧП стряслось!
– А мы тут при чем? – одернул свитер Виктор Петрович. – Пусть Шахрая вон напрягают.
– Первая бригада еще с промзоны не вернулась. – Василенко высыпал на стол пригоршню амулетов. – Во второй – колдун в больнице. Откат словил. Так что, кроме нас, некому.
– Премии не лишат? – на всякий случай уточнил расстегнувший молнию рюкзачка Шумов.
– Если в десять минут уложимся – нет. Виктор Петрович, сообразите что-нибудь мозги прочистить, а?
– Пацаны, ходу! – подскочил к оружейному ящику Лымарь.
– Сейчас все будет, – химик вытащил из-под дивана картонную коробку, забитую разнокалиберными пузырьками. Взял со стола пустой стакан, смешал в нем добрый десяток ингредиентов, под конец капнул нашатыря и осторожно отпил. – Фу!..
Виктора Петровича скрутила короткая судорога, лицо перекосило, но почти сразу он облегченно передохнул.
– По глотку? – Алекс взял протянутый стакан.
– Хочешь – два сделай, – разрешил химик.
– Не хочу. – Шумов заранее сморщился, выпил, с трудом сдержал рвоту и передал микстуру дальше. Вещь оказалась на редкость противная, но сейчас без экстренного протрезвления было не обойтись: пока в голове играет хмель, на выезде делать нечего.
– Мне кажется или она с каждым разом все омерзительней становится? – пожаловался Василенко, которого перекорежило от пронзительного привкуса маринованной почки бархатника.
– Так и есть, – поддержал его Семен. – Только печень садим…
– А не пейте водку, печень садиться не будет, – фыркнул Виктор Петрович, распихивая по многочисленным карманам и кармашкам длинного пальто разной степени заполненности бутыльки. Оставшиеся препараты он уместил в потертом кожаном саквояже, потом сунул в карман варежки, нашел валявшийся на полу шарф и с облезлой ушанкой в руке направился к выходу. – На свежем воздухе вас ждать буду.
– Водка – это зло! – Алекс зажал ладонями раскалывающиеся виски, мотнул головой, как обычно опасаясь, что она треснет. Но нет, боль отступила. Вместе с болью выветрился и хмель, и только моментально пересохшее горло напоминало о слишком уж затянувшейся опохмелке. Парень поднял с пола полторашку, хлебнул воды и начал осторожно убирать в темно-синий рюкзачок ноутбук и разнообразные измерительные приборы.
– Держи! – Антон сунул ему до блеска отполированную и покрытую лаком деревяшку. – Опять потеряешь – из зарплаты вычту.
– Да прям, – хмыкнул закинувший за спину рюкзак Шумов и опустил служебный оберег в карман фуфайки. – Какой интенсивности выброс-то?
– Неизвестно. – Василенко направился к двери.
– Блин! А измерить не судьба? – с досады выругался связист.
– Пробовали. Аппаратура на раз сгорела!
– Ну ни фига себе! – почесал затылок Шумов. – А где хоть? На северо-востоке?
– В «Кишке», Алекс, в «Кишке», – обернулся Василенко. – Чуешь, чем пахнет? То-то же! Семен, догоняй.
Заперев оружейный шкафчик, Лымарь сунул в петлю на поясе топор, с другой стороны приладил ножны с тесаком в локоть длиной и, подхватив патронташ, с ружьем в руках отправился вдогонку за коллегами.

В «Кишке» – тянувшейся вдоль Красного проспекта сети бывших бомбоубежищ и подвалов, соединенных темными переходами и превращенных в весьма популярный торгово-развлекательный комплекс, людно было всегда. Утром, вечером, глубокой ночью в подземных закусочных и магазинчиках постоянно толпился народ. Летом, конечно, многие перебирались на открытый воздух, но большинство завсегдатаев оставались верны своим предпочтениям.
Что привлекало в этих полутемных норах людей? Мнимое чувство безопасности? Неплохой выбор всего и всея? Уличные представления и бренчавшие на гитарах музыканты? Или просто в этом месте было немного теплее, чем на улице? И хоть на время забывались порядком опостылевшие снег и пронизывающий насквозь ветер?
Да кто его знает? Каждый сам для себя отвечал на этот вопрос. Многие и вовсе не могли понять, отчего их вновь и вновь тянет спуститься под землю. Отдельные чудаки годами жили в подземелье, не видя солнечного света и не очень-то переживая по этому поводу. Впрочем, некоторые из тех, кто спускался в «Кишку», и вовсе никогда не поднимались обратно.
Вечный круговорот людей, огни рекламных надписей, аромат только-только приготовленной снеди, ни на минуту не смолкающие гомон, музыка и крики. Кому-то это место могло напомнить сумасшедший дом, и, возможно, этот «кто-то», сам того не ведая, был не так уж и далек от истины.
И что интересно – такое сравнение не столько отпугивало людей, сколько служило неплохой рекламой. Каждому иной раз хочется позабыть беспросветную унылость бытия и хоть на время окунуться в непрекращающийся праздник жизни. Тем более раз в год, в черный полдень, для этого имелся весьма весомый повод: поддерживаемая колдунами Гимназии защита Форта начинала трещать по швам, а в подвалы не проникали даже отголоски магической бури.
– Слушай, я чего-то не понял, – придвинулся к Василенко, внимательно оглядывая столпившихся в тесном коридорчике людей, Алекс. – Нам что – туда?
Удивление его было вполне объяснимо: если и могло какое-либо заведение похвастаться репутацией еще более противоречивой, чем сама «Кишка», то только широко известный в узких кругах «Западный полюс». Нет, заглянуть туда мог любой житель Форта или гость этого затерянного среди заснеженных пустошей городка, но вот стать завсегдатаем… Чтобы стать завсегдатаем, необходимо было как минимум обладать какой-либо паранормальной способностью. Быть уником – человеком, которому посчастливилось в результате мутации стать не уродом, а хоть и урезанным, но все же вполне жизнеспособным подобием колдуна.
Чужих в свои дела эти люди обычно не посвящали, и если у них и возникали какие-то проблемы, то решались они собственными силами. По-семейному. А тут вот…
– Угу, – тихонько промычал Антон. В отличие от связиста, его больше заинтересовала дверь развлекательного заведения. Выполненный в виде глаза рептилии дверной глазок оказался разбит, и потеки вытекшей из него жидкости весьма и весьма напоминали самую настоящую кровь.
– Ну, чего ждем-то? – недовольно пробурчал дымивший папиросой Виктор Петрович. – Сорвали непонятно зачем!
– Петрович, давай потише, – тронул его за плечо прислонившийся к стене Лымарь. – Вон помощник Жукова стоит, уши греет.
– Да я сейчас этому стукачу!..
– Спокойно, – обернулся к бородачу Василенко. – Не на людях. Загребут в холодную.
– Понял, не дурак, – кивнул Петрович, окидывая взглядом набившихся в подвал дружинников.
– О! Движуха началась! – обрадовался Алекс, когда, довольно бесцеремонно расталкивая людей, к двери подошли несколько начальственного вида деятелей.
Из знакомых был только Жуков, который что-то пытался объяснить не шибко внимательно прислушивавшимся к его словам собеседникам. Узкоглазый, невысокий капитан Дружины с трудом сдерживал зевоту и поглядывал на часы; худощавый, с болезненной желтизной лица старик демонстративно отвернулся; а молодой парень в длинном, до пят кожаном пальто то и дело пытался перебить не на шутку разошедшегося заместителя начальника СЭС.
– Излучение там такое, что аппаратуру зашкаливает! – игнорируя всякие попытки вставить хоть слово в свой монолог, распалялся Жуков. Вообще, у парня в кожаном пальто не было ни единого шанса: заткнуть Жукова не всегда получалось даже у его непосредственного начальника. – Только людей зря погубим! Если вам своих не жалко – вперед, но я предупреждаю: неизвестно чем закончится такая попытка. Как бы хуже не вышло. Надо поставить датчики и законсервировать объект. Спадет магическое напряжение, будем решать вопрос о санации.
– Законсервировать? – поморщился старик. – Да вы представляете, сколько мы теряем из-за простоя соседних помещений? Мы так в трубу вылетим! Или снимайте оцепление, или решайте эту проблему немедленно!
– Оцепление не снимем, – отрешенно заметил капитан.
– Ваша позиция, товарищ Ханин, мне прекрасно известна! И будьте уверены, я еще побеседую по этому поводу с вашим руководством! – вспылил старик.
– Флаг вам в руки, – не остался в долгу дружинник.
– Ян Карлович, не кипятитесь, – попытался успокоить представителя Торгового союза Жуков. – Сегодня-завтра ситуация стабилизируется, начнем открывать доступ в оцепленные помещения…

– Может, обойдется? – с надеждой глянул на бригадира Алекс.
– Это как Стрельцов решит, – тяжело вздохнул Василенко. – Ну, тот конь в кожаном пальто. Большая шишка в Гимназии!

– Вы понимаете, что вопрос нельзя ставить таким образом: рассосется само или не рассосется? – перебил Стрельцов представителя Торгового союза, начавшего рассуждать об арендных ставках и договорных обязательствах. – У нас есть непонятная энергетическая аномалия в самом центре Форта. А если излучение вверх долбанет?
– Пока не долбануло же, – не очень уверенно возразил Жуков. – Да и датчики…
– Датчики это хорошо, но из-за этой хрени на поддержание защиты Форта уходит на порядок больше энергии, чем обычно! А люди еще от черного полдня не отошли. Вы, вообще, понимаете, что в любой момент магические потоки могут наложиться и срезонировать? И что тогда? Ложиться и помирать?
– Так, понимаю, начинаем операцию? – оживился капитан.
– Да, – не терпящим возражений тоном заявил колдун.
– Командиры групп! Сбор через пять минут! – громогласно объявил Ханин и обернулся к недовольному решением колдуна Жукову: – Задачу сами ставить будете?
– Нет, пойду размещение измерительной аппаратуры контролировать. – Заместитель начальника санэпидстанции направился к отгородившим себе закуток технарям и, проходя мимо Василенко, негромко заметил: – Ну, ты уж нас не подведи…
– Постараемся, – без особой уверенности в голосе ответил Антон и локтем толкнул Шумова в бок: – Чего это балбесы из техподдержки там накрутили?
– Они в режиме реального времени уровень излучения сканируют, – предположил давно уже присматривавшийся к аппаратуре коллег связист.
– А чего проводов так много?
– Защиту по максимуму выставили.
– Ладно, ждите тут. – Заметив, что к оставшемуся в одиночестве капитану подтянулись товарищи по несчастью, Василенко тяжело вздохнул и направился к тихонько переговаривавшимся между собой парням.
– Ну что, все в сборе? – Ханин заглянул в блокнот и машинально потер карандашом подбородок. Чуть выше начиналась едва поджившая царапина, тянувшаяся по широкой скуле мимо левого глаза к виску. – Вы знакомьтесь пока, что ли…
– Артем Шилов. – Среднего роста парень в кожаной куртке, черных джинсах и высоких зимних ботинках демонстративно сложил на груди руки и ни с кем здороваться не стал. Короткий ежик волос был обесцвечен, в левом ухе – три серебряных серьги с какими-то алыми камушками. К пирсингу он, надо сказать, был неравнодушен: Василенко насчитал штук десять вживленных в тело кристалликов, до последнего карата наполненных магической энергией. О! И на всех костяшках еще? Нет, с таким действительно лучше не здороваться. – Гимназия.
– Петр Зубко, Дружина. – Старшина в тулупе, на нашивках которого алели четыре треугольника, стянул шапку-ушанку и протянул руку высокому конопатому парню в зимней спортивной куртке: – Привет, Гриш.
– Привет. Давно не виделись, – ответил на рукопожатие Конопатый и поправил перехватывавшую длинные волосы спортивную повязку. Острый, слегка задирающийся вверх нос ощутимо искривлялся влево, и из-за этого невольно создавалось впечатление, что парень постоянно корчит рожи. – Григорий Кузьминок, контрразведка.
– Антон Василенко, санэпидстанция, – последним представился бригадир ликвидаторов.
– Не буду ходить вокруг да около, работы по горло. – Капитан Дружины, сделав какие-то отметки, закрыл блокнот. – Задача перед вами стоит простая: пойти в «Западный полюс» и ликвидировать прорыв магической энергии. Поскольку предыдущая команда не вернулась, для огневой поддержки будет привлечено отделение дружинников под командованием старшины Зубко.
– Кто в группе главный? – без особого почтения перебил капитана прислонившийся к стене гимназист.
– Заместитель начальника отдела контрразведки Григорий Кузьминок. – Ханин указал на Конопатого. – С повышением вас, кстати, Григорий Алексеевич.
– Да и вас, Владимир Михайлович, слышал, поздравить можно, – столь же неискренне улыбнулся в ответ Григорий. – А что, вторую шпалу времени прицепить не было?
– Дела, дела, – вздохнул оказавшийся майором капитан. – Но мы отвлеклись, вернемся к нашим баранам. Основная нагрузка по ликвидации прокола ложится на специалистов СЭС. Товарищ Василенко, насколько я понимаю, вам с такими проблемами сталкиваться не впервой? Справитесь?
– Поживем, увидим, – пожал плечами Антон. – На месте определимся.
– На месте определяться уже поздно будет, – покачал головой Ханин. – Нас уверили, что на задание отправят лучших ликвидаторов. А тут вдруг такие сомнения…
– Я своим делом не первый год занимаюсь. – Василенко мрачно уставился на дружинника, у которого вновь начала болеть голова, и поэтому он, не заморачиваясь, выдал стандартную заготовку для вызова на ковер к начальству. Если у своих прокатывает, то тут тем более ничего нового выдумывать не стоит. – И единственное, что могу сказать со стопроцентной уверенностью: ни один прокол подобной интенсивности не похож на другой. Возможно, мы справимся сами, возможно, понадобится дополнительная аппаратура или помощь Гимназии. На текущем этапе сделать достоверные выводы о сложности стоящей перед нами задачи не представляется возможным. Ясно?
– Ясно, что ничего не ясно, – скривился Ханин. – Не будем терять время. Десять минут на сборы и вперед.

За время совещания ведущий ко входу в «Западный полюс» коридор изменился до неузнаваемости. К разделившей его напополам стеклянной перегородке протянулись пучки проводов, за ней пол, стены и потолок выкрасили белой краской и сейчас поспешно выводили черную вязь магических символов. Да и сама перегородка оказалась не из простых: внутри толстых стекол растеклись расплавленным серебром колдовские руны. К стенам ее прикрепили просто намертво – руководившие установкой гимназисты вплавили железную раму в бетон.
– Антон, да? – Старшина догнал уже направившегося к бригаде Василенко и пошел рядом. – А вы ликвидаторы – в смысле людей ликвидируете или как в Чернобыле?
– Как в Чернобыле.
– Это хорошо, – кивнул дружинник и направился к своим людям. – Людей мы и сами можем…

– Ну и как? – первым метнулся к бригадиру Алекс. Лымарь продолжил доводить точильным бруском один из карманных ножей, Виктор Петрович смолил очередную папиросу.
– Пошли, давай! – Василенко подхватил оставленную под присмотром коллег сумку. – Будем устранять.
– Что? – Семен убрал в карман сложенный нож.
– Как обычно – что найдем, то и устраним, – тяжело вздохнул бригадир. – Давайте короче, нас ждать не будут.
– Да оно бы и к лучшему, – огладил ладонью бороду Петрович.
– Живее, – не оценил шутки Василенко и направился к перегородке, возле которой уже толпились подгоняемые старшиной дружинники.
Серебристая дверная ручка неожиданно сильно обжигала ладони холодом, за перегородкой и вовсе оказался настоящий морозильник. Все сразу засуетились и принялись натягивать варежки и шапки.
Успевший перекинуться парой слов с Петром Зубко контрразведчик внимательно оглядел явно похмельных ликвидаторов, но комментировать увиденное не стал. Если руководство считает этих клоунов лучшими, значит, так оно и есть. Серьезность ситуации все прекрасно понимать должны, не маленькие.
Вот только вид откомандированных работников санэпидстанции оптимизма не внушал. Оборвыши какие-то, галдят, суетятся…
Провонявший табачищем бородатый мужик в валенках, ватных штанах и обтрепанном пальто. Саквояж, тот и вовсе давно пора на мусорку выкинуть.
Крепыш в камуфляжном полушубке и собачьих унтах, с торчащей из голенища рукоятью засапожного ножа. Одним клинком этот тип не ограничился – пара в ножнах, притороченных к правой штанине, по одному на левом предплечье и у нагрудного кармана. Плюс топор и тесак на поясе. Явный перебор.
Среднего роста парнишка в линялой фуфайке, высоких зимних ботинках и облезлой ушанке. За спиной – аляповатый рюкзак, из-под воротника на проводе свешивается черный кругляш наушника. Представитель прогрессивной молодежи?
Сам бригадир тоже – ни рыба ни мясо. Да, колдун, да, обучение в Гимназии прошел. Но заклинатель-то слабенький. Нет, энергетически линии ощущать или защиту от магического излучения выставить – это еще куда ни шло, а вот шаровой молнией кого на куски разметать – уже не выйдет. Поэтому, судя по наспех просмотренному досье, его в СЭС и сплавили.
Другое дело – Шилов. Этот как раз и более опытным мастерам по боевой части фору даст. Пол-Форта, конечно, по бревнышку не раскатает, но пару кварталов – вполне может. Да только и он выше головы не прыгнет: его конек – боевые заклинания, во всех остальных областях любой первокурсник Гимназии уделает. Лучше бы, конечно, более сбалансированного специалиста в команду заполучить, да только большинство гимназистов сейчас или в лежку после черного полдня лежат, или городскую защиту поддерживают. Повезло еще, что Шилова выделили.
Вот за кого можно не волноваться, так это за Зубко и его парней. Хохол и сам человек бывалый, и парней на операцию под стать себе подобрать должен был. Сколько их, шестеро?.. Уже неплохо. Да только автоматы не все проблемы, к сожалению, решить могут.

– Все готовы? – посмотрев на часы – без четверти три, – уточнил Конопатый, поправил ремень свисавшего с плеча АКСУ и повернулся к ликвидаторам: – Вы так и пойдете?
– В смысле? – уточнил, снимая с предохранителя «Сайгу», Лымарь. А вот его коллеги никакими приготовлениями заниматься не спешили.
– Ну, приборы…
– Шеф, мы же тебя не учим, как шпионов ловить? – усмехнулся в сизую бороду Виктор Петрович. – Давай каждый будет заниматься своим делом? Лады?
– Как скажете, – пожал плечами контрразведчик и кивнул Шилову на дверь: – Поехали.
Хрустнув костяшками пальцев, гимназист глубоко вздохнул, шагнул к двери и приложил к замочной скважине раскрытую ладонь. Гулко громыхнуло, тяжеленную створку сорвало с петель, и, отлетев на пару метров, она рухнула на заметенный снегом пол.
Снегом?!
Мало кто смог сдержать удивленные возгласы: темное помещение «Западного полюса» оказалось засыпано снегом, стены покрывала настоящая изморозь, а большинство стоявших в баре бутылок полопались, после того как застыло их содержимое. Неудивительно: холод стоял, будто в морозильнике, даже теплая одежда не помогала. Что здесь стряслось?!
– Вперед! Пошли! – опомнился первым Петр Зубко. По колено увязая в глубоком снегу, он проскочил в дверь и, держа на изготовку автомат, оглядел помещение. Никого. Ни посетителей, ни обслуживающего персонала. А что в момент прорыва заведение не было закрыто, сомневаться не приходилось: столы накрыты, на устроенной в нише эстраде расставлена аппаратура.
– Алекс, измерь уровень, – закашлялся Василенко, которого буквально с головой накрыл нахлынувший вал магической энергии. И не какой-нибудь переработанной, нет – первозданной, промораживающей насквозь растворенной в ней стужей. Шилов же, казалось, не почувствовал ничего необычного: передернул плечами и как ни в чем не бывало потопал за Конопатым. А стоило бы насторожиться: стеклянная перегородка моментально покрылась толстенной коркой наледи.
– Зашкаливает. – Шумов вынул из кармана какой-то прибор и тут же убрал его обратно: стрелка мелко дрожала у максимальной отметки. Чертыхаясь, парень сунул в ухо наушник и спрятал защищенную от мороза лишь кожаной перчаткой с обрезанными пальцами ладонь обратно в меховушку. – Не могу пока понять, где источник, надо в нескольких точках замеры сделать. Здесь погрешность слишком высокая получится.
– Виктор Петрович, нам бы чего-нибудь снижающего чувствительность к перепадам энергетического излучения, – оценив неоднородность магических полей, попросил Василенко. В голове у него уже зашумело, а перед глазами замелькали черные точки. Одних защитных амулетов явно оказалось недостаточно. – И ускоряющего вывод продуктов…
– Да понял я, понял. – Химик закинул в рот пару синих горошин и начал раздавать коллегам таблетки. Потом поморщился и достал спичечный коробок, в котором оказались мягкие, будто бы пластилиновые шарики. – Подействует минут через пять. Почувствуете жжение в животе – говорите.
– Вы долго еще там? – окликнул ликвидаторов контрразведчик. – Просил же заранее приготовиться!
– Я же говорю, мы – люди творческие, работаем по факту. – Антон медленно побрел по снегу. Шум в голове постепенно стих, и, мысленно дотянувшись до защитных амулетов, Василенко принялся подгонять их настройки под конкретные характеристики энергетического поля. – Алекс?
– Первая контрольная точка в двадцати метрах от входа. – Давно уже работавший лишь на честном слове сканер в этот раз не подвел, и Шумов почти без проблем вычислил ближайший энергетический узел. Вообще Василенко при необходимости мог и сам определять их местонахождение, но времени на это уходило несравненно больше. Плюс – головная боль на пару суток. А ведь еще источник прорыва устранять. – Вон там, у колонны.
– Пошли, – махнул рукой дружинникам Конопатый, внимательно разглядывая снег под ногами. Но нет, никаких следов первой группы видно не было.
– Осторожней! – окликнул его Лымарь и указал на свешивавшуюся с потухшего чародейского светильника сосульку. – Лучше обойти.
– Хорошо. – Контрразведчик послушался совета и вдруг обратил внимание, что внутри помещения несколько светлее, чем у входа.
– Аномальное свечение на два часа, – подтвердил его догадку Семен.
– Справа от сцены вход во внутренние помещения, – припомнил план «Западного полюса» Зубко. – Парни, внимательней! Баев, Самарцев – ваш сектор.

– Не топчитесь тут! – ругнулся на дружинников Шумов. Одиночные щелчки в его наушнике превратились в сплошной треск. – На замер уйдет минуты три.
– А дальше? – поинтересовался разглядывавший темневший за барной стойкой проход на кухню Григорий. – Успеем часть помещений пока проверить?
– Думаешь, есть смысл разделиться? – уточнил у контрразведчика Зубко, не менее скептично настроенный относительно квалификации ликвидаторов.
– Думаю, да.
– Хрена с два! – Алекс выдернул из снега длинный щуп, отсоединил клеммы с уходившими куда-то под фуфайку проводками и сунул железный штырь в петлю на поясе. Стрелка за стеклом анализатора вновь прыгнула до упора вправо, но теперь это уже ничего не меняло: первый же замер позволил определить приблизительное направление тока магической энергии. – Следующая точка прямо перед сценой.
– Пошли, – не стал больше настаивать на разделении отряда Конопатый, вполне довольный оперативно полученным результатом. Сомнения в его достоверности, конечно, оставались, но это уже частности.
– Петрович, – окликнул внимательно рассматривавший «утопленную» в стену эстраду Лымарь: один из прожекторов оказался расколот, – чего ты там насчет жжения говорил?
– Держи, задохлик! – Химик сунул Семену мензурку с мутной, белесой жидкостью. – Пей, а то загнешься еще…
– Здесь, – определил место для следующего замера Шумов и в очередной раз воткнул многострадальный щуп в снег.
– Не нравится мне этот свет, – пробурчал Зубко и поежился от забравшегося под одежду морозца: возле сцены откуда-то ощутимо тянуло сквозняком.
– Алекс, – неожиданно насторожился почувствовавший дрожание магического поля Василенко. – Волатильность повысилась?
– Да нет, на прежнем уровне, – не отрывая взгляда от дрожавшей стрелки анализатора, ответил парень, медленно поворачиваясь из стороны в сторону.
– Черт! – ругнулся Антон и активировал внутреннее зрение. В столь насыщенной магической энергией среде это было сродни наблюдению за вспышками фейерверка в прибор ночного видения, но другого способа подтвердить или опровергнуть свои опасения у колдуна не было.
Едва различимое в сполохах плясавших перед глазами искр темное пятно медленно плыло над сценой и явно направлялось к группе настороженно посматривавших по сторонам людей. Обычным зрением различить его не получалось, и виной тому было какое-то мощное, искривлявшее пространство заклинание.
– Сема, сцена! – заорал Василенко, загоняя в розданные сослуживцам амулеты чары, позволявшие различать инфракрасное излучение.
Крутнувшись на месте, Лымарь первый раз выстрелил наугад. Картечь разнесла синтезатор, а в следующее мгновение Семен увидел стремительно метнувшийся со сцены черно-красный силуэт. Второй выстрел сшиб укрытое чарами существо на снег, и во все стороны разлетелись капли черной крови.
– Артем! – рявкнул Конопатый, и тут же вырвавшийся из открытой ладони гимназиста луч рассек появившуюся в снегу вмятину напополам.
Зашипел вмиг истаявший снег, в нос ударила вонь горелой плоти, и, уже не скрытое маскировочными чарами, на полу проявилось обнаженное тело, с рассеченной по диагонали – справа налево, – грудной клеткой.
– Это еще что за тварь? – удивился Зубко. На человека она и в самом деле походила мало и больше напоминала побритую наголо гориллу. Вот только клыки… Из-под мертвенно-синей верхней губы торчали два длинных клыка, да и пальцы заканчивались острыми как бритва когтями.
– Вампир? – удивленно переглянулся с гимназистом Василенко.
– Только дикий какой-то, – ошарашенно кивнул Шилов, уничтоживший тварь совершенно не задумываясь, на автомате.
– Он один был? – сразу же уточнил Конопатый.
– Да, – обернулся Василенко к связисту. – Алекс, что с замерами?
– Нам туда, – указал на ярко освещенный вход в подсобное помещение Шумов.
– Господа колдуны, – привлек к себе внимание прислушивавшийся к каждому шороху контрразведчик, – вы можете сделать так, чтобы мы тоже видели этих тварей?
– У меня нет необходимых амулетов, – покачал головой Антон, решивший не раскрывать всех своих секретов. А то сядут на шею и ножки свесят. – Артем, вам ничего подходящего не выдавали?
– Только защитные, – не оборачиваясь, ответил смотревший на сцену гимназист и неожиданно метнул в распахнутую дверь гримерки огненный шарик. Только-только выскочившего на сцену вампира разметало на куски и во все стороны полетели обгорелые ошметки и обломки костей. – Внимание, еще несколько особей на подходе!
– Много их? – Конопатый прицелился в темный прямоугольник двери.
– Не знаю. – Артем хрустнул костяшками пальцев, и вживленные в кожу кристаллы мигнули алыми огоньками. – Приготовьтесь… Огонь!
В этот раз вампиры больше не рассчитывали на скрытность и хлынули на сцену настоящей волной. Автоматные пули, не причиняя особого вреда, прошивали их тела насквозь, и лишь двое или трое оказались сбиты с ног.
– Отвернитесь! – на выдохе прохрипел гимназист, и через мгновение на сцене вспыхнуло новое солнце. Большинство вампиров сразу же прогорели в прах, тех, кому посчастливилось выжить, тоже можно было пока не опасаться: ослепшие твари в судорогах бились на полу. – Уходим! Сейчас погаснет!
Люди Зубко подхватили под руки не успевшего отвернуться от колдовской вспышки дружинника и бросились бежать к барной стойке. Все просто: учитывая скорость, с которой передвигались вампиры, успеть добраться до выхода из «Западного полюса» нечего было и надеяться. А на кухне… на кухне был хоть какой-то шанс организовать оборону и уцелеть. Главное – не дать себя окружить и навалиться со всех сторон.
– Ходу! – рванув за воротник, Лымарь придал Антону ускорение в противоположном направлении. – Алекс, бегом!
– Куда? – пытаясь проморгать слезившиеся глаза, крикнул парень и припустил за Виктором Петровичем.
– На выход! – Остановившись у ярко освещенного входа в подсобку, Лымарь развернулся и прицелился в бросившегося за ними в погоню обгорелого вампира. Выглядел кровосос не ахти: в некоторых местах торчали обугленные кости, белоснежная кожа пошла волдырями. Но и в таком состоянии эта тварь была способна разорвать их бригаду на куски и даже не запыхаться. – Бегом!
Мимо промчался Василенко, и Лымарь, больше не медля, послал в нагонявшего их вампира заряд картечи. Тому будто осиновый кол в грудь вогнали: резко остановившаяся тварь оступилась, но все же устояла на ногах. Следующий выстрел заставил ее сделать шаг назад. И еще один. И еще…
Патроны кончились, когда в подсобку заскочил Виктор Петрович. Ругнувшийся Семен ухватил замотанные изолентой рукояти ножей и, почти не целясь, метнул клинки. Один угодил вампиру в развороченную картечью грудину, второй – брошенный левой рукой, – лишь оцарапал костлявую руку и улетел дальше. Тварь даже не замедлила бега, и Лымарь, сграбастав замешкавшегося Алекса, прыгнул в подсобку.
– Во блин! – ошарашенно присвистнул оглядывавший раскинувшуюся вокруг заснеженную степь Василенко. Над головой в иссиня-черном небе вполне себе мирно уживались два солнца: желтое и лазурное, и потому мир казался каким-то плоским.
– Не то слово. – Лымарь рухнул на снег и начал торопливо перезаряжать «Сайгу». Черный прямоугольник двери в «Западный полюс» оказался неожиданно далеко, а неосмотрительно рванувший вслед за ликвидаторами вампир под солнечными лучами вмиг утратил всю прыть и, пытаясь зарыться в снег, медленно подыхал. Вот только осторожность не помешает. Кто знает, какие еще создания затаились в этом странном месте?
– Куда это мы угодили? – тяжело выдохнул Алекс. Вообще, это было не первое, что он сказал, но в первоначальном вопросе количество приличных слов равнялось количеству предлогов и междометий. – Что за хрень?
– Пространственный карман, – продолжая оглядываться по сторонам, спокойно объяснил прикрывший от солнечного света глаза ладонью Василенко. – Искривление очень мощное.
– А это что за тварь? – Подождав, пока вампир окончательно затихнет, Лымарь выдернул из него метательный нож.
– Вампир. – Бригадир попытался отсечь пронизывающие пространство магические потоки. Получилось не очень. Точнее, не получилось вовсе. Бурлившая колдовская энергия обволокла его, словно липучка муху, и никак не желала отпускать. Хреново.
– Задохлики какие-то. – Семен ткнул мертвого вампира носком унта под выпиравшие ребра. Тот и в самом деле богатырским телосложением похвастаться не мог: худой, ростом едва ли полтора метра. – Да и сообразительностью не отличаются.
– Дикие, – пожал плечами думавший о своем Антон. – Без королевы они совсем тупые, а в нормальной стае даже внешне могут от человека ничем не отличаться.
– Откуда они здесь?
– Выходит, прокол очень и очень серьезный, раз через него даже нечисть перейти сумела.
– Ты чего сюда ломанулся? – подошел к Лымарю Алекс. – Не судьба была вместе со всеми остаться?
– Вернуться мы всегда успеем. – Семен поежился от вида черного неба над головой и указал на маячившую в отдалении дверь. – Только нам вообще-то надо причину прокола ликвидировать.
– Ее еще бы найти! – зло сплюнул под ноги Василенко. – Это не нормальный мир, не чувствуете, что ли? Здесь действуют свои законы, а магический фон такой, что через час, максимум два, у нас мозги через уши полезут. Не успеем за это время причину прокола найти – придется уносить ноги.
– А чего ее искать? – буркнул бренчавший своими пузырьками Виктор Петрович. – Вон она, будь неладна.
– Где? – чуть не подскочил на месте Антон. – О черт!
Причину его возгласа понять было несложно: аккурат под двумя солнцами притаилась почти незаметная на ослепительном фоне снега тень. Странная тень – отдающая ледяной синевой, ломаным треугольником устремившаяся к небу.
– Пирамида! – наконец сумел разобраться в увиденном Алекс. – Ледяная!..
– А над Фортом, помнится, что-то подобное кружилось, – задумчиво протянул Лымарь, даже не пытаясь на глазок определить размеры странного сооружения. – Выходит, сковырнули?
– Сковырнули на свою голову! – выругался Василенко. – А у нее настолько мощный магический потенциал оказался, что пространство выгнулось, и этот карман образовался! Еще бы знать, как она с «Западным полюсом» связана…
– Надо потоки просканировать, – предложил, шмыгнув носом, Шумов. Ветра не было, но и без него холод пробирал до самых костей. – Пошли, что ли?
– Стоять! – распорядился Виктор Петрович, не отрываясь от своих склянок, содержимое которых на таком морозе хоть и стало вязким, но не замерзло. – Сначала небольшая химиотерапия.
– Типун тебе на язык! – выругался Лымарь.
– Чего еще? – удивился химик. – А! Ты в этом смысле. Ладно, суеверный ты наш, открой рот, закрой глаза. Хотя нет – глаза не закрывай. Понадобятся.
– Ты чего удумал-то? – забеспокоился Семен.
– Капли капать буду, – объяснил Виктор Петрович и встряхнул пузырек с дозатором. – Открывай рот, говорю!
Лымарь тяжело вздохнул, но все же послушался. Обычно процедуры Петровича к приятным нельзя было отнести даже с большой натяжкой, а уж когда он напоминал обожравшегося сметаной кота… Что-то сейчас будет!
Предчувствия Лымаря не обманули: первая капля льдинкой скользнула по языку и заморозила гортань, от двух следующих смерзлись ноздри и начисто пропало обоняние. А уж когда дело дошло до глаз! Будто иглой ткнули. Сознание на миг отключилось, но когда Семен с кряхтеньем поднялся со снега, неприятные ощущения успели куда-то подеваться. Только моргать стало больно – глаза обжигали холодом веки.
– С концентрацией, похоже, переборщил, – задумчиво глядя на него, почесал бороду Виктор Петрович.
– В самый раз. – Семен ошарашенно огляделся по сторонам. Сказать, что окружающая действительность изменилась, – не сказать ничего. Черные краски неба расслоились и поражали противоестественной игрой темно-синих и антрацитовых тонов. Бескрайняя пустошь скукожилась, и все расстояния мягко текли, то отдаляя, то приближая еще недавно незыблемо застывшие на месте предметы. А пирамида… Ледяная пирамида налилась объемом и больше не казалась плоской и бесплотной тенью. Неизменными остались только два солнца, по-прежнему ослепительными дырами прорезавшие подкладку небосвода. – Закругляйтесь и пошли…
– Может, все же разбавишь? – обреченно вздохнул Алекс.
– Ну, я Семе в этом вопросе доверяю, – усмехнулся Виктор Петрович. – Да и, если разобраться, хуже точно не будет.
– Семён, ты куда? – окликнул Лымаря Василенко, когда тот, проваливаясь по колено в снег, успел отойти метров на десять.
– Уже никуда. – Семен добрел до видневшегося из снега предмета, которого он раньше просто не замечал, и остановился. Из снега торчала пятка сапога. Обычного кирзового сапога, которые иногда еще выдавали новобранцам в Дружине. Ходить в них зимой – одно мучение, но всяко лучше, чем босиком.
Пользуясь тем, что занятые неприятной процедурой коллеги перестали отвлекать, Лымарь ухватился обеими руками за сапог и потянул. Вообще-то он рисковал. Притаись под снегом какая хитрая тварь или тот же ледяной ходок, и Семену бы не поздоровилось, но в этот раз парень выволок на свет божий закоченевший на морозе труп дружинника. Лымарь его даже переворачивать не стал – ясно ведь: из той самой первой партии, – только срезал ремень автомата и с АК-74 в руках побрел обратно.
– Ну, ты и злодей! – зажав руками глаза, выдохнул осевший на корточки Алекс. – Что за гадость?
– Собственная разработка, – гордо заявил Виктор Петрович, которого прием микстуры нисколько не напряг. Будто чистую воду закапал. – Думаю «северным сиянием» назвать.
– Назови лучше «тараканы в башке», – посоветовал Шумов. – Или «взрыв мозгов».
– Кстати, о северном сиянии, – хмыкнул Василенко, едва успев проморгаться, – что это за лабуда у пирамиды?
– Где? – удивился Семен. – Не вижу ничего…
– И я, – кивнул Алекс. – Глюки начались?
– Петрович? – оглянулся на химика бригадир. – Ты чего закапал-то? Эффект какой?
– Повышается сопротивляемость организма к магическому воздействию и холоду, временно гасится ментальная чувствительность. Но на колдуна, полагаю, действует только первая компонента, – пожал плечами Виктор Петрович. – Чего видишь-то?
– Будто пульсирует что-то. На воронку похоже, никак толком не разгляжу.
– Ну, так пошли, посмотрим поближе, – предложил Лымарь. – Автомат кто возьмет?
– Давай уж, – снисходительно глянув на Антона и Алекса, махнул рукой химик. – Дети перестройки, блин! Ни начальной военной подготовки в школе, ни военной кафедры. От армии тоже отмазались, поди?
– Я – нет, я по здоровью, – возмутился Шумов.
– А я не успел, – хмыкнул Василенко и начал пробираться по глубокому снегу к отливавшей голубовато-серебристым сиянием пирамиде. – Сразу после аспирантуры сюда…
– Так ты здесь сколько уже, – удивился Лымарь, – лет шесть?
– Типа того, – кивнул бригадир и насторожился, когда заметил, что пробегающие по ледяной пирамиде блики возникают как-то очень уж синхронно с пульсацией призрачной воронки. – Осторожнее, не нравится мне все это!
– А уж мне как не нравится! – поддакнул пытавшийся хоть что-то понять в показаниях спятивших измерительных приборов Алекс. – На хрен сюда вообще лезть было?!
– В следующий раз сам с вампирами разбираться будешь, – усмехнулся Лымарь и, первым заметив опасность, крикнул: – Назад, быстро!
Было от чего запаниковать: пульсирующая воронка на миг обрела глубину, расширилась, и сквозь нее, будто через пространственный туннель, вывалился кусок чужого мира.
Торчавшие из покрытой коркой наледи земли ледяные пики почти сразу раскрошились, а вот клубившийся меж них туман, напротив, сгустился и молочной пеленой потек к ликвидаторам.
– Туманники! – выдохнул Василенко. – Откуда?!
– От верблюда! – выругался Виктор Петрович, сковырнул с какой-то склянки залитую сургучом пробку и метнул в наползающий туман. Пелена осветилась оранжевым сиянием, а потом пожравшее ее изнури пламя вырвалось на свободу и взметнулось на добрых три метра вверх.
– Твою мать! – Лымарь закрылся варежкой от дохнувшего в лицо жара. – А если б случайно разбил?
– Случайно только кошки родятся, – усмехнулся в бороду Виктор Петрович.
– В темпе! – махнул рукой Василенко и, обегая по широкой дуге продолжавший полыхать бесцветным пламенем снег, бросился к пирамиде. – Надо успеть ликвидировать портал до следующего перехода!
– Это портал? – с трудом нагнал его надсадно дышавший Алекс.
– Нестабильный, – на бегу ответил бригадир.
– Эй, вы куда?! – Лымарь остановился метров за десять до почти отвесно вытянувшейся к небу стены пирамиды. Вблизи она больше не казалась вырезанной из цельного куска льда – стали видны соединения блоков, некоторые из которых были испещрены мелкими трещинами. – Не так близко!
– Антон! – позвал бригадира Алекс, лихорадочно сверявший показания измерительных приборов, и выдернул наушник, треск в котором давно уже превратился в монотонный гул. – Есть два основных потока: одним врата запитаны от пирамиды, второй возникает, когда в открывшийся переход прорывается энергия.
– Сколько у нас времени до очередного открытия? – уточнил Василенко.
– Без понятия. Думаю, немного.
– Надо что-то делать…
– А если ее взорвать? – предложил Виктор Петрович.
– У тебя с собой атомная бомба? – поинтересовался Лымарь.
– Можно вернуться, – пожал плечами бородач и достал пачку папирос. – В Форт.
– Времени нет, – погрустнел Алекс. – Не успеем уйти.
– Нам бы внутрь, – предложил Семен. – Изнутри оно проще должно быть…
– Нож дай, – протянул к нему руку Виктор Петрович. – Давай, давай – не боись…
Заполучив метательный нож с обмотанной изолентой рукоятью, химик попробовал поковырять пересекавшую один из блоков трещину, тихонько выругался под нос и надолго задумался.
– Ну? – поторопил его начавший прыгать на месте, чтобы хоть немного согреться, Алекс.
– Баранки гну! – огрызнулся Виктор Петрович и, выудив из внутреннего кармана пальто какой-то пузырек, осторожно стряхнул в трещину каплю пронзительно-синей жидкости.
Ничего не произошло.
Бородач снова выругался – на этот раз погромче, – завинтил крышечку и вытащил из кармана новую баночку. Капнул, подождал – и вновь никакого эффекта. Ничуть не расстроившись, химик принялся смешивать в пустой пробирке сразу несколько препаратов, под конец добавил алхимического растворителя и вылил забурлившую жидкость на стену. С тем же результатом.
– Очень интересно! – дернул он себя за заиндевевшую бороду и закурил папиросу. – Помолчите-ка пока, буду думать…
Разочарованный Василенко стянул с руки варежку и приложил ладонь к обжегшей холодом плите. Пальцы тотчас утратили чувствительность, стужа метнулась к сердцу, но самое страшное заключалось в другом – в голове зазвучали рассекавшие волю, подобно острым ножам, слова на незнакомом языке. Многочисленные обереги не помогли: чуждая сила высасывала залитую в них магическую энергию до последнего карата и становилась лишь сильнее.
Непонятно, чем бы закончилось дело, если бы Шумов не обратил внимание на безмолвную гримасу застывшего соляным столбом бригадира. Оторвавшись от окончательно спятившего сканера, Алекс ухватил Василенко за воротник и одним рывком отшвырнул от стены. Никак не отреагировав на произошедшее, колдун ничком рухнул в снег.
– Чего он бормочет? – Семен прислушался к тихому шепоту перевернутого на спину Антона.
– Бредит? – предположил Алекс, которому с помощью пригоршни снега так и не удалось привести бригадира в чувство.
– Сейчас он у нас мигом оживет. – Виктор Петрович достал заранее снаряженный одноразовый шприц-тюбик. – Как миленький…
Он ловко вогнал в шею Василенко иглу, и Антон действительно почти сразу же пришел в себя. Первое время он сипел и не мог вымолвить ни слова, потом немного успокоился, уселся на снег, набрал полные легкие воздуха и… матерно выругался.
Впрочем, теперь всем было не до него. Через вновь открывшиеся врата повеяло стужей, а когда проморозивший всех до костей порыв ледяного ветра умчался прочь, на месте перехода растерянно глазели по сторонам несколько карликов. В половину человеческого роста, костлявые, сплошь заросшие длинными спутанными волосами. Но точно – разумные: в руках копья, в ножнах на широких кожаных поясах – тесаки.
Первым успел среагировать Семен. То ли сказался опыт, приобретенный во время командировок в горячие точки, то ли всплыли в памяти воспоминания о недолгой службе в Патруле, но опознавший в коротышках снежных людей Лымарь тотчас пальнул из «Сайги». Один из недоростков, крутнувшись на месте, рухнул в снег..
Второй раз, едва увернувшись от промелькнувшего рядом с головой дротика, Лымарь выстрелить не успел: длинная автоматная очередь срезала не успевших разбежаться в разные стороны снежных людей. Один из карликов еще попытался достать из ножен широкий тесак, но наступивший ему на руку Семен, без затей перехватил волосатую шею ножом.
– Анто-о-он, – в очередной раз размазал снег по лицу бригадира порядком струхнувший Шумов. – Очнись уже, а?..
– Я в порядке. – Василенко с трудом разлепил глаза. – Что это было? Как мешком по голове.
– Врата открылись, тебя выброс зацепил, – объяснил Виктор Петрович. – Излишек магического излучения. Надо ноги уносить.
– Нет! – упрямо заявил до крови закусивший губу Василенко. – Будем работать!
– А это еще что за хрень? – Возвращавшийся к коллегам от трупов снежных людей Семен первым заметил идущий от стены дымок. – Петрович, твоя работа?
– В сторону! – Вскочивший на ноги Антон с силой оттолкнул Шумова от блока, трещины которого из блекло-синих вдруг стали ядовито-зелеными.
В тот же миг блок осыпался на снег бесчисленным множеством хрусталиков, и в поверхности ледяной пирамиды образовался заполненный туманом провал. Загипнотизированный его переливами Виктор Петрович замер на месте и вдруг понял, что молочная пелена приобрела непонятную глубину. Будто и не было вовсе никакого тумана, будто само пространство изогнулось под тяжестью стен пирамиды и выкидывало непонятные штуки со зрением.
Словно со стороны химик почувствовал, как кто-то ухватил его за воротник, не оборачиваясь, отмахнулся и шагнул к провалу. Туманная дымка раздалась в стороны, но шагнуть в нее химик не успел: подскочивший сбоку Семен ткнул его кулаком в скулу.
– Совсем сбрендил? – Зажимая пальцами рассаженный нос, сплюнул под ноги кровь Василенко, когда Петрович, наконец, очнулся. – Куда ломанулся-то?
– Не помню. – Бородач потер скулу. – Сема, это ты меня так?
– Я?! – прекрасно зная склочный нрав химика, состроил удивленную гримасу Лымарь. – Это Алекс.
– Да ну? – не поверил Виктор Петрович.
– Ага. С ноги.
– Хватит уже, – остановил их Антон. – У нас в запасе минут десять, не больше. В пирамиду войти не получится, у кого еще есть идеи? Давайте, давайте! Нам нужен мозговой штурм, мать его!
– Слушай, а ты сам не попробуешь магический поток отсечь? – предложил Алекс. – Ты ж колдун.
– Как ты это себе представляешь?
– Ну если пирамида является источником энергии для врат, то надо ее либо взять под контроль, либо обесточить. Я так думаю.
– Не выйдет, – на миг задумавшись над предложением связиста, покачал головой Антон. – Когда прикоснулся к стене, меня будто катком переехало. Еще немного – и кирдык! До сих пор пальцы не шевелятся. Плюс – там совершенно иной принцип управления энергией. На человека он не рассчитан! Мозги просто перегорят.
– А теоретически, – Шумов стянул со спины рюкзак, – ты бы справился? Если исключить негативное воздействие и решить проблему с несовместимостью понятийного аппарата?
– Чисто теоретически?
– Не совсем. – Связист осторожно вынул замотанный в упаковочную полиэтиленовую пленку с «пупырышками» ноутбук. – Но типа того.
– Петрович? – Бригадир выжидательно глянул на химика.
– А чего я? – сразу понял намек бородач. – Ты же знаешь, я с этим делом завязал!
– Петрович… – начал злиться Антон. – Мы впустую теряем время!
– Есть доза «Магистра», – признался Виктор Петрович.
– Если бы мне был нужен «Магистр», я бы пошел и купил у первого попавшегося барыги, – рассвирепел Василенко. – Петрович, лучше не доводи до греха! Времени в обрез!
– С тем, что я тебе уже вколол, только «Магистр», – упрямо набычился химик.
– Вот это другой разговор, – успокоился Антон. – Давай, доставай, что там у тебя есть.
– Ты меня не слышал? Окочуришься ведь!
– Мы все скоро окочуримся, – махнул рукой Василенко. – Ну что, господин Шумов, приступим?
– Поехали, – без особой уверенности кивнул Алекс и, размотав длинный провод «телефонной» пары, подцепил его к уже включенному ноутбуку. Перекрестившись, парень зашвырнул конец провода в клубившийся в проломе пирамиды туман и облегченно вздохнул, когда ничего не произошло.
– Ну и? – заглянул ему через плечо доставший какой-то пластиковый пузырек Петрович. – Работает?
– Сейчас чарофон подсоединю, и видно будет. Сразу не коротнуло, уже хорошо. – Шумову понадобилось несколько минут, чтобы соединить негнущимися от мороза пальцами контакты ноутбука и выходящие из корпуса мобильного телефона проводки. А потом воткнуть золоченые контакты шлейфа. Экран мобильника мигнул и как-то очень уж ярко засветился. – Ага, соединение установлено. Как бы не перегорел.
– Ты чего? – присел рядом с ним Василенко. – На него часть энергии перекинул?
– Угу, будь у нас куда излишки сливать, заземлили бы пирамиду, на хрен, и все дела! – Парень принялся водить стилом по сенсорному экрану чарофона, и свечение несколько потускнело. – Ты готовься пока, мне еще несколько минут понадобится, чтобы синхронизацию отладить и вклиниться в информационное поле. Ну и перекодировка сигнала какое-то время займет.
– Петрович? – ничего не понимая в мелькавших на экране мобильного телефона математических символах и обрывках компьютерного кода, повернулся к химику Василенко. – Готов?
– Держи. – Виктор Петрович взболтал слитую в пластиковый пузырек смесь десятка препаратов, кинул в него желатиновый шарик, внутри которого алела капля дозы «Магистра», и быстро завинтил пробку. – Перед употреблением взболтать.
– Понятно, – протянул руку бригадир.
– Да погоди ты! – вспылил химик. – Понятно ему! Пить не надо! Понял? Вдох через рот, выдох через нос. Вдохнешь три раза, запомнил? Активного вещества за глаза хватит.
– Давай сюда, – схватил пузырек Антон. – Насколько мощная штука?
– На порядок мощнее простого «Магистра», но рассчитывай максимум минуты на три. Через пять минут даже я тебя реанимировать не смогу, – Виктор Петрович начал раскладывать на выложенной поверх снега тряпке одноразовые шприцы.
– Вы меня пугаете, доктор, – усмехнулся Василенко.
– Время! – поторопил их Лымарь, который не отводил взгляда от призрачной воронки. – Скоро начнется…
– Алекс? – потряхивая пузырек, позвал связиста Антон.
– Готово, – вытер вспотевший лоб парень. – Еле синхронизировал – частота колебаний постоянно меняется. В общем, смотри сюда: принцип такой же, как при доступе в сеть через анонимный шлюз. На железо защита пирамиды не реагирует, поэтому какое-то время, пока она разберется, что к чему, у нас есть.
– Что мне делать-то? – ничего не понял из объяснений Шумова бригадир.
– Все просто: работаешь через чарофон. Он на ментальное управление настроен, так что проблем быть не должно. Через него сигнал уйдет в ноутбук, перекодируется и сольется в энергетическое поле пирамиды. Обратная связь будет затруднена, поскольку придется ловить эхо отклика: прямой ответ сожжет и тебя и аппаратуру.
– Поехали! – Несколько раз сильно встряхнув пластиковый пузырек, Антон сорвал с него крышку и глубоко вдохнул вырвавшийся из горлышка пар. Раз, другой, третий. Рука колдуна непроизвольно разжалась, расплескавшая жидкость запузырилась на вытоптанном снегу.
– Твою мать, – невольно подался назад Шумов: глаза Василенко враз стали темно-синими почти под стать небу над головами ликвидаторов.
– Прикрой Семена, – сунул парню в руки автомат Виктор Петрович и перетащил разложенное на тряпку хозяйство поближе к сжавшему в левой руке чарофон бригадиру. Воздух вокруг соединявших телефон и ноутбук контактов замерцал призрачно-зеленоватым сиянием, а уходивший в пирамиду двужильный провод заискрил голубоватыми огоньками.
– Слишком сильный отклик идет, – забеспокоился отошедший к Лымарю связист.
– Сиди! – Дернув за рукав, Семен усадил его в снег и приготовил «Сайгу». – Все равно уже ничего исправить не сможешь. Так?
– Так.
– Ну вот, а у нас скоро гости будут. – Призрачная воронка к этому времени расплылась в мерцающее пятно, которое словно разъело окружавшее ликвидаторов пространство. За серой пеленой замаячили силуэты чужого мира. – Как стрелять, знаешь?
– Да вроде, – кивнул Алекс. – Перезаряжать же ничего не надо?
– Запасного рожка не было.
– Тогда без проблем, – шмыгнул носом парень, попробовал прицелиться в сторону перехода, но не утерпел и вновь опустил автомат. – Слушай, Семен, а ты не задумывался, что это за пирамида? И зачем переход открывается?
– Зачем, зачем? – фыркнул Лымарь, изо рта которого вырвалось целое облако пара. – Опять нечисть какая в Форт прорваться хотела.
– А я думаю, это наши их сбили, – высказал свое предположение Алекс.
– Ну и?
– С энергией у них напряг, вот и копят для каждого перехода.
– Смотаться хотят?
– Не-а, – мотнул головой парень. – Хотели бы уйти – давно ушли.
– Ну а чего тогда?
– Спасателей ждут. Типа нас, только с той стороны.
– Будем надеяться, Антоха успеет раньше, – хмыкнул Семен, реально оценивший свои шансы на выживание в схватке с создателями ледяной пирамиды.
– Будем надеяться, – кивнул Алекс и обернулся посмотреть на замершего с чарофоном в руке колдуна. – Будем надеяться…

Пирамида начала уходить под снег через три мучительно долгих минуты. С веселым хрустом по идеально гладким стенам побежали трещины, земля задрожала, и исполинское сооружение медленно скрылось из виду. А вместе с ней, будто шарик, из которого стравливают воздух, принялось съеживаться и окружающее пространство. Внезапно поднявшийся ветер ударил шквалом снега и колючих льдинок, лазурное солнце пропало из виду, а черное небо враз потеряло свою глубину, когда на нем осталось лишь одинокое пятно желтого карлика.
– Бежим! – перекрикивая вой ветра, заорал Семен и бросился к уткнувшемуся лицом в снег Антону, рядом с которым уже суетился Петрович. Наметившийся было портал благополучно схлопнулся, но повод для спешки был самый что ни на есть весомый: видневшийся еще пару минут назад вдалеке черный прямоугольник двери подсобки «Западного полюса» стремительно увеличивался в размерах.
Алекс оглянулся, выругался и бросился следом. Ничего не понимающий Виктор Петрович, который делал потерявшему сознание колдуну одну инъекцию за другой, принялся что-то орать, но Лымарь взвалил бригадира на закорки и заковылял к выходу из этого свертка обезумевшего пространства, несомненно, доживавшего свои последние минуты.
– Да брось ты ноутбук! – рявкнул он на Шумова. – Помогай!
Рукавом прикрывший лицо от секшего кожу колючими льдинками ветра, Алекс подскочил к Семену; опомнившийся химик сграбастал свой саквояж и побежал следом. Оставаться в переживавшем апокалипсис мире не хотел никто.
В уже начавшую дрожать и размываться в темное пятно дверь ликвидаторы заскочили в самый последний момент. По инерции пробежали еще несколько метров, остановились и тут же покатились по снегу, когда в спину толкнулась упругая ладонь неожиданно сгустившегося воздуха. Сорванное с петель дверное полотно пронеслось через половину зала и врезалось в стену, а на месте перехода в другое измерение вновь оказалась вернувшаяся на свое законное место подсобка. Какие-то ящики, старая мебель, ведра, швабры.
Обошлось?
Смахнувший с одного из столиков снег Петрович с кряхтеньем уложил на него Василенко и вновь начал копаться в недрах саквояжа, выискивая нужные препараты.
– Что с ним? – пошатываясь, поднялся с пола вымотанный марш-броском Семен.
– Жить будет, – пожал плечами занятый делом химик. – Наверное.
– Шутки у тебя… – Лымарь закинул на плечо «Сайгу». – Дурацкие.
– Какие есть, других не держим. – Виктор Петрович сделал колдуну еще один укол, сжал запястье, выискивая пульс, и достал мятую пачку папирос. – Алекс, забирай свою игрушку! Антон мобильник твой с собой приволок.
– Ага, сейчас, – без особой заинтересованности отозвался изучавший бар Шумов. Поживиться ничем не получалось – все бутылки были разбиты вдребезги.
– В холодильник загляни, – посоветовал внимательно оглядывавший общий зал Семен. Никого из дружинников видно не было; вампиры тоже, к счастью, куда-то запропастились. Ведущая в «Кишку» стеклянная дверь оказалась все так же полностью покрыта коркой льда, и после недолгих раздумий Лымарь решил к ней не приближаться. Во-первых, пальнуть с испуга могут; во-вторых, энергетический фон в «Западном полюсе» только-только начал в норму приходить. Так откроешь дверь и из-за перепада магических потенциалов на пару месяцев в больницу загремишь. Лучше подождать. Торопиться пока вроде некуда. Раз Петрович дымить начал – значит, с Антоном все нормально будет.
– Ты смотри! – обрадовался Алекс, когда понюхал содержимое вытащенной из холодильника пластиковой двухлитровки. – Выморжень!
– И без него холодно, – поежился Семен.
– Теплеет уже, – порывшись под барной стойкой, Шумов нашел несколько одноразовых стаканчиков и, не теряя времени, разлил по ним рубиновую жидкость. Залпом замахнул сто граммов обжегшего холодом напитка и ошарашенно замолчал. В желудок будто провалился кусок льда, вверх по позвоночнику, наоборот, метнулась огненная волна, шибанувшая прямиком в темечко, да так, что зашевелились волосы. – Ух, хороша, зараза!..
– Петрович, держи! – Лымарь передал стаканчик химику, вернулся к барной стойке и в один глоток влил в себя крепкую настойку. – Да-а…
– Мы молодцы? – Шумов достал пачку сигарет.
– А то! – глубокомысленно прищурился Семен и разлил по стаканчикам новую порцию выморженя. – Только знаешь, Алекс…
– Чего?
– Меня мучает один вопрос… – Лымарь поднес ко рту стакан, но пить не стал. – Куда все делись?
– Дружинники, что ли? – усмехнулся Шумов. – Удрали, поди…
– Нет, не дружинники, – покачал головой Семен. – Посетители. Столы накрыты, жратва по тарелкам разложена. А из кабака никто не выходил…
– Знаешь что? – Алекс облокотился о столешницу и ткнул своим пластиковым стаканчиком в стаканчик напарника. – Давай подумаем об этом завтра. Или послезавтра.
– Логично, – согласился Семен и выпил выморжень. – И вообще – не наша это головная боль. Уже не наша…

Павел Корнев
Немного огня

Самое сложное в работе сторожа – не свихнуться со скуки. Нет, конечно, не заснуть в ночь тоже дорого стоит, но тут уж ничего не поделать: подрядился на сутки через двое – терпи. Ты в свободное время не по кабакам шляйся, а дома отсыпайся. А на работе – ни-ни. Правда, если уж на то пошло, хватает разгильдяев, перед которыми эти проблемы не стоят вовсе.
Сторож? Ну и че? Да что тут вообще может случиться? Кому этот склад сдался? А с проверкой придут, так завсегда проснуться успею. Да и не уволят за первый раз-то. Ну а без сна сутки маяться – это ни в какие ворота не лезет. Не рабы, чай.

Костя так не мог. Нет, двадцатилетний парень не особо дорожил своим местом – да и кто в его возрасте задумывается о перспективах карьерного роста складского сторожа? – тем более что платили из рук вон плохо. И повышенным чувством ответственности он тоже не страдал. На самом деле ему давно уже все было по барабану.
Беспокоило другое: заберись на склад воры, наутро начнутся такие разборки, что мало не покажется. Вышибут с треском, замучаешься новое место подыскивать. А если крайним сделают? А что? Легко.
Кто наводчик? Сторож, кто ж еще!
Да и среди жулья отморозков хватает. Могут сначала бритвой по горлу, а потом товары со склада выносить начать.
Поэтому Костя на дежурстве не спал. Заливал кипятком на третий раз уже использованную заварку, пил до невозможности мутный чай и время от времени обходил подконтрольную территорию. Не спать он мог сутками. Ерунда.
Вот не свихнуться от скуки – это да. Эта проблема всегда вставала перед ним в полный рост. Сколько не играй сам с собой в карты – пусть даже и в «пьяницу» сразу за четверых, – один черт надолго такое занятие увлечь не может. А там и мысли разные в голову полезут. О жизни никчемной, сволочном начальстве, сменщиках-подонках и прочей неприглядной изнанке бытия обычного работяги. Ну а когда размышления незаметно переходят на тему финансов, вопрос «как прожить на остатки наличности до расчета?» попросту загоняет в депрессию. Вопрос же «на что жить, после того как отдашь долги?» и вовсе относится к разряду запретных.
Хоть бы просто поболтать – и то не с кем. До утра приходилось торчать одному. А еще холод. Холод донимал Костю даже больше скуки. Вот и сейчас – в пуховике, меховой шапке, ватных штанах и теплых ботинках, – парень зяб и то и дело прикладывал ладони к едва теплой буржуйке. А ведь в бендежке сторожей было еще более-менее тепло. Другое дело на неотапливаемом складе – там парень замерзал так, что зуб на зуб не попадал. На улице вообще становилось тошно, и большую часть свободного времени Костя старался проводить в «Кишке».
Ходики на стене кукукнули пять раз. Тяжело вздохнув, парень натянул варежки и с немалым сожалением отошел от буржуйки. Распахнул дверь, через черный ход вышел во двор и, морщась от неприятного ощущения, сотворил небольшой – всего в полкулака, – огненный шарик. Ладони моментально заныли от холода, но лучше уж так, чем бегать по морозу. Облетевший двор тусклый светлячок разогнал предутренний мрак. Не заметив ничего подозрительного, сторож вернул шарик обратно и поспешил укрыться от мороза в помещении.
Оставалось проверить склад.

Сменщик опоздал на полчаса. А когда заявился, в бендежке стало не продохнуть от свежего перегара, и Костя сразу засобирался домой.
– Я чай принес, – будто извиняясь, выставил на стол пачку заварки Леонид Ершов – мужик лет сорока, умудрявшийся работать сразу на трех или четырех работах и при этом находить время для злоупотребления алкоголем. – Оставайся, Кость, сейчас заварю.
– Давай, – согласился парень. Для «Западного полюса», пожалуй, слишком рано, а возвращаться в съемную комнатушку особого желания не было. Тем более что ни на уголь, ни на дрова денег нет. – Хоть согреюсь.
– Чего ты мерзнешь-то? – Ершов скинул порванную в нескольких местах фуфайку на лежанку. – Ты ж этот… как его… Огневик!
– Пиромант, – поправил Костя и выложил на стол сигнальный амулет, настроенный на связь с ближайшим околотком Дружины.
– Один черт, – махнул рукой растопивший буржуйку последними дровами сменщик. – Огонь производишь? Вот и согрей себя.
– Себя не могу, – поежился Костя. – Наоборот, мерзнуть начинаю.
– Беда с тобой, – усмехнулся Ершов. – Нет желания к гимназистам прибиться? Глядишь, чему полезному научился бы.
– Не берут. – Костя не стал ничего объяснять и залил заварку кипятком. Уник – это уник, колдун – это колдун. И прыгнуть выше головы не получится.
– А наплюй! – посоветовал Леня. – Давай чай пить…
Чай пили молча. Ершов отходил от похмелья, Костя просто грел пальцы о горячий граненый стакан. Потом посмотрел на ходики – было без малого семь, – и начал собираться.
– Закрой за мной, – направился он к выходу и уже на улице махнул сменщику рукой: – Бывай!
– Счастливо! – Ершов запер дверь на засов.

Подняв воротник пуховика, Костя осмотрелся по сторонам, поежился от холодного ветра и потопал по направлению к Красному проспекту. Толком еще не рассвело, небо затянули низкие снеговые облака, и народа на улице не было вовсе. Хорошо хоть потеплело за ночь. Вчера такой дубак стоял, что плевок на лету замерзал.
– Эй ты, иди сюда! – Задумавшийся парень не заметил, как со двора двухэтажки наперерез ему выскочила смутно различимая в темноте фигура. – Деньги есть?
– Нету, – почти честно ответил Костя, не замедляя шаг.
– Стой, говорю! – рявкнул державший руку за спиной крепыш. – Карманы выворачивай!
– Да нету у меня денег. – Костя немного сместился в сторону. И что делать? Не отдавать же последние копейки! Дать в морду и бежать? А за спиной этот гад что прячет? Да без разницы – не догонит. Только… Костю вдруг прошиб холодный пот: сзади послышались чьи-то шаги. Черт! В груди противно заныло – теперь точно не убежать.
– Не смотри на меня! – рявкнул грабитель. – Живей карманы выворачивай! А то…
Озвучить свою угрозу крепыш не успел: вылетевший из темноты снежок угодил ему прямо в нос. Хороший такой снежок – до твердости ледяшки спрессованный. Кровь так и брызнула.
– Вали отсюда! – посоветовал метнувший снежок высокий, немного сутулившийся парень в длинном пальто, и неудачливый грабитель опрометью бросился в подворотню.
– Привет, Филипп, – поздоровался, поежившись то ли от испуга, то ли от мороза, Костя. Своего спасителя он знал довольно неплохо – еще в нормальной жизни в соседних дворах жили, только Филипп из «старшаков» был. Да и в последнее время Гороховский частенько наведывался по делам в «Западный полюс».
– Привет, Костя. Чего дрожишь?
– Замерз, – через силу усмехнулся пиромант.
– Понятно, – кивнул Гороховский. – А чего этого недоумка не поджарил?
– Не успел, – соврал Костя, которому такое и в голову не пришло. Нет, теоретически поджарить человека он мог. Частично. А если бы тот помер? Слишком уж сложно силу рассчитать. Да и немного силы-то этой, если разобраться.
– В «Кишку»? – поинтересовался Филипп.
– Ага, – зевнул пиромант. – После суток развеюсь чуток. Да и кушать хоцца. А потом спать.
– А ты разве не в «Западном полюсе» ночуешь? – рассмеялся Филипп. – Сколько раз не заглядывал, ты все там зависаешь.
– Зато дома топить не надо, – отшутился Костя. – Экономия.
– Тоже верно.

На перекрестке Красного и Кривой Гороховский свернул налево и направился к Торговому углу, порядком озябший Костя – наоборот, потопал к площади Павших. Мимо прошагали патрулировавшие улицы дружинники, но на одинокого парня они не обратили никакого внимания. Впрочем, пироманту на служивых было ровным счетом наплевать – никаких грешков за ним не числилось, да и на руках ничего запрещенного не было. Так что как привязались бы, так и отвязались.
Вскоре Костя свернул с Красного проспекта и по утоптанной тропинке направился к одной из стоявших во дворах пятиэтажек. Небольшой крюк оправдывал себя полностью: в подвале был лаз в «Кишку», и лучше уж сразу спуститься под землю, чем морозить зад на студеном ветру.
Оказавшись в подземелье, пиромант расслабился и облегченно перевел дух. Будто домой вернулся. За последние годы он облазил «Кишку» вдоль и поперек и знал все входы и выходы ничуть не хуже обслуживающего подземный комплекс персонала. А может, и лучше.
Вот этот, например, лаз был мало кому известен. Пользовались им в основном обитатели соседних домов, да и то от случая к случаю. Поэтому в узеньком переходе между бывшими бомбоубежищами нет ни светящейся рекламы, ни вездесущих музыкантов и попрошаек. Точнее, все это будет, но дальше, после того как ход выведет к одному из торных подземных коридоров. А там уже и до «Западного полюса» рукой подать.

– Эгей! Напалм! – окликнул Костю ходившим среди уников прозвищем широкоплечий паренек в одном из переоборудованных под торговый зал подземелий. – Должок за тобой!
– Привет, Боря, – мысленно проклиная себя за безмозглость, зашарил по карманам пиромант. – На, держи.
– В «Западный полюс» заглянешь сегодня? – зажав в ладони пару золотых чешуек, ухмыльнулся Борис. Этому не самому одаренному унику посчастливилось устроиться продавцом-консультантом в одной из торговавших чародейскими амулетами лавок, чему он и был безмерно рад. – А то смотри – в картишки перекинемся.
– Видно будет, – через силу улыбнулся Костя и, махнув на прощание рукой, поплелся домой.
А и правильно – чего в кабаке без денег делать? Блин, какой осел! Совсем забыл, что «Наследие предтеч» на ночь не закрывается и продавцы там круглые сутки дежурят. Так бы обошел стороной – два рубля сэкономил. С другой стороны, рано или поздно должок возвращать все равно пришлось бы, так что не стоит посыпать голову пеплом. А в «Западный полюс» и в самом деле лучше к вечеру завалиться. И народ подтянется, и выспаться за день можно. А то назавтра как вареный овощ будешь.
И, невольно усмехнувшись над своей оплошностью, пиромант отправился домой.

Вырваться в «Кишку» Косте и в самом деле удалось только к вечеру. Сначала плюнул на все и, забравшись под ватное одеяло, задрых на добрую половину дня, потом вскрыл последнюю банку тушенки, растопил печурку и на скорую руку поджарил макароны. Сразу стало веселее. В заначке, правда, денег оказалось куда меньше ожидаемого, но пиромант решил до поры до времени не забивать голову подобной ерундой. А то так и поседеть раньше срока можно.
Смолотив полсковородки перемешанных с тушенкой макарон, парень накинул длинную кожаную куртку и, насвистывая, вышел в коридор. Запер замок, зевнул, спустился по лестнице на первый этаж и нос к носу столкнулся с бабой Раей – седой старушкой, по поручению домовладельца присматривавшей за жильцами.
– Здрасте! – привычно испугавшись, пиромант рванул на выход, но вспомнил, что за этот месяц квартплату уже внес, и расслабился.
– Здравствуй, Костя, – отозвалась бабка. – А ты разве дома был?
– Ну да, – кивнул парень. – Я ж с ночи. А что?
– Да искали тебя, – баба Рая даже фыркнула от возмущения, – всякие!
– Кто еще? – поморщился с досады Костя. Обычно ничем хорошим визиты приятелей не заканчивались. Или денег одолжить попробуют, или на пару дней перекантоваться напросятся. Могут, конечно, водку пить позвать, но это если у самих денег впритык. Тоже не самый интересный вариант.
– Да чернявый, вечно к тебе таскается, – с готовностью начала описывать визитеров бабка.
– А, Рома! – сообразил пиромант. Ни занимать денег, ни тем более звать пить Рома бы точно не стал – парень не так давно прибился к Братству и теперь все свободное время проводил в тренировочных залах Ордена. А еще он должен был узнать насчет места для Напалма. – А девушка – невысокая, светленькая?
– Да нет, брюнетка, – ухмыльнулась баба Рая. – И не маленькая, немногим тебя ниже.
– Ясно, – хмыкнул несколько обескураженный Костя. Если бы приперлась Зинка – это нормально. Визит какой-нибудь из бывших подружек тоже особыми неприятностями не грозил – расставался он в основном со всеми полюбовно. Но вот высокой брюнетки среди знакомых пироманта точно не было. Странно. – А сказали им чего?
– Дак я ж думала, ты опять в кабаке пропадаешь, – уперла руки в боки баба Рая. – Ты ж не докладываешься!
– Спасибо, – поблагодарил Костя и выскочил за дверь. Кому надо – найдет. А сидеть дома, непонятно чего дожидаясь, дураков нет. Рому, единственно, повидать не помешает. Вдруг чего подыскал?

В «Западный полюс» Костя заявился часам к семи. Народу к этому времени в «Кишке» заметно прибавилось, поэтому то и дело приходилось пробираться через собиравшуюся в самых людных местах толпу. На рожон Костя не лез, да зеваки и сами спешили убраться с дороги без малого двухметрового парня. Ну а большинство работавших в подземном комплексе лотошников, распространителей, хиромантов и прочих жуликов прекрасно знали Напалма и не собирались впустую терять время.
– Меня искал кто? – уточнил Костя у зевавшего вышибалы «Западного полюса», который отодвинул засов и распахнул железную дверь после недолго разглядывания пироманта в глазок.
– Не-а, – спрятался тот в свой закуток.
– Ну и ладно, – буркнул под нос парень и, пройдя в основной зал, внимательно огляделся.
На первый взгляд помещение клуба больше всего напоминало декорации для съемок фильма про войну, которые неспешно начали подгонять под сценарий бандитского боевика. Голые бетонные стены перемежались отделанными вагонкой альковами, а стоявшая на втиснутой в небольшую нишу сцене музыкальная аппаратура была представлена в Форте, пожалуй, в единственном экземпляре. В зале царил полумрак, но не из-за такого видения мира у владельцев заведения, а из-за чрезмерной дороговизны чародейских светильников. На электрическое же освещение и вовсе не хватило бы никаких денег. Да и мощностей свободных нет.
Вообще за последнее время внутренняя отделка «Западного полюса» существенно изменилась, и в лучшую сторону. Появились нормальная мебель, шикарная барная стойка, та же музыкальная аппаратура. Это раньше тут гадюшник был, а теперь уже вполне ничего себе. Правда, ожидать в связи с этим наплыва посетителей не приходилось: состоятельный люд предпочитал гулять в респектабельном «Сан-Тропезе» или спускать легкие деньги в безбашенной «Серебряной подкове». Публика попроще собиралась в «Цапле», «Берлоге» и еще паре-тройке мест, а все остальные, не заморачиваясь, пили, где придется.
В «Западном полюсе» же тусовались свои. И приходили сюда наделенные самыми разнообразными магическими способностями уники именно с целью пообщаться с теми, кто не считает тебя немногим лучше урода. Колдуну найти работу в Форте проще простого – унику, даже с самой востребованной специализацией, приходилось довольствоваться объедками со стола более продвинутых коллег, за спиной которых стояла могущественная Гимназия. Вот и получалось, что «Западный полюс» стал одним из немногих мест, где люди с паранормальными способностями не чувствовали себя отверженными.

Народу в клуб набилось уже немало, но и свободных мест пока оставалось предостаточно. Костя медленно обошел стоявшую прямо посреди зала закрытую дверь, которая никуда не вела, и, заметив знакомых, направился к одному из столов у сцены.
– Привет! – поздоровался он с двумя скучавшими парнями и бухнулся на свободный стул.
– Привет, Напалм, – протянул ему руку Гена – невысокий щуплый парнишка с коротко стриженными светлыми волосами и татуировкой «Криоген» на тыльной стороне левой ладони.
– Хорош! – Костину ладонь на мгновение обожгло холодом, и он невольно поморщился. Гена никогда не забывал напомнить другим о своих не столь уж великих способностях – моментально понижать температуру какого-либо небольшого по объему предмета. Как ни странно, непыльную работенку ему даже искать не пришлось – наоборот, еще выбирал, на кого пойти работать: на чародеев Братства или гимназистов. Оказалось, сверхбыстрая заморозка ингредиентов требовалась при изготовлении весьма обширного перечня зелий.
– Какие люди и без охраны! – осклабился второй из сидевших за столом парней. Был Степан Ларин лет на пять постарше Кости, на пару голов пониже и килограммов на тридцать тяжелее.
– А че такое? – уставился на него Напалм.
– Студент тебя искал, вроде должок хотел стребовать.
– Да пошел он! – вспылил пиромант. – Мы до понедельника следующего договаривались! Совсем оборзел! Подождет!
– Он в карты проигрался, вот и дергается. – Степан оглянулся посмотреть на соседний стол, где игравшие в «дурака» парни передвигали карты с помощью телекинеза, и презрительно фыркнул. Оно и понятно – сам он с таким даром вкалывал грузчиком на «Ферме».
– Перетопчется! – отмахнулся Костя.
– Выпьешь? – указал на бутылку с самогоном Гена, заработки которого позволяли безболезненно для собственного кошелька угощать приятелей выпивкой.
– Чуток, – кивнул Костя и, перегнувшись через спинку стула, ухватил за рукав проходившего мимо мужичка лет тридцати пяти. – Ну-ка, ком ту ми!
– О, здорово, Напалм! Здорово, парни! – заюлил тот. – Не заметил…
– Здоровей видали, да и те убежали, – не шибко приветливо ответил Костя. – Вась, когда пол-империала отдашь? На той неделе срок был!
– Я отдам!
– Понятно, что отдашь, – вовсе не удовольствовался таким ответом пиромант. – Когда?
– Скоро, на неделе… – вырвавший рукав Вася Светлячок бочком отодвинулся от стола. – На этой неделе обязательно отдам! Сейчас нету…
– Вот урод! – выругался Костя, выпил рюмку самогона и закусил половиной вареной картофелины. – Хоть ссы в глаза, все божья роса!
– Давно занимал? – усмехнулся Ларин.
– Да с месяц уже.
– Не отдаст.
– Печень поджарю! – фыркнул пиромант.
– Ты все там же? – Гена наколол на вилку последний пельмень из стоявшего посреди стола блюда. – Сторожем?
– Ага, – кивнул Костя.
– А в Дружину чего не устроишься?
– Не взяли, – Напалм не видел смысла скрывать и без того известный всем факт. – Предложили в Патруль пойти, но я больной, что ли?
– Патруль – это жопа! – согласился с ним Гена и выронил вдруг ни с того ни с сего нагревшуюся алюминиевую вилку. – Ах ты!..
– Здорово, Морозильник! – проорал ему в ухо крепкого сложения парень с ожогом в пол-лица. – Саечка за испуг!
– Пошел вон, Жора, – отмахнулся Гена.
– О, Напалм! – продолжил развлекаться тот. – Давай, кто больше огненный шар сделает, а? Слабо?
Костя демонстративно отвернулся.
– О-хо-хо! Какие мы гордые, – слегка покачиваясь, Жора отошел от стола.
– Он под кайфом, что ли? – обернулся ему вслед Ларин.
– Он всегда под кайфом, – поморщился Костя. – Мудак!
– Блин, только не это, – вдруг обреченно вздохнул Гена. – Опять Лоцман приперся!
– Туши свет, – покачал головой Ларин. – Как знал ведь, не надо было рядом со сценой садиться.
– Переезжаем? – предложил Костя.
– Давай.
Тем временем вышедший на сцену в сопровождении музыкантов певец в черной футболке, камуфляжных штанах и армейских ботинках постучал пальцем по микрофону и уселся на край сцены. Подождал, пока закончится проигрыш, и спокойно, без надрыва, четкими, рублеными фразами запел:

Серое небо глухих перекрытий,
Во мраке подвалов все чувства забыты,
Пиво и водка – вот средства сраженья,
Но где же наш враг?
Кругом одни отраженья…

– Кто его сюда только выпускает? – зло прошипел взявший в каждую руку по тарелке Гена.
– Говорят, он с владельцами какие-то делишки обделывает, – припомнил не так давно ходивший среди завсегдатаев слушок Ларин и сунул под мышку бутылку с самогоном. – И вроде как людей подбирает. Не хочешь попробовать, Напалм?
– Если бы он хотел что-то предложить, давно бы уже предложил, – мотнул головой Костя и собрал развешенную на спинки стульев верхнюю одежду собеседников.
А Лоцман все тем же монотонным речитативом продолжал:

Черная копоть свечей и окурков,
Свободное время – бич ночных переулков,
Но мы не сдаемся. Время – наш враг,
Мы убиваем его.
И себя.

– Не, ну на фиг работать на человека с такой суицидальной лирикой! – перебравшись за свободный стол, заметил Гена.
– Ко мне кореш один сегодня заходил, может, в Братстве чего подыскал, – разливая самогон по стаканам, поведал Костя.
– Ну, как вариант, – покачал головой Ларин. – Если что, меня имей в виду.
– Обязательно. Но это пока писями по воде виляно.
– Говорят, Кеша Смыслов на часовой завод в отдел ОТК устроился. – Гена поковырялся вилкой в тарелке с салатом. – Скоро уже испытательный срок закончится.
– Да ну? – удивился Костя. – Там же гимназисты рулят?
– Они второй корпус запустили, люди понадобились. Платят, правда, копейки, но зато обеды бесплатные.
– Привет, Костик! – симпатичная светловолосая девушка обхватила сзади Напалма за шею и чмокнула его в щеку.
– О, Зинка, в трусах резинка! – обрадовался пиромант и приобнял девушку чуть ниже талии. – Какими судьбами?
– Перестань, – с притворным возмущением хлопнула его по руке Зина. – Маринка день рождения отмечает, айда к нам?
– Обязательно, – кивнул Костя. – Уже иду.
– Смотри, зайка, не опоздай! – Девушка взъерошила ему волосы и убежала за стол, вокруг которого шумела подвыпившая компания.
– И кто такая Маринка? – поглядел вслед девушке Гена.
– Рыжая бестия, – мечтательно вздохнул Напалм. – «Как увижу я Маринку, сердце бьется о ширинку».
– Да ты поэт! – хохотнул Ларин.
– «Я поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка!» – тут же припомнил нужную цитату пиромант. – Маринка медиумом при Дружине подрабатывает, так что дама при деньгах. Формами тоже не обижена…
– Да и эта пигалица вовсе ничего, – почесал подбородок Гена.
– Ладно, сейчас на разведку схожу. – Костя поднялся со стула. – Если что, мы к ним перебазируемся.
Неожиданно по соседним столам стремительно пронесся какой-то парнишка. Или пролетел? Бежал хулиган настолько легко, что не только не посбивал на пол тарелки, но даже не расплескал разлитые по стаканам напитки. Костя замер на месте от удивления. Всякое в «Западном полюсе» творилось, но чтоб такое! Ясное дело – чистая левитация…
В этот момент не рассчитавший своих сил парнишка не долетел до соседнего стола и плашмя растянулся на полу. Кое-как поднялся на ноги, небрежно отряхнулся и вернулся к месту, с которого и совершил столь неудачный прыжок.
– Не возражаете? – Явно изрядно поддатый паренек преспокойно забрался на стол и на весь зал проорал: – Я Бэтмен!
И вновь прыгнул. С тем же успехом. Только на этот раз подняться с пола ему помогли подоспевшие собутыльники.
От души посмеявшийся Костя направился к столу, за которым шло празднование дня рождения Марины, но тут его остановила высокая черноволосая девушка:
– Напалм?
– Собственной персоной, – расплылся в улыбке Костя. – Чем могу?..
– У меня к вам деловое предложение, – очаровательно улыбнулась в ответ собеседница. – Мы можем поговорить в менее шумном месте?
– А вы…
– Настя.
– Очень приятно!..
– Напалм! – Костя и не заметил, как рядом оказался Студент. – Че с деньгами?
– В понедельник же срок?
– Слушай, мне край завтра деньги нужны, – Студент хмуро уставился на должника.
– Я сейчас на нулях, в понедельник расчет получу, сразу отдам, – развел руками Костя.
– Вообще нет, что ли?
– Ни копья. – Напалм перевел дух, когда Студент направился к барной стойке, и обернулся к Насте: – Продолжаем разговор…
– Может, не здесь? – предложила девушка.
– Одну минуту. – Костя вернулся за курткой, махнул на прощание приятелям и вместе с девушкой направился к выходу. Пока шли, успел ее как следует рассмотреть. Черненькая, с острым лисьим личиком, Настя выглядела весьма эффектно, но, как решил пиромант, лет ей уже было под тридцать. Да какая, собственно, разница, разговор же деловой предстоит или нет?..

Более-менее уединенное место удалось найти через пару подземных переходов от «Западного полюса» в безымянной закусочной, где к водке и самогону на разлив прилагались разной степени лежалости бутерброды и беляши. Как ни странно – посетителей почти не было, а официантка трепалась с продавщицей соседней продуктовой лавки и не обратила на забредшую парочку никакого внимания.
– Внимательно вас слушаю, – Костя уселся на шаткий стул и уставился на девушку.
– Мне вас рекомендовали знакомые… – словно не зная, с чего начать, замялась та.
– Какие?
– Если договоримся – скажу, – не стала откровенничать Настя. – Есть разовая работа по вашей специальности. Очень хорошо оплачиваемая. Интересует?
– В чем подвох? – сразу уловил недосказанность Костя.
– Ее выполнение будет связано с совершением противоправного деяния, – весьма обтекаемо сформулировала мысль девушка.
– А поподробней? – Нельзя сказать, чтобы предложение враз стало для пироманта неинтересным. Числились и за ним грешки, чего уж там. Но за копейки угодить на северную промзону или того хуже – на виселицу, радости мало.
– Надо вскрыть сейф, – после недолгого молчания решилась Настя.
– Приносите – вскрою, – пожал плечами нисколько не сомневавшийся в своих способностях пиромант. Сейф ворованный? И фиг с ним. Он-то об этом откуда знал? А загребет Дружина – отделается штрафом и все дела. – Если он не зачарованный, само собой.
– Сейф не зачарованный, – успокоила девушка. – Но он вмурован в стену.
– Блин! – выругался Напалм. Идти на дело с незнакомыми людьми? А оно ему надо?
– Оплата – пятая часть содержимого сейфа, – попыталась развеять его сомнения собеседница.
– Ну и сколько там лежит? – поморщился Костя. Деньги бы, конечно, сейчас очень не помешали. Потому как если не удастся перезанять – следующий месяц придется жить впроголодь. И на улице.
– Сто пятьдесят рублей. Серебром.
– Сколько?! – переспросил ошарашенный пиромант. Сто пятьдесят серебром – это ж шесть тысяч золотом!
– Сто пятьдесят рублей серебром, – повторила ожидавшая подобной реакции Настя.
– Лихо! – только и присвистнул Костя. Тысяча двести золотом за плевую работенку. Плевую, но незаконную. Тут уже шлангом прикинуться не получится. Нет – это соучастие по полной программе. Но тысяча двести рублей! Сколько же на такие деньги жить можно? Да при чем здесь «жить»? Войти в какое-нибудь дело и стричь купоны! Или самому что-нибудь замутить. Стать независимым! Обеспечить безбедное будущее и все такое…
– Как тебе такое предложение? – лукаво улыбнулась собеседница.
– Нужны подробности, – поморщился от раздиравших его противоречий пиромант.
– Если согласишься – будут. – Настя поняла, что собеседник заглотил наживку.
– Мне надо подумать.
– Нет времени. Завтрашняя ночь – последний срок, когда это дело реально можно провернуть.
– Отвечу завтра утром. В десять встречаемся здесь, – поднялся со стула Костя. – Устраивает?
– Вполне. – Девушка тоже встала. – Думаю, не надо напоминать о конфиденциальности нашего разговора?
– Само собой, – усмехнулся пиромант. – Да! Трупы не предвидятся? Я на мокруху не подпишусь.
– Нет, – твердо заявила Настя. – Никаких трупов.
– Хорошо, – кивнул Костя. – До завтра.

Из «Кишки» на площадь Павших Напалм поднялся в весьма растрепанных чувствах. Предложенный куш мог обеспечить его на всю оставшуюся жизнь. И это факт. Другое дело, что возможны варианты. Если повезет – этих денег хватит, чтобы начать собственное дело, если нет – остаток дней он проведет на казенных харчах на северной промзоне. И в том и в другом случае все его потребности на самом деле будут полностью удовлетворены. Вот засада!
Немного придя в себя на холодном ветру, Костя решил не рубить сгоряча, а сначала хорошенько все обдумать. И первым делом найти Ромку. Если выгорит с устройством на работу в Братство, плевать ему на эту тысячу с высокой колокольни! Пусть подавятся. Или вон – Жору-недоумка в дело берут.
– Костя! – уже на выходе с площади окликнул его один из стоявших у ржавого ларька парней.
– Да? – Напалм остановился, дожидаясь направившегося к нему Филиппа Гороховского.
– Слушай, тут о тебе не шибко хорошие ребята справки наводили, – оглянулся по сторонам Гороховский, – имей в виду.
– А что за люди? Бандиты? – заинтересовался Напалм, прекрасно осведомленный о круге общения Филиппа. – И что спрашивали?
– Люди серьезные. По моим меркам, весьма серьезные, – усмехнулся Гороховский. – Спрашивали, умеешь ли язык за зубами держать. Если что – я тебе ничего не говорил, но вообще, с ними лучше поосторожней.
– Кинут?
– По всякому может быть, – пожал плечами Филипп. – Бывай.

На следующий день ровно в десять Костя сидел в той самой безымянной закусочной в «Кишке» и без аппетита завтракал холодным беляшом. Настроение было ни к черту. Из головы не шло предупреждение Гороховского. По спине то и дело пробегали мурашки, хотелось все бросить и бежать отсюда, но парень усилием воли заставлял себя оставаться на месте.
Поступи подобное предложение на прошлой неделе – и, скорее всего, Костя с легким сердцем отказался. На прошлой неделе у него были хоть какие-то перспективы. Даже вчера были. А сегодня, как на грех, все полетело в тартарары.
Рома сказал, что ничего не нашел. И не найдет. Уников в Братство берут только в исключительных случаях.
Васю Светлячка вчера поймали за мухляжом в карты и долго-долго били. Понятно, что одолженные ему по пьяной лавочке пол-империала теперь вернутся очень нескоро. Если вообще вернутся.
А Студенту реально нужны бабки. И если с расчета отдать ему злосчастный червонец, то денег останется либо на квартплату, либо на обеды.
Нет, выкрутиться, конечно, получится. Первый раз, что ли? Но как же это все надоело! Жить впроголодь, выкраивать какие-то копейки, обивать пороги в поисках нормальной работы. А где ее найти – эту нормальную работу? С его-то умением? Кому он нужен? Даже в Дружину не взяли.
Надоело! Пора уже за ум браться. А тысяча двести золотом, как ни крути, это тысяча двести золотом!..

– Ну, что надумал? – присела за стол к пироманту опоздавшая на десять минут Настя.
– Если по техническим параметрам подойдем друг другу, я согласен. – Костя вытер жирные после беляша пальцы обрывком газеты и поежился из-за гулявшего по подземелью сквозняка.
– Что именно интересует?
– Наличие охранных чар, толщина и материал стенки, есть ли наполнитель и какой, размеры необходимого отверстия? Надо ли вскрывать внутренние ячейки?.. Да, еще – в каких условиях придется работать? Это тоже немаловажно. И сколько будет на все про все времени? Как-то так. – Напалм пожал плечами, предполагая, что девушка запросит тайм-аут. – И почему бы вам автогеном не обойтись?
– От автогена как раз сейф зачарован, – поморщилась Настя. – Но завтра контора переезжает. На новом месте сейф более высокого класса взломостойкости и с полным пакетом магической защиты. Остается только сегодняшняя ночь. По времени работа должна занять часов пять-шесть, не больше. Иначе не уложимся. Вскрывать придется в офисе – окна будут закрывать жалюзи. Особо шуметь нельзя.
– Дайте информацию по сейфу, и видно будет, – подумав, решил Напалм и шмыгнул носом. Насморк, чтоб его. – Хоть уровень защищенности какой?
– Дверца трехслойная. – Настя достала из кармана густо исписанный карандашными заметками листок. – Лицевая панель выполнена из специальной стали толщиной двенадцать миллиметров, потом огнеупорное наполнение из бетона и еще одна стенка толщиной три миллиметра. Внутренние ячейки вскрывать не требуется. Запирание трехстороннее.
– Весело, – хмыкнул пиромант. – Нельзя его из стены выковырять? Боковые стенки за пять минут вскроем.
– Полстены ломать придется, – покачала головой девушка. – Слишком много шума. Плюс зачарованные анкеры. Не вариант.
– Не уверен, что справлюсь за это время. – Костя оставил на столе пару мятых купюр и направился к выходу. – Я такими вещами раньше не занимался.
– Если вскрывать напрямую – да. – Настя поспешила за ним. – А если, не трогая лицевую панель, сразу воздействовать на ригели? Такое возможно?
– Теоретически – да, – задумался Напалм. – Теоретически.
– Ну и?..
– Схема есть? – Костя подышал на озябшие пальцы и чихнул. Что-то он совсем расклеился.
– Держи.
– Так, чего у нас тут? – Прислонившись к стене, пиромант несколько минут изучал нарисованную от руки схему, потом со вздохом вернул: – Сколько человек в деле?
– С тобой – четверо.
– Ты тоже идешь? – уточнил Костя.
– Охранник впустит только меня.
– Стоп! – Напалм резко развернулся к ней. – Мы же говорили, никаких убийств!
– Он в доле. Пятый, – поспешила успокоить его Настя. – Мы его свяжем, ничего доказать будет невозможно.
– Да ну? – засомневался Костя.
– Не беспокойся, – улыбнулась девушка. – Охранник знает только меня. И меня он не выдаст. Я натяну ему на лицо спортивную шапочку – больше никого не увидит.
– Лады, – скрипнув зубами, все же решился пиромант. Настя была весьма убедительна, а такие деньги на дороге не валяются. Но риск… К черту риск! – Мне нужны деньги на подготовку.
– Сколько?
– Два рубля серебром.
– В счет доли? – засомневалась девушка.
– Черт с вами, давай в счет доли! – махнул рукой Костя. – Давай, давай, мне кое-какими препаратами разжиться перед делом надо.
– Смотри, мы на тебя рассчитываем, – с явным намеком предупредила Настя.
– Я на вас тоже, – не стушевался Костя, принимая деньги: царской чеканки серебряный рубль и четыре червонца-новодела. – Где и во сколько встречаемся?
– Наверху у памятника в десять вечера. – Девушка накинула на голову капюшон и направилась к ближайшему выходу на улицу. – И не опаздывай!
– Непременно, – хмыкнул пиромант и зашагал к «Западному полюсу». На душе скребли кошки, но тяжесть монет в кулаке быстро прогнала нехорошие предчувствия. Покатило! Покатило!
Костя прошел мимо длинного ряда хлипких лавчонок, ютившихся у одной из стен подвала, свернул в неприметный проход, от пола до потолка расписанный тускло светившимися граффити. Скрипнула висевшая на честном слове дверь, и через полсотни шагов парень вышел к «Западному полюсу».
– Чего-то ты рано, – удивился при его появлении куривший в коридоре вышибала.
– Студент здесь?
– С чего бы? После вчерашнего раньше полудня точно зенки не продерет. А! Ты ж срулил раньше…
– Не в службу – передай ему. – Костя сунул охраннику червонец, решив не терять время на выслушивание подробностей очередного пьяного дебоша. Так и так потом расскажут.
– Заметано, – выкинул окурок в пятилитровую жестяную банку вышибала, которого подобными просьбами озадачивали через день, да каждый день. – Как увижу – передам.
Кивнув ему в знак благодарности, Напалм немного поплутал по подземным переходам и минут через пять поднялся по обледенелой бетонной лестнице на площадь Павших. Совсем рядом возвышался постамент с двумя бетонными фигурами: плечом к плечу стояли бородатый мужик с автоматом и сжимающий в руках толстенную книгу старик. Третью фигуру – еще одного мужика с автоматом, но без бороды, – сдернули с год назад, но штыри арматуры на ее месте торчали из постамента до сих пор.
У подножия памятника сидел закутанный в тряпье калека. На расстеленной прямо по снегу клеенке лежали самодельные ножи и наборы точильных брусков. Казалось, безногий продавец уставился в одну точку прямо перед собой, но появление Кости он срисовал сразу.
– Привет, Обрубок! – поздоровался Напалм.
– Привет, горючий продукт, применяемый в качестве зажигательных и огнеметных смесей, – хихикнул торговец, под ворохом тряпья которого внимательный наблюдатель с немалым удивлением разглядел бы добротный полушубок. – Зачем пожаловал?
– Дозу «Магистра» надо. – Пиромант поежился и в который раз уже пожалел, что не надел пуховик.
– Деньги есть?
– Знаешь, что есть? – фыркнул неоднократно выступавший посредником в подобных сделках Костя. – У кота на жопе шерсть!
– Вот там «Магистр» и поищи, – посоветовал Обрубок. – Внутрях.
– Сколько хочешь за дозу?
– Рубль тридцать серебром.
– Расценочки у тебя, однако! – возмутился Напалм. – А скидка?
– Запомни: скидок нет в двух местах – у меня и в крематории, – заявил калека. – Берешь, нет?
– Давай, – кинул Костя на клеенку серебряный рубль и два червонца. – Слушай, а чего из ножей порекомендовать можешь?
– Ты с какой целью интересуешься? – удивился, сгребая деньги, Обрубок. – В смысле нож зачем нужен?
– Для самообороны, – не подумав, ляпнул пиромант.
– Издеваешься? – хрипло расхохотался калека. – Ой, уморил! Самооборона – это как? Достал перо – все разбежались? Так это и в нормальном мире через раз сработает. А то и вовсе твоим же ножом и зарежут! Нет, братец, ножом пользоваться уметь надо.
– Ладно, не надо меня лечить, – отмахнулся Костя, которому пришедшая в голову идея показалась на редкость удачной. С ножом на кармане все спокойней.
– Ну, как знаешь, – только покачал головой калека и поднял с клеенки насаженное посередине дубовой рукояти под углом в девяносто градусов ромбовидное лезвие. – Вот возьми – тычковый. Разберешься сам?
– Чего не разобраться? – пожал плечами пиромант и сжал рукоять так, что основание лезвия прошло между средним и безымянным пальцами. – Дорогой?
– Сдачи хватит. Со скидкой. – Калека передал Косте запаянный целлофановый пакетик с красным желатиновым шариком «Магистра». – Не порежься!
– Учту. – Надев чехол, пиромант спрятал нож в карман и, сгорбившись из-за дувшего прямо в лицо ветра, зашагал домой. Надо переодеться, да и выспаться перед делом не помешает. И не то что не помешает, а просто-таки необходимо. Парень прекрасно понимал, что иначе до вечера совсем изведется. Ни к чему это. Надо отдохнуть.

На площадь Павших Костя пришел за полчаса до назначенного срока. Уличный рынок к этому времени уже закрылся, большинство торговых павильонов и лавок на первых этажах соседних домов – тоже. Пришлось дожидаться подельников на улице. Как назло похолодало, и пиромант последние минут десять прыгал на месте, пытаясь хоть немного согреться и унять стук зубов.
– Давно ждешь? – поинтересовалась почти не опоздавшая Настя.
– Да уж прилично, – передернул плечами Костя. – Ты одна?
– Пошли, нас уже ждут. – Девушка потянула его за собой к выходу с площади.
Они прошли метров сто по Красному проспекту в сторону Южного бульвара, когда со двора одной из пятиэтажек вынырнули две откровенно уголовного вида личности. Было этим жутковатым типам, в одинаковых черных «алясках» с накинутыми на головы капюшонами, лет под сорок, и еще прежде чем они начали говорить, Костя понял, что связался с плохой компанией. Очень плохой компанией. И впервые пожалел, что не послушал совета Гороховского. Вот только теперь духу выйти из дела у него уже не осталось.
– Здорово, огнемет! – протянул руку тот, что был повыше, с ножевым шрамом через левую щеку и свернутым набок носом. – Готов к труду и обороне?
– Всегда готов. – Костя постарался не выказать охвативших его сомнений.
– Молодца! – хлопнул его по плечу второй, бывший заметно хлипче приятеля, и широко улыбнулся, выставляя напоказ золотые фиксы. – Как оно наше ничего?
– Лучше всех, но никто не завидует, – отшутился Костя. – Работать где будем?
– Да тут недалеко. – Высокий шлепнул Настю по шубе чуть ниже спины. – Давай, беги, готовь поляну!
– Мы тут пока подождем, – придержал Напалма второй, когда девушка направилась во двор соседнего дома. – Да, я – Саня, этот типок – Юра.
– Костя, – представился пиромант. – Кстати, а кто вам меня порекомендовал?
– Филя Гороховский, – не моргнув глазом, выдал Юра. – Знаешь такого?
– Угу… – промычал Костя, которого такой ответ нисколько не успокоил.
– Все, пошли, – подтолкнул его во дворы Саня. – Время – деньги!

Когда они подошли к черному ходу какой-то конторы во дворе запущенного пятиэтажного жилого дома, дверь была слегка приоткрыта. Первым внутрь заскочил Саня, следом Напалм и последним – Юра, сразу задвинувший засов.
Охранник уже лежал на полу с натянутой на лицо лыжной шапочкой и скованными за спиной наручниками запястьями, а Настя стояла рядом с дверцей вмурованного в кирпичную стену сейфа. Один из замков был кодовым, второй закрывался каким-то хитрым ключом.
Юра первым делом осмотрел наручники охранника, Саня обошел окна. Расстегнувшая шубу Настя села за письменный стол и обшарила выдвижные ящики. Вполне ожидаемо ключей там не оказалось.
– Приступим, пожалуй. – Костя приложил ладонь к лицевой панели сейфа и начал понемногу нагнетать в пальцы энергию огня. Как он и предполагал, металл нагревался плохо, но минут за десять Напалму все же удалось вычислить точное расположение запиравших дверцу ригелей.
– Ты б разделся, – предложил ему Юра, когда пиромант снял ушанку и кинул ее на стул.
– Не жарко, – отказался Костя, закрыл глаза и попробовал пережечь один из стальных штырей. Сразу же матернулся и отошел от сейфа.
– Проблемы? – забеспокоился Саня.
– Вода есть здесь? – осмотрелся по сторонам Костя. Предстоящая работа оказалась ему не по силам. Выжечь отверстие в лицевой панели? Легко! За пару дней с перекурами – легко. Пережечь только ригели намного проще, но вот сделать это настолько ювелирно, чтобы не сплавить дверцу и стенки в единое целое… Нет, тут без допинга не обойтись.
– В помещении охраны. – Настя указала на ведущую в коридор дверь.
– Спасибо. – Пиромант вытер с лица пот и с горошиной «Магистра» в руке направился к двери.
– Чего еще случилось? – Саня вслед за Костей заглянул в комнатку охранников.
– Нормально все. – Набулькав полстакана воды, Напалм надорвал упаковку с желатиновым шариком «Магистра», заранее сморщился и проглотил капсулу. Его передернуло, и даже несколько глотков воды не смогли прогнать неприятные ощущения.
– Точно?
– Сказал же! – излишне резко ответил Костя. Ему уже было не до разговоров: тело начало гореть огнем, и постепенно основное жжение сконцентрировалось в ладонях и висках. Мир словно потек, очертания предметов смазались, а вот цвета, наоборот, сделались ядовито-яркими. Пиромант вдруг понял, что прекрасно различает ауры людей и свечение энергетических линий. Глаза заломило, в темечко ввинтился огненный шип, и, только собрав в кулак всю свою волю, парень сумел взять под контроль бушевавшую внутри энергию огня. – Все, начинаем…
Не глядя по сторонам, Костя промаршировал к сейфу, стальной блеск которого налился темно-синим свечением. Да и вообще темнота в комнате, разгоняемая только проникавшим из коридора светом теперь была для пироманта вовсе не столь непроницаема, как раньше. Под воздействием усиливавшего колдовские способности препарата Напалм прекрасно различал мельчайшие детали и оттенки цветов. И мало того – чувствовал разлитые по комнате крохи магической энергии.
– Нужно чего? – вновь вырвал его из состояния странной отрешенности голос Сани.
– А?.. Нет. – Приложивший к лицевой панели ладонь Костя сосредоточился и теперь без всяких усилий различил темные полосы внутри металла. Ригели.
Легкое движение рукой, и вырвавшаяся из пальцев пироманта тепловая энергия, оставив в неприкосновенности железную дверцу, легко рассекла два верхних штыря. Ухмыльнувшийся Костя начал было примериваться к боковым запорам, но резкая вспышка боли, обжегшая кончики пальцев, заставила его согнуться напополам.
– Чего это с ним? – нахмурился усевшийся на стол Юра.
– Порядок, – выпрямился пиромант, который вовсе не был в этом уверен. Доза «Магистра» существенно усилила его способности к управлению тепловой энергией, но организм оказался к этому не готов. По крайней мере, на подушечках пальцев уже начали вспухать волдыри. Да и в целом энергетика пошла вразнос, и теперь Косте приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержать под контролем собственную силу. Вот только получалось это у него не очень: в нескольких местах на обоях начали проявляться подгорелые пятна.
– Будем надеяться, – хмыкнул Саня и зашмыгал носом, унюхав запах гари.
– Стопудово! – заявил Костя и сунул пальцы в предусмотрительно набранный стакан холодной воды. Вода закипела, мгновение спустя лопнуло тонкое стекло.
– Ой! – взвизгнула Настя.
– Нормально все. – Пиромант немного успокоился и приступил ко второй паре ригелей. На этот раз он действовал не спеша и провозился с четверть часа. Но зато и отката удалось избежать. Пока. Костя с ужасом осознал, что где-то внутри копится усталость, а полыхающая энергия свивается в плотный клубок, готовый взорваться в любой миг.
Несколько минут Костя переводил дух, потом вернулся к сейфу и замер в нерешительности. Если вновь попробовать срезать ригели с кавалерийского наскока – запросто можно нарваться на такой откат, что мало не покажется. А если возиться как в последний раз, то довести до конца работу будет весьма и весьма непросто. Скрутит приступ – и прости-прощай обещанное вознаграждение.
– Воды принесите, – попросил Костя и одним резким движением провел рукой по нижней кромке сейфовой дверцы. Вспышка боли, резь в обожженных кончиках пальцев, и он со стоном повалился на колени. Но тут же отдернул руку от ковра – на полу остался выжженный отпечаток ладони.
– Где вода?! – стараясь не сорваться на крик, взвыл Напалм.
– Сейф не открывается, – несколько раз дернул за ручку Саня.
– Воды! – стиснув левой рукой правое запястье, прорычал Костя.
– Держи, – подбежала к нему Настя.
– Давай, – выхватил у нее кружку Костя и вылил на горевшую огнем ладонь. Сразу стало легче, но только на время: мгновение спустя Напалма начало мутить, а стены кабинета принялись вертеться вокруг него. Глубоко задышав, ему удалось справиться с тошнотой, и тотчас в висках застучали крохотные молоточки, предвещавшие приближение магического отката.
– Сейф не открывается! – встряхнул пироманта за плечи Юра. – Не открывается!
– Отвали, – оттолкнул его ничего не соображавший Напалм. Закрыл глаза, помотал головой и кое-как поднялся с колен. Где-то совсем глубоко тлел уголек еще недавно переполнявшей пироманта силы. Но сейчас Костя был не способен и прикурить с помощью своего дара сигарету. – Наверное, пригорело где-нибудь, дерните посильнее.
Тут Косте вновь стало плохо, и он тяжело облокотился о стол. Наконец, головокружение стихло и, глубоко дыша, парень рискнул открыть глаза:
– Насть, сколько времени прошло?
– Полчаса.
– Вот как? – Костя приложил ко лбу левую ладонь и повернулся на скрежет железа: как оказалось, бандиты все же сумели выворотить дверцу сейфа и сейчас перебирали его содержимое.
– Ну что?! – подбежала к ним девушка.
– Нормально, – сверкнул золотыми фиксами Саня. – И тебе с приятелем хватит и огнемету останется.
Костя только улыбнулся. Сделал! Он это сделал! Одно непонятно – все, пробовавшие «Магистр», в одни голос утверждали, что его действия хватает часа на три-четыре. А он через полчаса уже как выжатый лимон. Хотя силы вроде начинают восстанавливаться. Так и есть – в ладонях вновь разгоралось знакомое жжение.
– Эй, огнемет, держи премию. – Юра швырнул перетянутую аптекарской резинкой пачку банкнот пироманту и шагнул к Насте.
– Чего?! – удивился поймавший толстый пресс стотысячных купюр Костя, оторвал взгляд от денег, и тут что-то шибануло его в правый бок. Парень отлетел к стене и завалился на пол.
– Что вы де… – завизжала девушка, но Юра обхватил ее сзади и одним движением свернул шею.
Заслышавший непонятную возню охранник начал, что-то мыча через закрывавшую лицо шапочку, подниматься с пола, но неторопливо подошедший Саня спокойно приставил к его затылку глушитель ПМ и выстрелил.
– Они что, и в самом деле думали, что охранника не заподозрят? – перекладывая золотые и серебряные монеты из сейфа в сумку, поинтересовался Юра у подельника. – Наивняк…
– Живой? – Саня направил пистолет на зажавшего простреленный бок Костю. – Это хорошо. Ты нам еще пригодишься.
– За что? – еле выдавил из себя Напалм. – Меня-то за что?..
– Думаешь, в Форте много спецов, способных вскрыть такой сейф? – Бандит остановился в паре шагов от него. – Сомневаюсь. Ладно, жги бабу!
– Чего?!
– Бабу жги! Лицо. Засветились мы с ней, – распорядился Саня. – А так придет Гонзо поутру – оп-па, а тут жмуры! Видать, не поделили между собой чего-то. А мы и не при делах. Пусть попробуют найти того, кто деньги унес.
– Я не могу… – просипел почти терявший сознание от боли пиромант.
– Ну-ка повтори! – подошел к нему вплотную бандит.
– Выдохся, – объяснил Костя и взвыл, когда Саня, не особо сдерживаясь, ткнул его носком ботинка в простреленный бок. Накрывшая с головой боль уходила медленно, короткими вспышками терзая раненую плоть, и способность вымолвить хоть слово вернулась к пироманту лишь через несколько минут. – Не надо…
– Не хочешь умирать долго и мучительно – жги! – Бандит отвел ногу для удара. – Живее!
– Подожди, – просипел раненый Напалм. – Я сейчас…
Он дотянулся до начавшего вновь разгораться огонечка силы и попытался оценить свои шансы на успех в схватке с бандитами. Не будь он ранен и ударь первым… А так – ничего не добьется. Но и уродовать мертвую девушку тоже не будет. Лучше хоть одного с собой прихватит…
– Быстрей! – рявкнул Саня.
– Кончай с ним, – распорядился второй бандит. – Проще пожар устроить…
Костя уставился на пистолет, отчаянно попытался раздуть едва тлевшие отголоски еще недавно полыхавшего пламени, и у него это почти получилось. Потекшая из вскинутой руки сила обжигающими лепестками огня заклубилась перед пиромантом, но стрелок оказался быстрей. Вырвавшаяся из самодельного глушителя вспышка, удар в голову и бесконечный полет во тьму.

Очнулся Напалм от скрутившего его приступа кашля. Парень, не понимая, где находится, перевернулся на спину и сразу же попытался вскочить на ноги – в комнате вовсю полыхал огонь. Резкая боль в простреленном боку едва не отправила его обратно в забытье, но, опершись о стену, Костя сумел удержать равновесие и перевести дух.
Положение было хуже некуда – глаза невыносимо резало от едкого дыма, путь к черному ходу перекрывала полыхавшая мебель, а на улице уже слышались крики людей. Все верно: спятивший пиромант угробил сообщников и устроил поджог. Деньги? Какие деньги?
Нисколько не задумываясь над тем, почему выстрел в голову не отправил его на тот свет, Костя отлип от стены и шагнул прямо в подобравшийся вплотную огонь. Языки пламени яростно взвились вокруг пироманта, но тут же бессильно опали, повинуясь воле заклинателя. Действие «Магистра» еще не закончилось, и Напалм поспешил воспользоваться этим на всю катушку.
Через объятую пламенем комнату, принимая на себя энергию огня, в коридор; оттуда к черному ходу и бежать, бежать отсюда прочь. Пока не подоспели жильцы из соседних квартир, зеваки, а самое главное – дружинники. Бежать!
И как ни странно, первое время Напалму это удавалось. И только оказавшись в паре кварталов от пятиэтажки, из окон на первом этаже которой валил дым, Костя сунул руку проверить невыносимо нывший бок. Крови не было, да и сама рана скорее напоминала плохо заживший ожог. Что за чертовщина?
Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, парень только сейчас почувствовал острую боль, кромсавшую левую щеку, прикоснулся к лицу и зашипел сквозь стиснутые зубы. Еще один ожог. Теперь-то Косте стало понятно, что случилось с выпущенной ему в голову пулей. Она расплавилась! Вырвавшаяся в момент выстрела из его руки энергия разметала пулю на куски, один из которых и угодил в щеку. А бандиты в темноте прошляпили, что их подельник избежал несовместимых с жизнью повреждений. Повезло.
Костя вновь побрел вдоль Красного проспекта, пытаясь удержать в подчинении бушевавшую в нем стихию огня. «Магистр» заставлял дар работать на полную катушку; поглощенная в объятом пламенем помещении энергия тоже никуда не делась, и теперь перед пиромантом встал вопрос: как быть дальше?
Попытаться удержать ее в себе и потихоньку погасить? Или дать выход? Или…
И тут Косте пришло в голову, что, как ни крути, у похищенных денег были хозяева. А значит, уже очень скоро по его следам отправятся не только дружинники, но и наемники. А когда о спасении пироманта прознает парочка уж пытавшихся отправить его на тот свет бандитов – ему точно конец!
И что делать?
Забиться в самую глухую нору? Бежать из Форта? Сдаться Дружине?
Все вроде правильно, вот только Костя прекрасно осознавал, что это пути, ведущие в никуда. Ему никто не поверит. И либо вкатают пожизненное, либо – что более вероятно, – запытают до смерти. Впрочем, Саня и Юра его просто убьют.
Или он их.
Он их.
И чем больше Напалм об этом думал, тем больше его привлекала эта идея.
Он – их!
От этой мысли бросило в дрожь. Раньше такое Косте и в голову бы не пришло, но сейчас… Сейчас – с простреленным боком, с полыхающей в крови энергией огня – он был не вполне адекватен. И в этом заключался крошечный шанс на успех.
Найти и убить.
Найти?.. Легко – Гороховский их, несомненно, знает.
Убить?..
Костя никогда никого не убивал и не был уверен, что справится.
Позвать на помощь? Некого, да и незачем. Это только его дело!
До боли сжав кулаки, пиромант припомнил хруст позвонков умирающей Насти и помотал головой, отгоняя подступившую дурноту. Он должен это сделать. Это – единственный шанс на спасение. Других путей выжить просто нет. И воздействие ли «Магистра» тому виной или сказалось шоковое состояние, но этот вариант вызывал у Кости все меньше и меньше отторжения.
Он. Их. Убьет.
Точка!

Заспанный Гороховский отпер дверь квартиры, только после того как Костя принялся изо всех сил пинать ее ногами. Пинать было больно – нестерпимо ныл простреленный бок, – но парень не останавливался, пока не услышал лязг задвижки.
– Чего тебе? – Гороховский вышел на лестничную клетку в трико и домашних тапочках на босу ногу. Он невозмутимо оглядел взъерошенного пироманта, распахнутый пуховик, засохшую кровь на свитере, свежий ожог на щеке и достал из кармана пачку папирос. – Связался-таки?
– Где мне их найти? – Чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота, Костя протянул руку за папиросой.
– Кого? – прикурил Филипп.
– Саню и Юру. – Напалм затянулся дымом и сразу же закашлялся. Сознание немного прояснилось, и он тут же затянулся еще. – У одного морда порезана, у второго золотых фикс полон рот.
– Они не Саня и Юра, – спокойно заметил Гороховский.
– Плевать, – отмахнулся Костя. – Где?
– Оно тебе надо? – уставился на него Филлип.
– Нет. – Костя выкинул выкуренную до патрона папиросу в лестничный колодец. – Но если я их не найду – мне конец.
– А если найдешь?
– Тогда конец им.
– Одноподъездная пятиэтажка на перекрестке Красного и Кривой. – Гороховский забычковал папиросу. – Квартира на первом этаже. Номер не помню, окна во двор выходят.
– Спасибо. – Костя заковылял вниз по ступенькам, но почти сразу обернулся: – Папиросами не угостишь?
– Держи, – кинул ему пачку Филипп.

Саня и Юра были дома. Саня и Юра делили добычу. Саня и Юра собирали вещи и явно готовились сменить берлогу.
Заглянувший через щель в шторах в окно однокомнатной квартиры пиромант осторожно слез на землю и закурил папиросу. Решимости у Кости за время прогулки по ночному Форту изрядно поубавилось.
У него болел бок. Раскалывалась голова. Жутко горела щека, и занемели пальцы, а бушевавший в крови огонь грозил в скором времени вырваться на свободу и оставить от Напалма лишь пригоршню пепла.
Дьявол!
Но причиной заминки было вовсе не плохое самочувствие. Просто Костя никак не мог решиться сделать последний шаг. Переступить через себя и убить человека. Нет, в горячке драки он, не сомневаясь ни мгновения, пырнул бы ножом или приложил арматуриной. Но вот так – обдуманно и осознанно сжечь двух человек? Пусть и конченых гадов, пытавшихся его застрелить…
Что ж – месть это святое!..
Костя почти решился. Он уже выкинул папиросу и вдруг понял, что не до конца откровенен с самим собой. Дурацкая привычка заниматься самокопанием – иногда она здорово мешает вовремя принять нужное решение.
А осознал Костя простую вещь: как бы он ни хотел объяснить все местью – это не так. Нет, он убьет этих подонков исключительно ради спасения собственной шкуры и никак иначе. Или они – или он. Закон джунглей. И никакого благородства, никакой мести. Голый прагматизм.
Костя облизнул пересохшие губы и решил, что быть до конца честным с самим собой вовсе не такая уж плохая штука. А потом со спокойной совестью развернулся к дому и приложил ладони к кирпичной стене. Закрыл глаза, до дна вычерпнул бушевавшую энергию огня и толкнул ее в комнату к убийцам.
Рявкнуло пламя, над головой разлетелись осколки выбитого взрывом окна, вздрогнули стены дома. И – тишина. Вмиг заполонивший комнату огонь умер, повинуясь воле вызвавшего его пироманта.
Прислонившийся к стене Напалм медленно осел в снег и достал из пачки сломанную папиросу. Закурил, чувствуя, как где-то внутри зарождается новая волна огня, стянул ушанку и зашвырнул ее под балкон. Холодно ему не было. Да уже и не будет. Никогда.
В ушах пироманта гудело неуклонно накатывающее пламя магического отката, и он вдруг осознал, что и в самом деле за все в этой жизни приходится платить. При жизни ли, после смерти – за все.
И адское пламя вот уже здесь, рядом. Лижет ладони, заставляет кипеть в жилах кровь. Оно пришло за ним. И оно его получит.
Прощай, Костя. Ты был неплохим малым. Жаль, связался не с теми людьми.
Ничего, Напалм такой ошибки больше не допустит.
Никогда.

Павел Корнев
Экзорцист

Часть первая
Люди и бесы

1

Почтовая карета прибыла на главную площадь Ронева, когда городские часы – одна из двух городских достопримечательностей, – отбивали полдень. Делали они это словно нехотя: медленно, с долгими перерывами между разносившимся над крышами домов звоном медного гонга. Механизм часов давно следовало перебрать или на худой конец смазать, но у магистрата до этого никак не доходили руки. У магистрата вообще до много не доходили руки – такие уж это были люди. Под стать часам: неторопливые, привыкшие делать лишь то, что отложить на завтра уже нет никакой возможности. Да другого от них и не требовалось. Как-то незаметно переросший из захудалого поселения в коронный город, Ронев существовал и худо-бедно развивался только благодаря своей второй и главной достопримечательности – королевской тюрьме.
Сейчас уже не верилось, но когда-то Марна была настолько велика, что в тюрьме не хватало свободных камер. Заключенные ломали мрамор и малахит, добывали медную и серебряную руду на местных рудниках, и разросшийся вокруг тюрьмы городок процветал. Но рудники иссякли, и как-то незаметно ушло в прошлое былое благополучие. Благополучие ушло, а тюрьма и королевский гарнизон остались. Горожане затянули пояса, но привыкли. Так и жили: без излишеств, зато с уверенностью в завтрашнем дне. Все верно: преступники на их веку точно не переведутся.
Дежурившие на площади стражники были истинными детьми своего города – обрюзгшие от дармового пива дядьки в мятых форменных плащах составили алебарды к ограде занимаемого королевской почтой особняка и отчаянно скучали, дожидаясь конца смены. Караул на главной площади считался чем-то вроде наказания: целый день торчать на глазах у начальства и важных шишек из магистрата было серьезным испытанием для привыкших к куда более вольной жизни блюстителей порядка.
Поднятые воротники плащей и нахлобученные по самые уши широкополые шляпы худо-бедно защищали от порывов студеного осеннего ветерка, но когда тусклое солнце скрывалось за серыми кучевыми облаками, становилось и вовсе тоскливо. Поэтому при появлении из почтовой кареты экзорциста начальник караула просто опешил от такой несправедливости.
Высокий, похожий на пугало в своем кожаном плаще до пят и широкополой шляпе экзорцист одним своим видом вызвал у уныло переглянувшихся стражников изжогу. Мало того, что с самого пользы, как с козла молока, так еще и в карету с ним никто из добрых подданных короля Альберта Второго – да продлят Святые годы его жизни! – в здравом уме не сядет. Только по большой нужде. А значит, с путешественников сшибить пару момент точно не получится. Плакал сегодняшний калым…
Прекрасно понимая, какое впечатление произвел на оробело пялившихся на меня стражников, я поднял руку и требовательно прищелкнул пальцами. Перчатки из толстой кожи смягчили щелчок, и прозвучал он едва ли громче звона нашитых по краям шляпы и швам плаща серебряных колокольчиков, но начальник караула моментально оказался рядом.
– Чем могу служить, господин экзорцист? – пялясь на носки своих пыльных сапог, выпалил он.
– Как пройти к ближайшему постоялому двору? – вытащив из кареты увесистую дорожную сумку, спросил я. Из-за закрывавшей низ лица кожаной полумаски голос прозвучал глухо, и стражник вздрогнул от неожиданности. Совсем они здесь запуганные. На полдень отсюда все не так. В Стильге перед законом все равны. Даже братья-экзорцисты ордена Изгоняющих. На словах, конечно, но и это немало. – Из приличных, конечно, не какой-нибудь притон.
– Прямо по улице, господин экзорцист, – указал куда-то за карету десятник. – Как рынок пройдете, так сразу постоялый двор будет – «Жареный петух», мимо не пройдете.
– Держи. – Я подкинул в воздух мелкую серебряную монетку, нисколько не сомневаясь в ее дальнейшей судьбе. Но нет – стражник промахнулся, и грош звякнул о брусчатку. Совсем они тут мышей не ловят. И не думаю, что в гарнизоне дела лучше. Сожрут их. Или Стильг, или полуночный сосед – Норвейм. Да и между собой эти малые королевства, великие княжества и прочие вольные баронства перегрызться могут запросто.
– Благодарю, господин…
Не слушая, я закинул на левое плечо ремень сумки и двинулся в указанном направлении. Узконосые сапоги – не такие уж и неудобные, как могло показаться на первый взгляд, – цокали по брусчатке набойками, в тон им звенели многочисленные серебряные колокольчики.
Цок-цок. Диги-дон, диги-дон. Цок-цок. Диги-дон…
Неудивительно, что все встречные заблаговременно переходили на другую сторону дороги, поспешно заскакивали в проулки и старательно отворачивались, боясь даже взглянуть в мою сторону. Ну как же – нельзя взглядом с экзорцистом встречаться, никак нельзя! Если уж они одержимого бесами, просто посмотрев в глаза, зачаровать могут, то страшно даже подумать, что с простым человеком станет. Вот и от звона их колокольчиков молоко скисает…
Вскоре камни брусчатки под моими ногами сменили гнилые доски мостовой, и цокот набоек стих. Но жителей Ронева так легко оказалось не провести, и они продолжили шарахаться от меня почище, чем от мытаря. Как дети малые…
Впрочем, на огибающей рынок улочке прятаться было особо некуда, и горожане торопливо жались в разные стороны, стараясь ненароком не коснуться моего плаща. В шуме и гаме торгового района звон колокольчиков почти потерялся, но, уловив на миг сбившийся перезвон, я, не оборачиваясь, ткнул назад локтем. А, крутнувшись на месте, добавил ребром ладони.
Второй удар вышел смазанным: пытавшийся срезать колокольчик у меня со спины шельмец согнулся, зажимая сломанный локтем нос, и получил не ребром ладони по шее, а серебряной накладкой на обшлаге рукава по лбу. Повезло. Совсем еще молоденький парнишка, распластав руки, навзничь рухнул в дорожную грязь, но никто из прохожих даже не замедлил шага. Разве что замерший в подворотне соседнего дома крепкий парень сунул руку под рваную куцую куртку, но перехватил мой взгляд и решил не дергаться. Умный мальчик.
Больше ничего интересного по дороге до «Жареного петуха» не приключилось. Да и что интересного может случиться в этом вшивом Роневе? Дыра! И если уж разобраться, то вся их Марна – одна сплошная дыра. Будем надеяться, что хоть клопов на постоялом дворе нет. На вино приличное точно рассчитывать не приходится. Да оно и к лучшему.
Следивший за фыркавшими у коновязи лошадьми малец при моем появлении как ошпаренный бросился в дом, так что хозяин постоялого двора успел выйти из кухни и встретил меня в обеденной зале.
– Господин экзорцист… – То ли сутулый от природы, то ли слегка горбатый мужчина торопливо вытер руки о грязный передник и наверняка собирался заявить, что его скромное заведение недостойно принимать у себя столь важную персону, «а вот на соседней улице…», но замолчал сбитый с толку звоном серебряных колокольчиков.
Дин-дигидон-дин-дигидон.
– Таз горячей воды и обед принесешь в комнату, – не дав ему времени собраться с мыслями, заявил я. Уже обращал внимание – перезвон нашитых на одежду колокольчиков зачастую не дает сосредоточиться и самым обычным людям. На бесноватых тоже должен действовать неплохо. – Съеду завтра.
– А… – решил прояснить вопрос с оплатой содержатель постоялого двора.
– Или мне спуститься пообедать сюда? – оглядел я просторную залу.
– Прошу, – пискнул моментально прикинувший возможные убытки хозяин. Его понять можно: мало того, что постояльцы разбегутся, так еще и слушок нехороший запросто может по городу пойти. Никто ведь не поверит, будто экзорцист здесь всего лишь на ночь остановиться решил. – Проводи господина в угловую комнату, живо!
– На втором этаже? – шмыгнул носом получивший подзатыльник мальчишка.
– На втором занята. На третьем, – зло прошипел хозяин и, уже улыбаясь, мне: – Когда изволите отобедать?..
– Неси. Вина… Вина не надо, – поправив врезавшийся в плечо ремень сумки, я направился вслед за мальчишкой.
Комната оказалась вполне себе ничего. Два окна, широкая кровать. В углу стол с заправленной лампадой. На стене рядом с рукомойником – отшлифованная железная пластина. Разве что камин не затоплен, но холодно ночью быть не должно.
Молоденькая служанка – весьма симпатичная, если бы не побледневшее от страха личико, – принесла свежее постельное белье, переправила кровать и чуть ли не бегом выскочила из комнаты. Дура.
Следом забежал давешний малец и поставил на пол у рукомойника бадью с горячей водой. Дождавшись хозяина с обедом, я запер дверь и на всякий случай подсунул под нее заранее припасенный деревянный клин. Повесил на стул опостылевшие за время путешествия плащ и шляпу, кинул поверх полумаску и перчатки. Сапоги отправились в дальний угол комнаты, пояс с парой ножей заслужил более уважительного обращения, а вот кожаные штаны, жилетка и теплая рубаха… Нет, так не пойдет – мало ли в какой спешке собираться придется.
Аккуратно сложив одежду, я намылил подбородок, разложил вытащенную из сумки бритву и принялся соскребать колючую рыжую щетину. Отражение на отполированной железной пластине отчаянно кривлялось, и все же лучше так, чем опять бриться вслепую.
Много времени на приведение себя в человеческий вид не понадобилось, и, ополоснув лицо холодной водой, я снял крышку со стоявшего на подносе блюда. Что у нас здесь?.. Фаршированная щука. Плюс пара вареных яиц, два ломтя белого хлеба, зелень и кувшин с холодным пивом. Неплохо. Очень даже неплохо.
Расправившись с обедом, я вытащил из сумки три обтянутых кожей фолианта и переставил один из стульев поближе к окну. Пока не стемнело, стоит немного самообразованием заняться. Чуток почитаю – и спать. Денек завтра будет не из легких.
Вот только с чего начать? «Духи, бесы, призраки и особенности изгнания оных», «Бесноватость, как она есть» или «Ритуалы изгнания младших бесов»?
Ладно, начну с «Бесноватости…», а там видно будет. Хорошо бы, конечно, переодеться в нормальную одежду, спуститься вниз да гульнуть как следует. Потом вернуться хоть с той же пугливой служаночкой и кувшином приличного вина и…
Ну нет – никаких «и»! Сегодня придется обойтись пивом и книгами. Не самая лучшая компания для молодого здорового организма, но могло быть и хуже. И уж точно будет хуже, если завтра с утра не смогу с похмелья голову от подушки оторвать. Так что книги, книги и еще раз книги. А потом – спать.

Разбудили меня на рассвете. Получив мелкую медную монету, хозяйский мальчишка не подвел и заколотил в дверь еще до первых петухов. Отчаянно зевая и ежась от прикосновения к телу холодной кожи, я наскоро оделся, прицепил на пояс ножны с серебряным серпом и достал полумаску. Вроде все.
Ага! Совсем забыл. Нашарив на дне сумки пару длинных, слегка изогнутых кинжалов, спрятал их под плащ. Думаю, заметно быть не должно. Да даже если и углядит кто – не страшно. Имею право.
Утром Ронев показался еще более неприглядным, чем вчера по приезде. Уж не знаю, как такое могло быть, но те же самые дома и улицы сегодня вызывали неприкрытое отвращение. Грязь, серость и покрывающая все тень безнадеги.
Или дело во мне?
Поправив ремень сумки, я задумался и пришел к выводу, что не стоит забивать голову всякими глупостями. Надо сосредоточиться на деле. Как-никак я в этот городишко не развлекаться приехал.
И только под конец прогулки по словно вымершему городу я понял, что выводило меня из себя с самого начала. Тишина. Предрассветная тишина пуховой периной накрыла Ронев, и даже звон серебряных колокольчиков не мог разорвать ее мертвой хватки. А вот когда городок начал оживать – захлопали ставни, загромыхал подковывавший лошадей кузнец, забрехали на ранних прохожих собаки, – сразу стало легче. Будто из дурного сна в нормальный мир вернулся. Какая тишина, какие кошмары? Захолустье, оно захолустье и есть.

Стороживший калитку у ворот тюрьмы стражник завернулся в плащ и прислонился к стене в небольшом, защищенном от дождя и ветра закутке. Впрочем, показное разгильдяйство оказалось насквозь мнимым – дежуривший в будке караул внимательно приглядывал за своим выставленным на улицу собратом.
– Стой, кто идет! – перехватив алебарду, завопил молодой парень. Из-за дождя звона моих колокольчиков он не расслышал, а потому изрядно перепугался, углядев вынырнувшую из водной пелены фигуру в длинном плаще. – Замри, говорю!
– Ты часом не слепой? – не останавливаясь, поинтересовался я. Дрянная погода, как и предстоящее дело, вовсе не самым лучшим образом сказалась на моем настроении. – Где начальник караула?
– Проходите, господин экзорцист, – лязгнул зубами служивый. И когда решил, что его уже не расслышат, горестно вздохнул: – Еще один! Принесла ж нелегкая…
Резко остановившись, я обернулся, но парень отвернулся и упорно делал вид, что проглотил язык. Ничего не оставалось, кроме как распахнуть дверь караулки.
– Вы по делу, господин экзорцист? – поинтересовался начальник караула, сидевший у печки, в которой весело трещали поленья. Пузатому дядьке было на вид лет сорок, черные глаза внимательно пробежали по моей фигуре, лишь на миг задержавшись на серпе.
– Да. – Я положил сумку на пол и вытащил из нее футляр со списком письма коменданта тюрьмы. – По делу.
– А! Так вы из-за бесноватого, будь он неладен! – вернул мне письмо старший, едва глянув на бумагу. – Опоздали, господин экзорцист. Брат-экзекутор из Пламенной Длани уже с час как приехал…
– Уверен? – подался вперед я.
– Да разве ж их с кем спутаешь? – с довольным видом развел руками охранник. – И письмо у него тоже было.
– Отведите меня к коменданту, – распорядился я. Дело оборачивалось хуже некуда. Набравший большую силу на полуночи, особенно в Норвейме и соседних королевствах, орден с бесноватыми не церемонился. Те, кому повезло, заканчивали свои дни на костре, а вот кому не повезло… Ладно, не будем о печальном.
– Не могу, – пожал плечами начальник караула. – Дела у вас, господин экзекутор, получается, уже нет, а господин комендант страсть как не любит, когда его беспокоят без должной причины.
– Немедленно! – скрипнул зубами я.
– Сию минуту! – вскочил на ноги стражник. Уж не знаю, что он сумел разглядеть в моих глазах, но с лица заметно сбледнул. Выходит, все верно разглядел. – Яр, проводи господина экзорциста…
Внутренний двор, решетка, длинный темный коридор, открытый переход, лестница на второй этаж, караулка, снова коридор.
Путь до коменданта отложился в моей памяти плохо: в голове стучала одна только мысль: опоздал, опоздал, опоздал!
Ни чад факелов, ни вонь тюремных помещений не были способны ни на минуту отвлечь от заставлявшего бешено колотиться сердце предчувствия. Неужели все? Или еще что-то можно сделать?
Рывком распахнув дверь в секретарскую коменданта, охранник представил меня заспанному писарю и моментально умчался прочь. В полутемном помещении, кроме секретаря и двух охранников, никого не было, и я вновь скрипнул зубами.
– Как вас записать, господин экзорцист? – прикрыв рот ссохшейся от старости ладонью, зевнул писарь.
– Так и запишите. – Я направился к двери в рабочий кабинет коменданта. – Брат-экзекутор у господина коменданта?
– Да, он осмотрел бесноватого и только что вернулся… – кивнул старик и всполошился: – Но мне нужно имя!
– Разве жалкий набор звуков может передать уникальность человеческой души? – не оборачиваясь, бросил я и уставился на перегородившего дорогу охранника: – Ну и?
– С оружием нельзя, – указал на серп на поясе долговязый усатый ветеран. Якобы сонные глаза внимательно обшарили плащ, и, думаю, не совпади количество и форма колокольчиков с должными, сидеть мне в одиночной камере до скончания века.
– Это ритуальная вещь, – возразил я и кинул сумку на пол.
– Позволите?
– Пожалуйста.
– Проходите, – пропустил меня ветеран, после того как осмотрел покрытое черными символами серебряное лезвие, и, извиняясь, добавил: – Служба есть служба…
– Пустое, – отмахнулся я и распахнул дверь.
– Не пускаясь в пространные рассуждения, сразу могу сказать: ваш заключенный… – Закинувший ногу на ногу худощавый мужчина с щегольскими усиками при моем появлении запнулся, поднялся из придвинутого поближе к столу коменданта тюрьмы кресла и без лишних церемоний налил себе из графина вина. Пригубил рубиновый напиток и отсалютовал мне хрустальным бокалом. – Ваш заключенный меня не заинтересовал, но вот брат-экзорцист, думаю, с удовольствием уделит ему свое драгоценное время.
– Уделю. – Я уставился на экзекутора. И какая нелегкая занесла его в эти края? Некстати, совсем некстати.
– Вот и замечательно! – Щеголь допил вино и поставил бокал на стол. В отличие от меня, рабочее одеяние – короткую куртку, полностью закрывавшую лицо маску и длинный фартук (все черной кожи со множеством серебряных заклепок), – он успел сменить на коричневый камзол и бриджи для верховой езды. А вот для высоких заляпанных грязью сапог замены не нашлось, да и потертые ножны с саблей на ремне тонкой выделки тоже служили своему владельцу явно не первый год. Из благородных? Должно быть. Тонкие черты лица, изящные пальцы, длинные, слегка вьющиеся волосы. Движется легко, будто танцор или опытный фехтовальщик. Такой своего не упустит, так какого черта он работу на меня перекинул? Что-то заподозрил? – Благодарю за гостеприимство, но позвольте засим с вами раскланяться…
– Не останетесь на завтрак? – с легким разочарованием в голосе уточнил, вслед за гостем поднявшись на ноги, обрюзгший комендант, который не обратил на меня ни малейшего внимания. Ну, это и понятно: вон дворянский перстень на пальце. Скучно ему тут, бедолаге. Только вот человек его круга заглянул, и надо ж такому случиться – сразу уезжает.
– Дела, дела. – Экзекутор махнул на прощание шляпой с длинным синим пером и остановился в дверях. – Надеюсь, кто-нибудь донесет мои вещи до кареты?
– О чем речь! – всплеснул руками комендант. – Эдмунд, ты слышал?
– Да, господин комендант, – откликнулся из коридора тот самый ветеран.
– Потом проводи господина экзорциста до камеры его сиятельства, – не стал тратить на меня время комендант и потянулся за графином с вином.
– Будет исполнено.
– Если что-то понадобится, обращайтесь к старшему надзирателю. – Хозяин кабинета наполнил свой бокал.
– Непременно, – все еще не веря в такую удачу, кивнул я и вслед за охранником, сгребшим в охапку одеяния экзорциста, направился на выход. – Непременно…

Камера бесноватого находилась в тюремном подвале. Нет, вряд ли «подвал» – это подходящее слово. Подземелье?.. Тоже не то.
Вполне возможно, будь у меня немного свободного времени, я бы сумел подобрать подходящее название каменному мешку, запрятанному в самом дальнем уголке нижнего тюремного уровня, но, честно говоря, сейчас единственным желанием было убраться отсюда подобру-поздорову. Пока есть такая возможность. Едва разгоняемая чадящими факелами тьма, пронизывающий даже сквозь плащ холод, постоянно капающая с потолка вода и невыносимая вонь делали пребывание тут сродни заточению в чреве ледяного дракона. А то и того похуже…
И ладно бы здесь одних бесноватых содержали – так нет, тут и одиночные карцеры, тут и казематы смертников. Понятно, что обитатели ни первых, ни вторых апартаментов здесь надолго не задерживаются, но и пару дней пребывания в таких условиях без ущерба для собственного рассудка мог выдержать далеко не каждый. Впрочем, застенки для душевнобольных особым комфортом тоже не отличались.
– И давно он в таком состоянии? – поморщился я из-за все-таки промокших сапог, когда отвечавший за тюремный подвал старший надзиратель собственноручно отпер дверь в камеру к бесноватому. Сделал он это без особой опаски: открывшийся дверной проем перегораживала добротная решетка. Почти не ржавая, что по местным меркам – нечто из ряда вон. Еще и петли маслом смазаны!
– На второй день, как сюда привезли, припадок приключился. Получается, завтра полная неделя будет, – припомнил державший факел Эдмунд. – Сначала решили, умом повредился, а главный медик ни в какую: одержимость это. Думали, настоятель монастыря поможет, да только не взялся он беса изгонять.
– К стулу, говорю, давно его привязали? – уточнил вопрос я.
Руки и ноги очень худого мужчины лет сорока были примотаны кожаными ремнями к добротному дубовому стулу, намертво приколоченному железными штырями прямо к полу. По всклокоченной бороде текли слюни, черный зрачок растекся почти во весь правый глаз. Левый глаз был закрыт, и из него сочились редкие слезинки. На первый взгляд бесноватый ничем не отличался от какого-нибудь запойного мужика, но ведь внешность обманчива, не так ли?
– А! Это! – фыркнул охранник коменданта. – Перед приходом экзекутора. Господин комендант распорядился.
– С час назад, – уточнил старший надзиратель. – У меня все отмечено.
– Отпирайте, – тяжело вздохнул я. – Экзекутор-то чего делал?
– Ходил, смотрел, пальцем в глаз вон залез. – Надзиратель начал подбирать ключ к замку решетки. – Еще жег чего-то, только-только вонь выветрилась…
– Пусть жаровню принесут, – пропустив вперед Эдмунда, я прошел в камеру и обошел вокруг стула с бесноватым. Тот на наше появление никак не отреагировал и продолжил качать головой из стороны в сторону. – Говорил чего экзекутор?
– Бормотал что-то себе под нос. – Уже кликнувший помощника старший надзиратель повесил кольцо с ключами на пустующий крюк для факела. – Но ничего путного. Шибко слова умные были. А потом и вовсе наверх отправился.
– При его разговоре с господином комендантом вы присутствовали, – напомнил мне Эдмунд.
– Присутствовал, – кивнул я. Но тоже ничего не понял. Орден Пламенной Длани с фанатичной устремленностью уничтожал бесноватых по всей полуночи, а тут вдруг такая разборчивость. По спине вновь пробежали мурашки. – Этого за что сюда?
– Заговор против его величества Альберта Второго учинил, – просветил меня охранник коменданта. Одержимый открыл второй глаз и зарычал. – Всех на плаху, а у господина маркиза слишком благородная кровь оказалась. На пожизненное к нам отправили.
– Понятно. – Присев рядом с принесенной жаровней, я вытащил из сумки несколько перевязанных тесьмой пучков трав и кинул на угли. Перебивая вонь, по камере распространился едкий аромат полыни. Моментально закашлявшийся бесноватый вместе с кровью выплюнул несколько фраз на неизвестном языке.
– Я это… Позовете! – выскочил в коридор старший надзиратель.
– Факелов пусть принесут! – крикнул ему вдогонку я. Добавил на угли несколько засохших комочков сосновой смолы, полпригоршни истолченного листа зверобоя, крапивы и чертополоха. Этого явно было недостаточно, и, сковырнув пробку, я поднес к носу маркиза бутылек черного стекла.
Бесноватого начало трясти, зрачки уменьшились и стали размером с булавочные головки, а глаза налились кровью. Стул затрещал, на руках набухли вены, ремни глубоко врезались в кожу. Казалось, еще немного, и заключенный разорвет путы, и обеспокоенный Эдмунд несколько раз для пробы взмахнул короткой дубинкой.
– Стой, – одернул его я и накинул на шею маркиза ожерелье с оправленными в серебро изумрудами, янтарем, бирюзой и несколько неуместно смотревшимся здесь змеевиком. На заключенного будто ушат холодной воды вылили. Он сразу обмяк, а из уголка рта вновь потянулась тоненькая струйка слюны.
– Извините, если отвлекаю, господин экзорцист, – охранник коменданта отошел к двери, когда прибежавшие стражники закрепили на стенах факелы и в камере сразу посветлело, – но отчего люди становятся одержимыми?
– Да как вам сказать? – Я обильно посыпал пол серым порошком из провощенного пакета, и влажный камень моментально высох. Потом достал широкую кисть с беличьим ворсом и принялся сметать в сторону образовавшийся бурый налет. – Что бы ни твердили проповедники, никто толком не знает. Основатели моего ордена были убеждены, что в людей вселяются бесы. Экзекуторы, будь они неладны, во главу угла ставят нравственную чистоту человека. Будто бы все от греховных помыслов, которые притягивают к себе еще большую скверну.
– И поэтому нет смысла бесов изгонять, раз причина в человеке? – догадался Эдмунд. – Надежней отправить на костер.
– Точно, – кивнул я и достал из сумки кусок известняка. Рукавом вытер зашмыгавший из-за холода и сырости нос и начал вписывать стул с маркизом в пентакль. Убедившись, что белые линии нигде не прерываются, обвел пятиконечную звезду неровным кругом и поднялся с колен. – Ну а мы хоть и не считаем, что бесноватые образец благочестия, но уверены: если кто-то получит второй шанс, хуже от этого не будет.
– Вашим словам недостает уверенности, – покачал головой охранник.
– Да ну? А чем я, по-вашему, занимаюсь? От нечего делать развлекаюсь?
– Нет, просто брат-экзекутор был куда более убедителен, – смутился Эдмунд.
– Фанатик, – хмыкнул я и вернулся к нанесению на пол сложной вязи ритуальных символов.
– Он говорил, – парень пропустил мои слова мимо ушей, – будто изгнанная из одержимого темная сила не исчезает, а ищет новую жертву. При смерти же бесноватого она остается в мертвом теле.
– Любопытная теория, – кивнул я, припоминая соответствующую главу пухлого тома «Бесноватость, как она есть». – А вот мой орден убежден, что изгнанный бес оставляет частичку себя в нашем мире и возвращается в преисподнюю ослабленным. Если же дело заканчивается смертью одержимого, то бес забирает с собой душу человека и становится сильнее. Именно поэтому бесноватые склонны к самоубийствам.
– Почему бы вам не организовать философский диспут? – прищурился из-за заполнившего камеру дыма тлевших в жаровне трав Эдмунд, внимательно наблюдавший за тем, как я расставляю в вершинах пентакля свечи.
– И мы и они слишком заняты своим делом, чтобы устраивать представления для развлечения черни и скучающих бездельников из благородных, – намеренно более резко, чем следовало, ответил я. Кто ты, господин охранник? И откуда такие слова умные знаешь? Поддашься на провокацию или промолчишь?
Эдмунд промолчал.
Я зажег все пять свечей, аккуратно снял с шеи одержимого ожерелье и принялся хлопками отбивать нехитрый ритм. Начавший было выкрикивать непонятные слова маркиз на шестом хлопке замолчал и до крови прикусил губу. И это было весьма кстати: от переходивших в истошные вопли криков закладывало уши.
Окурив его дымом тлевших в жаровне трав, я раскрыл кожаный фуляр и осторожно, за тонкую цепочку выудил оттуда оправленное в серебро зеркальце. Бесноватый тут же завороженно уставился на монотонно раскачивающийся перед его носом амулет. Уставился страшно, мертво – двигались одни лишь зрачки, онемевшее же лицо своей отрешенностью теперь больше напоминало фарфоровую маску.
В теории все просто: гипноз погружает человека в транс, и этот нехитрый вроде бы трюк лишает бесов возможности скрываться в глубинах чужого подсознания. Это в теории – «Бесноватость, как она есть», глава «Зеркала и оптические иллюзии» .
На практике дело обстояло несколько иначе: очень уж неприятный и болезненный процесс – изгнание потустороннего существа. Куда там вырыванию зубов и отрезанию конечностей! Тут человек сам становится полем битвы между бесом и экзорцистом, и зачастую одного только гипноза оказывается недостаточно, чтобы уберечь разум одержимого от разрушения.
Не дожидаясь, пока маркиз окончательно перестанет осознавать реальность, я разжал специальным ножом его зубы и влил в рот заранее приготовленную микстуру. Обычное дело – даже опытные экзорцисты предпочитают подстраховаться. Куда уж мне! Думаю, Эдмунд сразу понял, что имеет дело с новичком. Отсюда и расспросы. Надо бы только прояснить один момент…
Тяжело переведя дух, я бросил на жаровню новую порцию трав и обнажил серебряный серп. До конца ритуала изгнания оставалось еще немало, но сейчас приближался самый ответственный момент – факелы светят достаточно ярко и надо попытаться отсечь от маркиза его тень, чтобы лишить беса последней возможности бегства. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени, как двери в потусторонний мир». 
Взмах серебряного полумесяца, к моему немалому удивлению, и в самом деле заставил тени затрепетать. Рука ощутила странное сопротивление; почудилось, будто в камере посветлело, но тут в горле маркиза вдруг что-то заклокотало. Он судорожно сглотнул, захрипел и уронил голову на грудь. В голос выругавшись, я стянул перчатку, откинул длинные волосы с костлявой шеи бесноватого, но как ни старался, не смог уловить ни малейшего биения пульса.
– Лекаря, быстро! – развернулся я к охраннику коменданта. – И старшего надзирателя зови! Живее!
Эдмунд выскочил в коридор, рявкнул на стражников и сразу же вернулся.
– Что с ним? – ошарашенно уставился он на обвисшего на стуле заключенного.
– Мертв, – пожав плечами, как можно равнодушней буркнул я и начал тушить свечи.
– Это понятно. – Охранник остановился перед пентаклем, не решаясь ступить дальше. – Но почему?
– Такое иногда бывает. – Я принялся собирать свои вещи в сумку и, поняв наконец причину замешательства Эдмунда, подошвой стер часть прочерченного по полу круга. – Теперь можно.
– Благодарю, – бросился тот к маркизу и сразу же убедился в правоте моих слов: заключенный действительно был мертв. – Но почему?
– Возможно, бес успел полностью пожрать его душу, возможно, просто оказался слишком силен. – Заслышав топот ног в коридоре, я поторопился закрыть сумку и поднялся с колен. – Экзорцизм, как наука, еще находится в стадии становления. И мы не скрываем, что знаем пока слишком мало.
– Умер?! – взвыл заскочивший в камеру старший надзиратель. – Это ж надо! Именно в мою смену!
– Такое иногда случается, – как можно спокойней вновь повторил я. – Разве раньше бесноватые не умирали?
– Раньше они умирали всегда. – Старший надзиратель хлебнул из кожаной фляги вина. – На костре при большом скоплении народа. А не в моем подвале!
– Сколько помню, бесноватыми занимался тот самый экзекутор, которого вы встретили у коменданта, – объяснил Эдмунд. – От него никто ничего другого и не ждал. Королевским ревизорам хватало одной расписки…
– Надеюсь, и моей будет достаточно, – хмыкнул я.
– А тело? Это ж сколько мороки! – горестно вздохнул надзиратель и вдруг оживился: – Слушай, Эдмунд, а давай вытащим его во двор и сожжем, а? Никто ж не узнает, живой он был или мертвый!
– Забудь, – отмахнулся от него охранник коменданта. – И готовь бумаги на передачу тела на тюремное кладбище.
– Разве его не выдадут родственникам? – уточнил я, в принципе, имея представление о принятой в тюрьме процедуре.
– Нет, – мотнул головой Эдмунд. – В королевском указе ясно звучало, что маркиз останется здесь навсегда. И смерть не является основанием для помилования. Его похоронят на тюремном кладбище.
– Простых-то мы родственникам выдаем. – Захмелевший старший надзиратель снова приложился ко фляге и подмигнул. – За определенную мзду. А голытьбу всякую – прямиком в печь. Но у маркиза-то, у маркиза отдельная могилка будет!..
– Хватит пить. – Охранник коменданта вырвал у него флягу. – Старик учует – греха не оберешься!
– Старик? – удивился я.
– Главный медик, – буркнул Эдмунд.
– Понятно. – Я отряхнул пыльные колени кожаных штанов. – Что за день такой сегодня? И что бы экзекутору за это дело не взяться? Вот удружил так удружил!
– Сам удивляюсь, – кивнул Эдмунд. – Первый раз с ним такое.
– Так, так, так. Что у нас здесь стряслось? – Растолкав не успевших податься в стороны охранников, в камеру заскочил маленький сухонький старичок в меховой шапке и теплом плаще. Потянув носом, он моментально обернулся к забившемуся в угол старшему надзирателю: – Пил?
– За упокой его сиятельства, – не растерялся тот. – В рамках этикета…
– Ну, смотри у меня, – погрозил пальцем лекарь, потом отвлекся на труп и сразу же позабыл обо всем на свете. Несколько минут он кружился вокруг сидевшего на стуле мертвеца, оттягивал ему веки, залезал пальцами в рот и наконец повернулся к нам: – Какие-то микстуры давали?
– Да, – опередив меня, ответил Эдмунд. – Господин экзорцист изгонял беса и…
– Понятно. Ослабленный организм маркиза этого просто не выдержал, – решил старик. – Значит, нам остается только убедиться, что он действительно мертв.
– Убедиться? – не поверил собственным ушам я.
– Разумеется, похоронить его светлость живым будет, по меньшей мере, неучтиво, – усмехнулся целитель и, заметив жаровню с углями, не раздумывая, сунул в нее широкий нож с обухом в палец толщиной. – Сколько хитрецов трупами прикидывалось! Но у нас свои методы…
– Что за варварство? – чертыхнулся я, достал из сумки длинную спицу и насквозь проткнул еще не успевшую окоченеть кисть мертвеца. Крови не было, маркиз, разумеется, и не поморщился. – Какие доказательства еще нужны?
– Впечатляет. – Лекарь вынул из жаровни нож с раскаленным докрасна лезвием. – Но мы уж по старинке… – Он легко опустился на одно колено, ухватил босую ступню мертвеца и сунул лезвие между мизинцем и безымянным пальцем. Шипение, вонь горелой плоти. – Вот и все. Теперь составим бумагу и передадим тело на кладбище.
– Бумаги будем заполнять наверху? – поежился я. – Надеюсь, это не займет много времени. Мне надо успеть на вечернюю почтовую карету в Сарин.
– Боюсь, господин экзорцист, ничего не получится. – Старик вытер пальцы о полу плаща.
– С чего бы это? – насторожился я.
– Нет уверенности, что ритуал изгнания доведен до конца, – как само собой разумеющееся заявил тюремный лекарь, который подозрительно хорошо знал правила ордена Изгоняющих. – В этом случае первую ночь экзорцист должен провести рядом с трупом, чтобы помешать бесу вновь завладеть лишенным души телом.
– Ритуал был проведен надлежащим образом, – возразил я.
– У меня имеются большие сомнения на этот счет, – твердо заявил старик. – И я лично поставлю в известность и коменданта и казначея. Хотите получить плату – придется присмотреть за трупом сегодняшней ночью. Хотя платить вам, господин экзорцист, особо не за что.
– Ночь на тюремном кладбище? – обреченно вздохнул я. Вот черт! Терять целые сутки было никак нельзя. Особенно в свете последних событий.
– Ночь. На кладбище, – отрезал лекарь. – И стандартная плата за изгнание увеличена не будет.
– Твою мать! – тихонько, так чтобы никто не расслышал, выдохнул себе под нос я. – У меня есть предложение получше.
– Сжечь труп? – обрадовался старший надзиратель, но сразу же заткнулся, когда его незаметно для лекаря ткнул в бок Эдмунд.
– Вот, – вытащил я из сумки два потертых серебряных медальона размером с ноготь большого пальца и мешочек серебряных же гвоздей с крестообразными шляпками. – Медальоны положите на глаза, гвоздями заколотите гроб. И похоронить маркиза надо до заката. Советую с этим не тянуть. Да! К телу лишний раз лучше не прикасаться. Мало ли…
– Этого будет достаточно? – взвесил в руке мешочек с гвоздями старик, сверливший меня пристальным взглядом.
– Вполне, – кивнул я и закинул на плечо ремень сумки. – И не забудьте подготовить расписку о получении серебра.
– Непременно. – Лекарь спрятал мешочек в кошель. – Эдмунд, проводи господина экзорциста в канцелярию, начинайте оформлять бумаги. Эй, бездельники! Ну-ка помогите…
– Не тяните с похоронами, – еще раз напомнил лекарю я, направляясь на выход из камеры. – Не тяните!..

2

Хорошее правило – меньше знаешь, крепче спишь. Не суй нос в чужие дела, и все будет хорошо. Ну или, по крайней мере, тебе его случайно не прищемят. Многие люди избежали бы кучи неприятностей, следуй они этому правилу. Да только такова уж человеческая натура, что запах чужих тайн манит ничуть не меньше, чем звон полновесных золотых монет. Слухи, сплетни, обрастающие массой невероятных подробностей байки, из которых уже и не вышелушить изначальное зерно истины, – будьте уверены, найдется и на них любитель покопаться в чужом грязном белье.
Но некоторые пошли дальше – они сделали тайны своим ремеслом, своим оружием. Таких полно и на улице, и в королевском дворце. Кто с кем спит, кто чего стащил и где укрыл. Верные ставки, наводки, скелеты в шкафу, тайники и клады. Интриги, заговоры, секреты и совсем уж невероятные подробности частной жизни внешне добропорядочных обывателей.
Стражники, частные шпики, наводчики, стукачи и соглядатаи стараются изо всех сил, но они зачастую и не подозревают, что где-то рядом плавают хищные рыбины совсем другого калибра. Некоторые улавливают расходящиеся от этих монстров волны, другие и не догадываются, отчего начинаются войны, рушатся банкирские дома и скоропостижно умирают высокопоставленные чиновники. Но скрывающиеся во тьме игроки вовсе не тщеславны: громкие титулы, ордена и всеобщее восхищение не для них. Они просто делают свою работу. И если об этих людях мало кто слышал – значит, работа сделана хорошо.

Бродячего проповедника, по случайному совпадению приехавшего в Ронев накануне, я нашел неподалеку от рынка. Все необходимые бумаги к этому времени уже были оформлены, золото получено, да и съехать с постоялого двора удалось весьма быстро – благо хозяин такому повороту событий был безумно рад. Так что, наскоро перекусив, я пешком отправился к отделению королевской почты, откуда через несколько часов должна была отъехать карета в Сарин. Времени в запасе пока оставалось в избытке, так почему бы не прогуляться по городу? И что с того, что Ронев – провинциальная дыра? Все лучше, чем напиваться дрянным пивом или разбавленным вином на постоялом дворе. И реши кто-то присоединиться ко мне в прогулке по городу – незаметно, следуя где-нибудь в отдалении, – он бы, несомненно, уверился, что господин экзорцист просто-напросто пытается убить время. Отчасти это была чистая правда, но только отчасти…
– Век человеческий недолог, и оттого люди увлекаются плотскими радостями, забывая о бессмертии души. А ведь только исполнение заветов Святых может даровать достойное посмертие, – вещал взобравшийся на сооруженный посреди широкого пустыря помост одетый в какое-то застиранное рубище бородатый и нечесаный проповедник.
Собравшихся послушать его увещевания было не так уж и мало – лениво переговариваясь между собой, месили раскисшую от дождя грязь десятка три горожан. Откровения старца они в большинстве своем пропускали мимо ушей – просто для такой дыры, как этот городок, приезд бродячего проповедника с кучкой своих последователей служил не самым худшим развлечением.
– Какая чушь! – устало вздохнул я, и стоявший на краю пустыря мужчина в промокшей войлочной шляпе, в башмаках со стоптанными деревянными подошвами и в залатанном сером плаще кивнул, соглашаясь с моими словами.
– Он слишком вольно трактует откровения преподобного Модеста Оражского. – Мужчина, решив, что нашел благодарного слушателя, двинулся рядом со мной по переулку. – Эти откровения и сами по себе не носят канонический характер, а в таком изложении не могут применяться вовсе. Я неоднократно обращал на это внимание достопочтенного Огюста, но он не желает прислушиваться к гласу рассудка!
– О! Так вы знакомы с проповедником? – хмыкнул я и огляделся по сторонам.
– Так и есть. – Мужчина обернулся к оставшейся в отдалении толпе и поджал губы. – Какого черта ты сюда приперся?
– Брожу по городу, у меня полно времени до вечерней кареты. – Я не обратил внимания на тон собеседника. – Увидел проповедника, подошел. Меня, знаете ли, всегда интересовали вопросы теологии.
– Ага, когда кошельки на рынке срезал и по подворотням людям руки-ноги ломал, ты только о теологии и думал, – буркнул мужчина, которому по долгу службы была известна вся история моей жизни. Малькольм Паре, граф Ронский, барон Лир и прочая был не последним лицом в королевской тайной службе Стильга. Правда, узнать его в этом оборвыше не удалось бы и собственной жене. К тому же сейчас господин граф возглавлял морскую экспедицию к полуденным берегам Старого моря. – Что с маркизом?
– С маркизом все хорошо, – ухмыльнулся я. – Будет. Если его выкопают этой ночью. К утру он уже очнется.
– Тогда что случилось? – Граф в упор уставился на меня. Вообще, организовать побег мятежному маркизу проблем бы не составило и без моего маскарада – в прогнившем насквозь королевстве купить можно было любого. Но в этом-то и была главная проблема: с такой же легкостью любого и продают. А слухи… слухи в этом деле ни к чему. Прознай кто о спасении маркиза, и его ценность для Стильга сразу упадет ниже некуда. Вот и пришлось разыграть спектакль со мной в роли заезжего экзорциста.
– Информатор, который держал связь с маркизом и который проведет вас на кладбище, он человек надежный? – Я немного замедлил шаг, подбирая слова. Выкрасть маркиза мертвого оказалось гораздо проще, чем живого. Тюремная охрана неплохо зарабатывала, продавая предназначенные к сожжению тела родственникам по куда более умеренным расценкам, чем собственное начальство. Да и свой человек среди канцелярских крыс тоже весьма пригодился. Вот только были у меня насчет него большие сомнения…
– Я держу его за яйца, – пожал плечами Малькольм. – И держу крепко. Все ясно?
– Тогда поинтересуйтесь у этого кастрата, какого черта он заранее не предупредил, что комендант предпочитает работать с одним и тем же экзекутором? Который сегодня успел первым пообщаться с маркизом!
– Чертов трус! – зарычал граф и неожиданно ухмыльнулся. – Нашел-таки способ оставить меня в дураках, чернильная душа! Как все прошло?
– Разумеется, экзекутор сразу понял, что маркиз ломает комедию…
– Но, раз прибыл экзорцист, ничего коменданту не сказал? – догадался Малькольм. Все верно, у Пламенных не самые лучшие отношения с Изгоняющими. И это еще слабо сказано. – Значит, он захотел, чтобы ты тоже помучился, выводя симулянта на чистую воду?
– А вместо этого маркиз отправился к праотцам, и когда экзекутор вскоре об этом узнает…
– …то непременно начнет травить эту байку на каждом углу, – вновь перебил меня граф. – Придется тебе им заняться.
– Узнайте, куда он отправился. – Я поправил врезавшийся в плечо ремень сумки. В любом случае сначала придется добраться до Сарина и вернуть одежду и вещи одному неравнодушному к золоту экзорцисту. Чтобы он не натворил глупостей, за ним приглядывали два моих парня, но тянуть с возвращением не стоило: в приграничный со Стильгом городок экзорцист прибыл по делам. – Пока еще не поздно…
– Отправляйся в Сарин, – несказанно удивил меня наморщивший лоб Паре. – Экзекутор с двумя слугами выехал туда за час до полудня. Зовут его Ярн Верг. Если повезет – перехватишь в городе, нет – знаешь, к кому обратиться, мои люди помогут взять след.
– Если вы знали о приезде экзекутора… – опешил я.
– Не знали, – развеял мои сомнения Малькольм. – Мой человек дежурил на воротах, когда он уже покидал город. Не упусти его, Себастьян.
– Само собой, – буркнул я и, не прощаясь, зашагал к почтовому отделению. Непонятно только одно: что понадобилось экзекутору в Сарине? Вот и экзорцист туда же по делам приехал…
Почтовой кареты я дожидаться не стал. Побродив какое-то время по площади, отправился к полуденным воротам, нанял экипаж и уже через пару часов был в небольшой рыбацкой деревеньке на берегу Щучьего озера. Никаких дел там у меня не было и, пугая своим видом моментально разбежавшуюся по хатам детвору, я протопал прямиком к пристани. Желающих уплыть на ближайшей лодке сразу заметно поубавилось, да и оставшиеся выглядели не шибко счастливыми от такого попутчика. Какая-то тетка с великовозрастной дочуркой, хмурый коробейник с двумя то ли охранниками, то ли племянниками, да нервно теребивший сумку с эмблемой гильдии лекарей малец. Подмастерье домой на каникулы отправился, не иначе.
Меня предстоящее путешествие по озеру тоже особо не вдохновляло, но другого способа нагнать экзекутора или хотя бы наверстать упущенное в тюрьме время, в голову не приходило. На почтовой карете быть мне в Сарине завтра к полудню. Если не к вечеру. Слишком много деревень и поселков по пути. Да и кучер никуда не торопится, ему не за это деньги платят. И на ночь он, как только темнеть начнет, остановится. Другое дело – лодка. Щучье озеро не широкое, вытянутое. Если объезжать, полдня потерять можно. Напрямик, при попутном ветре – от силы час. Думаю, экзекутор не будет гнать лошадей, и в Сарин мы прибудем почти одновременно. Но тут уж как карта ляжет.
О! Вон и лодка показалась. Надеюсь, они из-за непогоды не решат на этой стороне заночевать. Да нет – не должны. Волны невысокие, дождь утих, только морось в воздухе и висит. И людей как-никак прилично собралось.
Волновался я напрасно. Стоило сойти на пристань прибывшим с той стороны пассажирам, как настороженно посматривавшая на небо команда начала готовиться к обратному отплытию. Ветер крепчал, показавшиеся было разрывы в тяжелых облаках вновь затянуло, но хозяин бившейся бортом о доски пристани лоханки не желал упускать идущий в руки заработок.
Все, отчалили…

– Сходим, сходим живее! – заорал старший матрос, как только скучавший на пристани паренек закрепил выкинутый ему конец каната.
Хлипкие сходни шатались под ногами, шибавшие в борт волны раскачивали лодку, и пассажиры, по мнению команды, слишком уж медленно и неторопливо перебирались на пристань. Впрочем, в воде никто оказаться не хотел, и на эти крики особого внимания не обращали. Пусть себе кричит – работа у человека такая.
Чертыхнувшись, я поправил почти сорванную ветром с головы шляпу и посмотрел на небо. Темнеет. Погода вновь преподнесла неприятный сюрприз, когда лодка была на середине озера: ветер сменился на встречный, и плавание заняло куда больше времени, чем обычно. Так что добраться до Сарина сегодня все же не суждено. Можно, конечно, попытаться подыскать попутчиков, да только того и гляди гроза начнется. Нет, в такую непогоду да еще под вечер никто в дорогу точно не отправится. Одна надежда – экзекутор в пути тоже задержится.
Бывать в этой деревеньке раньше – в более привычном обличье, – доводилось неоднократно, и, закинув на плечо ремень дорожной сумки, я направился к видневшейся за лодочными сараями остроконечной крыше. «Пьяный пескарь» не то место, куда, остановившись один раз, хочется возвращаться снова и снова, но выбора-то нет. Пытаться напроситься на постой к какой-нибудь горячей вдовушке в моем положении чревато весьма неприятными последствиями. Слухи и сплетни, будь они неладны!..
Снять комнату проблем не составило. Корчмарь, правда, как ему думалось, незаметно складывал пальцы в отгоняющие зло фигуры, но и только. Рыба оказалась подгоревшей, вино – кислым. На обслуживавших посетителей девиц я даже не глянул. Вряд ли с прошлого раза они похорошели. Да и не до того сейчас – надо выспаться: как удалось выяснить с помощью пары подзатыльников и медяка у приглядывавшего за двором корчмы мальчонки, каждый день еще до рассвета в город уходили возы с выловленной ночью рыбой. И что-то мне подсказывало: торговцы рыбой не откажут экзорцисту в пустячной просьбе подвезти до Сарина. Вот только вставать придется ни свет ни заря. Нет, определенно надо выспаться.
– Господин экзорцист! Господин экзорцист! – Стук в дверь вырвал меня из полудремы, когда, уже потушив свечу, я отложил толстенный том «Бесноватости…» и завалился на кровать. Интересно пишут, черт возьми! А мне, кроме донесений да перехваченной корреспонденции, ничего в последнее время читать и не доводилось.
– Чего надо?! – выдернув из ножен лежавший под рукой кинжал, раздраженно рявкнул я.
– Господин экзорцист, беда! – Молодой парень перестал колошматить в дверь и запричитал: – В гостью бесы вселились! Помогите!..
– Проваливай, – зарычал я и, зевнув, брякнул первое, что пришло в голову: – Гонца в город отправляйте!
– Она совсем плохая, – и не подумал отстать от меня парень. – Ночь эту может и не пережить, а ее отец хорошие деньги предлагает. Десять золотых!
– Стильгских золотых?
– Нет, шелегов!
– Не интересует, – вновь отказался я. – Проваливай, кому сказано!
Почему фальшивомонетчики не подделывают марнийские шелеги? Да потому, что в подделках золота зачастую оказывается больше, чем в настоящих деньгах! Шутка шуткой, но за пределами Марны за попытку расплатиться монетой местной чеканки вполне можно схлопотать по морде.
– Господин экзорцист, – вновь взвыли за дверью, – не губите невинную душу!
– Невинную? – рассмеялся я. – Что-то с трудом верится!
– Меня не губите! Хозяин живьем шкуру спустит, если без вас вернусь…
– Ну, меня сохранность твоей шкуры волнует мало. – Я вновь развалился на кровати. Комнатка была маленькой, и если этот олух так и будет торчать под дверью, выспаться сегодня не светит. – Проваливай!
– Но что я ему скажу? – Парень и не думал отправляться восвояси. – Запорет, как пить дать, запорет. У нас же постояльцев, считай, завтра и не останется! И новые не пойдут! Вконец разоримся. Не берите грех на душу!
– Скажи, мол, господину экзорцисту вставать рано, выспаться хочет, – едва сдерживаясь от ругательств, ответил я.
– Так как же вы выспитесь, господин экзорцист, если я всю ночь под дверью вас умолять буду? – совершенно искренне удивился паренек.
– Проваливай! Добром прошу! – Размахнувшись, я метнул кинжал, и он с глухим стуком глубоко вошел в дверное полотно. – Выйду, кишки выпущу!
– Господин экзорцист, – минуту спустя тихонько поинтересовался прекрасно понявший природу стука посыльный, – вы ведь у нас проездом?
– Тебе какое дело? – Я нашарил второй кинжал.
– Если проездом, значит, в Сарин направляетесь, – предположил парень. – А у хозяина фургон есть. Помогите, и уже к утру в городе будете. Чего ночь терять? Клопов только кормить…
– Фургон? – заинтересовался я. Да и как не заинтересоваться? Мальца этого послать подальше много ума не надо. Вот сам корчмарь да еще с отцом девицы притащится – другое дело. Отвертеться уже не получится, придется идти бесноватую смотреть. Потому как отказавшийся провести ритуал изгнания экзорцист – еще большая редкость, чем добрый и отзывчивый мытарь. Сразу слухи пойдут. А слухи-то как раз и не нужны. – Тебя как зовут, искуситель?
– Грегором кличут, – с облегчением выдохнул парень.
– Так ты, выходит, стильгского короля тезка? – усмехнулся я, натягивая холодные штаны. – Постоялицу вашу я посмотрю, так и быть. Но если что-то серьезное, сам за изгнание не возьмусь. Ясно?
– Конечно!
– С хозяина – фургон и вина подогретого! – В комнате было сыро и промозгло, и немного согреться вовсе не помешает. – А десять золотых… Знаешь, куда папаша может засунуть себе десять золотых?
– Догадываюсь, – радостно хихикнули за дверью.
– Умный мальчик. – Я ухватил ремень сумки, с трудом выдернул глубоко засевший в доске кинжал и спрятал его в ножны. Охлопал звякавший серебряными колокольчиками плащ и вышел из комнаты в коридор. – Веди.
Расплывшийся в улыбке паренек полутора десятков лет от роду – чернявый и щербатый – чуть ли не кубарем скатился по лестнице и, проведя меня через пустую обеденную залу, распахнул дверь на хозяйскую половину. Мысленно чертыхнувшись, я потопал за ним.
Черт! Черт! Черт!
Одно дело – роль экзорциста играть и совсем другое – взаправду попытаться изгнать беса. Ничем хорошим ни для меня, ни для одержимой это не закончится. Оставался, конечно, вариант просто удавить некстати подвернувшуюся девицу, но он нравился мне еще меньше, чем слинять отсюда по-тихому. По-тихому? Да нет, по-тихому не получится.
Одна надежда: у постоялицы просто с головой не все в порядке, бывает и такое. Бывает. Но редко. Слишком редко, чтобы тешить себя призрачной надеждой. Конечно, не надо быть экзорцистом, чтобы справиться с легкой формой бесноватости – многие деревенские знахари поднаторели в этом ничуть не хуже, чем Изгоняющие. Вот только и опыта у них за плечами соответственно… С моим не сравнить. Да и какой там опыт-то? Несколько книг из библиотеки ордена наскоро пролистал – и все!
Нет, самостоятельно проводить ритуал изгнания нельзя – пусть кожаное одеяние и обереги экзорциста дают неплохую защиту, но в случае неудачи и сам бесноватым стать могу. Не хотелось бы. Весьма. Получается, надо с умным видом постоялицу осмотреть и что-нибудь эдакое выдумать. Мол, тут нужен узкий специалист и…
– Господин, экзорцист! Господин экзорцист! – с диким криком бросился ко мне корчмарь и хотел уже ухватить за рукав, но в последний момент одумался и отдернул руку от серебряных колокольчиков. Был хозяин приютившей меня корчмы растрепан и одет чуть ли не в исподнее. Еще и пьян. – Беда! Беда и разорение! Сделайте что-нибудь, а то по миру с семьей пойду!
– Замолчи, – раздраженно попросил я, и – о чудо! – хозяин тотчас перестал причитать. Ну да оно и неудивительно: весьма затруднительно продолжать визжать, когда твои щеки стиснули затянутые в кожаную перчатку пальцы.
– Бу-бу-бу… – что-то нечленораздельно все же сумел выдавить из себя корчмарь.
– Не понял? – слегка ослабил я хватку.
– Молчу… – прошипел хозяин и попытался высвободиться, но безуспешно.
– Вот и молчи. – Я брезгливо оттолкнул его к стене. – Бесноватая где?
– Тут, тут она… – указал на одну из дверей корчмарь и, вспомнив мое распоряжение держать язык за зубами, спал с лица.
– Проваливай! – Я распахнул дверь и сразу почуял неладное. Возникает иногда такое чувство – вроде, все в порядке, причин для волнения нет, – а смертью повеет, и обходишь десятой дорогой не приглянувшееся место. А потом узнаешь, что там парня с соседней улицы за драные сапоги зарезали. Или стражники, злые с похмелья на весь мир, насмерть кого дубинками забили. Или… Да мало ли какие напасти на городских улочках в далеко не самом респектабельном районе повстречаться могут? Ненадежное это чувство, многих под монастырь в самый ответственный момент подвело, но уж если побежали по спине мурашки – не сомневайся, рви когти.
Вот только иногда приходится стискивать зубы и идти, ожидая удара в спину. Идти, потому что другого выхода нет. Отступишься – затопчут; заживо, с потрохами схарчат. А так еще побарахтаешься, как та лягушка.
Впрочем, в небольшой, плохо освещенной комнатке набрасываться на меня никто не собирался. Наоборот – даже обрадовались. Я б тоже, пожалуй, обрадовался на их месте.
Молодая, очень худая девушка с ввалившимися щеками лежала на заправленной кровати, а усталая женщина средних лет прикладывала к ее лбу холодный компресс. Подтянутый моложавый мужчина в дорожном камзоле нервно ходил из угла в угол и теребил густые бакенбарды.
Нет, источником опасности были не люди. Точно – не люди. Будто в комнате находился кто-то еще. Нечто витало в воздухе и заставляло шевелиться волосы на затылке. Неужто и вправду – бесноватая? Вот дьявол!
– Господин экзорцист! – шагнул ко мне навстречу мужчина. – Марциус Ларь…
– Что с ней? – Бросив сумку у двери, я подошел к девушке. – И почему завязаны глаза?
– Она одержима бесами, – набычившись, тем не менее переборол себя отец. А ведь точно отец: черты лица – один в один.
– А повязка? – Не дожидаясь ответа, я оттянул свернутую в жгут льняную тряпицу и заглянул в глаза девушке. Сиделка возмущенно засопела, но мне было не до нее – глаза бесноватой оказались абсолютно черны. Будто смолой залили.
– Убийца! – Ни с того ни с сего завопила постоялица, и я поспешил поскорее вернуть тряпицу на место. Ух, словно спицу раскаленную в хребет забили. И не поперек, а вдоль. Те еще ощущения!
Девица точно бесноватая. Классический случай – «глаз дьявола». Видит невесть что. Иногда, как сейчас, например, может и правду прозреть. Вот только отделять случаи ясновидения от галлюцинаций затея безнадежная. Слишком все перемешано. С другой стороны, этот случай не из сложных. Для настоящего экзорциста, само собой, не для меня.
Невольно я задумался, смогу ли надлежащим образом провести ритуал изгнания, и едва не расхохотался. Неужели всерьез хочу рискнуть? А куда деваться? Отказаться, не вызвав подозрений, не получится. Кто знает, где и когда этот отказ аукнется? Второго прокола мне не простят. Не те ставки на кону, чтобы на случай уповать.
– Выйдем, – указал я отцу бесноватой на дверь и постарался успокоиться. Азарт азартом, да только не стоит оно того. Надо себя в руки взять, пока дров не наломал.
– Слушаю вас, господин экзорцист. – Марциус Ларь осторожно прикрыл за собой дверь.
– Скройся с глаз моих! – распорядился я, и корчмаря будто ветром сдуло. – Давно ваша дочь в таком состоянии?
– Пятый день, – помрачнел Марциус.
– И какого черта раньше к экзорцисту не обратились? – не выдержал я. – Откуда вы вообще взялись на мою голову?
– Из Сарина, – ответил сначала на второй вопрос отец одержимой, замолчал, тяжело вздохнул и продолжил: – В первый же день мы обратились в монастырь Всех Святых, но настоятель помочь не смог. Пришлось искать настоящего экзорциста, один должен был приехать в наш город еще неделю назад, но до сих пор не объявился…
– Ну а сюда зачем рванули? – прекрасно зная, куда подевался тот самый экзорцист, раздраженно засопел я.
– Мне стало известно, что в город направляется брат-экзекутор.
– И вы решили удрать? – Как предпочитали бороться с бесами экзекуторы, ни для кого давно уже секретом не было.
– Да, но здесь Марте стало хуже.
– Экзекутор бы вас в любом случае нагнал.
– В Сарине у него работы не на один день. Не до нас будет, – с печальной улыбкой покачал головой Марциус. – В последнее время одержимыми становятся все чаще.
– Да ну? – удивился я. – И что, теперь всех на костер?
– Не всех. Кому-то помог настоятель, кто-то покончил с собой. Некоторые, как поговаривают, и вовсе пропадают.
– В Сарине отпускают бесноватых гулять по улице? – старательно не думая о лежавшей в соседней комнате девушке, усмехнулся я.
– Вы нам поможете? – вместо ответа глянул мне в глаза отец Марты.
– Хозяин! – во весь голос рявкнул я, нисколько не сомневаясь, что корчмарь подслушивает за дверью. Так оно и оказалось. – Выкидывай из комнаты всю мебель к чертям собачьим! И пусть принесут тринадцать лампад.
– За-зачем это?.. – заикаясь, заблеял хозяин.
– Бесов изгонять буду, – шагнул я к нему. Да, изгонять! А что еще остается? Вот уж действительно – назвался груздем, полезай в кузов. – Ну? Чего встал? Бегом, живо!
– Десять шелегов – это все, что я могу заплатить. – Марциус достал кошель.
– Заплатите. – Я вернулся в комнату с девушкой и вытащил из брошенной на пол сумки пухлый том «Бесноватости, как она есть». Надо освежить память, пока время есть. – Хозяин, шевелись быстрее! Не управимся до полуночи, придется всех вместе с корчмой спалить!
Комнату освободили быстро. Даже кровать с комодом без особых причитаний выволокли. К этому времени я уже нашел соответствующую главу и сосредоточенно перебирал содержимое сумки в поиске нужных ингредиентов. Ага, вот и освященное лампадное масло…
Выудив из сумки холщовый мешок, в котором звякали какие-то железяки, я развязал тесьму и вывалил на пол четыре кованых кольца с приклепанными к ним штопорами. Измерив кожаным шнурком рост и длину рук одержимой, сделал необходимые разметки и начал ввинчивать кольца в потемневшие от времени доски пола. Так, еще ремни кожаные должны быть. Ага, вот и они.
– Вы собираетесь… – охнул стоявший у меня за спиной Марциус.
– Ну да, – хмыкнул я, жалея, что нельзя стянуть с себя кожаное одеяние и вытереть вспотевший лоб.
– Я должен при этом присутствовать!
– Валяйте, – махнул я рукой. – Только без меня.
– Но…
– Я не собираюсь потом еще и из вас бесов изгонять! Все ясно? – Закрепить кольца удалось без проблем, а тут и хозяин притащил заправленные маслом лампады. Проверив на прочность кожаные ремни, я велел уложить девушку на пол и опустился на колени. – Все, пошли прочь отсюда!
Дверь на засов, на окнах ставни. Пустую комнату освещает лишь оставленный корчмарем на подоконнике подсвечник. На полу симпатичная в общем-то девушка в одной ночной рубахе. Знавал я немало людей, еще бы и приплативших, чтобы оказаться на моем месте. Дела!..
Перво-наперво я принялся перерисовывать на пол, стены, двери и оконную раму непонятные символы из соответствующей главы «Бесноватости…». Потом, вытащив из сумки две размеченные мелкими-мелкими зарубками дубовые линейки, длинный шнур с завязанными через равные промежутки узелками и странный прибор, предназначенный для вычисления углов, принялся измерять стены и высоту потолка. Казалось бы, чего проще – зажги тринадцать лампад, уже светло станет, но нет, разместить их нужно таким хитрым способом, чтобы теней в комнате не осталось вовсе. «Бесноватость, как она есть», раздел  «Младшие бесы», глава «Глаза дьявола». 
И вот с этими расчетами пришлось повозиться. Невольно я поблагодарил учителей школы при столичном монастыре Всех Святых, нудными убеждениями и розгами сумевших таки вбить в меня основы арифметики и прочих премудрых наук, от которых пропадавшему на улицах парнишке вроде бы не предвиделось никакой пользы. Честно говоря, первое время так оно и было. Но вот когда пришлось работать на серьезных людей – тогда якобы позабытые знания и пригодились. Мои давешние наниматели мало ценили головорезов, карманников или наводчиков, а вот специалистам более широкого профиля готовы были платить и платить хорошо.
Неожиданно осознав, что все больше и больше погружаюсь в прошлое, припоминая старых друзей и врагов, успехи и неудачи, и постепенно теряю связь с окружающей действительностью, я выругался и постарался выкинуть из головы посторонние мысли. И получаса с бесноватой не провел, а уже соображаю с трудом.
Когда с расчетами было покончено – пять лампад стояли на полу, одна на подоконнике, остальные пришлось развешать по стенам, применив обнаруженные в сумке нехитрые приспособления, – я занялся пентаклем. Лучи пятиконечной звезды, в навершиях которых и стояли лампады, оказались неровными, и вписать их в круг оказалось делом нелегким. Честно говоря, круг больше смахивал очертаниями на пятно, оставшееся после выплеснутых на дорогу помоев.
Отложив порядком стертый кусок известняка, я выдернул пробку из небольшого пузатого бутыля и заставил бесноватую сделать несколько глотков полынной настойки. Девушку едва не выгнуло дугой, она попыталась выплюнуть горькую жидкость, но не тут-то было – настойку ей пришлось выпить до последней капли.
– Где я? – откашлявшись, прошептала девушка. – И почему здесь темно?
– Что ты помнишь? – разжигая лампады, поинтересовался я. Бесам полынь не по вкусу. Вполне возможно, что хватит и одной настойки, вот только, наверное, улучшение временное. Ладно, что там с тенями? Вроде везде светло, даже по углам не прячутся – потому и мебель заставил вынести.
– Зеркала… – ответила наконец долгое время молчавшая одержимая.
– И что в зеркалах? – Зубами вытащив пробку из флакона с маслом, я начал по три-четыре капли добавлять его в лампады. Масло, само собой, было непростое – несколько мгновений плясавшее на фитилях пламя трещало и стреляло длинными искрами, а потом наливалось таким сиянием, что делалось больно глазам. Если все рассчитал правильно – теням в комнату дорога закрыта.
– В зеркалах коридор свечей, – на этот раз без заминки ответила бесноватая. – И человек. Он приближается. Он что-то говорит. Глаза! У него черные глаза! Совсем черные! Будто в них сама тьма! Нет!..
– Как интересно, – хмыкнул я и вытащил из сумки футляр с полированными серебряными дисками. Тоже вроде как зеркала. Только кривые. Теперь-то понятно, что с девушкой стряслось – захотела погадать дуреха на суженого-ряженого, поставила два зеркала друг напротив друга, пару свечей зажгла да и заглянула. А там… А что интересно там? – Ты знаешь этого человека?
– Это у Святых имен без счету, а бесам имя легион. – Лишенный жизни голос наждаком прошелся по нервам. Воздух в комнате будто сгустился, что-то мягко толкнуло меня в грудь, но проявившаяся было над девушкой тень оказалась слишком слаба и бесследно рассеялась в ярких лучах лампад.
– Буду знать. – Я сорвал с глаз бесноватой тряпку, и она завизжала от резанувшего глаза ослепительного света. Продолжавшая вопить девушка крепко зажмурилась, но, оттянув веки, мне удалось закапать настойку волчьих ягод сначала в один глаз, а потом и в другой. Уж не знаю, чего еще было намешано в эликсир, но зажмуриться девушка уже не смогла. И черные глаза почти сразу стали самыми обычными – клубившаяся в них тьма рассеялась, будто оседающая на дно муть от взбаламученного ногами песка. Неестественно расширенный зрачок теперь занимал весь глаз, и бесноватая до крови закусила губу. Кожаные ремни натянулись, но загнанные в пол крепления выдержали рывок.
Глубоко вздохнув, я постарался успокоить дыхание и вытащил из обитого бархатом футляра серебряные диски. Мгновение помедлил, соображая, как именно их использовать, потом поднес кривые зеркала к лицу одержимой так, чтобы отражаемый ими свет падал прямо в глаза.
От нового визга заложило уши. Девушка попыталась отвернуть лицо, но закапанный эликсир уже подействовал, и мышцы шеи онемели. Если не дать противоядие, то в скором времени дыхание остановится, но я надеялся, до этого дело не дойдет. По крайней мере, до сих пор у меня все получалось.
В дверь забарабанили, почти сразу послышалась непонятная возня, и шум стих. Вот и ладненько – сейчас отвлекаться никак нельзя.
Затянувшую глаза тьму я заметил случайно. Только что еще ничего не было – и уже зрачок вновь налился чернотой. Чувствуя, как начинают дрожать руки и нагревается полированное серебро, я медленно и четко проговорил фразу, заученную наизусть. Не знаю, какой смысл вкладывали братья-экзорцисты в эту абракадабру, но даже без сложенных в нужную фигуру пальцев эффект от нее был. И еще какой!
Из глаз девушки хлынули кровавые слезы, тьма вырвалась на свободу, слилась в едва заметное марево и почти сразу же рассеялась под светом лампад, отражавшимся от серебряных пластин. Все верно – будь это обычные зеркала, тьма укрылась бы в отражении, затаилась в глубине, и горе посмотревшему в них бедолаге. С серебром такой фокус не проходит.
Что-то сдавило виски, стало трудно дышать, но я лишь мотнул головой, и звон серебряных колокольчиков мигом развеял наваждение. Вот и все, вот и все…
Влив в рот потерявшей сознание девушки противоядие, наскоро собрал вещи и рассыпал по полу истолченную в мелкую пыль бирюзу. И хоть сквозняков в комнате быть не могло, пыль тут же разлетелась по углам комнаты. Ну да это теперь не моя забота. Пусть корчмарь сам уборкой занимается.
Развязать ремни, вывернуть из досок кольца и вынести будто бы ничего не весившую девушку из комнаты оказалось минутным делом. Захлопнув ногой дверь прямо перед носом сунувшегося было туда корчмаря, я передал все так же находившуюся без сознания Марту отцу, под глазом у которого наливался здоровенный синяк.
– Слушай, хозяин! Пока в комнату не суйся, к утру лампады прогорят, тогда и зайдешь. Лампады выбрось, пол на пять раз вымой. И до полнолуния никого туда на постой не пускай. – Я обернулся к Марциусу: – Что у вас здесь стряслось?
– Да вот господин перенервничал, начал в дверь ломиться, пришлось успокоить, – смутился хозяин и протянул мне глиняную кружку, над которой курился пар. – Ваше вино, господин экзорцист.
– Благодарю, – совершенно искренне кивнул я. Вино оказалось красным, терпким и горячим. В самый раз. – Фургон запрягли?
– А до утра не подождете? Уже за полночь! – заюлил хозяин. – По такой-то погоде? А утром – в лучшем виде!
– Если останусь… – я заглянул в кружку и в два глотка допил ее содержимое. В голове зашумело, по телу растеклась приятная истома, – напьюсь. А напьюсь – могу здесь еще на пару дней задержаться. И всякие разговоры с постояльцами разговаривать начать. Оно тебе надо?
– Сейчас запрягут! – метнулся прочь сразу понявший, куда дует ветер, корчмарь. – Сам прослежу!
– Что насчет оплаты? – подошел я к занятому дочерью Марциусу.
– Клара, рассчитайся, – даже не обернувшись ко мне, распорядился тот.
Служанка выдала заранее заготовленные монетки; я, не глядя, ссыпал их в кошель и направился вслед за убежавшим хозяином.
Куда он умчался, кстати? Не мог слуг послать?
Поправив ремень сумки, вышел во двор и поежился от мигом прочистившей голову прохлады. Свежо. И дождик каплет. Может, и в самом деле утра подождать? Нет, надо, раз уж такая оказия подвернулась, догнать экзекутора, будь он неладен. Догнать и поговорить по душам. Да…
Привычные мысли помогли отодвинуть на задний план воспоминания о проведенном ритуале изгнания. Да и чего переживал? Ничего сложного, как оказалось.
Ничего сложного?
Ну нет! Меня сотрясла короткая дрожь. До сих пор поджилки трясутся. Надо напиться при первой же возможности. Непременно.
Да куда уже, черт его дери, запропастился корчмарь?
Хозяин обнаружился возле ворот. И что самое неприятное, занимался он вовсе не фургоном, а препирательством с двумя крепкого сложения парнями в насквозь промокших плащах.
– Ну вот, а ты говорил, ее здесь не было, – заметив меня, мрачно усмехнулся один из бугаев. – Врать нехорошо!
– Проваливайте отсюда! – ничуть не стушевался корчмарь. – А то собак спущу!
– По-хорошему просим, выдайте бесноватую! – Второй парень не обратил никакого внимания на угрозу хозяина. – А то как бы чего не вышло…
– Вы от брата-экзекутора, что ли? – Я даже несколько обрадовался такому повороту событий. – Опоздали, ребята, опоздали. Но вот к вам у меня есть один вопрос…
Парни просто растворились в темноте. Несколько мгновений я молча хлопал глазами, размышляя, не стоит ли попытаться их догнать, потом где-то неподалеку заржали кони, и стало ясно, что можно расслабиться. Не судьба.
– Выродки городские! – сплюнул на землю корчмарь и протянул мне перехваченный за горлышко глиняный кувшин. – Это вам, господин экзорцист. На дорожку.
– Весьма кстати, – прислушиваясь к мерному шороху капель, кивнул я. – Весьма…

3

Прошлое – палка о двух концах. Оно может сделать сильнее, а может и сломать своей тяжестью. Некоторые воспоминания как запрятанные в глубине души жемчужины, другие тоже запрятаны, но за семью замками. И не всякий решится эти замки открыть. Да и надо ли?..
Уж не знаю, что было тому причиной – жуткая усталость, бутылка вина или нервное перенапряжение после ритуала, но всю ночь, пока трясся в фургоне по разбитой колесами дороге, меня беспрестанно донимали кошмары. Спал ли я? Должно быть. А может, все примерещилось наяву, пока в одиночку допивал кувшин этого клятого вина.
Выпрыгнув из фургона, я хлопнул по плечу возницу и поплелся к воротам Сарина, у которых уже выстроилась небольшая очередь. Багряный шар солнца только вспух над горизонтом, и в его лучах ночные видения как-то незаметно поблекли и потеряли недавнюю остроту. Ну, привиделись мертвецы, что с того? Да – друзья. Да – много их было. Но ведь все ж свои. Вот если чужие мерещиться начнут…
Дежурившие в воротах стражники расступились без единого слова. Даже смотреть в мою сторону лишний раз побоялись. Что ни говори – наряд экзорциста идеальная маскировка. Вернее, почти идеальная: от случайностей, вроде вчерашней, никто не застрахован.
Потоптавшись неподалеку от городских ворот и не заметив, чтобы хоть кто-нибудь проявлял ко мне неуместное сейчас внимание, я нырнул на темную улочку и через пару минут вышел к широкому, мощенному брусчаткой бульвару.
Здесь было чисто, здесь было людно, здесь даже не сильно воняло помоями. Не то что в Роневе. А ведь это даже не коронный город. Не иначе местный барон – жуткий чистюля. Или у него умные люди из советников еще не все перевешаны. Есть у шибко умных людей такая манера – время от времени на виселице оказываться. Очень уж власть имущих угнетает, когда их кто-то учить жить пытается.
Остановившись у чистильщика обуви, заросшего бородой, что твой леший, я швырнул ему мелкую монету и подставил под щетки сапог.
– Вчера с вечера в город прибыл брат-экзекутор в сопровождении двоих слуг, – не глядя на чистильщика, негромко проговорил я. – Найдите его и не выпускайте из виду.
– Сюда больше не приходи. Найдем – сообщим. – Дед подслеповато моргнул, еще пару раз прошелся по моим остроносым сапогам щеткой и больше не произнес ни слова. Просто здорово – значит, ничего чрезвычайного за время отсутствия в городе не приключилось. Вот и замечательно! У меня и своих проблем хватает.
– В «Печеное яблоко» людей не посылай. Пусть на рынке у полуденных ворот либо меня, либо кого из парней ищут, – на всякий случай предупредил я связника и, развернувшись, зашагал прочь.
Все, теперь пора на постоялый двор идти. Экзорцисту шмотье его вернуть надо, да и парни мои, наверное, от безделья уже на стены лезут. Ничего, недолго им скучать осталось. С экзекутором надо кончать!
Задумавшись, я решил срезать путь через переулок и тотчас об этом пожалел – проход загородила смутно знакомая фигура.
– Ну что, допрыгался, экзорцист? – по-волчьи ухмыльнулся слуга экзекутора и выпростал из-под плаща руку с ножом.
Зря он так. Моя сумка еще только падала на землю, когда я одним стремительным прыжком оказался рядом и нанес два коротких удара шилом. Снизу вверх – под горло и тут же в сердце. С инструментом сапожников выхваченное мной оружие сходство имело весьма отдаленное – трехгранный клинок закаленной стали был чуть ли не в пол-локтя длиной, – а потому выронивший нож бугай замертво повалился на землю. Точнее повалился бы. Ухватив его свободной рукой, я крутнулся на месте и, подставив подножку, оттолкнул от себя уже безжизненное тело.
Предосторожность эта оказалась вовсе не лишней – набегавший со спины напарник бугая споткнулся о труп и растянулся на земле. Короткий замах, и шило с неприятным хрустом почти на треть ушло в основание затылка. И этот отбегался.
Наскоро вытерев клинок о плащ убитого, я сунул его в неприметный разрез на боку своего плаща и, подхватив сумку, поспешил прочь. Шило, быть может, оружие и не самое удобное, зато крови после себя мало оставляет. Очень это в нашем деле ценится. А что до удобства – так умеючи и ложкой деревянной человека на тот свет отправить пара пустяков. И даже не пара…

На постоялый двор «Печеное яблоко», что у полуденных ворот, я пришел хоть и нескоро, зато в прекрасном расположении духа. Благо покружился по городу, хмарь ночного кошмара развеял. Заодно и от возможной слежки избавился. Время, конечно, потерял – не без этого, зато так спокойней.
Но на самом деле причина превосходного настроения крылась несколько в другом. Такой уж я человек – терпеть не могу убивать людей без веской на то причины. И по мере возможностей стараюсь этого не делать. Но экзекутор, сволочь этакая, сам виноват. Зарвался. Такого не грех проучить. Нет, на самом деле – грех, но куда деваться? Работа есть работа.
В общей зале постоялого двора посетителей оказалось немного. Раз-два – и обчелся. Да еще невесть по какой надобности забредшие сюда двое стражников играли в кости с парой подвыпивших бугаев. Стражники выпивки тоже не чурались, и из того угла на всю общую залу то и дело разносились громкий смех и ругань. Хозяин терпеливо ждал, когда стражи порядка уберутся восвояси, и замечаний им делать не решался. Оно и правильно – если другим постояльцам не мешают, пусть гогочут, сколько влезет.
– С возвращением, господин экзорцист, – поприветствовал меня просветлевший лицом хозяин постоялого двора. Видать, караулившие настоящего экзорциста парни тоже благочестием не отличались. Устроили, выходит, веселую жизнь. Это – да, это они могут.
– Мои спутники у себя? – направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж, поинтересовался я.
– Сегодня еще не выходили. Завтракать будете в комнате?
– Позже.
Неладное я почуял, когда постучал в дверь. Постучал – и она слегка шелохнулась. Забыли задвинуть засов? Не верю!..
По лестнице загромыхали чьи-то шаги, и я юркнул в приоткрытую дверь. Не глядя задвинул засов, с кинжалом в руке метнулся во вторую комнату и остолбенел. Уж не знаю, кто наведался сюда до меня, но живых после этого визита не осталось. Три удара ножом, три трупа. Никаких следов борьбы. И смерть наступила не раньше сегодняшней ночи.
Что за чертовщина! Не могли парни так подставиться! Да – экзорцист не боец, да – Диего я плохо знал, но Леон-то волчара битый! Мы ж с ним всю Закатную кампанию! На Лемском поле выжили! А тут… Как он мог подпустить убийцу на расстояние удара? Как вообще мог пустить в комнату постороннего человека? Не мог, если только убийцы не пришли с кем-то, кого он знал. Например, с постоянно околачивавшимися на постоялом дворе стражниками…
Все эти предположения крутились у меня в голове, когда я уже скидывал на пол кожаное одеяние экзорциста. Шляпа, маска, плащ, сапоги, штаны… Быстрее, быстрее! Поддетая под плащ жилетка и свободного покроя рубаха пришлись весьма кстати, темно-синие шаровары из моментально распотрошенной сумки дополнили картину, и я босиком метнулся обратно ко входной двери.
Прислушался – голоса. Не успел! Обыграли, сволочи! Сейчас вломятся и повяжут под белы рученьки. Тройное убийство – это не шутки. Но кому понадобилось меня так подставлять? Кому? У экзекутора кишка тонка, значит, кто-то из конкурентов подсуетился. Подарок с полуночи? Очень может быть. У Норвейма тоже профессионалов хватает. Но зачем им это? И если они в курсе операции, почему не перехватили заранее?
Глубоко вздохнув, я прогнал панику, отмерил от стены расстояние, чтобы хватило места укрыться за распахнутой дверью, приладил в щель между досками деревянный клин и схватил тяжеленную дубовую табуретку. Закутал ее в плащ и со всего размаху швырнул в выходившее на задний дворик постоялого двора окно.
Грохот, звон разлетевшегося вдребезги стекла; табурет вывалился на улицу, плащ зацепился за осколки и повис. Дверь с шумом распахнулась и едва не свернула мне нос, лишь в последний момент упершись в клин. Выломанный засов отлетел к противоположной стене, и в комнату ворвались сидевшие в общей зале бугаи. Двое. Следом – стражники.
На мое счастье это оказались непрофессионалы. Оглянись они – и мне конец. Но нет, выбитая рама и зацепившийся за осколки стекла плащ сразу привлекли их внимание, и бугаи рванули к окну. Зря!
Будь на мне хоть какая-то обувка, дело запросто могло не выгореть. Но босиком я ступал совершенно бесшумно и оказался за спинами стражников раньше, чем кто-либо успел почувствовать неладное. Рукояти кинжалов ударили в бритые затылки одновременно, и представители доблестной городской стражи повалились на пол. С бугаями такой фокус уже не проходил, но с ними-то как раз церемониться было незачем. Один тут же осел, зажимая рассеченное горло, второму повезло больше: он умер, даже не успев понять, что произошло. Выпустив рукоять загнанного в глазницу кинжала, я отскочил от растекавшейся по полу лужи крови и выглянул в коридор. Никого.
Прикрыв дверь, кинул на пол второй кинжал, наскоро осмотрел одежду на предмет случайных пятен крови и принялся искать свою обувку. В крайнем случае, можно, конечно, воспользоваться обувью одного из мертвецов, но мне повезло – собственные, разношенные по ноге сапоги обнаружились под одной из кроватей. Жаль только, ничего из оружия брать нельзя. Хотя нет – просторная рубаха прекрасно скрыла под собой чехол с шилом. Вот и здорово!
Ушел я через черный ход. Навстречу никто не попался, так что неуместного интереса со стороны городской стражи можно было не опасаться – те меднолобые, которые остались валяться на постоялом дворе, меня точно рассмотреть не успели. Все здорово, но есть одно «но». И это самое «но» вполне могло стать мостиком от умиротворенной безмятежности до петли палача на шее.
И верно: тот, кто вслепую использовал этих болванов, запросто способен выдумать новую пакость. Нет, расслабляться никак нельзя. Заявиться же к связному и притащить за собой хвост – вообще хуже не придумаешь. Даже если удастся сохранить в неприкосновенности собственную шкуру, Малькольм все одно с потрохами съест. И будет, как ни печально это признавать, в своем праве. Так что придется идти на оговоренное место – ждать у моря погоды.

Вот так и вышло, что я отправился на рынок у полуденных городских ворот. Оно и к лучшему, более подходящего места для человека в моем положении отыскать сложно. Народу вокруг – не протолкнуться: работы в поле уже закончились, и крестьяне с окрестных деревень тащили на продажу в город всякую всячину. Приезжали сами, привозили жен, детей, дальних родственников, друзей и просто знакомых. Город посмотреть, себя показать. Где заработать, где украсть – все лучше, чем дома на лавке штаны просиживать. Осень.
Затеряться в толпе труда не составило. Подумаешь, еще один бездельник. Таких тут не счесть. И пока я бродил меж торговых рядов, проверяя, нет ли хвоста, даже вездесущие карманники не позарились на тощий кошель. Все правильно, на рынке и более денежных жертв хватает. А связываться с молодым парнем ради нескольких медяков – себе дороже выйдет.
Круговерть людей, шум, гам, крики и музыка дававших неподалеку представление бродячих циркачей будто вернули в прошлую жизнь. Нет – не в прошлую.
В прошлой жизни я месил ботинками грязь и проливал кровь во славу великого и непобедимого Стильга. Закатная кампания. Пехота. Грязи было много, крови тоже хватало с избытком. Своей и чужой. Врагов и друзей. А на Лемском поле так и вовсе было не разобрать – то ли грязь красная, то ли в крови по щиколотку…
В позапрошлой жизни праздно шататься и глазеть на представление трюкачей да кукольников тоже времени особо не было. Если работаешь на одного из самых оборотистых скупщиков краденого в столице, будь уверен: выкладываться придется по полной. Выпадет свободный денек – уже праздник, и десять раз подумаешь, стоит ли его так бездарно тратить.
А вот еще раньше…
Тряхнув головой, я заставил себя отвлечься от неуместных сейчас воспоминаний и заскочил в одну из закусочных погреться. Уселся за ближний к выходу стол, заказал печеной картошки и кружку горячего травяного настоя. Хватит уже меж торговых рядов круги нарезать, люди Малькольма меня и здесь без проблем отыщут. А пока есть время, стоит поразмыслить над ситуацией, в которой угораздило оказаться. Нехорошей ситуацией, прямо скажем – паршивенькой. Попахивает от нее чем-то эдаким…
Ведь что получается: никому, кроме подручных экзекутора, отправлять меня на тот свет в этом захудалом городишке резона нет. С теми двумя клоунами все ясно – не удалось заполучить бесноватую, решили поквитаться. Или, что более вероятно, сам брат-экзекутор просто велел от конкурента избавиться. Городок, как говорят, для него весьма перспективный, а тут путается под ногами непонятно кто.
Но вот резня на постоялом дворе – точно не его рук дело. Меня ведь не убить хотели, нет – зуб даю! Расчет был на «горяченьком» прихватить. Очень это попытку вербовки напоминает. Но почему именно меня, почему парней даже не пытались расспросить – сразу убили? Неужели где-то засветился? Или кто-то свою игру затеял? Надо срочно Малькольма предупредить.
Расплатившись, я вышел на улицу и первым делом прикупил короткую накидку. А то в одной жилетке замерз как собака. Потом направился к рядам, где торговали всяким разнообразным инструментом. Топоры, пилы, рубанки, стамески, ножи… Шанс подыскать хоть что-то подходящее был невелик, но с одним шилом устраивать охоту на экзекутора было несколько опрометчиво. Надо бы разжиться чем-нибудь более универсальным. Нормального оружия здесь, конечно, не найти – да и не резон его с собой таскать, – но вот пару подходящих железяк приобрести не помешает.
– Интересное исполнение. – Я взвесил в руке небольшой топорик. Широкое лезвие, изогнутое топорище. Вроде ничего необычного, стражники на такого уродца даже не посмотрят. Вот только чует мое сердце: если метнуть его вон в тот, к примеру, столб… – Сам делал?
– Батя, – хмуро глянул на меня бандитского вида продавец. – У нас в деревне у всех такие.
– Как интересно! – Я подкинул в воздух крутнувшийся топор и вновь поймал его за топорище. – Сколько хочешь?
Парень назвал цену, я поморщился. За такие деньги пяток плотницких топоров купить можно. Но, чует мое сердце, ничего более подходящего среди выложенного на продажу барахла найти не удастся. Нет, конечно, можно найти людей, которые продадут что угодно: хоть арбалет, хоть меч – были бы деньги. Только куда мне с ними?
Связной подошел, когда я укладывал вещи в купленный по случаю мешок. Топор, пара плотницких ножей с такими лезвиями, что оружием их назвать не повернется язык у самого придирчивого стражника, стамеска, рубанок, напильник, шило сюда же. И пусть кто-нибудь только заикнется, что я не плотник. А что? По дворам хожу, кому чего надо починяю. Вот и инструмент при мне.
– Экзекутор час назад вошел в особняк у Соловьиного моста. Крайний у садов на левом берегу. Не ошибешься, – как бы между делом остановился рядом со мной лотошник в поношенном платье. – С ним двое слуг. Сколько людей в доме – неизвестно.
– Двое слуг?! – удивился я. – Это точно его слуги?
– Сегодня утром он прибыл с ними в город.
– Особняк чей?
Что за чертовщина? Если напавшие на меня в переулке не были слугами экзекутора, зачем им понадобилась бесноватая? И кто послал их по мою душу? Ничего не понимаю!
– Какого-то приезжего дворянчика с полуночи. То ли из Норвейма, то ли из Ланса, – зевнул, прикрывая рот рукавом, лотошник. – Местные его в свой круг не приняли.
– У особняка кто-нибудь остался?
– Тебя дождутся.
Я кинул ему на лоток пару медяков, сгреб несколько пряников и пошел к выходу с рынка. Надо торопиться, а то придется за экзекутором по всему городу гоняться. В том, что он решил встретиться со своим земляком, нет ничего удивительного. И как знать, быть может, именно этот землячок и организовал мне теплую встречу. Да, это многое объясняет, многое…
Выйдя с рынка, я на всякий случай немного поплутал по соседним улочкам и вышел к Ольхе – небольшой речушке, которая ближе к центру города текла меж замощенных каменными блоками набережных, но дальше, за Соловьиным мостом раздавалась вширь. Более пологий левый берег каждую весну оказывался под поднимавшейся водой и потому сплошь зарос камышом. Засыпать это безобразие у городских властей никак не доходили руки, и выстроенные в этом районе особняки выходили задворками на самое настоящее болото.
Место не то чтобы не престижное – так, серединка на половинку. И стража вроде своим вниманием не обделяет, и не последние люди живут, но вот Болото – и все. Теперь хоть золотом улицы вымости, дома из серебра отгрохай – один черт, Болотом район и останется. Человек с амбициями здесь никогда не поселится. А этот, вишь, – сразу особняк выкупил! Странный.
Лузгавший на мосту семечки молодой парень в плаще городского стражника при моем появлении отправился по своим делам. Других наблюдателей было не видно, но сомневаться в их наличии не приходилось. Скорее всего, они расположились дальше по улице.
Пройдясь мимо нужного особняка, я чертыхнулся и, не останавливаясь, поплелся дальше. Вот дьявол! Ну и район! Да тут любой наблюдатель как на ладони будет. И все друг друга знают – новая физиономия сразу в глаза бросается. И как мне экзекутора дожидаться? Не ломиться же внаглую?
Дойдя до перекрестка, я свернул на уходивший к реке проулок. Прямо за высоким забором крайнего дома оказалась помойка – не иначе ее только половодье и смывает, – дальше к воде уходили сколоченные из подгнивших и потемневших от влаги досок мостки.
Солнце скрылось за темными облаками, начал накрапывать легкий дождик, и поблизости никто не ошивался. Закинув мешок на плечо, я сошел на узенькую тропинку, петлявшую в камышах вдоль заболоченного берега реки. Под ногами захлюпала вода, то и дело приходилось выискивать места посуше. Но уж лучше так, чем у всех на виду маячить. Разумеется, в это самое время экзекутор вполне может отправиться по своим делам, но…
Неожиданно я насторожился и, замерев на месте, присел. Сначала даже не сообразил, в чем дело, но тут же понял: рядом с заполненным водой отпечатком квадратного каблука по стеблю осоки лениво стекала красная капля. Кровь?
Вот так дела!
Быстро развязал мешок, спрятал под рубаху шило и с топором в руке медленно и осторожно направился дальше. Не исключено, конечно, что тут местные отношения выясняли – район, как ни крути, для поножовщины весьма подходит, – да только как-то в такие совпадения не верится. Аккурат ведь от нужного особняка раненый бежал. И не один он был: еще трое или четверо следом шли. Именно шли. Вот тут, например, сразу видно: бежали люди. Каблуки почти не отпечатались, только узкие отметины носков водой наполнены. Здесь же, напротив, – на всю подошву ступали. Выходит, спокойно топали, не спешили особо. А несколько раз капли крови именно такими следами затоптаны. Тоже странно. Получается, преследователи никуда не торопились?
Следы вильнули в сторону, я сошел с тропинки и почти сразу увидел торчавшие из зарослей камыша сапоги. Осторожно подошел ближе, присел у трупа. Ну и что тут у нас приключилось? Ага, зарезали парнишку. На правом боку серый камзол от крови черный, еще и горло ножом перехвачено. Но это так – добивали. Сначала его в бок ткнули, вот и кровил на бегу.
Высматривая сломанные и примятые тяжелыми ботинками стебли камыша, я выбрался на еще одну тропинку и замер: впереди, на небольшой проплешине валялись три трупа. А кровищи, кровищи-то кругом!..
С топором в руке обойдя прогалину по кругу, я усмехнулся, сообразив, почему не спешили преследователи: эти хитрецы просто загоняли дичь навстречу забежавшим вперед подельникам. Вот только дичь оказалась с норовом: заколотый в спину парень успел одному крепышу распороть глотку, второго ткнуть обломившимся кинжалом в бок. Что эти два мертвеца именно загонщики, сомневаться не приходилось: на обоих бугаях тяжелые ботинки с квадратными каблуками. А вот на парне в сером камзоле – сапоги.
Ладно, с мертвыми разобрались, но куда остальные делись? Не иначе, еще кто-то убег. И у меня уже не оставалось никаких сомнений – убег именно экзекутор. Неужели встреча с земляком не задалась?
Я попытался припомнить, во что были обуты пытавшиеся взять меня в оборот громилы, но лишь досадливо прицокнул языком: не обратил внимания, болван! А стоило бы, стоило…
Следующий труп удалось учуять шагов за двадцать. Неудивительно – от него дьявольски несло горелой плотью. Распластавшееся на тропе тело выглядело, будто его сунули головой в костер, да так и бросили. Вот только не было поблизости костра. Не было. А мертвец с обгоревшим до костей черепом был.
И не стоило тешить себя иллюзией, будто сгоревший заживо человек и есть экзекутор. Нет – и сложение не то, и ботинки опять-таки знакомые.
Нестерпимо захотелось оказаться отсюда хоть за тридевять земель, но я заставил себя обойти тело и поспешить дальше. Какая бы чертовщина тут ни творилась, дело необходимо довести до конца. Иначе гнить мне остаток жизни в каком-нибудь приграничном гарнизоне. И это в лучшем случае – Малькольм не из тех, кто прощает слабость.
Следующий труп попался, когда начало казаться, будто я направился не в ту сторону. Но нет – вон лежит, голубчик. Именно, что лежит – тело отдельно, голова отдельно. И крови столько, сколько не из всякого хряка выльется.
Выбрав относительно чистое место, я подступил к мертвецу, наклонился и нахмурился: даже не знаю, что могло оставить столь гладкий разрез. Топор палача и то иной раз хуже с делом справляется. А тут с разворота, да еще на бегу! Чем это он его так, интересно? Ну, силен брат-экзекутор! Ну, силен!..
Впрочем, и на него управа сыскалась, не убежал от судьбы, шустрик.
На очередной прогалине его и нагнали. Тот, который загонял, скрючившись и зажав ладонями живот, валялся в неглубокой луже с бурой от крови водой. Тот, который выскочил из засады и пырнул кинжалом, видно, хотел уползти в камыши, да так и остался валяться, по пояс скрывшись среди желтых стеблей. Сам шустрик кашлял кровью, привалившись к невысокой кочке. Не жилец – явно легкое пробито.
Наскоро осмотрев следы – судя по всему, живым с поляны не ушел никто, – я подошел к попытавшемуся уползти с поляны бугаю, потянулся перевернуть его на спину и тут же отдернул руку. Потом медленно, очень медленно отступил назад и, стараясь не выпускать из поля зрения экзекутора, подошел ко второму мертвецу. С этим дела обстояли ничуть не лучше: в дыру в животе можно было запросто просунуть кулак, а разорванная на спине кожаная куртка не скрывала обломков раскрошенных неведомой силой ребер. Но это еще куда ни шло, а вот пырнувший экзекутора кинжалом парень не уполз в камыши, его туда забросили. Да так лихо, что сухие обломки стеблей проткнули тело насквозь.
– Брат-экзорцист? – вдруг, открыв глаза, отчетливо произнес экзекутор. – Не ожидал…
Взвесив в руке топорик, я молча уставился на смертельно раненного человека.
– Глаза, – поняв мое замешательство, скривился в ухмылке тот, и из уголка рта у него потекла тоненька струйка крови. Было удивительно, что экзекутор до сих пор жив. – Глаза – зеркало души. А нам ли не знать о душе все?
– Что здесь произошло? – Я обошел экзекутора и встал так, чтобы контролировать ведущую к особняку тропинку.
– Разве непонятно? – Теперь, когда лица собеседника не было видно, даже не верилось, что он смертельно ранен. – Я попытался откусить слишком большой кусок пирога…
– Это понятно. – Я едва сдержался, чтобы не выругаться. – Это понятно. Но что случилось с плохими парнями? Один лишился головы, второй сгорел заживо. Третий…
– Ой, да перестань ты! – хихикнул и тут же дернулся от боли экзекутор. – Нельзя же быть таким наивным. Хотя в ваш орден, похоже, сообразительным вход заказан…
– Как ты их убил? – уточнил свой вопрос я.
– Ты еще не понял? Это магия. Чары. Колдовство. Называй, как хочешь, – суть от этого не изменится.
– Очень смешно. – Издевается он надо мной или бредит? В любом случае, надо делать дело и уходить. А тайны ордена Пламенной Длани… Да кому они нужны?
– Подожди, экзорцист, – будто почувствовав смену моего настроения, заторопился экзекутор, – я серьезно. Вы – варвары, вы кичитесь тем, что изгоняете бесов, и никак не можете понять: никаких бесов не существует. Есть только изначальная сила, сила по какому-то неразумению достающаяся тем, кто меньше всего этого достоин. А вы, вы… развеиваете ее по ветру! И никому даже в голову не пришло оставить частичку себе! Частичку силы. Частичку власти…
– А вы, выходит, оставляете? – невольно заинтересовался я. На бред откровения собеседника походили мало. На вранье тоже. Да и зачем ему? – Непонятно только, чего ради такая тяга к кострам? Доили бы бесноватых потихоньку…
– Ты не понимаешь… – вновь зашелся в приступе кашля раненый. Было видно, что держался он на одной лишь силе воли. На что только надеется? Никак не может наговориться перед смертью? Вряд ли. – Вы все так ничего и не поняли! Сила дается лишь избранным. Для всех остальных – это яд. Но если выпить душу бесноватого, вместе с ней придет и частичка таланта. Немного, зато навсегда…
– А чтобы выпить душу, одержимого надо прикончить? – Я присел на корточки рядом с экзекутором. – И чем медленнее, тем больше таланта достанется?
– Помоги мне и сможешь стать одним из нас. – Экзекутор сплюнул кровь. – Помоги, экзорцист…
Величайшая слабость человека – оставить последнее слово за собой. Многих сгубило неумение вовремя остановиться. А уж скольким оно испортило жизнь, загубило карьеру, вконец расшатало нервы!..
Я промолчал. Не стал говорить, что я не экзорцист. Переборол желание увидеть, как расширятся от удивления глаза экзекутора, услышать его судорожный вздох. Просто молча прикрыл левой рукой ему глаза и одним движением вогнал в сердце трехгранное острие шила.
Покойся с миром. Или как там у вас принято?..
Оттолкнув мертвое тело в сторону, я вытащил из-под него заляпанную болотной жижей сумку и насторожился: кто-то был рядом.
Резко, разворачиваясь на месте, вскочил на ноги – никого.
Толчок в спину, вспышка перед глазами, провал…

4

Не знаю, сколько времени прошло, но очнулся я уже не на болоте. Нет, два каких-то бугая, ухватив под мышки, довольно бесцеремонно спускали меня по невысокой лесенке.
Что странно: уверен, подловили меня на болоте вовсе не они. Там вообще никого рядом не было – успел оглянуться. И если били в затылок, почему сейчас ничего не болит? Во рту привкус крови, по шее что-то липкое стекает… Носом и ушами кровь пошла? Непонятно.
Лесенка кончилась, носки моих сапог вновь заскребли по каменному полу. Кое-как разлепив веки, я попытался незаметно оглядеться, но особо в этом занятии не преуспел. Ясно, что в каком-то каменном мешке нахожусь, но вот где именно и сколько поблизости людей?
И что делать? Ждать, пока куда-нибудь приволокут, или попытаться сделать ноги прямо сейчас? Ведь если разобраться, когда запрут в каземат, особо не подергаешься.
Резко подтянув ноги, я рванулся вверх и назад. Ага, не ожидали!
С правым конвоиром и вовсе все прошло без сучка, без задоринки: сначала каблуком в колено подбил ногу, потом коротким тычком в горло раздробил гортань. Левый в это время отпрыгнул, выхватил тесак, но и только. Перехватив его запястье, я вывернул занесенную для удара руку, вынул из разжавшейся ладони нож и полоснул им громилу по шее. Не теряя времени, развернулся – так и есть: сзади уже подбегал третий.
Лови!
Нож полетел в невысокого, полноватого мужчину средних лет, но, лязгнув в воздухе, будто натолкнулся на невидимое препятствие, срикошетил в стену.
– Надо же, господин экзорцист, вы полны сюрпризов! – добродушно улыбнулся мужчина. Ничем не примечательная внешность, слегка обрюзгшее лицо, теплая домашняя куртка. Человек и человек. Если не заглянуть в глаза. А вот в глаза-то ему смотреть и не хотелось. Как там сказал экзекутор: «глаза – зеркало души»? Страшно даже представить, что у этого господина за душой. И человек ли он вовсе? Если уж в зрачках отблески преисподней мелькают… – Несказанно рад, что нам все же удалось с вами встретиться!
– Не могу ответить, что взаимно, – буркнул я, контролируя движения собеседника и старательно не глядя при этом ему в глаза. Коридор узенький – не разойтись. Выход в той стороне. Расклад простой, но приближаться к странному типу не хотелось. – Кто вы такой?
– Ну, право слово, вы меня начинаете разочаровывать, – развел руками мужчина. – Скоропостижно покинувшему нас экзекутору это еще было простительно – их орден отрицает наше существование, но вы-то не так зашорены…
Не знаю, что меня насторожило: незаконченность фразы, неприметное движение рукой, или просто сработало не раз выручавшее чутье. Пригибаясь, я отшатнулся в сторону, и тут же что-то прогудело рядом с левым ухом. Меня качнуло, каменная кладка стены за спиной брызнула осколками. Что за чертовщина?
– Впрочем, кое в чем вы тоже перегибаете палку, – как ни в чем не бывало, вновь заулыбался мужчина. – Догма о младших бесах, к примеру, полный вздор. Тут братья-экзорцисты вас обошли…
Воздух сгустился, запахло грозой. Фигура человека начала расплываться в черное пятно, тень от закрепленного на стене факела вдруг окутала ее будто дорожный плащ. Перед глазами у меня поплыло, волосы на затылке зашевелились, а ноги начали неметь. Глаза! Все дело в его глазах! А ведь мне уже доводилось видеть нечто подобное! Рыбацкая деревушка, привезенная из Сарина бесноватая… Так и есть!
– И если уж начистоту, мне больше по душе позиция экзекуторов. Какая-то она более честная, что ли? – Слова лились из одержимого непрерывным потоком, и эта монотонность вкупе с проникновенными интонациями завораживала и пеленала по рукам и ногам. – Альтруизм, если понимаете, о чем я, неестественен для разумного существа. Лицемерен. Мешает развитию личности и общества в целом…
Отдавая себе отчет, что еще немного, и вкрадчивый голос окончательно подавит мою волю, я постарался припомнить фразу, которой завершил ритуал изгнания бесов в рыбацкой деревушке. Дьявол, не помню!
Но если поднапрячься, собрать волю в кулак… Да! Есть!
Еще бы знать – выгорит или нет? Без подготовки, наобум?! Но ведь других вариантов нет и не предвидится…
Негнущиеся пальцы с трудом сложились в отгоняющую зло фигуру, и, набрав в легкие побольше воздуха, я на одном дыхании протараторил бессмысленную фразу. Но бессмысленную только для меня.
Бесноватого же враз согнуло в три погибели, он едва не переломился напополам, из-под зажавших лицо ладоней хлынула кровь. Мужчина бухнулся на колени, уткнулся лбом в пол, потом выпрямился и медленно отнял руки от окровавленных провалов пустых глазниц. А в следующий миг в меня словно врезался таран.
Воздух с сипом вырвался из легких, неведомая сила оторвала от пола и со всего маха хлопнула о стену подвала. Удар на миг отправил в забытье, но тут я отлип от стены и во весь рост бухнулся на пол. В кровь разбитый о каменные плиты нос привел в чувство; упершись руками в стену и стиснув зубы, я кое-как поднялся на ноги и шагнул к слепо бредшему по коридору бесноватому.
Лишившийся глаз хозяин дома встрепенулся, начал поворачивать голову в мою сторону и, захрипев, медленно осел на пол. Выдернув воткнутое бесноватому меж ребер шило, я ухватил мужчину за волосы и вогнал окровавленное острие под челюсть. Теперь уж точно наверняка. К черту все эти фокусы экзорцистов – старое доброе холодное железо еще никогда не подводило. Ни-ког-да!
– А вот это напрасно, – прошептал чужой голос у меня в голове. – Весьма, кстати, распространенное заблуждение…
– Что?! – опешил я, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Кто это? Бесноватый ведь мертв! Уж в этом-то сомнений никаких быть не могло.
– Не надо так кричать, – усмехнулся невидимый собеседник. – Теперь мы настолько близки, что слышим даже мысли друг друга.
Меня повело, ноги вдруг совершенно самостоятельно зашагали к выходу, и, чтобы остановиться, пришлось приложить немалые усилия. До крови закусив губу, я ждал, пока наваждение развеется, но чужая воля никак не желала отступать. Наоборот, давление в голове становилось все невыносимей, ноги дрожали, а рубаха промокла от выступившего на спине холодного пота.
– Ну что ты, не надо сопротивляться, – участливо прошептали мне на ухо. – Не надо. Расслабься. Все равно надолго тебя не хватит, так к чему терпеть эти муки?
– Пошел ты! – хрипло выдохнул я. Зря. Ребра будто стянул железный обруч, и вздохнуть не получилось. Перед глазами все поплыло, ноги стали ватными, и, чтобы не упасть, я медленно сполз на пол по стене.
– Достаточно?
На этот раз я ничего не ответил. Не до того – все силы были направлены на попытку вдохнуть ставший вдруг таким недоступным воздух. В голове звенело, перед глазами плавали какие-то серые крапинки, а ребра ломило от боли. Но я снова и снова пытался вновь начать дышать. И победил.
– Ну и чего ты этим добился? – с немалой долей ехидства поинтересовался голос в голове. – Каково тебе будет дышать так всегда?
– Кто ты? – Чужая воля попыталась взять под контроль руки, но мне удалось без особых проблем отбить эту ментальную атаку. Только как ни крути, голос прав: так жить нельзя. Нельзя постоянно быть настороже. Рано или поздно я просто сойду с ума, и тогда уже никто не помешает захватчику полностью завладеть моим телом. А значит, надо договариваться. – Что ты за тварь?
– Умный мальчик, – уловил обрывок моей мысли невидимый собеседник. – Можешь звать меня бесом.
– Так я теперь одержим? – Я попытался отдышаться, старательно не думая о том, что бес уловил только обрывок моей мысли. Надо договариваться и искать выход. Искать выход. Искать выход…
– А ты удивлен?
– Уже нет, – признался я.
Бес исподтишка пробовал оттеснить меня от управления телом, но пока ему это не удавалось. Все верно – тело это единственное, что у меня есть. А если бы я вот так запросто позволял отбирать свое имущество, то до сегодняшнего дня просто не дожил. Нет, на улице закон простой: если твое, вцепись зубами и не отдавай. Иначе схарчат. На уступки идти, конечно, тоже приходилось, как без этого, но – с умом. С умом.
– А вот экзекутор удивился. – Призрачный смешок ворохом колючих иголок прошелся по затылку. – Никак не мог поверить, что бесы и в самом деле существуют. Слишком привык сосать силу из полоумных бедолаг. А как встретил что-то выходящее за рамки своего понимания – пустился наутек. Да так лихо, что еле догнали. Ты вот, экзорцист, покрепче оказался.
– Давай разойдемся по-хорошему? – предложил я, прекрасно понимая, что бес просто заговаривает мне зубы. Что-то он замышляет. – Перепрыгнешь в другого человека, тебе ведь не впервой?
– Странно слышать такое от экзорциста. Но ты прав: перейти в другого человека не проблема, вот только…
– Вот только что? – заторопился я. Времени оставалось все меньше. Скоро эта тварь поймет, что я никакой не экзорцист, и перестанет осторожничать. И тогда…
– Это слишком утомительно, – не без колебания признал бес. – За последнее время я выпил силу многих одержимых и только поэтому справился с экзекутором. А тут ты. Нет, мне нужно твое тело.
– Мне тоже.
– Ну, как знаешь…
Безнадега навалилась вдруг. И без того мрачное настроение в мгновение ока окрасилось могильной тоской. Мир исчез, и теперь вокруг была лишь беспредельная пустота. Целое царство тоски, пустоты и безвременья. Место, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет.
– Теперь ты понимаешь, каково быть бесплотным духом? – прошептал бес. – А это только начало. Дверь едва приоткрылась. Хочешь остаться там навсегда?
– Как-то мне довелось побывать в карцере, там было ничуть не лучше, – нашел в себе силы ответить я. Перед глазами все плыло, стены меняли свои очертания, и никак не удавалось понять, в каком из миров сейчас находится мое сознание. – Не пугай меня тоской и пустотой, бес. В нашем мире есть куда более неприятные вещи.
– Боль, страх, унижение, смерть друзей? – равнодушно перечислил нечистый. – Для высшего существа это просто ничего не значащие слова!
– Но сейчас-то ты залез в тело не столь возвышенного создания, – зло ухмыльнулся я. – И пусть тебе смешны человеческие чувства, но попробуй за раз пережить то, что оставляло шрамы на моей шкуре последнюю дюжину лет! Да, события – шлак, но эмоции, чувства… И даже не пытайся спрятаться от них в своей пресловутой пустоте. Не забывай: теперь ты в моем теле, бес!..
Бес промолчал. Начал ли он понимать, что выбрал не ту жертву?
Очень на это надеюсь. Очень. Ведь ничего другого больше не остается…

Часть вторая
Кривое зеркало

1

В субботу шел дождь. И в пятницу шел дождь. И в четверг, само собой, без дождя не обошлось.
Дождь шел, не переставая ни на минуту, уже три дня.
Вообще в этом не было ничего необычного. С приходом зимы небо над прибрежными районами Стильга всякий раз затягивали наползавшие с моря тучи, дождь сменялся снегом, а снег… Такой ослепительно-чистый, он раскисал и превращал дороги в непроходимые болота буквально за несколько часов. А потом опять шел дождь.
Так что, как ни крути, удивляться непогоде не приходилось. Удивительным было другое – все эти три бесконечно долгих дня я пил пиво. Не чувствуя вкуса. Кружку за кружкой. Останавливаясь только чтобы сходить отлить да забыться, дожидаясь рассвета, в съемной каморке на мансарде «Черной ладьи» – не самой захудалой таверны в припортовом районе столицы.
Объяснимо было все: мое возвращение в родной город, нежелание разыскивать старых знакомых, беспробудное пьянство. На все это имелись веские причины. Но как ни ломали бы голову знавшие меня люди, они ни за что бы не догадались, зачем я пью эту ослиную мочу.
Человек, которого они когда-то знали, всем напиткам предпочитал вино. Да! Тот гуляка остановил бы свой выбор на вине и служанке посимпатичней. Или как получится. Лишь бы было кому согреть постель. Хотя, скорее всего, он еще в самый первый день – точнее ночь, – загремел бы в кутузку. Проспался в холодной и взялся за ум. Возможно. А возможно, и нет.
Но люди меняются, и поэтому я сидел и пил пиво. Пил пиво и ждал. В основном – ждал.
Вербовщик подошел за час до полудня.

– Не помешаю? – опустился на лавку напротив меня пожилой господин. Весьма неприметный господин. Ни высокий ни низкий. Ни худой ни толстый. Лицо особо выразительными чертами тоже похвастаться не могло. Когда он появился на постоялом дворе, мне к стыду своему припомнить не удалось.
– Ничуть, – усмехнулся я и хлебнул пива. Ну и гадость!
– Вот и замечательно, – мельком глянул на меня вербовщик и опустил глаза. Взгляд тоже был ни злой ни добрый, но пиво враз застряло в горле. Не должен быть у вербовщика такой взгляд. Тут птица совсем другого полета пожаловала. Неприметный господин подождал, пока я откашляюсь, и с едва заметным оттенком брезгливости указал на пивную кружку: – Ну и зачем же так себя мучить?..
– А почему нет? – откинулся я на спинку стула, внимательно наблюдая за руками собеседника. Оно, конечно, не поможет, но хоть какой-то шанс будет. – Погода – дрянь, грех не выпить…
– Сколько пива, мой дорогой Себастьян, вы сегодня заказали? – Вербовщик выложил на стол тубус, наподобие тех, с какими ходят писцы, и выудил из него несколько густо исписанных листочков. – Так… Ага, шесть кружек. Одну разбили, одну велели заменить. «Теплую мочу не пью» – так вы, кажется, сказали? Немало пива расплескали и ни разу не осушили до дна. Получается, выпита вами от силы одна кружка. И все же – зачем себя так мучить? Вы же не любите пиво?
– Терпеть не могу, – сознался я, не отрывая взгляда от собеседника. Но если постоянно сидеть с кружкой пива в руке, обычно ни у кого не возникает и доли сомнения в твоем опьянении. Вот только моего собеседника к обычным людям отнести было никак нельзя. – Хотите что-то предложить?
– Мне рекомендовали вас как подающего большие надежды молодого человека, – не ответил на вопрос вербовщик.
– А мне вас – как вербовщика, собирающего отряд не очень щепетильных наемников, – раскрыл свои карты я.
– Боюсь, вас ввели в заблуждение.
– Боюсь, вас тоже.
– Что ж, увидим, – не говоря больше ни слова, мужчина поднялся из-за стола и направился к выходу.
Я за ним не пошел и не ошибся: стоило неприметному господину выйти, как в дверь тут же проскользнула прекрасно знакомая мне личность – Джек Пратт собственной хитрющей персоной. Вполне ожидаемо: именно этот нехороший человек и отправил меня дожидаться мифического вербовщика.
– Привет, рыжий, – плюхнувшись на лавку, протянул он мне руку с унизанными перстнями пальцами и тут же гаркнул на весь зал: – Пива!
– И тебе, рыжий… привет. – Я пожал жесткую, будто доска, ладонь и в один длинный глоток осушил полупустую кружку. – К чему весь этот спектакль?
– Ну, после твоих похождений в Сарине, неудивительно, что Малькольм решил списать тебя на берег. – Невысокий, жилистый, с ослепительно-рыжей копной растрепанных волос Джек производил впечатление законченного пройдохи, и надо сказать, этому впечатлению вполне соответствовал. Одна серебряная серьга в ухе чего стоит! Кого другого за такое разгильдяйство давно бы со службы попросили, а ему все с рук сходило. Сграбастав с подноса подошедшей разносчицы глиняную кружку, он глотнул пива и недоуменно сморщился: – Как ты пьешь эту гадость?
– С трудом, – усмехнулся я, чувствуя в словах приятеля приторный оттенок фальши. После тех самых «похождений в Сарине» я стал куда чувствительней к подобным вещам. И не только.
– Закажем вина? – предложил Пратт, сунул руку под плащ, проверяя висевший на поясе кошель, но тут же опомнился: – Хотя, пожалуй, не время.
– Не отвлекайся, – попросил я.
– Малькольм вбил себе в голову, что больше не может на тебя положиться. – Скривившись, Джек все же вновь хлебнул пива и провел ладонью по спускавшимся на подбородок рыжим усам. – Но есть люди, которых твой рассказ заинтересовал. И они решили взять тебя под свое крыло.
– Кто именно? – уточнил я, не прикасаясь к пододвинутой мне кружке с пивом.
– Ты не узнал? – Кинув на столешницу пару мелких монет, Пратт вскочил на ноги. – Пошли, пройдемся.
– В такую погоду? – Выходить под проливной дождь не хотелось. Но этих рыжих не переспорить. Даже нечего пытаться. По себе знаю. А волосы у Джека куда рыжее моих.
– Пошли. – Парень даже не обернулся, запахнул плащ и вышел на крыльцо.
Я без всякой охоты поплелся следом.
– Рассказывай.
– На тебя положил глаз Якоб Ланье. – Джек оглядел пустынную улицу. – Шеф королевской надзорной коллегии.
– Я в курсе, – поежился я. Королевская тайная служба была на слуху. Ею пугали детей. Ее до дрожи боялись соседи. И до скрежета зубовного ненавидели заграничные коллеги. А вот о ведомстве Ланье слышали лишь те, кому это было положено по долгу службы. Да еще попавшие в сферу его интересов бедолаги. – Зачем меня три дня мариновали в этой дыре?
– Присматривались. – Пратт зашлепал по лужам. – Согласовывали. Решали.
– И что решили?
– Есть одно дело. – Джек лихо заскочил на подножку проезжавшей по улице кареты и махнул рукой: – Быстрей!
Я запрыгнул следом, скинул с головы промокший капюшон плаща и уселся напротив рыжего, уже развалившегося на обитом кожей сиденье. Спрашивать ничего не стал. Сам расскажет.
– В последнее время какая только чертовщина не творится, – зевнул Пратт. – Так что копия твоего рапорта попала на глаза кому-то из помощников Ланье весьма своевременно.
– И рапорт восприняли всерьез? – удивился я.
– Рапорт – нет. Тебя – да. – Джек перестал улыбаться. – Понимаешь, о чем я?
– Допустим.
А чего непонятного? Когда у человека в двадцать с небольшим лет выцветают глаза, будто у столетнего старика, это о чем-нибудь да говорит. Хорошо хоть не поседел.
– Чего от меня хотят?
– Официально будешь заниматься теми самыми наемниками. – Рыжий сунул мне кожаный футляр.
Что тут у нас? Патент пристава королевской надзорной коллегии? Неплохо. Весьма неплохо!
– На деле – всякой чертовщиной.
– Чем?
– Орден Изгоняющих с нами сотрудничает, но вытянуть из них полезную информацию стоит столько сил и нервов, что решено самостоятельно развивать это направление.
– Проблемы с бесноватыми? – невольно улыбнулся я. – Или сами бесы беспокоят?
– Не только, – покачал головой посерьезневший Джек. – Но идея давно витала в воздухе, а тут подвернулся ты.
– И куда мы, кстати, направляемся? – отодвинув шторку, выглянул я из кареты.
– В пригород.
– По поводу?..
– Странная смерть.
– Странная?
– Весьма странная.

2

Место, где случилась эта самая странная смерть, оказалось особо ничем не примечательным. Карета остановилась перед усадьбой, за высоким забором которой густо разрослись настоящие заросли боярышника и акации. Из-за деревьев проглядывала крытая красной черепицей остроконечная крыша двухэтажного особняка. Рядом виднелась едва различимая из-за густой зелени конюшня.
– Пошли! – Джек выпрыгнул из кареты и, не особо разбирая дороги, направился к будке привратника. Самого привратника там не оказалось – калитку открыл выскочивший под дождь стражник. Судя по изрядно промокшему форменному плащу, проделывать эту нехитрую операцию ему приходилось далеко не первый раз.
Вслед за напарником пробравшись через колючие заросли у забора, я остановился на краю небольшой и, скорее всего, недавно вытоптанной прогалины. Судя по оставленным на земле отпечаткам сапог, до нас здесь успела побывать уйма народу, так что было непонятно, с какой целью Джек меня сюда притащил.
– Смотри. – Пратт указал куда-то чуть выше обломанной ветки боярышника с уже начавшей жухнуть листвой.
– Ну? – привстал на цыпочки я. Из-за деревьев едва проглядывали ворота конюшни. Шагов сто – сто пятьдесят.
– Представь себе: дождь, ветер, темень, будто у кашалота в брюхе. – Мой напарник начал пробираться через кусты к тропинке. – Хозяин, который большую часть времени живет в городе, непонятно зачем приезжает за полночь, сам распрягает лошадь, выходит из конюшни и… кто-то с такой дистанции всаживает в него стрелу.
– Бред! – фыркнул я. – Уверен, что стреляли именно отсюда?
– Можешь не сомневаться. Ты представляешь, какого класса должен быть стрелок? Сделать поправки на раскачивающиеся ветки, дождь, ветер и движение жертвы? В такой-то темноте?
– Да уж! – хмыкнул я, все еще не понимая, на кой черт меня сюда притащили.
– Стрела попала в бедро, перебила артерию, и, когда наутро обходивший территорию охранник обнаружил хозяина, тот уже истек кровью.
– Вряд ли убитый важная шишка? – предположил я. Мне здесь не нравилось. Будто мурашки по спине непонятно от чего пробежали. Захотелось уйти.
– Клерк ревизионной палаты казначейства. Весьма ценился руководством. Говорят, был нюх на всяческие махинации. А такие люди, брат, на вес золота!
– Поэтому и убили?
– Мы тоже так сначала думали. – Джек прошел мимо облицованного мрамором крыльца, завернул за угол особняка и спустился по неприметной лестнице, ведущей в подвал. – А потом у нас появились сомнения…
У меня такие сомнения, честно говоря, тоже начали появляться: тяжеленная, окованная железом дверь в подвал сейчас была аккуратно приставлена к стене. Приставлена – аккуратно. А вот выламывали ее… Интересно, зачем канцелярской крысе понадобилась дверь, больше подходящая для сокровищницы какого-нибудь средней руки банкира? Да и пост охраны выставлять смысла не было, если бы в подвале не обнаружилось нечто весьма необычное. Необычное настолько, что этим заинтересовалась королевская надзорная коллегия.
– Ключи давайте. – Джек протянул руку к игравшим в кости на перевернутом бочонке стражникам. Или делавшим вид, что играют – слишком уж собранными и настороженными выглядели эти дюжие парни. Как бы то ни было, один из здоровяков снял с крюка кольцо с ключами и кинул моему рыжеволосому спутнику.
– А чего так неаккуратно? – оглянулся я.
– Ключей не нашли. – Остановившийся перед следующей дверью Джек начал отпирать висячие замки. Один. Второй. Третий. Неужели и в самом деле покойный здесь свои сбережения хранил? – Заходи…
Ну, я и зашел. Шагнул в темную комнатушку и моментально упал на колени, зажимая ладонями виски. Будто в растопленную до невозможности парилку шагнул. Только тут дело в другом было, совсем в другом.
– Эк тебя, – смущенно хмыкнул рыжий поганец, когда я буквально выполз обратно. – Ты как?
– Предупреждать надо, – едва сдерживая рвущиеся с языка ругательства, прошипел я и, вытащив из кармана фляжку, хлебнул полынной настойки. Полегчало. Но головная боль на сегодня обеспечена. И это еще легко отделался. Ворохнулась на дне души знакомая тяжесть. Ох, ворохнулась! – Сколько человек там убили?
– Десятка три, если мы всех в саду откопали. – Джек запалил факел и безбоязненно шагнул внутрь. – Объяснишь, что за чертовщина тут происходила?
– Неужто вас Изгоняющие не просветили? – Я остановился на пороге каморки и, на мгновение заколебавшись, все же шагнул вперед. Обрывки аур умерших здесь людей вновь обожгли огнем, но теперь мне удалось закрыть сознание от их жутких прикосновений. Ничего сложного – если знаешь как. Я знал, благо удалось раздобыть допуск в закрытое хранилище библиотеки при столичном монастыре Всех Святых. «Путь мыслителя», раздел «Медитация, как основа развития личности», глава «Мантры и наговоры».  Да уж, так гораздо лучше, пусть и не сразу удается понять, о чем толкует рыжий пройдоха.
– Побывавшего здесь экзорциста хватил удар. А его собратья крайне уклончиво отвечали на вопросы. – Факел высветил вмурованные в стены ржавые цепи и выдолбленный прямо в каменном полу пентакль с железными кольцами в вершинах пятиконечной звезды. – Поэтому и понадобился ты.
– Выйдем. – После того как тяжелая дверь отгородила нас от жуткой комнатки, дышать сразу стало легче.
– Что там происходило? – Джек начал запирать один за другим замки.
– Что-то очень и очень нехорошее. В Норвейме за такое запросто отправляют на костер.
– А может, хозяину просто нравилось убивать людей?
– Нет, – покачал головой я. Раньше мне бы не удалось почувствовать ничего необычного. Разве что не до конца выветрившийся запах крови. А теперь… Схватка с бесом в Сарине оставила после себя немало непонятного. И не могу сказать, что мне доставляет такое уж большое удовольствие ощущать эту потустороннюю чертовщину. Хотя временами просто не понимаю, как жил без этого раньше. – Это ритуальные убийства. Слишком уж аура тяжелая…
– Чего?
– Души умерших, говорю, никак покой не обретут. – Я вышел под дождь, подождал, пока хлеставший по лицу ветер не развеет заполнившую голову хмарь, и лишь после этого накинул капюшон. – Как думаешь, убийца знал о подвале?
– Несомненно. Иначе бы не стал здесь караулить. Охрана говорит, хозяин иногда по ночам водил в подвал гостей. Водил сам, им велел из дома носа не казать. И в этот раз тоже кого-то ждал.
– Когда его подстрелили? Вчера?
– Позавчера, – прищурился Джек.
– А меня вы в «Черной ладье» целых три дня мариновали… – Догадаться о прошедшем с момента убийства времени было несложно: листья на сломанных стрелком ветках еще не успели толком пожухнуть.
– Были и другие. – Пратт сразу понял, к чему идет дело. – В карете записи просмотришь.
– И у каждого в подвале – такое?
– Нет, их только способ исполнения объединяет, да стрелы, будто из одного колчана, – усмехнулся Джек. – Всех застрелили. Всех – из почти нереальных положений. Больше ничего не скажу, мне твое собственное мнение интересно.
– Пошли, – уныло вздохнул я. Не люблю такие непонятки, сил нет!..

Всего убитых оказалось пятеро.
Королевского судью небольшого городка в окрестностях столицы застрелили, когда он садился в карету. И опять полный набор – вечер, ветер, дождь. Два шага от крыльца до кареты, трое охранников рядом. Единственная стрела угодила в бок и пробила печень. Десять дней назад.
Старшего надзирателя «Ржавой кирки» – самой известной каторги королевства, – убийца подкараулил по дороге на работу. В этот раз он едва не дал маху, но лишь чиркнувшая по шее жертвы стрела все же перебила вену. Истек кровью. Восемь дней назад.
С приехавшим в столицу землевладельцем убийца и вовсе опростоволосился. Не побоявшись совершить нападение средь белого дня, да еще в людном месте, лучник всадил стрелу куда выше, чем следовало, и она, не причинив особого вреда, засела под ключицей. Лучнику повезло дважды: во-первых, никто не приметил, откуда он стрелял; во-вторых, землевладелец умер от заражения крови. Шесть дней назад.
А вот с таможенным смотрителем убийца вновь проявил себя с лучшей стороны: зашедший справить нужду в отхожее место таможенник еще не успел прикрыть за собой дверь, когда его затылок пробила выпущенная с двух сотен шагов стрела. Убитого хватились слишком поздно, стрелка к этому времени и след простыл. Четыре дня назад.
Место смерти последней жертвы мы только что посетили. Лихо.
– Ну, что скажешь? – Джек убрал в чехол несколько листов исписанной убористым почерком бумаги.
– Мотив мести, думаю, уже рассматривался? – хмыкнул я.
Цепочка простая: ревизор вытащил на свет чье-то грязное белье, судья вкатал растратчику немаленький срок, надзиратель не проявлял должного уважения к заключенному… Землевладелец и таможенник? Избежавшие наказания подельники? Запросто. Только версия эта слишком очевидна, чтобы иметь хоть какое-то отношение к истине.
– Да.
– Есть что-то еще, что мне следует знать? – Я решил пока воздержаться от скоропалительных предположений.
– В последних двух случаях стрелка сопровождали два человека. Раньше, возможно, тоже, но до убийства таможенника мы этим делом не занимались, а стража… – Джек только махнул рукой. – Нас поставили в известность, только когда стало ясно, что безумный лучник не успокоится. А потом…
– Потом вы обнаружили подвал, – кивнул я. – Вот что скажу: лучник – профессионал. Никакой самоучка не смог бы снять всех пятерых и ни разу не промахнуться.
– Наемник?
– Не знаю. Зато я знаю, где обучают стрелков такого класса.
– Королевская стрелковая школа? – ухмыльнулся жутко довольный собой Пратт. – Так мы туда сейчас и едем…

3

Как выяснилось несколько часов спустя, я серьезно недооценил размах, с которым взялась за дело надзорная коллегия. Один-два следователя, в тихом уголке беседующие с руководством школы об ее выпускниках? Как бы не так! Бравые вояки, руководствуясь мифической «честью мундира», могли сколь угодно долго водить за нос шпиков, но оказались совершенно беспомощны перед нагрянувшей из казначейства неурочной проверкой расходования казенных денег. Надо ли говорить, что ревизоров в составе сборной комиссии оказалось едва ли не меньше, чем тех самых пресловутых шпиков?
В просторном холле главного корпуса школы яблоку некуда было упасть. Казалось, со всего здания сюда стащили столы, ящики с бухгалтерскими книгами, личными делами выпускников и преподавателей. Человек тридцать проверяющих разбирали документы, сортируя бумаги по одному известному им принципу. Несмолкающий гомон голосов, шелест страниц, скрип гусиных перьев. Рутина. Не удивлюсь, если Ланье уже давненько армейским зазнайкам перышки хотел пощипать, а тут такая оказия подвернулась…
Сидевший на подоконнике крепкого сложения парень встрепенулся при нашем появлении и зажатым в руке бутербродом с копченой курятиной указал на одну из дверей. Туда мы и отправились.
В небольшом кабинете с распахнутым настежь окном тоже оказалось не протолкнуться. Кроме четверых липовых проверяющих из казначейства здесь маялись два школьных администратора. Выделялись на общем фоне они не столько серо-зелеными мундирами, сколько кислыми выражениями осунувшихся лиц.
– Как успехи? – прямо с порога поинтересовался и не подумавший поздороваться Пратт.
– Просматриваем дела лучших выпускников последних пяти лет, – доложил один из проверяющих – длинный, словно жердь, парень с испачканными чернилами пальцами. Выходит, казначейские свое дело сделали: собрали материал на руководство школы, и теперь тем волей-неволей пришлось позабыть про армейский гонор.
– Почему только пяти? – удивился Джек.
– Потому что лучшие ученики предыдущих лет в большинстве своем уже покинули этот мир, – подсказал я. – Закатная кампания, знаешь ли. Лемское поле…
– Так и есть, – буркнул усатый капитан. – Лучшие остались на Лемском поле. Третий сводный. А судя по обстоятельствам покушений, такой стрелок просто не мог остаться незамеченным нами.
– Одно непонятно, – потеребил длинный ус его коллега. – При таких вводных нормальный лучник никогда бы не взялся исполнять заказ. Слишком много факторов. Слишком высок риск промахнуться.
– Но он попадал, – кивнул я. У меня и самого появились подобные сомнения. Больно уж нестабильно стрелял убийца. Да – он всегда попадал, но пару раз едва не запорол дело. – Хотя не должен был и пытаться. Так? Получается, либо он чертовски самоуверен, либо у него не было выбора.
– Или и то, и другое, – поддакнул тоже, несомненно, почуявший неладное Джек.
– И на один блестящий выстрел в очень сложных условиях приходится стрела, едва не улетевшая в «молоко», – вслух высказал свои опасения я. – Быть может, мы не совсем то ищем? Что, если стрелков было двое?
– Эд Рох! – хором воскликнули чиновники королевской школы.
– Кто? – уставились мы на них.
– Эдвард Рох-младший, – повторил капитан. – Прирожденный лучник, но страшный разгильдяй.
– Тот, кто никогда не промахивается, – добавил его коллега и пояснил специально для нас: – Так его называли.
– Здесь есть его личное дело? – Джек оглядел коробки с документами.
– Нет, – мотнул головой капитан. – Эдварда к лучшим выпускникам отнести нельзя, при всем уважении к его отцу. Вот тот знатный был стрелок.
– Но вы же сказали, парень никогда не промахивался?
– Попадать в мишень и быть хорошим стрелком – разные вещи, – объяснил капитан. – Попадал он всегда. Из любого возможного положения. При любых условиях. В мишень попадал. В яблочко не мог попасть и с двадцати шагов.
– Личное дело на него, быстро! – распорядился Джек, и один из проверяющих выскочил в коридор. Все верно – почерк один в один.
– Только это не Рох, – заметил вдруг подчиненный капитана. – Он в прошлом году подстрелил хахаля своей подружки и ближайшую дюжину лет проведет на каторге. «Ржавая кирка», слышали о такой?
– Доводилось, – задумчиво протянул Пратт и, прищурившись, глянул на меня. Я только кивнул. Убитый надзиратель служил именно на этой каторге. Простое совпадение? Или нечто большее? Надо проверить.
– Как думаешь, это он? – Джек остановился на крыльце главного корпуса и махнул рукой сидевшему на козлах кареты кучеру. Дождь лил, не переставая, и бежать через весь двор было не самой лучшей затеей. Только-только немного пообсохли.
– Проверить надо, – пожал плечами я. – Слишком много совпадений.
– Совпадений много. – Рыжий повернулся к вышедшему вслед за нами на свежий воздух крепышу, который давно умял бутерброд и сейчас зябко ежился в невесть где раздобытой форменной куртке охранника королевской стрелковой школы. – Выясните все, что сможете, о связях убитых, их родственников и деловых партнеров с «Ржавой киркой». Мы едем в тюрьму.
– Не очень удачная идея, – хмыкнул я. – Ты вот так прямо заявишься и потребуешь встречи с Рохом? Тебе не откажут, нет. Просто он возьмет в это самое время да и повесится в камере.
– Ладно, Пьер, сделай нам патенты адмиралтейства. И бумаги о выделении на нужды флота полутора десятков заключенных. – Расчет Джека был прост: постоянно испытывавший нехватку людей флот частенько привлекал в гребцы или для работ в доках и ремонта кораблей каторжан. Никого наш визит насторожить не должен. – Мы будем ждать тебя…
– В «Черной ладье», – подсказал я.
– В «Черной ладье», – повторил вслед за мной рыжий. – И шевелись, в тюрьму надо успеть засветло. Да! Фургон и полдюжины охранников отправить не забудь.

– Останови, – стукнул я в стенку, когда колеса кареты застучали по булыжной мостовой.
– Ты куда? – удивился Джек.
– Скоро буду. – Мне пришла в голову идея заскочить к обитавшему неподалеку старому знакомому. – Закажи что-нибудь перекусить.
– Не пропадай! – предупредил рыжий.
– Постараюсь. – Я выскочил из кареты и бросился бежать к размещавшейся на первом этаже углового дома бакалейной лавке. Привели меня сюда, разумеется, вовсе не покупки, а желание пообщаться с хозяином этого скромного заведения. Надеюсь, со времени нашей последней встречи он успел остыть и не станет хвататься за нож. Если уж на то пошло – пусть спасибо скажет, что сломанной ногой отделался. При другом раскладе запросто мог на корм рыбам пойти.
– Привет, Сурок, – поздоровался я, прикрыв звякнувшую колокольчиком входную дверь.
– Здравствуй, Себастьян, – мельком глянул в сторону подсобки хозяин лавки. Высокий, нескладный, лысоватый с давно уже наметившимся брюшком. Когда-то – не самый удачливый уличный головорез. Теперь – добропорядочный буржуа. И весьма заметный деятель столичного преступного сообщества. – Давно вернулся?
– Пару дней назад. – Я уселся на стоявший перед прилавком стул. – Все сидишь в своей норе?
– Ногу, знаешь ли, в такую погоду ломит. Просто сил никаких нет! – выразительно уставился на меня Сурок.
– Да, погодка ни к черту… Дождь этот. Так и кажется, будто уже утонул, – не остался в долгу я.
– По делу? – понял намек хозяин.
– Есть немного. – Я наклонился к Сурку и, понизив голос, попросил: – Пусть твой мальчик выйдет из подсобки и погуляет на улице.
– В такую погоду?
– За пять минут не растает. – Я облокотился о прилавок. – Мы же серьезные вещи обсуждать будем, еще узнает кто. Греха не оберешься.
– Пика, пройдись до мясной лавки, – распорядился Сурок и, когда за низкорослым крепышом захлопнулась дверь, нахмурился: – Тебя Мешок Костей прислал?
– Успокойся, – невольно скривился я. – Знаешь ведь, с господином Ошем я больше дел не веду. Никаких. Никогда.
– Да кто вас знает, – поежился хозяин лавки. Как ни прочно было его положение, но ссориться с моим бывшим нанимателем он себе позволить не мог. Тут уже сломанной ногой не отделаешься. – С чем пожаловал?
– У тебя есть люди в «Ржавой кирке»? – перешел к сути дела я. – Те, которым лучше оказаться на свободе?
– Допустим, – насторожился Сурок. – И что?
– Если они поделятся кое-какой информацией, позабочусь об их досрочном освобождении. Но люди нужны надежные. Из тех, которые потом языком трепать не будут.
– Большим человеком стал?
– Никогда маленьким человеком не был. Ну?
– Какая информация нужна? – решился Сурок.
– Сам с ними пообщаюсь, – покачал головой я. – Меньше знаешь, крепче спишь.
– Помнишь Рыбака? – ухмыльнулся ненадолго задумавшийся хозяин лавки. – Который с Голубиного переулка?
– Помню, – кивнул я.
– Если вытащишь его – за мной не заржавеет.
– Ты не понял. – Я поднялся со стула и накинул на голову мокрый капюшон. – Его вытащат, если он окажется полезен. Так что будь добр, передай ему весточку. Прямо сейчас.
– Договорились.
– Да! – остановился я уже в дверях. – Если потом он начнет болтать лишнего – неприятности будут не только у него и меня. Ну, ты понял…

От лавки Сурка до «Черной ладьи» – пять минут быстрым шагом. За пять минут ходьбы по залитым дождем улицам я вымок до нитки. К таверне подошел замерзший, усталый, голодный и злой. Так что когда из проулка выскочил какой-то парень, реакция у меня была соответствующая.
– Господин Ош хочет погово… – Закончить фразу схвативший меня за рукав посыльный не успел.
С разворота основанием открытой ладони в нос. Связка коротких ударов в подбородок и солнечное сплетение. И, уже придерживая за руку оседающего на землю парня, – ребром ладони по шее.
Больше никто остановить меня не пытался.
– Старый знакомый? – хмыкнул стоявший на крыльце Джек.
– Типа того. – Я распахнул дверь. – Перекусить заказал?
– А как же! – Рыжий указал на стол в углу зала. – Кстати, если у тебя проблемы, лучше бы мне о них знать.
– Никаких проблем. – Я скинул промокший насквозь плащ на лавку и уселся на ближайшее к растопленному очагу место. – Бывший наниматель изъявил желание пообщаться.
– И чего ты так резко? – Пратт поднял крышку со стоявшего на столе подноса.
Жаркое? Это хорошо. И рыбный пирог. И сырные булки. И запеченная кукуруза. Про кувшин с подогретым вином – вообще молчу. Без него точно насморк обеспечен. Промок же насквозь.
– После четырех лет работы на него я загремел в тюрьму. Работая на него, загремел. А он палец о палец не ударил, чтобы вытащить меня из кутузки.
– И сколько отсидел? – Джек принялся разделывать молочного поросенка.
– Нисколько. Завербовался в пехоту.
– Лихо! Там люди Малькольма тебя и приметили?
– Ага. – Я наполнил кружку и хлебнул подогретого вина. Хорошо! Но пока хватит. – Сам понимаешь, от таких предложений не отказываются.
– Так ты на него сколько, лет пять отработал?
– Угу.
– Надо же! Думал, столько не живут.
– Слушай, чего ты пристал? – Я вновь отпил вина. – Сам-то сколько пар сапог на королевской службе сносил?
– Да уж не меньше твоего, – рассмеялся Джек. – О! Вон и посыльный. Быстро они.
– Еще бы что-нибудь толковое разузнали, – пробурчал я с набитым ртом.
Впрочем, мой рыжий напарник этих сомнений не разделил – и оказался прав. В переданном посыльном пакете обнаружились патенты адмиралтейства, предписание начальнику тюрьмы предоставить на нужды флота полтора десятка заключенных и исписанный только-только подсохшими чернилами листок. Докладная по связям убитых с каторгой.
– Чего пишут? – наевшись, развалился на стуле я.
– Надзиратель работал в «Ржавой кирке», ожидаемо, да? – ухмыльнулся мне Джек. – Хм… а вот это уже интересней. Ревизор из казначейства последние несколько лет проверял отчетность тюрьмы. Землевладелецу выделяли заключенных на сезонные работы. Судья не только отправлял туда плохих парней вроде тебя, но и рассматривал ходатайства о досрочном освобождении. Не он один, но вообще – округ его. По таможеннику – ничего.
– Большинство жертв и подозреваемый имеют непосредственное отношение к «Ржавой кирке», – задумался я. – Дело нечисто.
– Да уж куда нечище, если пятеро трупов нарисовались. – Джек осушил кружку остывшего вина и поднялся из-за стола. – Рыба, как известно, с головы гниет.
– Думаешь, концы надо искать в руководстве? – Я с неохотой надел не успевший просохнуть плащ.
– На первый взгляд – да. – Направившийся к выходу Пратт остановился и обернулся: – И вот это мне до чертиков не нравится!
– Чего так? – поинтересовался я уже на улице.
– Комендант тюрьмы – барон Аспине – весьма влиятельный человек. У него много друзей.
– У тюремщика? – удивился я, вертя головой по сторонам в поисках нашей кареты.
– В фургон лезь. – Джек подтолкнул меня к крытой парусиной повозке с дощатыми бортами. – Его род управляет каторгой на протяжении трех или четырех поколений. Это уже почти семейное предприятие. Понимаешь, о чем я?
– Делу могут не дать хода?
– Как раз нет. Может так оказаться, что наше с тобой руководство уже знает, кто окажется в ответе за все. Просто нам об этом пока еще не сообщили.
– Ну и черт с ним! – ругнулся я и залез в фургон, в котором оказались пятеро крепких парней в форме военных моряков. Круглые шапочки, полосатые фуфайки, просторные брюки и тяжелые башмаки. На поясах кортики и короткие дубинки. А морды такие, что любой пират сам от страху при виде них удавится.
– Трогай! – крикнул усевшийся рядом со мной Джек. – Ладно, действовать по обстоятельствам будем.

4

Когда фургон подъехал к центральному комплексу зданий «Ржавой кирки», уже начало вечереть. Вообще, и днем из-за затянувших небо туч особо светло не было, а тут и вовсе тоска накатила. Заборы эти еще в три человеческих роста, да с шипами. Серые дома с узкими зарешеченными окошками. Караулы с собаками. Арбалетчики на вышках. Никогда подобные места терпеть не мог.
Попасть на территорию тюрьмы оказалось весьма непросто. И даже наши патенты и угрозы взбешенного задержкой Пратта не сразу заставили караульных распахнуть ворота. Нет – сначала они дождались какого-то клерка; клерк сам разрешить въезд фургона не мог и отправился согласовать этот вопрос с начальником. У начальника тоже был начальник. И этот начальник, как на грех, именно в это время куда-то выехал с проверкой…
В итоге мы битый час валяли дурака под проливным дождем. И настроение наше от этого вовсе не улучшилось. А уж когда стало известно, что господин барон сразу после обеда отправился в имение и будет только завтра утром…
А разрешить перевод заключенных может только он…
Вы же понимаете, у него сегодня юбилей…
Приезжайте завтра…
Мы были настойчивы. Мы были убедительны. Мы метали громы и молнии и никуда не собирались уезжать без выделенной флоту бесплатной рабочей силы. И в итоге мы на своем настояли. А помощник коменданта сто раз проклял ту минуту, когда решил нас принять. Уж на нем мы отыгрались сполна.
– Ты представляешь, этот крысеныш – зять барона! – хмыкнул Джек, когда помощник коменданта тюрьмы, действительно внешне чем-то напоминавший крысу, сослался на высокую занятость и оставил нас наедине с реестром заключенных.
– А он чего не на празднике? – удивился я.
– Семейное дело, должен же кто-то работать, – пожал плечами Пратт. – Ладно, отбираем бывших военных, моряков и рыбаков. Ты выписываешь номера, я проверяю текущее местонахождение.
– Договорились. – Такой расклад меня вполне устраивал: я никак не мог решить, стоит ли говорить напарнику о Рыбаке. Ладно, дальше видно будет.
Отобрать пятнадцать кандидатов на работы в доках заняло не более четверти часа. Оно и понятно: сами по себе заключенные нас интересовали мало. Кто первый подходящий попался, того и выписали. Правда, пришлось повозиться, выискивая в толстенных книгах настоящее имя Рыбака, но на мое счастье Джек как раз переписывал на чистовую четырнадцать остальных избранников адмиралтейства.
– Зови командира, – выглянул он в коридор к переминавшемуся с ноги на ногу тюремному охраннику. – Да живее, живей! Якорь тебе в зад!
Зять барона не заставил себя долго ждать. Прочитал список, скривился, будто углядел в нем собственное имя, но чинить препятствий не стал и велел пришедшему с ним надзирателю организовать передачу заключенных флоту.
Собрать и погрузить в фургон закованных в цепи каторжан оказалось делом нехитрым. А вот на оформление всех сопутствующих бумаг ушла уйма времени. Только чернила да бумагу зря переводят…

– Остановимся по пути? – предложил я Джеку, когда за фургоном медленно закрылись створки тюремных ворот.
– Нет, – поежился от прохладного ветерка рыжий. Сидели мы с ним на козлах рядом с возницей и потому продрогли до такой степени, что зуб на зуб не попадал. Хотя настроение как раз было вполне на уровне. Еще бы только убедиться, что наше предположение насчет личности убийцы верно. – Ты специально отбирал того последнего парня?
– Угу, – ничуть не удивился высказанной догадке я. – Если в тюрьме что-то нечисто, мы будем об этом знать.
– Еще один старый знакомый? – прищурился Пратт.
– Знакомый старого знакомого, – усмехнулся в ответ я.
– Тогда в первую очередь займемся им.
– Заметано.

– Привет, Рыбак, – улыбнулся я, когда два дюжих охранника завели в подвал худощавого заключенного лет сорока. От прогулки по подземным коридорам здания королевской надзорной коллегии ему явно было не по себе, но меня он узнал сразу.
– Здравствуй, Себастьян. – И короткий кивок в сторону Пратта: – Он с тобой?
– Проходи, – подтолкнул Рыбака охранник к стоявшему посреди подвала стулу, в два счета затянул ремни и вышел из комнаты.
– А это еще зачем? – тяжело вздохнул каторжанин.
– Формальности, – поморщился я. – Сурок весточку успел передать?
– Да.
– Тогда ты знаешь, что нам нужно, – уставился на заключенного Джек.
– Откуда? – попытался безуспешно пожать плечами Рыбак. – Спрашивайте.
– Что ты можешь сказать об Эдварде Рохе?
– Бывший королевский стрелок, – наморщил лоб заключенный. – Сам с ним не общался, но говорят, живет в блоке для счастливчиков.
– Счастливчиков? – встрепенулся Пратт.
– Ну, кто может себе позволить, платят барону и живут в отдельном здании. Чтобы, значит, с быдлом вроде меня не общаться. И на работы их не отправляют.
– Много платят? – ничуть не удивился подобному побору Джек.
– Не знаю. Меня это как-то не интересовало.
– Самому барону платят? – уточнил я.
– Нет, конечно. Кто-то из мелких сошек золото собирает. Но они ведь там все родня. Понятно, к кому денежки стекаются.
– Еще что-нибудь о Рохе знаешь?
– Пожалуй, нет.
– А чтобы не на рудники отправили, а куда полегче, тоже барону платят? – зевнул я.
– Старшим надзирателям. Они наверняка делятся.
– Со стороны часто заключенных на работы привлекают? – Джек понял, к чему идет разговор. – Ну там урожай убирать или лес вырубить?
– Редко, – ненадолго задумавшись, ответил Рыбак. – Мороки с нашим братом много. Того и гляди или сбежит кто, или того хуже. Обычно малолеток или женщин брать стараются. Или тех, кому суд исправительные работы назначил. У нас таких не держат. Тут барон мимо денег пролетает.
– Вот как? – теперь уже задумался Пратт. Интересно, зачем тогда подстреленный землевладелец каторжан к себе на поля брал? Да если разобраться, он на охрану больше тратился! – А говорят, куда-то за полночь вашего брата гоняют?
– Было дело, – кивнул каторжанин. – Да только понимающие люди готовы и сами приплачивать, чтобы туда не взяли.
– А что так? – насторожился я.
– Некоторые оттуда не в себе возвращаются. А некоторые и вовсе пропадают. Был человек – и не стало.
– Остальные что говорят?
– Ничего не говорят. Никто ничего не видел. Просто утром просыпаются, а человека нет. Бывает, правда, через месяц-другой их какими-то пришибленными обратно привозят. Но редко.
– Пришибленными – это как? – заинтересовался я и покрутил пальцем у виска. – Немного того?
– Да нет, соображают они нормально, – шмыгнул носом Рыбак. – Только нелюдимые больно. С корешами общаться перестают. Молчат все больше. На вопросы не отвечают.
– И никто их расспросить не сумел? – удивился Джек.
– Да от них избавляются почти сразу. Сначала к счастливчикам отселяют, а потом досрочно освобождают. Чтоб глаза, значит, не мозолили.
– Уведите его, – приоткрыл дверь Джек.
– И куда теперь? – погрустнел Рыбак.
– Поишачишь пока на королевских верфях, потом как тех юродивых – на волю, – пожал я плечами. – И смотри, никому о нашем разговоре ни слова. Услышит кто не тот и отправишься на корм рыбам. Ясно?
– Ясно.
Конвоиры вывели каторжанина из комнаты, и Джек тут же повернулся ко мне:
– Ты чего-нибудь понимаешь?
– Нет, – признался я.
– Аналогично. – Рыжий нервно потеребил ус и прошелся из угла в угол. – Комендант тюрьмы отправляет заключенных на уборочные работы. Там некоторые пропадают…
– И королевский ревизор закрывает на отсутствие заключенных глаза, – вставил я.
– …а некоторых – вернувшихся «не в себе» – досрочно освобождают, – продолжил мысль Джек. – Остается понять, при чем здесь убитый таможенник. Ладно, Рох должен нас просветить…

– Имя.
– Эдвард Рох.
– Род занятий.
– Заключенный.
– Отбываете наказание в «Ржавой кирке»?
– Да.
Допрос лучника проходил по всем правилам: в подвал приволокли переносной столик, и постоянно облизывавший губы писец без остановки скрипел пером по бумаге. Сам Рох особого впечатления не произвел – моих лет парень, от легкой припухлости которого не смогли избавить даже тюремные харчи. Давно не стриженные русые волосы, открытый взгляд светло-голубых глаз. И только ладони с длинными узловатыми пальцами выбивались из общей картины. Не так прост лучник, как прикидывается, совсем не так прост…
– И чем же ты там занимаешься? – Джек тоже понял, что разговорить стрелка задача не из легких. Не иглы же ему под ногти загонять, в самом деле. Хотя, если придется…
– На кухне кашеварю. – Парень ничем не выдал своего удивления начавшимся допросом, и было непонятно: то ли он не сообразил, куда попал, то ли искусно скрывает эмоции. Зато стало ясно, чего он такой откормленный.
– И все?
– Да.
– Непыльная, значит, работенка? – улыбнулся Джек.
– Не жалуюсь, – поджал губы Рох. – Не подскажете, меня надолго во флот?
– Обратно не терпится? – Я зашел парню за спину.
– Если место на кухне займут, на общие работы определят.
– Ну да, место хлебное, желающих много, – кивнул Пратт. – На свободу уже и не хочется, поди?
– К чему эти расспросы? – наконец не выдержал Эд. – Чего вам от меня надо?
– Ну, ты ведь человек небедный, так? – хищно улыбнулся Джек.
– Я?! – Парень даже растерялся от такого вопроса. – Да у меня за душой ни гроша!
– Вот как? Люди большие деньги платят, чтобы в блок к «счастливчикам» попасть, а тебя туда бесплатно определили? – потеребил серьгу в левом ухе мой рыжий компаньон. – Странно получается…
– Деньги не главное, главное с людьми уметь договариваться, – ничуть не смутился Эд.
– А ты умеешь?
– Просто так на кухне работаю, что ли?
– Логично, – хмыкнул Джек и задумался. Надавить нам на парня было нечем. Нет – надавить-то как раз есть чем. Стоит только костоломов свистнуть, все расскажет. Только это время займет. А если мы пустышку вытянули, то и вовсе нехорошо получится. – А другого рода услуги ты никому не оказывал?
– Какого еще другого рода? – забеспокоился парень. – Вы за кого меня принимаете? Да кто вы вообще такие?
– Кто мы такие, тебе знать не обязательно. – Пратт ухватил парня за подбородок и поднял голову к свету. – Важно другое: теперь только от тебя зависит – отправишься ты на виселицу или еще поживешь. Понимаешь, о чем речь?
– Нет! – выдавил из себя лучник.
– Где ты был позавчера ночью? Кто вывел тебя из тюрьмы и дал лук? Кто сопровождал? – отпустив подбородок парня, заорал Джек. – Отвечай!
– Что за бред?! – завопил в ответ Рох. – В тюрьме я был, где еще? Да вы у охранников спросите! Чего придумываете?
– И спросим, – улыбнулся Пратт, которого эти крики ничуть не впечатлили. Теперь уже сомнений не оставалось – стрелял Рох. Словами не объяснить, но проскользнула у него фальшивая нотка. – Но мы это от тебя услышать хотим. Если расскажешь, отсидишь свое – и гуляй на волю. Запираться будешь… Да нет, все равно расскажешь. Только к чему тебе тогда свобода-то? Без рук, без ног. Сам на виселицу попросишься.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – заявил Рох и упрямо сжал губы. – Я был в тюрьме. Я никого не убивал.
– Молодой, – повернулся Пратт к писцу, – кликни костоломов, в пыточную тащить клиента неохота.
– Рассказывай. – Я хлопнул каторжанина по плечу. – Пока не поздно.
– О чем рассказывать? – прекрасно понимая, что взять на себя пять убийств равносильно весьма мучительной смерти на эшафоте, продолжил запираться парень. – Я в тюрьме был!
– Слушай, поможешь нам – никто об этом разговоре не узнает. – Я встал напротив Роха. – Без писца, только мы втроем. Остаток срока на верфях отработаешь. Никаких новых обвинений. Никаких выступлений в суде.
– Ничем не могу помочь, – словно не слыша меня, заявил каторжанин.
– Можешь, Эд. И поможешь. – Я наклонился к нему и заглянул в глаза. – Джек, не пускай пока писца обратно…
– Ты чего задумал? – обернулся стоявший у двери Пратт. – Себастьян, ты чего?
Я не ответил. Мне было больно. Намного больнее, чем будет Роху. Намного больнее, чем было бы ему в пыточной.
Руки намертво вцепились в дубовые подлокотники кресла, закрытые глаза налились чернотой. Загнанный в самые дальние закутки души бес встрепенулся и в который раз попытался вырваться на свободу. Наконец завладеть столь желанным телом. Разорвать в клочья оказавшийся слишком упрямым дух человека. И вновь у него ничего не вышло. Моя воля оказалась крепче натиска обессилевшего беса. Но видят Святые – как же мне было больно…
Я открыл глаза, и Рох закричал. Он кричал, кричал и кричал и никак не мог отвести взгляд от моих зрачков, чернота в которых потихоньку рассеивалась, будто оседающий на дно взбаламученного ногами болотца ил. На долю лучника пришлась лишь малая доля перенесенного мной, но и этого хватило с лихвой.
– Стоять! – заорал Джек на кого-то и придержал дверь. – Все в порядке! Так ведь, Себастьян?
– Именно. – Я несколько раз моргнул, привыкая к неожиданно ставшему слишком ярким свету факелов. Обычно, когда бес в очередной раз пробовал на прочность мою волю, приходилось отлеживаться несколько часов. А тут то ли Рох принял часть удара на себя, то ли нечистый толком не успел набраться силенок, но чувствовал я себя вполне прилично. Только вот глаза… – Воды принесите!
– Что это было? – тихонько поинтересовался подошедший Пратт.
– Небольшой фокус, – поморщился я. Нет, определенно, моя догадка оказалась верна: не стоит в следующий раз дожидаться, пока бес решится вырваться на волю. А вообще – может, вышвырнуть его из своего тела в какого-нибудь бедолагу? Нет, не пойдет. Этот бесноватый потом меня первым делом к Святым и отправит. Да и противно такой пакостью руки марать. Лучше уж к экзорцистам обратиться. Только совсем не факт, что и они с этой тварью хоть что-то поделать смогут. – Стой! А, черт!.. Мне вода. Этот бы и сам очнулся…
Писец виновато пожал плечами и вновь убежал из камеры.
– Он сможет говорить? – Джек обернулся к начавшему приходить в сознание лучнику и махнул рукой появившемуся в дверях пыточных дел мастеру. – Пока сами справляемся…
– Держите. – Писец сунул мне в руки кувшин с холодной водой и уселся за стол.
– Благодарю. – Напившись воды, я приложил кувшин ко лбу и вновь закрыл глаза. Уже лучше. Пожалуй, даже полынную настойку пока пить не буду. – Эй, Рох, говорить можешь?
– Идите к черту! – невнятно пробормотал парень, сознание которого еще толком не прояснилось.
– Повторим? – Я шагнул к нему.
– Нет, не надо! – Рох неожиданно сильно рванулся и едва не перевернул массивный стул. – Не надо!
– У нас есть минут пять – десять, пока он не пришел в себя, – повернулся я к Джеку. – Потом опять запираться начнет.
– Сколько людей ты убил за последние две недели? – не стал терять время мой напарник.
– Пятерых, – слепо уставился на Джека парень.
– По чьему распоряжению?
– Коменданта тюрьмы.
– Барона Аспине?! – присвистнул Пратт.
– Да, – все тем же безжизненным голосом признал Эд.
– Зачем ему это? – решил прояснить ситуацию я.
– Не знаю, он не сказал, – замотал головой Рох, и из левой ноздри у него потекла тоненькая струйка крови. – Ничего…
– Лекаря, живо! – крикнул Джек и вцепился в каторжанина. – Как ты покидал тюрьму?
– Барон вывозил меня. В своей карете.
– Кто ходил с тобой на дело? Он сам?
– Нет. Я их не знаю. Не из тюремной охраны… – Эд начал запинаться, замолчал и часто-часто заморгал: – Вы кто?
– Что барон тебе пообещал? – потормошил Пратт каторжанина, уронившего голову на грудь.
Черт, да где же лекарь? Если этот доходяга окочурится, придется все начинать с чистого листа. Нельзя давать ему терять сознание, нельзя.
– Что он пообещал?
– Свободу. Дюжина дней… и свобода…
– Дюжину? Кто должен был стать шестым?!
– Не знаю…
Тут меня и Джека оттерли в сторону, и двое медиков надзорной коллегии принялись споро отматывать Роха от стула. Опыта в таких делах им было не занимать: в считаные мгновения каторжанина положили на носилки и уволокли в лазарет.
– Как думаешь, выживет? – ткнул меня в бок рыжий.
– Выживет. – Я поморщился от рези в глазах. – На нем пахать и пахать еще…
– Ладно, пошли сдаваться, – потянул меня за собой Пратт.
– Чего еще?
– А ты думал, мы барона как этого задохлика обработаем? Нет, брат, тут уже большая политика начинается…

Сдаваться пришлось тому самому неприметному господину, который наведывался сегодня утром в «Черную ладью». И вновь мундиру он предпочел обыкновенный штатский сюртук. Так что его ранг опять остался для меня загадкой. Но точно не последний в надзорной коллегии человек. Даже проныре Джеку прорваться через секретарей и охранников удалось с немалым трудом.
Выслушал нас хозяин кабинета молча. Дополнительных вопросов не задавал и даже, казалось, думал о чем-то своем. Но – выслушал. И ни разу не перебил.
– Если принять во внимание личность четвертого убитого, без наших заграничных друзей здесь не обошлось, – дав закончить Джеку мысль, высказался хозяин кабинета. – Остается узнать, кто именно в этом замешан. Норвейм? Слишком очевидно…
– А если попробовать разговорить господина барона? – предложил Пратт.
– Вы, должно быть, еще не в курсе, но его светлость барон Аспине несколько часов назад наложил на себя руки. Выпрыгнул из окна городской резиденции прямо во время празднования собственного пятидесятилетия. И меня уже просили взять это дело под личный контроль.
– Свидетели есть? – нахмурился Джек.
– Жена и дочь. – Неприметный человек смерил нас тяжелым взглядом. – Отправляйтесь туда и выясните, что заставило барона запаниковать и обрубить концы.
– Будет исполнено! – вскочил на ноги Пратт. – Отправимся немедленно.

– Ну и как мы туда заявимся? – тяжело вздохнул я, когда мы миновали приемную с хмурым секретарем, пост охраны и спустились на первый этаж занимаемого коллегией особняка. – Как посланники адмиралтейства? Половина клана в тюрьме работает!
– Твое предложение? Вернуться и сказать, что мы не можем этого сделать? – разозлился разнервничавшийся Джек. Будто гончая, прямо перед носом которой дичь успела нырнуть в нору. – Сам пойдешь объяснять Ланье, отчего мы его приказ выполнять не стали?
– Кто?! – опешил я. – Это был Ланье?
– Ну да, собственной персоной. – Рыжий толкнул меня в плечо: – Ладно, не дрейфь, что-нибудь придумаем.
– И мы вот так к нему запросто?.. – покачал головой я. На королевскую тайную службу мне довелось работать пять лет, но ни с кем из высшего руководства встречаться не приходилось. Малькольм Паре не в счет, у него, как ни крути, ранг немного не тот.
– Это дело курирует лично Ланье! – Пратт уставился на меня. – Понимаешь, какие на кону ставки?
Я понимал. А чего не понять? Либо пан, либо пропал. И никаких полутонов.

5

В городской резиденции барона Аспине оказалось весьма многолюдно. Прибывшие выразить соболезнование высокие гости, их охрана и челядь. Непонятно зачем присланные гвардейцы и охранники тюремного департамента. Ошалевшие от всеобщей суеты стражники и следователи департамента дознания. Ну и, конечно, собравшийся почти в полном составе клан Аспине.
В этом людском водовороте появление двух монахов никого не заинтересовало. Тем более что сопровождавшие их дюжие парни моментально нашли общий язык и со стражей, и с охраной барона. Да и в самом деле – покойный жертвовал крупные суммы на нужды столичного монастыря Всех Святых, почему бы монахам не выразить соболезнования вдове?
– Сюда, – указал на вход в личные покои барона поднявшийся вместе с нами на третий этаж Пьер. Караулившие у дверей гвардейцы сделали вид, будто нас не существует.
– Неплохо, – огляделся по сторонам Джек. Убранство особняка помешали рассмотреть глубокие капюшоны серых плащей, но тут любопытных взглядов можно было не опасаться. – Чувствуется тонкий вкус!
– Да ты у нас ценитель. – Скинув с головы капюшон, я остановился рядом с висевшей на стене картиной. По мне так уличные художники ничуть не хуже малюют. – Пьер, как все случилось?
– Незадолго до приема барон с супругой решили посмотреть подарки от родственников. – Парень указал на составленные в углу комнаты коробки. В этот раз он красовался в мундире королевского гвардейца. – Неожиданно барон распахнул дверь на балкон и кинулся головой вниз. Там брусчатка – умер мгновенно.
– Просто взял и кинулся? – Заметив на полу какие-то стекляшки, я опустился на колени. – Он что-то держал в руках?
– Не знаю, – пожал плечами Пьер. – А что?
– Здесь осколки зеркала.
– К несчастью! – хохотнул Джек и обернулся к Пьеру: – Выясни, почему разбито зеркало. И быстро – одна нога здесь, вторая там!
– И если это подарок, то чей, – добавил я, поднял с пола крупный осколок и посмотрел на свое отражение. Зря.
Тьма прыгнула в глаза, от неожиданности я дернулся и рассек палец об острый скол. Это меня и спасло – боль на мгновение рассеяла наваждение, и прятавшийся на дне разбитого зеркала мрак не сумел растворить в себе мою волю. В висках застучало, заточенный в самом укромном уголке души бес рванулся, почуяв близость родной стихии, но немного опоздал. Кинув осколок на пол, я провел вокруг него круг хлеставшей из пальца кровью. Отпустило.
– Да что с тобой творится сегодня? – зашипел Джек.
– Барона убили. – Я медленно поднялся на ноги, замотал палец какой-то валявшейся на столе тряпкой и вытер со лба испарину. – Так-то вот…
– У тебя кровь из глаза идет, – присмотрелся ко мне рыжий. – И из уха. Левого.
– Черт! – выругался я и накинул на голову капюшон, заслышав за дверью шаги. Этого еще не хватало! Да, левым ухом слышу как-то не очень. – Об этом молчи пока.
– Узнал? – шагнул Пратт навстречу запыхавшемуся Пьеру.
– Зеркало было у барона в руках. Только распаковал. Вдруг ни с того, ни с сего – хлоп его об пол и на балкон.
– Чей подарок? – морщась от головной боли, уточнил я.
– Дочери и зятя.
– Пьер, подожди пока за дверью, – отослал парня Джек и повернулся ко мне: – Ну?
– Не знаю, как такое можно сотворить, но зеркало прокляли. Если хочешь – кто-то умудрился заточить туда беса.
– Братья-экзорцисты смогут заподозрить неладное? – задумался Пратт.
– А их кто-то вызовет? В любом случае легкий шлейф дурной ауры никого не насторожит. Человек все-таки сам из окна сиганул. Откуда уж тут благочестию взяться! А осколки… Думаю, к утру они простыми стекляшками станут.
– Получается, барона кто-то хотел убрать так, чтобы никто ничего не заподозрил?
– Почему – кто-то? – хмыкнул я. – Зять.
– Мотив? – почесал подбородок выглянувший в окно Джек.
– А что, если барон не был замешан ни в чем предосудительном? Что, если он случайно узнал о какой-то нехорошей афере и, спасая честь семьи, принялся рубить хвосты? – Я скинул с головы капюшон и заходил из угла в угол. – Стал бы он обращаться к тайной службе или к покровителям в департаменте? Сомневаюсь. Это ведь не только его работа, это репутация его семьи, которая на протяжении многих поколений…
– Плюс если в этом замешан зять, то попадает под удар и дочь, – кивнул Джек. – Но что, черт возьми, он хотел скрыть?
– Они выискивали среди заключенных нужных людей, вывозили их за границу и делали что-то настолько нехорошее, что не всем удавалось это пережить. – Я посмотрел на осколки зеркала. – Учитывая способ убийства барона, это как-то связано с одержимостью и бесами. С магией.
– Чушь! – выпалил Пратт и осекся. – Подвал у ревизора…
– Если бы кто-то хотел просто заполучить людей с крохами таланта, – продолжил я, – не было бы никакой причины возвращать их обратно.
– То есть… Черт! У нас полно скрытых бесноватых в столице? – сразу ухватил мою идею Джек. – О, черт! Черт! Черт!
– Ланье приехал и требует тебя, – проинформировал Джека заглянувший в дверь Пьер.
– Дуйте на улицу к карете, – распорядился рыжий. – И если, Себастьян, меня выкинут со службы из-за твоих бредней…
– Пойдем на пару кошельки резать, – усмехнулся я. – Ты лучше подумай, что будет, если не выкинут.
Впрочем, мой совет оказался не к месту. И в самом деле: если не выкинут, значит, думать точно не придется. Не та ситуация. Руки в ноги – и пошел.
Так оно и оказалось. Минут через двадцать, на ходу махая руками зевавшему на козлах кучеру, взмыленный Джек подбежал к карете и на одном дыхании выпалил:
– Поехали! Зятя брать!
– Вдвоем? – с сомнением глянул на рыжего подельника я. – Да и зачем? Может, лучше слежку установить? Связи отработать?
– Толку-то? – Джек вытер с лица пот. – Связи его все до нас отработали. Небезызвестный тебе лучник и отработал. Если кто и уцелел – мелкие сошки. А зять – голова! По уму, он сейчас на дно, что твоя камбала, заляжет. Зуб даю, барон именно его напоследок оставил. Из крысеныша и будем информацию выбивать. Точнее, будут выбивать. Это уже не наша забота. Главное его живым взять. Ходу!

Загородное имение, подаренное бароном на свадьбу дочери молодоженам, не впечатляло. Нет, на первый взгляд все просто замечательно – чистый воздух, дубовая роща, пруд… Но как-то уныло тут. Запущено. Или осенняя непогода во всем виновата? Должно быть.
Хотя, сдается мне, двухэтажный особняк и летом смотрится не намного лучше. Да и угодий тут – кот наплакал. Вон из-за деревьев уже крыша соседей выглядывает. В чем в чем, а в излишней расточительности покойного барона обвинить сложно.
– Чего надо? – выглянул из сторожки заспанный мужик лет сорока пяти, широко зевнул и с ленцой оглядел остановившиеся перед закрытыми воротами карету и фургон. Ниже правого колена у него была примотана деревянная культя, но передвигался он без костыля весьма ловко. – А?
– Хозяин дома? – выбрался из кареты Джек.
– А ты кто будешь? – прищурился сторож, моментально заметивший и многочисленные кольца и серьгу в ухе. Все ясно: подобная публика здесь гость нечастый.
– Департамент дознания. – Пратт сунул хромому бумаги.
– По какому поводу? – посветив лампой, сторож просмотрел на патент и вернул его обратно. – Стряслось чего?
– Его светлость барон Аспине на себя руки наложил, – без тени раздражения в голосе объяснил Джек. – Тюремный департамент поручил провести расследование. Вот и проводим.
– Эти пусть здесь остаются, – безапелляционно заявил мужик, указывая на приехавший вслед за нами фургон со все теми же неразговорчивыми парнями, которые успели сменить форму королевских военных моряков на неприметные серые одеяния.
– Как скажешь, – спрятав бумаги в футляр, Джек хлопнул сторожа по плечу, и тот вдруг неожиданно начал оседать на землю. – О, брат, да ты заснул! Ну ляг – отдохни.
Пока Пратт затаскивал потерявшего сознание мужика в сторожку, двое парней выскочили из фургона и перелезли через забор. Легкий шорох, скрип дерева – и ворота медленно распахнулись.
– Дальше пешком, – распорядился Джек. – И запомните: барона брать только живьем! Чтоб ни единого волоса… Так, а вы куда? Здесь оставайтесь.
Доставшие легкие арбалеты возницы спорить не стали и поспешили укрыться от продолжавшего моросить дождя в сторожке. Вот и здорово – заодно за колченогим присмотрят. Не оставлять же здесь его одного. А ну как немного раньше отмеренного срока очнется?
– Вы двое блокируете черный ход. Остальные занимают позиции у парадного!
Убедившись, что арбалетные болты вместо стальных наконечников снабжены обтянутыми войлоком деревянными шарами, Пратт разрешил парням двигаться к особняку. Скрытно подобраться к дому незамеченными оказалось проще простого: запущенный сад, вечерние сумерки и пока еще не облетевшая листва делали тайное передвижение по территории усадьбы чуть ли не увеселительной прогулкой. А собак хозяева отчего-то не завели. Зря…
– А мы как? – ежась от вечерней прохладцы, уточнил я.
– А мы с тобой спокойно, по тропинке пройдем, – хмыкнул Джек. – Нам-то чего скрываться? У нас бумаги в порядке. Опросить, значит, и сопроводить…
– Ну и шли бы в открытую. Чего усложнять?
– А ну как зятек запаникует? У него рыльце в пуху, запросто в бега удариться может, – пожал плечами Пратт. – Объясняйся с руководством потом. Мол, усложнять не хотел. На авось понадеялся…
– Странно, что собак нет, – поглядывая по сторонам, заметил я, когда мы уже отошли от ворот и шли через темный сад.
– Может, ему на работе собачьего бреха хватает? – предположил напарник. – Или жена не любит?
– И такое может быть, – невольно поежился я. – Надо было карету подогнать. Не вести же его пешком.
– Подгонят, – похлопал по свисавшей на грудь деревянной дудочке Джек. – Как спеленаем, так и подгонят сразу.
– Стой! – насторожился я, миновав темную лужу засыпанного листвой пруда. Вроде ничего особенного, а будто рукой против шерсти провели. Неприятное такое ощущение. Но – знакомое.
– Чего?
– Здесь жди.
– Сдурел? – опешил Пратт.
– Жди здесь, – разминая пальцы, повторил я. – И не мешай.
– Да что случилось-то? – ухватив меня за рукав, прошипел рыжий.
– Там что-то не так. – Я не мог толком ничего объяснить. – У меня на бесноватых теперь чутье, но это что-то другое. Жди здесь.
– Но…
Дальше я напарника слушать не стал. Прямо на землю скинул плащ и бросился к дому. Внутренний голос вопил, как резаный, требуя убираться отсюда немедленно, но послушаться его сейчас не было никакой возможности. Нечто неподвластное осмыслению заставляло меня ускорять и ускорять бег. Будто где-то в глубине души билась жилка, ставшая вдруг единым целым с чем-то несравненно большим. Чем-то пронизывающим этот мир насквозь и способным менять его законы по собственному усмотрению.
Сначала я даже не сообразил, что именно вибрирует во мне, будто натянутая струна. А когда вспомнил о бесе, было уже слишком поздно.
На крыльце дома стояли двое. Невысокий худощавый мужчина – даже в темноте без труда удалось узнать крысеныша, – и коренастый тип в дождевике и широкополой шляпе. С такого расстояния не было никакой возможности разглядеть его глаза, но откуда-то мне было прекрасно известно, что они черны, будто адский пламень.
Эти двое стояли на крыльце. А вокруг… Вокруг крыльца неподвижно замерли пятеро отправленных Джеком устроить засаду парней. И не осталось ровным счетом никаких сомнений, какая именно сила заставила их выбраться из кустов на открытое пространство.
Да какие еще сомнения?!
Чужая воля ударила в меня подобно тарану, и, оступившись, я растянулся на земле. Морщась от боли в поцарапанных ладонях, медленно поднялся на ноги и стиснул зубы. Выкинуть из головы чужой голос оказалось весьма непросто – и даже проштудированные тома из закрытой библиотеки столичного монастыря Всех Святых мало чем помогли. Но все же, до крови закусив губу, мне удалось справиться. Справиться лишь затем, чтобы в очередной раз укротить рванувшегося на свободу беса. Сговорились они, что ли?
– Ну надо же! – хмыкнул крепыш и зашагал вниз по лестнице. И сразу, будто повинуясь неуловимому движению его руки, воздух вспыхнул ослепительным разрядом молнии.
Спастись удалось чудом: пальцы сами сплелись в сложную фигуру, с губ сорвалась намертво зазубренная фраза, и смертоносная энергия с шипением ушла в землю у моих ног. Вот только победа в этом коротком поединке далась вовсе не легко: из глаз потекли кровавые слезы, а по рукам будто шибанули кузнечным молотом. Сразу онемели пальцы…
– Даже так? – Бесноватый присмотрелся ко мне повнимательней. – Кто ты, брат?..
Я попытался ответить. Ответить на языке, которого не знал. И только в самый последний момент сумел прикусить язык. Заточенный внутри меня бес взвыл в бессильной ярости и рванулся на свободу, но на сей раз я удерживать его не стал. Наоборот, собрал все оставшиеся силы в кулак и выкинул нечистого вон.
Но не просто из себя. Ожидавший ответа крепыш рывок прозевал, и моя ладонь ударила его в грудь. От несильного вроде толчка дядьку отшвырнуло шагов на двадцать. Снеся хлипкий заборчик палисадника, бесноватый со всего размаху врезался в стену особняка. Врезался, отскочил, рванулся ко мне – и тут его накрыло.
Движения вмиг потеряли плавность, стали дергаными, будто у попавшей в ловчую сеть птицы. Оказавшиеся запертыми в одном теле бесы сцепились друг с другом в жуткой схватке. Не было криков, воя, вырванных собственными пальцами глаз и откушенного языка – ничего из обычных проделок бесноватых. Но когда через несколько мгновений тело рухнуло на землю, жизни в нем оставалось не больше, чем в могильном прахе. Седые волосы, высохшая и потрескавшаяся кожа, жутковатый оскал перекошенного судорогой рта.
И никакого следа потустороннего присутствия – не сумевшие поделить тело бесы зашли слишком далеко и уничтожили друг друга.
Но все это я уловил только краем сознания. Со мной и самим творилось нечто непонятное, и обвисшие, будто плети, руки были наименьшей из проблем. Внезапно возникло ощущение, что вместе с бесом ушла едва ли не половина жизненных сил. Словно слишком спешивший хирург не стал разбираться и вместе с опухолью откромсал скальпелем добрый кусок здоровой плоти. И прямо сейчас в открытую рану утекают воспоминания, эмоции и желания. Вся моя жизнь. А ее место заполняет пугающе-безликая пустота. Серая хмарь. Ничто.
Что происходит?!
Неужели я настолько сросся с бесом?
А вот и тьма пожаловала…

6

Очнулся я от тряски, растревожившей и без того нывшую правую кисть.
Карета по колдобинам скачет? Так и есть.
А с рукой что? Отлежал? Нет, непохоже…
О Святые!
Воспоминания навалились разом: короткая схватка, изгнание беса, видения…
Когда очнулся второй раз, в голове немного прояснилось, и я обратил внимание на доносившийся, будто через толщу воды, разговор.
– Сколько? Сколько, я тебя спрашиваю? – рычал Джек, хорошенько прикладывая связанного зятя покойного барона головой о дверцу кареты. Все верно: допрос надо начинать, пока арестованный не успокоился, не вспомнил о своих высоких покровителях, не начал изворачиваться и лгать, пытаясь спасти шкуру. Никак нельзя дать ему прийти в себя. – Сколько?!
– Полсотни, может, пять дюжин… – простонал крысеныш, и кровь, стекавшая по лицу из разбитого носа, пятнала белоснежный воротник сорочки. – Не больше!
– Получал сколько? – даже не обернулся на мой полувздох, полувсхлип Пратт.
– По сотне за оставшихся, за вернувшихся – по три.
– Возили куда? Норвейм, Ланс, Драгарн?
– Не знаю…
– Куда?! – озверевший Джек двинул кулаком тюремщику по уху. – Убью!
– В Ла-а-анс, – всхлипнул тот. – Там отшельник…
– А братья-экзекуторы, они в деле?
– Не знаю…
Я закрыл глаза. Меня все это теперь совершенно не интересовало. Меня уже вообще ничего не интересовало. Абсолютно.
Только сейчас, немного придя в себя, я понял, что натворил. Понял, на что себя обрек. И мне стало страшно.
Когда человек теряет зрение или слух – это можно пережить. Когда человек теряет часть себя – гораздо хуже. Но тоже не смертельно. А вот собственноручно вырванный и выброшенный на помойку талант – это будет жечь всю оставшуюся жизнь. Да и можно ли назвать подобное существование жизнью?
Теперь мне стали прекрасно понятны устремления экзекуторов. Стоит только ощутить в себе отголосок силы, запретного знания, нечеловеческого могущества – и уже невозможно остановиться. Именно поэтому умирали на дыбах и горели на кострах бесноватые, отдавая частицы своего таланта неодаренным, но умным, хитрым и практичным палачам. Делая их сильнее и могущественней. Давая им смысл жизни – ибо все остальное только тлен и прах.
А я сам – пусть спасая жизнь, но все же сам! – отрекся от таланта. Таланта, позволявшего видеть и ощущать недоступное простым людям. Таланта, который никогда больше не загорится во мне подобно маленькому солнцу. И который я не смог оценить по достоинству, пока не потерял.
Я обменял его на собственную жизнь.
Но был ли равноценным обмен?
Впрочем…
Да какая теперь, собственно, разница?
Накладывать на себя руки я точно не собираюсь.
И вообще, если уж на то пошло – раз люди бывают одержимы бесами, кто сказал, что невозможна обратная ситуация?
Действительно – кто?..

Павел Корнев
Проклятый металл

Художник О. Юдин.

Пролог

Год 948 от Великого Собора 
Месяц Святого Доминика Просветителя 
Год девятьсот сорок восьмой от Великого Собора запомнился жителям Ланса как год недорода и год бесславного окончания вконец разорившей континентальные провинции войны. Горожан будоражили слухи о скором конце света, сельский люд в сердцах поминал засушливое лето, дождливую осень и раннюю морозную зиму. А еще — все поглядывали в небо на сулящую новые неприятности кровавую комету. И пусть никто толком не мог объяснить, какие именно несчастья вскоре обрушатся на страну, надежд на перемены к лучшему у подданных Джеймса Третьего почти не осталось. Да и какой прок от пустых надежд, когда вот-вот придется положить зубы на полку?
Всадники, что направлялись на поклон к известному на побережье отшельнику, в полной мере ощутили на себе дурное настроение местных жителей. Радовались им разве что владельцы харчевен и постоялых дворов, да и у тех за фальшивыми улыбками скрывалось желание опустошить кошели путников до последнего денье. Напроситься же на постой в какой-нибудь захудалой деревеньке и вовсе было пустой затеей. Обыватели, с суеверным ужасом боявшиеся сглаза и порчи, не пускали чужаков даже на порог.
Слишком уж часто в последнее время поражала души людей бесноватость. И слишком опрометчиво поступил монарх, повелев закрыть миссии ордена Изгоняющих и выдворить братьев-экзорцистов из страны. Приходские священники были способны изгнать из человека беса далеко не всегда…
С пролива дул холодный, пронизывающий насквозь ветер, к полудню стеной повалил мокрый снег, но двое верховых и не подумали укрыться от ненастья на постоялом дворе. Молодой человек лет двадцати от роду, с резкими и властными чертами лица, кутался в плащ и очевидным образом злился на спутника, который поспешил тронуться в путь, едва только рассвело. Тот ехал впереди и помалкивал, однако усилившийся ветер и летевший прямо в глаза снег портили настроение и ему. К тому же щегольская короткая куртка, отороченная куньим мехом, совсем не подходила для разыгравшейся непогоды.
— Смотрю, Патрик, ты сам не рад уже, что на своем настоял? — не смог удержаться от шпильки молодой человек, — Вот отморозишь себе что-нибудь, вспомнишь мои слова…
— Прошу вас, дорогой Эдвард, пожалейте мое бедное сердце. — Патрик, граф Нейл, приложил руку к левой стороне груди, но глаза его остались холодными и бесстрастными.
— Пожалеть? С чего бы? Я не хотел сюда ехать. Я боюсь даже подумать, что станется с отцом, когда он прослышит про авантюру, на которую подбил его наследника некий граф…
— А я боюсь подумать, что сталось бы с неким наследником престола, попадись он на глаза его величеству в ту пору, когда не вполне владел собой. Мне и так уже пришлось позаботиться о вашем излишне болтливом камердинере.
— С вами, Патрик, не поболтаешь… И вместе с тем монастырь Святого Мартина находится несколько ближе к столице, чем эта дыра Пригге. — Принц выплюнул название захудалой деревушки с нескрываемым презрением. — И переплывать через Ланмар не пришлось бы…
— Вот именно, монастырь Святого Мартина находится слишком близко к столице. Кроме того, я вовсе не уверен, что настоятель способен снять порчу, зато поставить в известность вашего батюшку он бы ни в коем случае не забыл.
— И что с того? Избавь он меня к тому времени от беса…
— Мой дорогой принц, первородство вовсе не гарантирует престолонаследия! Слухи об одержимости гарантированно закроют вам дорогу к трону. А если присовокупить к ним самоубийство супруги, которое вряд ли можно объяснить одной только послеродовой горячкой…
— Я не имею к этому никакого отношения!
— Могли бы поменьше волочиться за придворными красотками… — вполголоса заметил граф, но был услышан.
— Довольно, Патрик! Ты прекрасно знаешь, зачем отец устроил этот брак. Он кинул меня лордам с континента, как кидают кость своре голодных псов! Да, эти напыщенные болваны сразу позабыли о проигранной Норвейму войне, а герцог Риз пошел на такие уступки, о которых мы и мечтать не могли! Но знай я наперед, что его дочь окажется сущей ведьмой, я бы и близко к ней не подошел! Ты же видишь — эта стерва даже после смерти продолжает портить мне кровь!
— Ваша любвеобильность, мой принц…
— Да что любвеобильность?! Ведьма, она и есть ведьма, и моя верность не изменила бы ее природы!
— Так-то оно так, но измена есть грех, а любой грех открывает бесам дорогу в душу. Не было бы греха, глядишь, и не пришлось бы нам тащиться за тридевять земель.
— Вот только не надо читать мне нотаций! Лучше объясни, зачем мы едем к какому-то затворнику, если легко можем посетить миссию ордена Изгоняющих в Нильмаре?
— Погода плохо влияет на вашу способность к здравым рассуждениям, мой дорогой принц. Вы хотите, чтобы о вашей проблеме моментально стало известно в Акрае? Желаете оказаться на крючке у Стильга?
— Но тайна исповеди…
— Когда тайна исповеди мешает государственным интересам, о ней принято забывать. Между тем всем известно, кому экзорцисты служат на самом деле. Ваш батюшка выставил их из страны вовсе не в припадке дурного настроения, как растрезвонили потом на каждом углу.
— Тебе всюду заговоры мерещатся!
— Тем и живу, — нахмурился граф. — Но почему вы так настроены против местного отшельника? Его успехи в изгнании бесов признавали даже экзорцисты!
— Мне претит сама мысль прибегать к помощи еретика!
— Ну, тогда вам одна дорога…
— Куда? — заинтересовался принц.
— В Норвейм. Вот братья-экзекуторы удивятся…
— Патрик, не испытывай моего терпения!
— Мне удалиться?
— Нет, бесы тебя забери! — рявкнул Эдвард и, чуть помедлив, тихо заметил: — Прости, Патрик, я просто не хочу иметь никаких дел с отступником, пусть даже он и являет миру чудеса святости. Как мне говорили, его рассуждения полны ереси.
— С каких пор вы стали таким благочестивым? — удивился граф.
— С тех пор, как в мою душу вцепился этот клятый бес! Я не живу сейчас, а существую…
— Вы и дальше собираетесь существовать? — уточнил Патрик, который за последнее время успел свыкнуться с резкими перепадами настроения его высочества и уже не обращал на них внимания. — Или все же намерены стать Эдвардом Первым?
— Откуда такая любовь к риторическим вопросам? — нахмурился принц.
Но едва он только собрался сказать графу какую-нибудь гадость, как лес расступился, и всадники выехали на просторную поляну.
— Мы на месте. — Патрик указал на темный силуэт двухэтажного дома.
— А неплохо этот отшельник устроился, — задумчиво огляделся по сторонам принц.
Выбежавший из пристроя служка ловко принял поводья и повел лошадей к приспособленному под конюшню сараю.
— Добро пожаловать! — указал на крыльцо граф Нейл.
— Только после тебя, — бросил ему в ответ Эдвард. Пропустив графа вперед, принц расстегнул застежки плаща, на ладонь выдвинул из ножен меч и бросил его обратно.
— Говорите, это мне везде заговоры мерещатся? — не упустил возможности съехидничать Патрик и, кое-как сбив с куртки снег, без стука распахнул дверь.
Принц последовал за ним. Откинул с головы капюшон и внимательно оглядел просторную комнату, у дальней стены которой в камине гудело высокое пламя. Рядом громоздилась сложенная из сухих дров высокая поленница, так что ненастье хозяин дома встречал во всеоружии. Впрочем, вышедший к гостям отшельник ничуть не походил на человека, которого мог смутить обычный снегопад.
— Ваше высочество, — слегка склонил голову мужчина неопределенного возраста, облаченный в длинную байковую хламиду, — большая честь для меня видеть вас здесь…
— Неужели?..
Эдвард бросил мокрый плащ на спинку кресла и прошел к камину. Интересоваться, откуда затворник знает, кто к нему пожаловал, он и не подумал. Спрашивать имя хозяина — тоже. Ни к чему это.
— У вас есть основания сомневаться в моих словах? — мягко улыбнулся отшельник.
— А у меня есть основания вам доверять?
— Однако же именно вы почтили меня визитом…
— Туше! — хохотнул Патрик и сел поближе к камину. — Надеюсь, вы не откажете замерзшим путникам в стаканчике бренди?
— Или подогретого вина, — уставился Эдвард на хозяина, почтение которого к гостям было, без всякого сомнения, показным. Уж кого-кого, а лицемеров и лжецов принц на своем веку навидался достаточно.
— Я не держу в доме хмельного, — вежливо, но твердо сказал затворник. — Думаю, не хуже бренди вас согреет травяной чай.
Эдвард досадливо поморщился, но предложенную кружку, над которой курился легкий дымок, принял. Отхлебнул. Насупился. Досадливо посмотрел на отшельника и рубанул с плеча:
— Ты можешь мне помочь?
— Смотря что вы хотите от меня получить, ваше высочество, — ушел от прямого ответа хозяин лесного жилища.
— А сам ты этого не понимаешь?
— Я понимаю лишь, что на вас наслали порчу. Еще я вижу беса, терзающего вашу душу. Каждодневные молитвы за здравие членов королевской семьи пока не дают ему обрести должную силу…
— Ах вот как? — Эдвард в раздражении грохнул кружкой. — Обрести должную силу? Ты так это называешь?
— Неважно, как я это называю, важно, что я могу этому помешать. Полагаю, вы хотите избавиться от порчи…
— Браво! — зааплодировал принц. — Друг мой, да ты, оказывается, настоящий мыслитель. И как только догадался?
— Ваше высочество, вы уверены, что хотите именно этого? — спокойно продолжил отшельник, не обратив ни малейшего внимания на прозвучавшую в словах собеседника издевку.
— А что еще ты можешь мне предложить? Развернуться и отправиться домой?
— Отнюдь нет. — Невозмутимость на мгновенье покинула хозяина дома, но он моментально взял себя в руки: — Порчу можно вернуть. Порчу можно передать другому человеку…
— Какие ты мерзости говоришь! — скривился Эдвард и вскочил на ноги. — Нет! Все, чего я хочу, — это избавиться от нее навсегда. Если тебе это по силам, называй свою цену.
— Не все в этом мире измеряется деньгами…
— Не стоит испытывать мое терпение!
— Выслушайте меня, ваше высочество…
— Разговор тут короткий: либо ты можешь снять порчу, либо нет!
— Могу.
— Тогда в чем проблема?
— Прежде чем что-либо сделать, я должен объяснить возможные последствия, — скрестил на груди руки раздраженный упрямством принца отшельник.
— Ваше высочество! — встрепенулся вдруг граф Нейл. — Выслушайте его. Не зря же мы проделали этот длинный и, так скажем, не очень приятный путь.
— Не уверен! — В глазах принца полыхнула ярость, однако здравый смысл быстро взял верх. — Ладно, говори, чего ты там хотел…
— Сначала просветите, что именно с вами произошло. Мне нужны подробности.
— Подробности? — фыркнул Эдвард. — Одна ведьма натравила на меня бесов, вот и все подробности!
— Если вы не хотите об этом говорить, боюсь, я ничем не смогу помочь…
— А-а-а, бес с тобой! — махнул рукой принц. — Моя супруга была на сносях, когда кто-то наплел ей обо мне всяких небылиц. Роды начались раньше срока, после них она и вовсе обезумела. Отказывалась глядеть на сына, бормотала что-то странное о тьме, проклятии и расплате. Несколько дней назад ее нашли удавившейся собственным шелковым палантином, а в ночь после похорон… в ночь после похорон моей душой попытался завладеть бес!
— Люди часто используют силы, не до конца понимая их природу, — кивнул отшельник.
— Не до конца понимая? — уставился на него принц. — Ты меня слышал вообще? Она призвала на мою голову беса!
— Бесы всего лишь частицы Бездны, обитающие в великой пустоте. К истинной Тьме они не имеют никакого отношения.
— Что?! Ты в своем уме?! — подскочил как ужаленный Эдвард. — Частицы Бездны? Да только всенощное бдение о королевской семье не позволило этой твари живьем утянуть меня в преисподнюю!
— Не все так просто, ваше высочество. Бесы — лишь сгустки силы. Не скверна, но порождения пустоты! Сами по себе эти создания не хороши и не плохи. Другое дело, что они способны проникать лишь в души, отягощенные грехом, ведь именно такие души лишены целостности. И поскольку грех изначально темен…
— Избавь меня от своих еретических бредней! — приказал принц. — А не то живо отправишься на костер!
— Не надо угроз. Я просто пытаюсь помочь. И изгнание беса — это крайний вариант. С моей помощью вы сможете взять над ним верх и получить его силу…
— Замолчи! Об этом не может быть и речи! Избавь меня от порчи, если можешь, и тогда я закрою глаза на крамольные речи, что ты ведешь в моем присутствии!
— Я спасу вас, но кто поможет остальным бесноватым, чьи души полны скверны лишь потому, что некому позаботиться о них и наставить на путь истинный? — повысил вдруг голос отшельник. — Вы столкнулись с обитателями Бездны исключительно из-за наведенной порчи, но есть и те, кто от рождения наделен даром соприкасаться с иным миром.
— Бесноватость — это дар? — хмыкнул граф Нейл.
— Бесноватыми пусть занимаются экзорцисты! — отрубил принц.
— Экзорцисты калечат души, выжигая из них то, чего сами не разумеют! — вмиг растерял всю свою невозмутимость отшельник. — Больше них вреда приносят только экзекуторы, но тех изначально ведет корысть и жажда власти…
— И что мне теперь, устроить приют для бесноватых?
Принц схватил со стола кружку с чаем и в три глотка осушил ее до дна. Темечко заломило, будто кто-то бился в голове, желая вырваться наружу. Эдвард выудил из кармашка четки и судорожно принялся перебирать их, пытаясь успокоить бешено стучавшее сердце.
— Нет, ваше высочество, — покачал головой отшельник. — Природу Бездны нужно изучать. Когда мы познаем ее, мы изменим мир! Кому нужны мертвые люди, именуемые святыми? Надо построить новые храмы…
— Довольно! — Принц с трудом унял бившую его дрожь, до боли стиснув пальцами граненые бусины четок. — Патрик, он и вправду спятил, или мне только кажется?
— Ваше высочество, — отшельник шагнул к Эдварду, — вы просто не представляете, что это даст вам лично. Бесы — не только проклятие, но и оружие. Понимая их природу и используя их, вы легко сокрушите всех врагов…
— Для начала я должен буду перебить половину собственных подданных, — с явственно прозвучавшим презрением в голосе ответил принц. — Против меня выступят все: чернь, лорды, Церковь. Ланс и Драгарн тоже не останутся в стороне: они давно точат зуб на наши континентальные провинции, а война с еретиками — прекрасный повод для военного союза.
— Но…
— Никаких «но»! — не выдержал Эдвард. — Называй свою цену и не морочь мне больше голову!
— Чтобы избавить вас от порчи, я буду вынужден принять ее на себя. — Отшельник внезапно успокоился. Зеленые глаза потемнели, а потом и вовсе сменили оттенок: один загорелся желтым огнем, второй стал серым, словно припорошенная дорожной пылью стекляшка. — Однако, если вы примете мое предложение…
— Еще раз услышу об этой ереси, отправлю на костер, — пообещал принц и в сердцах кинул в графа Нейла перчаткой. — Ты куда вообще меня притащил?
— А что, был большой выбор? — пожал плечами граф и поднялся на ноги. — Назовите уже свою цену, почтенный, или мы немедленно отбываем.
Отшельник несколько мгновений играл с графом в гляделки, потом опустил глаза и после недолгой паузы сразил принца наповал:
— Я хочу стать наставником вашего сына.
— Что?! Отдать первенца еретику?! — Эдвард от такой наглости потерял дар речи и заперхал. Придя в себя, он кинул на стол туго набитый кошель и многозначительно похлопал ладонью по рукояти меча. — Выбирай: золото или сталь.
— Ваше высочество, — ухватил принца за руку Патрик, — так нельзя!
— Нельзя? — прошипел принц в лицо советнику. — А ему надо мной издеваться можно?
— Нельзя вершить самосуд! Если узнают…
— Мне не нужно золою, — подлил масла в огонь отшельник.
— Ну что ж, — оставил в покое меч Эдвард, — ты сам выбрал свою судьбу. Уж поверь, я позабочусь, чтобы еще до захода солнца твой прах развеяли по ветру!
— Не думаю, что это в вашей власти, — не испугался угроз еретик. — В последнее время во владениях герцога Риза ваше слово мало что значит. Он, говорят, души в своей дочери не чаял…
— Ах ты подлец! — вскипел принц и вдруг хлопнул себя по лбу. — Герцог Риз! Ну конечно, как я сразу не сообразил!
— Мальчик получит прекрасное образование, можете не сомневаться.
— Моего сына еретик учить не будет! Никогда такому не бывать!
Эдвард схватил плащ и зашагал на выход, но у двери его нагнал Патрик.
— Ваше высочество, одумайтесь, — зашептал он на ухо принцу. — Из ведьминого отродья так и сяк не выйдет толку!
— Он не только ее сын, в его жилах течет и моя кровь! — осадил графа Эдвард. — Не забывай об этом!
— Но наполовину в нем порченая кровь Ризов, — уперся граф Нейл. — Прежде чем мы уедем, подумайте: хотите ли вы собственными руками преподнести корону одному из своих братьев?
— К бесам трон!
— Дорогой Эдвард! Возьмите себя в руки! В конце концов, мало ли что может случиться, пока ребенок растет? Никто из нас не вечен…
— А ведь и верно, — одумался принц, сунул Патрику скомканный плащ и, вернувшись в комнату, убрал в карман забытый на столе кошель. — Приступай, отшельник!
— Слово дано?
— Слово дано!
— Да будет так! — важно кивнул затворник и протянул руку к голове наследника престола.
Коснулся.
Эдварда передернуло от отвращения, он хотел было отодвинуться, но не успел: в глазах вспыхнули искры, тело наполнила смертная слабость, и принцу пришлось опереться о стол, чтобы не рухнуть на пол.
Мгновение спустя отшельник резко — будто жнец серпом взмахнул — отнял руку, и граф Нейл с изумлением увидел, что меж крепко сжатых пальцев у того извивается выдернутая из его высочества тень — тень куда более темная, чем ей полагалось быть при столь скудном освещении.
Еретик взмок от напряжения, его всего перекорежило, словно какая-то иная сущность пыталась перекроить человеческое тело по собственным меркам. И все же отшельник оказался сильней: когда его посеревшие пальцы разжались, от вырванной из принца тьмы не осталось и следа.
— Это все?.. — Эдвард помотал головой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Понял, что разъедавшая все последние дни душу язва больше не высасывает из него силы, и широко улыбнулся: — Благодать-то какая…
— Да, ваше высочество. Как и договаривались, я вырвал беса из вашей души и заточил его в своей.
Отшельник вытер разом вспотевшее лицо и размеренно задышал, пытаясь унять лихорадочное сердцебиение.
— Вот и замечательно…
Принц забрал у графа плащ и, не прощаясь, устремился прочь из этого странного места. Он снова чувствовал себя живым, здоровым и полным сил. И это приводило его в неописуемый восторг.
— В семь лет, — толкнул Эдварда в спину голос отшельника. — Когда вашему сыну исполнится семь лет, я жду его у себя.
— Что? — недоуменно обернулся принц, который мыслями был уже далеко отсюда, потом вспомнил об уговоре и небрежно махнул рукой: — Ну да, конечно, конечно…
— И еще, ваше высочество! Я запер беса в себе, но если со мной что-нибудь случится, он непременно вернется по вашу душу.
Эдвард в бешенстве хлопнул дверью, молча вышел на крыльцо и расправил плечи. Набрал полную грудь морозного воздуха и моментально унял обуявший его гнев. Пусть в малыше и течет порченая кровь Ризов, еретик не станет его наставником никогда. Даже если ради этого принцу придется кого-то убить.
Никогда!

Чась первая

Год 971 от Великого Собора 

Глава 1
Экзорцист. Люди и бесы

Месяц Святого Огюста Зодчего 

I

Почтовая карета прибыла на главную площадь Ронева, когда городские часы — одна из двух городских достопримечательностей — отбивали полдень. Делали они это словно нехотя: медленно, с долгими перерывами между разносившимся над крышами домов звоном медного гонга. Механизм часов давно следовало перебрать или, на худой конец, смазать, но у магистрата до этого никак не доходили руки. У магистрата вообще до многого не доходили руки — такие уж это были люди. Под стать часам: неторопливые, привыкшие делать лишь то, что отложить на завтра уже нет никакой возможности. Да другого от них и не требовалось. Как-то незаметно переросший из захудалого поселения в коронный город, Ронев существовал и худо-бедно развивался только благодаря своей второй и главной достопримечательности — королевской тюрьме.
Сейчас уже не верилось, но когда-то в тюрьме не хватало свободных камер. Заключенные ломали мрамор и малахит, добывали медную и серебряную руду на местных рудниках, и разросшийся вокруг тюрьмы городок процветал. Но рудники иссякли, и как-то незаметно ушло в прошлое былое благополучие. Благополучие ушло, а тюрьма и королевский гарнизон остались. Горожане затянули пояса, но привыкли. Так и жили: без излишеств, зато с уверенностью в завтрашнем дне. Все верно: преступники на их веку точно не переведутся.
Дежурившие на площади стражники были истинными детьми своего города — обрюзгшие от дармового пива дядьки в мятых форменных плащах составили алебарды к ограде занимаемого королевской почтой особняка и отчаянно скучали, дожидаясь конца смены. Караул на главной площади считался чем-то вроде наказания: целый день торчать на глазах у начальства и важных шишек из магистрата было серьезным испытанием для привыкших к куда более вольной жизни блюстителей порядка.
Поднятые воротники плащей и нахлобученные по самые уши шляпы худо-бедно защищали от порывов студеного осеннего ветерка, но когда тусклое солнце скрывалось за серыми кучевыми облаками, становилось и вовсе тоскливо. Поэтому при появлении из почтовой кареты экзорциста начальник караула просто опешил от такой несправедливости.
Высокий, похожий на пугало в кожаном плаще до пят и широкополой шляпе, экзорцист одним только видом своим вызвал у уныло переглянувшихся стражников изжогу. Мало того что с самого пользы как с козла молока, так еще и в карету с ним никто из добрых подданных короля Альберта Второго — да продлят Святые годы его жизни! — в здравом уме не сядет. Только по большой нужде. А значит, с путешественников сшибить пару монет сегодня точно не получится. Плакал дневной калым…
Прекрасно понимая, какое впечатление произвел на оробело пялившихся на меня стражников, я поднял руку и требовательно прищелкнул пальцами. Перчатки из толстой кожи смягчили щелчок, и прозвучал он едва ли громче звона нашитых по краям шляпы и швам плаща серебряных колокольчиков, но начальник караула моментально оказался рядом.
— Чем могу служить, господин экзорцист? — уставившись на носки своих пыльных сапог, выпалил он.
— Как пройти к ближайшему постоялому двору? — вытащив из кареты увесистую дорожную сумку, спросил я.
Из-за закрывавшей низ лица кожаной полумаски голос прозвучал глухо, и стражник вздрогнул от неожиданности.
Совсем они здесь запуганные. На полдень отсюда все не так. В Стильге перед законом все равны. Даже братья-экзорцисты ордена Изгоняющих. На словах, конечно, но и это немало.
— Прямо по улице, господин экзорцист, — указал куда-то за карету десятник. — Как рынок пройдете, так сразу постоялый двор будет — «Жареный петух», не промахнетесь.
— Держи.
Я щелчком большого пальца отправил в воздух мелкую серебряную монетку, нисколько не сомневаясь в ее дальнейшей судьбе. Но нет — стражник промахнулся, и грош звякнул о брусчатку. Совсем они тут мышей не ловят. И не думаю, что в гарнизоне дела лучше обстоят. Сожрут их. Или Стильг, или полуночный сосед — Норвейм. Да и между собой эти малые королевства, великие герцогства и прочие вольные баронства перегрызться могут запросто.
— Благодарю, господин…
Не слушая, я закинул на левое плечо ремень сумки и двинулся в указанном направлении. Узконосые сапоги — не такие уж и неудобные, как могло показаться на первый взгляд, — цокали по брусчатке набойками, в тон им звенели многочисленные серебряные колокольчики.
Цок-цок. Диги-дон, диги-дон. Цок-цок. Диги-дон…
Неудивительно, что все встречные заблаговременно переходили на другую сторону дороги, поспешно заскакивали в проулки и старательно отворачивались, боясь даже взглянуть в мою сторону. Ну как же, нельзя взглядом с экзорцистом встречаться, никак нельзя! Если уж они бесноватого зачаровать могут, просто посмотрев в глаза, то страшно даже подумать, что с простым человеком станется. Вот и от звона их колокольчиков молоко скисает…
Вскоре камни брусчатки под моими ногами сменили гнилые доски мостовой, и цокот набоек стих. Но жителей Ронева так легко, оказалось, не провести, и они продолжили шарахаться от меня почище, чем от мытаря. Как дети малые…
Впрочем, на огибающей рынок улочке прятаться было особо некуда, и горожане торопливо жались в разные стороны, стараясь ненароком не коснуться моего плаща. В шуме и гаме торгового района звон колокольчиков почти потерялся, но, уловив на миг сбившийся перезвон, я, не глядя, ткнул локтем за спину. Тут же крутнулся на каблуке и добавил ребром ладони.
Второй удар вышел смазанным: пытавшийся срезать колокольчик шельмец согнулся, зажимая сломанный локтем нос, и получил не ребром ладони по шее, а серебряной накладкой на обшлаге по лбу. Повезло. Совсем еще молоденький парнишка, распластав руки, навзничь рухнул в дорожную грязь, но никто из прохожих даже не замедлил шага. Разве что замерший в подворотне соседнего дома крепкий парень сунул руку под рваную куцую куртку, но перехватил мой взгляд и решил не дергаться. Умный мальчик.
Больше ничего интересного по дороге в «Жареный петух» не приключилось. Да и что интересного может случиться в этом вшивом Роневе? Дыра! Хотя если разобраться, то вся Марна — одна сплошная дыра. Будем надеяться, что хоть клопов на постоялом дворе не окажется. На вино приличное точно рассчитывать не приходится. Да оно и к лучшему.
Следивший за фыркавшими у коновязи лошадьми малец при моем появлении как ошпаренный бросился в дом, так что хозяин постоялого двора успел выйти из кухни и встретил меня в обеденной зале.
— Господин экзорцист… — То ли сутулый от природы, то ли слегка горбатый мужчина торопливо вытер руки о грязный передник и наверняка собирался заявить, что его скромное заведение недостойно принимать у себя столь важную персону, «а вот на соседней улице…», но замолчал, сбитый с толку звоном серебряных колокольчиков.
Дин — дигидон-дин-дигидон.
— Таз горячей воды и обед принесешь в комнату, — не дав ему времени собраться с мыслями, заявил я. Уже обращал внимание — перезвон нашитых на одежду колокольчиков зачастую и нормальных людей путает. На бесноватых тоже, получается, должен действовать неплохо. — Съеду завтра.
— А… — видимо, решил прояснить вопрос с оплатой содержатель постоялого двора.
— Или мне спуститься пообедать сюда? — оглядел я просторную залу.
— Прошу, — пискнул моментально прикинувший возможные убытки хозяин. Его понять можно: мало того, что постояльцы разбегутся, так еще и слушок нехороший по городу сейчас же пойдет. Никто ведь не поверит, будто экзорцист здесь всего лишь на ночлег остановиться решил. — Проводи господина в угловую комнату, живо!
— На втором этаже? — шмыгнул носом получивший подзатыльник мальчишка.
— На втором занята. На третьем, — зло прошипел хозяин и, уже улыбаясь, мне: — Когда изволите отобедать?..
— Неси. Вина… Вина не надо. — Поправив врезавшийся в плечо ремень сумки, я направился вслед за мальчишкой.
Комната оказалась вполне себе ничего. Два окна, широкая кровать. В углу стол с заправленной лампадой. На стене рядом с рукомойником отшлифованная железная пластина. Разве что камин не затоплен, но холодно ночью быть не должно.
Молоденькая служанка — весьма симпатичная, если бы не побледневшее от страха личико, — принесла свежее постельное белье, перестелила кровать и чуть ли не бегом выскочила из комнаты. Дура.
Следом зашел давешний малец и поставил на пол у рукомойника бадью с горячей водой. Дождавшись притащившего поднос с обедом хозяина, я запер дверь и на всякий случай подсунул под нее заранее припасенный деревянный клин. Повесил на стул опостылевшие за время путешествия плащ и шляпу, кинул поверх полумаску и перчатки. Сапоги отправились в дальний угол комнаты, пояс с парой ножей заслужил более уважительного обращения, а вот кожаные штаны, жилетка и теплая рубаха… Нет, так не пойдет — мало ли в какой спешке собираться придется.
Аккуратно сложив одежду, я намылил подбородок, разложил вытащенную из сумки бритву и принялся соскребать колючую рыжую щетину. Отражение на отполированной железной пластине отчаянно кривлялось, и все же лучше так, чем опять бриться вслепую.
Много времени на приведение себя в человеческий вид мне не понадобилось, и, ополоснув лицо холодной водой, я снял крышку со стоявшего на подносе блюда. Что у нас здесь?.. Фаршированная щука. Плюс пара вареных яиц, два ломтя белого хлеба и зелень. Еще и кувшин с холодным пивом. Неплохо. Очень даже неплохо.
Расправившись с обедом, я вытащил из сумки три обтянутых кожей фолианта и переставил один из стульев поближе к окну. Пока не стемнело, стоит немного самообразованием заняться. Чуток почитаю — и спать. Денек завтра будет не из легких.
Вот только с чего начать? «Духи, бесы, призраки и особенности изгнания оных», «Бесноватость как она есть» или «Ритуалы изгнания младших бесов» с раритетным полным списком диспута сторонников догмы о младших бесах и приверженцев теории «скверны»?
Ладно, начну с «Бесноватости…», а там видно будет. Хорошо бы, конечно, переодеться в нормальную одежду, спуститься вниз да гульнуть как следует. Потом вернуться хоть с той же пугливой служаночкой и кувшином приличного вина и…
Ну нет — никаких «и»! Сегодня придется обойтись пивом и книгами. Не самая лучшая компания для молодого здорового организма, но могло быть и хуже. И уж точно будет хуже, если завтра с утра не смогу с похмелья голову от подушки оторвать. Так что книги, книги и еще раз книги. А потом — спать.

Разбудили меня на рассвете. Получивший мелкую медную монету хозяйский мальчишка не подвел и заколотил в дверь еще до первых петухов. Отчаянно зевая и ежась от прикосновения к телу холодной кожи, я наскоро оделся, прицепил на пояс ножны с серебряным серпом и достал полумаску. Вроде все.
Ан нет! Совсем забыл. Нашарив на дне сумки пару длинных, слегка изогнутых кинжалов, спрятал их под плащ. Думаю, со стороны ничего заметно быть не должно. Да даже если и углядит кто — не страшно. Имею право.
Утром Ронев показался еще более неприглядным городком, чем вчера но приезде. Уж не знаю, как такое могло быть, но те же самые дома и улицы сегодня вызывали неприкрытое отвращение. Грязь, серость и покрывающая все тень безнадеги.
Или дело во мне?
Поправив ремень сумки, я задумался об этом, но тут же решил, что не стоит забивать голову всякой ерундой. На деле сосредоточиться надо. Как-никак не развлекаться приехал.
И только под конец прогулки по словно вымершему городу я вдруг сообразил, что именно действовало на нервы с самого начала. Тишина. Предрассветная тишина пуховой периной накрыла Ронев, и даже звон серебряных колокольчиков не мог разорвать ее мертвой хватки. А вот когда городок начал оживать — захлопали ставни, загромыхал подковывавший лошадей кузнец, забрехали на ранних прохожих собаки, — сразу стало легче. Будто из дурного сна в нормальный мир вернулся. Какая тишина, какие кошмары? Захолустье, оно захолустье и есть.

Стороживший калитку у ворот тюрьмы стражник завернулся в плащ и прислонился к стене в небольшом, защищенном от дождя и ветра закутке. Впрочем, показное разгильдяйство оказалось насквозь мнимым — дежуривший в будке караул внимательно приглядывал за своим выставленным на улицу собратом.
— Стой, кто идет! — перехватив алебарду, завопил молодой парень. Из-за дождя звона моих колокольчиков он не расслышал, а потому изрядно перепугался, углядев вынырнувшую из водной пелены фигуру в длинном плаще. — Замри, говорю!
— Ты, часом, не слепой? — не останавливаясь, поинтересовался я. Хлынувший некоторое время назад с неба ливень, как и предстоящее дело, вовсе не самым лучшим образом сказался на моем настроении. — Где начальник караула?
— Проходите, господин экзорцист, — лязгнул зубами служивый. И когда решил, что его уже не расслышат, горестно вздохнул: — Еще один! Принесла ж нелегкая…
Замерев на месте, я обернулся, но парень уже отвернулся и упорно делал вид, будто проглотил язык. Ничего не оставалось, кроме как распахнуть дверь и зайти в караулку.
— Вы по делу, господин экзорцист? — поинтересовался начальник караула, сидевший у печки, в которой весело трещали поленья. Пузатый дядька лет сорока окинул меня внимательным взглядом, так и не решившись, впрочем, взглянуть в лицо.
— Да. — Я положил сумку на пол и вытащил из нее футляр со списком письма коменданта тюрьмы в столичную миссию ордена Изгоняющих. — По делу.
— А! Так вы из-за бесноватого, будь он неладен! — вернул мне письмо старший, едва глянув на бумагу. — Опоздали, господин экзорцист. Брат-экзекутор из Пламенной Длани уже с час как приехал…
— Уверен? — подался вперед я.
— Да разве ж их с кем спутаешь? — с довольным видом развел руками охранник. — И письмо у него тоже было.
— Отведите меня к коменданту, — распорядился я.
Дело оборачивалось хуже некуда. Набравший большую силу в Норвейме и соседних королевствах, орден с бесноватыми не церемонился. Те, кому повезло, заканчивали свои дни на костре, а вот кому не повезло… Ладно, не будем о печальном.
— Не могу, — пожал плечами начальник караула. — Дела у вас, господин экзекутор, получается, уже нет, а господин комендант страсть как не любит, когда его без должной причины беспокоят.
— Немедленно! — скрипнул зубами я.
— Сию минуту! — вскочил на ноги стражник. Уж не знаю, что он сумел разглядеть в моих глазах, но с лица заметно сбледнул. Выходит, все верно разглядел. — Яр, проводи господина экзорциста…
Внутренний двор, решетка, длинный темный коридор, открытый переход, лестница на второй этаж, караулка, снова коридор.
Путь до коменданта отложился в моей памяти плохо; в голове стучала одна только мысль: опоздал, опоздал, опоздал!
Ни чад факелов, ни вонь тюремных помещений не были способны ни на минуту отвлечь от заставлявшего бешено колотиться сердце предчувствия. Неужели все? Или что-то еще можно сделать?
Рывком распахнув дверь в секретарскую коменданта, охранник представил меня заспанному писарю и моментально умчался прочь. В полутемном помещении, кроме секретаря и двух охранников, никого не было, и я едва сдержал горестный вздох.
— Как вас записать, господин экзорцист? — прикрыв рот ссохшейся от старости ладонью, зевнул писарь.
— Так и запишите. — Я направился к двери в рабочий кабинет коменданта. — Брат-экзекутор у господина коменданта?
— Да, он осмотрел бесноватого и только что вернулся… — кивнул старик и всполошился: — Но мне нужно имя!
— Разве жалкий набор звуков может передать уникальность человеческой души? — не оборачиваясь, бросил я и уставился на перегородившего дорогу охранника. — Ну и?
— С оружием нельзя, — указал на серп долговязый усатый ветеран. Якобы сонные глаза внимательно обшарили плащ, и, думаю, не совпади количество и форма колокольчиков с должными, сидеть мне в одиночной камере до скончания веков.
— Это ритуальная вещь, — возразил я и кинул сумку на пол.
— Позволите?
— Пожалуйста.
— Проходите, — разрешил ветеран, осмотрев покрытое черными символами серебряное лезвие, и, словно извиняясь, добавил: — Служба есть служба…
— Пустое, — отмахнулся я и распахнул дверь.
— Не пускаясь в пространные рассуждения, сразу могу сказать: ваш заключенный… — закинувший ногу на ногу худощавый мужчина с щегольскими усиками запнулся, поднялся из придвинутого поближе к столу коменданта тюрьмы кресла и отсалютовал мне хрустальным бокалом, — ваш заключенный меня не заинтересовал, но вот брат-экзорцист, думаю, не откажется уделить ему свое драгоценное время.
— Уделю, — уставился я на экзекутора. И какая нелегкая занесла его в эти края? Некстати, совсем некстати.
— Вот и замечательно! — Щеголь допил вино и поставил бокал на стол. В отличие от меня, рабочее одеяние — короткую кожаную куртку с серебряными заклепками, полностью закрывавшую лицо маску и длинный фартук — он успел сменить на коричневый камзол и бриджи для верховой езды. А вот для заляпанных грязью сапог замены не нашлось, да и потертые ножны с саблей тоже служили своему владельцу явно не первый год. Из благородных? Должно быть. Тонкие черты лица, изящные пальцы, длинные, слегка вьющиеся волосы. Движется легко, будто танцор или опытный фехтовальщик. Такой своего не упустит, так какого беса он работу на меня перекинул? Что-то заподозрил? — Благодарю за гостеприимство, но позвольте с вами раскланяться…
— Не останетесь на завтрак? — с легким разочарованием в голосе уточнил вслед за гостем поднявшийся на ноги обрюзгший комендант, который не обратил на меня ровным счетом никакого внимания. Ну, это и понятно: вон дворянский перстень на пальце. Скучно ему тут, бедолаге. Только вот человек его круга заглянул, и надо же такому случиться — сразу уезжает.
— Дела, дела… — Экзекутор махнул на прощание шляпой с длинным синим пером и остановился в дверях. — Надеюсь, кто-нибудь донесет мои вещи до кареты?
— О чем речь! — всплеснул руками комендант. — Эдмунд, ты слышал?
— Да, господин комендант, — откликнулся из коридора тот самый ветеран.
— Потом проводи господина экзорциста до камеры его сиятельства, — потянулся за графином с вином комендант и поспешил от меня избавиться: — Если что-то понадобится, обращайтесь к старшему надзирателю.
— Непременно, — все еще не веря в такую удачу, кивнул я и вслед за охранником направился на выход. — Непременно…

Камера бесноватого находилась в тюремном подвале. Нет, вряд ли «подвал» — подходящее слово. Подземелье?.. Тоже не то.
Вполне возможно, при наличии свободного времени я бы сумел подобрать название для каменного мешка, запрятанного в самом дальнем уголке нижнего тюремного уровня, но, честно говоря, сейчас моим единственным желанием было убраться отсюда подобру-поздорову. Пока есть такая возможность. Едва разгоняемая чадящими факелами тьма, пронизывающий даже сквозь плащ холод, постоянно капающая с потолка вода и невыносимая вонь делали пребывание в подвале сродни заточению в чреве ледяного змея. А то и того похуже…
И ладно бы здесь одних бесноватых содержали — так нет, тут и одиночные карцеры, тут и казематы смертников. Понятно, что обитатели ни первых, ни вторых апартаментов здесь надолго не задерживаются, но и пару дней пребывания в таких условиях без ущерба для собственного рассудка мог выдержать далеко не каждый. Впрочем, застенки для душевнобольных особым комфортом тоже традиционно не отличались.
— И давно он в таком состоянии? — поморщился я, когда отвечавший за тюремный подвал надзиратель собственноручно отпер дверь в камеру к бесноватому. Сделал он это без особой опаски: открывшийся дверной проем перегораживала добротная решетка. Почти не ржавая, что по местным меркам — нечто из ряда вон. Еще и петли маслом смазаны!
— На второй день, как сюда привезли, припадок приключился. Получается, послезавтра полудекада будет, — припомнил державший факел Эдмунд. — Сначала решили, умом повредился, а главный медик ни в какую: одержимость это. Думали, настоятель монастыря поможет, да только не взялся он беса изгонять.
— К стулу, говорю, давно его привязали? — уточнил вопрос я.
Руки и ноги очень худого мужчины лет сорока были примотаны кожаными ремнями к добротному дубовому стулу, намертво приколоченному железными штырями прямо к полу. По всклокоченной бороде текли слюни, черный зрачок растекся почти во весь правый глаз. Левый глаз был закрыт, и из него сочились редкие слезинки. На первый взгляд бесноватый ничем не отличался от какого-нибудь запойного мужика, но ведь внешность обманчива, не так ли?
— А! Это! — фыркнул охранник коменданта. — Перед приходом экзекутора. Господин комендант распорядился.
— С час назад, — уточнил старший надзиратель. — У меня все отмечено.
— Отпирайте, — тяжело вздохнул я. — Экзекутор-то чего делал?
— Ходил, смотрел, пальцем в глаз вон залез. — Надзиратель начал подбирать ключ к замку решетки. — Еще жег чего-то, только-только вонь выветрилась…
— Пусть жаровню принесут. — Пропустив вперед Эдмунда, я прошел в камеру и обошел вокруг стула с бесноватым. Тот на наше появление никак не отреагировал и продолжил отрешенно качать головой из стороны в сторону. — Говорил чего экзекутор?
— Бормотал что-то себе под нос. — Тюремщик кликнул помощника и повесил кольцо с ключами на пустующий крюк для факела. — Но ничего путного. Шибко слова умные были.
— При его разговоре с господином комендантом вы присутствовали, — напомнил мне Эдмунд.
— Присутствовал, — кивнул я. Но тоже ничего не понял. Орден Пламенной Длани уничтожал бесноватых по всей полуночи, а тут вдруг такая разборчивость. По спине вновь пробежали мурашки. — Этого за что сюда?
— Заговор против его величества Альберта Второго учинил, — просветил меня охранник коменданта. Одержимый открыл второй глаз и зарычал. — Всех на плаху, а у господина маркиза слишком благородная кровь оказалась. На пожизненное к нам отправили.
— Понятно.
Присев рядом с принесенной двумя охранниками жаровней, я вытащил из сумки несколько перевязанных тесьмой пучков трав и кинул на угли. Перебивая вонь, по камере распространился едкий аромат полыни, а моментально закашлявшийся бесноватый вместе с кровью выплюнул несколько фраз на неизвестном языке.
— Я это… Позовете! — выскочил в коридор старший надзиратель.
— Факелов пусть принесут! — крикнул ему вдогонку я. Добавил на угли несколько засохших комочков сосновой смолы, пол пригоршни истолченного листа зверобоя, крапивы и чертополоха. Этого явно было недостаточно, и, сковырнув пробку, я поднес к носу маркиза бутылек черного стекла.
Бесноватого начало трясти, зрачки уменьшились и стали размером с булавочные головки, а глаза налились кровью. Стул затрещал, на руках набухли вены, ремни глубоко врезались в кожу. Казалось, еще немного, и заключенный разорвет путы, и обеспокоенный Эдмунд несколько раз для пробы взмахнул короткой дубинкой.
— Стой, — одернул его я и накинул на шею маркиза ожерелье с оправленными в серебро изумрудами, янтарем, бирюзой и несколько неуместно смотревшимся здесь змеевиком. На заключенного будто ушат холодной воды вылили. Он враз обмяк, а из уголка рта вновь потянулась тоненькая струйка слюны.
— Извините, если отвлекаю, господин экзорцист, — охранник коменданта отошел к двери, когда прибежавшие стражники закрепили на стенах факелы и в камере сразу посветлело, — но отчего люди становятся одержимыми? Как бесы выбирают своих жертв? И только ли в бесах дело?
— Да как вам сказать? — Я обильно посыпал пол серым порошком из провощенного пакета, и влажный камень моментально высох. Потом достал широкую кисть с беличьим ворсом и принялся сметать в сторону образовавшийся бурый налет. — Есть две общепринятые теории, и даже на Великом Соборе не удалось свести их воедино.
— И что это за… теории? — запнулся на незнакомом слове охранник.
— Основатели моего ордена были убеждены, что бесы рвутся в наш мир. И в ущербную из-за греховных помыслов душу им проникнуть проще, но и только. А экзекуторы, будь они неладны, во главу угла ставят нравственную чистоту человека. Будто бы это греховные помыслы и деяния притягивают к себе еще большую скверну.
— И поэтому нет смысла бесов изгонять, раз причина в человеке? Они не жертвы, но соучастники? — догадался Эдмунд. — Надежней отправить на костер.
— Точно, — кивнул я и достал из сумки кусок известняка. Рукавом вытер зашмыгавший из-за холода и сырости нос и начал вписывать стул с маркизом в пентакль. Убедившись, что белые линии нигде не прерываются, обвел пятиконечную звезду неровным кругом и поднялся с колен. — Ну а мы хоть и не считаем, что бесноватые суть образцы благочестия, но уверены: если кто-то получит второй шанс, хуже от этого не будет. Напротив — такой человек только укрепится в своей вере.
— Вашим словам недостает убежденности, — покачал головой охранник.
— Да ну? А чем я, по-вашему, занимаюсь? От нечего делать развлекаюсь?
— Нет, просто брат-экзекутор был куда более уверен в собственной правоте, — смутился Эдмунд.
— Фанатик, — хмыкнул я и вернулся к нанесению на пол сложной вязи ритуальных символов.
— Он говорил, — ветеран пропустил мои слова мимо ушей, — будто изгнанная из одержимого скверна не исчезает, а ищет новую жертву. После смерти же бесноватого она остается в мертвом теле.
— Любопытная теория, — кивнул я, припоминая соответствующую главу пухлого тома «Бесноватость как она есть». — А вот мы считаем, что изгнанный бес оставляет частичку себя в нашем мире и возвращается в преисподнюю ослабленным. Если же дело заканчивается смертью одержимого, то бес забирает с собой душу человека и становится сильнее. Именно поэтому бесноватые склонны к самоубийствам.
— Почему бы вам не организовать философский диспут? — прищурился из-за заполнившего камеру дыма тлевших в жаровне трав Эдмунд, внимательно наблюдавший за тем, как я расставляю свечи в вершины пентакля.
— И мы, и они слишком заняты своим делом, чтобы устраивать представления для развлечения черни и скучающих бездельников из благородных, — намеренно более резко, чем следовало, ответил я. Кто ты, господин охранник? И откуда слова такие умные знаешь? Поддашься на провокацию или промолчишь?
Эдмунд промолчал.
Я зажег все пять свечей, аккуратно снял с шеи одержимого ожерелье и принялся хлопками отбивать нехитрый ритм. Начавший было выкрикивать непонятные слова, маркиз на шестом хлопке замолчал и до крови прикусил губу. И это было весьма кстати: от переходивших в истошные вопли криков закладывало уши.
Окурив его дымом тлевших в жаровне трав, я раскрыл кожаный футляр и осторожно, за тонкую цепочку, выудил оттуда оправленное в серебро зеркальце. Бесноватый тут же завороженно уставился на монотонно раскачивающийся перед его носом амулет. Уставился страшно, мертво — двигались одни лишь зрачки, онемевшее же лицо своей отрешенностью теперь больше напоминало фарфоровую маску.
В теории все просто: гипноз погружает человека в транс, и этот нехитрый вроде бы трюк лишает бесов возможности скрываться в глубинах чужого подсознания. Это в теории — «Бесноватость как она есть», глава «Зеркала и оптические иллюзии». 
На практике дело обстояло несколько иначе: очень уж неприятный и болезненный процесс — изгнание потустороннего существа. Куда там вырыванию зубов и отрезанию конечностей! Тут человек сам становится полем битвы между бесом и экзорцистом, и зачастую одного только гипноза оказывается недостаточно, чтобы уберечь разум одержимого от разрушения.
Не дожидаясь, пока маркиз окончательно перестанет осознавать реальность, я разжал специальным ножом его зубы и влил в рот заранее приготовленную микстуру. Обычное дело — даже опытные экзорцисты предпочитают подстраховаться. Куда уж мне! Думаю, Эдмунд сразу понял, что имеет дело с новичком. Отсюда и расспросы. Надо бы только прояснить один момент…
Тяжело переведя дух, я бросил на жаровню новую порцию трав и обнажил серебряный серп. До конца ритуала изгнания оставалось еще немало, но сейчас приближался самый ответственный момент — факелы светят достаточно ярко и надо попытаться отсечь от маркиза его тень, чтобы лишить беса последней возможности бегства. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени, как двери в потусторонний мир».
Взмах серебряного полумесяца, к моему немалому удивлению, и в самом деле заставил тени затрепетать. Рука ощутила странное сопротивление; почудилось, будто в камере посветлело, но тут в горле маркиза вдруг что-то заклокотало. Он судорожно сглотнул, захрипел и уронил голову на грудь. В голос выругавшись, я стянул перчатку, откинул длинные волосы с костлявой шеи бесноватого, но, как ни старался, не смог уловить ни малейшего биения пульса.
— Лекаря, быстро! — развернулся я к охраннику коменданта. — И старшего надзирателя зови! Живее!
Эдмунд выскочил в коридор, рявкнул на стражников и сразу же вернулся.
— Что с ним? — ошарашенно уставился он на обвисшего на стуле заключенного.
— Мертв, — пожав плечами, буркнул я и начал тушить свечи.
— Это понятно. — Охранник остановился перед пентаклем, не решаясь ступить дальше. — Но почему?
— Такое иногда бывает. — Поняв наконец причину замешательства Эдмунда, я подошвой стер часть прочерченного на полу круга и принялся собирать вещи. — Теперь можно.
— Благодарю, — бросился тот к маркизу и убедился в правоте моих слов: заключенный не дышал. — Но почему?
— Возможно, бес успел полностью пожрать его душу, возможно, просто оказался слишком силен. — Заслышав топот ног в коридоре, я поторопился закрыть сумку и поднялся с колен. — Экзорцизм как наука еще находится в стадии становления. И мы не скрываем, что знаем пока слишком мало.
— Умер?! — взвыл заскочивший в камеру старший надзиратель. — Это ж надо! Именно в мою смену!
— Такое иногда случается, — как можно спокойней вновь повторил я. — Разве раньше бесноватые не умирали?
— Раньше они умирали всегда. — Старший надзиратель хлебнул из кожаной фляги вина. — На костре при большом скоплении народа. А не в моем подвале!
— Сколько помню, бесноватыми всегда занимался глава столичного отделения ордена Пламенной Длани Ян Верг. Тот самый экзекутор, которого вы у коменданта встретили, — объяснил Эдмунд. — От него никто ничего другого и не ждал. Королевским ревизорам хватало одной расписки…
— Надеюсь, и моей будет достаточно, — хмыкнул я.
— А тело? Это ж сколько мороки! — горестно вздохнул надзиратель и вдруг оживился: — Слушай, Эдмунд, а давай вытащим его во двор и сожжем, а? Никто ж не узнает, живой он был или мертвый!
— Забудь, — отмахнулся от него охранник коменданта. — И готовь бумаги на передачу тела на тюремное кладбище.
— Разве его не выдадут родственникам? — уточнил я, в принципе имея представление о принятой в тюрьме процедуре.
— Нет, — мотнул головой Эдмунд. — В королевском указе ясно звучало, что маркиз останется здесь навсегда. И смерть не является основанием для помилования. Его похоронят на тюремном кладбище.
— Простых-то мы родственникам выдаем. — Захмелевший старший надзиратель снова приложился к фляге и подмигнул: — За определенную мзду. А голытьбу всякую — прямиком в печь. Но у маркиза-то, у маркиза отдельная могилка будет!..
— Хватит пить. — Охранник коменданта вырвал у болтуна фляжку. — Старик учует — греха не оберешься!
— Старик? — удивился я.
— Главный медик, — буркнул Эдмунд.
— Понятно. — Я отряхнул пыльные колени кожаных штанов. — Что за день такой сегодня? И что бы экзекутору за это дело не взяться? Вот удружил так удружил!
— Сам удивляюсь, — кивнул Эдмунд. — Первый раз с ним такое.
— Так-так-так. Что у нас здесь стряслось? — Растолкав не успевших податься в стороны охранников, в камеру заскочил маленький сухонький старичок в меховой шапке и теплом плаще. Потянув носом воздух, он моментально обернулся к забившемуся в угол старшему надзирателю: — Пил?
— За упокой его сиятельства, — не растерялся тот. — В рамках этикета…
— Ну, смотри у меня, — погрозил пальцем лекарь, потом отвлекся на труп и сразу же позабыл обо всем на свете. Несколько минут он кружился вокруг сидевшего на стуле мертвеца, оттягивал ему веки, залезал пальцами в рот и наконец повернулся к нам: — Какие-то микстуры давали?
— Да, — опередив меня, ответил Эдмунд. — Господин экзорцист изгонял беса и…
— Понятно. Ослабленный организм маркиза этого просто не выдержал, — пришел к логичному в этой ситуации выводу старик. — Значит, нам остается только убедиться, что он действительно мертв.
— Убедиться? — не поверил я собственным ушам.
— Разумеется! Похоронить его светлость живым будет по меньшей мере неучтиво, — усмехнулся медик и, заметив жаровню с углями, не раздумывая, сунул в нее широкий нож с обухом в палец толщиной. — Сколько хитрецов трупами прикидывалось! Но у нас свои методы…
— Что за варварство? — возмутился я, достал из сумки длинную спицу и насквозь проткнул еще не успевшую окоченеть кисть мертвеца. Крови не было, маркиз, разумеется, и не поморщился. — Какие доказательства еще нужны?
— Впечатляет. — Медик вынул из жаровни нож с раскаленным докрасна лезвием. — Но мы уж по старинке… — Он легко опустился на одно колено, ухватил босую ступню мертвеца и сунул лезвие между мизинцем и безымянным пальцем. Шипение, вонь горелой плоти. — Вот и все. Теперь составим бумагу и передадим тело на кладбище.
— Бумаги будем заполнять наверху? — поежился я. — Надеюсь, это не займет много времени. Мне надо успеть на вечернюю почтовую карету в Сарин.
— Боюсь, господин экзорцист, ничего не получится. — Старик вытер пальцы о полу плаща.
— С чего бы это? — насторожился я.
— Нет уверенности, что ритуал изгнания доведен до конца, — как само собой разумеющееся заявил тюремный медик, который подозрительно хорошо знал правила ордена Изгоняющих. — В этом случае первую ночь экзорцист должен провести рядом с трупом, чтобы помешать бесу вновь завладеть лишенным души телом.
— Ритуал был проведен надлежащим образом, — возразил я.
— У меня имеются большие сомнения на этот счет, — твердо заявил старик. — И я лично поставлю в известность и коменданта, и казначея. Хотите получить плату — придется присмотреть за трупом сегодняшней ночью. Хотя платить вам, господин экзорцист, особо не за что.
— Ночь на тюремном кладбище? — обреченно вздохнул я. Вот бес! Терять целые сутки было никак нельзя. Особенно в свете последних событий.
— Ночь. На кладбище, — отрезал медик. — И стандартная плата за изгнание увеличена не будет.
— Твою мать! — так, чтобы никто не расслышал, выдохнул себе под нос я. — У меня есть предложение получше.
— Сжечь труп? — обрадовался старший надзиратель, но сразу же заткнулся, когда его незаметно для медика ткнул в бок Эдмунд.
— Вот, — вытащил я из сумки два потертых серебряных медальона размером с ноготь большого пальца и мешочек серебряных же гвоздей с крестообразными шляпками. — Медальоны положите на глаза, гвоздями заколотите гроб. И похоронить маркиза надо до заката. Советую с этим не тянуть. Да! К телу лишний раз лучше не прикасайтесь. Мало ли…
— Этого будет достаточно? — взвесил в руке мешочек с гвоздями сверливший меня пристальным взглядом старик.
— Вполне, — кивнул я и закинул ремень сумки на плечо. — И не забудьте подготовить расписку о получении серебра.
— Непременно. — Медик спрятал мешочек в кошель. — Эдмунд, проводи господина экзорциста в канцелярию, начинайте оформлять бумаги. Эй, бездельники! Ну-ка помогите…
— Не тяните с похоронами, — еще раз напомнил медику я и направился на выход из камеры. — Не тяните!..

II

Хорошее правило — меньше знаешь, крепче спишь. Не суй нос в чужие дела, и все будет хорошо. Ну или, по крайней мере, тебе его случайно не прищемят. Многие люди избежали бы кучи неприятностей, следуй они этому правилу. Да только такова уж человеческая натура, что запах чужих тайн манит ничуть не меньше, чем звон полновесных золотых монет. Непонятно кем пущенные слухи; обрастающие массой невероятных подробностей сплетни; байки, из которых уже и не вышелушить изначальное зерно истины, — будьте уверены, найдется и на них любитель покопаться в чужом грязном белье.
Но некоторые пошли дальше — они сделали тайны своим ремеслом, своим оружием. Таких полно и на улице, и в королевском дворце. Кто с кем спит, кто чего стащил и где спустил. Верные ставки, наводки, скелеты в шкафу, тайники и клады. Интриги, заговоры, секреты и совсем уж невероятные подробности частной жизни внешне добропорядочных обывателей.
Стражники, частные шпики, наводчики, стукачи и соглядатаи стараются изо всех сил, но они зачастую и не подозревают, что где-то рядом плавают хищные рыбины совсем другого калибра. Некоторые улавливают расходящиеся от этих монстров волны, другие и не догадываются, отчего начинаются войны, рушатся банкирские дома и скоропостижно умирают высокопоставленные вельможи. Но скрывающиеся во тьме игроки вовсе не тщеславны: громкие титулы, ордена и всеобщее восхищение не для них. Они просто делают свою работу. И если об этих людях мало кто слышал — значит, работа сделана хорошо.

Бродячего проповедника, по случайному совпадению приехавшего в Ронев накануне, я нашел неподалеку от рынка. Все необходимые бумаги к этому времени уже были оформлены, золото до последнего шелега получено, да и съехать с постоялого двора удалось без проволочек — благо хозяин такому повороту событий был безумно рад. Так что, наскоро перекусив, я пешком отправился к отделению королевской почты, откуда через несколько часов отъезжала карета в Сарин. Времени в запасе оставалось в избытке, так почему бы не прогуляться по городу? И что с того, что Ронев — провинциальная дыра? Все лучше, чем напиваться дрянным пивом или разбавленным вином на постоялом дворе. И реши кто-то присоединиться ко мне в прогулке по городу — незаметно., следуя где-нибудь в отдалении, — он бы, несомненно, уверился, что господин экзорцист просто-напросто пытается убить время. Отчасти это была чистая правда, но только отчасти…
— Век человеческий недолог, и оттого люди увлекаются плотскими радостями, забывая о бессмертии души. А ведь только исполнение заветов Святых может даровать достойное посмертие, — вещал взобравшийся на сооруженный посреди широкого пустыря помост бородатый и нечесаный проповедник. — Изначальный Свет дарит душе человеческой бессмертие, но Тьма и ее слуги готовы пойти на любые хитрости, чтобы совратить ее, наполнить скверной и обречь на вечные муки в Пустоте. Бесам невыносим любой отблеск Изначального Света, и чем больше душ людских они гасят, тем сильнее становится Тьма. Опомнитесь! Отбросьте греховные помыслы и восславьте Святых, ибо лишь их заступничество сдерживает голодных тварей, заточенных в безвременье! Святые поведут нас на последнюю битву, на битву, в которой Изначальный Свет должен будет окончательно и бесповоротно превозмочь Извечную Тьму!
Собравшихся послушать увещевания проповедника было не так уж и мало — лениво переговариваясь между собой, месили раскисшую от дождя грязь десятка три горожан. Откровения старца они в большинстве своем пропускали мимо ушей — просто для такой дыры, как этот городок, приезд бродячего проповедника с кучкой последователей служил не самым худшим развлечением.
— Какая чушь! — устало вздохнул я, и стоявший на краю пустыря мужчина в промокшей войлочной шляпе, башмаках со стоптанными деревянными подошвами и в залатанном сером плаще кивнул, соглашаясь с моими словами.
— Он слишком вольно трактует откровения преподобного Модеста Оражского. — Мужчина решил, что нашел благодарного слушателя, и двинулся рядом со мной по переулку. — Эти откровения и сами по себе не носят канонического характера, а в таком изложении не могут применяться вовсе. Я неоднократно обращал на это внимание достопочтенного Огюста, но он не желает прислушиваться к гласу рассудка!
— О! Так вы знакомы с проповедником? — хмыкнул я и огляделся по сторонам.
— Так и есть. — Мужчина обернулся к оставшейся в отдалении толпе и поджал губы. — Какого беса ты сюда приперся?
— Брожу по городу, у меня полно времени до вечерней кареты, — пожав плечами, не обратил я никакого внимания на тон собеседника. — Увидел проповедника, подошел. Меня, знаете ли, всегда интересовали вопросы теологии.
— Ага, когда кошельки на рынке срезал и по подворотням людям руки-ноги ломал, ты только о теологии и думал, — буркнул мужчина, которому по долгу службы была известна вся история моей жизни. Малькольм Паре, граф Ронский, барон Лир и прочая был не последним лицом в королевской тайной службе Стильга. Правда, узнать его в этом оборвыше не удалось бы и собственной жене. К тому же сейчас господин граф возглавлял торговое посольство в Пахарту. — Что с маркизом?
— С маркизом все хорошо, — ухмыльнулся я. — Будет. Если его выкопают этой ночью. К утру он уже очнется.
— Тогда что случилось? — Граф в упор уставился на меня.
Вообще, организовать побег мятежному маркизу проблем бы не составило и без моего маскарада — в прогнившем насквозь королевстве купить можно было любого. Но в этом-то и заключалась главная проблема: с такой же легкостью любого и продают. А слухи… слухи в этом деле ни к чему. Прознай кто о спасении маркиза, и его ценность для Стильга сразу упадет ниже некуда. Вот и пришлось разыграть спектакль со мной в роли заезжего экзорциста.
— Информатор, который держал связь с маркизом и который проведет вас на кладбище, человек надежный? — Я замедлил шаг, подбирая слова.
Выкрасть маркиза мертвого оказалось гораздо проще, чем живого. Тюремная охрана неплохо зарабатывала, продавая предназначенные к сожжению тела родственникам по куда более умеренным расценкам, нежели собственное начальство. Да и свой человек среди канцелярских крыс тоже пришелся ко двору. Вот только были у меня насчет него большие сомнения…
— Я держу его за яйца, — пожал плечами Малькольм. — И держу крепко. Все ясно?
— Тогда поинтересуйтесь у этого кастрата, какого беса он заранее не предупредил, что комендант предпочитает работать с одним и тем же экзекутором, неким Яном Вергом? Который сегодня успел первым пообщаться с маркизом!
— Бесов трус! — зарычал граф и неожиданно ухмыльнулся. — Нашел-таки способ оставить меня в дураках, чернильная душа! Как все прошло?
— Разумеется, экзекутор сразу понял, что маркиз ломает комедию…
— Но, раз прибыл экзорцист, ничего коменданту не сказал? — догадался Малькольм. Все верно, у Пламенных не самые лучшие отношения с Изгоняющими. И это еще слабо сказано. — Значит, он захотел, чтобы ты тоже помучился, выводя симулянта на чистую воду?
— А вместо этого маркиз отправился к праотцам, и когда экзекутор об этом узнает…
— …то непременно начнет травить эту байку на каждом углу, — вновь перебил меня граф. — Придется тебе им заняться.
— Узнайте, куда он отправился. — Я поправил врезавшийся в плечо ремень сумки. В любом случае сначала придется добраться до Сарина и вернуть одежду и вещи одному неравнодушному к золоту брату-экзорцисту. Чтобы он не натворил глупостей, за ним приглядывали два моих парня, но тянуть с возвращением не стоило: в приграничный со Стильгом городок экзорцист прибыл по делам. — Пока еще не поздно…
— Отправляйся в Сарин, — несказанно удивил меня наморщивший лоб Паре. — Экзекутор с двумя слугами выехал туда за час до полудня. Если повезет, перехватишь в городе, нет — знаешь, к кому обратиться. Тебе помогут взять след.
— Если вы знали о приезде экзекутора…
— Не знали, — развеял мои сомнения Малькольм. — Наш человек дежурил на воротах, когда тот уже покидал город. Не упусти его, Себастьян. Если запорем эту операцию, окажемся в такой заднице, что тебе и не снилось.
— Что-то случилось? — насторожился я, уловив какую-то недосказанность в словах графа. Да и тон его мне не понравился категорически. Иные висельники с родными и то веселей прощаются.
— Не слышал, что ли? — вновь неспешно зашагал по переулку Паре. — Накануне коронации Эдварда Второго в Лансе арестовали всех наших людей. Всех до единого!
— Предательство?
— Всех агентов не знал даже я, — невесело усмехнулся Малькольм. — Нет, в Лансе что-то непонятное затевается…
— Говорят, и со смертью Эдварда Первого не все чисто?
— Многое говорят, — кивнул граф. — Одна надежда, что они с Норвеймом сцепятся.
— Хорошо бы…
— Ладно, это все к делу не относится. Ты, главное, экзекутора не упусти. Очень тебя прошу.
— Постараюсь, — буркнул я и, не прощаясь, зашагал к почтовому отделению. Большая политика сейчас меня интересовала мало. Куда сильней волновал вопрос, что именно понадобилось экзекутору в Сарине. Вот и экзорцист туда по делам приехал…
Почтовой кареты я дожидаться не стал. Побродив какое-то время по площади, отправился к полуденным воротам, нанял экипаж и уже через пару часов был в небольшой рыбацкой деревеньке на берегу Щучьего озера. Никаких дел там у меня не было и, пугая своим видом моментально разбежавшуюся по хатам детвору, я протопал прямиком к пристани. Желающих уплыть на ближайшей лодке сразу заметно поубавилось, да и оставшиеся выглядели не шибко счастливыми от такого попутчика. Какая-то тетка с великовозрастной дочуркой, хмурый коробейник с двумя то ли охранниками, то ли племянниками и нервно теребивший сумку с эмблемой гильдии лекарей малец. Подмастерье домой на каникулы отправился, не иначе.
Меня предстоящее путешествие по озеру тоже особо не вдохновляло, но другого способа нагнать экзекутора или хотя бы наверстать упущенное в тюрьме время в голову не приходило. На почтовой карете быть мне в Сарине завтра к полудню. Если не к вечеру. Слишком много деревень и поселков по пути. Да и кучер никуда не торопится, ему не за это деньги платят. И на ночь он, как только темнеть начнет, остановится. Другое дело — лодка. Щучье озеро не широкое, вытянутое. Если объезжать, полдня потерять можно. Напрямик, при попутном ветре — от силы час. Думаю, экзекутор не будет гнать лошадей, и в Сарин мы прибудем почти одновременно. Но тут уж как карта ляжет.
О! Вон и лодка показалась. Надеюсь, они из-за непогоды не решат на этой стороне заночевать. Да нет — не должны. Волны невысокие, дождь утих, только морось в воздухе и висит. И людей как-никак прилично собралось.
Волновался я напрасно. Стоило сойти на пристань прибывшим с той стороны пассажирам, как настороженно посматривавшая на небо команда начала готовиться к обратному отплытию. Ветер крепчал, показавшиеся было разрывы в тяжелых облаках вновь затянуло, но хозяин бившейся бортом о доски пристани лоханки не желал упускать идущий в руки заработок.
Все, отчалили…

— Сходим, сходим живее! — заорал старший матрос, как только скучавший на пристани паренек закрепил кинутый ему конец каната.
Хлипкие сходни шатались под ногами, шибавшие в борт волны раскачивали лодку, и пассажиры, по мнению команды, слишком уж медленно и неторопливо перебирались на пристань. Впрочем, на эти крики никто особого внимания не обращал. Кричит — и пусть себе кричит. Работа у человека такая.
Выругавшись, я поправил чуть не сорванную ветром с головы шляпу и посмотрел на небо. Уже темнеет.
Погода преподнесла неприятный сюрприз, когда лодка была на середине озера: ветер сменился на встречный, и плавание заняло куда больше времени, нежели обычно. Так что добраться до Сарина сегодня мне все же не светило. Можно, конечно, попытаться подыскать попутчиков, да только, того и гляди, гроза начнется. Нет, в такую непогоду, да еще под вечер, никто в дорогу точно не отправится. Одна надежда — экзекутор в пути тоже задержится.
Бывать в этой деревеньке раньше — в более привычном обличье — мне доводилось неоднократно, и, закинув на плечо ремень дорожной сумки, я направился к видневшейся за лодочными сараями островерхой крыше. «Пьяный пескарь» — не то место, куда, остановившись один раз, хочется возвращаться снова и снова, но выбирать не приходилось. Пытаться напроситься на постой к какой-нибудь горячей вдовушке в моем положении чревато весьма неприятными последствиями.
Слухи и сплетни, будь они неладны! Слухи и сплетни…
Снять комнату проблем не составило. Корчмарь, правда, как ему думалось, незаметно складывал пальцы в отгоняющие зло фигуры, но и только. Рыба оказалась подгоревшей, вино — кислым. На обслуживавших посетителей девиц я даже не глянул. Вряд ли с прошлого раза они похорошели. Да и не до того сейчас — пора спать ложиться: как удалось выяснить с помощью пары подзатыльников и медяка у приглядывавшего за двором корчмы мальчонки, каждый день еще до рассвета в город уходили возы с ночным уловом. И что-то мне подсказывало: торговцы рыбой не откажут экзорцисту в пустячной просьбе подвезти до Сарина. Вот только вставать придется ни свет ни заря. Нет, определенно надо выспаться.
— Господин экзорцист! Господин экзорцист!
Стук в дверь вырвал меня из полудремы, когда я уже отложил толстенный том «Бесноватости…» и задул свечу. Интересно пишут, бес их забери! А мне, кроме донесений да перехваченной корреспонденции, ничего в последнее время читать и не доводилось.
— Чего надо?! — выдернув из ножен лежавший под рукой кинжал, раздраженно рявкнул я.
— Господин экзорцист, беда! — Молодой парень перестал колошматить в дверь и запричитал: — В гостью бесы вселились! Помогите!..
— Проваливай! — зарычал я и брякнул первое, что пришло в голову: — Гонца в город отправляйте!
— Она совсем плохая, — и не подумал отстать от меня парень. — Ночь эту может и не пережить, а ее отец хорошие деньги предлагает. Десять золотых!
— Стильгских крон?
— Нет, шелегов!
— Не интересует, — вновь отказался я. — Проваливай, кому сказано!
Почему фальшивомонетчики не подделывают марнийские шелеги? Да потому, что в подделках золота зачастую оказывается больше, чем в настоящих! Шутка шуткой, но за пределами Марны за попытку расплатиться монетой местной чеканки вполне можно схлопотать по морде.
— Господин экзорцист, — вновь взвыли за дверью, — не губите невинную душу!
— Невинную? — рассмеялся я. — Что-то с трудом верится!
— Меня не губите! Хозяин живьем шкуру спустит, если без вас вернусь…
— Ну, меня сохранность твоей шкуры волнует мало. — Я вновь развалился на кровати и недовольно поморщился: если этот олух так и будет торчать под дверью, выспаться сегодня не светит. — Проваливай!
— Но что я ему скажу? — Парень и не думал отправляться восвояси. — Запорет, как пить дать запорет. У нас же постояльцев, считай, завтра и не останется! И новые не пойдут! Вконец разоримся. Не берите грех на душу!
— Скажи, мол, господину экзорцисту вставать рано, выспаться хочет, — едва сдерживаясь от ругательств, ответил я.
— Так как же вы выспитесь, господин экзорцист, если я всю ночь под дверью вас умолять буду? — совершенно искренне удивился паренек.
— Проваливай! Добром прошу! — Размахнувшись, я метнул кинжал, и он с глухим стуком глубоко вошел в дверное полотно. — Выйду, кишки выпушу!
— Господин экзорцист, — минуту спустя тихонько поинтересовался прекрасно понявший природу стука посыльный, — вы ведь у нас проездом?
— Тебе какое дело? — Я нашарил второй кинжал.
— Если проездом, значит, в Сарин направляетесь, — предположил парень. — А у хозяина фургон есть. Помогите, и уже к утру в городе будете. Чего ночь терять? Клопов только кормить…
— Фургон? — заинтересовался я. Да и как не заинтересоваться? Мальца этого послать подальше ума много не надо. Вот сам корчмарь да еще с отцом девицы притащится — другое дело. Отвертеться уже не получится, придется идти бесноватую смотреть. Потому как отказавшийся провести ритуал изгнания экзорцист — еще большая редкость, чем добрый и отзывчивый мытарь. Сразу слухи пойдут. А слухи-то как раз и не нужны. — Тебя как зовут, искуситель?
— Грегором кличут, — с облегчением выдохнул парень.
— Так ты, выходит, стильгского короля тезка? — усмехнулся я, натягивая холодные штаны. — Постоялицу вашу я посмотрю, так и быть. Но если что-то серьезное, сам за изгнание не возьмусь. Ясно?
— Конечно!
— С хозяина — фургон и вина подогретого! — В комнате было сыро и промозгло, и немного согреться бы совсем не помешало. — А десять золотых… Знаешь, куда папаша может засунуть себе десять золотых?
— Догадываюсь, — радостно хихикнули за дверью.
— Умный мальчик. — Я ухватил ремень сумки, с трудом выдернул глубоко засевший в доске кинжал и спрятал его в ножны. Охлопал звякавший серебряными колокольчиками плащ и вышел из комнаты в коридор. — Веди.
Расплывшийся в улыбке паренек полутора десятков лет от роду — чернявый и щербатый — чуть ли не кубарем скатился по лестнице и, проведя меня через пустую обеденную залу, распахнул дверь на хозяйскую половину. Мысленно выругавшись, я потопал за ним.
Гадство! Гадство! Гадство!
Одно дело — роль экзорциста играть и совсем другое — взаправду за изгнание беса взяться. Ничем хорошим ни для меня, ни для одержимой это не закончится. Оставался, конечно, вариант просто удавить некстати подвернувшуюся девицу, но он нравился мне еще меньше, чем слинять отсюда по-тихому. По-тихому? Да нет, по-тихому не получится.
Одна надежда: у постоялицы просто с головой не все в порядке, бывает и такое. Бывает. Но редко. Слишком редко, чтобы тешить себя призрачной надеждой. Конечно, не надо быть экзорцистом, чтобы справиться с легкой формой бесноватости, — многие монахи и приходские священники поднаторели в этом ничуть не хуже Изгоняющих. Вот только и опыта у них за плечами соответственно… С моим не сравнить. Да и какой там опыт-то? Несколько книг из библиотеки ордена наскоро пролистал — и все!
Нет, самостоятельно проводить ритуал изгнания никак нельзя — пусть кожаное одеяние и обереги экзорциста дают неплохую защиту, но в случае неудачи и сам бесноватым стать могу. Не хотелось бы. Весьма. Получается, надо с умным видом постоялицу осмотреть и что-нибудь эдакое выдумать. Мол, тут нужен узкий специалист и…
— Господин экзорцист! Господин экзорцист! — с диким криком бросился ко мне корчмарь и хотел уже ухватить за рукав, но в последний момент одумался и отдернул руку от серебряных колокольчиков. Был хозяин приютившей меня корчмы растрепан и одет чуть ли не в исподнее. Еще и пьян. — Беда! Беда и разорение! Сделайте что-нибудь, а то по миру с семьей пойду!
— Замолчи, — раздраженно попросил я, и — о чудо! — хозяин тотчас перестал причитать. Ну да оно и неудивительно: весьма затруднительно продолжать визжать, когда твои щеки стиснули затянутые в кожаную перчатку пальцы.
— Бу-бу-бу… — что-то нечленораздельно все же сумел выдавить из себя корчмарь.
— Не понял? — слегка ослабил я хватку.
— Молчу… — просипел хозяин и попытался высвободиться, но безуспешно.
— Вот и молчи. — Я брезгливо оттолкнул его к стене. Бесноватая где?
— Тут, тут она… — указал на одну из дверей корчмарь и, вспомнив мое распоряжение держать язык за зубами, спал с лица.
— Проваливай! — Я прошел в комнату и сразу почуял неладное. Возникает иногда такое чувство: вроде все в порядке, причин для волнения нет, а смертью повеет, и обходишь десятой дорогой не приглянувшееся место. А потом узнаешь, что там парня с соседней улицы за драные сапоги зарезали. Или стражники, злые с похмелья на весь мир, насмерть кого-то дубинками забили. Или… Да мало ли какие напасти на городских улочках в далеко не самом респектабельном районе повстречаться могут? Ненадежное это чувство, многих под монастырь в самый ответственный момент подвело, но уж если побежали по спине мурашки — не сомневайся, рви когти.
Вот только иногда приходится стискивать зубы и идти, ожидая удара в спину. Идти, потому что другого выхода нет. Оступишься — затопчут, заживо с потрохами схарчат. А так еще побарахтаешься, как та лягушка.
Впрочем, в небольшой, плохо освещенной комнатке набрасываться на меня никто не собирался. Наоборот — мне обрадовались. Я б тоже, пожалуй, обрадовался на их месте.
Молодая, очень худая девушка с ввалившимися щеками лежала на заправленной кровати, а усталая женщина средних лет прикладывала к ее лбу холодный компресс. Подтянутый моложавый мужчина в дорожном камзоле нервно ходил из угла в угол и теребил густые бакенбарды.
Нет, источником опасности были не люди. Точно — не люди. Будто в комнате находился кто-то еще. Нечто витало в воздухе и заставляло шевелиться волосы на затылке. Неужто и вправду — бесноватая?
— Господин экзорцист! — шагнул ко мне навстречу мужчина. — Марциус Ларь…
— Что с ней? — Я бросил сумку на пол и подошел к девушке. — И почему завязаны глаза?
— Марта одержима бесами, — набычившись, тем не менее переборол себя отец. А ведь точно отец: черты лица — один в один.
— А повязка? — Не дожидаясь ответа, я оттянул свернутую в жгут льняную тряпицу и заглянул в глаза девушке. Сиделка возмущенно засопела, но мне было не до нее — глаза бесноватой оказались абсолютно черны. Будто смолой залили.
— Убийца! — Ни с того ни с сего завопила постоялица, и я поспешил поскорее вернуть тряпицу на место. Ух, словно спицу раскаленную в хребет забили! И не поперек, а вдоль. Те еще ощущения!
Девица точно бесноватая. Классический случай — «глаза тьмы». Видит невесть что. Иногда, как сейчас например, может и правду прозреть. Вот только отделять случаи ясновидения от галлюцинаций затея безнадежная. Слишком все перемешано. С другой стороны, этот случай не из сложных. Для настоящего экзорциста, само собой, не для меня.
Невольно я задумался, смогу ли надлежащим образом провести ритуал изгнания, и едва не расхохотался. Неужели всерьез хочу рискнуть? А куда деваться? Отказаться, не вызвав подозрений, не получится. Кто знает, где и когда этот отказ аукнется? Второго прокола мне не простят. Не те ставки на кону, чтобы на случай уповать.
— На минуту, — указал я отцу бесноватой на выход и постарался успокоиться. Азарт азартом, да только не стоит оно того. Надо себя в руки взять, пока дров не наломал.
— Слушаю вас, господин экзорцист. — Марциус Ларь осторожно прикрыл за собой дверь и вытер с лица пот.
— Скройся с глаз моих! — распорядился я, и корчмаря будто ветром сдуло. — Давно ваша дочь в таком состоянии?
— Пятый день, — помрачнел Марциус.
— И какого беса раньше к экзорцисту не обратились? — не выдержал я. — Откуда вы вообще взялись на мою голову?
— Из Сарина, — ответил отец бесноватой, замолчал, тяжело вздохнул и продолжил: — В первый же день мы обратились в монастырь Всех Святых, но настоятель помочь не смог. Постоянной миссии ордена Изгоняющих у нас в городе нет, и хоть один экзорцист должен был приехать еще на той декаде, но он до сих пор не объявился…
— Ну а сюда зачем рванули? — прекрасно зная, куда подевался тот самый экзорцист, раздраженно засопел я.
— Мне стало известно, что в город направляется брат-экзекутор.
— И вы решили удрать? — Как предпочитали бороться с бесами экзекуторы, ни для кого давно уже секретом не было.
— Да, но здесь Марте стало хуже.
— Экзекутор вас в любом случае нагнал бы.
— В Сарине у него работы не на один день. Не до нас будет, — с печальной улыбкой покачал головой Марциус. — В последнее время бесноватыми становятся все чаще и чаще.
— Да ну? — удивился я. — И что, теперь всех на костер?
— Не всех. Кому-то помог настоятель, кто-то покончил с собой. Некоторые, как поговаривают, и вовсе пропадают.
— В Сарине отпускают бесноватых гулять по улице? — стараясь не думать о лежавшей в соседней комнате девушке, усмехнулся я.
— Вы нам поможете? — вместо ответа просительно глянул мне в глаза отец Марты.
— Хозяин! — во весь голос рявкнул я, нисколько не сомневаясь, что корчмарь подслушивает за дверью. Так оно и оказалось. — Выкидывай из комнаты всю мебель, к бесам! И пусть принесут тринадцать лампад.
— За-зачем это?.. — заикаясь, заблеял хозяин.
— Бесов изгонять буду, — шагнул я к нему. Да, изгонять! А что еще остается? Вот уж действительно — назвался груздем, полезай в кузов. — Ну? Чего встал? Бегом, живо!
— Десять шелегов — это все, что я могу заплатить. — Марциус достал кошель.
— Заплатите. — Я вернулся в комнату с девушкой и вытащил из брошенной на пол сумки пухлый том «Ритуалов изгнания младших бесов». Надо освежить память, пока время есть. — Хозяин, шевелись быстрее! Не управимся до полуночи, придется всех вместе с корчмой спалить!
Комнату освободили быстро. Даже кровать с комодом без особых причитаний выволокли. К этому времени я уже нашел соответствующую главу и сосредоточенно перебирал содержимое сумки в поиске нужных ингредиентов. Ага, вот и освященное лампадное масло…
Выудив из сумки холщовый мешок, в котором звякали какие-то железяки, я развязал тесьму и вывалил на пол четыре кованых кольца с приклепанными к ним штопорами. Измерив кожаным шнурком рост и длину рук одержимой, сделал необходимые разметки и начал ввинчивать кольца в потемневшие от времени доски пола. Так, еще ремни кожаные должны быть. Ага, вот и они.
— Вы собираетесь… — охнул стоявший у меня за спиной Марциус.
— Ну да, — хмыкнул я, жалея, что нельзя стянуть с себя кожаное одеяние и вытереть вспотевший лоб.
— Я должен при этом присутствовать!
— Валяйте, — махнул я рукой. — Только без меня.
— Но…
— Я не собираюсь потом еще и из вас бесов изгонять! Все ясно? — Закрепить кольца удалось без проблем, а тут и хозяин притащил заправленные маслом лампады. Проверив на прочность кожаные ремни, я велел уложить девушку на пол и опустился на колени. — Все, пошли прочь отсюда!
Дверь на засов, на окнах ставни. Пустую комнату освещает лишь оставленный корчмарем на подоконнике подсвечник. На полу симпатичная в общем-то девушка в одной ночной рубахе. Знавал я немало людей, еще бы и приплативших, чтобы оказаться на моем месте. Дела!..
Перво-наперво я принялся перерисовывать на пол, стены, двери и оконную раму непонятные символы из соответствующей главы «Ритуалов…». Потом вытащил из сумки две размеченные мелкими-мелкими зарубками дубовые линейки, длинный шнур с завязанными через равные промежутки узелками и странный прибор, предназначенный для вычисления углов. Почесал затылок и принялся измерять стены и высоту потолка. Казалось бы, чего проще — зажги тринадцать лампад, уже светло станет, но нет, разместить их нужно таким хитрым способом, чтобы теней в комнате не осталось вовсе. «Бесноватость как она есть», раздел «Младшие бесы», глава «Глаза тьмы». 
И вот с этими расчетами пришлось повозиться. Тут я и поблагодарил учителей школы при столичном монастыре Всех Святых, нудными убеждениями и розгами сумевших-таки вбить в меня основы арифметики и прочих премудрых наук, от которых день-деньской пропадавшему на улицах парнишке вроде бы не предвиделось никакой пользы. Честно говоря, первое время от мудреных наук толку и в самом деле не было. Но когда пришлось работать на серьезных людей, тогда якобы позабытые знания и пригодились. Мои давешние наниматели мало ценили головорезов, карманников или наводчиков, а вот на содержание специалистов более широкого профиля денег не жалели.
Неожиданно осознав, что все больше и больше погружаюсь в прошлое и постепенно теряю связь с окружающей действительностью, я выругался и постарался выкинуть посторонние мысли из головы.
И получаса с бесноватой не провел, а уже соображаю с трудом. А что же дальше будет?
Когда с расчетами было покончено — пять лампад стояли на полу, одна на подоконнике, остальные пришлось развешать по стенам с помощью обнаруженных в сумке нехитрых приспособлений, — я занялся пентаклем. Лучи пятиконечной звезды, в навершиях которых и стояли лампады, были неровными, и вписать их в круг оказалось делом нелегким. Честно говоря, круг больше смахивал очертаниями на пятно, оставшееся после выплеснутых на дорогу помоев.
Отложив в сторону порядком стершийся кусок известняка, я выдернул пробку из небольшого пузатого бутыля и заставил бесноватую сделать несколько глотков полынной настойки. Девушку едва не выгнуло дугой, она попыталась выплюнуть горькую жидкость, но не тут-то было — настойку ей пришлось выпить до последней капли.
— Где я? — откашлявшись, прошептала девушка. — И почему здесь темно?
— Что ты помнишь? — поинтересовался я и принялся разжигать лампады. Бесам полынь не по вкусу. Ладно, что там с тенями? Вроде везде светло, даже по углам не прячутся — потому и мебель заставил вынести.
— Зеркала… — ответила наконец долгое время молчавшая одержимая.
— И что в зеркалах?
Зубами вытащив пробку из флакона с маслом, я начал по три-четыре капли добавлять его в лампады. Масло, само собой, было непростое — несколько мгновений плясавшее на фитилях пламя трещало и стреляло длинными искрами, а потом наливалось таким сиянием, что делалось больно глазам. Если все рассчитал правильно — теням в комнату дорога закрыта.
— В зеркалах коридор свечей, — на этот раз без заминки ответила бесноватая. — И человек. Он приближается. Он что-то говорит. Глаза! У него черные глаза! Совсем черные! Будто в них сама Тьма! Нет!..
— Как интересно! — хмыкнул я и вытащил из сумки футляр с полированными серебряными дисками. Тоже вроде как зеркала. Только кривые. Теперь-то понятно, что с девушкой стряслось — захотела погадать дуреха на суженого-ряженого, поставила два зеркала друг напротив друга, пару свечей зажгла да и заглянула. А там… А что интересно там? — Ты знаешь этого человека?
— Это у Святых имен без счету, а бесам имя легион.
Лишенный жизни голос наждаком прошелся по нервам. Воздух в комнате будто сгустился, что-то мягко толкнуло меня в грудь, но проявившаяся было над девушкой тень оказалась слишком слаба и бесследно рассеялась в ярких лучах лампад.
— Буду знать.
Я сорвал с глаз бесноватой тряпку, и она завизжала от резанувшего глаза ослепительного света. Продолжавшая вопить девушка крепко зажмурилась, но, оттянув веки, мне удалось закапать настойку волчьих ягод сначала в один глаз, а потом и в другой. Уж не знаю, что еще было намешано в эликсир, но зажмуриться девушка так и не смогла. И черные глаза почти сразу стали самыми обычными — клубившаяся в них тьма рассеялась, будто оседающая на дно муть от взбаламученного ногами песка. Неестественно расширенный зрачок теперь растекся во весь глаз, бесноватая до крови закусила губу. Кожаные ремни натянулись, но загнанные в пол крепления выдержали рывок, и дугой выгнувшая спину Марта попыталась зубами вцепиться мне в руку. Едва отдернуть успел.
Выругавшись, я вытащил из обитого бархатом футляра серебряные диски и мгновение помедлил, соображая, как именно их использовать. Потом поднес кривые зеркала к лицу одержимой так, чтобы отражаемый ими свет падал прямо в глаза, и от нового визга заложило уши.
Девушка попыталась отвернуть лицо и не смогла — закапанный эликсир уже подействовал, и мышцы шеи онемели. Если промедлить, то неизбежна будет остановка дыхания, но я надеялся, что успею дать противоядие. По крайней мере, до сих пор у меня все получалось.
В дверь забарабанили, почти сразу послышалась непонятная возня, и шум стих. Вот и ладненько — сейчас отвлекаться никак нельзя.
Затянувшую глаза тьму я заметил случайно. Только что еще ничего не было — и уже вновь зрачок чернотой налился. Чувствуя, как начинают дрожать руки и нагревается полированное серебро, я медленно и четко проговорил фразу, заученную наизусть. Не знаю, какой смысл вкладывали братья-экзорцисты в эту абракадабру, но даже без сложенных в нужную фигуру пальцев эффект от нее был. И еще какой!
Из глаз девушки хлынули кровавые слезы, тьма вырвалась на свободу, слилась в едва заметное марево и почти сразу же рассеялась под отражавшимся от серебряных пластин светом лампад. Все верно — будь это обычные зеркала, скверна укрылась бы в отражении, затаилась в глубине, и горе посмотревшему в них бедолаге. С серебром такой фокус не проходит.
Что-то сдавило виски, стало трудно дышать, но я лишь мотнул головой, и звон серебряных колокольчиков мигом развеял наваждение. Вот и все, вот и все…
Влив в рот потерявшей сознание девушки противоядие, я наскоро собрал вещи и рассыпал по полу истолченную бирюзу. И хоть сквозняков в комнате быть не могло, пыль тут же разлетелась по углам комнаты. Ну да это теперь не моя забота. Пусть корчмарь сам уборкой занимается.
Развязать ремни, вывернуть из досок кольца и вынести будто бы ничего не весившую девушку из комнаты оказалось минутным делом. Захлопнув ногой дверь прямо перед носом сунувшегося было туда корчмаря, я передал все так же находившуюся без сознания Марту изнервничавшемуся отцу, под глазом у которого наливался здоровенный синяк.
— Слушай, хозяин! Пока в комнату не суйся, к утру лампады прогорят, тогда и зайдешь. Лампады выбрось, пол пять раз вымой. И до полнолуния никого туда на постой не пускай. — Я обернулся к Марциусу: — Что у вас здесь стряслось?
— Да вот господин перенервничал, начал в дверь ломиться, пришлось успокоить, — смутился хозяин и протянул мне глиняную кружку, над которой курился пар. — Ваше вино, господин экзорцист.
— Благодарю, — совершенно искренне кивнул я. Вино оказалось красным, терпким и горячим. В самый раз. — Фургон запрягли?
— А до утра не подождете? Уже за полночь! — заюлил хозяин. — По такой-то погоде? А утром — в лучшем виде!
— Если останусь… — я заглянул в кружку и в два глотка допил ее содержимое. В голове зашумело, по телу растеклась приятная истома, — напьюсь. А напьюсь — могу здесь еще на пару дней задержаться. И всякие разговоры с постояльцами разговаривать начать. Оно тебе надо?
— Сейчас запрягут! — метнулся прочь сразу понявший, куда дует ветер, корчмарь. — Сам прослежу!
— Что насчет оплаты? — подошел я к занятому дочерью Марциусу.
— Клара, рассчитайся, — даже не обернувшись ко мне, распорядился тот.
Служанка выдала заранее заготовленные монетки; я не глядя ссыпал их в кошель и направился вслед за убежавшим хозяином.
Куда он умчался, кстати? Не мог слуг послать?
Поправил ремень сумки, вышел во двор и поежился от мигом прочистившей голову прохлады. Свежо. И дождик каплет. Может, и в самом деле утра подождать? Нет, надо, раз уж такая оказия подвернулась, догнать экзекутора, будь он неладен. Догнать и поговорить по душам. Да…
Привычные мысли помогли отодвинуть на задний план воспоминания о проведенном ритуале изгнания. Да и чего переживал? Ничего сложного, как оказалось.
Ничего сложного?
Ну нет! Меня сотрясла короткая дрожь. До сих пор поджилки трясутся. Надо при первой же возможности напиться. Напиться — но позже.
И куда же, бес его дери, запропастился корчмарь?
Хозяин обнаружился возле ворот. И что самое неприятное, занимался он вовсе не фургоном, а препирательством с двумя крепкого сложения парнями в насквозь промокших плащах.
— Ну вот, а ты говорил, ее здесь не было, — заметив меня, мрачно усмехнулся один из бугаев. — Врать нехорошо!
— Проваливайте отсюда! — ничуть не стушевался корчмарь. — А то собак спущу!
— По-хорошему просим, выдайте бесноватую! — Второй парень не обратил на угрозу хозяина никакого внимания. — А то как бы чего не вышло…
— Вы от брата-экзекутора, что ли? — Я даже несколько обрадовался такому повороту событий. — Опоздали, ребята, опоздали. Но вот к вам у меня есть один вопрос…
Парни просто растворились в темноте. Несколько мгновений я молча хлопал глазами, размышляя, не стоит ли попытаться их догнать, потом где-то неподалеку заржали кони, и стало ясно, что можно расслабиться. Не судьба.
— Выродки городские! — сплюнул на землю корчмарь и протянул мне перехваченный за горлышко глиняный кувшин. — Это вам, господин экзорцист. На дорожку.
— Весьма кстати, — прислушиваясь к мерному шороху капель, кивнул я. — Весьма…

III

Прошлое — палка о двух концах. Оно может сделать сильнее, а может и сломать своей тяжестью. Некоторые воспоминания как запрятанные в глубине души жемчужины, другие тоже запрятаны, но за семью замками. И не всякий решится эти замки открыть. Да и надо ли?..
Уж не знаю, что было тому причиной — жуткая усталость, вино или нервное перенапряжение после ритуала, но всю ночь, пока трясся в фургоне по разбитой колесами дороге, меня беспрестанно донимали кошмары. Спал ли я? Должно быть. А может, все привиделось наяву, пока в одиночку допивал кувшин этого клятого вина.
Выпрыгнув из фургона, я хлопнул по плечу возницу и поплелся к воротам Сарина, у которых уже выстроилась небольшая очередь. Багряный шар солнца только вспух над горизонтом, и в его лучах ночные видения как-то незаметно поблекли и потеряли недавнюю остроту. Ну привиделись мертвецы, что с того? Да — друзья. Да — много их было. Но ведь все ж свои. Вот если чужие мерещиться начнут…
Дежурившие в воротах стражники расступились без единого слова. Даже смотреть в мою сторону лишний раз побоялись. Что ни говори, наряд экзорциста — идеальная маскировка. Вернее, почти идеальная: от случайностей вроде вчерашней никто не застрахован.
Потоптавшись неподалеку от городских ворот и не заметив, чтобы хоть кто-нибудь проявлял ко мне неуместное сейчас внимание, я нырнул на темную улочку и через пару минут вышел к широкому, мощенному брусчаткой бульвару.
Здесь было чисто, здесь было людно, здесь даже не сильно воняло помоями. Не то что в Роневе. А ведь это даже не коронный город. Не иначе местный барон — жуткий чистюля. Или у него умные люди из числа советников еще не все перевешаны. Есть у шибко умных людей такая манера — время от времени на виселице оказываться. Очень уж власть имущих угнетает, когда их кто-то учить жизни пытается.
Остановившись у чистильщика обуви, заросшего бородой, что твой леший, я швырнул ему мелкую монету и подставил под щетки сапог.
— Вчера с вечера в город прибыл брат-экзекутор в сопровождении двух слуг, — глядя в сторону, негромко проговорил я. — Найдите его и не выпускайте из виду.
— Сюда больше не приходи. Найдем — сообщим.
Дед подслеповато моргнул, еще пару раз прошелся по моим остроносым сапогам щеткой и больше не произнес ни слова. Просто здорово — значит, ничего чрезвычайного за время моего отсутствия в городе не приключилось. Вот и замечательно! У меня и своих проблем хватает.
— В «Печеное яблоко» людей не посылай. Пусть на рынке у полуденных ворот либо меня, либо кого из парней ищут, — на всякий случай предупредил я связника и, развернувшись, зашагал прочь.
Все, теперь пора на постоялый двор идти. Экзорцисту шмотье его вернуть надо, да и парни мои, наверное, от безделья уже на стены лезут. Ничего, недолго им скучать осталось.
Задумавшись, я решил срезать путь через переулок и тотчас об этом пожалел — проход загородила смутно знакомая фигура.
— Ну что, допрыгался, экзорцист? — по-волчьи ухмыльнулся слуга экзекутора и выпростал из-под плаща руку с ножом.
Зря он так. Моя сумка еще только падала на землю, когда я одним стремительным прыжком оказался рядом и нанес два коротких удара шилом. Снизу вверх — под челюсть и тут же в сердце. С инструментом сапожников выхваченное мной оружие сходство имело весьма отдаленное — трехгранный клинок закаленной стали был чуть ли не в пол-локтя длиной, — а потому выронивший нож бугай замертво повалился на землю. Точнее — повалился бы. Ухватив его свободной рукой, я крутнулся на месте и с силой оттолкнул от себя уже безжизненное тело.
Предосторожность эта оказалась не лишней — набегавший со спины напарник бугая споткнулся о труп и растянулся на земле. Короткий замах, и шило с неприятным хрустом почти на треть ушло в основание черепа. И этот отбегался.
Вытерев клинок об одежку убитого, я сунул его в неприметный разрез на боку плаща, подхватил сумку и поспешил прочь. Шило, быть может, оружие и не самое удобное, зато крови после себя мало оставляет. Очень это в нашем деле ценится. А что до удобства — так умеючи и ложкой деревянной человека на тот свет отправить пара пустяков. И даже не пара…

На постоялый двор «Печеное яблоко», что у полуденных ворот, я пришел хоть и нескоро, зато в прекрасном расположении духа. Благо покружился по городу, хмарь ночного кошмара развеял. Заодно и от возможной слежки избавился. Время, конечно, потерял — не без этого, зато так спокойней.
Но на самом деле причина превосходного настроения крылась совсем в другом. Такой уж я человек — терпеть не могу убивать людей без веской на то причины. И по мере возможностей стараюсь этого не делать. Но экзекутор, сволочь этакая, сам виноват. Зарвался. Такого не грех проучить. Нет, на самом деле — грех, но куда деваться? Работа есть работа.
В общей зале постоялого двора посетителей оказалось немного. Раз-два — и обчелся. Да еще невесть по какой надобности забредшие сюда двое стражников играли в кости с парой подвыпивших бугаев. Стражники выпивки тоже не чурались, и из того угла на всю общую залу то и дело разносились громкий смех и ругань. Хозяин замечаний делать не решался и терпеливо ждал, когда стражи порядка уберутся восвояси. Оно и правильно — если другим постояльцам не мешают, пусть гогочут, сколько влезет.
— С возвращением, господин экзорцист, — поприветствовал меня просветлевший лицом хозяин постоялого двора. Видать, караулившие настоящего экзорциста парни тоже благочестием не отличались. Устроили, выходит, ему веселую жизнь. Это — да, это они могут.
— Мои спутники у себя? — направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж, поинтересовался я.
— Сегодня еще не выходили. Завтракать будете в комнате?
— Позже.

Неладное я почуял, когда постучал в дверь. Постучал — и она слегка шелохнулась. Забыли задвинуть засов? Не верю!..
По лестнице загромыхали чьи-то шаги, и я поспешил юркнуть в приоткрытую дверь. Не глядя задвинул засов, с кинжалом в руке метнулся во вторую комнату и остолбенел. Уж не знаю, кто наведался сюда до меня, но живых после этого визита не осталось. Три удара ножом, три трупа. Никаких следов борьбы. И смерть наступила никак не раньше сегодняшней ночи.
Что за бесовщина! Не могли парни так подставиться! Да — экзорцист не боец, да — Диего я плохо знал, но Леон-то вол-чара битый! Мы ж с ним всю Закатную кампанию! На Лемском поле выжили! А тут… Как он мог подпустить убийцу на расстояние удара? Как вообще мог впустить постороннего человека в комнату? Не мог, если только убийцы не пришли с кем-то, кого он знал. Например, с вечно околачивавшимися на постоялом дворе стражниками…
Все эти предположения крутились у меня в голове, когда я уже скидывал на пол кожаное одеяние экзорциста. Шляпа, маска, плащ, сапоги, штаны… Быстрее, быстрее! Поддетая под плащ жилетка и свободного покроя рубаха пришлись весьма кстати, темно-синие шаровары из моментально распотрошенной сумки дополнили картину, и я босиком метнулся обратно ко входной двери.
Прислушался — голоса. Не успел! Обыграли, сволочи! Сейчас вломятся и повяжут под белы рученьки. Тройное убийство — это не шутки. Но кому понадобилось меня так подставлять? Кому? У экзекутора кишка тонка, значит, кто-то из конкурентов подсуетился. Подарок с полуночи? Очень может быть. У Норвейма или Ланса тоже профессионалов хватает. Но зачем им это? И если они в курсе операции, почему не перехватили заранее?
Глубоко вздохнув, я прогнал панику, отмерил от стены расстояние, чтобы хватило места укрыться за распахнутой дверью, приладил в щель между досками деревянный клин и схватил тяжеленную дубовую табуретку. Закутал ее в плащ и со всего размаху швырнул в выходившее на задний дворик постоялого двора окно.
Грохот, звон разлетевшегося вдребезги стекла; табурет вывалился на улицу, плащ зацепился за осколки и повис. Дверь с шумом распахнулась и едва не свернула мне нос, лишь в последний момент упершись в клин. Выломанный засов отлетел к противоположной стене, и в комнату ворвались сидевшие в общей зале бугаи. Двое. Следом — стражники.
На мое счастье, это оказались дилетанты. Оглянись они — и мне конец. Но нет, выбитая рама и зацепившийся за осколки стекла плащ сразу завладели их вниманием, и бугаи рванули к окну. Зря!
Будь на мне хоть какая-то обувка, дело запросто могло не выгореть. Но босиком я ступал совершенно бесшумно и оказался за спинами стражников раньше, чем кто-либо успел почуять неладное. Рукояти кинжалов ударили в бритые затылки, и представители доблестной городской стражи повалились на пол. С бугаями такой фокус уже не проходил, но с ними-то как раз церемониться было незачем. Один тут же осел, зажимая рассеченное горло, второму повезло больше: он умер, даже не успев понять, что произошло. Выпустив рукоять загнанного в глазницу кинжала, я отскочил от растекавшейся по полу лужи крови и выглянул в коридор. Никого.
Прикрыв дверь, я кинул на пол второй кинжал, наскоро осмотрел одежду на предмет случайных пятен крови и принялся искать свою обувку. В крайнем случае, можно было обувью одного из мертвецов воспользоваться, но мне повезло — собственные, разношенные по ноге сапоги обнаружились под одной из кроватей. Жаль только, ничего из оружия брать нельзя. Хотя почему нельзя? Просторная рубаха прекрасно скрыла под собой чехол с шилом. Вот и здорово!
Ушел я через черный ход. Навстречу никто не попался, так что неуместного интереса со стороны городской стражи можно было не опасаться — те меднолобые, которые остались валяться на постоялом дворе, на меня даже взглянуть не успели. Все вроде здорово, но есть одно «но». И это самое «но» вполне может стать мостиком от умиротворенной безмятежности до петли палача на шее.
И верно: тот, кто вслепую использовал этих болванов, запросто способен выдумать новую пакость. Нет, расслабляться никак нельзя. Заявиться же к связному и притащить за собой хвост — вообще хуже не придумаешь. Даже если в итоге и удастся спасти собственную шкуру, Малькольм все одно с потрохами съест. И будет, как ни печально это признавать, в своем праве. Так что придется идти на оговоренное место — ждать у моря погоды.

Так вот и вышло, что я отправился на рынок у полуденных городских ворот. Оно и к лучшему, более подходящего места для человека в моем положении отыскать сложно. Народу вокруг — не протолкнуться: работы в поле уже закончились, и крестьяне с окрестных деревень тащили на продажу в город всякую всячину. Приезжали сами, привозили жен, детей, дальних родственников, друзей и просто знакомых. Город посмотреть, себя показать. Где заработать, где украсть — все лучше, чем дома на лавке штаны просиживать. Осень.
Затеряться в толпе труда не составило. Подумаешь, еще один бездельник. Таких тут не счесть. И пока я бродил меж торговых рядов, проверяя, нет ли хвоста, даже вездесущие карманники не позарились на тощий кошель. Все правильно, на рынке и более денежных простофиль хватает. А связываться с молодым парнем ради нескольких медяков — себе дороже выйдет.
Круговерть людей, шум, гам, крики и музыка дававших неподалеку представление бродячих циркачей будто вернули в прошлую жизнь. Нет — не в прошлую.
В прошлой жизни я месил ботинками грязь и проливал кровь во славу великого и непобедимого Стильга. Закатная кампания. Пехота. Грязи было много, крови тоже хватало с избытком. Своей и чужой. Врагов и друзей. А на Лемском поле так и вовсе было не разобрать — то ли грязь красная, то ли в крови по щиколотку…
В позапрошлой жизни праздно шататься и глазеть на представления трюкачей да кукольников тоже времени особо не было. Если работаешь на одного из самых оборотистых скупщиков краденого в столице, будь уверен: выкладываться придется по полной. Выпадет свободный денек — уже праздник, и десять раз подумаешь, стоит ли его так бездарно тратить.
А вот еще раньше…
Тряхнув головой, я заставил себя отвлечься от неуместных сейчас воспоминаний и заскочил в одну из закусочных погреться. Уселся за ближний к выходу стол, заказал печеной картошки и кружку горячего травяного настоя. Хватит уже меж торговых рядов круги нарезать, люди Малькольма меня и здесь без проблем отыщут. А пока есть время, стоит поразмыслить над ситуацией, в которой угораздило оказаться. Нехорошей ситуацией, прямо скажем — паршивенькой. Попахивает от нее чем-то эдаким…
Ведь что получается: никому, кроме подручных экзекутора, отправлять меня на тот свет в этом захудалом городишке резона нет. С теми двумя клоунами все ясно — не удалось заполучить бесноватую, решили поквитаться. Или, что более вероятно, сам брат-экзекутор велел от конкурента избавиться. Городок, как говорят, для него весьма перспективный, а тут путается под ногами непонятно кто.
Но вот резня на постоялом дворе — точно не его рук дело. Меня ведь не убить хотели, нет — зуб даю! Расчет был на «горяченьком» прихватить. Очень это попытку вербовки напоминает. Но почему именно меня, почему парней даже не пытались расспросить — сразу убили? Неужели где-то засветился? Или кто-то свою игру затеял? Надо Малькольма предупредить.
Расплатившись, я вышел на улицу и первым делом прикупил короткую накидку. А то в одной жилетке замерз как собака. Потом направился к рядам, где торговали всяким разнообразным инструментом. Топоры, пилы, рубанки, стамески, ножи… Шанс подыскать хоть что-то подходящее был невелик, но с одним шилом устраивать охоту на экзекутора было несколько опрометчиво. Надо бы разжиться чем-нибудь более универсальным. Нормального оружия здесь, конечно, не найти — да и не резон его с собой таскать, — но вот пару подходящих железяк приобрести не помешает.
— Интересное исполнение. — Я взвесил в руке небольшой топорик. Широкое лезвие, изогнутое топорище. Вроде ничего необычного, стражники на такого уродца даже не посмотрят. Вот только чует мое сердце: если метнуть его вон в тот, к примеру, столб… — Сам делал?
— Батя, — хмуро глянул на меня бандитского вида продавец. — У нас в деревне у всех такие.
— Как интересно! — Я подкинул в воздух крутнувшийся топор и вновь поймал его за топорище. — Сколько хочешь?
Парень назвал цену, я поморщился. За такие деньги пяток колунов купить не проблема. Но, чует мое сердце, ничего более подходящего среди выложенного на продажу барахла отыскать не удастся. Нет, конечно, можно найти людей, которые продадут что угодно: хоть арбалет, хоть меч — были бы деньги. Только куда они мне?

Связной подошел, когда я укладывал вещи в купленный по случаю мешок. Топор, пара плотницких ножей с такими лезвиями, что оружием их назвать не повернется языку самого придирчивого стражника, стамеска, рубанок, напильник, шило сюда же. И пусть кто-нибудь только заикнется, что я не плотник. А что? По дворам хожу, кому чего надо починяю. Вот и инструмент при мне.
— Экзекутор час назад вошел в особняк у Соловьиного моста. Крайний у садов на левом берегу. Не ошибешься, — как бы между делом остановился рядом со мной лотошник в поношенном платье. — С ним двое слуг. Сколько людей в доме — неизвестно.
— Двое слуг?! — удивился я. — Это точно его слуги?
— Сегодня утром он прибыл с ними в город.
— Особняк чей?
Что за бесовщина? Если напавшие на меня в переулке не были слугами экзекутора, зачем им понадобилась бесноватая? И кто послал их по мою душу? Ничего не понимаю!
— Какого-то приезжего дворянчика с полуночи. То ли из Норвейма, то ли из Ланса, — зевнул, прикрывая рот рукавом, лотошник. — Местные его в свой круг не приняли.
— У особняка кто-нибудь остался?
— Тебя дождутся.
Я кинул ему на лоток пару медяков, сгреб несколько пряников и пошел к выходу с рынка. Надо торопиться, а то придется за экзекутором по всему городу гоняться. В том, что он решил встретиться со своим земляком, ничего удивительного нет. И как знать, быть может, именно этот землячок и организовал мне теплую встречу. Да, это многое объясняет, многое…
Покинув рынок, я на всякий случай немного поплутал по соседним улочкам и вышел к Ольхе — небольшой речушке, которая ближе к центру города текла меж замощенных каменными блоками набережных, но дальше, за Соловьиным мостом, раздавалась вширь. Более пологий левый берег каждую весну подтапливало, и потому он сплошь зарос камышом. Засыпать это безобразие у городских властей никак не доходили руки, и выстроенные здесь особняки выходили задворками на самое настоящее болото.
Место не то чтобы непрестижное — так, серединка на половинку. И Стража своим вниманием не обделяет, и не последние люди живут, но вот Болото — и все. Теперь хоть золотом улицы вымости да дома из серебра отгрохай — один бес, Болотом район и останется. Человек с амбициями здесь никогда не поселится. А этот, вишь, сразу особняк выкупил! Странный.
Проходя мимо нужного особняка, я выругался и, не останавливаясь, поплелся дальше. Бесов праздник! Ну и район! Да тут любой наблюдатель как на ладони будет. И наверняка все друг друга знают — новая физиономия сразу в глаза бросается. Ну и как мне экзекутора дожидаться? Не ломиться же в наглую?
Дойдя до перекрестка, я свернул в выходивший к реке проулок. Прямо за высоким забором крайнего дома оказалась помойка — не иначе ее только половодье и смывает, — дальше к воде уходили сколоченные из подгнивших и потемневших от влаги досок мостки.
Солнце скрылось за темными облаками, начал накрапывать легкий дождик, и, закинув мешок на плечо, я сошел на узенькую тропинку, петлявшую в камышах вдоль заболоченного берега реки. Под ногами захлюпала вода, то и дело приходилось выискивать места посуше. Но уж лучше так, чем у всех на виду маячить. Разумеется, в это самое время экзекутор вполне может отправиться по своим делам, но…
Неожиданно я насторожился и замер на месте с поднятой ногой. Сначала даже не сообразил, что именно заставило зашевелиться на затылке волосы, потом приметил, как рядом с заполненным водой отпечатком квадратного каблука по стеблю осоки лениво стекает красная капля. Кровь?
Вот так дела!
Я развязал мешок, спрятал под рубаху шило и с топором в руке медленно и осторожно направился дальше. Не исключено, конечно, что тут местные жулики отношения выясняли — район, как ни крути, для поножовщины весьма подходит, — да только как-то в такие совпадения не верится. Аккурат ведь от нужного особняка раненый бежал. И не один он был: еще трое или четверо следом шли. Именно шли. Вот тут, например, сразу видно: бежали люди. Каблуки почти не отпечатались, только узкие отметины носков водой наполнены. Здесь же, напротив, на всю подошву ступали. Выходит, спокойно топали, не спешили особо. А несколько раз капли крови именно такими следами затоптаны. Тоже странно. Получается, преследователи никуда не торопились?
Следы вильнули в сторону, я сошел с тропинки и почти сразу увидел торчавшие из камыша сапоги. Осторожно подошел ближе, присел у трупа. Ну и что тут у нас приключилось? Ага, зарезали парнишку. На правом боку желтый камзол от крови почернел; еще и горло ножом перехвачено. Но это так — добивали. Сначала в бок ткнули, вот и кровил на бегу.
Высматривая сломанные и примятые тяжелыми ботинками стебли камыша, я выбрался на следующую тропинку и замер: впереди, на небольшой проплешине, валялось сразу три трупа. А кровищи, кровищи-то кругом!..
С топором в руке прошелся по самому краю прогалины и усмехнулся, сообразив, почему не спешили преследователи. Эти хитрецы просто загоняли дичь навстречу подельникам. Вот только дичь оказалась с норовом: одному преследователю ткнули кинжалом меж ребер, второму распороли обломившимся клинком глотку. А в том, что эти двое мертвецов не из беглецов, сомневаться не приходилось — угодивший в засаду слуга экзекутора тут же лежит. И, понятное дело, он вовсе не просто отдохнуть прилег, а с ножом в спине валяется.
Ладно, с мертвыми разобрались, куда живые делись? Не иначе, еще кто-то убег. И у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что удрал именно экзекутор.
Неужели встреча с земляком не задалась?
Я попытался припомнить, во что были обуты пожелавшие взять сегодня утром меня в оборот громилы, но лишь досадливо прицокнул языком: не обратил внимания, болван! А стоило бы, стоило…
Следующий труп удалось учуять шагов за двадцать. Неудивительно — от него бесовски несло горелой плотью, а распластавшееся на тропе тело и вовсе выглядело, будто его на четверть часа сунули головой в костер. Вот только поблизости не было никаких следов кострища. Не было. А мертвец с обгоревшим до костей черепом был.
И не стоило тешить себя иллюзией, будто сгоревший заживо человек и есть экзекутор. Нет — и сложение не то, и ботинки опять-таки ровно такие же, как у загонщиков.
Нестерпимо захотелось немедленно убраться отсюда подобру-поздорову, но я взял себя в руки и поспешил дальше. Какая бы бесовщина тут ни творилась, дело необходимо довести до конца. Иначе гнить мне остаток жизни в каком-нибудь приграничном гарнизоне. И это в лучшем случае — Малькольм не из тех, кто прощает слабость.
Следующий труп попался, когда я уже начал опасаться, что направился не в ту сторону. Но нет — вот он лежит, голубчик. Именно, что лежит — тело отдельно, голова отдельно. И крови столько, сколько не из всякого хряка выльется.
Выбрав относительно чистое место, я подступил к мертвецу, наклонился и присвистнул от удивления: даже не знаю, что могло столь гладкий разрез оставить. Топор палача и то иной раз хуже с делом справляется. А тут с разворота, да еще на бегу! Чем это он его так, интересно? Ну, силен брат-экзекутор! Ну, силен!..
Впрочем, и на него управа сыскалась, не убежал от судьбы, шустрик.
На очередной прогалине его и нагнали. Тот, который загонял, теперь лицом вниз в неглубокой луже с бурой от крови водой валялся. Тот, который выскочил из засады и пырнул кинжалом, хотел уползти в камыши, да так и остался валяться, по пояс скрывшись среди желтых стеблей. Сам Ян Верг привалился к невысокой кочке и пытался выкашлять пробитое легкое.
Сразу видно — не жилец.
Наскоро осмотрев следы — судя по всему, живым с поляны не ушел никто, — я остановился рядом с валявшимся в камышах бугаем, потянулся перевернуть его на спину и тут же отдернул руку. Потом медленно, очень медленно отступил назад и, стараясь не выпускать из поля зрения экзекутора, подошел ко второму мертвецу. С этим дела обстояли ничуть не лучше: прорванная на спине кожаная куртка не скрывала кровавого месива, щедро сдобренного белым крошевом ребер. Но это еще куда ни шло, а вот пырнувший экзекутора кинжалом парень не уполз в камыши, его туда забросили. Да так лихо, что сухие обломки стеблей проткнули тело насквозь.
— Брат-экзорцист? — вдруг, перестав кашлять, отчетливо произнес экзекутор. — Не ожидал…
Взвесив в руке топорик, я молча уставился на смертельно раненного человека.
— Глаза, — понял причину моего замешательства тот и скривился в ухмылке. На губах у него запузырилась кровь, и Верга вновь скрутил приступ надсадного кашля. — Глаза — зеркало души. А нам ли не знать о душе все?
— Что здесь произошло? — Я встал так, чтобы видеть уходящую к особняку тропинку.
— Разве непонятно? Попытался откусить слишком большой кусок пирога…
— Это понятно. — Я едва сдержался, чтобы не выругаться. — Это понятно. Но что случилось с плохими парнями? Один лишился головы, второй сгорел заживо. Третий…
— Ой, да перестань ты! — хихикнул и тут же дернулся от боли экзекутор. — Нельзя же быть таким наивным. Хотя в ваш орден, похоже, сообразительным вход заказан…
— Как ты их убил? — уточнил свой вопрос я.
— Ты еще не понял? Это магия. Чары. Колдовство. Проявление скверны. Явление силы. Называй как хочешь — суть от этого не изменится.
— Очень смешно. — Издевается он надо мной или бредит? В любом случае надо делать дело и уходить. А тайны ордена Пламенной Длани… Да кому они нужны?
— Подожди, экзорцист, — будто почувствовав смену моего настроения, заторопился экзекутор, — я серьезно. Вы — варвары, вы кичитесь тем, что изгоняете бесов, и никак не можете понять: никаких бесов не существует. Есть только изначальная сила, по какому-то недоразумению достающаяся тем, кто меньше всего этого достоин. А вы, вы… презрительно именуете ее скверной и развеиваете по ветру! И никому даже в голову не пришло оставить частичку себе! Частичку силы. Частичку власти…
— А вы, выходит, оставляете? — невольно заинтересовался я. На бред откровения собеседника походили мало. На вранье тоже. Да и зачем ему? — Непонятно только, чего ради такая тяга к кострам? Доили бы бесноватых потихоньку…
— Ты не понимаешь… — вновь зашелся в приступе кашля раненый. Было видно, что держался он на одной лишь воле. На что только надеется? Никак не может наговориться перед смертью? Вряд ли. — Вы так ничего и не поняли! Сила дается лишь избранным. Для всех остальных — это яд. Но если выпить душу бесноватого, вместе с ней придет и частичка таланта. Немного, зато навсегда…
— А чтобы выпить душу, человека надо прикончить? — Я присел на корточки рядом с экзекутором. — И чем медленнее, тем больше таланта достанется?
— Помоги мне и сможешь стать одним из нас. — Экзекутор сплюнул кровь. — Помоги, экзорцист…
Величайшая слабость человека — оставить последнее слово за собой. Многих сгубило неумение вовремя остановиться. А уж скольким оно испортило жизнь, поломало карьеру, вконец расшатало нервы!..
Я промолчал. Не стал говорить, что я не экзорцист. Переборол желание увидеть, как расширятся от удивления глаза экзекутора, услышать судорожный вздох. Просто молча прикрыл левой рукой ему глаза и одним движением вогнал в сердце трехгранное острие шила.
Покойся с миром. Или как там у вас принято?..
Оттолкнув мертвое тело в сторону, я вытащил из-под него заляпанную болотной жижей сумку и насторожился: рядом кто-то был.
Резко, разворачиваясь на месте, вскочил на ноги — никого.
Толчок в спину, вспышка перед глазами, провал…

IV

Когда очнулся, два бугая, ухватив под мышки, довольно бесцеремонно спускали меня по выщербленным ступенькам в какой-то подвал.
Как подловили только? На болоте ведь никого рядом не было — успел оглядеться. И если били в затылок, почему сейчас ничего не болит? Во рту привкус крови, по шее что-то липкое стекает… Носом и ушами кровь пошла? Непонятно.
Лестница кончилась, носки сапог заскребли по каменному полу. Кое-как разлепив веки, я попытался понять, где нахожусь, но особо в этом занятии не преуспел. Ясно, что в какой-то каменный мешок притащили, но вот что это за подвал и сколько поблизости людей?
И что делать? Ждать, пока куда-нибудь приволокут, или попытаться сделать ноги прямо сейчас? Ведь если разобраться, когда запрут в каземат, особо не подергаешься.
Резко подтянув ноги, я рванулся вверх и назад. Ага, не ожидали!
С правым конвоиром и вовсе все прошло без сучка без задоринки: сначала каблуком в колено подбил ногу, потом тычком в горло раздробил гортань. Левый резко отпрянул, обнажил тесак, но и только. Перехватив его запястье, я вывернул занесенную для удара руку, вынул из разжавшейся ладони нож и перерезал громиле горло. Не теряя времени, развернулся — так и есть: сзади уже подбегал третий.
Лови!
Нож полетел в невысокого полноватого мужчину средних лет, но будто натолкнулся на невидимое препятствие и срикошетил в стену.
— Надо же, господин экзорцист, вы полны сюрпризов! — добродушно улыбнулся мужчина. Ничем не примечательная внешность, слегка обрюзгшее лицо, теплая домашняя куртка. Человек и человек. Если не заглянуть в глаза. А вот в глаза-то ему смотреть и не хотелось. Как там экзекутор обмолвился: «глаза — зеркало души»? Страшно даже представить, что у этого господина за душой. И человек ли он вовсе? Если уж в зрачках отблески преисподней мелькают… — Несказанно рад, что мне все же удалось с вами встретиться!
— Не могу сказать, что это взаимно, — буркнул я, контролируя движения собеседника и старательно не глядя при этом ему в глаза. Коридор узенький — не разойтись. Выход в той стороне. Расклад простой, но приближаться к странному типу не хотелось. — Кто вы такой?
— Ну, право слово, вы начинаете меня разочаровывать, — развел руками мужчина. — Скоропостижно покинувшему нас экзекутору это еще было простительно — их орден отрицает наше существование, но вы-то не так зашорены…
Не знаю, что меня насторожило: незаконченность фразы, неприметное движение рукой, или просто сработало не раз выручавшее чутье. Пригибаясь, я отшатнулся в сторону, и тут же что-то прогудело рядом с левым ухом. Меня качнуло, каменная кладка за спиной брызнула осколками. Что за бесовщина?
— Впрочем, кое в чем вы тоже перегибаете палку, — как ни в чем не бывало вновь заулыбался мужчина. — Догма о младших бесах, к примеру, полный вздор. Даже теория «скверны» не столь оторвана от жизни…
Воздух сгустился, запахло грозой. Фигура человека начала расплываться в черное пятно, тень от закрепленного на стене факела вдруг окутала ее будто дорожный плащ. Перед глазами у меня поплыло, волосы на затылке зашевелились, а ноги начали неметь. Глаза! Все дело в его глазах! А ведь мне уже доводилось видеть нечто подобное! Рыбацкая деревушка, привезенная из Сарина бесноватая… Так и есть!
— И если уж начистоту, мне скорее по душе позиция экзекуторов. Какая-то она более честная, не находите? — Слова лились из бесноватого непрерывным потоком, и эта монотонность вкупе с проникновенными интонациями завораживала и пеленала по рукам и ногам. — Альтруизм, если понимаете, о чем я, неестественен для разумного существа. Лицемерен. Мешает развитию личности и общества в целом…
Отдавая себе отчет, что еще немного, и вкрадчивый голос окончательно подавит мою волю, я постарался припомнить фразу, которой завершил ритуал изгнания в рыбацкой деревушке.
Гадство, не помню!
Но если поднапрячься, собрать волю в кулак… Да! Есть!
Еще бы знать — выгорит или нет? Без подготовки, наобум?! Но ведь других вариантов нет и не предвидится…
Негнущиеся пальцы с трудом сложились в отгоняющую зло фигуру, и, набрав в легкие побольше воздуха, я на одном дыхании протараторил бессмысленную фразу. Но бессмысленную — только для меня.
Бесноватого же враз согнуло в три погибели, он едва не переломился напополам, из-под зажавших лицо ладоней хлынула кровь. Мужчина бухнулся на колени, уткнулся лбом в пол, потом выпрямился и медленно отнял руки от окровавленных провалов пустых глазниц. А в следующий миг в меня словно врезался таран.
Воздух с сипом вырвался из легких, неведомая сила оторвала от пола и со всего маха хлопнула о стену подвала. Удар на миг отправил в нокаут, но тут я отлип от стены и во весь рост бухнулся на пол. В кровь разбитый о каменные плиты нос привел в чувство, и, стиснув зубы, я кое-как поднялся на ноги и оперся о стену. Потом собрался с силами и шагнул к слепо бредущему по коридору бесноватому.
Лишившийся глаз хозяин дома встрепенулся, начал поворачиваться в мою сторону, но, захрипев, медленно осел на пол. Я выдернул воткнутое в бок бесноватому шило и ухватил мужчину за волосы. Запрокинул ему голову, примерился и одним резким движением вогнал окровавленное острие под челюсть. Теперь уж точно наверняка. К бесам все эти фокусы экзорцистов — старое доброе холодное железо еще никогда не подводило. Ни-ког-да!
— А вот это напрасно, — прошептал чужой голос у меня в голове. — Весьма распространенное, кстати, заблуждение…
— Что?! — опешил я, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Кто это? Бесноватый ведь мертв! Уж в этом-то сомнений никаких быть не могло.
— Не надо так кричать, — усмехнулся невидимый собеседник. — Теперь мы настолько близки, что слышим даже мысли друг друга.
Меня повело, ноги вдруг совершенно самостоятельно зашагали к выходу, и, чтобы остановиться, пришлось приложить немалые усилия. До крови закусив губу, я выжидал, пока развеется наваждение, но чужая воля никак не желала отступать. Наоборот, давление в голове становилось все невыносимей, ноги дрожали, а рубаха промокла от выступившего на спине холодного пота.
— Ну что ты, не надо сопротивляться, — участливо прошептали мне на ухо. — Не надо. Расслабься. Все равно надолго тебя не хватит, так к чему терпеть эти муки?
— Пошел ты! — хрипло выдохнул я.
Зря. Ребра будто стянул железный обруч, и вздохнуть не получилось. В глазах потемнело, ноги стали ватными, и, чтобы не упасть, я медленно сполз по стене на пол.
— Достаточно?
На этот раз я ничего не ответил — все силы были направлены на попытку вдохнуть ставший вдруг таким недоступным воздух. Тщетно — в голове звенело, перед глазами плавали какие-то серые крапинки, а ребра ломило от боли. Но я снова и снова пытался вновь начать дышать. Пытался и победил.
— Ну и чего ты этим добился? — с немалой долей ехидства поинтересовался голос в голове. — Каково тебе будет дышать так всегда?
— Кто ты? — Чужая воля попыталась взять под контроль руки, но мне удалось без особых проблем выиграть эту схватку. Только, как ни крути, голос прав: так жить нельзя. Нельзя постоянно быть настороже. Рано или поздно я просто сойду с ума, и тогда уже никто не помешает захватчик- полностью завладеть моим телом. А значит, надо договариваться. — Что ты за тварь?
— Умный мальчик, — уловил обрывок моей мысли невидимый собеседник. — Можешь звать меня бесом.
— Так я теперь одержим? — Я попытался отдышаться, старательно не думая о том, что бес уловил только обрывок моей мысли. Надо договариваться и искать выход. Искать выход. Искать выход…
— А ты удивлен?
— Уже нет, — признался я.
Бес исподтишка пробовал вновь завладеть телом, но пока ему это не удавалось. Все верно, тело — это единственное, что у меня есть. А если бы я вот так запросто позволял отбирать свое имущество, то до сегодняшнего дня просто не дожил бы. Нет, на улице закон простой: если твое, вцепись зубами и не отдавай. Иначе схарчат. На уступки идти, конечно, тоже приходилось, как без этого, но — с умом. С умом.
— А вот экзекутор удивился. — Призрачный смешок ворохом колючих иголок прошелся по затылку. — Никак не мог поверить, что бесы и в самом деле существуют. Слишком привык сосать силу из полоумных бедолаг. А как встретил что-то выходящее за рамки своего понимания — пустился наутек. Да так лихо, что еле догнали. Ты вот, экзорцист, покрепче оказался.
— Давай разойдемся по-хорошему? — предложил я, прекрасно понимая, что бес просто заговаривает мне зубы. Что-то он замышляет. — Перепрыгнешь в другого человека, тебе ведь не впервой?
— Странно слышать такое от экзорциста. Но ты прав: перейти в другого человека не проблема, вот только…
— Вот только что? — заторопился я. Времени оставалось все меньше. Скоро эта тварь поймет, что я никакой не экзорцист, перестанет осторожничать и тогда…
— Это слишком утомительно, — не без колебания признал бес— За последнее время я выпил силу многих людишек и только поэтому справился с экзекутором. А тут ты. Нет, мне нужно это тело.
— Мне тоже.
— Ну, как знаешь…
Безнадега навалилась вдруг. И без того мрачное настроение в мгновение ока окрасилось могильной тоской. Мир исчез, и теперь вокруг была лишь беспредельная пустота. Целое царство тоски, пустоты и безвременья. Место, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет.
— Теперь ты понимаешь, каково быть бесплотным духом? — прошептал бес— А это только начало. Дверь едва приоткрылась. Хочешь остаться там навсегда?
— Как-то мне довелось побывать в карцере, там было ничуть не лучше, — нашел в себе силы ответить я. Перед глазами все плыло, стены меняли свои очертания, и никак не удавалось понять, в каком из миров сейчас находится мое сознание. — Не пугай меня тоской и пустотой, бес. В нашем мире есть куда более неприятные вещи.
— Боль, страх, унижение, смерть друзей? — равнодушно перечислил нечистый. — Для высшего существа это просто ничего не значащие слова!
— Но сейчас-то ты залез в тело не столь возвышенного создания, — зло ухмыльнулся я. — И пусть тебе смешны человеческие чувства, но попробуй за раз пережить то, что оставляло шрамы на моей шкуре последнюю дюжину лет! Да, события — шлак, но эмоции, чувства… И даже не пытайся спрятаться от них в своей пресловутой пустоте. Не забывай: теперь ты в моем теле, бес!..
Бес промолчал. Начал ли он понимать, что выбрал не ту жертву?
Очень на это надеюсь. Очень. Ведь ничего другого больше не остается…

Глава 2
Граф. Будни дворцовой охранки

Месяц Святого Огюста Зодчего 

Рауль Доминик Мор, граф Луринга, вот уже третью декаду кряду пребывал в сквернейшем расположении духа. Точнее сказать, граф хандрил. И это было весьма непривычное для него ощущение — раньше даже неудачи на любовном фронте не могли выбить юношу из колеи. Напротив, такого рода неурядицы забывались им уже на следующий день: третий сын герцога Мора пользовался неизменным успехом у женщин. Да что там неудачный флирт! Обычно угрозы прознавшего об очередной дуэли отца лишить непутевого отпрыска наследства и те не могли всерьез пронять молодого повесу. Но вот сейчас… сейчас граф ощущал себя посаженным на цепь дворовым псом.
Весь абсурд ситуации заключался в том, что Рауль уже и не помнил, какая именно его выходка заставила герцога всерьез взяться за наставление младшего сына на путь истинный. Но и тогда все представлялось графу в розовом свете: хорошая должность в дворцовой охране, непременные балы, веселые пирушки с сослуживцами, ни к чему не обязывающие интрижки с придворными красавицами…
А на деле что?
Напиться за те самые три декады удалось только раз, да и то с горя и в одиночку. На балы и прочие гулянки элементарно не оставалось времени, а столичные вертихвостки вовсе не спешили падать в объятия какого-то старшего охранника.
Да, герцог Мор сыграл с «любимым» сыночком злую шутку, устроив его в дворцовую охранку не заместителем начальника, как обещал, а чуть ли не обычным стражником. Пусть не навсегда, пусть только на первые полгода, но Рауля такая несправедливость доводила до белого каления. Самое большее, что ему светило в ближайшее время, — это должность начальника караула в какой-нибудь второстепенной загородной резиденции, имевшей лишь чисто номинальное отношение ко дворцу.
Рауль представил, сколько еще мучений ему предстоит вынести, и едва сдержал горестный вздох. Но — сдержал. Пускать к себе в душу сослуживцев граф не собирался. Да и с чего он вообще решил, что благородные господа, люди его круга, снизойдут до столь презренного занятия? Чем охранник — даром, что дворцовый, — лучше того же шпика или дознавателя? Это же не лейб-гвардия и не личная стража его величества. На рядовые должности рекрутеры и вовсе людей чуть ли не с улицы набирали. Не совсем с улицы, конечно, но, помимо решивших от безденежья устроиться на государеву службу дворян, хватало и отслуживших в армии простолюдинов.
Та еще публика. Рауль внимательно оглядел подчиненных, не нашел, к чему придраться, и отошел от вытянувшихся по струнке парней к окну, несмотря на плохую погоду, распахнутому настежь. Сегодня его людям поручили караулить холл, единственными достопримечательностями которого были запертые двери какого-то зала, аляповатого вида керамическая ваза да неплохой вид на осенний парк. Очень, очень важное задание.
Но граф уже не роптал. Не пытался доказать всем и каждому, что способен на большее. Не хмурился и не орал на и без того побаивавшихся нового командира подчиненных. Нет, он молча смотрел в окно и прикидывал, в котором часу доберется от этого выстроенного на окраине особняка до съемной квартиры на другом конце столицы. По всему выходило, дома он опять появится только за полночь. А значит, в очередной раз не выспавшись, встанет на рассвете и отправится во дворец. Как обычно, получит дурацкое задание и будет весь день любоваться физиономиями подчиненных, один только вид которых уже нагонял на него смертную тоску.
Рауль еще успел порадоваться отсутствию на охраняемой территории праздношатающейся публики, когда в коридоре послышался стук каблучков. Сделав на него стойку ничуть не хуже охотничьей собаки, граф оправил шейный платок, пригладил усы и шикнул на тихонько болтавших о чем-то охранников. Те моментально прекратили трепаться и разошлись в разные стороны. Стражники вообще выполняли приказы нового командира незамедлительно: сразу после назначения граф Луринга не поленился вызубрить устав караульной службы чуть ли не наизусть, чем при необходимости и пользовался.
Улыбнувшись при виде появившейся в дверях невысокой брюнетки, Рауль галантно поклонился, но та не обратила на графа никакого внимания, будто его и не было. Начальник караула проводил стройную фигурку девушки задумчивым взглядом и тяжело вздохнул, мысленно проклиная свой нелепый наряд. Мышиной расцветки сюртук превращал его для молодых симпатичных барышень буквально в невидимку.
— Можно подумать, можно подумать… — тихонько пробурчал вслед красотке граф.
— Не обращайте внимания, ваша милость, — усмехнулся Грег Спарк, начисто лишенный не только чувства такта, но и просто хороших манер. Высокий и широкоплечий здоровяк оттрубил пять лет в гвардейском пехотном полку, где его и приметил рекрутер дворцовой охранки.
— Это же Миранда Лугиш, — поддакнул Вальтер Барк, походивший на приятеля, будто брат-близнец.
— И? — нахмурился Рауль.
— Она с бароном Шине обручена, — объяснил Рик Заре, третий и последний подчиненный графа, на фоне армейских дуболомов выглядевший невысоким хлюпиком. Но так уж обычно получалось, что именно к его словам Рауль прислушивался чаще всего. — Вздорный тип.
— А как он фехтует?
— Не стоит, — покачал головой Рик и поправил ножны с церемониальной саблей на боку. — При дворе с дуэлями строго. Наших за такое дело сразу в Пахарту ссылают.
— Пахарта — это далеко, — припомнил граф расположение экзотической страны на картах из библиотеки отца. — И что там делать? Мартышек от посольства отгонять?
— Помогать одним князькам против других воевать, — потер рябую щеку Вальтер, который именно в Пахарте и подцепил оспу. — Дрянное место. Не советую.
В этот момент в холл заскочил запыхавшийся слуга, несколько раз дернул запертую дверь и, безошибочно определив начальника караула в высоком светловолосом господине, поспешил к Раулю Луринге:
— Ваша милость, ключ от зала заседаний у вас?
— С какой стати? — уставился на него граф.
— Извините, — обреченно вздохнул слуга и опрометью бросился прочь.
— У вас же есть дубликаты, ваша милость, — напомнил командиру Вальтер.
— И что с того? — ухмыльнулся граф и отвернулся к окну. — Согласно разделу устава «Доступ в служебные помещения», дубликаты ключей используются исключительно в случае экстренной необходимости или по прямому указанию старшего смены. Все ясно?
— Так точно, ваша милость, — кивнул Вальтер Барк, поспешно отошел от графа и присел на краешек одного из стоявших в холле кресел.
На это нарушение пресловутого устава командир внимания не обратил, и успокоившийся охранник принялся рассматривать сложную вязь узоров стоявшей на низеньком столике керамической вазы.
— А Миранда, она здесь по какой надобности? Симпатичная девушка никак не шла у Рауля из головы.
Чем-то она напомнила ему Валерию Фальге, дуэль с супругом которой вполне могла стать той последней каплей, что переполнила чашу терпения отца. И пусть баронет горячился совершенно напрасно, Миранда приглянулась графу с первого взгляда.
— Она компаньонка графини Корте, — пояснил командиру Рик Заре. — Говорят, ее сиятельство какое-то собрание здесь на днях организует.
— Ясно. — Рауль поправил пряжку широкого ремня и обернулся к Вальтеру: — Барк!
Охранник моментально вскочил на ноги, а в следующий миг в холл прошли трое важного вида господ. Толкнули запертые двери зала и растерянно переглянулись.
— Герцог определенно говорил, что заседание назначено на полдень, — откинув крышку карманных часов, заявил один из них. — А уже без пяти минут и никого нет…
— Быть может, что-то изменилось? — задумчиво глянул на Рауля какой-то очень уж неприметный мужчина средних лет. — Скажите, милейший, вас ни о чем таком не извещали?
— Никак нет, господин Ланье, — по-военному четко ответил главе королевской надзорной коллегии Рауль Луринга. Графа Ильме, который одно время частенько наведывался по делам к отцу, он тоже узнал, а вот прилизанного живчика ему видеть раньше не доводилось.
— Нас бы предупредили, — уселся в кресло не так давно получивший маршальский жезл граф Ильме. — И, кстати, барон, по какому поводу заседание? Что на повестке дня?
— Как обычно: Ланс, Норвейм и Драгарн, — улыбнулся щеголь и, захлопнув крышку, убрал часы в жилетный кармашек.
— Как оригинально! — не оценил шутки маршал.
— Ланс с Норвеймом опять готовятся вцепиться друг другу в глотки, это понятно. А что Драгарн? — заинтересовался Ланье.
— Закладывает новые корабли. — В холл прошел невысокий, плотного сложения господин, чем-то неуловимо походивший на развалившегося в кресле маршала. — Да и с Лансом не все так просто. Знаете, кого Эдвард Второй назначил первым министром?
— Герцога Риза, — выказал свою осведомленность Ланье и пожал коротышке руку. — Маркиз, вы ничего не слышали о переносе заседания?
— Нет, герцог уже приехал.
Словно в подтверждение этих слов, из коридора выскочил давешний слуга. Подбежал к дверям зала заседаний, перевел дух и принялся отпирать замок. Подобрать нужный ключ ему удалось только со второй или третьей попытки, но, как бы то ни было, вскоре собравшиеся в холле господа важно прошествовали в зал.
Рауль тяжело вздохнул и облокотился на подоконник.
— Принесла нелегкая, — тихонько пробормотал он себе под нос, но Заре его все же расслышал.
— Сейчас еще герцог заявится, — обрадовал начальника Рик.
— Это который? — уточнил граф, внимательно оглядывая вытянувшихся по стойке смирно по обеим сторонам двери охранников. Сюртуки в порядке, сабли в ножнах, ботинки начищены, волосы не растрепаны. Вроде порядок.
— Судя по всему, герцог Алангорский.
— Двоюродный дядя его величества, — припомнил родословную герцога Рауль Луринга, провел ладонью по колючему подбородку и несколько приуныл. И что ему стоило встать на четверть часа раньше и побриться с утра? — Могли бы и предупредить…
Впрочем, неторопливо прошествовавший через холл в сопровождении секретаря грузный мужчина на дворцовых стражников даже не глянул. Чему граф только порадовался — некоторые вельможи на дух не переносили, когда охранники попадались им на глаза. А уж получить нагоняй от родственника короля и вовсе приятного мало.
Несколько минут Рауль молча прохаживался по просторному холлу, потом встал у двери и прислушался. Не сумел разобрать ни единого слова и вновь отошел к окну. Глянул на желтую листву деревьев, перевел взгляд на украшавшую потолок лепнину и тяжело вздохнул.
Граф просто ненавидел вот так вот болтаться перед закрытыми дверями, дожидаясь окончания смены. Какой во всем этом смысл? Он здесь просто теряет время! Но нет же! Папенька в кои-то веки решил настоять на своем и даже слушать ничего не хотел о его переводе на другую должность. Да еще и пригрозил урезать содержание, если Рауль не возьмется за ум. Можно подумать, на этой собачьей работе у графа оставалось время на всякие глупости!
Глупости?! Но ведь кроме как глупостью его сегодняшнее назначение и не назовешь! Караулившие въезд охранники не пропустят в ворота никого чужого; парк тоже патрулируется, и перелезший через забор злоумышленник лишь наживет себе кучу неприятностей, да и только. Зачем ставить четырех здоровых лбов там, где за глаза хватит и одного? От силы — двух. Чтобы отгонять от дверей излишне любопытных слуг, больше и не надо. Так зачем?
— Я вот думаю, — промолвил граф, остановившись рядом с Риком Заре, — а не накрутить ли хвост старшему смены?
— Он и сам о заседании мог не знать, — поправил шейный платок невысокий охранник. — У нас тут, если не заметили, небольшой бардак-с. Правая рука не знает, что творит левая.
— Это точно, — усмехнулся Рауль. — Но поговорить на будущее стоит.
— Плюньте, — посоветовал Рик. — Завтра в салоне…
— Завтра я занят, — поморщился Луринга.
— Как скажете, — смерил начальника задумчивым взглядом Заре. По слухам, голубоглазый граф оставил в родном Ар-лоне немало разбитых сердец, а потому отказ его выглядел довольно странно.
— Быть может, в следующий раз…
Ни в какой салон идти Раулю не хотелось. Нет, он был вовсе не прочь развеяться, но его нынешняя должность… Он так и представлял, как столичные кокетки шепчутся у него за спиной. Старший охранник! Невелика птица. И пусть молодой человек, симпатичный и широкоплечий, нисколько не сомневался в своей способности вскружить голову самой неприступной красавице, в последнее время он был слишком взвинчен, и даже самая невинная шутка в его адрес могла стать причиной дуэли.
— На следующей декаде будет прием…
Заслышав чьи-то быстрые шаги, граф покачал головой, призывая подчиненного к молчанию, и заложил руки за спину. Оказаться застигнутым врасплох какой-нибудь важной шишкой Рауль хотел меньше всего. Хватит и того, что герцог Алангорский как снег на голову свалился.
Впрочем, на важную шишку вошедший в зал худощавый молодой человек не походил. Хоть и усиленно пытался напустить на себя деловой вид. А может, и действительно спешил. Недаром его шейный платок съехал набок, шевелюра растрепалась, да и мундир лейб-егерского полка был изрядно запылен. В вороте так и вовсе сосновая иголка застряла.
— Срочная депеша его сиятельству графу Ильме, — на ходу отрапортовал парень, придерживая рукой болтавшуюся при каждом шаге пухлую курьерскую сумку на боку.
— Будьте любезны, — протянул руку заступивший ему дорогу Рауль.
Осунувшаяся физиономия егеря определенно была ему знакома: тот частенько носился сломя голову со своей сумкой, выспрашивая у дворцовых стражников, куда подевался тот или иной вельможа.
— Привет, Кайл, — поздоровался с курьером Рик. — Опять спешишь?
— А куда деваться? — буркнул парень и показал Раулю вытащенную из сумки депешу. — Теперь я могу пройти?
— Нет, — покачал головой граф, хоть сургучная печать армейской курьерской службы на депеше и была красного цвета: послание срочнее некуда.
— Что значит — нет?! — опешил Кайл.
— Согласно уставу караульной службы, допуск курьеров в помещения, в которых находятся члены королевской семьи, осуществляется исключительно с письменного разрешения старшего смены, — на память процитировал Рауль.
— И?
— Там герцог Алангорский…
— Но как же? — растерянно глянул Кайл на Рика. — Всегда же…
— Устав, — отвел взгляд Заре, которому вовсе не хотелось при новом командире вспоминать о случавшихся ранее нарушениях устава.
— И что делать? — Курьер несколько раз нервно стукнул уголком конверта по обшлагу камзола. — Депеша срочная, нам всем головы за нее оторвут.
— Вижу, что срочная, — пожал плечами Рауль, — но пропустить не могу.
— А где старший смены?
— Во дворце.
— Пока я приеду с разрешением, заседание закончится!
— Вполне может быть, — не стал спорить граф.
— Тогда вызовите его светлость из зала.
— Не могу, — уже в открытую усмехнулся Луринга. — У меня нет никаких распоряжений насчет депеши.
— Вы издеваетесь?! — не выдержал курьер. — Какое может быть распоряжение, если она срочная?
— Ничем не могу помочь.
— Хорошо, хорошо, — постарался успокоиться Кайл. — Хорошо! Я подожду здесь.
— Не получится, — выдернул граф у него из рук депешу. — Во-первых, уставом запрещено нахождение посторонних лиц на охраняемой территории. Во-вторых, согласно все тому же уставу, начальник караула в этом случае должен взять на себя обязанность по незамедлительному вручению донесения.
— У меня приказ — лично в руки! — взвыл вцепившийся в конверт курьер.
— А мне-то что до ваших приказов? — не подумал вернуть депешу Рауль и сам не понял, как очутился в стоявшем у стены кресле.
Рик Заре кубарем откатился в другой угол, а Кайл со всех ног помчался к закрытым дверям зала заседаний. Из-за пропущенного в голову удара в глазах у Рауля двоилось, но он поспешно схватил тяжеленную вазу и метнул ее в курьера.
Как ни странно — попал.
Угодившая в поясницу ваза подтолкнула невысокого паренька вперед, и он со всего размаху врезался в рванувшего ему наперерез Вальтера Барка. Мгновенье спустя Кайл отлетел от здоровяка, будто угодивший в борт бильярдный шар, а охнувший охранник схватился за живот, и под его пальцами на серой ткани сюртука начало расползаться кровавое пятно.
— Грег! — рявкнул вскочивший из кресла Рауль.
Да тот и сам уже приметил зажатое в руке Кайла короткое лезвие. Обнажив саблю, Грег ринулся в атаку, но курьер пустой рукой отбил клинок в сторону и ножом ткнул охранника в горло.
— Нет! — заорал Рауль и рванул к убийце.
С разбегу рубанув парня по ребрам, он без промедления рванул саблю обратно, да только застрявшее в боку церемониальное оружие обломилось у самой гарды. А Кайл ранения будто и не заметил — ловко развернувшись, он полоснул начальника караула ножом. Граф успел подставить под удар ладонь, а в следующий миг Рик Заре в локте перерубил обезумевшему курьеру правую руку.
Убийца взвыл от боли и бросился было наутек, но граф успел поставить ему подножку, и Рик со всего маху опустил клинок на затылок растянувшегося на полу Кайла. Вновь замахнулся, ударил второй раз — и не выдержавшая таких издевательств церемониальная сабля переломилась.
Несмотря на торчащую из раскроенной головы железяку, курьер попытался подняться на четвереньки, и тогда Рауль схватил оброненное Грегом оружие, упер его убийце промеж лопаток и навалился всем своим весом на рукоять. Почувствовал, как уткнулось в пол пронзившее тело насквозь острие и, слегка ослабив нажим, удерживал насаженного на клинок курьера до тех пор, пока тот не перестал дергаться.
Да и потом, когда на шум схватки прибежали охранники с первого этажа, выдергивать саблю из трупа не стал. Вместо этого Рауль доковылял до кресла, уселся в него и мрачно уставился на левую ладонь, до кости располосованную ударом ножа.
И вопросы заполонивших холл стражников, и крики вельмож не трогали его сейчас совершенно. Заматывавший носовым платком порезанную руку граф как-то в один миг осознал, что сосватанная отцом работенка вовсе не синекура, как представлялось ему поначалу. Более того, на ней можно запросто лишиться головы. И если он не хочет однажды заполучить промеж ребер нож, придется кардинальным образом менять свое отношение к службе. Именно так и никак иначе.
На то, что удастся убедить герцога подыскать ему другое назначение, надежд у Рауля уже не оставалось. А когда стало известно, что в парке обнаружено раздетое до исподнего тело курьера — все того же Кайла! — граф и вовсе неожиданно для себя почувствовал непонятный азарт. Невероятность ситуации вызвала у Рауля жгучее желание непременно во всем разобраться, и даже давешние переживания отошли на второй план.
А еще Рауль Доминик Мор, граф Луринга, пришел к немало удивившему его выводу, что будни дворцовой охранки не так уж и беспросветно серы. Вовсе нет. Главное, суметь воспользоваться ситуацией.
И он непременно попробует это сделать…

Глава 3
Экзорцист. Кривое зеркало

Месяц Святого Николаса Слепца 

I

В субботу шел дождь. И в пятницу шел дождь. И в четверг, само собой, без дождя не обошлось.
Дождь, не переставая ни на минуту, шел уже третий день подряд.
Вообще, в этом не было ничего необычного. С началом последнего месяца осени небо над прибрежными районами Стильга всякий раз затягивали наползавшие с моря тучи, дождь сменялся снегом, а снег… Такой ослепительно-чистый, он раскисал и превращал дороги в непроходимые болота буквально за несколько часов. А потом опять шел дождь.
Так что, как ни крути, удивляться непогоде не приходилось. Удивительным было другое — все эти три бесконечно долгих дня я пил пиво. Не чувствуя вкуса. Кружку за кружкой. Останавливаясь, только чтобы сходить отлить да забыться, дожидаясь рассвета, в съемной каморке в мансарде «Черной ладьи» — не самой захудалой таверны в припортовом районе столицы.
Объяснимо было все: мое возвращение в родной город, нежелание разыскивать старых знакомых, беспробудное пьянство. На все это имелись веские причины. Но, как ни ломали бы голову знавшие меня люди, они бы ни за что не догадались, зачем я пью эту ослиную мочу.
Человек, которого они когда-то знали, всем напиткам предпочитал вино. Да! Тот гуляка остановил бы свой выбор на вине и служанке посимпатичней. Или как получится. Лишь бы было кому согреть постель. Хотя скорее всего он еще в самый первый день — точнее, ночь — загремел бы в кутузку. Проспался в холодной и взялся за ум. Возможно. А возможно, и нет.
Но люди меняются, и поэтому я сидел и пил пиво. Пил пиво и ждал. В основном — ждал.
Вербовщик подошел за час до полудня.

— Не помешаю? — опустился на лавку напротив меня пожилой господин. Очень уж обыкновенный господин. Ни высокий, ни низкий. Ни худой, ни толстый. Лицо особо выразительными чертами тоже не отличалось. Когда он появился на постоялом дворе, мне, к стыду своему, припомнить не удалось.
— Ничуть, — усмехнулся я и хлебнул пива. Ну и гадость!
— Вот и замечательно, — мельком глянул на меня вербовщик и отвернулся. Взгляд тоже был ни злой, ни добрый, но пиво враз встало в горле. Не должен быть у вербовщика такой взгляд. Тут птица совсем другого полета пожаловала. Странный господин подождал, пока я откашляюсь, и с едва заметным оттенком брезгливости указал на пивную кружку: — Ну и зачем же так себя мучить?..
— А почему нет? — откинулся я на спинку стула, внимательно наблюдая за руками собеседника. — Оно, конечно, не поможет, но хоть какой-то шанс будет. Погода — дрянь, грех не выпить…
— И сколько же пива, мой дорогой Себастьян, вы сегодня заказали? — Вербовщик выложил на стол тубус, наподобие тех, с какими ходят писари посостоятельней, и выудил из него несколько густо исписанных листочков. — Так… Ага, шесть кружек. Одну разбили, одну велели заменить. «Теплую мочу не пью» — так вы изволили выразиться? Немало пива расплескали и ни разу не осушили до дна. Получается, выпита вами от силы одна кружка. И все же — зачем себя так мучить? Вы же не любите пиво?
— Терпеть не могу, — сознался я, не отрывая взгляда от собеседника. Но если постоянно сидеть с кружкой пива в руке, обычно ни у кого не возникает и доли сомнения в твоем опьянении. Вот только моего собеседника к обычным людям отнести было никак нельзя. — Хотите что-то предложить?
— Мне рекомендовали вас как подающего большие надежды молодого человека, — не ответил на вопрос вербовщик.
— А мне вас — как вербовщика, собирающего отряд не очень щепетильных наемников, — раскрыл свои карты я.
— Боюсь, вас ввели в заблуждение.
— Боюсь, вас тоже.
— Что ж, увидим. — Не говоря больше ни слова, мужчина поднялся из-за стола и направился к выходу.
Я за ним не пошел и не ошибся: стоило неприметному господину выйти, как в дверь тут же проскользнула прекрасно знакомая мне личность — Джек Пратт собственной хитрющей персоной. Вполне ожидаемо: именно этот нехороший человек и отправил меня дожидаться мифического вербовщика.
— Привет, рыжий, — плюхнувшись на лавку, протянул он мне руку с унизанными перстнями пальцами и тут же гаркнул на весь зал: — Пива!
— И тебе, рыжий… привет. — Я пожал жесткую, будто доска, ладонь и в один длинный глоток осушил полупустую кружку. — К чему весь этот спектакль?
— Ну, после твоих похождений в Сарине неудивительно, что Малькольм решил списать тебя на берег. — Невысокий, жилистый, с ослепительно-рыжей копной растрепанных волос, Джек производил впечатление законченного пройдохи и, надо сказать, этому впечатлению вполне соответствовал. Одна серебряная серьга в ухе чего стоит! Кого другого за такое разгильдяйство давно бы со службы попросили, а ему все с рук сходило. Сграбастав с подноса подошедшей разносчицы глиняную кружку, он глотнул пива и недоуменно сморщился: — Как ты пьешь эту гадость?
— С трудом, — усмехнулся я, чувствуя в словах приятеля приторный оттенок фальши. После тех самых «похождений в Сарине» я стал куда чувствительней к подобным вещам. И не только.
— Закажем вина? — предложил Пратт, сунул руку под плащ, проверяя висевший на поясе кошель, но тут же опомнился: — Хотя, пожалуй, не время.
— Не отвлекайся, — попросил я.
— Малькольм вбил себе в голову, что больше не может на тебя положиться. — Скривившись, Джек все же вновь хлебнул пива и провел ладонью по спускавшимся на подбородок рыжим усам. — Но есть люди, которых твой рассказ заинтересовал. И они решили взять тебя под свое крыло.
— Кто именно? — уточнил я, не прикасаясь к пододвинутой мне кружке.
— Не узнал? — Пратт вскочил на ноги и кинул на столешницу несколько мелких монет. — Пошли, пройдемся.
— В такую погоду? — Выходить под проливной дождь не хотелось. Но этих рыжих не переспорить. Нечего и пытаться. По себе знаю. А волосы у Джека куда рыжее моих.
— Пошли. — Парень даже не обернулся, лишь поплотнее запахнул плащ и вышел на крыльцо.
Я без всякой охоты поплелся следом:
— Рассказывай.
— На тебя положил глаз Якоб Ланье. — Джек оглядел пустынную улицу. — Шеф королевской надзорной коллегии.
— В курсе, — поежился я. Королевская тайная служба была на слуху. Ею пугали детей. Ее до дрожи боялись наши соседи и до скрежета зубовного ненавидели заграничные коллеги. А вот о ведомстве Ланье слышали лишь те, кому это было положено по долгу службы. Да еще попавшие в сферу его интересов бедолаги. — Зачем меня три дня мариновали в этой дыре?
— Присматривались. — Пратт зашлепал по лужам. — Согласовывали. Решали.
— И что решили?
— Есть одно дело. — Джек лихо заскочил на подножку проезжавшей по улице кареты и махнул рукой: — Быстрей!
Я запрыгнул следом, скинул с головы промокший капюшон плаща и уселся напротив рыжего пройдохи, уже развалившегося на обитом кожей сиденье. Спрашивать ничего не стал. Сам расскажет.
— В последнее время какая только бесовщина не творится, — зевнул Пратт. — Так что копия твоего рапорта попала на глаза кому-то из помощников Ланье весьма своевременно.
— И рапорт восприняли всерьез? — удивился я.
— Рапорт — нет. Тебя — да. — Джек перестал улыбаться. — Понимаешь, о чем я?
— Допустим.
А чего непонятного? Когда у человека в двадцать с небольшим лет выцветают глаза, будто у столетнего старика, это о чем-нибудь да говорит. Хорошо хоть не поседел.
— Чего от меня хотят?
— Официально будешь заниматься теми самыми наемниками. — Рыжий сунул мне кожаный футляр.
Что тут у нас? Патент пристава королевской надзорной коллегии? Неплохо. Весьма неплохо!
— На деле — всякой бесовщиной. — Чем?
— Орден Изгоняющих с нами сотрудничает, но вытянуть из них полезную информацию стоит столько сил и нервов, что решено самостоятельно развивать это направление.
— Проблемы с бесноватыми? — невольно улыбнулся я. — Или сами бесы беспокоят?
— Не только, — покачал головой посерьезневший Джек. — Но идея давно витала в воздухе, а тут подвернулся ты.
— И куда мы, кстати, направляемся? — отодвинув шторку, выглянул я из кареты.
— В пригород.
— По поводу?..
— Странная смерть.
— Странная?
— Весьма странная.

II

Место, где случилась эта странная смерть, оказалось ничем особо не примечательным. Карета остановилась перед усадьбой, за высоким забором которой густо разрослись настоящие заросли боярышника и акации. Над деревьями торчала крытая черепицей островерхая крыша двухэтажного особняка. Рядом с ней едва проглядывала из-за не успевших облететь деревьев конюшня.
— Пошли! — Джек выпрыгнул из кареты и направился к будке привратника. Самого привратника там не оказалось — калитку открыл выскочивший под дождь стражник. Форменный плащ изрядно промок, выходит, проделывать эту нехитрую операцию ему приходилось не первый раз.
Пробравшись через разросшиеся у забора колючие кусты, мы остановились на краю небольшой и, скорее всего, относительно недавно вытоптанной прогалины. Судя по оставленным на земле отпечаткам сапог, до нас здесь успела побывать уйма народу, так что было совершенно непонятно, с какой именно целью Джек меня сюда притащил.
— Смотри. — Пратт указал куда-то чуть выше обломанной ветки боярышника с уже начавшей жухнуть листвой.
— Ну? — привстал на цыпочки я.
Из-за деревьев едва проглядывали ворота конюшни. Шагов сто — сто пятьдесят, не меньше.
— Представь себе: дождь, ветер, темень, будто у кашалота в брюхе, — Мой спутник начал пробираться через кусты к тропинке. — Хозяин, который большую часть времени живет в городе, непонятно зачем приезжает за полночь, сам распрягает лошадь, выходит из конюшни и… кто-то с такой дистанции всаживает в него стрелу.
— Бред! — фыркнул я. — Уверен, что стреляли именно отсюда?
— Можешь не сомневаться. Ты представляешь, какого класса должен быть стрелок? Сделать поправки на раскачивающиеся ветки, дождь, ветер и движение жертвы? В такой-то темноте?
— Да уж! — хмыкнул я, все еще не понимая, на кой бес меня сюда притащили.
— Стрела попала в бедро, перебила артерию, и когда наутро обходивший территорию охранник обнаружил хозяина, тот уже истек кровью.
— Вряд ли убитый важная шишка? — предположил я. Мне здесь не нравилось. Будто мурашки по спине непонятно от чего побежали. Захотелось уйти.
— Клерк ревизионной палаты казначейства. Весьма ценился руководством. У него, говорят, был просто нюх на всяческие махинации. А такие люди, брат, на вес золота!
— Поэтому и убили?
— Мы тоже сначала так думали. — Джек прошел мимо облицованного песчаником крыльца, завернул за угол особняка и спустился по неприметной лестнице, ведущей в подвал. — А потом у нас появились сомнения…
У меня такие сомнения, честно говоря, тоже уже начали появляться: тяжеленная, окованная железом дверь в подвал сейчас была аккуратно приставлена к стене. Приставлена — аккуратно. А вот выламывали ее… Интересно, зачем канцелярской крысе понадобилась дверь, больше подходящая для сокровищницы какого-нибудь средней руки ростовщика? Да и пост охраны никто бы не стал выставлять, не отыщись в подвале нечто весьма необычное. Необычное настолько, что этим заинтересовалась королевская надзорная коллегия.
— Ключи давайте. — Джек протянул руку к игравшим в кости на перевернутом бочонке стражникам. Или делавшим вид, что играют, — слишком уж собранными и настороженными выглядели эти дюжие парни. Как бы то ни было, один из здоровяков снял с крюка кольцо с ключами и кинул моему рыжеволосому приятелю.
— А чего так неаккуратно? — оглянулся я.
— От входной ключей не нашли. — Джек начал отпирать висячие замки с двери ничуть не менее хлипкой, чем входная. Один. Второй. Третий. Неужели и в самом деле покойный здесь свои сбережения хранил? — Заходи…
Ну я и зашел. Шагнул в темную комнатушку и моментально упал на колени, зажимая ладонями виски. Будто в растопленную до невозможности парилку шагнул. Только тут дело в другом было, совсем в другом.
— Эк тебя, — смущенно хмыкнул рыжий поганец, когда я буквально выполз обратно. — Ты как?
— Предупреждать надо, — прошипел я и, вытащив из кармана фляжку, хлебнул полынной настойки. Полегчало. Но головная боль на сегодня точно обеспечена. И это еще легко отделался. Ворохнулась на дне души знакомая тяжесть. Ох, ворохнулась! — Сколько человек там убили?
— Десятка три, если мы всех в саду откопали. — Джек запалил факел и безбоязненно шагнул внутрь. — Объяснишь, что за бесовщина тут происходила?
— Неужто вас Изгоняющие не просветили? — Я остановился на пороге каморки, на мгновение заколебался и все же шагнул вперед. Обрывки душ умерших здесь людей вновь обожгли огнем, но теперь мне удалось закрыть сознание от их жутких прикосновений. Ничего сложного — если знаешь как. Я знал, благо удалось раздобыть допуск в закрытое хранилище библиотеки при столичном монастыре Всех Святых. «Путь мыслителя», раздел «Медитация как основа развития личности», глава «Мантры и наговоры».  Да уж, так гораздо лучше, пусть и не сразу удается понять, о чем рыжий пройдоха толкует.
— Побывавшего здесь экзорциста хватил удар. А его собратья крайне уклончиво отвечали на наши вопросы. — Факел высветил вмурованные в стены ржавые цепи и выдолбленный прямо в каменном полу пентакль с железными кольцами в вершинах пятиконечной звезды. — Поэтому и понадобился ты.
— Выйдем. — После того как тяжелая дверь отгородила нас от жуткой комнатки, дышать сразу стало легче.
— Что там происходило? — Джек начал один за другим запирать замки.
— Что-то очень и очень нехорошее. В Норвейме за такое запросто на костер отправляют.
— А может, хозяину просто нравилось убивать людей?
— Нет, — покачал головой я. Раньше мне бы не удалось почувствовать ничего необычного. Разве что не до конца выветрившийся запах крови. А теперь… Схватка с бесом в Сарине оставила после себя немало непонятного. И не могу сказать, что мне доставляло такое уж большое удовольствие ощущать эту потустороннюю бесовщину. Хотя временами просто не понимаю, как жил без этого раньше. — Это ритуальные убийства. Слишком уж аура тяжелая…
— Чего?
— Души умерших, говорю, никак покой не обретут. — Я вышел под дождь, подождал, пока хлеставший по лицу ветер не развеет заполонившую голову хмарь, и лишь после этого накинул капюшон. — Как думаешь, убийца знал о подвале?
— Несомненно. Иначе бы не стал здесь среди ночи караулить. Охранник говорит, хозяин иногда по ночам гостей в подвал водил. Водил сам, ему всякий раз велел носа из дома не казать.
— Когда его подстрелили? Вчера?
— Позавчера, — прищурился Джек.
— А меня вы в «Черной ладье» целых три дня мариновали… — Догадаться о прошедшем с момента убийства времени было несложно: листья на сломанных стрелком ветках даже еще не успели пожухнуть.
— Были и другие. — Пратт сразу понял, к чему идет дело. — В карете записи просмотришь.
— И у каждого в подвале — такое?
— Нет, их только способ исполнения объединяет да стрелы будто из одного колчана, — усмехнулся Джек. — Всех застрелили. Всех — из почти нереальных положений. Больше ничего не скажу, мне твое собственное мнение интересно.
— Пошли, — уныло вздохнул я. Не люблю такие непонятки сил нет как!..
Всего убитых оказалось пятеро.
Королевского судью небольшого городка в окрестностях столицы застрелили, когда он садился в карету. И опять полный набор — вечер, ветер, дождь. Два шага от крыльца до кареты, трое охранников рядом. Единственная стрела угодила в бок и пробила печень. Десять дней назад.
Старшего надзирателя «Ржавой кирки» — самой известной каторги королевства, — убийца подкараулил по дороге на работу. В этот раз он едва не дал маху, но лишь чиркнувшая по шее жертвы стрела все же перебила вену. Истек кровью. Восемь дней назад.
С приехавшим в столицу землевладельцем убийца и вовсе опростоволосился. Не побоявшись совершить нападение средь белого дня, да еще в людном месте, лучник всадил стрелу куда выше, чем следовало, и она, не причинив особого вреда, засела под ключицей. Лучнику повезло дважды: во-первых, никто не приметил, откуда он стрелял; во-вторых, землевладелец умер от заражения крови. Шесть дней назад.
А вот с таможенным смотрителем убийца вновь проявил себя с лучшей стороны: зашедший справить нужду в отхожее место таможенник еще не успел прикрыть за собой дверь, когда его затылок пробила выпущенная с двух сотен шагов стрела. Убитого хватились слишком поздно, стрелка к этому времени и след простыл. Четыре дня назад.
Место смерти последней жертвы мы только что посетили. Лихо.
— Ну, что скажешь? — Джек убрал в чехол несколько листов исписанной убористым почерком бумаги.
— Мотив мести, думаю, уже рассматривался? — хмыкнул я. Цепочка простая: ревизор вытащил на свет чье-то грязное белье, судья вкатал растратчику немаленький срок, надзиратель не проявлял должного уважения к заключенному… Землевладелец и таможенник? Избежавшие наказания подельники? Запросто. Только версия эта слишком очевидная, чтобы иметь хоть какое-то отношение к истине. — Да.
— Есть что-то еще, что мне следует знать? — Я решил пока воздержаться от скоропалительных предположений.
— В последних двух случаях стрелка сопровождали два человека. Раньше, возможно, тоже, но до убийства таможенника мы этим делом не занимались, а Стража… — Джек только махнул рукой. — Нас поставили в известность, только когда стало ясно, что безумный лучник не успокоится. Ну а потом…
— Потом вы обнаружили подвал, — кивнул я. — Вот что скажу: лучник — профессионал. Никакой самоучка не смог бы снять всех пятерых и ни разу не промахнуться.
— Наемник?
— Не знаю. Зато я знаю, где обучают стрелков такого класса.
— Королевская стрелковая школа? — ухмыльнулся жутко довольный собой Пратт. — Так мы туда сейчас и едем…

III

Как выяснилось несколько часов спустя, я серьезно недооценил размах, с которым взялась за дело надзорная коллегия. Один-два следователя, в тихом уголке беседующие с руководством школы об ее выпускниках? Как бы не так! Бравые вояки, руководствуясь мифической «честью мундира», могли сколь угодно долго водить за нос шпиков, но оказались совершенно беспомощны перед нагрянувшей из казначейства неурочной проверкой расходования казенных денег. Надо ли говорить, что ревизоров в составе сборной комиссии оказалось едва ли не меньше, чем тех самых пресловутых шпиков?
В просторном холле главного корпуса школы яблоку некуда было упасть. Казалось, со всего здания сюда стащили столы, ящики с бухгалтерскими книгами, личными делами выпускников и преподавателей. Человек тридцать проверяющих разбирали документы, сортируя бумаги по одному им известному принципу. Несмолкающий гомон голосов, шелест страниц, скрип гусиных перьев. Рутина. Не удивлюсь, если Ланье уже давненько армейским зазнайкам перышки хотел пощипать, а тут такая оказия подвернулась…
Сидевший на подоконнике крепкого сложения парень встрепенулся при нашем появлении и зажатым в руке бутербродом с копченой курятиной указал на одну из дверей. Туда мы и отправились.
В небольшом кабинете с распахнутым настежь окном тоже оказалось не протолкнуться. Кроме четверых липовых проверяющих из казначейства здесь маялись два школьных администратора. Выделялись они на общем фоне не столь серо-зелеными мундирами, сколь кислыми выражениями осунувшихся лиц.
— Как успехи? — прямо с порога поинтересовался и не подумавший поздороваться Пратт.
— Просматриваем дела лучших выпускников последних пяти лет, — доложил один из проверяющих, длинный, словно жердь, парень с испачканными чернилами пальцами.
Выходит, казначейские свое дело сделали: собрали материал на руководство школы, и теперь тем волей-неволей пришлось позабыть про армейский гонор.
— Почему только пяти? — удивился Джек.
— Потому как лучшие ученики предыдущих лет в большинстве своем уже покинули этот мир, — подсказал я. — Закатная кампания, знаешь ли. Лемское поле…
— Так и есть, — буркнул усатый капитан. — Лучшие остались на Лемском поле. Третий сводный. А судя по обстоятельствам покушений, ваш стрелок просто не мог остаться нами незамеченным.
— Одно непонятно, — потеребил длинный ус его коллега. — При таких вводных нормальный лучник никогда бы не взялся исполнять заказ. Слишком много факторов. Слишком высок риск промахнуться.
— Но он попадал, — кивнул я. У меня и самого появились подобные сомнения. Больно уж нестабильно стрелял убийца. Да, он всегда попадал, но пару раз едва не запорол дело. — Хотя не должен был и пытаться. Так? Получается, либо он бесовски самоуверен, либо у него не было выбора.
— Или и то, и другое, — поддакнул тоже, несомненно, почуявший неладное Джек.
— И на один блестящий выстрел в очень сложных условиях приходится стрела, едва не улетевшая в «молоко», — вслух высказал свои опасения я. — Быть может, мы не совсем то ищем? Что, если стрелков было двое?
— Эд Рох! — вдруг хором воскликнули чиновники королевской школы.
— Кто? — с изумлением уставились мы на них.
— Эдвард Pox-младший, — повторил капитан. — Прирожденный лучник, но страшный разгильдяй.
— Тот, кто никогда не мажет, — добавил его коллега и пояснил специально для нас: — Так его называли.
— Здесь есть его личное дело? — Джек оглядел коробки с документами.
— Нет, — мотнул головой капитан. — Эдварда к лучшим выпускникам нельзя отнести даже при всем уважении к его отцу. Вот тот знатный был стрелок.
— Но вы же сказали, парень никогда не промахивался?
— Попадать в мишень и быть хорошим стрелком — разные вещи, — объяснил капитан. — Попадал он всегда. Из любого возможного положения. При любых условиях. В мишень попадал. В яблочко не мог попасть и с двадцати шагов.
— Личное дело на него, быстро! — распорядился Джек, и один из проверяющих выскочил в коридор. Все верно — почерк один в один.
— Только это не Рох, — заметил вдруг подчиненный капитана. — Он в прошлом году подстрелил хахаля своей подружки и ближайшую дюжину лет проведет на каторге. «Ржавая кирка», слышали о такой?
— Доводилось, — задумчиво протянул Пратт и, прищурившись, глянул на меня.
Я только кивнул. Убитый надзиратель служил именно на этой каторге. Простое совпадение? Или нечто большее? Надо проверить.

— Как думаешь, это он? — Джек остановился на крыльце главного корпуса и махнул рукой сидевшему на козлах кареты кучеру. Дождь лил не переставая, и бежать через весь двор не хотелось совершенно. Только-только пообсохли.
— Проверить надо, — пожал плечами я. — Слишком много совпадений.
— Совпадений много. — Рыжий повернулся к вышедшему вслед за нами на свежий воздух крепышу, который давно умял бутерброд и сейчас зябко кутался в невесть где раздобытую форменную куртку охранника королевской стрелковой школы. — Выясните все, что сможете, о связях убитых, их родственников и деловых партнеров с «Ржавой киркой». Мы едем в тюрьму.
— Не очень удачная идея, — хмыкнул я. — Ты вот так прямо заявишься и потребуешь встречи с Рохом? Тебе не откажут, нет. Просто он возьмет в это самое время да и повесится в камере.
— Ладно, Пьер, сделай нам патенты адмиралтейства. И бумаги о выделении на нужды флота полутора десятков заключенных. — Расчет Джека был прост: постоянно испытывавший нехватку людей флот частенько привлекал в гребцы для работ в доках или ремонта кораблей каторжан. Никого там такой визит насторожить не должен. — Мы будем ждать тебя…
— В «Черной ладье», — подсказал я.
— В «Черной ладье», — повторил вслед за мной рыжий. — И шевелись, в тюрьму надо успеть засветло. Да! Фургон и полдюжины охранников отправить не забудь.

— Останови, — стукнул я в стенку, когда колеса кареты застучали по булыжной мостовой.
— Ты куда? — удивился Джек.
— Скоро буду. — Мне пришла в голову идея заскочить к обитавшему неподалеку старому знакомому. — Закажи чего-нибудь перекусить.
— Не пропадай! — предупредил рыжий.
— Постараюсь.
Я выскочил из кареты и бросился бежать к размещавшейся на первом этаже углового дома бакалейной лавке. Привело меня сюда, разумеется, вовсе не намерение сделать покупки, а желание пообщаться с хозяином этого скромного заведения. Надеюсь, со времени нашей последней встречи он успел поостыть и не станет хвататься за нож. Если уж на то пошло, пусть спасибо скажет, что сломанной ногой отделался. При другом раскладе запросто мог на корм рыбам отправиться.
— Привет, Сурок, — поздоровался я, прикрыв звякнувшую колокольчиком входную дверь.
— Здравствуй, Себастьян, — мельком глянул в сторону подсобки хозяин лавки. Высокий, нескладный, лысоватый и с давно уже наметившимся брюшком. Когда-то — не самый удачливый уличный головорез. Теперь — добропорядочный буржуа. И весьма заметный деятель столичного преступного сообщества. — Давно вернулся?
— Пару дней назад. — Я уселся на стоявший перед прилавком стул. — Все сидишь в своей норе?
— Ногу, знаешь ли, в такую погоду ломит. Просто сил никаких нет! — выразительно уставился на меня Сурок.
— Да, погодка ни к бесу… Дождь этот. Так и кажется, будто уже утонул, — не остался в долгу я.
— По делу? — понял намек хозяин.
— Есть немного. — Я наклонился к Сурку и, понизив голос, попросил: — Пусть твой мальчик выйдет из подсобки и погуляет на улице.
— В такую погоду?
— За пять минут не растает. — Я облокотился о прилавок. — Мы же серьезные вещи обсуждать будем, еще узнает кто. Греха не оберешься.
— Пика, пройдись до мясной лавки, — распорядился Сурок и, когда за низкорослым крепышом захлопнулась дверь, нахмурился: — Тебя Мешок Костей прислал?
— Успокойся, — невольно скривился я. — Знаешь ведь, с господином Ошем я больше дел не веду. Никаких. Никогда.
— Да кто вас знает, — поежился хозяин лавки. Как ни прочно было его положение, ссориться с моим бывшим нанимателем он себе позволить не мог. Второй раз сломанной ногой может и не отделаться. — С чем пожаловал?
— У тебя есть люди в «Ржавой кирке»? — перешел к сути дела я. — Те, которым лучше бы оказаться на свободе?
— Допустим, — насторожился Сурок. — И что?
— Если они поделятся кое-какой информацией, позабочусь об их досрочном освобождении. Но люди нужны надежные. Из тех, которые потом языком трепать не будут.
— Большим человеком стал?
— Никогда маленьким человеком не был. Ну?
— Какая информация нужна? — решился Сурок.
— Сам с ними пообщаюсь, — покачал головой я. — Меньше знаешь, крепче спишь.
— Помнишь Рыбака? — уточнил ненадолго задумавшийся хозяин лавки. — Который с Голубиного переулка?
— Помню.
— Если вытащишь его — за мной не заржавеет.
— Ты не понял, — я поднялся со стула и накинул на голову мокрый капюшон, — его вытащат, если он окажется полезен. Так что будь добр, передай ему весточку. Прямо сейчас.
— Договорились.
— Да! — остановился я уже в дверях. — Если потом он начнет болтать лишнего — неприятности будут не только у него и у меня. Ну ты понял…

От лавки Сурка до «Черной ладьи» — пять минут быстрым шагом. За пять минут ходьбы по залитым дождем улицам я вымок до нитки. К таверне подошел замерзший, усталый, голодный и злой. Так что когда из проулка выскочил какой-то парень, реакция у меня была соответствующая.
— Господин Ош хочет погово… — Закончить фразу схвативший меня за рукав посыльный не успел.
С разворота основанием открытой ладони в нос. Связка коротких ударов в подбородок и солнечное сплетение. И, уже придерживая за руку оседающего на землю парня, — ребром ладони по шее.
Больше никто остановить меня не пытался.
— Старый знакомый? — хмыкнул стоявший на крыльце Джек.
— Типа того. — Я распахнул дверь. — Перекусить заказал?
— А как же! — Рыжий указал на стол в углу зала. — Кстати, если у тебя проблемы, лучше бы мне о них знать.
— Никаких проблем. — Я скинул промокший насквозь плащ на лавку и уселся на ближайшее к растопленному очагу место. — Бывший наниматель изъявил желание пообщаться.
— И чего ты так резко? — Пратт поднял крышку со стоявшего на столе подноса.
Жаркое? Это хорошо. И рыбный пирог. И сырные булки. И запеченная кукуруза. Про кувшин с подогретым вином вообще молчу. Без него точно насморк обеспечен. Промок же насквозь.
— Когда после четырех лет работы на него я загремел в тюрьму, — работая на него, загремел! — он палец о палец не ударил, чтобы вытащить меня из кутузки.
— И сколько отсидел? — Джек принялся разделывать молочного поросенка.
— Нисколько. Завербовался в пехоту.
— Лихо! Там люди Малькольма тебя и приметили?
— Ага. — Я наполнил кружку и хлебнул подогретого вина. Хорошо! Но пока хватит. — Сам понимаешь, от таких предложений не отказываются.
— Так ты на Паре сколько, лет пять уже пашешь? — Угу.
— Надо же! Думал, столько не живут.
— Слушай, чего ты пристал? — Я вновь отпил вина. — Сам-то сколько пар сапог на королевской службе сносил?
— Да уж не меньше твоего, — рассмеялся Джек. — О! Вон и посыльный. Быстро они.
— Еще бы что-нибудь толковое разузнали, — пробурчал я с набитым ртом.
Впрочем, мой рыжий приятель этих сомнений не разделил — и оказался прав. В переданном посыльным пакете обнаружились патенты адмиралтейства, предписание начальнику тюрьмы предоставить на нужды флота полтора десятка заключенных и исписанный только-только подсохшими чернилами листок. Докладная по связям убитых с каторгой.
— Чего пишут? — наевшись, развалился на стуле я.
— Надзиратель работал в «Ржавой кирке», ожидаемо, да? — ухмыльнулся Джек. — Хм… а вот это уже интересней. Ревизор из казначейства последние несколько лет проверял отчетность тюрьмы. Землевладельцу выделяли заключенных на сезонные работы. Судья не только отправлял туда плохих парней вроде тебя, но и рассматривал ходатайства о досрочном освобождении. Не он один, но вообще округ его. По таможеннику — ничего.
— Большинство жертв и подозреваемый имеют непосредственное отношение к «Ржавой кирке», — задумался я. — Дело нечисто.
— Да уж куда нечище, если пятеро трупов нарисовались. — Джек осушил кружку остывшего вина и поднялся из-за стола. — Рыба, как известно, с головы гниет.
— Думаешь, концы надо искать в руководстве? — Я с неохотой надел не успевший просохнуть плащ.
— На первый взгляд — да. — Направившийся к выходу Пратт остановился и обернулся: — И вот это мне категорически не нравится!
— Чего так? — поинтересовался я уже на улице.
— Комендант тюрьмы — барон Аспине — весьма влиятельный человек. У него много друзей.
— У тюремщика? — удивился я, вертя головой по сторонам в поисках нашей кареты.
— В фургон лезь. — Джек подтолкнул меня к крытой парусиной повозке с дощатыми бортами. — Его род управляет каторгой на протяжении трех или четырех поколений. Это уже почти семейное предприятие. Понимаешь, о чем я?
— Делу могут не дать хода?
— Как раз нет. Может так оказаться, что наверху уже знают, кто окажется в ответе за все. Просто нам об этом пока еще не сообщили.
— Бесов праздник! — ругнулся я и залез в фургон, в котором сидели пятеро крепких парней в форме военных моряков. Круглые шапочки, полосатые фуфайки, просторные брюки и тяжелые башмаки. На поясах кортики и короткие дубинки. А морды такие, что любой пират сам от страху при виде них удавится.
— Трогай! — крикнул усевшийся рядом со мной Джек. — Ладно, действовать по обстоятельствам будем.
— Это понятно, — усмехнулся я, — непонятно другое…
— Что еще? — насторожился рыжий.
— Сдается мне, голуба, ты меня за нос водишь. — Увиденное в королевской стрелковой школе навело на мысль, что надзорная коллегия как-то очень уж рьяно взялась за дело.
— О чем ты?
— А сам посуди, — оглянулся я на бравых морячков и понизил голос, — мой рассказ ведь для мало-мальски разумного человека бред чистейший, так? Но вместо дома для душевнобольных меня в ваше ведомство зачисляют…
— Я же говорил…
— Ты много чего говорил. Но вот почему такой переполох из-за этого дела начался, объяснить не удосужился.
— Да какой переполох?..
— Нормальный такой переполох. Или, по-твоему, со всей столицы дознавателей в стрелковую школу согнать — это обычная манера ведения дел Ланье?
— Послушай!..
— И слушать ничего не буду. Колись, что происходит?
— Ну, блин, ты даешь, — скривился Джек. — Ты хоть понимаешь, что государственную тайну из меня выпытываешь?
— Очень смешно, — хохотнул я. — Ты — и государственная тайна. Три раза «ха»!
— На полуночи неспокойно, — с совершенно серьезным видом выдал надувшийся Пратт некоторое время спустя.
— Это ты пошутил сейчас? Ты еще скажи, Драгарн с нами за Закатную кампанию поквитаться задумал!
— Я серьезно!
— Я тоже! Чем тебе Драгарн не угодил?
— В Драгарне как раз все спокойно, — тяжело вздохнул Джек.
— В тихом омуте бесы водятся, — и не подумал оставить в покое рыжего пройдоху я. — А на полуночи что? Опять Ланс с Норвеймом из-за Руга друг на друга окрысились?
Эта провинция за последнюю сотню лет переходила из рук в руки никак не менее дюжины раз и стала причиной нескольких затяжных войн. Так что фраза «на полуночи неспокойно» обычно означала всего лишь, что Норвейм и Ланс в очередной раз начали обмениваться по этому поводу дипломатическими депешами и демонстративно стягивать к границе войска.
— И это тоже, — кивнул Пратт. — Да только в Лансе совсем уж непонятные дела творятся. Слышал небось уже, что странной смертью Эдвард Первый помер?
— Ну.
— Баранки гну! Сынок его еретиков привечать стал. Об открытии миссий ордена Изгоняющих и слышать не хочет.
— Логично, — фыркнул я.
— А то, что бесноватых там теперь королевские шпики куда-то увозят, тоже логично? Армия как на дрожжах растет, а в некоторых гарнизонах и вовсе заклинатели бесов появились!
— Это как?
— А вот так! — свысока глянул на меня Джек. — Посмотрит такой заклинатель в глаза солдату, и тот делает все, что он прикажет.
— А! Понял, — хохотнул я. — У нас их сержантами называют.
— Дубина! — выругался рыжий, и едва не слетел со скамьи, когда колесо фургона попало в какую-то выбоину. — Скажет такой человек: иди в огонь, — солдаты в огонь пойдут. Скажет на копья броситься — они и бросятся.
— Туда им и дорога.
— А если он нашими солдатами командовать начнет? Или того хуже — не солдатами?
— Вот оно как… — Теперь-то стало понятно, почему к моему рассказу серьезно отнеслись. Тот бесноватый в Сарине и не такие штуки умел…
— Вот так, — многозначительно кивнул Пратт. — Говорят, в том месяце чуть ли не во дворце такого задержали.
— То есть все серьезно?
— Серьезней некуда…

IV

Когда фургон подъехал к центральному комплексу зданий «Ржавой кирки», уже начало вечереть. Вообще и днем из-за затянувших небо туч особо светло не было, а тут и вовсе тоска накатила. Заборы эти еще в три человеческих роста, да с шипами. Серые дома с узкими зарешеченными окошками. Караулы с собаками. Арбалетчики на вышках. Никогда подобные места терпеть не мог.
Попасть на территорию тюрьмы оказалось весьма непросто. И даже наши патенты и угрозы взбешенного задержкой Пратта далеко не сразу заставили караульных распахнуть ворота. Нет, сначала они дождались какого-то клерка; клерк сам разрешить въезд фургона не мог и отправился согласовывать этот вопрос с начальником. У начальника тоже был начальник, И этот начальник, как на грех, именно в это время куда-то выехал с проверкой…
В итоге мы битый час валяли дурака под проливным дождем. И настроение наше от этого вовсе не улучшилось. А уж когда стало известно, что господин барон сразу после обеда отправился в имение и будет только завтра утром…
А разрешить перевод заключенных может только он…
Вы же понимаете, у него сегодня юбилей…
Приезжайте завтра…
Мы были настойчивы. Мы были убедительны. Мы метали громы и молнии и никуда не собирались уезжать без выделенной флоту бесплатной рабочей силы. И в итоге мы на своем настояли. А помощник коменданта сто раз проклял ту минуту, когда решил нас принять. Уж на нем мы отыгрались сполна.
— Ты представляешь, этот крысеныш — зять барона! — хмыкнул Джек, когда помощник коменданта тюрьмы, действительно внешне чем-то напоминавший крысу, сослался на высокую занятость и оставил нас наедине с реестром заключенных.
— А он чего не на празднике? — удивился я.
— Семейное дело, должен же кто-то работать, — пожал плечами Пратт. — Ладно, отбираем бывших военных, моряков и рыбаков. Ты выписываешь номера, я проверяю настоящее местонахождение.
— Договорились. — Такой расклад меня вполне устраивал: я никак не мог решить, стоит ли говорить напарнику о Рыбаке. Ладно, дальше видно будет.
Отобрать пятнадцать кандидатов на работы в доках заняло не более четверти часа. Оно и понятно: сами по себе заключенные нас интересовали мало. Кто первый подходящий попался, того и выписали. Правда, пришлось повозиться, выискивая в толстенных книгах настоящее имя Рыбака, но, на мое счастье, Джек как раз переписывал на чистовую четырнадцать остальных избранников адмиралтейства.
— Зови командира, — выглянул он в коридор к переминавшемуся с ноги на ногу тюремному охраннику. — Да живее, живей! Якорь тебе в зад!
Зять барона не заставил себя долго ждать. Прочитал список, скривился, будто углядел в нем собственное имя, но чинить препятствий не стал и велел пришедшему с ним надзирателю организовать передачу заюіюченных флоту.
Собрать и погрузить в фургон закованных в цепи каторжан оказалось делом нехитрым. А вот на оформление всех сопутствующих бумаг ушла уйма времени. Только чернил и бумаги никак не меньше чем на полмарки перевели…

— Остановимся по пути? — предложил я Джеку, когда за фургоном медленно закрылись створки тюремных ворот.
— Нет, — поежился от прохладного ветерка рыжий. Сидели мы с ним на козлах рядом с возницей и потому продрогли до такой степени, что зуб на зуб не попадал. Хотя настроение как раз было вполне на уровне. Еще бы только убедиться, что в наши умозаключения насчет личности убийцы не вкралось никакой ошибки. — Ты специально отбирал того последнего парня?
— Угу, — ничуть не удивился высказанной догадке я. — Если в тюрьме что-то нечисто, мы будем об этом знать.
— Еще один старый знакомый? — прищурился Пратт.
— Знакомый старого знакомого, — усмехнулся в ответ я.
— Тогда в первую очередь займемся им.
— Заметано.

— Привет, Рыбак, — улыбнулся я, когда два дюжих охранника завели в подвал худощавого заключенного лет сорока. От прогулки по коридорам здания королевской надзорной коллегии седоволосому мужчине явно стало не по себе, но меня он узнал сразу.
— Здравствуй, Себастьян. — И короткий кивок в сторону Пратта: — Он с тобой?
— Проходи, — подтолкнул Рыбака охранник к стоявшему посреди подвала стулу, в два счета затянул ремни и вышел из комнаты.
— А это еще зачем? — тяжело вздохнул каторжанин.
— Формальности, — поморщился я. — Сурок весточку успел передать?
— Да.
— Тогда ты знаешь, что нам нужно, — уставился на заключенного Джек.
— Откуда? — попытался безуспешно пожать плечами Рыбак. — Спрашивайте.
— Что ты можешь сказать об Эдварде Рохе?
— Бывший королевский стрелок, — наморщил лоб заключенный. — Сам с ним не общался, но говорят, живет в блоке для счастливчиков.
— Счастливчиков? — встрепенулся Пратт.
— Те, кто может себе позволить, платят барону и живут в отдельном здании. Чтобы, значит, с быдлом вроде меня не общаться. И на работы их не отправляют.
— Много платят? — ничуть не удивился подобному побору Джек.
— Не знаю. Как-то не интересовался.
— Самому барону платят? — уточнил я.
— Нет, конечно. Кто-то из мелких сошек золото собирает. Но они ведь там все родня. Понятно, к кому денежки стекаются.
— Еще что-нибудь о Рохе знаешь?
— Пожалуй, нет.
— А чтобы не на рудники отправили, а куда полегче, тоже барону платят? — зевнул я.
— Старшим надзирателям. Но они наверняка делятся.
— Со стороны часто заключенных на работы привлекают? — Джек понял, к чему идет разговор. — Ну там урожай убирать или лес вырубить?
— Редко, — ненадолго задумавшись, ответил Рыбак. — Мороки с нашим братом много. Того и гляди, или сбежит кто, или того хуже. Обычно малолеток и женщин брать стараются. Или тех, кому суд исправительные работы назначил. У нас таких не держат. Тут барон мимо денег пролетает.
— Вот как? — теперь уже задумался Пратт. Интересно, зачем тогда подстреленный землевладелец каторжан к себе на поля брал? Да если разобраться, он на охрану больше тратился! — А говорят, куда-то на полночь вашего брата гоняют?
— Было дело, — кивнул каторжанин. — Только понимающие люди готовы и сами приплачивать, чтобы туда не взяли.
— А что такое? — насторожился я.
— Некоторые оттуда не в себе возвращаются. А другие и вовсе пропадают. Был человек — и не стало.
— Остальные что говорят?
— Ничего не говорят. Никто ничего не видел. Просто утром просыпаются, а человека нет. Бывает, правда, через месяц-другой их какими-то пришибленными обратно привозят. Но редко.
— Пришибленными — это как? — заинтересовался я и покрутил пальцем у виска. — Немного того?
— Да нет, соображают они нормально, — шмыгнул носом Рыбак. — Только нелюдимые больно. С корешами общаться перестают. Молчат все больше. На вопросы не отвечают.
— И никто их расспросить не сумел? — удивился Джек.
— Да от них избавляются почти сразу. Сначала к счастливчикам отселяют, а потом досрочно освобождают. Чтоб глаза, значит, не мозолили.
— Уведите его, — приоткрыл дверь Джек.
— И куда теперь? — погрустнел Рыбак.
— Поишачишь пока на королевских верфях, потом, как тех юродивых, на волю, — пожал я плечами. — И смотри, никому о нашем разговоре ни слова. Услышит кто не тот — и отправишься на корм рыбам. Ясно?
— Ясно.
Конвоиры вывели каторжанина из комнаты, и Джек тут же повернулся ко мне:
— Ты чего-нибудь понимаешь?
— Нет, — признался я.
— Аналогично. — Рыжий нервно потеребил ус и прошелся из угла в угол. — Комендант тюрьмы отправляет заключенных на уборочные работы. Там некоторые пропадают…
— И королевский ревизор закрывает на отсутствие каторжан глаза, — вставил я.
— …а некоторых — вернувшихся «не в себе» — досрочно освобождают, — продолжил мысль Джек. — Остается понять, при чем здесь убитый таможенник. Ладно, Рох должен нас просветить…

— Имя?
— Эдвард Рох.
— Род занятий?
— Заключенный.
— Отбываете наказание в «Ржавой кирке»? — Да.
Допрос лучника проходил по всем правилам: в подвал приволокли переносной столик, и постоянно облизывавший губы писарь без остановки скрипел пером по бумаге. Сам Рох особого впечатления не производил — моих лет парень, от легкой припухлости которого не смогли избавить даже тюремные харчи. Давно не стриженные русые волосы, открытый взгляд светло-голубых глаз. И только ладони с длинными узловатыми пальцами выбивались из общей картины. Не так прост лучник, как прикидывается, совсем не так прост…
— И чем же ты там занимаешься? — Джек тоже понял, что разговорить стрелка задача не из легких. Не иглы же ему под ногти загонять, в самом деле. Хотя, если придется…
— На кухне кашеварю.
Парень ничем не выдал своего удивления начавшимся допросом, и было непонятно: то ли он не сообразил, куда попал, то ли искусно скрывает эмоции. Зато стало ясно, чего он такой откормленный.
— И все? — Да.
— Непыльная, значит, работенка? — улыбнулся Джек.
— Не жалуюсь, — поджал губы Рох. — Не подскажете, меня надолго во флот?
— Обратно не терпится? — Я зашел парню за спину.
— Если место на кухне займут, на общие работы определят.
— Ну да, место хлебное, желающих много, — кивнул Пратт. — На свободу уже и не хочется, поди?
— К чему эти расспросы? — наконец не выдержал Эд. — Чего вам от меня надо?
— Ну, ты ведь человек не бедный, так? — хищно улыбнулся Джек.
— Я?! — Парень даже растерялся от такого вопроса. — Да у меня ни гроша за душой!
— Вот как? Люди большие деньги платят, чтобы в блок к «счастливчикам» попасть, а тебя туда бесплатно определили? — потеребил серьгу в левом ухе мой рыжий компаньон. — Как-то странно получается…
— Деньги не главное, главное с людьми уметь договариваться, — ничуть не смутился Эд.
— А ты умеешь?
— Просто так на кухне работаю, что ли?
— Логично, — хмыкнул Джек и задумался. Надавить нам на парня было нечем. Нет, надавить-то как раз не проблема. Стоит только костоломов свистнуть, все расскажет. Только это время займет. А если мы пустышку вытянули, то и вовсе нехорошо получится. — А другого рода услуги ты никому не оказывал?
— Какого еще другого рода? — забеспокоился парень. — Вы за кого меня принимаете? Да кто вы вообще такие?
— Кто мы такие, тебе знать не обязательно. — Пратт ухватил парня за подбородок и поднял лицо к свету. — Важно другое: теперь только от тебя зависит — отправишься ты на виселицу или еще поживешь. Понимаешь, о чем речь?
— Нет! — выдавил из себя лучник.
— Где ты был позавчера ночью? Кто вывел тебя из тюрьмы и дал лук? Кто сопровождал? — отпустив подбородок парня, заорал Джек. — Отвечай!
— Что за бред?! — завопил в ответ Рох. — В тюрьме я был, где еще? Да вы у охранников спросите! Чего придумываете?
— И спросим, — улыбнулся Пратт, которого эти крики ничуть не впечатлили. Теперь уже сомнений не оставалось — стрелял Рох. Словами не объяснить, но проскользнула у него фальшивая нотка. — Только мы это от тебя услышать хотим. Если расскажешь, отсидишь свое — и гуляй на волю. Запираться будешь… Да нет, все равно расскажешь. Только к чему тебе тогда свобода-то? Без рук, без ног. Сам на виселицу попросишься.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — заявил Рох и упрямо сжал губы. — Я был в тюрьме. Я никого не убивал.
— Молодой, — повернулся Пратт к писарю, — кликни костоломов, в пыточную тащить клиента неохота.
— Рассказывай. — Я хлопнул каторжанина по плечу. — Пока не поздно.
— О чем рассказывать? — прекрасно понимая, что взять на себя пять убийств равносильно весьма мучительной смерти на эшафоте, продолжил запираться парень. — Я в тюрьме был!
— Слушай, поможешь нам — никто об этом разговоре не узнает. — Я встал напротив Роха. — Без свидетелей, только мы втроем. Остаток срока на верфях отработаешь. Никаких новых обвинений. Никаких выступлений в суде.
— Ничем не могу помочь, — словно не слыша меня, заявил каторжанин.
— Можешь, Эд. И поможешь. — Я наклонился к нему и заглянул в глаза. — Джек, не пускай пока писаря обратно…
— Ты чего задумал? — обернулся стоявший у двери Пратт. — Себастьян, ты чего?
Я не ответил. Мне было больно. Намного больнее, чем будет Роху. Намного больнее, чем было бы ему в пыточной.
Руки намертво вцепились в дубовые подлокотники кресла, закрытые глаза налились чернотой. Загнанный в самые дальние закутки души бес встрепенулся и в который уже раз попытался вырваться на свободу. Наконец завладеть столь желанным телом. Разорвать в клочья оказавшийся слишком упрямым дух человека. И вновь у него ничего не вышло. Моя воля оказалась крепче натиска обессилевшего беса. Но видят Святые, как же мне было больно…
Я открыл глаза, и Рох закричал. Он кричал, кричал и кричал и никак не мог отвести взгляд от моих зрачков, чернота в которых потихоньку рассеивалась, будто оседающий на дно взбаламученного ногами болотца ил. На долю лучника пришлась лишь малая доля перенесенного мной, но и этого хватило с лихвой.
— Стоять! — заорал Джек на кого-то и придержал дверь. — Все в порядке! Так ведь, Себастьян?
— Именно. — Я несколько раз моргнул, привыкая к неожиданно ставшему слишком ярким свету факелов. Обычно, когда бес в очередной раз пробовал на прочность мою волю, приходилось отлеживаться несколько часов. А тут то ли Рох принял часть удара на себя, то ли нечистый толком не успел набраться силенок, но чувствовал я себя вполне прилично. Только вот глаза… — Воды принесите!
— Что это было? — поинтересовался Пратт.
— Небольшой фокус, — поморщился я. Нет, определенно моя догадка оказалась верна: не стоит в следующий раз дожидаться, пока бес сам попытается вырваться на волю. А вообще — может, вышвырнуть его из своего тела в какого-нибудь бедолагу? Нет, не пойдет. Этот бесноватый потом меня первым делом к Святым и отправит. Да и противно такой пакостью руки марать. Лучше уж к экзорцистам обратиться. Только совсем не факт, что и они с этой тварью хоть что-то поделать смогут. — Стой! А, бесы!.. Мне вода. Этот бы и сам очнулся…
Писарь виновато пожал плечами и вновь убежал из камеры.
— Он сможет говорить? — Джек обернулся к начавшему приходить в сознание лучнику и вытолкнул в коридор появившегося в дверях пыточных дел мастера. — Пока сами справляемся…
— Держите. — Писарь сунул мне в руки кувшин с холодной водой и уселся за стол.
— Благодарю. — Напившись, я приложил кувшин колбу и вновь закрыл глаза. Уже лучше. Пожалуй, даже полынную настойку пока пить не буду. — Эй, Рох, говорить можешь?
— Идите к бесам! — невнятно пробормотал парень, сознание которого еще толком не прояснилось.
— Повторим? — Я поставил кувшин на пол и хрустнул костяшками пальцев.
— Нет, не надо! — рванулся Рох и едва не перевернулся вместе с массивным стулом. — Не надо!
— У нас есть минут пять — десять, пока он не пришел в себя, — повернулся я к Джеку. — Потом опять запираться начнет.
— Сколько людей ты убил за последнюю декаду? — не стал терять время рыжий.
— Пятерых, — слепо уставился на Джека парень.
— По чьему распоряжению?
— Коменданта тюрьмы.
— Барона Аспине?! — присвистнул Пратт.
— Да, — все тем же безжизненным голосом признал Эд.
— Зачем ему это? — решил прояснить ситуацию я.
— Не знаю, он не сказал, — замотал головой Рох, и из левой ноздри у него потекла тоненькая струйка крови. — Ничего…
— Лекаря, живо! — крикнул Джек и вцепился в каторжанина. — Как ты покидал тюрьму?
— Барон вывозил меня. В своей карете.
— Кто ходил с тобой на дело? Он сам?
— Нет. Я их не знаю. Не из тюремной охраны… — Эд начал запинаться, замолчал и часто-часто заморгал. — Вы кто?
— Что барон тебе пообещал? — потормошил Пратт каторжанина, уронившего голову на грудь.
Бесы, да где же лекарь? Если этот доходяга окочурится, придется все начинать с чистого листа. Нельзя давать ему терять сознание, нельзя.
— Что он пообещал?
— Свободу. Дюжина дней… и свобода…
— Дюжину? Кто должен был стать шестым?!
— Не знаю…
Тут меня и Джека оттерли в сторону, и двое медиков надзорной коллегии принялись споро отматывать Роха от стула. Опыта в таких делах им было не занимать: в считаные мгновения каторжанина положили на носилки и уволокли в лазарет.
— Как думаешь, выживет? — ткнул меня в бок рыжий.
— Выживет. — Я поморщился от рези в глазах. — На нем пахать и пахать еще…
— Ладно, пошли сдаваться, — потянул меня за собой Пратт.
— Чего еще?
— А ты думал, мы барона, как этого задохлика, обработаем? Нет, брат, тут уже большая политика начинается…

Сдаваться пришлось тому самому неприметному господину, который наведывался сегодня утром в «Черную ладью». И вновь мундиру он предпочел обыкновенный штатский сюртук. Так что его ранг опять остался для меня загадкой. Но точно не последний в надзорной коллегии человек. Даже проныре Джеку прорваться через секретарей и охранников удалось с немалым трудом.
Выслушал нас хозяин кабинета молча. Дополнительных вопросов не задавал и даже, казалось, думал о чем-то своем. Но — выслушал. И ни разу не перебил.
— Если принять во внимание личность четвертого убитого, без наших заграничных друзей здесь не обошлось, — дав закончить Джеку мысль, высказался хозяин кабинета. — Остается узнать, кто именно в этом замешан. Норвейм? Слишком очевидно…
— А если попробовать разговорить господина барона? — предложил Пратт.
— Вы, должно быть, еще не в курсе, но его светлость барон Аспине несколько часов назад наложил на себя руки. Выпрыгнул из окна городской резиденции прямо во время празднования собственного пятидесятилетия. И меня уже просили взять это дело под личный контроль.
— Свидетели есть? — нахмурился Джек.
— Жена и дочь. — Чиновник надзорной коллегии смерил нас тяжелым взглядом и вновь занялся лежавшими на столе бумагами. — Отправляйтесь туда и выясните, что заставило барона запаниковать и обрубить концы.
— Будет исполнено! — вскочил на ноги Пратт. — Отправимся немедленно.

— Ну и как мы туда заявимся? — хмыкнул я, когда мы вышли из приемной, миновали пост охраны и спустились на первый этаж занимаемого коллегией особняка. — Как посланники адмиралтейства? Половина клана в тюрьме работает!
— Твое предложение? Вернуться и сказать, что мы не можем этого сделать? — разозлился разнервничавшийся Джек. Будто гончая, прямо перед носом которой дичь успела нырнуть в нору. — Сам пойдешь объяснять Ланье, отчего мы его приказ выполнять не стали?
— Кто?! — опешил я. — Это был Ланье?
— Ну да, собственной персоной. — Рыжий толкнул меня в плечо: — Ладно, не дрейфь, что-нибудь придумаем.
— И мы вот так к нему запросто?.. — покачал головой я. На королевскую тайную службу мне довелось работать пять лет, но ни с кем из высшего руководства встречаться не приходилось. Малькольм Паре не в счет, у него, как ни крути, ранг немного не тот.
— Это дело курирует лично Ланье! — Пратт уставился на меня. — Понимаешь, какие на кону ставки?
Я понимал. А чего не понять? Либо пан, либо пропал. И никаких полутонов.

V

В городской резиденции барона Аспине оказалось весьма многолюдно. Прибывшие выразить соболезнование высокие гости, их охрана и челядь. Непонятно зачем присланные гвардейцы и охранники тюремного департамента. Ошалевшие от всеобщей суеты стражники и следователи департамента дознания. Ну и, конечно, собравшийся почти в полном составе клан Аспине.
В этом людском водовороте появление двух монахов никого не заинтересовало. Тем более что сопровождавшие их дюжие парни моментально нашли общий язык и со Стражей, и с охраной барона. Да и в самом деле — покойный жертвовал крупные суммы на нужды столичного монастыря Всех Святых, почему бы монахам не выразить соболезнования вдове?
— Сюда, — указал на вход в личные покои барона поднявшийся вместе с нами на третий этаж Пьер. Караулившие у дверей гвардейцы сделали вид, будто они нас не видят.
— Неплохо, — огляделся по сторонам Джек. Убранство особняка помешали рассмотреть глубокие капюшоны серых плащей, но тут любопытных взглядов можно было не опасаться. — Чувствуется тонкий вкус!
— Да ты у нас ценитель. — Скинув с головы капюшон, я остановился рядом с висевшей на стене картиной. По мне, так уличные художники ничуть не хуже малюют. — Пьер, как все случилось?
— Незадолго до приема барон с супругой решили посмотреть подарки от родственников. — Красовавшийся в мундире королевского гвардейца парень указал на составленные в углу комнаты коробки. — Неожиданно барон распахнул дверь на балкон и кинулся головой вниз. Там брусчатка — умер мгновенно.
— Просто взял и кинулся? — Заметив на полу какие-то стекляшки, я опустился на колени. — Он что-то держал в руках?
— Не знаю, — пожал плечами Пьер. — А что?
— Здесь осколки зеркала.
— К несчастью! — хохотнул Джек и обернулся к Пьеру: — Выясни, почему разбито зеркало. И быстро — одна нога здесь, вторая там!
— И если это подарок, то чей, — добавил я, поднял с пола крупный осколок и посмотрел на свое отражение. Зря.
Тьма прыгнула в глаза, от неожиданности я дернулся и рассек палец об острый скол. Это меня и спасло — боль на мгновение рассеяла наваждение, и прятавшийся на дне разбитого зеркала мрак не сумел растворить в себе мою волю. В висках застучало, заточенный в самом укромном уголке души бес рванулся, почуяв близость родной стихии, но немного опоздал. Кинув осколок на пол, я провел вокруг него круг хлеставшей из пальца кровью. Отпустило.
— Да что с тобой творится сегодня? — зашипел Джек.
— Барона убили. — Я медленно поднялся на ноги, замотал палец какой-то валявшейся на столе тряпицей и вытер со лба испарину. — Так-то вот…
— У тебя кровь из глаза идет, — присмотрелся ко мне рыжий. — И из уха. Левого.
— Бесы! — выругался я и накинул на голову капюшон, заслышав за дверью быстрые шаги. — Об этом молчи пока.
— Узнал? — шагнул Пратт навстречу запыхавшемуся Пьеру.
— Зеркало было у барона в руках. Только распаковал. Вдруг ни с того ни с сего хлоп его об пол — и на балкон.
— Чей подарок? — морщась от головной боли, уточнил я.
— Дочери и зятя.
— Пьер, подожди пока за дверью, — отослал парня Джек и повернулся ко мне: — Ну?
— Не знаю, как такое можно сотворить, но зеркало прокляли. Если хочешь, кто-то умудрился заточить туда младшего беса. Точнее — наполнить «скверной».
— Братья-экзорцисты смогут заподозрить неладное? — задумался Пратт.
— А их кто-то вызовет? В любом случае легкий шлейф дурной ауры никого не насторожит. Человек все-таки сам из окна сиганул. Откуда уж тут благочестию взяться! А осколки… Думаю, к утру они простыми стекляшками станут.
— Получается, барона кто-то хотел убрать так, чтобы никто ничего не заподозрил?
— Почему — кто-то? — хмыкнул я. — Зять.
— Мотив? — почесал подбородок выглянувший в окно Джек.
— А что, если барон не был замешан ни в чем предосудительном? Что, если он случайно узнал о какой-то нехорошей афере и, спасая честь семьи, принялся рубить хвосты? — Я скинул с головы капюшон и заходил из угла в угол. — Стал бы он обращаться к тайной службе или к покровителям в департаменте? Сомневаюсь. Это ведь не только его работа, это репутация его семьи, которая на протяжении многих поколений…
— Плюс, если в этом замешан зять, то попадает под удар и дочь, — кивнул Джек. — Но что, бес возьми, он хотел скрыть?
— Они выискивали среди заключенных нужных людей, вывозили их за границу и делали что-то настолько нехорошее, что не всем удавалось это пережить. — Я посмотрел на осколки зеркала. — Учитывая способ убийства барона, это как-то связано с одержимостью и бесами. С магией.
— Чушь! — выпалил Пратт и осекся. — Подвал у ревизора…
— Если бы кто-то хотел просто заполучить людей с крохами таланта, людей, восприимчивых к скверне, — продолжил я, — не было бы никакой причины возвращать их обратно.
— То есть… у нас полно скрытых одержимых в столице? — сразу ухватил мою идею Джек. — О, бесов праздник!
— Ланье приехал и требует тебя, — проинформировал Джека заглянувший в дверь Пьер.
— Дуйте на улицу к карете, — распорядился рыжий. — И если, Себастьян, меня выкинут со службы из-за твоих бредней…
— Пойдем на пару кошельки резать, — усмехнулся я. — Ты лучше подумай, что будет, если не выкинут.
Впрочем, мой совет оказался не к месту. И в самом деле: если не выкинут, значит, думать точно не придется. Не та ситуация. Руки в ноги — и пошел.
Так оно и оказалось. Минут через двадцать, на ходу махая руками зевавшему на козлах кучеру, взмыленный Джек подбежал к карете и на одном дыхании выпалил:
— Поехали! Зятя брать!
— Вдвоем? — с сомнением глянул я на рыжего подельника. — Да и зачем? Может, лучше слежку установить? Связи отработать?
— Толку-то? — Джек плюхнулся на лавку и вытер с лица пот. — Связи его все до нас отработали. Небезызвестный тебе лучник и отработал. Если кто и уцелел — мелкие сошки. А зять — голова! По уму, он сейчас на дно, что твоя камбала, заляжет. Зуб даю, барон именно его напоследок оставил. Из крысеныша и будем информацию выбивать. Точнее, будут выбивать. Это уже не наша забота. Главное, его живым взять. Ходу!

Загородное имение, подаренное бароном молодоженам на свадьбу, не впечатляло. Нет, на первый взгляд все просто замечательно — чистый воздух, дубовая роща, пруд… Но как-то уныло тут. Запущено. Или осенняя непогода во всем виновата? Должно быть, так.
Хотя сдается мне, усадьба и летом смотрится ненамного лучше. Да и угодий тут — кот наплакал. Вон из-за деревьев уже крыша соседей выглядывает. В чем в чем, а в излишней расточительности покойного барона обвинить сложно.
— Чего надо? — выглянул из сторожки заспанный мужик лет сорока пяти, широко зевнул и с ленцой оглядел остановившиеся перед закрытыми воротами карету и фургон. Ниже правого колена у него была примотана деревянная культя, но передвигался он без костыля. — А?
— Хозяин дома? — выбрался из кареты Джек.
— А ты кто будешь? — прищурился сторож, моментально насторожившийся из-за многочисленных колец и серьги в ухе. Все ясно: подобная публика здесь гость нечастый.
— Департамент дознания, — представился Пратт и сунул хромому бумаги.
— По какому поводу? — посветив лампой, сторож просмотрел патент и вернул его обратно. — Стряслось чего?
— Его светлость барон Аспине на себя руки наложил, — без тени раздражения в голосе объяснил Джек. — Тюремный департамент поручил провести расследование. Вот и проводим.
— Эти пусть здесь остаются, — безапелляционно заявил мужик, указывая на приехавший вслед за нами фургон со все теми же неразговорчивыми парнями, которые успели сменить форму королевских военных моряков на неприметные серые одеяния.
— Как скажешь. — Спрятав бумаги в футляр, Джек хлопнул сторожа по плечу, и тот вдруг неожиданно начал оседать на землю. — О брат, да ты заснул! Ну, ляг отдохни.
Пока Пратт затаскивал потерявшего сознание мужика в сторожку, двое служивых выскочили из фургона и перелезли через забор. Легкий шорох, скрип дерева — и ворота медленно распахнулись.
— Дальше пешком, — распорядился Джек. — И запомните: барона брать только живьем! Чтоб ни единого волоса… Так, а вы куда? Здесь оставайтесь.
Доставшие легкие арбалеты возницы спорить не стали и поспешили укрыться от продолжавшего моросить дождя в сторожке. Вот и здорово — заодно за колченогим присмотрят. Не оставлять же его одного здесь?! А ну как немного раньше отмеренного срока очнется?
— Вы двое блокируете черный ход. Остальные занимают позиции у парадного!
Убедившись, что арбалетные болты вместо стальных наконечников снабжены обтянутыми войлоком деревянными шарами, Пратт разрешил парням двигаться к особняку. Скрытно подобраться к дому незамеченными оказалось проще простого: запущенный сад, вечерние сумерки и пока еще не облетевшая листва делали тайное передвижение по территории усадьбы чуть ли не увеселительной прогулкой. Собак хозяева отчего-то не завели, а зря…
— А мы как? — ежась от вечерней прохладцы, уточнил я.
— А мы с тобой спокойно, по тропинке пройдем, — хмыкнул Джек. — Нам-то чего скрываться? У нас бумаги в порядке. Опросить — значит и сопроводить…
— Ну и шли бы в открытую. Чего усложнять?
— А ну как зятек запаникует? У него рыльце в пуху, запросто в бега удариться может, — пожал плечами Пратт. — Объясняйся с руководством потом. Мол, усложнять не хотел. На авось понадеялся…
— Странно, что собак нет, — поглядывая по сторонам, заметил я, когда мы отошли от ворот и шли через темный сад.
— Может, ему на работе собачьего бреха хватает? — предположил напарник. — Или жена не любит?
— И такое может быть, — невольно поежился я. — Надо было карету подогнать. Не вести же его пешком.
— Подгонят, — показал мне Джек служебный свисток. — Как спеленаем, так и подгонят сразу.
— Стой! — насторожился я, миновав темную лужу засыпанного листвой пруда. Вроде ничего особенного, а будто рукой против шерсти провели. Неприятное такое ощущение. Но — знакомое.
— Чего?
— Здесь жди.
— Сдурел? — опешил Пратт.
— Жди здесь, — разминая пальцы, повторил я. — И не мешай.
— Да что случилось-то? — ухватив меня за рукав, прошипел рыжий.
— Там что-то не так. У меня на бесноватых теперь чутье, но это что-то другое. Жди здесь.
— Но…
Дальше я напарника слушать не стал. Прямо на землю скинул плащ и бросился к дому. Внутренний голос вопил как резаный, требуя убираться отсюда немедленно, но послушаться его сейчас не было никакой возможности. Нечто неподвластное здравому смыслу заставляло меня ускорять и ускорять бег. Будто где-то в глубине души билась жилка, ставшая вдруг единым целым с чем-то несравненно большим. Чем-то пронизывающим этот мир насквозь и способным менять его законы по собственному усмотрению.
Сначала я даже не сообразил, что именно вибрирует во мне, будто натянутая струна. А когда вспомнил о бесе, было уже слишком поздно.
На крыльце дома стояли двое. Невысокий худощавый мужчина — даже в темноте без труда удалось узнать крысеныша — и коренастый тип в дождевике и широкополой шляпе. С такого расстояния не было никакой возможности разглядеть его глаза, но откуда-то мне было прекрасно известно, что они черны, будто адский пламень.
Эти двое стояли на крыльце. А вокруг… Вокруг крыльца неподвижно замерли пятеро отправленных Джеком устроить засаду парней. И не осталось ровным счетом никаких сомнений, какая именно сила заставила их выбраться из кустов на открытое пространство. Да какие еще сомнения?!
Чужая воля ударила в меня подобно тарану, и, оступившись, я растянулся на земле. Морщась от боли в поцарапанных ладонях, медленно поднялся на ноги и стиснул зубы. Выкинуть из головы чужой голос оказалось весьма непросто, и даже проштудированные тома из закрытой библиотеки столичного монастыря Всех Святых мало чем смогли помочь. Но все же я справился. Справился лишь затем, чтобы в очередной раз укротить рванувшего на свободу беса. Сговорились они, что ли?
— Ну надо же! — хмыкнул крепыш и зашагал вниз по лестнице. И сразу, будто повинуясь неуловимому движению его руки, воздух вспыхнул ослепительным разрядом молнии.
Спастись удалось чудом: пальцы сами сплелись в сложную фигуру, с губ сорвалась намертво зазубренная фраза, и смертоносная энергия с шипением ушла в землю у моих ног. Вот только победа в этом коротком поединке далась вовсе не легко: из глаз потекли кровавые слезы, а по рукам будто шибанули кузнечным молотом. Сразу онемели пальцы…
— Даже так? — Бесноватый присмотрелся ко мне повнимательней. — Кто ты, брат?..
Я попытался ответить. Ответить на языке, которого не знал. И только в последний момент сумел прикусить язык. Заточенный в душе бес взвыл в бессильной ярости и рванулся на волю, но на сей раз я удерживать его не стал. Наоборот, собрал все оставшиеся силы в кулак и выкинул нечистого вон.
Но не просто из себя. Ожидавший ответа крепыш рывок прозевал, и моя ладонь ударила его в грудь. От несильного вроде толчка дядьку отшвырнуло шагов на двадцать. Снеся хлипкий заборчик палисадника, бесноватый со всего размаху врезался в стену особняка. Врезался, отскочил, рванул ко мне — и тут его накрыло.
Движения вмиг потеряли плавность, стали дергаными, будто у попавшей в ловчую сеть птицы. Оказавшиеся запертыми в одном теле бесы сцепились друг с другом в жуткой схватке. Не было криков, воя, вырванных собственными пальцами глаз и откушенного языка — ничего из обычных проделок бесноватых. Но когда через несколько мгновений тело рухнуло на землю, жизни в нем оставалось не больше, чем в могильном прахе. Седые волосы, высохшая и потрескавшаяся кожа, жутковатый оскал перекошенного судорогой рта.
И никакого следа потустороннего присутствия — не сумевшие поделить тело бесы зашли слишком далеко и просто-напросто уничтожили друг друга.
Да и со мной творилось нечто непонятное, и обвисшие, будто плети, руки были наименьшей из проблем. Внезапно возникло ощущение, что вместе с бесом ушла едва ли не половина жизненных сил. Словно не слишком опытный хирург не стал разбираться и вместе с опухолью откромсал скальпелем добрый кусок здоровой плоти. И прямо сейчас в открытую рану утекают воспоминания, эмоции и желания. Вся моя жизнь. А ее место заполняет пугающе-безликая пустота. Серая хмарь. Ничто.
Что происходит?!
Неужели я настолько сросся с бесом? А вот и тьма пожаловала…

VI

Очнулся я от тряски, растревожившей и без того нывшую правую кисть.
Карета на колдобинах подпрыгивает? Так и есть. А с рукой что? Отлежал? Нет, не похоже… О Святые!
Воспоминания навалились разом: короткая схватка, изгнание беса, видения…
Когда очнулся во второй раз, в голове немного прояснилось, и я начал обращать внимание на будто через толщу воды доносившийся разговор.
— Сколько? Сколько, я тебя спрашиваю? — рычал Джек, хорошенько прикладывая связанного зятя покойного барона головой о дверцу кареты. Все верно: допрос надо начинать, пока арестованный не успокоился, не вспомнил о высоких покровителях, не начал изворачиваться и лгать, пытаясь спасти собственную шкуру. — Сколько?!
— Полсотни, может, пять дюжин… — простонал крысеныш. — Не больше!
— Получал сколько? — даже не обернулся на мой полувздох-полувсхлип Пратт.
— По сотне за оставшихся, за вернувшихся — по три.
— Возили куда? Норвейм, Ланс, Драгарн?
— Не знаю… — Кровь, стекавшая по лицу из разбитого носа, пятнала белоснежный воротник сорочки растерявшего весь свой лоск помощника коменданта.
— Куда?! — озверевший Джек двинул кулаком тюремщику по уху. — Убью!
— В Ла-а-анс, — всхлипнул тот. — Там отше-е-е-льник…
— А братья-экзекуторы, они в деле?
— Не зна-а-аю…
Я закрыл глаза. Меня это теперь совершенно не интересовало. Меня уже вообще ничего не интересовало. Абсолютно.
Только сейчас, немного придя в себя, я понял, что натворил. Понял, на что себя обрек. И мне стало страшно.
Когда человек теряет зрение или слух — это можно пережить. Когда человек теряет часть себя — гораздо хуже. Но тоже не смертельно. А вот собственноручно вырванный и выброшенный на помойку талант — это будет жечь всю оставшуюся жизнь. Да и можно ли назвать подобное существование жизнью?
Теперь мне стати прекрасно понятны устремления экзекуторов. Стоит только ощутить в себе отголосок силы, запретного знания, нечеловеческого могущества — и уже невозможно остановиться. Именно поэтому умирали на дыбах и горели на кострах бесноватые; в муках отдавая частицы своего таланта неодаренным, но умным, хитрым и практичным палачам. Делая их сильнее и могущественней. Давая им смысл жизни — ибо все остальное только тлен и прах.
А я сам — пусть спасая жизнь, но все же сам! — отрекся от таланта. Таланта, позволявшего видеть и ощущать недоступное простым людям. Таланта, который никогда больше не загорится во мне подобно маленькому солнцу. И который я не смог оценить по достоинству, пока не потерял.
Я обменял его на собственную жизнь.
Но был ли равноценным обмен?
Впрочем…
Да какая теперь, собственно, разница? Накладывать на себя руки я точно не собираюсь. И вообще, если уж на то пошло, раз люди бывают одержимы бесами, кто сказал, что невозможна обратная ситуация? Действительно — кто?..

Часть вторая

Год 973 от Великого Собора 

Глава 1
Писарь. Осада Нильмары

Месяц Святого Иоанна Грамотея 

I

Ополченцы покидали Мерн на исходе ночи. В предрассветной тишине, лишь изредка разрываемой заполошным собачьим лаем. Ни красивых слов чиновников городского магистрата, ни плача жен и матерей, ни скупых напутствий отцов и старших братьев. Только скрип тележных колес, лошадиное ржание и негромкие голоса отправлявшихся на войну мужчин. Да еще брех собак, но куда ж без него…
По листве деревьев, дорожной грязи и лужам шелестел мелкий дождик, окраина города постепенно таяла, теряясь в серой пелене. Обоз с ополчением уходил на войну ночью, чему назначенный на время пути старшиной помощник бургомистра Арнольд Вадер был только рад. Меньше всего ему хотелось утешать заплаканных женщин и, глядя им в глаза, врать, что «все будет хорошо». Хорошо уже точно не будет, и далеко не все из ополченцев вернутся домой. Далеко — да…
Помощник бургомистра зябко поежился, поправил воротник плаща и вновь привычно-обреченно принялся перебирать в памяти имена отправлявшихся на войну горожан. Многие из тех, кто помоложе, выросли на его глазах, да и остальных он хотя бы в лицо, но знал — Мерн городок не из великих. Все на виду.
И пусть в ополчение отбирать старались в основном «кого не жалко» — бездетных холостяков, запойных пьяниц, голытьбу да парней из многодетных семей, легче от этого не становилось. Еще ведь и добровольцы были…
Арнольд Вадер тяжело вздохнул и обернулся к шагавшему рядом с телегой невысокому худощавому пареньку. Умное лицо, вихры выбивающихся из-под капюшона плаща светлых волос, въевшиеся в пальцы чернильные пятна…
— Да, дядя?
— Не передумал? — в который уже раз уточнил у племянника старшина городского ополчения. — Еще не поздно…
— Нет! — упрямо сжал губы Карл Вадер и отвернулся. В предшествующие сборам дни ему удавалось этого разговора избегать, но дальше так продолжаться не могло. Приказ «ни шагу от телеги!» не оставлял никакой возможности для маневров.
— Ну зачем тебе это, а? — досадливо поморщился Арнольд. — Сколько тебе — семнадцать? Восемнадцать? А уже секретарь в магистрате! Да с твоими способностями я бы еще лет десять назад бургомистром стал. И мать, о матери ты подумал? Я ж ее знаю — она твоей смерти не переживет!
Паренек только втянул голову в плечи и, ухватившись за борт телеги, молча шлепал по лужам. Разговор с матерью вышел не из легких, и вспоминать о нем не хотелось.
— Карл, — позвал дядя. — Ну зачем тебе это, а?
— Долг каждого мужчины защищать родину и истинную веру…
— Тю-у-у! — только и всплеснул руками Арнольд Вадер. — Ты эти сказки для девочек оставь. Долг каждого мужчины, понимаешь…
— Но если Ланс захватит Нильмару, мы лишимся выхода к морю! — начал горячиться, явно накручивая себя, паренек. — И Пакт…
— К бесам Пакт! — выругался помощник бургомистра. — Лично от тебя в этом деле не зависит ничего!
— Но без Пакта нас раздавят поодиночке! — запротестовал Карл.
— Поверь мне, сынок, с Пактом тоже, — невесело улыбнулся дядя. — Что еще придумаешь?
— Да какая, к бесам, разница, где воевать?! — вспылил парень. — В Нильмаре хоть крепостные стены есть!
— Считаешь, получится за ними отсидеться? — задумался Арнольд. — Не уверен…
— Почему? Взять город непросто, припасы можно с моря подвозить…
— Если еретики перекидывают войска к границе с Нильмарой, значит, война — дело решенное. И закончить ее Лансу надо, кровь из носу, прежде чем Норвейм соберется половить рыбку в мутной воде. Я тебе так скажу: Вельм сто лет никому не сдался, а вот Нильмара — другое дело…
— Порт?
— А то ж! Еретикам нужен порт, и еретики его получат.
— Вас, дядя, послушать, — фыркнул Карл, — лучше сразу сдаться…
— Во всяком случае, не рваться на войну из-за смазливого личика, — не остался в долгу помощник бургомистра.
— Но я…
— Записался в добровольцы лишь потому, что в ополченцы забрали старшего брата Эльзы, — уставился на племянника Арнольд. — Так?
— При чем здесь это?!
— При том, что у нее еще ветер в голове гуляет! Секретарь магистрата, видите ли, ей не пара! Все принца на белом коне ждет! А ты не подумал, что никому ничего своим поступком не докажешь? Просто поломаешь собственную жизнь — и все?!
— Она обещала меня дождаться, — уставился себе под ноги паренек.
— А-а-а, — только и махнул рукой дядька. — Твоя жизнь, тебе решать. Не пожалей потом только. Не пожалей.
— Не пожалею, — решительно заявил Карл, но по спине у него побежали мурашки. От ночной прохладцы, должно быть…

II

В разбитый на самой границе с Омелем лагерь ополченцы из Мерна прибыли уже в потемках. Дождь к этому времени давно стих, но промокшие ботинки натерли Карлу ноги и при первой же возможности он уселся на сброшенный на сырую траву заплечный мешок. За день пути парень вымотался просто жутко, от голода сводило живот, да только сил подняться и отправиться за причитающимися харчами на другой конец лагеря уже не оставалось. Вместо этого Карл сжевал припасенный в дорогу сухарь, забрался в шатер и, укутавшись в сыроватое одеяло, забылся беспокойным сном.
Утром лучше не стало. Утром стало только хуже. Ступни распухли, ноги не сгибались, спину ломило. Приготовленный армейскими поварами завтрак оказался несъедобен, а слонявшиеся по лагерю ополченцы — на редкость отталкивающими типами. Все верно: Вельм был не настолько велик, чтобы отправлять на помощь Нильмаре регулярные войска. Четыре-пять сотен набранных из непонятного сброда ополченцев — вот, пожалуй, и все, чем княжество могло помочь своему закатному соседу.
С отвращением проглотив несколько ложек остывшего варева, Карл уселся на ошкуренное бревно и принялся наблюдать за начавшейся в лагере суетой. Ни с кем из земляков близко сойтись он не успел, дядя непонятно куда запропастился с самого утра, так что паренек закутался в плащ и незаметно для себя задремал.
Толком отдохнуть, впрочем, ему не удалось — вскоре у кого-то из офицеров дошли руки до прибывшего поздним вечером отряда, и ополченцев Мерна передали под начало одного из сержантов. Так что уже буквально через четверть часа Карл Вадер стал обладателем тяжеленного копья, длинного ножа, открытого шлема с истрепавшимся ремешком да обшитой железными бляхами кожаной куртки.
— Эй, малый, — оглядев выстроенных в неровную шеренгу ополченцев, окликнул паренька сержант, — ты, говорят, грамоте обучен?
— Ну? — насторожился Карл и моментально заработал подзатыльник. Великоватый шлем съехал на глаза, но парень не обратил внимания на раздавшиеся смешки и поспешил исправить собственный промах: — Да, господин сержант!
— Так-то лучше, — кивнул служивый и сунул ему в руки какой-то листок. — Давай, писарь, проводи перекличку…
Пробежаться по списку оказалось минутным делом, хотя, будь известны Карлу планы сержанта, он бы, несомненно, постарался потянуть время. Пусть и получил бы нагоняй, но лучше отделаться подзатыльником, чем оставшуюся часть дня маршировать с тяжеленным копьем наперевес.
Да, по плану на сегодня у сержанта была муштра. Построиться в шеренги, выставить копья. Убрать копья, повернуться, выставить копья. Пройти строем, развернуться, выставить копья. И так — до самого вечера…
Элементарная задача для одного человека превращалась в сущую муку при попытке проделать это одновременно всем отрядом. Да и частенько пускавший в ход дубинку сержант не столько объяснял премудрости строевой науки, сколько вколачивал в ополченцев привычку повиноваться командам без единого вопроса и малейшей заминки.
Ветеран не без основания полагал, что настоящих бойцов из присланного городами сброда не сделать, и главное для них — суметь выйти на поле боя и выполнить одну-единственную команду. Одну — потому как вряд ли кто из них доживет до второй…
Карл по мере сил гнал из головы зарождающиеся сомнения, но с каждым нагоняем, с каждым ударом сержантской дубинки в нем крепла уверенность, что добром все это не кончится. Впрочем, на душевные терзания времени не оставалось — тяжеленное копье так и норовило вывалиться из уставших от непривычной нагрузки рук, поясницу ломило, а одежда давно промокла от пота.
Единственное, что парню оставалось, — это вспоминать совет дяди: «Не пожалей». Совет был хорош, но помогал не лучшим образом. Не жалеть себя не получалось. К счастью, пока получалось цепляться за спасительную мысль, что он поступил как настоящий мужчина…
Несколько раз сержант давал ополченцам перевести дух — в основном с целью объяснить самым непонятливым, что они теперь в армии, — и повалившиеся на землю парни пытались хоть немного прийти в себя. У кого-то еще находились силы шутить, кто-то вымотался не меньше Карла, который с ужасом понимал: в следующий раз подняться с земли может просто не получиться. На его счастье, заслышавший удар гонга сержант распорядился устроить перерыв на обед, и в голос проклинавшие все на свете ополченцы потянулись к полевой кухне.
Карл стянул с головы шлем, взъерошил слипшиеся от пота волосы и заметил прогуливавшегося поодаль дядю. Но подходить не стал: Арнольд Вадер о чем-то увлеченно беседовал с незнакомым господином в зеленом камзоле. Вместо этого паренек кое-как отряхнулся и, повторяя про себя, будто заклинание, «не жалеть, не жалеть, не жалеть…», отправился на обед. Чтобы потом с изжогой от непривычной кормежки вновь вернуться к муштре.

На следующий день Карл Вадер еле встал. Долго пытался размяться, превозмогая боль в натруженных руках, сорванной пояснице и стертых ступнях, потом, немного оклемавшись, отправится умываться. И почти сразу наткнулся на разыскивавшего его дядю.
— Не передумал? — первым делом поинтересовался Арнольд Вадер.
— Нет, — передернул плечами писарь.
— Ладно, твое дело. Устроился как?
— Нормально, — стараясь не сутулиться, буркнул Карл.
— Вот и хорошо, — кивнул непривычно задумчивый помощник бургомистра.
— Не переживайте, дядя, со мной все будет хорошо, — поспешил успокоить родственника писарь. — Вы когда домой возвращаетесь?
— Сегодня, — потер переносицу Арнольд Вадер и тяжело вздохнул: — Боюсь, бургомистр будет не в восторге от моих известий…
— Что-то случилось?
— Да пообщался я тут с понимающими людьми давеча… — И?
— Только между нами, — предупредил племянника помощник бургомистра, — на границе уже начались бои с еретиками. И там творится что-то странное.
— Странное? — не понял Карл, на что намекает дядя. — Это как?
— То в нильмарских солдат молнии начинают бить, то с чистого неба град с голубиное яйцо падает. Или туман ни с того ни с сего наползает. Люди по ночам пропадать стали. А еще… — Арнольд огляделся по сторонам и понизил голос: — гарнизон одной из крепостей разом Святым души отдал. Просто умерли солдаты — и все.
— Чего только люди не придумают! — поежился писарь. — Врут, поди…
— Может, и врут, — легко согласился дядя. — Да и неважно это. Нам бы время выиграть, чтобы Норвейм на Ланс навалиться успел. Если они промеж собой сцепятся, до нас дела никому не будет.
— А Драгарн? Если Ланс к границам Драгарна выйдет?
— Не знаю, — пожал плечами Арнольд Вадер. — В давешние времена они и из-за Нильмары войной грозить начали бы, а теперь — не знаю. Слишком большую силу еретики набрали.
— Ладно, дядя, мне бежать пора, — заторопился Карл, приметив, как засуетились ополченцы из других городов. Кое-где уже собирались шатры, начали строиться в колонны невыспавшиеся парни, сломя голову забегали между офицерами вестовые. — Передайте маме, что все хорошо будет…
— Передам, как не передать…
Писарь сломя голову бросился к своему шатру и подскочил к спокойно наблюдавшему за всеобщей суетой сержанту:
— А мы как же, господин сержант?
— А мы следом, — зевнул служивый и сунул пареньку замусоленный и изрядно помятый листок. — Устраивай перекличку, писарь, и будем собираться…
Сразу после переклички ополченцам велели грузить на телеги шатры и копья, а вот обшитые железными пластинами кожаные куртки сержант приказал оставить. День обещал выдаться жарким, и Карл с ужасом представил, что станет с ними во всем этом обмундировании на солнцепеке. Хорошо хоть шлемы разрешили пристроить в заплечные мешки, а то бы точно кого-нибудь солнечный удар хватил. Пусть лето только начиналось, но вчера весь день так и пекло, да и сегодня распогодилось с самого утра.
— Шевелитесь, бесовы дети! — заорал сержант, заметив, как начинают строиться последние из остававшихся в лагере отрядов. Замечание от одного из офицеров он уже схлопотал и теперь с недовольным видом постукивая дубинкой по ладони. — Живей ногами шевелите, задохлики!
Карл глянул на медленно багровевшую физиономию служивого и сразу же отвел взгляд в сторону. По всему выходило — взбучки ополченцам сегодня никак не избежать. Но, как оказалось, сержантских оплеух парень опасался напрасно: отправиться в путь с земляками ему было не суждено. Тот самый незнакомый господин в зеленом камзоле перекинулся парой слов с командовавшим отрядом ветераном, и вояка незамедлительно подозвал писаря к себе.
— Ты это… — замялся сержант. — С господином Орном теперь будешь. Под его начало, значит…
— Мне нужен писарь и переводчик, — пояснил господин Орн, молодой мужчина с осунувшимся лицом невесть как прибившегося к армии обывателя. Зеленый камзол оказался порядком поношен, на боку короткая сабля. А сапоги хоть и заляпаны грязью, но новехонькие и ничуть не стоптанные.
— Писарь, господин? — и не подумал скрыть удивление Карл Вадер. — Но я хочу воевать!
— Успеешь еще повоевать, — хмыкнул Орн. — Можно подумать, мы не на войну отправляемся. Бегом за вещами!
— Господин! — Схватив заплечный мешок, Карл нагнал нового командира у кареты, в которую была запряжена пара разномастных коняг. — А вы по какой части?
— А сам не догадался еще? — распахнул дверцу господин Орн и указал на задки, где уже устроился широкоплечий здоровяк в забрызганной грязью куртке и штанах с заплатами на коленях. — Лезь давай…
— Не догадался, господин, — помотал головой Карл.
— Контрразведка мы, парень, — оскалился щербатой улыбкой новый сослуживец. — Мешок на крышу кидай, да закрепить не забудь. И рот закрой, как бы ворона не залетела…

III

До границы с Нильмарой Карлу со своими обязанностями ознакомиться толком так и не удалось. Драками и воровством среди ополченцев занималась армейская жандармерия, а дезертиров господин Орн оставлял на растерзание своим местным коллегам.
Командование старалось направлять порядком растянувшийся обоз в обход городов, и большую часть пути по обочинам тянулись поля и леса, да изредка попадались выстроенные у дорог деревни и села. Все это время Карл трясся на задках прыгавшей на кочках кареты, стараясь не задремать и не сверзиться в грязь. Его спутник — тот самый здоровяк, назвавшийся Хансом Молтом, — был не шибко разговорчивым, а потому времени подумать о последствиях столь опрометчиво принятого решения уйти добровольцем у паренька оказалось в избытке. Надо сказать, теперь Карлу ситуация виделась в несколько ином свете. И быть может… быть может, юноша и ударился бы в меланхолию, но его сердце грели воспоминания об Эльзе. О самой прекрасной девушке на свете, которая пообещала его дождаться… И это обещание с лихвой перекрывало все свалившиеся на него невзгоды.
Но стоило обозу пересечь границу Нильмары, от былого спокойствия не осталось и следа. С появлением первых же слухов о разгроме союзных войск армией Ланса начался сущий кошмар. Навстречу ополченцам хлынул настоящий поток непонятного отребья, беженцев, дезертиров, а потом и отступающих с полуночи остатков сводного войска государств Пакта…
Карл чуть ли не в кровь стер пальцы, фиксируя показания, составляя сводки и записывая донесения, которые господин Орн ежедневно переправлял в Вельм. Работать приходилось от рассвета и до заката, да и среди ночи частенько возникала необходимость в присутствии писаря на допросах и совещаниях.
Впрочем, вскоре армия Ланса предприняла очередное наступление на полдень, и ополчение Вельма в срочном порядке перекинули в Нильмару. Вот тогда Карл Вадер в полной мере и осознал, какого он свалял дурака, записавшись добровольцем…

— Опять дрыхнешь? — потормошил Ханс Молт уронившего голову на скрещенные руки Карла и усмехнулся: — Ну, сколько можно, в самом деле?
— А? Чего? — встрепенулся задремавший прямо за конторкой парнишка и потер покрасневшие глаза.
Вчера допрос пытавшегося вывезти из города пшеницу торговца закончился далеко за полночь, сегодня тоже встать пришлось ни свет ни заря. Поэтому, как только выдалась свободная минутка, писарь сразу же попытался хоть немного вздремнуть.
— Подъем, — скомандовал здоровяк. — Так приступ начнется, а ты все проспишь…
— Не просплю, — зевнул Карл. — Наверняка ведь кого-нибудь допросить понадобится…
— Ты даже не представляешь, насколько прав, — рассмеялся Ханс.
— Ну еще бы. — Парень начал складывать в потрепанный саквояж письменные принадлежности. — Кстати, о штурме какие слухи ходят?
— Ждут со дня на день, — поежился помощник господина Орна. — Ладно, давай живее.
— Куда опять? — обреченно уточнил Карл Вадер, успевший за три дня пребывания в Нильмаре объехать добрую половину города.
Временами ему начинало казаться, что служба в контрразведке ничуть не отличается от его прежней работы в магистрате. Разве что общаться приходится с куда более неприятной публикой. А уж записывать…
— В порт.
— Пешком?
— Прикажете подать экипаж, ваша милость?
— Да уж не помешало бы. — С тяжелым вздохом писарь поднял с конторки саквояж и покинул комнату. Спустился по лестнице, дождался, пока Ханс отопрет входную дверь выделенного контрразведчикам жилища, и вышел на крыльцо.
Мимо промаршировал вооруженный чем попало отряд городских ополченцев, и Карл Вадер невольно вспомнил своих земляков. Погадал, куда их могло закинуть Провидение в лице высоких армейских чинов, потом сбежал по ступенькам на мостовую и моментально вляпался в конское яблоко. Настроение паренька от ехидного смешка сослуживца вовсе не улучшилось, и он, выбросив из головы посторонние мысли, начал куда внимательней смотреть под ноги.
Несмотря на раннее утро, на улицах уже наблюдалось лихорадочное оживление: спешили по своим непонятным делам непонятные личности; приглядывали за порядком стражники и дюжие парни из сформированной цехами милиции; зазывали покупателей неспешно прохаживавшиеся лоточники. А на блошиных рынках и вовсе продавались и покупались столь странные вещи, что в мирное время пытавшиеся заключить подобные сделки горожане, без всякого сомнения, были бы сочтены душевнобольными.
Нильмара оказалась красивым, только очень уж суетным городом, размерами превышавшим Мерн в разы, но Карлу не было до ее достопримечательностей ровным счетом никакого дела. Позади оставались площади и мосты, колокольни молельных домов и часовен, скверы и сложенные из белого мрамора особняки, а писарь как уставился себе под ноги, так и продолжал понуро шагать рядом со старшим товарищем.
До разгрома союзных войск все было просто и понятно: он приедет на войну и даже если не станет героем, то уж непременно отличится в бою. Возможно, будет ранен, но вскоре вернется в Мерн бывалым ветераном. И уж тогда Эльза…
Теперь все мечты полетели псу под хвост, а сам Карл застрял в осажденном врагами городе!
— О, смотри — девки гулящие! — ткнул писаря под ребра беззаботно мурлыкавший себе под нос какой-то веселый мотивчик Ханс Молт. — Снимем?
— Нет.
— А я, пожалуй, приценюсь к той с большими… глазами.
— Шеф все под корень оторвет, — понимая, что это лишь пустой треп, усмехнулся запыхавшийся от быстрого шага Карл.
Ханс хоть и глазел по сторонам, но темп выдерживал приличный.
— Ты, как всегда, прав, мой юный друг, — моментально позабыл о девицах Молт, купил у лоточника два расстегая с рыбой и сунул один из них писарю. — Держи.
— Чего это ты такой щедрый?
Карл отказываться от угощения не стал. Цены на продовольствие в готовящейся к долгой осаде Нильмаре резко пошли вверх, и до последнего времени единственным исключением оставалась свежая рыба. Но с началом морской блокады города каперами Ланса подорожала и она.
— Шеф просил купить пожевать чего-нибудь, чтобы ты душу бесам не отдал.
— И ты купил эти пирожки на выданные деньги? — догадался писарь.
— А ты бы со мной не поделился?
— Поделился. Но я бы взял с луком и яйцом.
— Ну, в следующий раз, когда деньги дадут тебе, бери хоть с морковкой…
— И возьму!
— Вот и бери…

К зданию, в котором располагалась администрация порта, Карл Вадер подошел уже порядком взмокшим. Кивнул стоявшим на карауле знакомым ополченцам — хоть и не земляки, но все же из Вельма — и поспешил в прохладу сложенного из массивных каменных блоков особняка.
— Нам куда? — уточнил он у сослуживца.
— В подвал вам, в подвал, — махнул куда-то вниз сидевший на подоконнике караульный. — Заждались уже.
— Пошли! — поторопил писаря Молт и заскакал по лестнице, перепрыгивая через две стоптанные ступеньки за раз.
Одна из дверей в темном коридоре оказалась приоткрыта, из нее слышались приглушенные голоса. Карл вслед за сослуживцем прошел в освещенный факелами подвал, устроился за стоявшей в углу конторкой и принялся зажигать свечи.
— Ну, вот все и в сборе, — обрадовался господин Орн. — Пожалуй, можно приступать…
Молт тем временем стянул куртку, кинул ее на стоявшую вдоль одной из стен лавку и начал облачаться в бесформенный, испещренный многочисленными пятнами балахон. Карл мельком глянул на сидевшего в центре комнаты человека и сразу отвел взгляд в сторону. В каком только состоянии не приводили на допросы, но настолько избитого — никогда. Нос сломан, губа расквашена, левый глаз заплыл. На лбу глубокая ссадина. Да и рубаха чуть не до пупа разорвана.
— С вашего позволения, мы откланяемся, — сразу же засобирался карауливший арестанта толстый усатый ополченец и указал на выход двум вооруженным дубинками подчиненным. — Если что — зовите…
— Конечно, конечно, — покивал внимательно приглядывавшийся к избитому парню Орн и, повернувшись к писарю, прищелкнул пальцами: — Пиши… — Карл поспешил макнуть гусиное перо в чернильницу и быстро заполнил заготовленную заранее шапку. — В три часа пополуночи обходившим территорию порта патрулем в составе ополченцев великого княжества Вельм — оставь место, имена потом впишешь, — и старшины грузчиков Артуро Ланды был задержан у хранилища с зерном некто Гильермо Конра, уроженец города Нильмара, двадцати двух лет от роду. При досмотре у него изъяты потайной светильник, заправленный ламповым маслом, трут, кремень, ломик и нож. Характер поведения указанного выше господина и обнаруженные при нем предметы позволяют предположить, что планировался поджог одного или нескольких складов с продовольствием…
— Неправда ваша, — несмотря на разбитую губу, неожиданно четко заявил задержанный. — Я вор, а не вредитель…
— Камин разжигать? — деловито поинтересовался переодевшийся Ханс.
— А разжигай, пожалуй, — кивнул контрразведчик, пропустив слова Гильермо мимо ушей.
— Вы не слышите меня, что ли? — заволновался задержанный. — Я воровать собирался. Воровать! Зачем мне добро жечь?!
— Затем, что тебе за это заплатили, — заявил Орн и скомандовал Карлу: — Пиши: кроме того, у задержанного в подкладе куртки обнаружен тайник с пятью серебряными денье.
— Да у половины горожан на руках деньги ланской чеканки! — возмутился Гильермо, испуганно косившийся на разворошившего в камине угли Ханса. — Только вот не надо мне измену шить!
— У тебя на руках куча серебра, а ты лезешь в хорошо охраняемые склады? — ухмыльнулся контрразведчик. — История белыми нитками шита.
— Харчи сейчас в цене — надолго ли пяти денье хватит? — резонно возразил воришка. — А мне за солдатскую пайку в армию вербоваться неохота.
— Хотел, значит, продуктами разжиться?
— Да говорю же вам, так и было!
— А зерно ты куда, по карманам распихивать собирался? — вкрадчиво поинтересовался господин Орн. — Мешка-то при тебе не было…
— Да не знал я, что там зерно! — взвыл Гильермо. — Думал, прихвачу что под руку попадется…
— Нет, дружок, так мы с тобой каши не сварим, — покачал головой контрразведчик. — Ханс, что с камином?
— Разгорается пока.
— Тогда не теряй время — доставай «сапог».
— Не надо! — в животном ужасе забился на стуле пытавшийся освободиться вор.
— Послушай, малыш! — поднялся с колченогого табурета изрядно осунувшийся за последние дни господин Орн. — Нам тебя на куски резать никакого интереса нет. Натворить ты толком ничего не успел; расскажешь все как есть — отделаешься галерами. А нет, придется прямо сейчас из тебя душу вытряхнуть.
Карл Вадер отложил перо и размял озябшие в холодном подвале пальцы. Ханс перестал возиться с кое-как разгоравшимися поленьями и вытащил из-под лавки какую-то громоздкую железную конструкцию. Писарь начал было с интересом наблюдать за тем, как помощник контрразведчика прилаживает ее на правую ногу арестанта, потом приметил на ржавом металле темные потеки и поспешно отвел взгляд в сторону. В животе забурлило, и паренек даже пожалел, что успел позавтракать.
— Рассказывай, Гильермо, рассказывай, — предложил Орн.
— Слушайте, я действительно шел за зерном, — зачастил задержанный, — но брать ничего не собирался, рассчитывал прикинуть, сколько можно вывезти, и продать наводку серьезным людям.
— Кому именно? — без особого интереса уточнил контрразведчик.
— Серьезным людям, — как заклинание повторил вор. — Имен не назову — я ж к ним не обращался покуда. А назову, кого в голову придет, — так мне после такого не жить.
— Это ты все правильно говоришь, — согласился с ним Орн и кивнул помощнику. Молт, ухватившись двумя руками, с трудом провернул на пол-оборота торчавший сбоку от «сапога» ворот, и Гильермо завизжал от боли. — Я вот что, малыш, думаю: ты ведь нас просто за нос решил поводить. Ну, так мы не ленивые стражники, которым до тебя дела никакого нет. Решил по воровской статье на тюрьму пойти, а после захвата города оттуда на белом коне выехать? Не выйдет. Здесь и сдохнешь.
Контрразведчик замолчал, но продолжавший скулить Гильермо так ничего ему и не ответил. Ханс пожал плечами и вновь провернул ворот. Потом дошел до стоявшей в углу бочки, ведром зачерпнул из нее грязной воды и окатил потерявшего сознание вора. Тот очнулся и вновь принялся тихонько подвывать.
А Карла замутило. Писарю захотелось бежать из этого подвала прочь, но ноги сделались ватными, и все, что ему осталось, — это пытаться отвлечься от происходящего, затачивая и без того острое перо.
— Если продолжишь запираться — живым отсюда точно не выйдешь, — спокойно заявил господин Орн. — Не рассчитывай даже. Собственноручно шкуру спущу. И учти — следующий поворот винта сломает кости. Рассказывай и отделаешься галерами…
— Я просто вор… — заплакал раскачивавшийся на стуле, насколько позволяли путы, Гильермо. — Просто вор…
— Ханс…
Поворот ворота сопровождался омерзительным хрустом, из-под ржавого железа потекла тоненькая струйка крови, и задержанный враз обмяк. Карл Вадер с трудом сдержал подступившую к горлу тошноту и уставился на расплывавшиеся перед глазами строчки. В том, что бедолага говорит чистую правду, у него сомнений не было ни малейших.
— Баловство это все, — фыркнул Ханс Молт и достал второй железный «сапог», отличавшийся от первого лишь отсутствием ворота. — Огонь разгорелся…
— Валяй, — махнул рукой Орн и, усевшись на табуретку, закинул ногу на ногу.
— А если он невиновен? — спросил Карл.
— Что значит — невиновен? — изогнул бровь контрразведчик.
— Ну, просто вор…
— В военное время таких вот «просто воров» вешают без суда и следствия, — жестко заявил Орн, — а мы с ним еще разговариваем. Будет умницей — доживет до суда…
— Но если он не связан с агентами Ланса?
— На что поспорим? — тут же встрепенулся нацепивший второй «сапог» на левую ногу задержанного Ханс. Подмигнув писарю, он сунул металлическую конструкцию в огонь и защелкнул застежку на каминной решетке.
— В каждом из нас есть второе дно, — невесело усмехнулся господин Орн, — и наша работа — уметь видеть сокрытое там.
Разгоревшийся в камине огонь моментально раскалил «сапог» докрасна, и очнувшийся вор забился в бесплодных попытках высвободить ногу.
— Не надо! Я ничего не знаю! — выл он, но никто не обращал на эти крики ровным счетом никакого внимания.
По подвалу начала расползаться вонь паленых волос и горелого мяса, и зажавший ладонью рот Карл выскочил в коридор. Там его сразу вырвало, но легче писарю от этого не стало. Перед глазами продолжало стоять искаженное болью лицо вора, и парень несколько мгновений решал, стоит ли возвращаться обратно. Наконец он пересилил себя, вытер руки о штанины и, тихонько проскользнув в комнату, уселся за конторку.
— Не надо! Не надо! Не надо! — выл воришка, потом глянул в совершенно бесстрастные лица дознавателей и заплакал: — Я все расскажу, только перестаньте…
— И что такое ты нам расскажешь? — Ханс Молт вылил на раскаленный «сапог» остатки воды из ведра, но вытаскивать ногу задержанного из огня не стал.
— Я должен был поджечь склад с зерном! — выкрикнул Гильермо. — Мне заплатили!
— Кто заплатил? — уточнил не выказавший никаких эмоций Орн.
— Не знаю, подошел два дня назад на улице какой-то хмырь. Я крепко на мели был, а он об этом откуда-то прознал. Вот и подвалил…
— И сразу выложил пять денье? — усмехнулся контрразведчик.
— Да! — взвыл вор. — Уберите из огня ногу! Ну уберите же!
— А ведь ты, малыш, опять нас надуть пытаешься, — покачал головой господин Орн. — Да тебе медяка ломаного под честное слово никто не даст…
— Он еще два десятка монет должен был заплатить! — Гильермо с ужасом уставился на начавшее вновь раскаляться железо.
— Где и когда?
— Сегодня на рассвете в сквере у молельного дома Святого Мартина Мореплавателя…
— Время прошло, да и склад ты не поджег, — задумался контрразведчик. — Нет, как складно все получается — и ты душу облегчил, и нам до заказчика не добраться…
— Ногу, ногу из огня уберите!
— Итак, мы пришли к тому, что ты по заданию агентов Ланса замыслил поджог складов с продовольствием, — прохаживаясь от одной стены к другой, начал вслух размышлять господин Орн. — Но вот о личности заказчика ты предпочел умолчать, а это неправильно…
— Святыми клянусь, так все и было! — заорал Гильермо. — Уберите ногу!
— А ты еще и святотатец, оказывается, — усмехнулся Ханс. Больше всего сейчас Карлу хотелось зажать ладонями уши, но приходилось писать, писать, писать… И, как ни странно, от привычной работы ему даже стало немного легче. Будто все происходящее его не касалось, а значение имели лишь выводимые по желтой бумаге буквы…
— Кто заказал тебе поджог складов? — подошел к задержанному господин Орн. — Я подскажу: этот «кто-то» очень хорошо тебя знает, иначе ни за что бы не заплатил авансом. И ты его знаешь — раз взялся за такую опасную работенку. Знаешь, но не доверяешь, пять денье ты из заказчика как-никак выбить умудрился… Так кто он? Скупщик краденого? Знакомый вор? Сутенер? Наводчик?
— Да… — выдавил из себя Гильермо и уже в голос заорал: — Да! Да! Да!
— Что — да?
— Наводчик!
Ханс кочергой сбил крепление сапога, оттащил задержанного от камина и, зачерпнув из стоявшей в углу бочки, выплеснул на раскаленное железо ведро воды. — Имя?
— Адольфо Порта. Портной. У него лавка на Парусиновой улице.
— Ханс, займись, — распорядился Орн и направился на выход. — Карл, собирайся и пошли…
Писарь быстро посыпал не успевшие подсохнуть чернила мелким песком, убрал письменные принадлежности в саквояж и стрелой метнулся за начальником. Находиться в пропахшем паленым мясом подвале ему было просто невыносимо.
— А если он соврал о портном? — догнав контрразведчика уже на лестнице, поинтересовался писарь.
— Думаешь, того сразу схватят и начнут показания выбивать? Нет, сначала присмотрятся, соберут информацию, отследят связи… Только это головная боль наших местных коллег, а не твоя и не моя.
— А сейчас мы куда?
После холодного подвала Карлу показалось, что на улице стоит настоящая жара. А вот сменивший вонь паленого мяса воздух поражал своей свежестью, даже несмотря на аромат разогреваемой в чанах смолы и прибитые волнами к берегу отбросы.
— В порт вошел барк «Жемчужный единорог», будем проводить дознание.
— Думаете, их могли еретики подослать?
— А вот и посмотрим…
Четырехмачтовый барк «Жемчужный единорог» вошел в порт ночью. Как судну посчастливилось проскользнуть мимо каперов Ланса, никто толком понять не мог, и команду не арестовали по прибытии только лишь из уважения к капитану корабля — Энрико Браса был не только уроженцем Нильмары, но и младшим сыном одного из старейшин гильдии мореходов.
Сейчас барк стоял на якоре неподалеку от пристани, и за ним присматривали охранявшие порт солдаты. Поодаль на волнах покачивалась шлюпка с караульными, так что попытки скрытно покинуть судно были обречены на неудачу изначально.
Вертя головой по сторонам, Карл Вадер вслед за начальником спустился с пристани в четырехвесельный ял, и неразговорчивые матросы в две дюжины гребков доставили их к барку. Забраться по веревочной лестнице на борт труда не составило, и в первый раз оказавшийся на корабле писарь принялся с восторгом глазеть на мачты с убранными парусами, ванты, внушительного вида баллисты и свернутые в бухты канаты. Потом он перевел взгляд на возвышавшуюся в дальнем конце порта серую громаду форта, но на том любование открывавшимся с корабля видом и закончилось: солдаты из досмотровой команды приволокли откуда-то раскладной столик и выставили его на слегка покачивавшуюся под ногами палубу.
— А что мне делать? — разложив свои принадлежности, тихонько поинтересовался Карл у листавшего судовой журнал контрразведчика.
— Как обычно, — рассеянно отозвался тот. — Для начала, думаю, стоит провести перекличку команды.
— Хорошо, — кивнул писарь и, глянув в ясное небо, пожалел, что не догадался прихватить с собой шляпу.
— Никаких подозрительных грузов на борту не обнаружено, — отчитался командовавший досмотровой командой капрал.
— А с этим что? — указал контрразведчик на бледного словно мел моряка, который то и дело кашлял, прикрывая рот грязным платком. — Не заразный?
— Говорят, нет, — с сомнением покосился на бедолагу капрал, потом напрягся и, видимо, припомнил слова судового врача: — Ни под какую известную заразу симптомы не подходят…
— Подстрахуете нас?
— Разумеется!
Дождавшись появления на палубе капитана, контрразведчик начал перекличку, но никого постороннего на борту не обнаружилось. Не хватало трех матросов — двух смыло за борт, одного раздавило рухнувшей мачтой.
— Да мы из-за того шторма и задержались, — пояснил капитан. — По пути из Пахарты зашли в Арлон, а до Акраи не добрались: в шторм попали. Рангоут к бесам, самих унесло на полдень Старого моря. Пока еще три мачты из запасных поставили! А там и пресная вода к концу подошла. Ладно, на островок один наткнулись, запасы пополнили. — Энрико Браса обернулся и указал на бизань-мачту: — Да и мачту вон временной заменили. Хорошую сосну нашли, сухую…
Какое-то время Орн расспрашивал капитана, потом по одному подозвал первого помощника, штурмана, судового врача и плотника — того самого беспрестанно кашлявшего типа. Эти рассказ капитана подтвердили, и все же контрразведчик успокоился лишь после того, как допросил пару выбранных наугад матросов. Успокоиться он успокоился, но судовой журнал капитану возвращать не стал. И вскоре Карл понял почему: не прошло и четверти часа, как на судно пожаловала новая комиссия — представитель судовладельца, чин из гильдии мореходов и флотский офицер в темно-синем мундире. Некоторое время важные господа совещались промеж собой и уточняли какие-то вопросы у контрразведчика, потом подозвали капитана и объявили решение:
— Барк изымается на оборонные нужды, — заявил чин из гильдии мореходов и, упреждая вопрос капитана, добавил: — С соответствующей компенсацией по окончании военных действий, разумеется.
— Господин Браса, у вас есть выбор: оставить за собой командование «Жемчужным единорогом» или вместе с командой сойти на берег и участвовать в обороне города, — объявил офицер.
— А что будет с кораблем? — уточнил капитан.
— Попробуем вывезти архивы, которые не должны попасть в руки врагу, — объяснил Орн.
— И беженцев?
— И беженцев.
— Тогда я, пожалуй, останусь в городе, — решил капитан.
— Как скажете. — Контрразведчик обернулся к Карлу: — Сделай опись изымаемых арбалетов и болтов к ним. Раздашь ополченцам. И пусть сержанты посмотрят, может, палашами или саблями кого вооружить надо. Только списки сделать не забудь.
— Хорошо, — кивнул писарь. — Опись прямо здесь составлять или на берегу?
— Да грузите так, чего уж, — только и махнул рукой Энрико Браса.

Господин Орн покинул «Жемчужный единорог», когда Карл уже закончил пересчет арбалетных болтов, коих оказалось двести шестнадцать штук. Самих арбалетов с корабля принесли ровно два десятка, и за ними тут же выстроилась настоящая очередь. А вот абордажные палаши особой популярностью у ополченцев не пользовались, поскольку вчерашние обыватели обращаться со столь жутковатыми на вид штуковинами толком не умели.
— Как выдашь оружие, проводи отряд на стену и передай списки лейтенанту Дауро, — распорядился контрразведчик и замахал руками, приметив въехавшую на пирс карету. — А потом мигом обратно! Чтоб одна нога там, вторая — здесь.
— Хорошо, — отсчитывая одиннадцать болтов переминавшемуся с ноги на ногу ополченцу, кивнул Карл Вадер и невольно выругался, оцарапав палец об острую грань наконечника, выкованного из какого-то потемневшего от времени металла. Болт этот настолько отличался от остальных, что писарь даже решил отложить его в сторону. — Следующий…
— Еще один арбалет велели передать, — заявил прибежавший от выстроившихся в шеренгу моряков с «Жемчужного единорога» юнга и сунул оружие убиравшему записи в саквояж Карлу. — В каюте капитана был…
— Давай, — обрадовался писарь, сразу сообразивший, что неучтенный арбалет какое-то время можно придержать у себя. Раз он идет на стену, возможно, и стрельнуть случай представится, почему нет? Вот только чем его зарядить? Вспомнив про странный болт, Карл поднял его с земли и, задумавшись, пробормотал: — Может, и подойдет…
— Конечно, подойдет, — фыркнул пытавшийся отдышаться юнга. — Его наш плотник сделал, как не подойдет?
— А наконечник чего такой странный? — засомневался Карл, которому вовсе не хотелось признавать, что сопливый мальчишка разбирается в оружии лучше его самого.
— Не знаю, его из срубленной сосны, что на мачту пошла, выдернули, — пожал плечами юнга и, заслышав, как кто-то выкрикнул его имя, метнулся обратно к матросам.
— Когда выступаем? — Писарь подошел к командовавшему ополченцами сержанту и закинул оказавшийся очень уж тяжелым арбалет на плечо.
— Сабли вернул? — уточнил тот.
— Ага, — кивнул Карл, который только сейчас сообразил, что упустил отличную возможность разжиться нормальным оружием вместо болтавшегося на поясе ножа. Раззява!
— Тогда пошли, — отвернулся от писаря сержант и рявкнул на расслабившихся ополченцев: — А ну-ка, стройся! Шагом…
И тут под ногами вздрогнула земля. Карл поначалу решил, что где-то неподалеку ударила молния, но почти сразу стали видны поднимавшиеся на другом конце города клубы пыли и дыма.
— Ходу! — скомандовал сержант, и ополченцы, враз растеряв стройность рядов, побежали вслед за ним.
Бег по улицам города запомнился Карлу Вадеру плохо. Он просто бежал, бежал и бежал. Иногда оглядывался по сторонам, иногда прорывался через высыпавшую на улицы толпу. Ставший враз неподъемным арбалет оттягивал руки, но выкинуть его писарь позволить себе, разумеется, не мог. Утешало лишь то, что остальным ополченцам приходилось ничуть не лучше.
Горожане уже вовсю обсуждали странное происшествие, но сержант довольствоваться слухами не собирался, а когда отряд добрался до места назначения, все стало ясно само собой. Одной из секций крепостной стены — от башни до башни — больше не было. По какой-то непонятной причине она рухнула, и каменные обломки почти полностью засыпали окружавший город ров.
Солдаты гарнизона лихорадочно пытались перекрыть выходившие к пролому улицы баррикадами; в соседние дома тащили булыжники и раствор — закладывать смотревшие на крепостную стену окна, — но исправить последствия катастрофы этими полумерами было нельзя.
— Как это могло произойти? — прислонился к стене Карл и попытался отдышаться, но ему никак не удавалось наполнить воздухом горевшие огнем легкие. — Подкоп?
— Какой подкоп? — выругался сержант. — Какой такой подкоп?!
— Где нам найти лейтенанта Дауро? — поняв, что сморозил глупость, подскочил Карл к какому-то офицеру в надетой поверх запыленного мундира кольчуге.
— А что такое?
— Ополченцы из Бельма под его командование, — вытащит писарь из саквояжа листок со списком.
— Арбалетчиков на крышу, остальных на баррикады, — приказал офицер, и сержант бросился исполнять распоряжение.
А Карл остался на улице один. Нет, вокруг царила лихорадочная суета, бегали солдаты, кто-то выкрикивал приказы, но все это его никоим образом не касалось. Он свое дело сделал — оставалось только вернуться в порт, чтобы ночью покинуть осажденный город.
И неожиданно для самого себя Карл Вадер вслед за ополченцами кинулся в ближайший к пролому дом. Нет, он вовсе не собирался нарушать наказ господина Орна — у него имелось прекрасное оправдание проявленному своеволию: арбалет. Тот самый арбалет, который он тащил через весь город и сейчас намеревался просто передать сержанту. Ну а если удастся хотя бы один раз выстрелить по врагу, надолго это его задержать не сможет. Всего один выстрел! Выпустить предусмотрительно убранный в саквояж болт — и бегом обратно в порт…

Когда Карл по скрипучей лестнице забрался на крышу, ополченцы уже разместились за наспех сколоченными из толстых досок щитами. Писарь присел неподалеку от сержанта, глянул на провал — и у него заколотилось сердце. Пыль улеглась, и там, в поле, вне досягаемости баллист Нильмары, выстраивались пехотинцы Ланса. Ровные ряды, овалы щитов, белые знамена с хищно изогнувшимся красным крылатым змеем.
Донесся далекий рокот барабанов, и пехота Ланса, не теряя стройности рядов, пошла на приступ. И тут Карл не поверил своим глазам — чем ближе к крепостным стенам подбирались шеренги противника, тем сильнее укутывало их облако непонятно откуда взявшегося тумана.
— Колдовство! — сплюнул кто-то из ополченцев. — И стену колдовством погубили…
— Почему они не стреляют? — с надеждой поглядел на крепостные башни другой.
Сержант недовольно шикнул, и парни моментально заткнулись. Полностью укутавшее еретиков молочной пеленой облако уже достигло провала, но до сих пор ни расчеты баллист, ни стрелки на крышах не получили приказа открыть стрельбу. Вот туман добрался до стены их дома, начал подниматься к окнам второго этажа, и по спине Карла будто провели призрачной ладонью. От охватившего парня ужаса на затылке зашевелились волосы, захотелось все бросить и бежать, бежать отсюда без оглядки. Писарь невольно даже подался назад, но тут зазвонили колокола на башне расположенного неподалеку молельного дома. А потом еще одного, и еще, и еще…
И от разнесшегося над городом перезвона туман вздрогнул и начал развеиваться, будто напуганная костром ночная темень. Наваждение схлынуло, кто-то затянул молитвенные песнопения во славу всех Святых, а уже буквально через пару ударов сердца стали видны перебирающиеся через завалы пехотинцы Ланса.
— Стреляй! — заорал сержант, и ополченцы дали первый, самый слаженный залп. Тем не менее мало кто смог похвастаться удачным попаданием — большинство болтов или улетело в «молоко», или засело в щитах успевших прикрыться солдат.
В следующий миг разрядили свои арбалеты занявшие крышу соседнего дома горожане, а потом по врагу ударили спрятанные во дворах катапульты и затащенные на баррикады скорпионы. Вдребезги разлетелся, обдав солдат противника горючей смесью, глиняный сосуд; здоровенный камень раздробил голень не успевшему отпрыгнуть пехотинцу, а потом, отскочив, сшиб с ног еще одного. Стрелы и болты полетели со всех сторон, и еретики начали нести потери.
Не в силах заставить себя высунуться из-за дощатого щита, Карл Вадер со смесью ужаса и восхищения наблюдал, как отступают угодившие в западню латники, но тут в крышу соседнего здания врезался прилетевший из-за крепостной стены огненный шар, и там моментально заполыхал пожар. Раздались крики, отрезанные огнем от лестниц стрелки принялись спрыгивать на мостовую.
— Смотрите! — заорал кто-то из ополченцев, тыча пальцем в фигуру латника, который спокойно прошел по луже горящей смолы и вскинул руки к небу.
Закружившийся вокруг него пыльный вихрь разметал в разные стороны стрелы и арбалетные болты, а потом меж ладоней странного пехотинца и вовсе заискрился ослепительно-белый шар. И не просто заискрился — вырвавшиеся из рукотворного подобия солнца ветвистые молнии сияющими плетьми стеганули по ближайшей баррикаде и раскидали в разные стороны застигнутых врасплох солдат Нильмары.
Впрочем, замешательство защитников города продлилось недолго: выпущенная из скорпиона стрела сумела пробить пылевую завесу и пронзила латника насквозь. Искрившийся шар мигнул и развеялся, но радостные крики моментально смолкли, когда устоявший на ногах еретик тряхнул запястьями, и тут же — будто повинуясь его воле, — вспыхнул верхний этаж еще одного занятого стрелками дома.
— Уходим, быстро! — заорал на ополченцев сержант, получивший от запыхавшегося вестового приказ отступать.
Теперь по солдатам Ланса стреляли лишь катапульты; густой чад зажигательной смеси почти полностью затянул пролом, и, к немалой радости защитников города, пехотинцы противника никак не решались ступить в огонь.
— Уходим!
Сержант начал тычками в спину подгонять и без того спешивших к чердачному люку ополченцев; а Карл Вадер вдруг понял, что за все это время так ни разу и не выстрелил. Ни разу не выстрелил по врагу. Просто сжался в комок и сидел, наблюдая, как сражаются другие.
Писарь перевел взгляд на темное острие прилаженного на арбалет болта и привстал над дощатым щитом. Упер оружие в неошкуренную доску и, почти не целясь, выстрелил в шагавшего к баррикадам еретика, все так же укрытого постепенно набиравшим силу пыльным смерчем.
Мгновенье спустя неуязвимый латник повалился на брусчатку, и Карл готов был поклясться всеми Святыми, что это именно выпущенный им болт сбил солдата с ног. Готов был — но от изумления не сумел выдавить из себя ни слова. Ну а когда потерявший терпение сержант ухватил паренька за ворот куртки и поволок его к чердачному окну, стало уже не до того…

Глава 2
Темный сотник. Кельм и Нильмара

День удачен для воров и ворон.
От зари до зари
Город, подожженный с разных сторон,
Очень ярко горит.
«Черный обелиск»

Месяц Святого Иоанна Грамотея 

На опоясывающих Кельм крепостных стенах царила суета. Поспешно занимали свои места солдаты гарнизона и ополченцы, дюжие парни крутили вороты катапульт, баллист и стрелометов. Мальчишки разжигали костры под чанами со смолой и маслом, юноши постарше тащили в башни вязанки стрел и корзины с булыжниками.
А над всей этой суетой возвышался выстроенный на вершине холма замок с гордо реявшими по ветру красно-черными знаменами. Пока еще — гордо. Шансов выстоять против осадивших город войск Ланса у защитников было немного. А некоторые так и вовсе небезосновательно полагали, что их нет вообще.
Три десятилетия мирной жизни сыграли с горожанами дурную шутку: крепостная стена давно нуждалась в серьезном ремонте, ров осыпался, заросшие мхом ворота поднять удалось только чудом, а попытки залатать деревянными щитами места вывалившейся каменной кладки предпринимались скорее от полной безысходности.
Следить за состоянием оборонительных сооружений стоило загодя, но доходов казны великого герцога Вильгельма Пятого не хватало и на более неотложные дела, а все усилия спихнуть обязанности по ремонту стен и содержанию гарнизона на магистрат наталкивались на нежелание горожан менять вековые устои. Менять вековые устои и нести дополнительные траты. Скорее даже второе, нежели первое.

«Ничего в этом мире не меняется».
Невесело усмехнувшийся этой горькой истине Густав Сирлин сложил подзорную трубу и задумался: осознает ли великий герцог безвыходность своего положения? Понимает ли, что силами ополченцев и немногочисленного гарнизона город не удержать, а союзники вовсе не спешат посылать на подмогу армии, предпочтя, будто лисы, затаиться в собственных норах?
Пресловутый Пакт оказался фикцией, и опыт Нильмары это наглядно показал. Но на закате союзные герцогства, княжества и вольные города еще попытались побарахтаться, а Кельм сдали без боя. Слишком болезненным оказался преподнесенный военачальниками Ланса урок. Да и Вильгельм Пятый проявил себя не лучшим дипломатом. Если долгие годы плевать соседям в лицо, не стоит удивляться, что в минуту опасности они предпочтут повернуться к тебе спиной. К тому же торговый путь через Кельм в Нильмару в последние дни стал для государств Пакта столь же ценен, как кольчуга для утопающего. Вещь вроде бы полезная, но только не сейчас. Сейчас никто Вильгельму Пятому и дырявого денье не ссудит, а уж об отправке на подмогу войск и речи идти не может.
Густав Сирлин последний раз окинул взглядом крепостные стены, которые в скором времени предстояло штурмовать его головорезам, и зашагал в расположение сотни. Азарт переполнял Густава, окрылял, подталкивал в спину. Азарт заставлял кипеть в крови силу и призывал в первых рядах броситься на штурм города. Азарт наделял бесшабашной уверенностью в собственной неуязвимости, но сейчас его дурман запросто мог оказать медвежью услугу.
А Густав Сирлин вовсе не собирался сгинуть, поймав арбалетный болт, выпущенный каким-нибудь зеленым юнцом. И пусть ему не терпелось вновь пройтись по узеньким улочкам Кельма, спешка при штурме могла обойтись слишком дорого.
Уже на краю вытоптанного войском Ланса поля сотник не выдержал и обернулся. Отсюда загораживавшие восходящее солнце крепостные стены казались черными, а вот чистейшее, без единого облачка небо — ослепительно-голубым. Неплохой денек, чтобы сдохнуть, но лучше — как-нибудь в другой раз. У Густава на сегодняшний день были совершенно другие планы.

Палатки Темной сотни размещались на самом краю лагеря, с противоположной от излучины неглубокой речушки стороны. Заросший камышом и кустарником берег был сильно заболочен; случись вылазка или подойди к защитникам города подкрепление — и основной удар придется на людей Сирлина. Командовавший войском лорд Лейн славился своей предусмотрительностью и рассчитывал, что собранный в Темную сотню сброд поможет выиграть королевским солдатам хоть какое-то время. А то и вовсе атака противника захлебнется, наткнувшись на отчаянное сопротивление загнанных в угол головорезов.
А головорезами бойцы Темной сотни и в самом деле были первостатейными. Бандиты и убийцы, дезертиры и проштрафившиеся солдаты; для них остался лишь один способ избежать королевского правосудия — искупить свои прегрешения кровью. Впрочем, возвращать долги короне никто из этих выродков и не думал, в узде их держал только страх. А боялись они лишь двух вещей: командира и смерти. И, надо сказать, сотник пугал их куда сильнее старухи с косой. Когда еще госпожа мертвых за ними пожалует! А сотник всегда рядом. И меч его обрывал жизни ничуть не хуже призрачной косы. Некоторые так и вовсе невесело шутили, что они работают на пару.
Когда Густав Сирлин вернулся в лагерь, сотню уже выстроили. Восемь дюжин пехотинцев — рядовые латники, десятники и вестовые. Кирасы, длинные кольчуги, топоры и мечи. Хмурые, заросшие неровными бородами лица привычно угрюмы, но кто-то уже затянул песню идущих на эшафот висельников, и понемногу вслед за запевалой ее подхватили и остальные. В самом деле, от готовящихся станцевать последний танец с пеньковой вдовой смертников солдат Темной сотни отличала лишь возможность подороже продать собственную жизнь. Именно — продать. Выкупить ее у королевского правосудия никому из них не светило ни при каком раскладе.
Впрочем, сделка со смертью до поры до времени откладывалась: потери у Темной сотни обычно были даже меньше, чем у коронных войск. У кого другого отряд в первом же бою не досчитался бы половины солдат, но Густав Сирлин умел принимать правильные решения. За это его уважали и… боялись. Правильные решения зачастую оказывались не только правильными, но и очень жесткими. Если не сказать — жестокими.
— Мы готовы выступать, ваша милость, — отрапортовал долговязый и худой, словно жердь, Жак Бортье.
В прошлой жизни он дослужился до сержанта королевского пехотного полка, а потом спьяну зарезал сослуживца, не поделившего с ним прибившуюся к войску маркитантку. Унылое лицо с длинными песочного цвета усами, как обычно, ничего не выражало, но показная невозмутимость была обманчивой. Те, кому довелось пообщаться с Жаком подольше, прекрасно знали, что помощник сотника мог вспыхнуть от любой искры, будто пересушенное на солнце сено.
— Ждем команду, — прошелся Густав вдоль сложенных поодаль штурмовых лестниц, изготовление которых заняло большую часть ночи. Дальше лежали дожидавшиеся своего часа дощатые щиты, некоторые из них были обтянуты шкурами забитых по дороге коров и свиней. А вот шесты с перекладинами и веревки с «кошками» уже распределили по десяткам. — Что с тараном?
— Срубить срубили, но его коронные забрали.
— Нашим легче, — даже обрадовался сотник. В то, что герцог рискнет устроить вылазку, он не верил совершенно. А значит, ворота давно уже замурованы, и пытаться их выбить тараном — пустая трата времени.
— Первыми пойдем? — уточнил Жак Бортье, когда скинувший камзол командир натянул стеганую фуфайку, а поверх нее — пластинчатую кольчугу.
— Если еще какой пакости не удумают, — несколько раз подпрыгнул на месте Густав Сирлин, потом застегнул широкий кожаный ремень и поправил висевшие справа ножны с длинным мечом.
— Скорей бы уж, — только и вздохнул, как обычно, немного нервничавший перед боем Жак.
— Успеем, — осадил его Густав, стараясь скрыть собственное желание кинуться в бой.
— Ваша милость… — тихонько выдохнули за спиной у сотника, но Сирлин уже и сам заметил направляющегося к ним советника лорда Лейна.
Точнее, появление светловолосого мужчины в богато украшенном серебряным шитьем камзоле он уловил. Уловил тем самым чутьем, что не раз предупреждало его о направленном в спину ноже или уже готовой сорваться с тетивы прицелившегося лучника стреле. Ну да было бы удивительно, не почувствуй сотник приближение одного из Высших — окутанного аурой потусторонней силы адепта Единения.
— Густав, разрешите вас на пару слов? — как всегда, очень мягко высказал намерение пообщаться Вильям Арк. Вот только, несмотря на обманчиво-просительный тон, отказать ему не было никакой возможности. Даже темный сотник, прекрасно понимавший природу этой властности, ничего не мог с собой поделать. Точнее, мог, но только один раз. Советник лорда Лейна лишь выглядел оторванным от жизни щеголем, на самом деле его хватка ничуть не уступала волчьей. Вполне объяснимое несоответствие для существа, походившего на человека лишь внешне. — Наедине, если не возражаешь…
— Всегда к вашим услугам, — ответил после намеренно выдержанной паузы натягивавший кожаные перчатки Густав Сирлин.
Вильям Арк ему не нравился. И пусть, положа руку на сердце, людей, к которым сотник испытывая хоть какую-то симпатию, было не так и много, но советник командующего одним своим видом вызывал у него совсем уж откровенную неприязнь.
— Давайте пройдемся, — предложил Вильям, невозмутимым выражением лица способный поспорить с посмертной маской какого-нибудь причисленного клику Святых праведника.
— Скоро штурм…
— Об этом я и хотел поговорить, — неожиданно крепко ухватил сотника под руку Высший и потянул прочь от продолжавших распевать заунывную песню солдат. — Ваши люди готовы выступать?
— Разумеется.
— Вот и замечательно! — Вильям Арк направился к заболоченному берегу реки. — А насколько ваш заместитель — Бортье, если не ошибаюсь? — готов принять командование над сотней?
— В смысле? — резко остановился Густав. — Это еще зачем?
— Возникли обстоятельства, требующие вашего присутствия в другом месте, — огорошил собеседника Вильям. — Так что насчет Бортье? Или придется назначать командира со стороны?
— Он справится, — через силу выдавил из себя сотник, с трудом сдержавшись, чтобы не выругаться в голос. Его присутствие требуется в другом месте? Что за чушь?! Сегодня он намеревался повстречаться кое с кем в Кельме, а уж никак не тащиться неведомо куда! — А что это за спешка вообще?! У меня тут личные дела, знаете ли. Я ждал этого…
— Я знаю, — перебил сотника Вильям Арк. Под ногами захлюпала вода, но вскоре они поднялись на взгорок и остановились на обочине дороги рядом с лужей, заросшей по краям высокой травой. — И могу лишь напомнить вам о долге…
— Что стряслось? — обреченно спросил Густав Сирлин и поправил ремешок, стягивавший длинные темные волосы в хвост. Разговоров о долге он не любил. Да и с чего бы? Всякий раз они легко и непринужденно переходили на тему долгов. Его долгов… — Что опять стряслось?
— При штурме Нильмары убили одного из нас…
— Убили Высшего? — в изумлении уставился на собеседника темный сотник. — Насовсем?
— Полагаешь, можно убить не насовсем?
— Я полагаю, убить Высшего невозможно.
— Мы тоже разделяли это заблуждение.
— И что от меня требуется? Найти виновного? С этим лучше справятся королевские ищейки.
— Повторяю — убили при штурме, — смерил сотника тяжелым взглядом Вильям Арк. — Считалось, что падение города — дело решенное, но осада затянулась. Нам нужен твой опыт…
— Когда отправляться? — вздохнул Густав.
Раз дело обернулось таким образом, протестовать бесполезно — все одно поездки в Нильмару не избежать. Высшие не решаются повести войска на штурм, а без их участия дело непременно кончится большой кровью. Зачем? Всегда найдется тот, кого можно принести в жертву победе. Например, Густав Сирлин…
— Отправишься прямо сейчас, — распорядился советник лорда.
— Прямо сейчас? — переспросил Густав и вдруг понял, что именно подразумевает под этими словами Высший. — Но ваши пути закрыты для смертных!
— Ты пройдешь.
— Уверены?
— Тебя ждут и встретят, — отмахнулся Вильям и указал на лужу: — Иди…
Нахмурившийся сотник шумно вздохнул, потом подошел к луже и глянул в воду. Ничего особенного — глубина едва ли по щиколотку, бегают водомерки, напуганный упавшей сверху тенью, замер у серого камня головастик. На фоне пронзительно-голубого неба отражение человека смотрелось темным силуэтом, и стянувший с правой руки перчатку Густав взялся за нож. Задержал дыхание, надрезал мизинец и проследил взглядом за упавшей в воду каплей.
И будто кровь сотника несла в себе саму суть холодных ветров и ночных заморозков поздней осени, лужа моментально подернулась тоненьким ледком, а отражавшееся в ней небо перестало быть безмятежно-голубым. Нет, теперь над головой сотника ползли тяжелые серые тучи. Впрочем, над головой ли? Человек в луже больше не отражался…
Задержав дыхание, Густав ступил на лед, и тот легко проломился под сапогами. Сотник с головой ушел под воду, и единственным свидетельством его исчезновения стали поднимавшиеся со дна лужи пузыри да обломки начавшего моментально подтаивать на солнце льда.
Провалившийся же в беспредельную пустоту человек почувствовал, как тепло воды сменилось могильным холодом, и обреченно задергался, но в следующий миг какая-то неведомая сила вырвала его из мертвой хватки стужи и потянула к себе. Уже мгновение спустя, взломав головой хрупкий ледок, сотник выполз из лужи на шершавые камни брусчатки. Какое-то время, судорожно откашливаясь, он лежал подлившимися с неба струями дождя, потом собрался с силами и поднялся на ноги.
— С прибытием! — поприветствовал его один из стоявших у лужи мужчин, укрывшийся от ливня под длинным плащом с глубоким капюшоном.
— Рады вас видеть, — без особой теплоты в голосе заявил второй Высший, предпочевший обойтись широкополой шляпой с обвисшими от влаги полями.
В том, что встречают его именно Высшие, сомнений у темного сотника не возникло с самого начала. Кружившая вокруг них аура потусторонней силы ощущалась почти физически. Казалось, стоит присмотреться, и станут видны призрачные серые крылья, сложенные за спиной. Да нет, бред это…
— Что надо делать? — также без особой приязни уточнил Густав и откинул с лица влажную прядь волос. Одежда сотника промокла насквозь, в сапогах хлюпала вода, но куда больше его занимали продолжавшие звучать в голове голоса обитателей пустоты. Вот только слова никак не складывались во фразы, и, раздраженно мотнув головой, Густав усилием воли заставил себя о них позабыть. — И когда?
— Вести на штурм неупокоенных.
— Когда кончится дождь.
— Мы проделали в стене пролом…
— Но первый штурм они отбили.
— Убили Нильса…
— Как? — перебил собеседников Густав. — Как это могло произойти?!
— Подстрелили. Тело до сих пор лежит на ничейной полосе.
— Это окончательная смерть? — уточнил сотник.
— Да! — обожгли его яростными взглядами Высшие. — По-другому и не бывает…
— Получается, я веду в бой неупокоенных? — задумался Густав Сирлин. — Через пролом? Там дальше баррикады, или горожане успели сложить новую стену?
— Баррикады. Баллисты не дают им высовываться. Что за баррикадами, тебя волновать не должно, это наша забота. Дойди до баррикад.
— И опасайся колоколов.
— А пока идет дождь, отдохни и переоденься…

На время дождя Густаву выделили просторный шатер. Сразу же принесли бадью с горячей водой, сухое платье и поднос с несколькими закрытыми пузатыми серебряными крышками блюдами. Немного погодя — хрустальный графин, наполненный сухим красным вином. По меркам военного времени — непозволительная роскошь. Но к еде сотник даже не прикоснулся. Пригубил вина, передал промокшую одежду ординарцу и не без колебаний залез в теплую воду. И все же расслабиться не получилось: невольно у Густава возникло опасение, что дно уйдет из-под ног, а его вновь утянет в серое ничто. Сотник поспешно выскочил из бадьи, вытершись колючим полотенцем, переоделся в сухое и приступил к трапезе.
Затянувшие небо облака начали редеть ближе к обеду, и в шатер тут же заявились Высшие. Сопровождавшие их солдаты принялись облачать Густава в тяжелые доспехи, затягивать ремни, возиться с застежками, и от их ненужной суеты у сотника еще больше испортилось настроение.
Вести в бой смертников ему было не впервой. Обычно он относился к этому как к простой работе, но сегодня… Сегодня он должен был штурмовать Кельм, а уж никак не Нильмару. Ему всего-то оставалось выбить защитников города со стен, подняться к замку на холме и вернуть старый должок. Да, именно так! Ничего личного, просто старый долг. Долг крови.
А вместо этого придется брать приступом Нильмару! Хорошо укрепленный портовый город, обороняют который не только непривычные к оружию ополченцы, но и прекрасно вымуштрованные солдаты и сошедшие с кораблей моряки. Этот люд не чета обленившимся служивым из гарнизона Кельма, эти будут стоять до конца. Защитники Нильмары вполне могут изловчиться и отправить в преисподнюю третьего сына некогда преуспевавшего ростовщика Ульриха Сирлина, и осознание этого выводило обычно спокойного Густава из себя.
— Что там с погодой? — пройдясь по шатру в попытке привыкнуть к тяжелым и неудобным латам, поинтересовался Густав. Штурмовать стены в таком облачении — затея, заведомо обреченная на неудачу, но сегодня у Высших на него были другие планы.
— Можно начинать.
— Сначала осмотрюсь.
Сотник накинул на плечи плащ и, прихватив с собой подзорную трубу, вышел на улицу.

Для начала Густав отправился изучить пролом в крепостной стене, в который ему и предстояло гнать поднятых из могил мертвецов. Хотя какие могилы? Зачем? И в свежих трупах недостатка не наблюдалось.
Пролом сотника впечатлил. Он даже представить боялся, сколько силы понадобилось Высшим, чтобы полностью разрушить одну из секций городской стены. Каменная кладка соседних башен, выступавших в заваленный обломками ров, казалась оплавленной, а их бойницы чернели трупными пятнами лежалого покойника. И теперь Густаву стало ясно, почему гарнизон ничего не может поделать с обстреливавшими пролом баллистами Ланса, — башни эти для горожан были потеряны ровно так же, как потеряна обвалившаяся стена. Что ни говори, Высшие вчера потрудились на славу.
А вот наспех возведенные меж закопченных домов с замурованными окнами и сгоревшими крышами баррикады впечатления на сотника не произвели. Он прикинул, что вскарабкаться на них смогут даже неуклюжие мертвецы. Что уж тогда говорить о пехотинцах, которые пойдут на штурм во второй волне? И пусть дальше, под прикрытием баррикад, горожане наверняка возводят новые стены — не страшно. Сколько у них было времени? День? Да если и два — слишком много выходивших к пролому улиц нужно перекрыть.
Кого стоило опасаться, так это лучников. Но лучники мертвецам не страшны, а Густав Сирлин твердо решил не лезть сегодня на рожон. Разделить судьбу уничтоженного защитниками города Высшего ему хотелось меньше всего.
— Как много неупокоенных надо будет вести? — уточнил темный сотник у спутников.
Со скрипом сработала одна из катапульт, раздался глухой стук обмотанного канатом дерева, и в город отправился бочонок с горящей смолой. Он рухнул где-то за баррикадами, и над крышами домов вскоре показалась струйка черного дыма.
— Пойдем, — пригласил его за собой Высший, который, несмотря на прояснившееся небо, так и продолжал кутаться в длинный плащ.
Идти пришлось на другой конец лагеря. Палаток в той стороне не было вовсе, лишь торчали наспех сколоченные сторожевые вышки да чадили костры. И, по мере приближения к кострам, на Густава начал накатывать запах горелой плоти и тяжелая вонь разложения.
В это время к невесть с какой целью выкопанному котловану подъехала телега, и солдаты с замотанными тряпками лицами принялись перебирать нагруженные в труповозку тела. Те, что сохранились получше, без лишних церемоний отправлялись в яму, чересчур изувеченные или слишком траченные разложением перекладывались не успевшими толком просохнуть дровами, чтобы вскоре зачадить в очередном костре.
Густав подошел к краю ямы, и его передернуло. Котлован оказался почти до середины заполнен вяло копошившимися мертвецами. Зрелище было на редкость пугающим и отталкивающим, но на спутников сотника оно никакого впечатления не произвело.
— Не оступитесь, — разве что предупредил его один из Высших. — С недавних пор это небезопасно.
И он указал на подъехавшую к котловану телегу с клеткой. Запертый в ней бородатый парень мертвой хваткой вцепился в прутья, но двое солдат оторвали бедолагу от решетки, ухватили за руки, за ноги и, раскачав, швырнули прямо в мешанину тел. Дикий крик оборвался, стоило погребенному мертвецами бородачу скрыться из виду, а солдаты как ни в чем не бывало поспешили по своим делам.
— Дезертиры, мародеры, насильники, убийцы, воры и бродяги, — отстраненно перечислил Высший. — Человеческий мусор, готовый послужить нашему делу в своем новом воплощении.
— Мне за собой столько не увести, — нахмурился сотник и невольно пригладил ладонью короткую бородку.
Даже стоя на краю, он прекрасно чувствовал разлившуюся под ногами потустороннюю силу и лютую злобу заточенного в яме легиона бесов, который выманили из родной стихии, использовав в качестве приманки мертвые тела.
— Это не проблема, — усмехнулись за спиной Густава, и темный сотник, вздрогнув, быстро отступил от края котлована. С непонятным выражением лица глядевший на него из-под не успевшей толком просохнуть шляпы Высший указал на стоявшего поодаль темноволосого мужчину средних лет: — Мы приготовили сосуд.
— Сосуд? —  переспросил сотник и вдруг ощутил бившуюся во внешне ничем не примечательном человеке потустороннюю силу. Целое море силы.
Больше не нуждаясь в подсказках, Густав Сирлин ухватил мужчину за плечи, уставился в его пустые глаза и потянулся к бурлившей внутри сосуда энергии. Только потянулся — и она хлынула смывающим усталость и раздражение потоком, заставила забыть про Кельм и кровную месть, в один миг развеяла опасения по поводу предстоящего штурма. Сейчас сотник мог в одиночку пойти на штурм Нильмары — и победить. Он больше не был хрупким человеком, он стал кем-то большим; почти достиг совершенства, к которому стремился всегда. Но — почти…
Чувствуя, что еще немного, и у него просто закипит кровь, Густав заставил себя разжать ладони и отступил от седого старика с изборожденным морщинами лицом и глубоко запавшими глазами. Тот покачнулся и навзничь повалился на землю.
— В яму?
— Пожалуй, нет, — опустился на колени рядом со стариком Высший в плаще. — Он опустошен не до конца…
— Послужит еще раз?
— Вполне.
— Пора выступать, — заторопился Густав Сирлин, которому обычно доставались лишь жалкие крохи переполнявшей его сейчас силы.
Тело горело огнем, руки дрожали, но сотник знал: когда дойдет до дела, он вновь станет самим собой. И пусть потом его еще долго будет преследовать послевкусие собственного величия, сейчас он был почти счастлив.
— Уже скоро, — успокоил его Высший в плаще. Второй повелительно махнул рукой, и несколько солдат, опустив в яму лежавшие неподалеку лестницы, бросились прочь от начавших медленно взбираться наверх мертвецов. Неупокоенные гроздьями облепили перекладины, мешали друг другу, срывались и падали вниз; некоторое время Густав с усмешкой наблюдал за происходящим, а затем скомандовал:
— Барабаны!
Четкий ритм армейских барабанов помог собраться с мыслями, и, поймав саму суть разносившегося над лагерем строевого марша, сотник швырнул ее в котлован. Затянул превращенный в ошейник ритм и приказал моментально прекратившим барахтаться мертвецам:
— Вперед!
Скованные волей темного сотника покойники начали по одному выбираться из ямы и строиться в неровные шеренги. Где-то поблизости и при этом будто в другом мире гудели сигнальные рожки, слышались крики сержантов и офицеров, но для Густава теперь имел значение лишь выбиваемый барабанами ритм. Сомнения и колебания были отброшены прочь, и почувствовавшие уверенность хозяина неупокоенные двинулись к пролому в городской стене. Не строем, но уже и не беспорядочной толпой.
А Густав заставил биться переполнявшую его силу в такт барабанам и направился вслед за мертвецами, подобно подгонявшему стадо пастуху. Вселившиеся в мертвые тела бесы были слишком слабы, чтобы противиться его воле, но, удалившись, вполне могли набраться решимости разорвать сковывавшие их чары.
Незаметно от земли начал подниматься туман. Туман укутывал размеренно шагавших к стенам мертвецов, превращал одного неупокоенного в двух, нагонял ужас на наблюдавших за приближением вражеского войска защитников города. Туман подавлял волю солдат Нильмары и заставлял их бежать прочь. Сотворенные Высшими призрачные змеи страха скользили впереди мертвецов, готовясь ужалить любого, кто встанет на пути победоносного шествия авангарда армии Ланса. Сотник не мог видеть, но ясно представлял, как над идущими вслед за ним пехотинцами развеваются белые полотнища с королевским красным крылатым змеем, намеренным в клочья порвать серебряного альбатроса на синих знаменах Нильмары.
А Нильмара встречала захватчиков тишиной. Ни барабанного боя, ни криков отдающих команды офицеров и десятников городского ополчения. И лишь когда мертвецы начали перебираться через заваленный обломками рухнувшей стены крепостной ров, стало ясно, что это вовсе не вызванная чарами Высших растерянность, а намеренное желание подпустить противника поближе и нанести сокрушительный первый удар.
Разом зазвучавший звон колоколов многочисленных молельных домов и часовен вмиг разорвал непроницаемую молочную пелену тумана и разметал уже заползшие в провал чары страха. Тут же с крыш домов, баррикад и стен полетели камни и стрелы, а когда порыв дувшего с моря ветра донес звучавшие в городе песнопения, добравшиеся до пролома мертвецы начали валиться с ног.
Но Густав к такому повороту событий оказался готов. Разжигая в себе ритм смолкавших один за другим барабанов, сотник швырнул его в мертвецов, и те вновь двинулись дальше.
Навстречу летели стрелы, дротики, горшки с углями, смолой и маслом; с крыш домов на мертвецов начали скидывать бревна и каменные плиты. И все же неупокоенные наступали. Шагали, утыканные стрелами и арбалетными болтами. Вспыхивали, облитые горящей смолой, и все равно брели вперед, будто восставшие из преисподней огненные бесы. Переломанными куклами валились с ног, сбитые булыжниками и бревнами. Замирали, проткнутые заостренными шестами, но, разрывая мертвую плоть, продолжали лезть на баррикады.
Будь нападавшие хоть и закаленными в боях ветеранами, но живыми людьми, атака давно бы захлебнулась, да и потери надолго подорвали бы боевой дух осаждавшего город войска. Мертвецам же страх был неведом, и Густав не переставал их подгонять, чувствуя, как тоненькими струйками истекает из него потусторонняя сила.
Да, сила утекала слишком быстро. Звон колоколов врезался подобно осадным орудиям, молитвенные песнопения дурманили сознание, жгли раскаленным железом и гнали прочь. Но наперекор всему Густав подбирался к баррикадам все ближе и ближе. Его давно перестало волновать, отвлекающий ли маневр эта атака, или Высшие и в самом деле рискнули поставить все на его карту. У сотника не осталось времени на досужие размышления: один за другим мертвецы падали на землю, и с каждой минутой отряд редел все быстрее и быстрее. Вот уже в ход пошли тяжелые топоры, и медлительные и безоружные покойники ничего не могли противопоставить отчаянно оборонявшимся горожанам.
И все же Густав Сирлин продолжал гнать отряд вперед, не считаясь с потерями. Несколько раз от его шлема и кирасы отскакивали стрелы, но он, стоя посреди заваленного мертвыми телами пятачка перед баррикадами, и не подумал озаботиться поиском укрытия. Отрешившись от разгоравшегося всего в паре дюжин шагов боя, сотник пытался перекинуть изливавшуюся из него потустороннюю силу облепившим баррикады мертвецам.
Где-то поодаль затрубили сигнальные рожки, послышался лязг оружия, крики рванувшихся на штурм Нильмары солдат Ланса, и именно это подвигло горожан на вылазку в отчаянной попытке расправиться с неупокоенными, которые мешали им перекинуть подкрепление на другие участки стены.
В одной из баррикад открылся проход, и из него в толпу мертвецов с ходу врезался десяток конных латников. Испуганные скакуны завязли среди стоявших стеной мертвецов, но сзади уже набегали вооруженные топорами пехотинцы. Выстроившись клином, они принялись прорубаться к Густаву.
А сотник именно этого и ждал. И оказался готов. Будто одним резким толчком опрокинув доверху наполненный чан, Густав Сирлин выплеснул на неупокоенных остатки бурлившей в нем потусторонней силы, затем мгновение помедлил — и отпустил бесов на волю.
Неуклюжие и медлительные мертвецы преобразились в один миг. Глаза заполыхали призрачным багрянцем, удлинившиеся ногти превратились в настоящие когти, да и зубы в перекошенных ртах стали куда острее, чем прежде. Спущенные с поводка бесы, впитав расплесканную темным сотником силу, почуяли теплую кровь, и решившиеся на вылазку горожане оказались погребены нахлынувшей со всех сторон толпой неупокоенных. Сильных, быстрых и очень, очень голодных…
Густав рубанул едва не зацепившего его топором молодого парня и принялся выбираться из толпы бесновавшихся мертвецов. Окружавшие его со всех сторон неупокоенные начали стягивать кольцо, но темный сотник вовсе не собирался становиться добычей отпущенных на волю порождений пустоты. Нет, он тут же вскинул над головой правую руку, и потусторонняя сила черным пламенем вспыхнула вокруг крепко сжатого кулака. Крутнувшись на месте, Густав хлестнул окутавшей его руку тьмой слишком близко подобравшихся мертвецов, замахнулся второй раз — и уцелевшие неупокоенные бросились врассыпную. Теперь эти твари и помыслить не могли напасть на бывшего хозяина и с новой силой рванули на баррикады — туда, где их дожидались полные жизненных сил людишки. И в безопасности себя не могли чувствовать даже засевшие на крышах стрелки: несколько мертвецов принялось ловко карабкаться по стенам.
Напоследок окинув взглядом баррикады, темный сотник поспешил убраться подальше от разгоревшейся схватки — дело было сделано, а риск заполучить в щель доспехов случайную стрелу оставался до сих пор. Со всех сторон слышались крики ужаса и мольбы о помощи, навстречу Густаву выдвигались стройные ряды укрывшихся за щитами пехотинцев Ланса. Пусть вскоре горожане перебьют всех неупокоенных до одного, закреплять достигнутый успех уже спешили отборные отряды осадившей Нильмару армии.
Увидеться с Высшими Густаву удалось лишь под вечер, когда отпали последние сомнения в скорой капитуляции защитников Нильмары. Небо над городом к этому времени затянула густая пелена дыма, и было не разобрать, поджигают ли дома сами горожане или это солдаты Ланса выкуривают из укрепленных кварталов ополченцев.
Переодевшийся в подсохшую одежду сотник некоторое время наблюдал за перемещениями отрядов, потом плюнул на все и отправился спать. Еще не так давно бурлившая в нем сила оказалась истрачена почти полностью, и ощущение собственной неполноценности ранило куда больней опалившего правый кулак призрачного огня.
Да что там рука! Рука заживет. А вот затопившая сердце тоска грозила перерасти в затяжную депрессию.
Хотелось вновь ощутить мощь струившейся меж пальцев силы, почувствовать себя всемогущим, ни в чем не уступающим Высшим. Да что там не уступающим! Никто из них не выстоял бы против него и пяти минут!

Так вот и получилось, что проспавший до заката Густав проснулся в еще более дурном расположении духа, чем ложился. Правая рука больше не беспокоила, но, глядя на бесстрастные лица Высших, Густаву хотелось ухватить что-нибудь тяжелое и проломить им обоим головы.
— Что значит — в Кельме меня никто не ждет?! — едва сдерживая ругательства, стиснул кулаки темный сотник. — Меня отправили сюда для участия в штурме. Я свое дело сделал. Мне надо вернуться обратно! Слышите? Обратно!
— Тебя там никто не ждет, — пожал плечами Высший в плаще, чьего лица Густав так и не сумел толком разглядеть.
— А сам ты не найдешь дорогу, — предупредил второй — тот, который щеголял в новой шляпе. Не столь широкополой, но зато с золотой пряжкой, украшавшей высокую тулью.
— Путь открыть несложно…
— Но какой смысл?
— Я попытаюсь, — решительно заявил сотник. — Когда вы сможете открыть путь?
— Да прямо сейчас, — фыркнул Высший, недовольный тем, что человек пропустил его предупреждение мимо ушей, и носком сапога прочертил по влажной после дождя глине круг. — Иди…
Густав с опаской встал в центр круга и недоуменно уставился на Высших, но те отвернулись и зашагали прочь. А в следующий миг под ногами сотника провалилась земля, и, с трудом сдержав уже готовый вырваться крик, он ухнул в распахнувшую свои объятия пустоту.
Пустота раскинулась вокруг Густава серой бездной, поманила бессмертием, посулила беспредельное могущество. И он мог бы поддаться, соблазниться предлагаемой в дар вечностью, когда бы не пожиравшая его изнутри ненависть. Именно черное пламя ненависти, питаемое прятавшейся в душе человека тьмой, отпугнуло лишенных материального обличья обитателей серой мглы и развеяло в прах призванные подавить волю смертного чары.
Собрав воедино остававшиеся в нем крупицы силы, Густав заставил их вспыхнуть, подобно огню маяка, и ощутил дрожью пробежавший по телу отклик. Обитавшие в пустоте бесы недовольно зашипели, но человек легко выскользнул из их призрачных объятий и вернулся в нормальный мир.

С трудом перевалившись через невысокий бортик бассейна, сотник плюхнулся на холодные камни брусчатки, с нескрываемым наслаждением обругал двух потерявших от испуга дар речи солдат королевского пехотного полка, и принялся выгребать из волос колючие льдинки.
Одежда вновь промокла до нитки, все тело болело, будто он добирался до Кельма ползком, а сбившееся вечность назад дыхание никак не удавалось успокоить. Но тем не менее Густав Сирлин был просто счастлив. И вовсе не тому, что сумел вырваться из объятий слишком уж гостеприимной пустоты. Нет, в превосходное расположение духа его привел открывавшийся от фонтана вид на замок. Замок, над которым по-прежнему гордо развевались красно-черные знамена Вильгельма Пятого.
— В чьих руках город? — прокашлявшись, спросил Густав у вытянувшихся по стойке смирно солдат и, разогнав в разные стороны плававшие в фонтане льдинки, сполоснул испачканные о брусчатку ладони.
— Город взят, ваша милость…
— А замок?
— Не можем знать, ваша милость, — упер в мостовую древко копья солдат, — нас здесь оставили…
— Ясно.
Откинув с лица мокрые волосы, Густав перевел взгляд на мраморное изваяние посреди фонтана — вставшего на дыбы единорога с отбитым копытом — и вдруг вспомнил, как мальчишкой дрался здесь с другими сорванцами при дележе найденных в воде медяков. И как несколькими годами позже телега с рассаженными по клеткам сыновьями Ульриха Сирлина медленно, очень медленно объезжала площадь, перед тем как выехать на улицу, уходящую к замку.
— Ведьмины отродья! — ревела толпа, швыряя в клетки гнилые яблоки, засохший помет и комья земли. Ни у кого из обывателей Кельма не было причин любить ростовщиков. А уж ростовщиков, обвиненных людьми великого герцога в чернокнижии, и подавно. — Гореть вам в преисподней! 
Густав шагнул от фонтана, припоминая, как именно здесь ему рассадило губы пролетевшее меж прутьев клетки яблоко. Он мотнул головой, прогоняя начавшие оживать воспоминания, и решительно зашагал к подножию холма. Но воспоминания не отставали, будто учуявшие добычу гончие, они бежали по пятам и жгли, жгли, жгли душу своими укусами.
На перекрестке переднее колесо телеги попало в выбоину, Густав боднул лбом прутья, и тут же кто-то из бесновавшихся поодаль горожан подскочил и изо всех сил ткнул палкой ему в лицо.  Сотник смахнул с рассеченной брови кровь и лишь тогда понял, что это просто текшая с мокрых волос вода.
Он в сердцах выругался и поспешил к замку, не забывая, впрочем, внимательно посматривать по сторонам. И только поэтому вовремя успел заметить полетевшую с крыши черепицу, которая разлетелась на куски, ударившись о прутья клетки, и больно обожгла прикрывавшие лицо руки.  Некстати нахлынувшие воспоминания не помешали сотнику резво отскочить в сторону и, задрав голову, уставиться на островерхую крышу. Ветер? Должно быть, так.
Густав Сирлин поежился, на всякий случай положил ладонь на рукоять меча и отправился дальше. Вывороченные из мостовой булыжники со скрежетом отлетели от прутьев решетки, но, наученный горьким опытом, он забился в самый дальний угол клетки. Друзей в этом городе у него больше не осталось. Город превратился в чудовище, жаждущее его крови. И Густав, глотая слезы, поклялся, что непременно его убьет. Убьет Кельм, как убивают взбесившегося пса. Но мало ли какие мечты могут быть у мальчишки десяти лет от роду… 
Раздавшийся за углом женский крик темный сотник поначалу принял за причудливую игру вырвавшихся из закоулков памяти кошмаров. Но вскоре крик повторился, и Густав поспешил свернуть на узенькую улочку. Он остановился у огороженного высоким забором трехэтажного особняка, попытался припомнить, кому этот дом принадлежал раньше, а припомнив — улыбнулся. Сегодня определенно был его день.
Когда темный сотник забрался на ограду, мародеры уже собирались отправиться восвояси. Один стаскивал с крыльца заплаканную девицу в порванном платье; второй, не без труда удерживая в каждой руке по меху с вином, пинком отшвырнул с дороги хозяина дома и весело заржал.
Растрепанные волосы, непонятно в чем выпачканные мундиры, легкие кольчуги, пехотные мечи. Нет, эти не из Темной сотни. К тому же, как подозревал Густав, его битые жизнью головорезы свидетелей предпочитали не оставлять…
— Эй! — заметил вдруг присутствие чужака один из мародеров. — Чего уставился? Нам третий не нужен, вали отсюда!
— Кто ваш командир? — Густав перевел взгляд с расквашенной физиономии владельца особняка на беззвучно рыдавшую девицу и спрыгнул во двор.
— А тебе какое дело? — приметив насквозь промокшую одежду сотника, оскалился солдат. — Сказано: вали!
— Мечи на землю, руки за спину, лицом к стене. Быстро!
— Разбежался!
Чудак в мокром платье страха не вызывал. Как решил отпустивший косу девушки мародер, свалившийся на их головы зануда был просто пьян. Вот и меч он прицепил с правой стороны…
Отправляться на виселицу солдат не собирался, а потому выхватил из ножен короткий клинок и рванул к Густаву. И, не успев даже замахнуться, рухнул на землю — уверенно направленный левой рукой сотника тяжелый меч без труда рассек легкую кольчугу, перебил ключицу и засел в грудине.
Густав молча высвободил из бездыханного тела лезвие меча и шагнул навстречу второму пехотинцу. Явно успевший приложиться к меху с вином мародер не сообразил, что пора уносить ноги, бросился на подмогу подельнику и разделил его участь.
— Благодарю! Благодарю вас, господин! — запричитал владелец особняка — тучный старик с расползшейся на всю макушку лысиной, которую он имел обыкновение прятать под куцей шапочкой. — Они забрали деньги и хотели надругаться над моей невесткой…
— Не могу их за это осуждать. — Густав хотел было вытереть клинок о плащ мародера, но передумал. Мельком глянул на нашитую на плотную ткань эмблему со сжимавшей сломанный меч рукой в латной рукавице и откинул с лица волосы. — Что же до благодарностей… Помнится, когда Ульрих Сирлин ссуживал тебе в долг, ты его тоже благодарил. А потом первым заявил на суде, что был околдован и не получил от ростовщика ни монеты…
— Нет… — в ужасе просипел начавший тихонько пятиться к крыльцу старик.
— Да, — усмехнулся темный сотник и взмахнул мечом. А уж потом начал вытирать клинок о плащ мародера. Заслышал сдавленные рыдания, поднял взгляд на девушку и поморщился: ее в том Кельме не было. — Убирайся в дом…
Подхватив с земли оба меха с вином, Густав отпер калитку и вышел на улицу. Напуганные пролитой кровью воспоминания вновь забились в самые темные уголки его души, и до площади перед замком сотник дошел, не отвлекаясь на всякую ерунду. Пару раз навстречу попадались отправленные следить за порядком конные разъезды, но о мертвых мародерах Густав Сирлин сообщать им не стал.
Он спешил. Боялся опоздать. Убить Кельм, конечно, это здорово, но сотник хотел встретиться с герцогом прежде, чем тот отдаст Святым душу. Святым? Да нет — скорее бесам.
А на площади у него вновь, как и много лет назад, начали гореть в огне ноги. Призрачное пламя лизало их, причиняя невыносимую боль, но Густав стиснул зубы и зашагал к замку мимо помостов со столбами, обложенными вязанками хвороста. Чернокнижников в Кельме предпочитали сжигать…
Занявшиеся бесцветным пламенем кострища развеялись, когда темный сотник прошел в ворота замка. Боль — вполне реальная боль — в обожженных много лет назад ступнях и лодыжках отвлекала и мешала собраться с мыслями, и все же Густав не мог не обратить внимания на творящиеся вокруг странности.
Ворота распахнуты — но никаких следов штурма. Двор полон королевских пехотинцев — а на шпилях развеваются красно-черные знамена. И нет, зрение не обмануло его — вход в донжон по-прежнему охраняли латники великого герцога. Да что такое здесь творится?!
Заметив в дальнем углу двора солдат Темной сотни, рядом с которыми громоздилась целая куча трофейного оружия, Густав Сирлин подошел к сидевшему прямо на земле Жаку Бортье:
— Остальные где?
— Ну… вряд ли кто из них приглянулся Святым, — отняв ладонь от окровавленной на боку рубахи, грустно усмехнулся Бортье, и оживившиеся при виде командира солдаты враз замолкли, ощутив охватившее того бешенство.
— Все?
— Все, ваша милость, — кивнул Жак. — Нет больше сотни…
Густав стиснул зубы и оглядел как-то очень уж растерянных и притихших солдат. Сколько их здесь? Две дюжины? Две с половиной? И многие ранены. Ладно хоть, судя по свежим повязкам, войсковые лекари не оставили их своим вниманием. Ну а растерянность прошедших огонь и воду головорезов вполне понятна — за последнее время они привыкли к победам. Почувствовали вкус крови. Решили, что ничем не хуже коронных солдат.
А их вновь ткнули мордой в грязь. И хорошо так ткнули — ломая зубы и до мяса сдирая кожу. Указали свое место…
— Сам как?
— Лекарь сказал, жить буду. Я ему верю… — пожал плечами в ответ Бортье.
— Пейте, — сотник кинул меха солдатам и присел рядом с помощником. — Что здесь происходит?
— Да как вам сказать, ваша милость… — задумался Жак. — Мы и сами толком ничего не понимаем. Нас на штурм ворот кинули, а как горожане разбежались по домам, герцог перемирия запросил…
— Вот оно как! — тяжело вздохнул Густав и поднялся на ноги. — Вы это… не напивайтесь только. Доспехи в порядок приведите. И арбалетов, смотрю, у вас теперь куча, начинайте снаряжать потихоньку…
— Будет исполнено, ваша милость, — расплылся в злой улыбке Бортье. Да и пустившие по кругу мехи с вином солдаты сразу повеселели. Не стоило лорду Лейну лишний раз напоминать этим людям, что и у них нет ни единого шанса пережить войну. Ох не стоило…
Заметив выглянувшую из окна на третьем этаже бледную физиономию Вильяма Арка, Густав зашагал к дверям, у которых скучали пять латников из личной охраны командующего. Оставленный за старшего сержант хотел было остановить сотника, но глянул ему в глаза и невольно подался назад. Умирать старому служаке сегодня точно не хотелось, да и приказ «никого не пропускать» никоим образом не мог касаться офицеров…
Взбежав по винтовой лестнице на третий этаж, Густав оглядел темный коридор и направился к стоявшим у одной из дверей солдатам. Только вот эти служивые приказ командующего поняли буквально. Никого — значит никого.
— Меня ожидает почтенный Вильям Арк, — уверенно заявил сотник, и не менее других боявшиеся Высшего караульные на мгновение опешили. Чем Густав незамедлительно и воспользовался.
— Что?! — с недовольной гримасой обернулся к вошедшему лорд Лейн, узнал сотника, но заскочивших за тем двух караульных отсылать прочь не стал. — А! Это вы, Сирлин. Уже вернулись?
— Да, ваша светлость…
— И как там Нильмара? — поинтересовался, несомненно, осведомленный об исходе штурма Вильям Арк.
Поинтересовался не для себя — помимо командующего в комнате присутствовали великий герцог и, судя по фамильному сходству, один из его сыновей. Как подумалось сотнику — старший.
— Город пал, — доложил Густав, во все глаза разглядывая герцога.
— Вот видите, ваше высочество, — улыбнулся Вильям, — вы не ошиблись с выбором союзника…
— Я вообще редко ошибаюсь, — самоуверенно заявил Вильгельм Пятый.
И тут до сотника дошло: так все и задумывалось с самого начала. Его люди лишь показали горожанам бессмысленность сопротивления, чтобы великий герцог мог пойти на союз с Лансом, не опасаясь стихийного бунта.
— Приятно вести дела со столь предусмотрительным монархом, — заявил лорд Лейн и удивленно уставился на сотника: — Что-то еще, Густав?
— О да! Кое-что еще, — оскалился темный сотник, с трудом подавив желание вцепиться в горло герцогу прямо сейчас.
Тогда, двадцать лет назад, его спасло больное сердце отца. Ульрих Сирлин умер прежде, чем палачи выпытали расположение всех тайников. Умер совсем некстати — недавно вступивший на трон молодой герцог рассчитывал не только избавиться от старых долгов, но и пополнить казну золотом, изъятым у обвиненного в чернокнижии ростовщика. Вот и пришлось палачам в дыму только занявшихся огнем вязанок сырого хвороста менять одного из сыновей Ульриха на тело какого-то умершего в тюрьме бродяги. Герцог не учел одного: у семейства Сирлин и в самом деле были свои секреты…
— Ваша светлость, вы, видимо, не в курсе одной договоренности… — глядя в глаза Вильяму Арку, прищурился Густав Сирлин.
— Об этой договоренности мы поговорим позже, — заявил Высший. — Разве ты не видишь, что его высочество решил вступить с Лансом в военный союз? Это важнее каких бы то ни было договоренностей.
— Да ну?
— Тебе придется подождать.
— Ждать? — оскалился шагнувший к Высшему темный сотник. — С чего бы это?
— Так надо.
— То есть после того, что я сделал для вашего дела, мне, как какой-то подзаборной шавке, говорят «фу»? — с трудом сдерживая бешенство, едва ли не прорычал Густав.
— Раз уж ты вспомнил о нашем  деле, — намеренно выделил слово «наше» Высший, — то еще раз повторю: готовность его высочества к сотрудничеству для  нас важнее любых данных тебе обещаний.
— Кто этот человек? — встал рядом с побледневшим отцом сын герцога.
— Никто, — судорожно сглотнул наконец признавший незнакомца Вильгельм Пятый. — Уже никто…
— Вздор! — рявкнул темный сотник и положил ладонь на рукоять кинжала. — Мне обещали жизнь этого выродка, и я ее получу!
— Неужели? И как ты себе это представляешь? — моментально успокоился Вильям Арк. — Не стоило тебе возвращаться в Кельм, не стоило. Пойми, обстоятельства изменились. Пойми и смирись. А теперь, будь добр, покинь нас.
— Похоже, мне ничего другого и не остается, — шагнул к двери Густав, но не утерпел и вновь обернулся к Виктору: — Один вопрос…
— Говори.
— Так решил Жнец?
— Да, — подошел к сотнику Высший и похлопал его по плечу. — Или ты думаешь, я мог взять на себя такую ответственность?
— Понятно, — помрачнел сотник, начал разворачиваться к двери и сразу же, резко крутнувшись обратно, ткнул сложенными в щепоть пальцами Виктора в горло. Вложенные в удар крохи потусторонней силы сделали свое дело: отлетевшего в угол комнаты мужчину выгнуло дугой. Из глаз и ушей не ожидавшего нападения Высшего хлынула кровь; легко пробившее защиту заклинание принялось выжигать тело изнутри, и советник лорда забился в приступе рвущего легкие кашля.
Послышался топот сапог. Густав схватил стоявший у окна тяжелый стул и в развороте швырнул его в лицо уже замахивавшемуся мечом латнику. Тот успел выставить левую руку и отвести удар в сторону, но при этом на миг потерял из виду противника, и подступивший к солдату почти вплотную сотник ткнул ему в шею кинжалом.
— Густав! Ты спятил?! Приказываю — остановись! — заорал лорд Лейн.
Густав промолчал, ему было не до того: второй латник попытался в длинном выпаде дотянуться до него мечом. Сотник уклонился, ухватил не успевшего выпрямиться пехотинца за запястье и рванул на себя. Потерявший равновесие солдат невольно шагнул вперед и тут же рухнул на пол, пропустив страшный встречный удар гардой кинжала в лицо. Запаниковавший командующий подскочил к двери, но брошенный сотником клинок глубоко вошел ему промеж лопаток.
— Что ж, какое-то время у нас теперь есть. — Переступив через тело лорда, Густав задвинул засов и обернулся к побледневшему правителю Кельма. — Вы не представляете, как я ждал этой встречи, ваше высочество…
Вильгельм Пятый промолчал. Ни угроз, ни криков. Просто стоял и смотрел, превратившись в подобие вырубленного из мрамора надгробного изваяния.
Хмыкнув, темный сотник выдернул из спины командующего кинжал и с нехорошей улыбкой направился к герцогу. И тут наследник престола его едва не достал: стремительным движением парень выкинул заведенную за спину руку, и Густав только в последний момент успел отбить в сторону нацеленный в грудь стилет. Заученным движением он ткнул юношу кинжалом и только потом сообразил, что перестарался — удар вышел смертельный. Не то чтобы последний из Сирлинов собирался оставлять паренька в живых, просто как-то слишком быстро все вышло. Даже толком почувствовать ничего не успел.
— Сволочь! — Вся невозмутимость вмиг покинула правителя Кельма, и он с кулаками набросился на убийцу сына.
Небрежным ударом тыльной стороны ладони сотник отшвырнул герцога к стене и задумался: с чего начать? Густав долго, очень долго готовился к этой встрече, но полагал, что у него будет несколько больше времени дать понять его высочеству, сколь серьезную ошибку тот совершил, обвинив Ульриха Сирлина в чернокнижии.
А времени и в самом деле почти не осталось: в коридоре послышались крики, кто-то толкнул предусмотрительно запертую дверь, а мигом позже в нее с глухим стуком врезалось тяжелое лезвие топора.
— Не судьба! — печально вздохнул Густав и посмотрел на забившегося в угол властителя Кельма. Ухватив за волосы, сотник поставил герцога на ноги и по рукоять вогнал лезвие кинжала ему в самый низ живота. При всей своей одержимости местью, Сирлин оставался реалистом, — а сдохнуть лишь из-за желания полюбоваться предсмертными мучениями врага… Глупо, и не более того.
— Ты пожалеешь! — прохрипел царапавший ногтями дубовые доски пола Вильям Арк и вновь закашлялся — на сей раз из-за хлынувшей горлом крови.
— Уже жалею, — фыркнул Густав и пнул его в перекошенное лицо.
Он и в самом деле жалел, что не задержался в Нильмаре и не выяснил, как защитники умудрились отправить на тот свет одного из Высших. При всем желании повторить этот трюк с Вильямом у него не было никакой возможности. И это тоже было… достойно сожаления.
Оглянувшись на уже ходившую ходуном дверь, сотник склонился к скорчившемуся на полу Арку и ухватил его за плечи. На миг ощутил лютую злобу и растерянность Высшего, и принялся вырывать из советника командующего потустороннюю силу. Долгие годы Густаву приходилось собирать ее буквально по крупицам, и яростное сопротивление прятавшегося в душе человека беса никакой роли сыграть не смогло. Вскоре Вильям Арк и вовсе потерял сознание, уподобившись опустевшему сосуду.
А вот темный сотник, напротив, будто заново родился. Сила переполняла его, и, распахнув выходящее во внутренний двор окно, он вскочил на подоконник.
— Жги! — во весь голос рявкнул Густав, и карауливших ворота королевских пехотинцев буквально смел шквал легко пробивавших доспехи болтов.
Солдаты Темной сотни побросали разряженные арбалеты и подхватили заранее снаряженные, но стрелять было уже не в кого — маячившие на дальнем конце двора у входа в донжон стражники герцога бросились врассыпную.
Вокруг правого кулака темного сотника вновь начало разгораться призрачное пламя, и, нисколько не колеблясь, он прыгнул вниз — на неровную брусчатку двора. Заклубившиеся со всех сторон потоки силы подхватили Густава в полете, мягко опустили на землю и, в один миг сгустившись, огненной плетью стеганули по ворвавшемуся в ворота замка отряду верховых.
Объятых черным пламенем латников сорвало с лошадей и разметало по двору, а горстку чудом не задетых заклинанием кавалеристов из арбалетов выбили подоспевшие головорезы.
— Ловите лошадей! — заорал Густав, с мечом в руке перепрыгнув через валявшиеся у ворот трупы. — Надо убираться из города!
— А как же присяга? — весело поинтересовался нагнавший командира Жак Бортье и закинул арбалет на плечо. — Его величество будет недоволен…
— К бесам его величество! — расхохотался Густав Сирлин, впервые за долгие годы почувствовавший себя по-настоящему свободным. И пусть теперь его будут травить, подобно распробовавшему вкус человеческой крови зверю, — плевать! Бушевавшая в сотнике сила требовала выхода, и, начав во все горло распевать песню висельников, он вскочил в седло лишившегося хозяина гнедого коня. — Всех к бесам! Всех!..

Глава 3
Экзорцист. Начало игры

Месяц Святого Себастьяна Косаря 

I

Странные все же существа люди. Странные и очень разные. Кто-то может ни на минуту не оставаться наедине с собой и при этом чувствовать себя столь же неприкаянным, как выброшенный на необитаемый остров мореход. А кто-то, день-деньской пропадая в лесах в компании разве что охотничьей собаки, будет вполне доволен жизнью.
Возьмем вот, к примеру, меня. Одинок ли я? Вовсе не уверен, что могу с чистой совестью ответить на этот вопрос утвердительно. Но и обратное утверждать было бы по меньшей мере неправильно. Все-таки одиночная камера — это не пансионат для благородных девиц.
С другой стороны, как можно остаться наедине с собой, если каждые полчаса с пунктуальностью песочных часов приоткрывается окошечко на обитой железными полосами двери и в нем мелькает хмурая физиономия замученного рутиной надзирателя? И пусть на этом наше общение с тюремщиком и заканчивается, лучше бы его не было вовсе.
Нет, я не рою подкоп, не подпиливаю прутья перегородившей узенькое окошко решетки и не пытаюсь ложкой раскрошить раствор, скрепляющий каменную кладку стен. И даже задумки, как покинуть сие слишком уж гостеприимное заведение, посещают меня исключительно после на удивление сытной, по меркам королевских исправительных учреждений, кормежки.
На самом деле выбраться из камеры не проблема. Проблема — что делать дальше. У меня, знаете ли, нет ни малейшего желания переселиться в сырой каменный мешок из-за неудачной попытки побега.

Проснувшись на рассвете, я умылся и по заведенной традиции отжался шесть дюжин раз. Потом немного поколебался, но все же решил устроить пробежку. Восемь шагов до окна, восемь шагов до двери. Когда сбилось дыхание и начала кружиться голова, улегся на холодный каменный пол, уперся ногами в койку и принялся качать пресс. Потом размялся и, уже скорее от нечего делать, устроил бой с тенью.
А как иначе? Заплыть жирком в таких условиях — плевое дело. Не хотелось бы.
Тут лязгнул запиравший окошко засов, я плюхнулся на кровать и, как обычно, выставил в сторону двери средний палец. Не менее традиционно усатый надзиратель помянул бесово семя и отправился дальше.
А я в который уже раз обругал себя за несдержанность.
Нет, не за неприличный жест, ерунда это. Проявить благоразумие стоило пару лет назад, в разгар нашумевшего в определенных кругах дела «Ржавой кирки». Так нет же — сорвался! Кому не стоило, нахамил, кому стоило — но втихаря! — прилюдно физиономию начистил. И угодил сюда.
И, что самое паскудное, всерьез меня теперь в надзорной коллегии никто не воспринимает. Использовать используют, а все разговоры об освобождении обычно заканчиваются ни к чему не обязывающей фразой «поживем — увидим». Уроды…

Как обычно, пришли за мной ближе к полудню. Но вместо тюремных надзирателей пожаловали крепкие парни, изукрашенные очень уж необычными татуировками, не похожими ни на воровские наколки, ни на те, что набивают себе в портовых кабаках подвыпившие моряки. Никаких ножей, виселиц, якорей, утопленников и русалок — у старшего на шее перевернутый пентакль виднеется; у того, который мне кожаное одеяние брата-экзорциста приволок, из-под обшлага на кисть вязь странных символов выползает. Разве что третий мордоворот простенькой восьмиконечной звездой на виске отделался.
— Собирайся, — распорядился старший.
Кучей сваливший на кровать одежду парень отошел к двери, его напарник прошелся по камере, с интересом поглядывая по сторонам.
Я смерил хмурым взглядом пожаловавших за мной мордоворотов и принялся разбирать одежду. Штаны, сапоги, перчатки. Широкополая шляпа и плащ со споротыми бубенцами. Не хватает только маски, но она, по большому счету, и ни к чему.
— Ну? — поторопил меня бугай с вытатуированной на виске звездой, поймал спокойный взгляд командира и сразу же заткнулся.
— Что — ну? — Я напялил кожаную шляпу и принялся застегивать плащ.
Парень промолчал. Старший тоже не стал сотрясать воздух впустую и молча указал на выход.
— Опять чокнутого какого-нибудь приволокли? — Сдвинув широкополую шляпу на затылок, я остановился в дверях.
— Иди давай.
— Куда?
— Дорогу не знаешь?
— А вы?
— Заткнись и шагай! — вполне ожидаемо рявкнул наконец выведенный из себя старший охранник.
Короткостриженый верзила выглядел лет на сорок, но явно был способен дать фору подчиненным. Ветеран? Должно быть. И уволился точно не так давно — армейские замашки сразу видно…
— Знаешь, сержант, — широко улыбнулся я, — если дойдет до мордобоя, самое меньшее — кто-то из нас не придет туда, где ему сегодня стоит появиться. Такая вот ерунда…
— Тебя ждут в зале дознания. Задачу поставят на месте. — Сержант глянул на расплывшегося в довольной улыбке надзирателя и нахмурился. — Такой ответ тебя устроит?
— Пошли тогда, раз уже ждут, — тяжело вздохнул я и зашагал к перегородившей коридор решетке. А чего тянуть-то? Интересно же, чего в этот раз у них стряслось.

В зале дознания меня и в самом деле уже ждали. И даже успели подготовиться: развешанные на стенах светильники оказались заправлены ламповым маслом, в жаровне курилась легким дымком заранее заготовленная травяная смесь, щедро сдобренная сосновой смолой. А вокруг намертво приколоченного железными костылями к полу стула, занятого заголенным по пояс арестантом, и вовсе кто-то мелом вывел несколько вписанных в круг пентаклей.
— Светильники зажигайте, — распорядился я и оглядел собравшихся в зале людей.
А компания подобралась, надо сказать, необычная. Из надзирателей — никого, светильниками подручные сержанта занялись. Писарь за небольшой конторкой в углу пристроился, перья подтачивает. Лекарь тюремный со скуки мается, но ему деваться некуда — служба есть служба. Да еще непонятный хлыщ, выражением бородатого лица напоминавший обиженного на весь белый свет приказчика, от стены к стене вышагивает. Только вот приказчику здесь делать совершенно нечего. Приказчик здесь исключительно на том самом стуле посреди пентакля оказаться может…
Дождавшись, пока охранники разожгут все светильники, я прошелся вдоль стен, разглядывая свежую побелку. Нигде ни трещинки, ни темного пятнышка. Потолок тоже в порядке. На полу натоптано, но это не беда. Главное, линии пентаклей нетронуты.
Я прикрыл глаза и попытался ощутить энергетику подземелья. И сразу будто в потолок макушкой ткнулся. Ни вздохнуть, ни выдохнуть — ребра в ободья рассохшейся бочки превратились. Смахнув покатившиеся из глаз слезы, я помотал головой и направился к тюремному лекарю. Открутил крышку с протянутой эскулапом фляжки, чуток пригубил обжегшей глотку огнем полынной настойки и спрятал пузатую емкость под плащ.
— А… — разинул рот ошарашенный такой наглостью лекарь.
— Потом верну, — отмахнулся от него я и вернулся к арестанту.
Тот был средних лет, сутулый, с гнилыми зубами и явно неоднократно ломанным носом. Худой до торчащих из-под кожи ребер. Сама кожа желтоватая, под глазами — темные синяки. На руках и груди блеклые, будто полусведенные, наколки: пронзающая сердце пика, череп, кандалы. Так, а вот это уже интересней! Сломанная кирка! Отсидел, значит, и вышел? И не где-нибудь, а в «Ржавой кирке» срок мотал…
— На чем его прихватили? — обернулся я к бородатому хлыщу с лицом недовольного жизнью приказчика, который, без сомнения, был тут за главного.
— Тебя это не касается, — фыркнул бородатый. Принимает меня за простого костолома? Распространенное заблуждение.
— Вот что, козлик, — тяжело вздохнул я, не обратив внимания на невольно вырвавшийся у писаря смешок, — если тебе задают вопрос, будь добр на него ответить. Потому как в противном случае будешь общаться с этим жуликом сам.
— Да ты!..
— Рот закрой. — Выслушивать оскорбления желания у меня не было ни малейшего. — Предупреждаю последний раз: начнешь придуриваться, сам его потрошить будешь. Все ясно?
— Полегче, — еще сильней сморщил и без того кислую физиономию хлыщ.
— Без проблем, — пожал плечами я. — Так на чем его прихватили?
За последние пару лет кого только я не навидался — и запойных забулдыг, и душевнобольных, и откровенных симулянтов. А вот одержимых бесами только двоих всего и привозили. Нет, вообще бесноватые в лапы надзорной коллегии частенько попадались, да только они, как однажды сумничал заскочивший на огонек Джек Пратт, были жертвами повышенной чувствительности к потусторонней скверне, и не более того. Наглядные подтверждения ошибочности пресловутой догмы о младших бесах. Не мой профиль, мне куда сподручней с нормальными бесами управляться.
Так вот: осоловело уставившийся перед собой жулик вовсе не заслуживал столь пристального внимания со стороны королевской надзорной коллегии. Обычный ворюга с городского дна. Не мальчик на побегушках, но и на серьезного человека не похож. И что самое главное, потустороннего присутствия в нем не ощущалось вовсе.
— Спрыгнул на мостовую с четвертого этажа, бросился бежать и угодил под карету. Пока валялся без сознания, подоспели стражники, скрутили и уволокли в участок. Очнувшись, попытался сбежать из камеры, но его на всякий случай в кандалы заковали, а там и мы подоспели. Да, цепь ручных кандалов он таки порвал.
— Интересно. — Я присмотрелся к кровоподтеку на левой скуле задержанного. Это ему копытом прилетело? Нормального человека такой удар и в могилу загнать мог. А еще прыжок с крыши и порванные кандалы. — Когда это случилось?
— Вчера.
Ага, а кровоподтек почти сошел. И о чем это говорит? Да, по большому счету, только о том, что следует присмотреться к ворюге повнимательней.
— Успокоили как?
— У нас свои методы, — не стал откровенничать хлыщ.
— Полынную настойку давали?
— По самую маковку залили, — просветил меня тюремный лекарь.
— Ну и какую историю собирается нам поведать господин жулик? — подошел я к кругу, в который были вписаны пентакли, но заступать за него не стал. — С крыши-то зачем прыгал?
— Не помню, — тяжело ворочая языком, ответил изрядно захмелевший арестант. Да уж, полынная настойка — штука убойная.
— А что так?
— Пьяный был…
— Понятно. А звать тебя?..
— Леон. Леон Алвис.
— Есть на него что-нибудь? — уточнил я у представителя надзорной коллегии.
— Леон Алвис, сын портового разнорабочего и прачки. Тридцать пять лет. Неоднократно привлекался за мелкие правонарушения. В основном воровство. Обычно после возвращения с исправительных работ на некоторое время пропадал из поля зрения Стражи, но потом опять брался за старое.
— Вот оно как, — поцокал языком я, чувствуя, как поддетая под кожаный плащ рубаха начинает пропитываться потом. — А постояльцем «Ржавой кирки» ему бывать не доводилось, случаем?
— Нет.
— Точно?
— Пустышка. Мы проверяли и досье, и записи каторги.
— Понятно. — Я отвернулся к арестанту и прищурился. — А скажи мне, Леон, как же так получилось: на каторге ты срок не мотал, а «сломанной киркой» обзавелся?
— Чего? — непонимающе вылупился на меня Алвис.
— Татуировка, говорю, откуда у тебя эта взялась? Вон та, на предплечье — кирка сломанная?
— Наколол.
— Зачем?
— А что, нельзя?
— Нельзя, друг мой, нельзя. — Я покачал головой, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям. Ворохнулось в глубине души что-то? Или показалось? Скорее показалось — Леон как сидел, так и сидит, не поморщился даже. — Видишь ли, если судить по этой наколке, ты не только отмотал срок в «Ржавой кирке», но и зарекомендовал себя определенным образом. Что называется: «отсидел и вышел». Как же такое получилось? На каторгу-то тебя покуда не отправляли…
— А кто об этом знает? — вскинулся Алвис— Если ты никто и звать тебя никак, правильные люди с тобой даже разговаривать не станут! А чем я хуже? Набил, и все!
— Понятно, — в очередной раз кивнул я. Присутствия беса ощутить так и не получалось. Но ведь были и прыжок с крыши, и порванные кандалы. Что же это, выходит, живоглоты из надзорной коллегии, сами того не ведая, умудрились обряд экзорцизма провести?
— Только понимаешь, Леон, за эту проделку с тебя те самые правильные люди давно бы уже шкуру живьем содрали. Такие уж у тех людей понятия изуверские. А кирка у тебя, сразу видно, — давнишняя. Не сегодня и не вчера набитая.
— А кто-то мог выявить обман? — заинтересовался хлыщ с коллегии.
— Несомненно, — криво усмехнулся я. Столько считавших себя самыми умными юнцов на этом деле погорело — и не сосчитать. — А значит, друг мой, либо ты старался от тех самых серьезных людей держаться подальше, либо не тот, за кого себя выдаешь. И второй вариант кажется мне более вероятным.
Начав проговаривать про себя монотонный речитатив проясняющей сознание мантры, я переступил через начерченный на полу охранный круг и, ухватив задержанного за волосы, уставился ему в лицо. Поймал взгляд светло-голубых глаз, попытался подавить волю… И тут из заклубившейся на самом дне его души тьмы вырвался бес. Подобно учуявшей запах крови акуле потусторонняя тварь стремительно метнулась мне навстречу, обожгла холодом и отшвырнула прочь.
Со всего маху врезавшись спиной в стену подвала, я рухнул на пол и несколько мгновений глотал открытым ртом воздух. Хоть мантра, почерпнутая в вызубренном за время отсидки почти наизусть пухлом томике «Пути мыслителя»,  и помешала бесу завладеть моим сознанием, но от удара о камни пошла кругом голова. Ко всему прочему потусторонняя тварь больше не считала нужным скрывать свое присутствие, и не отличавшийся богатырским сложением Леон Алвис начал довольно успешно избавляться от пут. Один из удерживавших его руки кожаных ремней уже лопнул, остальные доживали последние мгновения, и надежда оставалась лишь на ножные кандалы.
— Назад! — пытаясь подняться на ноги, рявкнул я на рванувших к заключенному охранников. — Не заступайте за круг! На жаровню третью смесь! Быстро!
Глаза защипал моментально разошедшийся по подвалу дым, в нос ударил горький запах полыни, и извивавшегося на стуле бесноватого скрутил приступ рвавшего легкие кашля.
— Мы можем… — подскочил ко мне старший охранник.
— Назад… — прохрипел я и оперся о стену.
Заточенные во мне бесы как-то очень уж неуверенно попытались перехватить контроль над телом, но загнать их в темницу оказалось даже проще, нежели обычно. И все равно — не вовремя…
— Убирайтесь все отсюда! Быстрее! — отлипнув от стены, заорал я.
В этот раз улов надзорной коллегии попался добрый, такой и сам рыбаками закусить не побрезгует. Нет, в воришке вовсе не сгусток потусторонней силы бьется, это не проявление «скверны» и не «младший бес», как их братья-экзорцисты именуют. В нем один из обитателей первородной пустоты укрытие нашел, и не из последних в тамошней иерархии, как пить дать — не из последних.
Писарь, тюремный лекарь и чиновник надзорной коллегии опрометью бросились вон из подвала, а вот сержант с парнями и не подумали выполнить мое распоряжение. Ну да и Святые с ними — главное, чтобы охранный круг не пересекали.
— Еще травы! — распорядился я и попытался протереть слезившиеся глаза.
Из левого уха заструилась стекавшая на шею теплая струйка крови, отличить дым от клубившегося в голове тумана становилось все трудней, и сосредоточиться на прояснявшей сознание мантре никак не получалось.
— Какой? — заорал мне в спину судорожно рывшийся в сумке с травяными смесями парень.
— Всей подряд, и побольше! — Вряд ли дым мог надолго сбить беса с толку, и все же сейчас нам на руку могла сыграть любая мелочь.
Вокруг пентакля начали свиваться в непроницаемый покров возникавшие будто из ниоткуда нити тьмы, но пока светильникам удавалось рассеивать порожденные потусторонним присутствием тени. Серебряный серп братьев-экзорцистов оказался бы сейчас как нельзя более кстати, да только с тем же успехом я мог пожелать явления всех Святых или луну с неба. Серпа у меня не было.
Оставивший в покое ножные кандалы бесноватый с нескрываемой злобой уставился на меня, но наперекор чужой воле я сложил пальцы в отгоняющую зло фигуру и, начав проговаривать формулу изгнания, шагнул в прочерченный на полу круг.
Меня тотчас закрутил вихрь сумбурных видений, полузабытых кошмаров и поднятых со дна души песчинок обжигавших своей горечью воспоминаний. Как-то незаметно накатила тоска, безразличие и апатия, но ослабленный дымом трав и полынной настойкой бес так и не сумел окончательно задурманить мне голову.
Принявшись в голос орать формулу изгнания, я подскочил к Леону и изо всех сил вцепился бесноватому в плечи. Хозяйничавшая у него в теле потусторонняя сущность к такому повороту событий оказалась не готова; моя воля острыми лезвиями располосовала чужую душу и вырвала из воришки беса.
— Жнец! — хрипло выдохнув, судорожно задергался арестант.
Стиснутый мертвой хваткой бес корчился и пытался освободиться, но раз за разом терпел неудачу. Рывки становились все судорожней, попытки сбежать — все отчаянней. Без толку: опыт в таких делах у меня имелся немалый. Захватить, насколько получится — лишить потусторонней силы, а потом загнать темную сущность в самую глубину своей души. Туда, где бились, пытаясь обрести свободу, уже заточенные во мне бесы.
Выудив из-под плаща фляжку лекаря, я сделал несколько глотков полынной настойки и неуверенно поплелся к конторке писаря. Взгромоздился на нее и, чувствуя, как начинают затихать вцепившиеся друг в друга бесы, глотнул еще. Чужеродная сила переполняла меня, рвалась на волю, жгла пальцы, и хоть немного унять ее судорожное биение оказалось вовсе не просто. Да уж, знай наперед, насколько эта тварь сильна, не рискнул бы наобум лезть. Вот что значит — расслабился. Нет, теперь все ритуалы от и до. Пусть мороки больше, зато шкура целее будет.
— Все в порядке? — пригляделся ко мне старший охранник.
— Ага. — Передав ему фляжку, я скинул на пол кожаную шляпу и вытер с шеи начавшую подсыхать кровь. Меня колотила дрожь, суставы ломило, а левый глаз почти ничего не видел, но плюнуть на все и пойти к себе в нору отлеживаться, к сожалению, не было никакой возможности…
— Звать остальных? — в два глотка допив настойку, даже не поморщился сержант и поставил фляжку на угол конторки.
— Зови, — прикрыл я глаза, пытаясь разобраться в ворохе воспоминаний, оставшихся от прятавшегося за чужим именем воришки.
— А с этим что делать? — указал на безжизненное тело арестанта один из подчиненных Сержанта. И ведь помер жулик вовсе не потому, что я грубо сработал, нет — от его души и не осталось толком ничего. Слишком давно в ней бес гнездо свил.
— Не трогайте пока.
Я спрыгнул с конторки, и вернувшийся в зал дознания писарь начал собирать с пола разлетевшиеся листы.
Заглянувший в дверь тюремный лекарь при виде мертвого вора только крепко выругался и отправился за дежурным надзирателем, а вот деятель из надзорной коллегии явно намеревался потребовать объяснений. Но глянул мне в лицо и промолчал. И правильно сделал…
— Пиши, — зажмурился я, пытаясь удержать в памяти чужие воспоминания. — Курт Лима, щипач, работал обычно неподалеку от порта в команде Тео Миноги. Четыре года назад загремел в «Ржавую кирку», почти сразу же отправили на сезонные работы. Все.
— Что значит — все? — обескураженно уставился на меня бородатый.
— Все — это все, — пожал плечами я. — В бараке уснул и не проснулся.
— А Леон Алвис?
— Скорее всего, давно под пирс спустили.
— Получается, мы нашли одного из проходивших по делу «Ржавой кирки» каторжан, но это ничего не дало…
— Еще как дало. — Расстегнув плащ, я принялся прямо на пол скидывать кожаные одеяния братьев-экзорцистов. — Теперь нам точно известно, что вернувшиеся с полуночи каторжане всего лишь марионетки, которых дергают за нитки спрятавшиеся внутри бесы. Сколько их, кстати, всего пропало?
— Неважно, — отмахнулся от меня хлыщ.
— Неважно так неважно, — хмыкнул я и направился на выход: — Проводите, что ли…

Вернувшись в камеру, я сразу же завалился на койку и закрыл глаза, пытаясь отрешиться от окружающей действительности. Отрешиться не получалось — внутри билась переполнявшая меня потусторонняя сила. Билась, жгла, искажала восприятие, заставляла непроизвольно подергиваться пальцы.
Кое-как расслабив сведенные судорогой мышцы, я заставил себя успокоиться и только после этого начал разгонять по телу вырванную из беса энергию. А затем вить из нее тончайшие жгутики и рассеивать, растворять, поглощать. Делать своей неотъемлемой частью. «Путь мыслителя», раздел «Медитация как основа развития личности», глава «Тело как инструмент». 
Сколько провалялся в полубессознательном состоянии — не знаю, но очнулся еще засветло. Собрал остатки растекшейся по телу потусторонней хмари в один коловший холодом комок и схоронил его под сердцем. Потом поднялся на ноги и неуверенно потянулся. Как ни странно, ничего не болело. Отбитая при ударе о стену спина прекрасно сгибалась, перед глазами больше не стояла туманная пелена, а неизменный спутник ритуала изгнания — головная боль затаилась, дожидаясь лучших времен. Не дождешься, сука.
Если бы не жалила холодом смотанная в клубок бесовская сила, я бы и вовсе был просто счастлив. А так… так — живой, да и ладно. И пусть беспрестанное хождение по лезвию ножа давно стало поперек горла, жаловаться было грех: вырванная из бесов «скверна» делала меня быстрее и сильнее; я стал гораздо лучше видеть в темноте, научился залечивать неглубокие порезы и рассаженные о стену костяшки. И пусть братья-экзекуторы по части колдовских способностей легко заткнут меня за пояс, но надо же с чего-то начинать?
Умывшись, я несколько минут разглядывал отражение своей осунувшейся физиономии в висевшем у рукомойника зеркале, потом опять завалился на кровать. Настроения читать не было, особого желания устроить скандал из-за запаздывающей кормежки — тоже. Принесут, никуда не денутся. А пока вздремну хоть, вымотался — сил нет…

II

Вздремнуть мне не дали. Стоило закрыть глаза и потихоньку начать проваливаться в полудрему, как залязгали запиравшие дверь засовы.
— На выход. — Ехидная ухмылка заглянувшего в камеру надзирателя ничего хорошего не сулила.
— С вещами? — поднимаясь с кровати, в шутку уточнил я.
— Вещей не надо, — оттеснил тюремщика в сторону невзрачный мужчина средних лет в неприметном сером сюртуке. Невысокий, худощавый, с аккуратно подстриженными темными волосами. Но не прост мужичок, совсем не прост: на шее — пижонский шелковый платок, на среднем пальце правой руки — массивная золотая печатка с очень недешевыми камушками. Оружия на виду нет, но это еще ни о чем не говорит.
— А вы, собственно, кто? — насторожился я.
— Неважно. Ты поторопись лучше.
— Поторопиться несложно. — Проскользнувшие в голосе «серого сюртука» командирские нотки мне категорически не понравились. — И тем не менее могу ли я взглянуть на подтверждающие ваши полномочия бумаги?..
— Я же говорил вам, господин Заре, он у нас со странностями. — Подавившийся смешком надзиратель с великим трудом удержался от того, чтобы не расхохотаться в голос, но куда интересней оказалась реакция самого господина Заре.
— Выводите, — только и буркнул он, пропуская в камеру двух невысоких, но крепких парней в одинаковых серых сюртуках.
— Лицом к стене, руки за спину, — приказал крепыш, теребивший в руках какой-то шнур.
Второй демонстративно расправил плечи, и спорить с ними расхотелось окончательно.
Тяжело вздохнув, я отвернулся к стене, завел руки за спину и на запястьях тотчас затянули сильно врезавшийся в кожу шнур. Проверив узел, «серый сюртук» велел шагать на выход и, подгоняя меня тычками в спину, потопал следом.
Уже очутившись во внутреннем дворике тюрьмы, я завертел головой по сторонам, но не увидел никого из надзорной коллегии. И что это получается? Меня переводят? Но куда? И зачем?!
— Пошел! — Крепыш толчком меж лопаток направил меня к карете, запряженной парой гнедых лошадей.
— Открывайте ворота! — распорядился толковавший с тюремными охранниками четвертый «серый сюртук» и махнул сидевшему на козлах кучеру.
Я хотел было вновь попытаться прояснить ситуацию, но заработал еще один тычок в спину и полез внутрь. С двух сторон меня тут же стиснула пара «серых сюртуков»; Заре и прибежавший от ворот парень уселись на лавку напротив. Послышался удар хлыста, и подпрыгивавшая на неровной брусчатке карета выехала с тюремного двора.
— Господин Заре, а куда вы все-таки меня везете? — поинтересовался я некоторое время спустя, почувствовав, как начинает поддаваться стянувший запястья шнур. Нет, завязавший узел охранник постарался на совесть, но избавляться от пут меня учили не чета ему мастера.
— Помолчи, — поморщился Заре.
— И все же, не будете ли вы любезны…
— Заткнись, — на этот раз меня перебил парень, сидевший слева.
— …ответить на простой вопрос…
Посоветовавший заткнуться конвоир принял во внимание легкий кивок начальника, развернулся вполоборота и отвесил мне крепкого леща. Зря. В тот же миг я врезал ему кулаком в подбородок, и не ожидавший нападения парень со всего маху впечатался затылком в глухую дверцу кареты. Сидевший с другого бока «серый сюртук», ухватившись за рубаху, попытался повалить меня на пол, получил локтем в переносицу и тоже выбыл из игры.
Не теряя времени, я пнул по щиколотке вскочившего на ноги господина Заре и рывком за ворот сюртука сдернул с лавки третьего охранника. Напоровшись животом на выставленное колено, парень сложился пополам, а удар ребром ладони по шее окончательно вывел его из строя. Взвывший от боли в отбитой лодыжке Заре обхватил меня руками, намереваясь перевести схватку в партер, но пропустил удар лбом в лицо и вывалился из замедлившей ход кареты на мостовую.
Я выскочил следом и уже шагнул навстречу спрыгнувшему с козел кучеру, когда кто-то рванул меня сзади за ремень. Пришлось двумя короткими ударами в голову вырубить высунувшегося из кареты «серого сюртука» и тут же резко присесть, пропуская над головой кулак кучера. Промах развернул вложившего в замах всю свою силу бугая, и он тут же схлопотал левой в печень. Пытаясь удержать равновесие, кучер ухватился за распахнутую дверцу кареты и на миг превратился в отличную мишень. Чем я и не преминул воспользоваться: для начала пинком в колено подбил ему ногу, а после хлопком по ушам отправил не шибко ловкого здоровяка в забытье.
Уф-ф-ф… Ну и денек сегодня…
Заглянув в карету, я убедился, что «серых сюртуков» пока можно не опасаться, присел рядом с господином Заре и принялся его обыскивать.
Кисет, трубка. Кремень, трут, кресало. Кошель, складной нож, ключи с золотым брелоком. Карманные часы, свисток…
Серебряная бляха с эмблемой дворцовой охранки!
Гадство, гадство, гадство!
Этим-то какого беса от меня понадобилось?
Бурливший после схватки в крови азарт как-то сам собой поутих, и стало грустно-грустно. Захотелось поскорее отсюда убраться, что я незамедлительно и проделал, не забыв, впрочем, прихватить выуженный из кармана господина Заре кошель.
Охранка это или не охранка, а деньги лишними точно не будут.
Главное, только успеть их с умом потратить. Главное — да…

Глава 4
Белый рыцарь. Беглый менестрель

Месяц Святого Себастьяна Косаря 

I

Ричард Йорк с детства терпеть не мог полумрак. С семи лет. Нет, темнота его трогала мало, и, отправляясь на боковую, он и не думал оставлять зажженным ночник. Но вот полумрак — рассеянный свет, сгустившиеся по углам тени, смазанные очертания мебели — изрядно действовал рыцарю на нервы. А если начистоту, то раздражал до скрежета зубовного.
И поэтому, тихонько проскользнув на рассвете в опочивальню ее высочества Солы Альданы Кайраони, великой герцогини Довласа, Ричард первым делом отдернул закрывавшую окно плотную штору с изукрашенными золотыми нитями кистями. А потом и вовсе распахнул одну из створок, впустив в комнату свежий воздух.
— Ричард! — Брошенная герцогиней подушка угодила точно промеж лопаток, но рыцарь, прозванный Белым вовсе не за цвет плаща, бледное лицо и седые волосы, а за способность выходить без урона для репутации из самых неприглядных ситуаций, даже не пошевелился. — Закрой немедленно!
— Вы просили разбудить вас на рассвете, — напомнил Ричард.
Он командовал личной гвардией герцогини на протяжении последних десяти лет и прекрасно понимал, когда приказы надо выполнять беспрекословно и без малейшего промедления, а когда можно пропустить их мимо ушей. Что бы ни думали недоброжелатели, прозвище Белый рыцарь прилипло к нему вовсе не зря.
— Ричард! — Герцогиня натянула одеяло до подбородка. — Поди прочь…
— Вы просили разбудить вас на рассвете, — повторил капитан Гвардии.
Из окна выстроенного на высоком холме замка открывался просто великолепный вид на столицу герцогства — ставший рыцарю второй родиной Ольнас. Крытые красной черепицей островерхие крыши и тянущиеся к небу колокольни молельных домов. Узенькие улочки и широкие проспекты. Уютные бульвары и продуваемые всеми ветрами набережные. Серые своды мостов и зелень скверов, потихоньку разбавлявшаяся желтизной пожухлых листьев. Иногда на Ричарда накатывало, и он мог часами рассматривать открывавшиеся с верхних этажей герцогского замка виды города; сегодня настроение было подходящим, а потому никуда уходить рыцарь не собирался.
— Ты невыносим! — Закутавшаяся в одеяло Сола уселась на кровати и мотнула головой, стряхивая с лица пряди пшеничного цвета волос. На миг в синих глазах мелькнул упрямый огонек желания выставить наглеца вон, но герцогиня прекрасно ощущала спокойную уверенность капитана Гвардии в собственной правоте, а потому решила махнуть на его поведение рукой. И тем не менее упустить возможность испортить настроение упрямцу не смогла: — Ланс настаивает на своем…
— К бесам Ланс! — нахмурился Ричард при упоминании родины. Длинные пальцы с силой вцепились в подоконник, а хищные черты лица исказились, сделав рыцаря похожим на одну из каменных горгулий замка. Капитан гвардии напоминаний о родине не любил. Точнее — ненавидел. И без того каждое утро глядевшее на него из зеркала лицо не давало позабыть про висевшие на стенах фамильного замка портреты предков.
— Не все так просто. — Причина охватившей собеседника ярости для герцогини секретом не была, и она лишь покачала головой: — На этот раз все слишком серьезно.
— У них всегда все… слишком серьезно.
— Завтра прибывает новый посол, — прикрыв ладонью рот, зевнула герцогиня и принялась оценивать состояние маникюра, — и он будет требовать конкретного ответа.
— В таком случае не вижу причин, мешающих ему разделить судьбу предшественника, — зло усмехнулся Ричард Йорк, успевший за последние десять лет приложить руку к безвременной кончине многих влиятельных особ, не от большого ума перешедших дорогу ее высочеству.
— Не говори так. И даже не думай, — резко оборвала капитана Сола. — Никогда.
— Все настолько серьезно? — уточнил Белый рыцарь и, даже не оборачиваясь, почувствовал, как зябко передернула плечами госпожа. И причиной тому была вовсе не наполнившая спальню свежесть осеннего утра.
— Грядет большая война, и остаться в стороне не получится. Будет кровь. Много крови. Я чувствую. Я вижу. Я знаю, — стиснув миниатюрные кулачки, прошептала герцогиня и, пытаясь избавиться от наваждения, замотала головой. — Знаешь, мне надоело просыпаться от собственного крика. Нужна определенность. Хоть какая-то определенность.
— Пока это всего лишь предвидение, — пожал плечами Ричард. — А стоит принять решение, и война станет явью.
— Бесы бы побрали мой дар, — тихонько рассмеялась Сола. — Ты прав. Разумеется, ты, как всегда, абсолютно прав. Вот только и дальше тянуть с принятием решения уже нельзя. И что бы мы ни ответили, войны не избежать. Уж можешь мне поверить. Я действительно вижу кровь. Целое море крови.
— И пусть. Главное, нам в ней не утонуть.
— Эдвард Второй перенес столицу на континент. В Карлен. — Герцогиня махнула рукой неуверенно заглянувшей в опочивальню фрейлине, и та сразу же посторонилась, пропуская служанку, принесшую таз с подогретой водой. — Это ли не говорит о том, что он готовится к затяжной войне?
— Рыбья кровь! — презрительно скривил губы рыцарь и хотел уже под каким-нибудь благовидным предлогом откланяться, но тут за спиной у него зашуршал атлас ночной рубахи, и рыцарь замер на месте.
— Подумай, что будешь говорить на малом совете. — Предупредив капитана, Сола в сопровождении фрейлин и служанок отправилась в будуар, но уже оттуда окликнула не успевшего покинуть опочивальню Ричарда: — Кстати, не знаешь, куда подевался Мигель?
— Представления не имею, — насторожился не ожидавший подобного вопроса Белый рыцарь. — Мне малоинтересно его… творчество.
— Ты точно не имеешь к этому никакого отношения?
— Нет! — Капитан едва не рявкнул во весь голос, но вовремя почувствовал тщательно скрываемое госпожой беспокойство и придержал лошадей. Прибившийся некоторое время назад ко двору великой герцогини менестрель был головной болью доброй половины благородных семейств Ольнаса. И рыцарь искренне недоумевал, почему никто из господ, заполучивших по милости этого прохвоста рога, до сих пор не пустил наглецу кровь. — Что-нибудь еще?
— Найди его, — распорядилась Сола. — Он позаимствовал несколько фамильных драгоценностей, и мне хотелось бы получить их обратно.
— Что именно пропало? — Белому рыцарю стоило немалого труда удержать уже готовые сорваться с языка ругательства. — И когда вы видели его в последний раз?
— Видела вчера утром. А список пропавшего лежит на углу письменного стола, под чернильницей.
— Вчера утром? — задумался капитан, проглядывая небрежно составленный перечень пропавшего. — Найду.
— Ричард! — Оклик застал рыцаря уже в дверях. — Да?
— Просто верни драгоценности. Мальчик чудно играет на лютне, и мне не хотелось бы, чтобы с ним случилось что-нибудь нехорошее.
— Чудно играет? И только? — усмехнулся Ричард.
— Да, певец из него, как из тебя танцор, — не преминула вернуть усмешку герцогиня.
— Благодарю за комплимент, ваше высочество, — фыркнул Ричард Йорк и аккуратно прикрыл за собой дверь. — Играет он, как же…
Пройдя по узкому коридорчику с потемневшими пейзажами на стенах, он распахнул дверь, под резными панелями которой скрывалось листовое железо, и молча оглядел находившихся в гостиной гвардейцев. Рослые парни в белых плащах свое дело знали и разместились по просторной комнате так, что у гипотетических злоумышленников не оставалось ни малейшего шанса застать их врасплох.
Один прохаживался у выходившего во внутренний двор замка окна — крикни, и кто-нибудь из слуг услышит и поднимет тревогу. Второй сидел на стуле у портьеры, за которой прятался уходивший в караулку шнур звонка, одно движение руки — и меньше чем через минуту в гостиную примчится полдюжины лихих рубак. Ну а прислонившийся к стене начальник караула всегда мог запрыгнуть в коридор и запереть дверь опочивальни изнутри. Не то чтобы Ричард Йорк всерьез опасался покушения на герцогиню в собственном замке, просто он по мере возможности старался ничего не оставлять на волю случая.
Ворковавший с дежурной фрейлиной баронет Огалис искоса глянул на появившегося из покоев герцогини капитана Гвардии, моментально откланялся и выскользнул за дверь.
— От ухажеров отбоя нет? — подмигнул Ричард симпатичной девице двадцати лет от роду. — Так, Лиина?
— Да что вы такое говорите, господин Йорк, — ничуть не смутившись, улыбнулась курносая фрейлина и пробежалась пальчиками по туго затянутой шнуровке платья. — Честной девушке уже и парой слов с молодым человеком перекинуться нельзя…
— Почему нельзя? — улыбнулся в ответ Белый рыцарь. — Да ради Святых! Только где-нибудь в другом месте…
— А! — озорно сверкнула голубыми глазами Лиина и затеребила поясок. — Я-то, наивная, думала, вы о моей репутации заботитесь, а у вас одно на уме…
— Ты у нас девушка честная, в твоей репутации никто сомневаться и не подумает, — окинул цепким взглядом Ричард ладную фигурку девушки и слегка поклонился. — Не смею вас больше отвлекать…
— Заходите, всегда рада. — Дежурная фрейлина вздернула носик и отправилась к стоявшему у окна столику, на котором было разложено незаконченное рукоделие.
— Локис! — махнул рукой начальнику караула рыцарь, вышел из гостиной и остановился у забранного разноцветной мозаикой оконного проема.
— Да? — мгновение спустя выскочил вслед за ним светловолосый парень — высокий и с виду нескладный, кажущаяся неуклюжесть которого маскировала великолепные задатки прирожденного мечника.
— Есть дело. — Ричард протянул лейтенанту сложенный в несколько раз листок с перечнем украденных у герцогини украшений. Среди безделушек, на беду менестреля, затесалось несколько фамильных драгоценностей, и именно это заставило ее высочество отдать приказ прищемить незадачливому фавориту хвост. — Узнай, не всплывало ли что-нибудь у скупщиков. И постарайся разузнать, куда подевался Мигель.
— А потом? — уточнил Локис, нисколько не сомневаясь, что сумеет отыскать беглеца.
— Известишь меня, и преподадим музыкантишке урок хороших манер, — зло усмехнулся Белый рыцарь. В способностях лейтенанта отыскать кого угодно ему приходилось убеждаться неоднократно. Третий сын захудалого барона, Локис вон Ямгайла по молодости лет знался с разными темными личностями из столичного жулья, и зачастую его связи оказывались куда полезней помощи тайной жандармерии. — Но! Никаких увечий, никакого мордобоя.
— Как скажете, — пожал плечами гвардеец. — Играл он неплохо, спору нет…
— Вот и пусть играет, — хлопнул Ричард парня по плечу. — Но где-нибудь в другом месте.
— Обеспечим, — кивнул изучавший листок и при этом беззвучно шевеливший губами Локис.
— Драгоценности найдешь? — уточнил рыцарь, который за прожитую в Ольнасе дюжину лет так и не стал для этого города своим. Нет, вытряхнуть душу он мог из кого угодно, вот только слухи об этом расползлись бы даже быстрее, чем расходятся круги от брошенного в воду камня.
— Поговорю с нужными людьми, сами принесут. — Сложив листок в несколько раз, гвардеец сунул его за обшлаг рукава. — Еще и благодарить будут, что обратно возьмем. Это ж законченным недоумком надо быть, чтобы такой горячий товар принять.
— Тогда дуй в караулку, пришли себе замену и займись, — распорядился Ричард. — Да! Завтра прибывает новый посол Ланса, я распоряжусь насчет усиления, а ты подбери надежных парней и освободи от караулов. Пусть за приезжими приглядывают. Не нравится мне все это…
— Ну, у послов Ланса есть дурная привычка гулять по городу в пьяном виде… — не стал заканчивать фразу Локис.
— Ставлю кошель дукатов против ломаного гроша, новый посол пить не будет, — покачал головой рыцарь и, заслышав шаги, обернулся раскланяться с проходившим мимо бароном Могулисом, спешившим по делам в сопровождении младшего сына. — Все, Локис, беги. Я дождусь смены.
— Господин Йорк! — остановился вдруг страдавший одышкой барон, батистовым платком вытер полное лицо и ткнул сына в бок. — Вот смотрите, мой Юрги — готовый гвардеец. Берете?
— Что, есть желание?
От барона изрядно разило потом, но Ричард даже не поморщился. При всех своих недостатках толстяк Могулис был неплохим человеком, а пиво, которое варили его мастера, так и вовсе считалось в Довласе чуть ли не лучшим. Хороший человек, нужный. Да и сынок его не чета отцу: хоть и не избавился пока от юношеской пухлости, сложением большинству гвардейцев ничуть не уступает.
— А возьмете? — загорелись глаза у барона.
— В следующем году, — оценивающе присмотрелся к парню рыцарь. Возможно, и выйдет из него толк, задатки точно есть. Но пока слишком молод. Ричард вежливо улыбнулся и, решив для начала разузнать, в каких дворцовых интригах замечен барон, предложил: — А пока Юрги может потренироваться с гвардейцами. Заодно и подумает, стоит ли лезть в наше болото.
— А это идея! — оживился Могулис— Слышишь, Юрги, с завтрашнего дня переходишь в распоряжение господина Йорка. И не вздумай отлынивать! Уши оборву!
— Давайте лучше со следующей декады, — покачал головой рыцарь. — Завтра прибудет новый посол Ланса, пока все не утрясется, будет не до тренировок.
— Договорились, — ухватив двумя руками, затряс ладонь Ричарда барон. — А то госпожа Грешлиан нам сразу от ворот поворот дала. Молод, говорит, один ветер в голове…
— Ну, молодость — это недостаток, который проходит слишком быстро, — поморщился Йорк при упоминании вдовой тетки герцогини по материнской линии. От покойного супруга той остался лишь титул графини Грешлиан да родившаяся в год смерти отца дочь. Приехавший из Норвейма аристократ хоть и был благородных кровей, но оказался беден как церковная мышь.
— И не говорите, господин Йорк, и не говорите, — закивал Могулис и, ухватив сына за руку, поволок по коридору. — Все, я на вас рассчитываю!
— Несомненно…
— С меня бочонок пива!
— Буду весьма признателен, — ничуть не покривил душой Белый рыцарь.
Пиво в Довласе пили все — от бродяг и мастеровых до купцов и придворных вельмож. Как ни странно, Йорк вкусы местных уроженцев вполне разделял, а вот от одного запаха вина его начинало мутить.
Барабаня пальцами по подоконнику, Ричард дождался гвардейцев, сменивших в гостиной герцогини людей Локиса, спустился в караулку перекинуться парой слов с дежурившими там парнями и по многолетней привычке отправился обходить посты. Ответственность за обеспечение безопасности во дворце целиком и полностью лежала на Гвардии, а Йорк прекрасно знал, как быстро рутина подрывает боевой дух и убивает бдительность. Только ослабь хватку — и вот уже твои бойцы тискают кухарок и бегают в казарму за припасенным с вечера пивом.
И кому это надо?

II

Завтрак накрыли в малой зале — небольшой и уютной комнате с обстановкой, выдержанной в желто-зеленых тонах, — которая нравилась Ричарду куда больше помпезного главного зала или продуваемой сквозняками каминной.
Герцогиня мельком глянула на опоздавшего к столу капитана Гвардии, покачала головой и вернулась к разговору с тетушкой. Прекрасно выглядевшая для своего возраста графиня Грешлиан имела склонность к чуть более откровенным, чем принято в обществе, нарядам, вот и сейчас декольте ее платья показалось Белому рыцарю излишне глубоким. Сидевшая же на другом краю стола кузина герцогини — восемнадцатилетняя девица, унаследовавшая от матери великолепную фигуру, а от отца — узкое, породистое лицо, — напротив, была одета подчеркнуто строго.
— Ваше высочество. Дамы… — слегка поклонился Ричард и уселся по правую руку великой герцогини.
— Кстати, дорогая, ты не знаешь, куда подевался Мигель? — Отодвинув от себя блюдо с фаршированным угрем, графиня отпила из наполненного слугой бокала сливовой настойки и покосилась на Ричарда. — Мне бы хотелось сегодня вечером послушать его игру…
— Боюсь, тетушка, — невозмутимо глядя родственнице в глаза, герцогиня промокнула губы салфеткой, — наш воздух оказался для Мигеля слишком влажным, и он решил вернуться на родину.
— Ах, какая досада! — всплеснула руками графиня. — Он не планировал дать прощальный концерт?
— Нет, — покачал головой Ричард и поморщился из-за витавшего над столом приторного аромата модных в этом сезоне духов. — Вряд ли у него возникнет такое желание…
— Какая жалость…
— Оно и к лучшему. — Сола глянула поверх хрустального бокала на графиню. — Думаю, маркиз Юдолис не оценил бы ваших музыкальных пристрастий…
— Да что там маркиз! — Графиня Грешлиан окунула пальцы в чашу с водой, делая вид, будто слухи о попытках добиться ее благосклонности командующего армией не стоят и выеденного яйца. — Говорят, новый посол Ланса такой красавчик…
— Вам бы только красавчики, — съязвила герцогиня. — Уже целый гарем набрали, а все мало.
— Глупости! — Графиня сразу сообразила, что речь зашла об ее охране. — Мужчина должен быть один и навсегда. И тебе, дорогая, пора бы уже остепениться. Хватит менять любовников как перчатки…
— Вы можете предложить кандидатуру единственного и неповторимого? — изогнула бровь Сола.
— Да возьмем хоть Ричарда, — сгоряча предложила тетка герцогини, и не ожидавший такого поворота рыцарь закашлялся, подавившись лососем.
— Что?!
— Красавец-мужчина, а верней его тебе и в жизни не найти…
— Видите ли, дорогая тетушка, — с елейной улыбкой ответила Сола, но Йорк заметил, как побелели сжавшие соусник пальцы, и приготовился в случае необходимости перехватить серебряный прибор. — Ричард — моя правая рука. Уж не предлагаете ли вы мне заняться самоудовлетворением?
И прежде чем опешившая родственница сумела найти достойный ответ, герцогиня поднялась из-за стола и в сопровождении невозмутимых фрейлин покинула залу. Белый рыцарь оглядел ошеломленную графиню и ее залившуюся румянцем дочку, покачал головой и вернулся к трапезе. Серебряный соусник остался на своем месте, и это был хороший знак. Возможно, это было лучшее, что произошло за сегодняшний день.
— Анна, моя дорогая, — графиня Грешлиан посмотрела на заглянувшего в дверь молодого дворянина, — не стоит заставлять господина Юрниаса ждать. Вы ведь собирались прогуляться по городу?
— Да, мама, — тут же встала из-за стола обрадованная девушка.
— Господин Юрниас подает большие надежды, — вздохнула графиня и многозначительно посмотрела на рыцаря.
— Так и есть, — согласился с этим утверждением Йорк. — Еще и тридцати нет, а уже… — он хотел было сказать «правая рука», но передумал, — доверенное лицо маркиза Юдолиса. Хорошая партия.
— А вы, Ричард?
— Что — я?
— Вы ведь тоже завидный жених, но до сих пор — ни семьи, ни невесты…
— О госпожа графиня, вы ошибаетесь, — широко улыбнулся рыцарь, но тетку герцогини так легко было не провести, и от холодного взгляда серых, почти бесцветных глаз ее пробрала дрожь. — Невеста у меня есть…
— И кто же она, позвольте узнать?
— Гвардия, — без малейшей усмешки в голосе заявил Йорк. — Можно сказать, уже даже жена…

III

По традиции, заседания малых советов проводились исключительно в каминном зале — вечно сыром и продуваемом сквозняками помещении в закатном крыле. Ричард, как обычно, явился туда раньше остальных, велел разжечь огонь и перетащил один из стульев к камину. Занятый тяжелыми раздумьями капитан тем не менее не забывал ворошить прогоравшие дрова кочергой и подкидывать новые поленья, и вскоре воздух в помещении начал понемногу прогреваться.
Некоторое время спустя стали подходить приглашенные на совет вельможи, некоторым Ричард просто кивал, другим дружески жал руки, но и в тех, и в других случаях его взгляд оставался одинаково холодным. Приятельским отношениям на предстоящем собрании было не место. Значение имело лишь временное совпадение интересов. Или несовпадение. Но Белый рыцарь надеялся, что до открытого противостояния не дойдет. Пока не дойдет…
Первым пришел слегка припадавший на правую ногу худой и долговязый маркиз Юдолис, командовавший регулярной армией герцогства на протяжении последних полутора дюжин лет. Хмуро кивнув Ричарду, он покрутил длинный ус и молча уселся за стол. Тема предстоящего разговора явно пришлась ему не по душе.
Следом пожаловали похожие, словно братья, казначей Николас Лаурис и начальник тайной жандармерии Юрис Кястайла. Оба невысокие, худощавые и лысоватые, в изрядно поношенных камзолах, они не производили впечатления важных персон, и тем не менее с ними рыцарь раскланялся не в пример радушней. Внешность обманчива, а чужая душа потемки, но Ричард был твердо убежден, что более опасных людей в герцогстве нет и быть не может. Если уж осведомителям Локиса не удалось ничего раскопать, капитан даже представить боялся, какие жуткие тайны скрывают эти господа.
Пришедший же в сопровождении преподобного Шумлиуса первый советник герцогини маркиз Витайла — высокий, широкоплечий увалень с вечно красным лицом, обрамленным черными, будто смоль, бакенбардами, — наоборот, был подобен открытой книге. Вот только его грешки оказались настолько мелки и неинтересны, что никто из присутствующих так и не смог придумать, каким образом их можно использовать.
Преподобный тоже не был истинным образцом благочестия, но его спасала вера. Вера истовая, всегда подсказывавшая, на что можно, а на что нельзя закрывать глаза. И именно принципиальность этого невысокого, с одутловатым лицом мужчины и обеспечила ему любовь и уважение паствы.
Последней в каминный зал прошествовала переодевшаяся в костюм для верховой езды Сола. Заняв место во главе стола, она оглядела притихших вельмож и на всякий случай уточнила:
— Полагаю, все уже осведомлены, что побудило меня созвать сегодняшний совет?
— Я думаю… — наполнил водой свой бокал преподобный, но замолчал, когда герцогиня поднялась на ноги.
— И тем не менее я все же обрисую сложившуюся ситуацию, — заявила девушка и раздраженно глянула на так и продолжавшего сидеть у огня рыцаря. — Ричард, ты не собираешься к нам присоединиться?
— Мне и здесь прекрасно слышно, — покачал головой не горевший желанием покидать тепленькое местечко Йорк.
— Ну, как знаешь, — поджала губы Сола, моментально взяла себя в руки и продолжила: — Как вы уже знаете, Эдвард Второй в ультимативной форме потребовал от нас пропустить его войска к границам Озерков и Марны. Безвременная кончина посла Ланса позволила отсрочить принятие принципиального решения, но дольше отмалчиваться уже не получится. Поэтому стоит обсудить, какое решение мы вынесем на большой совет. Маркиз Юдолис, ваше мнение.
— С точки зрения военной науки переброску войск по нашей территории можно расценивать как приоритетную задачу военачальников Ланса, — уставившись в стол, начал бубнить маркиз. — В этом случае они смогут вторгнуться в Озерки не с полуночи, переправляясь через полноводную сейчас Малицу и рискуя завязнуть в болотах, а напрямую…
— Это все понятно! — перебила военачальника герцогиня. — Что будет, если мы ответим отказом?
— Армия Ланса сейчас сильна как никогда, — выдавил из себя маркиз, которому жутко не хотелось признавать полное превосходство полуночного соседа. — Придется созывать ополчение…
— И? — повысила голос Сола. — Что тогда?
— Продержимся два месяца, не больше, — как в прорубь сиганул, признал очевидное маркиз Юдолис— А если за нас возьмутся Высшие, то и того меньше.
— Понятно. Какое мнение по этому вопросу сложилось у казначейства?
— Война с Лансом будет иметь катастрофические последствия. Даже в случае победы придется значительно поднять сборы и пошлины, чтобы покрыть военные расходы. В то время как за провод войск можно назначить плату. В разумных пределах, конечно. И…
— Ясно, — перебила казначея герцогиня. — Маркиз Витайла?
— Мы можем рассчитывать на военную помощь Озерков, но вряд ли она будет существенной, — задумался первый советник. — Тирош скорее выступит на стороне Ланса, Алезия предпочтет выждать время.
— Дождутся они, на свою голову, — буркнула Сола. — Что Марна?
— Есть сведения, — сцепил пальцы глава тайной жандармерии, — что Стильг перекидывает туда свои войска.
— Ну, нам от этого ни холодно ни жарко, — усмехнулся казначей.
— Маркиз, — вновь обратилась к Витайле герцогиня, — что вы скажете по поводу большого совета?
— Что касается большого совета, мы в состоянии провести любое решение, — бодро отрапортовал первый советник. — Крупные землевладельцы будут настроены против войны, но остальное дворянство такой шанс упускать не захочет. Та же ситуация и с цехами. Кто-то будет «за», кого-то отпугнет введение новых налогов. Поэтому все зависит от того, в каком свете мы представим наше решение. Одним говорим, что союз с Лансом — это мир, и они на нашей стороне. Другим говорим, что под шумок можно будет пощипать Марну и Озерки или там Тирош, и дело сделано. Ну, или наоборот. Как будет угодно вашему высочеству.
— Землевладельцам можно посулить заказы на провизию со стороны Ланса, — предложил казначей.
— Именно, — сразу же ухватился за эту идею маркиз Витайла. — Или намекнуть, что провиант будет реквизирован…
— Тут какой еще момент есть, — взял слово начальник тайной жандармерии. — С чего вообще Ланс решил пойти на переговоры? Он ведь может смять нас, как смял Норвейм, Нильмару и Пакт. Так почему не война?
— Они опасаются распылить силы, — буркнул маркиз Юдолис— Воевать на два фронта…
— Да перестаньте, — поморщился Юрис Кястайла. — Надо будет, они и на три фронта сдюжат. Нет, Лансу нужно выиграть время. Совершить рывок, которого от них никто не ждет.
— Стильг? — уставился на висевшую на стене карту военачальник. — Они собираются вторгнуться в Стильг до наступления холодов!
— Я так полагаю, — пожал плечами Кястайла. — Остается только решить, на чьей мы стороне…
— Ричард? — решила узнать мнение капитана Гвардии Сола.
— К бесам Ланс, — глядя ей в глаза, заявил рыцарь. — Если уж продаваться, так Стильгу.
— От них предложений не поступало, — едва сдерживая бешенство, процедила герцогиня.
— Ваше высочество, господа, — поднялся из-за стола преподобный Шумлиус, — мы с вами сейчас вообще не о том говорим! Нам не о мирском тлене, а о душе надо подумать! Новый монарх Ланса начал гонения на истинную веру и привечает еретиков! Там закрываются молельные дома и монастыри Всех Святых. Прикрываясь искаженным учением преподобного Конрада Кимрского, устраиваются капища Единения, в которые силой — силой, я повторяю! — сгоняют жителей. А их Высшие — это ли не бесы во плоти? Извечная Тьма распахнула свои черные крылья над Лансом! И тревожные слухи уже расходятся среди моей паствы. — Герцогиня вопросительно глянула на Кястайлу, тот кивнул. — Как духовный пастырь, я не могу поддержать и не поддержу союз с еретиками, более того, я не смогу успокоить верующих, когда они узнают о принятом решении.
— И если мы пустим армию Ланса, в дальнейшем они смогут диктовать нам свои условия, — уныло заметил маркиз Юдолис— Не хотелось бы оказаться между Лансом и Стильгом, словно между молотом и наковальней.
— Господа, благодарю вас за высказанные мнения, — поднялась из-за стола герцогиня, давая понять, что собрание окончено. — Завтра я встречусь с послом, и уже после этого мы заново взвесим все «за» и «против».
Преподобный хотел продолжить обсуждение, но у него на плече тотчас повис первый советник, и вельможи поспешили покинуть каминный зал. Герцогиня явно пребывала в скверном расположении духа, и мозолить ей глаза дольше необходимого никто не собирался.
— Ну и что за балаган ты тут устроил? — тихонько поинтересовалась Сола у безмятежно ворошившего кочергой угли капитана Гвардии. — Что за спектакль, я тебя спрашиваю?!
— Спектакль и есть, — усмехнулся Белый рыцарь. — Все, кроме преподобного, прекрасно понимают, что у нас нет иного выхода, кроме как пойти на уступки Лансу.
— Тогда зачем?
— Я озвучил свое негативное отношение к этому союзу, — пожал плечами Ричард и кинул кочергу на пол. — Не будем переходить на личности, но кое-кто постарается заставить меня пойти на попятную.
— А их оппоненты через тебя попытаются оказать влияние на принимаемое решение? — сообразила немного успокоившаяся Сола.
— Всем известно, что мое мнение имеет определенный вес, — тихонько рассмеялся рыцарь. — И возможно, этот нехитрый финт даст нам немного времени на принятие взвешенного решения.
— Ты полагаешь?
— Несомненно. Никогда не мешает подумать, прежде чем сделать какую-нибудь глупость.
— Подумать о чем?
— Как мы будем из всего этого выпутываться, ваше высочество, — распахивая дверь перед герцогиней, согнал с лица невеселую улыбку капитан.

IV

Когда пребывавший не в самом лучшем расположении духа после совета Ричард Йорк пришел в караулку, там его уже дожидался Локис, сменивший белый гвардейский мундир на потертый камзол.
— Удачно? — не особо рассчитывая на какой-либо результат, поинтересовался рыцарь и рассеянно кивнул гвардейцам, вскочившим при его появлении на ноги.
— Разумеется. — Локис подошел к нему и достал из кармана какой-то холщовый мешочек. — Вот…
— Выйдем, — пропустив лейтенанта в коридор, Ричард прикрыл за собой дверь и вытряхнул из мешочка на ладонь массивную золотую печатку. Потемневшую от времени, поцарапанную, с изрядно расплывшимися очертаниями поднявшего коня на дыбы латника. Кольцо выглядело неухоженным, и именно это обстоятельство подвело менестреля, не сумевшего узнать личный перстень основателя правящей династии — герцога Арниса Кайраони. — Остальное?
— Из всего перечня подходящий под описание Мигеля парень принес скупщику только печатку, — сообщил Локис и почесал короткую светлую бородку, безуспешно пытаясь скрыть довольную улыбку. — Приди я на полчаса раньше, и вполне мог его перехватить, а так…
— А так?..
— Мигель — болтун. Не мог не обмолвиться, что играл этой ночью для приезжих из Озерков дворян. Я уже выяснил — они остановились в «Черном вепре», это постоялый двор в Выгоревке. Музыкантишка туда непременно вернуться должен.
— С чего бы это?
— Лютни у него с собой не было.
— Тогда едем.

К «Черному вепрю» Ричард Йорк в сопровождении Локиса и четырех гвардейцев прискакал, когда солнце только начало клониться к закату. Кинув поводья выскочившему из конюшни мальчишке, рыцарь велел двум парням караулить черный ход, еще двух оставил у ворот, сам поднялся на высокое крыльцо и огляделся по сторонам.
Трехэтажный кирпичный дом, под крышей — мансарда. На дворе конюшня, колодец, баня с прачечной. Здесь и в самом деле могли остановиться приезжие с Озерков дворяне. Скорее всего, не слишком родовитые, но и не голытьба, раз на менестреля монет не пожалели.
Локис распахнул дверь, и Ричард, положив ладонь на рукоять меча, первым шагнул внутрь. Менестреля он не опасался совершенно, но уроженцы Озерков помимо дурного нрава славились весьма своеобразными представлениями о чести. А ну как подвыпившие дворяне решат вступиться за «своего» музыканта?
— Господин Йорк! — выскочил навстречу рыцарю хозяин заведения, одновременно обрадованный и напуганный визитом высокого гостя. — Чем могу служить?
— Тсс, — поднес указательный палец к губам оглядевший пустой обеденный зал Ричард, и хозяин моментально поник. — Менестрель где остановился?
— В мансарде, дверь слева…
— У себя сейчас? — Да…
— Кувшин пива, только холодного. Из погреба. И закусок сообрази, — распорядился Белый рыцарь и направился в сопровождении Локиса к лестнице. — Своих предупреди — пусть не мешают.
Поднявшись в мансарду, Ричард подошел к нужной комнате и прислушался. Тишина, лишь изредка что-то побренькивает. Рыцарь вопросительно глянул на помощника, Локис кивнул и со всего размаха впечатал подошву сапога в дверь.
Та с грохотом распахнулась, настраивавший лютню Мигель взвизгнул и вскочил с незаправленной кровати.
Ричард пинком отправил выломанный засов в дальний угол и прошел внутрь; Локис переступил через порог и с нехорошей усмешкой прислонился к дверному косяку. Побледневший менестрель молча попятился в глубь комнаты, уперся спиной в подоконник и до крови закусил губу. Хрустнув костяшками пальцев, рыцарь подошел к Мигелю, спокойно вынул у него из рук лютню и без замаха врезал под дых.
— Надо было уходить по-хорошему, — отвернулся Ричард от скорчившегося на полу музыканта. — К тебе со всей душей, а ты воровать…
— Сволочь! — всхлипнул менестрель. — Думаешь, я не знаю? Ты все равно бы меня убил. Подонок!
— Очень интересно, — уставился немало удивленный рыцарь на Мигеля, которого била крупная дрожь. — Зачем мне тебя убивать?
— Ты всех убиваешь! — выкрикнул парень.
— Кого — всех?
— Всех любовников герцогини! Когда они ей надоедают, ты их убиваешь! Я знаю, меня предупредили…
— Кто? — переглянулся с Локисом Ричард Йорк, едва сдерживая смех. — Кто открыл тебе сию страшную тайну?
— Я тебе ничего не скажу!
— Да и Святые с тобой, — фыркнул рыцарь. — Драгоценности кому сдал?
— Можешь меня убить, больше ты от меня не услышишь ни слова! — гордо вздернул подбородок наконец справившийся с истерикой менестрель. — Клянусь Святым Януарием, так оно и будет!
— А вот это вряд ли. — И упавшая на пол лютня жалобно тренькнула, будто раненое живое существо. — Хороший у тебя инструмент… был…
— Нет… — в отчаянье простонал Мигель.
— Кому сдал драгоценности ее высочества, жулик? — повторил вопрос поставивший ногу на лютню Ричард, но менестрель лишь закрыл глаза. Рыцарь пожал плечами, и музыкальный инструмент хрустнул, раздавленный сапогом. — Знаешь, Мигель, говорят, ты великолепно играешь. А вот певец из тебя никудышный…
— Получше некоторых, но ничего особенного, — встал обок капитана Локис.
— Так вот, сдается мне, с переломанными пальцами особо не поиграешь, — усмехнулся Белый рыцарь. — Уж поверь на слово, я хорошо умею ломать. Иногда тебе будет казаться, что еще немного — и они станут прежними, но прежними они не станут никогда. А если заодно отрезать нос и уши, ни в один приличный дом тебя и на порог не пустят. Сдохнешь под забором в помойной яме.
— Не надо! — судорожно забился менестрель, когда Локис начал прилаживать его правую руку на подоконнике. — Лучше убейте!
— Кому сдал драгоценности?
— Я все скажу, только отпустите!..
— Обыщи его вещи, — распорядился Ричард и, ухватив за ухо, заставил подняться музыканта на цыпочки. — Рассказывай.
— Ломбард у Змеиного моста, — облизнул губы Мигель. — Там вход прямо с набережной.
— Знаю такой, — кивнул перетряхивавший пожитки менестреля Локис— Хозяина Ильгисом кличут, если не ошибаюсь.
— Все там? — уточнил Ричард Йорк.
— Нет, там одну печатку отказались взять. Эту сдал скупщику на Кленовой аллее.
— И этого знаем. — Гвардеец кинул капитану найденный в дорожной суме кошель.
— Если соврал, найду и выполню свое обещание. — Ричард развязал тесемки кожаного кошеля. На глазок прикинул, сколько понадобится менестрелю, чтобы рассчитаться с хозяином за ночлег и, не задерживаясь на приработки, убраться из Довласа, добавил еще пару дукатов и кинул отсчитанные монеты на кровать. — А теперь убирайся из Ольнаса. И чтоб духу твоего тут больше не было!

Принесенное хозяином в запотевшем жбане светлое пиво и в самом деле оказалось как нельзя более кстати. И пусть оно не смогло смыть оставшийся после разговора осадок, но Ричард хоть немного расслабился и принялся, время от времени прикладываясь к кружке, ждать, когда Мигель наконец соизволит убраться восвояси. Менестрель сбежал по лестнице только через четверть часа: рассчитавшись с хозяином, он стрелой вылетел с постоялого двора. Ричард ухмыльнулся и подмигнул допивавшему вторую кружку пива Локису. Что музыкантишка вернется в Ольнас, рыцарь нисколько не опасался — реши менестрель схитрить, и посланный проследить за ним гвардеец быстро наставит проходимца на путь истинный.
— Этот ломбард я знаю, — вытерев с усов пену, заявил помощник. — Жулье. Хозяин с такими людьми знакомство водит, что удивляюсь, как ему до сих пор голову не оторвали.
— Вот и оторвем, — допил пиво рыцарь и встал из-за стола. Хозяин моментально оказался рядом и был безмерно удивлен, когда важный господин помимо пива и раков оплатил еще и ремонт выломанного засова.
— Хорошее пиво. — Вслед за командиром Локис вышел с постоялого двора.
— У Могулиса лучше. Надо будет ему про обещанный бочонок напомнить.
— Это да… — мечтательно потянулся, заведя руки за голову, гвардеец. — Эх, гульнуть бы…
— Гульнем еще, какие наши годы. — Ричард Йорк кинул медяк подведшему коня мальчишке и махнул гвардейцам: — Поехали!

Дежурившие у городских ворот солдаты в желто-зеленых мундирах споро подались в стороны, пропуская небольшую кавалькаду, и вскоре копыта лошадей зацокали по булыжной мостовой. Ричард довольно смутно представлял, где находится тот самый Змеиный мост, полагая, что речь идет о мосте через какую-нибудь безымянную речушку, протекавшую по окраине, и не ошибся. Указавший на нужный дом Локис объяснил двум гвардейцам, как проехать на задний двор, третьему велел сторожить лошадей. Хоть при появлении всадников набережная словно вымерла, обольщаться не стоило: оставленное в этом квартале без присмотра имущество исчезало даже раньше, чем растяпа успевал оглянуться.
— Может, подождем подкрепление? — настороженно озираясь по сторонам, предложил Локис— Сюда стражники меньше чем полудюжиной не заходят.
— Не будем терять время, — зашагал к ломбарду Белый рыцарь. — Мы начнем, потом и эти бездельники подтянутся.
— Тогда ходу! — И гвардеец с грохотом распахнул дверь. Дремавший на табуретке охранник потянулся было за приставленной к стене дубинкой, но уткнувшееся в вырез рубахи острие меча враз заставило его даже думать забыть о сопротивлении.
— Господа, чем обязан? — вышел из-за прилавка хозяин ломбарда, и Ричард Йорк со всего размаха врезал ему кулаком в лицо.
Крепкого сложения мужчину швырнуло обратно, зазвенели сбитые на пол весы, пробные камни и непонятно чем наполненные стеклянные бутыльки.
На улице местные бездельники, привлеченные появлением гвардейцев, уже начали сбиваться в небольшие стайки, но пока среди них не нашлось заводилы, и толпа безмолвствовала.
— Это какое-то недоразумение! — прохрипел хозяин, зажимая ладонью разбитые губы. — Ваша милость, у меня есть патент!
— Не помню, чтобы мы выдавали патенты на скупку краденого у ее высочества. — И, ухватив хозяина за шею, рыцарь несколько раз впечатал бедолагу лицом в столешницу, оказавшуюся моментально залитой хлынувшей из разбитого носа кровью.
В это время послышался свист, и толпа на улице бросилась врассыпную; ломбард оцепила дюжина запыхавшихся от быстрого бега стражников, следом подъехала карета с приставами сыскного управления.
— Не надо, — с ужасом глядя на начавших обыск приставов, взмолился хозяин ломбарда, — ваша милость, прошу вас…
— Тебе сегодня Мигель-менестрель драгоценности принес, где они? — отступил на шаг от скупщика Ричард Йорк.
— Нет у меня ничего, нет… Святым Николасом клянусь!
— Верю, — улыбнулся рыцарь, но искренности в этой улыбке не было ни на грош, — только чует мое сердце, на тебе и без этого грешков немало висит. И, если мы найдем хоть одну краденую брошку — а мы найдем, можешь не сомневаться, — отправишься прямиком на дыбу.
— А если отдам? — осторожно прикоснулся к сломанному носу хозяин ломбарда и сплюнул на пол кровавую слюну.
— Тогда дыба ни к чему будет, — пожал плечами Ричард. — Тогда сразу на каторгу…
— Ваша милость, мне оттуда живым не выйти, — втянул голову в плечи скупщик.
— Никто тебя не заставлял краденое скупать…
— А если я вам пригожусь, — прошептал мужчина, опасливо косясь на приставов, — сможете отозвать… этих?
— Отозвать этих — не проблема, — усмехнулся рыцарь, — но не думаю, что меня настолько заинтересует твое предложение.
— Наедине…
— Пошли. — Решив, что ничего не потеряет, выслушав пройдоху, Белый рыцарь втолкнул его в заднюю комнату и прикрыл за собой дверь. — Говори…
— Ваша милость… — отвел взгляд, явно не зная, с чего начать рассказ, скупщик. — Не так давно слушок прошел…
— Ну?
— Заказ денежный кто-то получил…
— Почему это должно быть мне интересно? — встряхнул съежившегося мужчину рыцарь. — А?
— Так заказ на преподобного Шумлиуса, ваша милость, — поднял взгляд от испачканных кровью домашних туфель хозяин ломбарда, — убить его хотят…
— Кто хочет? И кому заказ достался? — опешил рыцарь.
— Не знаю, ваша милость, просто слух прошел.
— Просто слух?
— Кто — не скажу, хоть режьте. А за дело взялся какой-то жулик не из местных. В Ольнасе на такое дело он головорезов набирать не решился, уехал из города. Так люди говорят.
— Откуда знаешь?
— Дак сболтнул кто-то по пьяному делу лишнего — может, сам он, может, посредник, — и пошел гулять слушок. Концов уж не найти, — почувствовав заинтересованность собеседника, осмелел скупщик. — Дело ж такое, ваша милость…
— Узнаешь подробности?
— Обещать не буду, но попробую.
— Драгоценности, которые Мигель принес, где?
— Отдам!
— Завтра к тебе мой человек зайдет, все, что узнаешь, через него передай, — принял решение рыцарь. — И смотри, приставы — люди дотошные, у них ни одна бумажка не пропадет…
— Не подведу, ваша милость, — заюлил вытиравший с лица кровь скупщик. — Что разузнаю, все расскажу…
— Завтра, — напомнил Ричард Йорк, приказал приставам особо не зверствовать и направился на выход. — Локис, идем. Разговор есть.
— Да? — выскочил на крыльцо вслед за капитаном гвардеец.
— Забери у скупщика драгоценности и проверь по списку, чтобы ничего не утаил, — распорядился рыцарь. — Потом… потом возьми пятерых парней и отправляйся к преподобному Шумлиусу. Скажи, я велел усилить его охрану в связи с приездом посла. Не отходи от него ни на шаг, понял? Ни на шаг.
— Думаете, его убрать попытаются? — сразу сообразил Локис, в чем дело. — Ланс?
— Все может быть, — не стал ничего объяснять Ричард. — Вечером я пришлю кого-нибудь на смену. Ладно, иди потроши скупщика. Нет, стой. Виилас в городе?
— Да.
— Передай брату, у меня есть к нему дело.
— Хорошо, — кивнул гвардеец и вернулся в ломбард. Рыцарь с тяжелым сердцем вскочил в седло и направил коня к мосту. С Лансом придется договариваться, в этом он нисколько не сомневался. Но стоит преподобному Шумлиусу обрушиться на еретиков в одной из своих проповедей или на большом совете, и дело закончится беспорядками. Или бунтом. Или еще чем похуже. Например, войной с Лансом. Войной с заранее известным исходом…
Вообще, преподобный своей щепетильностью давно уже надоел герцогине хуже горькой редьки, да только избавляться от него следовало так, чтобы и комар носа не подточил. Обострение язвы, слабое сердце, несчастный случай на глазах у многочисленных очевидцев, пищевое отравление, на худой конец. Тогда никто не заподозрит, что к этой смерти имеет хоть какое-то отношение герцогиня. А вот наглое убийство спутает все карты и крепко-накрепко привяжет ее высочество к Лансу, без поддержки которого усидеть на троне будет вовсе непросто.
И что делать? Поставить в известность Стражу и тайную жандармерию? А смогут ли они помочь? И захотят ли? Нет, Ричард Йорк знал точно — первым делом Юрис Кястайла прибежит к герцогине. А та с радостью ухватится за столь простое решение проблемы. И, приказав отозвать отправленных к преподобному гвардейцев, угодит в западню.
И что делать? Как поступить?
Попытаться спасти преподобного или удавить святошу по-тихому, прежде чем его на глазах всего города порешат пришлые наемники?
Всегда непросто выбирать из двух зол, но Ричард был твердо уверен: стоит пустить дело на самотек, и станет только хуже. Много, много хуже…

Глава 5
Ловкач. Каре мертвецов

О наслаждение — скользить по краю!
Замрите, ангелы, смотрите — я играю.
Разбор грехов моих оставьте до поры.
Вы оцените красоту игры.
Ю. Ким

Месяц Святого Себастьяна Косаря 

I

Якоб Ланц, более известный под прозвищем Ловкач, вышел из ювелирной лавки достопочтенного Рудольфа Нотты в прекрасном расположении духа. И в самом деле, горевать молодому человеку двадцати шести лет от роду — высокому, темноволосому, с тонкой полоской кошачьих усиков на симпатичном лице — причин не было ни малейших. Как ни крути, возможность обменять увесистый кошель фальшивых крон на десяток великолепной огранки карбункулов выпадает далеко не каждый день. А убежденность ювелира в том, что это приезжий простак расплатился звонкой монетой за полпригоршни стекляшек, только добавляла пикантности произошедшему.
Якоб пригладил усы и, насвистывая веселенький мотивчик, направился к площади Преподобного Модеста Оражского. Со стороны облапошенного ювелира искать понимания в Страже было бы крайне опрометчиво, покровительствовавших же Нотте жуликов Ловкач нисколько не опасался. Львиная доля сорванного куша в скором времени осядет в бездонных карманах почтенного Оша, а этот господин получил прозвище Мешок Костей вовсе не за свою худобу. Нет, ссориться с широко известным в узких кругах скупщиком краденого опасались даже самые безмозглые обитатели городского дна.
Но, хоть Ланц и полагал, что большие люди должны выяснять отношения между собой, сам он намеревался переждать грядущую бурю в какой-нибудь надежной норе. Не стоит слишком откровенно тягать цепного пса за хвост, тот может обозлиться и уже позже, при случае, тяпнуть за ногу. К тому же учитывая, что настоящим призванием Якоба являлись вовсе не проворачиваемые лишь время от времени аферы, а игра в карты, влиятельные враги ему были совсем ни к чему.
Прежде чем выйти на площадь, Ловкач на всякий случай огляделся и брезгливо поморщился, заметив троицу пестро одетых молодых парней. Пусть оккупировавшие фонтан жулики хоть и развлекались, швыряя медяки барахтавшимся по пояс в воде мальчишкам, но прохожих своим вниманием не обделяли. И ко всему прочему, у верховодившего этой компанией Дика Грыжи была прескверная привычка сшибать монеты с забредших на его территорию коллег. О будущем недалекий живоглот не думал совершенно, неоднократно за свое хамское поведение бывал бит, но по прошествии некоторого времени вновь принимался за старое. И надо ли говорить, что Якоб был с ним, мягко говоря, не в лучших отношениях?
Ловкач проверил, на месте ли черный бархатный мешочек с драгоценными камнями, и юркнул в переулок, ведущий на задворки двухэтажного особняка гильдии краснодеревщиков. Обычно туда забредали лишь решившие справить нужду пьянчуги, и поэтому Ланц сразу насторожился, заслышав чьи-то взволнованные голоса. Он замедлил шаг, осторожно выглянул из-за угла, а потом и вовсе попятился назад: теснившие в темный закуток богато одетую парочку трое громил наверняка бы не обрадовались появлению нежелательного свидетеля.
— Помогите! — пискнула заметившая Якоба девушка. — Пожалуйста!..
— Прошу прощения, госпожа, — выставил перед собой пустые руки Ловкач. Вмешаться и схлопотать перо в бок? Чего ради? — Но когда последний раз я вступился за даму, мне перерезали горло…
Изящно поклонившись, Якоб развернулся и припустил обратно на площадь. Погони он не опасался: прикрывавший собой спутницу юноша отмахивался кинжалом, и головорезам отвлекаться на случайного свидетеля было не с руки. Скорее уж они постараются побыстрее обделать свои темные делишки и удрать до появления стражников, которых в этой округе еще надо поискать.
Осенило Ловкача, когда он уже выскочил из переулка. На мгновение мошенник замер на месте, оценивая пришедшие ему на руки карты, потом демонстративно заозирался по сторонам в поисках какой-нибудь щепки. Казалось безвозвратно испоганенное настроение сменила легкая дрожь азарта, и присевший почистить испачканный в дерьме сапог Якоб вновь принялся тихонько насвистывать себе под нос.
Находившиеся на руках безликого соперника три убийцы  крыли лежавших на зеленом бархате стола рыцаря  и госпожу,  и начинать партию при таком раскладе было чистым воды безумием. Вот только Ловкач знал, что судьба уже подтасовала ему тройку мертвецов,  а прикупить к ним каре стражников  было для мошенника парой пустяков. Выходит, стоило рискнуть…
— О, глядь, какие люди! — расплылся в щербатой улыбке Дик, когда Ловкач, стараясь не замочить манжеты, сполоснул в фонтане руки. — Якоб, да ты никак в собачачью какашку вляпался?
— Чистюля, мля, — придвинулся к Ланцу с другой стороны незнакомый приземистый крепыш в цветастой рубахе. — Не упади, а то одежку испортишь. Одежка-то дорогая…
— Веселитесь? — отряхнул ладони Якоб. — Между прочим, пока вы тут дурака валяете, какие-то залетные молодчики богатым цыпочкам перышки чистят…
— Что?! — моментально осекся Дик. — Где?!
— Бывайте, — скривился в презрительной улыбке Якоб и зашагал от фонтана.
Впрочем, жулики прекрасно видели, из какого переулка вышел на площадь Ловкач, а потому других подсказок дожидаться не стали. Мошенник же приметил спешившего по делам босоногого мальчонку с болтавшейся на плече курьерской сумой и выудил из кошеля медную монету.
— В переулке за гильдией краснодеревщиков какая-то пьянь поножовщину учинила, сбегай, кликни стражу.
— Бегу! — Парнишка ловко перехватил в воздухе медяк и со всех ног бросился выполнять поручение.
Безмерно довольный собой Ловкач проводил его взглядом и направился к видневшейся неподалеку набережной. Перебежал через дорогу и едва не угодил под копыта запряженных в закрытую карету лошадей. Как ни странно, ни гербов, ни эмблемы гильдии извозчиков на ее дверцах не было, а сидевший на козлах кучер сложением больше напоминал циркового борца. И то ли его грозный вид, то ли не раз выручавшее мошенника чутье на грядущие неприятности заставило Якоба придержать готовые сорваться с языка проклятия.
Как выяснилось мгновение спустя, интуиция Ловкача не подвела: карета уже выехала на середину моста, когда из распахнувшейся дверцы на брусчатку вылетел невысокий мужчина в сером сюртуке. А когда кучер остановил лошадей, к растянувшемуся на камнях бедолаге выбрался рыжеволосый парень.
Себастьян Март! Ловкача будто шилом в мягкое место ткнули. Бывший подручный достопочтенного Оша не объявлялся в столице уже несколько лет, и Якоб сразу задумался, не получится ли на нежданно-негаданно обретенной информации заработать. Не зря же Мешок Костей грозился отправить «наглого юнца» на корм рыбам, ох не зря…
В этот момент высунувшийся из кареты парень с разбитым в кровь лицом попытался ухватить Себастьяна со спины, рыжий моментально развернулся и вырубил бедолагу двумя короткими ударами в голову. Спрыгнувший с козел кучер поспешил воспользоваться ситуацией, но в итоге прогадал — легко увернувшийся от замаха Март пинком тяжелого ботинка подбил ему колено, а после и вовсе хлопком по ушам отправил оступившегося громилу в забытье.
Спокойно обшарив продолжавшего валяться без сознания мужчину в сером сюртуке, Себастьян Март чему-то усмехнулся, подкинул в руке выуженный из кармана кошель и поспешил убраться с моста. На замершего поодаль Якоба он даже не взглянул.
В голове Ловкача моментально начали тасоваться карты, но реализовать суливший неплохие барыши расклад мешали два обстоятельства: прижимистость и злопамятность. Прижимистость Оша и злопамятность Марта. Пара монет погоды не сделает, а перспектива заполучить во враги головореза, без колебаний ломавшего людям руки, ноги, а когда и жизни, особого воодушевления у мошенника не вызывала.
Поспешив прошмыгнуть мимо стоявшей на середине моста кареты, Ловкач перебежал через обмелевший по летнему времени Эверь и свернул на выходившую к набережной неприметную улочку. Миновал пару прятавшихся за высокими оградами домов и, расстелив носовой платок, уселся на верхнюю ступень обветшалого крыльца конторы законников. В возвышавшемся через дорогу угловом особняке помимо казарм Стражи располагалась канцелярия местного отделения департамента дознания, и в том, что отбитую у бандитов парочку привезут именно сюда, Ловкач нисколько не сомневался.

II

Ждать Якобу пришлось долго. Времени, впрочем, мошенник зря не терял, размышляя, как бы половчей начать разговор. Но ничего оригинального ему в голову так и не пришло, а потому, когда из ворот канцелярии вышли отпущенные стражниками молодые господа, он с очаровательной улыбкой шагнул им навстречу и совершенно искренне заявил:
— Рад видеть, что с вами все в порядке!
— Вы подлец! — во всеуслышание объявила девушка. — Как можно отказать в помощи попавшим в беду?
— Прошу прощения за свой бесчестный поступок, — склонил голову даже не пытавшийся изобразить раскаяние Ланц. — Конечно, я должен был безоружным броситься на спасение прекрасной дамы и героически погибнуть в неравной схватке, но кому бы от этого стало легче? Уж точно не вам — если, разумеется, вы не считаете, что стражники решили прогуляться по тому переулку совершенно случайно, госпожа…
— Виктория, — на мгновение смутилась опешившая от напора обаятельного мошенника девушка. — А это мой кузен Николас, мы из Драгарна.
— Очень приятно, — скрыл улыбку ни на мгновение не поверивший собеседнице Ловкач. Виктория и Николас? Запросто. Драгарн? Вряд ли. Скорее какое-то из малых королевств, что к полуночи от Стильга. Точно не Марна или Довлас, а вот, к примеру, Тирош или Озерки… — Позвольте представиться — Якоб Ланц.
— Разрешите угостить вас обедом? — протянул ему руку парнишка, щеголявший рассаженной скулой, шишкой на лбу и порванным воротом камзола. — Мы остановились в «Черной ладье».
— С превеликим удовольствием! — оживился Ловкач, сразу сообразивший, что причина этого предложения кроется в банальном отсутствии у молодых людей при себе денег. Топать через половину города в таверну благородным господам не с руки, а, учитывая разбитое лицо и порванный камзол Николаса, они бы только впустую потратили время, пытаясь договориться с извозчиками о проезде в долг.

Первым выскочив из нанятого им экипажа, Якоб протянул руку Виктории и поспешил распахнуть перед девушкой дверь таверны. Обеденный зал оказался пуст, но с кухни уже доносился аппетитный аромат жаркого, и в животе у оставшегося сегодня без обеда мошенника засосало от голода.
— Никто нас не спрашивал? — сразу же поинтересовался у подметавшей пол служанки Николас.
— Никто, господин, — оглянулась та и ойкнула, увидев побитую физиономию постояльца. — Я сейчас за лекарем сбегаю!
— Не стоит, — поморщился молодой человек.
— Кто ж это вас так? — вышел на шум колченогий трактирщик. — Лиза, пошли Пьеро за Стражей!
— Не надо! — раздраженно отмахнулся Николас— Со стражниками мы уже пообщались. Перестаньте, ничего серьезного…
— Сходи переоденься, — предложила ему Виктория и попросила хозяина: — Накройте угловой стол на три персоны.
— Да я не напрашиваюсь… — шагнул к выходу Ловкач, который обратил внимание на отсутствие у девушки каких-либо ювелирных украшений. Успели снять грабители? Нет, не похоже. Как потрошат свои жертвы столичные жулики, Якобу было прекрасно известно. — Не хотелось бы вас стеснять…
— О, не беспокойтесь! — беспечно отмахнулась Виктория. — У нас полный пансион.
— И все же позвольте откланяться, — продолжил настаивать на своем Ланц. — Но, если понадобится помощь, всегда можете на меня рассчитывать.
— Даже неловко, что нет возможности вас достойно отблагодарить, — смутилась девушка. — Мы рассчитывали дождаться приезда друзей, но боюсь, придется не сегодня завтра покинуть город.
— Возвращаетесь в Драгарн?
— Да… домой, — на мгновение замялась девушка и набросила накидку на стоявшую у стены вешалку. — После сегодняшнего происшествия так и хочется поскорее оказаться дома.
— Надеюсь, вы не собираетесь отправляться в дорогу вдвоем? — выразил беспокойство Якоб. — Не везде дороги столь безопасны, как в Стильге.
— Нет, мы уже нашли попутчиков. — Виктория перевела взгляд на спускавшегося по лестнице кузена.
— Ну, тогда не буду отвлекать, — поклонился на прощание Ловкач и вдруг хлопнул себя по лбу: — Да! Совсем забыл спросить, повязали тех негодяев или им удалось удрать?
— Ой, это был просто ужас! — всплеснула руками девушка.
— Да, заварушка была… — подошел к Ланцу Николас и поморщился. — Сначала прибежали какие-то бродяги, затеяли свару…
— И?
— Сшиблись с грабителями на ножах, двух те сразу порезали, один наутек кинулся, да там уже стражники подоспели. В итоге никто не ушел.
— Арестовали? — прищурился Ловкач.
— Грабители сдаваться отказались, их алебардами порубили, а бродяга от ран умер.
— Такова жизнь, — скорчил скорбную гримасу нисколько не расстроившийся от этого известия Якоб. Шесть карт ушли в отбой, зато у него на руках оказались рыцарь  и госпожа.  Другое дело, что партия только начиналась….
— Позвольте угостить вас вином, — заметив задумчивость собеседника, предложила девушка.
— Да, разумеется! — оживился Николас— Здесь подают великолепное розовое тирошское.
— Между нами, — склонился к плечу парнишки оглянувшийся на хозяина Ловкач, — не стоит заказывать здесь розовое тирошское.
— Но почему? В здешней карте вин оно самое дорогое!
— Поэтому заказывают его исключительно желающие пустить пыль в глаза нувориши и удачливые жулики, — хмыкнул Ланц. — Заказывают редко, вино киснет…
— И что вы посоветуете? — засомневался Николас.
— Я не разбираюсь в вине, — глянув на вошедших в таверну людей, согнал с лица улыбку Ловкач. — Не смею больше навязывать вам свое общество…
— Госпожа Виктория, — изящно поклонился направившийся к угловому столу молодой мужчина лет тридцати. Дорогой камзол, пояс с серебряной пряжкой, модные остроносые туфли, в руках — широкополая шляпа с длинным белым пером. Усики и длинные волосы завиты, лицо припудрено. На пальцах несколько золотых перстней. И вместе с тем — разболтанная походка дурно сделанной марионетки. — Мое почтение, мастер Николас…
— Наш деловой партнер Марек Слига, — тихонько пояснил Николас вопросительно глянувшему на него Якобу. — Думаем, вместе отправиться в Драгарн. У него там дела.
— А не разумнее дождаться надежных друзей? — прищурился Ловкач.
— Разумнее, — вздохнул парень. — Они должны прибыть со дня на день, но время поджимает.
— Эй, хозяин! Розового тирошского, — громогласно распорядился спутник Марека Слиги. — И бокалы не забудь!
На прощанье подмигнув Николасу, Ловкач выскочил из таверны и только на улице облегченно перевел дух. Марек Слига — деловой партнер? Насколько было известно Якобу, этот выходец из Нильмары обеспечивал контрабандным пойлом половину публичных домов столицы, оставаясь вне поля зрения Стражи и королевских таможенников исключительно благодаря высоким покровителям и, как поговаривали, небезвозмездной опеке тайной службы.
Радовало одно: Ловкача в лицо ни Марек, ни его спутник знать не могли. И выходит, выпавшая из колоды карта бесноватого  пока никак на исход начатой Якобом партии не влияла. Но то пока…

В поисках Ронни Чернилыщика мошенник решил первым делом заглянуть в «Солдатскую кружку» и не прогадал. Ну да куда еще податься после службы жившему бобылем писарю с ярко выраженной тягой к хмельным напиткам и не слишком туго набитым кошелем? Только сюда.
Недорогое пиво, дешевые закуски и подходящая компания давно сделали это заведение для Чернилыщика вторым домом, но, покуда по утрам у него не дрожали руки, начальству было совершенно безразлично, где и как проводит время исполнительный работник. Начальство и само частенько приходило на службу с налитыми кровью глазами и жуткой головной болью — непьющие аскеты и ханжи в столичной Страже как-то традиционно не задерживались.
Спустившись в задымленную залу кабака, почти все посетители которого имели то или иное отношение к государевой службе, Ловкач несколько мгновений помаячил у стойки, но ничего заказывать не стал. Убедившись, что писарь его приметил, Якоб поднялся по скрипучей лестнице на улицу и зашагал прочь.
— Должок решил отдать? — нагнал мошенника в подворотне соседнего дома изрядно поддатый Чернильщик, на длинных усах которого белела пивная пена. — Это кстати…
— Держи. — Оглядевшись по сторонам, Якоб Ланц выудил из кошеля три серебряные марки, но писарю протянул только одну. — Можешь разузнать для меня кое-что еще?
— Тебе, поди, срочно… — Чернильщик неуверенно сдвинул на затылок куцую шапчонку и почесал лысину. — Давай завтра, а?
— Ну как знаешь. — Ловкач показал собеседнику зажатые меж пальцев серебряные кругляши. — Если тебе это неинтересно…
— Говори, — не стал отказываться от денег скорчивший недовольную гримасу писарь.
— В канцелярию департамента дознания, что за Сокольничьим мостом, сегодня привезли двоих иностранцев — юношу и девушку. По виду из благородных. Надо узнать, какие подорожные документы они предъявили.
— Будут траты, — задумался Чернильщик. — Бумаги уже точно в архив сдали.
— Хватит? — добавил полмарки Якоб.
— Нет, ну что за люди? — пробурчал спрятавший монеты писарь. — Пиво допить не дадут…
— Шевелись, — выразительно глянул на темнеющее небо Ланц.
— Жди на мосту. — Чернильщик вытер с усов пивную пену и направился обратно в кабак.
— И долго? — вслед ему спросил Якоб.
— Архивариус сегодня перебрал, — оглянувшись, усмехнулся писарь. — Как растолкаю, так и пойдем…

Чернильщик подошел к Сокольничьему мосту уже в потемках. Вдоль набережной к этому времени протянулась трепетавшая оранжевыми отблесками полоска зажженных на ночь фонарей, а дворы и переулки взяла под свою опеку незаметно прокравшаяся в город ночь. Заступившие на дежурство стражники начали разбредаться по округе, добропорядочные же горожане, напротив, спешили поскорее покинуть ставшие очень уж неуютными улицы. Случайного внимания стражей порядка Ловкач нисколько не опасался, но долгое ожидание его слишком утомило. К тому же за весь день мошеннику так и не представилось случая передать карбункулы в надежные руки, а это могло быть чревато самыми серьезными неприятностями.
— Ну? — соскочил с каменного ограждения моста Якоб, когда Чернильщик завертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть в сгустившихся сумерках дожидавшегося его мошенника.
— Фу ты, напугал, зараза! — приложил руку к сердцу сутулый писарь. — В общем, слушай, из благородных сегодня привозили только двоих. Веронику Ланник и Николаса Донника. Девица из Тироша, парень из Озерков.
— Кто такие? — насторожился Якоб.
— По уму, за такие сведения с тебя еще пара монет причитается, — шмыгнул носом Чернильщик, — да Святые с тобой, в следующий раз сочтемся…
— Сочтемся, сочтемся, — нетерпеливо закивал Ланц. — Выкладывай уже!
— Не знаю, зачем оно тебе понадобилось, но госпожа Ланник — дочь тирошского герцога Франца Третьего. Ланник она по материнской линии. Парень вроде как ее троюродный кузен.
— И какого рожна ее высочеству понадобилось в Стильге?
— Обучается в столичном монастыре Святой Терезы, — объяснил писарь и заторопился: — Все, заболтался я с тобой, бежать пора. — Чернильщик отошел на пару шагов и нехотя обернулся: — Да! Архивариус сказал, из тайной службы приходили, тоже этими двумя интересовались. Так что забудь о моей маленькой услуге, лады?
— Без проблем.
— Вот и замечательно…

Монетный бульвар, как и большинство других улочек старого города, получил свое название вовсе не по чьей-то случайной прихоти. Менялы, ростовщики и содержатели ломбардов давненько уже облюбовали эту тихую улочку, от которой до центральной площади Акраи быстрым шагом добираться было от силы минут пять. Платить наемным охранникам тоже оказалось куда сподручней в складчину, и теперь бульвар по праву считался одним из самых спокойных мест столицы. И попрошаек, и жуликов туда близко не подпускали.
К лавке достопочтенного Ива Таланса Ловкач подошел уже перед самым закрытием — рослые охранники как раз прилаживали к окнам массивные дубовые ставни. Буркнув что-то отдаленно напоминающее приветствие, Якоб заскочил внутрь и без приглашения плюхнулся на стул, стоявший перед прилавком старого менялы.
— Так-так-так! — Оторвавшись от листов писчей бумаги, худощавый старик подслеповато сощурился и отодвинул кованый подсвечник на край стола. — Вы посмотрите, кто к нам пожаловал!
— Только не говори, что рад меня видеть, — хмыкнул Ловкач, в глубине души недолюбливавший менялу за бульдожью хватку и острый язык. Недолюбливавший, но по возможности ведший дела исключительно с ним. Эмоции эмоциями, а столь надежного делового партнера надо было еще поискать.
— Не буду, ибо не рад, — перестал улыбаться наморщивший лоб меняла. — Какими судьбами? Нет, постой, дай угадаю. Решил пристроить карбункулы?
— Какие еще карбункулы? — нахмурился Ланц.
— Те самые, за которые с тебя уже пообещали живьем шкуру содрать, — подмигнул старик. — Извини, такой горячий товар не возьму.
— Бред какой-то, — пожал плечами Ловкач, который и в самом деле пришел к Талансу совсем по-другому поводу. Старый меняла был настоящим кладезем сплетен и слухов — если имеешь дело со звонким металлом, поневоле приходится держать ухо востро. Пограничные конфликты, только намечающиеся и уже распадающиеся альянсы, торговые блокады и повышения таможенных пошлин, политические игры наследников престола и даже крах крупных банкирских домов — все это могло тем или иным образом сказаться на стоимости золота, серебра или меди. — Первый раз слышу.
— Говори тогда, чего пожаловал, — явно не поверил мошеннику Ив Талане.
— Расскажи мне про Тирош.
— Что именно тебя интересует?
— Сам не знаю. Что-нибудь необычное в последнее время там случалось? — Не могла же, в самом деле, старшая дочь тирошского герцога пытаться инкогнито покинуть Стильг без веских на то оснований?
— Зачем тебе? — прищурился отличавшийся безмерным любопытством старик.
— Неважно.
— А по мне, так важно.
— Угадай, что я отвечу в следующий раз на твою просьбу что-нибудь разузнать? — склонился над столом Ловкач.
— Ладно, успокойся, — фыркнул и в самом деле частенько прибегавший к услугам мошенника меняла. — Переворот там случился на той декаде, интересует?
— Рассказывай, — чувствуя нарастающее беспокойство, уселся обратно на стул Якоб. Ставки в затеянной им игре вдруг резко пошли вверх.
— Герцога отравили. Его младший брат обвинил в убийстве наследовавшего трон племянника и без проволочек отправил того на плаху.
— Другие наследники? — невольно облизнул пересохшие губы Ланц.
— Дочь. По слухам, она находится на обучении в Стильге.
— Занятно, — усмехнулся Ловкач. — Выходит, у дяди большие проблемы?
— Ты даже не представляешь, насколько большие, — поднялся со стула старый меняла. — Думаешь, старый герцог просто так отправил дочурку в Стильг? Тайная служба наверняка сумеет о ней позаботиться. Если понимаешь, о чем я…
— А если корона не захочет разыграть эту карту?
— По матери девчонка из старохолмских Ланников, а они в Озерках сейчас у короля в фаворе. Могут и попытаться свой кусок пирога оттяпать. Хотя, если Ланс пойдет на полдень — а он на полдень пойдет, — Озеркам станет не до того. — Усевшийся на любимого конька старик и не заметил, что Якоб потерял к его размышлениям всякий интерес— К тому же ходят слухи, Довлас может со дня на день о нейтралитете объявить, тогда про Тирош все надолго забудут. Тут у нас война с еретиками, если ты не заметил, намечается…
— Озерки, Озерки… — Ловкач задумчиво покрутил меж пальцев оловянную головку воткнутой в обшлаг булавки. Ему пришло в голову, что для затеянной им партии лучше всего подойдет колода крапленых карт. А спрятать в рукаве палача  так и вовсе просто необходимо. — Слушай, Ив, мне надо, чтобы ты кое-что раздобыл…

III

В «Рваный парус» — кабак, выходивший задворками на один из каналов, — Якоб Ланц заявился уже ближе к полуночи. Впрочем, в столь поздний час не жаловавшие светлое время суток обитатели столичного дна только начинали полноценную жизнь, и заведение не пустовало.
Важно прошествовав мимо стоявших на входе вышибал, Ловкач поспешил к отполированной бесчисленными прикосновениями локтей стойке и заказал кружку пива.
— Отмечаешь? — усмехнулся самолично вышедший к нему лысый кабатчик. — Ну да, такое дело грех не отметить…
— Вы сговорились все, что ли? — поперхнулся пивом Якоб Ланц. — Скажу так: слухи о моем несказанном обогащении изрядно преувеличены. И хватит об этом.
— Тебе видней, — принялся протирать миску грязным полотенцем лысый и указал на сидевшего за дальним столом бугая. — Марта спрашивал. Говорил, дело есть.
— Спасибо, Зак. — Ловкач ухватил с подноса вторую кружку пива и отправился к парню, плоскомордым которого не называли исключительно из-за внушающих уважение габаритов.
— Садись, — хлопнул по лавке рядом с собой здоровяк и, как само собой разумеющееся, сграбастал выставленную Якобом на стол кружку.
— Чего хотел? — уставился на него мошенник.
— Наши края посетил денежный человек, — оглядевшись по сторонам, Марти понизил голос, — хочет в картишки перекинуться. Одному мне там ничего не светит, а вот в паре…
— Кто такой? — перебил собеседника Ловкач.
— Не знаю, говорят, с наемниками как-то связан. Вербовщик вроде как.
— И зачем это ему, если он такой денежный? — полюбопытствовал Якоб. — Вербовщики обычно картами не увлекаются.
— На полуночи неспокойно, — важно заявил бугай и неторопливо отпил пива. — Чем больше он голодранцев наших завербует, тем больше навара получит. А для этого звонкая монета нужна. Кого умаслить, кого — подпоить. Ну, ты понимаешь…
— Да кто ж меня в игру с таким серьезным человеком возьмет? — усмехнулся Ловкач.
— Он пока всякую мелочь обчищает. Вчера в «Золотых львах» Виктора Дахо и братьев Вилье на десяток золотых опустил. Сегодня Сурок и Эл Руш ему компанию вызвались составить. Ну и я в игре…
— Удачи! — усмехнулся Ланц и начал подниматься из-за стола, когда его довольно бесцеремонно потянули за рукав обратно.
— Подожди, — зашептал Марти на ухо Ловкачу, — все ж знают, кто ты такой, за твоими руками следить будут, а карты я на своей сдаче подтасую. Я! Как закашляюсь — поднимай ставки.
— А сумеешь? — заинтересовался Якоб.
— Выигрыш пополам, — расплылся в улыбке бугай. — Допивай и пошли…

В задней комнате «Рваного паруса», где обычно и устраивались карточные партии для серьезных людей, до времени царил полумрак — свечи в стоявших вокруг стола канделябрах разжигать никто не спешил, и лишь под потолком помаргивал тусклый огонек светильника.
Хозяйствовал в кабинете помощник кабатчика, известный играющей публике под прозвищем Ленивец. Полноватый и медлительный, он обладал столь цепким взглядом, что передергивать карты в его присутствии становилось сущим мучением.
Скучавшие за столом игроки тоже были Ловкачу прекрасно знакомы. Высокий и лысоватый, с давно уже наметившимся брюшком, но все еще опасный, как мурена, Сурок — не самый последний человек в столичном преступном сообществе — разминал пальцы. А смуглый и курчавый Эл Руш — уроженец Пахарты, сделавший состояние на контрабанде жемчуга, специй и гашиша, — потягивал явственно отдающее какими-то благовониями вино. Не самые удобные партнеры в игре, но могло быть и хуже. Намного хуже.
— Какие ставки? — пробасил усевшийся за стол Марти, выставил перед собой кружку с пивом и пожал руки многозначительно переглянувшимся при появлении Ловкача игрокам.
— Высокие, — неодобрительно покосился на подвыпившего здоровяка Ленивец и, запалив лучину, подошел к канделябру. — И пиво… убери…
— Как скажете, кэп, — в один глоток осушил кружку Марти и протянул ее вышибале.
— Правила обычные? — Ланц занял место напротив подельника.
Дождавшись утвердительных кивков, Ловкач обернулся к входной двери и нахмурился. Заглянувший в комнату худой тип в кожаной жилетке поверх темной рубахи определенно до этого мелькал в обеденной зале. На вышибалу он не походил, да и запаздывавшим вербовщиком совершенно точно не был тоже.
— Честно говоря, не ожидал тебя здесь увидеть, — пододвинулся к Ланцу Сурок и уже куда тише уточнил: — Ты уверен, что можешь себе это позволить?
— Ставки настолько высоки? — прищурился Якоб.
— Для тебя — да, — сдвинулся обратно на свое место головорез.
Насторожившийся Ланц хотел было потребовать объяснений, но не успел — в распахнувшуюся дверь вошел запаздывавший игрок, и Ленивец кинул на стол колоду карт.
Вот только игра теперь стала интересовать Якоба меньше всего — мошенник с трудом удержал руку, уже было дернувшуюся ощупать скрытый высоким воротником шрам. Шрам неглубокий, давно превратившийся в узенькую белую полоску поперек горла и лишь изредка легким зудом напоминавший о своем существовании.
— Надеюсь, без меня не начали? — разглядывая собравшихся в кабинете игроков, остановился в дверях вербовщик и передал длинный плащ моментально оказавшемуся рядом хлыщу в жилетке.
— Вы Гор Корса? — смерил его задумчивым взглядом Ленивец.
— А ожидается кто-то еще? — Корса, на фоне которого даже бугай Марти смотрелся не столь внушительно, без приглашения занял свободный стул. — Если нет — можно начинать.
— Давно в городе? — Ловкач медленно, очень медленно и осторожно разжал вцепившиеся в столешницу пальцы. Паническую мысль плюнуть на все и выскочить из-за стола он безжалостно выкинул из головы. Нет, если сбежать сейчас, то придется навсегда убираться из столицы. Уж лучше рискнуть, благо риск должен окупиться сторицей. Должен…
— Привет, Якоб, — сделал вид, будто только тут признал мошенника, радостно заулыбавшийся вербовщик. Несмотря на массивное сложение, ни чуточку не грузный, он одним своим видом вызывал у людей симпатию. Чем обычно и пользовался. — Честно говоря, не ожидал тебя тут встретить. Как здоровье?
— Не жалуюсь, — пожал плечами Ланц и ужалил в ответ: — Вижу, тебе удалось уладить то недоразумение с господином Ошем?
— Ты же знаешь, я всегда довожу начатое до конца. — Вербовщик никак не выказал своего раздражения подначкой и оглядел игроков: — Ну, может, уже приступим?
Привычка собеседника доводить дела до их логического завершения была Ловкачу прекрасно известна. Как не понаслышке, знал он и о принципиальности Мешка Костей в вопросах устранения вызвавших его неудовольствие людей. Если впервые за десять лет Гор Корса осмелился вернуться в столицу, значит, действительно смог столковаться со старым живоглотом. И это стоило иметь в виду.
— Надеюсь, правила напоминать нет нужды? — уточнил Ленивец. — Нет? Тогда начинаем…
Первое время Ловкач играл совершенно бездумно. Принимал карты, скидывал, в меру блефовал, иногда поднимал ставки, чаще предпочитал не рисковать. Шорох карт, звон монет, редкие реплики партнеров, короли  и покойники,  полукроны и двойные марки, пентакли  и алебарды, палачи  и виселицы.  Игра никак не могла увлечь Якоба, да, честно говоря, он и сам не собирался выкладываться в полную силу. Не затем все было затеяно, чтобы в самый неподходящий момент азарт голову вскружил.
Как бы то ни было, Ланц оставался в плюсе. Небольшом, но все же плюсе. Любители тягаться с ним за карточным столом не могли, и решивший сорвать стоявший на кону куш контрабандист в полной мере прочувствовал это на своей шкуре. С проклятием скинув карты, Эл Руш выскочил из-за стола и покинул кабинет, на прощанье со всей мочи хлопнув дверью.
— Не стоило ему так горячиться, — усмехнулся вскрывший карты контрабандиста Ленивец. Тройка висельников, виселица  и воин. 
— Не стоило, — кивнул Ловкач, перед тем выложивший на стол трех рыцарей, госпожу  и короля,  и мысленно поблагодарил всех Святых, что вместо совершенно не вписавшегося в расклад воина  контрабандисту не сдали палача  или беса. 
— Продолжаем, господа? — уточнил Ленивец.
— Само собой! — принялся тасовать колоду карт Марти, который старательно избегал рисковать, но тем не менее просадил почти все принесенные с собой деньги.
Понимая, что подельник больше тянуть не станет, Якоб тяжело вздохнул и по привычке покрутил меж пальцев оловянную головку воткнутой в обшлаг камзола булавки. Марти тут же закашлялся и вытер заслезившиеся глаза, но на приключившийся с раздающим конфуз никто из игроков внимания не обратил. Мало того что душно, так еще и дым свечной глаза ест.
Марти не подвел. Когда он успел передернуть карты, Ловкач не заметил, но пришедший на руки расклад говорил сам за себя — три мертвеца, госпожа  и стражник.  Скинув последние две карты, Якоб удвоил ставку, и вербовщик тут же последовал его примеру. Немного поколебавшись, Сурок присоединился к ним, а вот Марти благоразумно спасовал.
— Десять крон сверху, — заменив две карты из пяти, передвинул на центр стола лежавшую перед ним кучку монет Гор.
— Поддерживаю, и пять крон сверху, — легко согласился повысить ставки Ловкач. Оказавшееся у него на руках каре мертвецов  само по себе не гарантировало победы, но не рискнуть в такой ситуации было просто глупо.
— Вот как? — задумался Корса, когда Сурок сбросил свои карты на стол. — Предлагаю сыграть на все. Двести крон сверху. Что скажешь?
— По правилам, — попытался осадить его Ленивец, — игра в долг запрещена. Или покажите деньги, или не морочьте нам голову.
— А мы ведь играем не в долг, — мягко улыбнулся вербовщик. — У нас игра на доверии. Якоб знает, что я отдам проигрыш, и я знаю, что Якоб не станет тянуть с возвратом долгов. Ведь так?
— Я согласен, — подавив невольную дрожь, решился Ловкач.
В конце концов, именно за этим он сюда и пришел. Но двести крон! Примерно столько стоили позаимствованные сегодня утром у Рудольфа Нотта драгоценные камни. Другой вопрос — есть ли такие деньги у Корсы?
— Я к этому безобразию не имею никакого отношения! — демонстративно поднялся из-за стола Ленивец, но отходить не стал. Все верно: пусть правила и нарушены, да только от причитающейся заведению доли никто отказываться не станет.
— Значит, берите в расчет только выигрыш на столе, — моментально воспользовался оплошностью толстяка вербовщик.
Вышибалы недовольно забурчали, но Ленивец взмахом пухлой руки заставил их заткнуться. Предложение Гора его вовсе не обрадовало, но брать свои слова обратно он не стал. Репутация дороже.
— В открытую? — слегка подался вперед вербовщик.
— Давай, — согласился Якоб и продемонстрировал свой расклад.
— Неплохо, — мастерски скрыл разочарование Гор, у которого на руках оказалось три стражника, висельник  и плаха. 
Подмигнув сопернику, он оставил стражников и объявил: — Мне две.
— Одну, — скинул совершенно не нужного ему сейчас рыцаря  Ловкач, понемногу успокаивая дыхание. Четвертый стражник  уже в отбое, а значит, шансов собрать более сильную комбинацию у вербовщика почти не осталось.
Так и вышло: Марти сдал Корсе меч  и пентакль.  В пролете.
С довольной ухмылкой Ловкач перевернул доставшуюся ему карту и не сумел сдержать невольно вырвавшееся проклятие.
Каре мертвецов  и святой. 
Расклад псу под хвост. Один из самых бесполезных в игре. Гор Корса опять его сделал.
Молча поднявшийся из-за стола Марти хлопнул по плечу задумчиво наблюдавшего за игроками Сурка и быстро покинул кабинет.
— Не повезло тебе, да, Якоб? — краем глаза следя за пересчитывавшим выигрыш Ленивцем, ухмыльнулся вербовщик. — Но ты ведь сможешь рассчитаться, не так ли?
Ловкач молча сглотнул ставшую вдруг очень вязкой слюну. Сразу вспомнились рассказы о том, что в задней комнате «Рваного паруса» есть люк, через который сбрасывали в канал тела не сумевших расплатиться должников. Как бы и ему туда не отправиться…
— Господин Корса, с вас две кроны, — высчитал долю заведения Ленивец. — Остальные в минусе.
— Возьми из выигрыша, — разрешил вербовщик и остановил уже вставшего из-за стола Сурка. — Погоди, дело есть.
— Ну? — прищурился тот. — Деньги с Ловкача выбивать даже не предлагай, не мой профиль.
— Знающие люди к тебе посоветовали обратиться, — дождавшись, когда Ленивец и вышибалы покинут кабинет, понизил голос Корса. — Мне нужны надежные ребята для устранения одной шишки.
Ловкач обернулся, глянул на демонстративно чистившего ножом ногти хлыща в жилетке и со вздохом развернулся обратно.
— В столице? — поморщился Сурок, который терпеть не мог работать с незнакомыми людьми. Особенно когда речь заходила о столь щекотливых делах, как организация убийства.
— Нет, и даже не Стильг. Довлас.
— Подходит, — наконец кивнул надолго задумавшийся Сурок. — Но время в пути придется оплатить.
— Не проблема, — не стал спорить вербовщик.
Тут собеседники отошли в другой конец кабинета, и как ни прислушивался к их разговору Ловкач, ему так и не удалось разобрать ни единого слова.
Только однажды Сурок в изумлении уставился на Гора и повысил голос:
— Полтора десятка человек? Ты переворот устраивать собрался?
— Неважно, — глянул на Ловкача вербовщик и понизил голос: — Дело предстоит серьезное, но и деньги я плачу немалые.
— Идет.
Ударив по рукам с Сурком, Корса вернулся к карточному столу и уселся напротив Якоба: — Ну?
— Что — ну? — переспросил Ланц.
— Как рассчитываться думаешь? — расплылся в улыбке вербовщик.
— Слушай, Гор, у тебя ведь нет двух сотен крон. И у меня их нет. Мы оба блефовали, но тебе повезло больше…
— Заткнись и выкладывай камушки, — приставил к шее Ловкача узкое лезвие ножа подручный Корсы.
— Какие камушки? — судорожно сглотнул Якоб.
— Черный мешочек с серебряным шитьем, а внутри десяток карбункулов, — выказал свою осведомленность Гор. — Давай, не тяни…
— Без глупостей, — предупредил напрягшегося Ланца парень в жилетке.
— Последний раз, когда я наделал глупостей, мне перерезали горло, — через силу улыбнулся мошенник.
— Я, помнится, слышал, что горло тебе перерезали, когда ты последний раз за ножи схватился, — с усмешкой уточнил прислонившийся к дверному косяку Сурок.
— Эти два прискорбных события совпали…
Тем временем стоявший позади парень охлопал камзол Ловкача и уверенно выудил из потайного кармана бархатный мешочек. Ослабил завязки, перевернул — и на стол тонкой струйкой стекло полпригоршни морской гальки.
— Это что еще такое?! — заорал вскочивший на ноги вербовщик. — Где камушки?!
— Ты блефовал, я блефовал, — вздохнул Ловкач. — Ничего личного — я понятия не имел, что придется играть именно с тобой. Сколько ты, кстати, отстегнул этому подонку Марти?
— Так ты просто выдумал эту историю?! — замахнувшись, в последний момент все же удержался от удара Гор.
— Так и есть, — кивнул Якоб. — Нотта не отказал мне в такой малости…
— Сволочь!
— Так понимаю, у тебя нет полутора сотен крон, — вздохнул Сурок. — Неужели сложно было выбить из заказчика аванс?
— Почему, думаешь, Мешок Костей позабыл про обещание пустить меня на корм рыбам? А?! — рявкнул Корса. — Уверяю тебя, старый хрыч ничего не делает просто так.
— Это твои проблемы, — вышел из кабинета Сурок и, придержав дверь, с легкой издевкой в голосе обронил: — Появится золотишко — знаешь, где меня найти…
— Мои проблемы? — тяжело задышал Гор и принялся закатывать рукава. — Уже нет…
— Не хотел говорить при посторонних, — поняв, что еще немного, и его просто забьют до смерти, заторопился Ловкач, — но у меня есть информация, которая стоит намного, намного дороже двух сотен крон.
— Знаешь, Якоб, я человек не жадный, — скрипнул зубами вербовщик. — Мне нужны только две сотни, а информацию можешь засунуть себе…
— Если не договоримся, не получишь ничего, — неожиданно спокойно заявил унявший дрожь Ловкач. — А под мою наколку Ош легко ссудит тебе и две сотни, и три.
— Валяй, — с трудом взял себя в руки Гор Корса и уселся на стул.
— Сразу предупреждаю: если с этой историей заявитесь к Ошу сами, он решит, что вы хотите развести его на деньги.
А вот к моим словам прислушается. Надеюсь, мы понимаем друг друга? — Якоб дождался, когда от его шеи уберут лезвие ножа, и только после этого продолжил: — Не так давно в Тироше случился переворот…
— Слышал, — кивнул вербовщик.
— Об этом все слышали. Но мало кому известно, что дочь покойного герцога обучалась в одном из столичных монастырей. И только я знаю, где она находится прямо сейчас.
— И что нам это дает?
— Ее дядя заплатит очень и очень немало, чтобы избавиться от претендента на престол. А родня по материнской линии, наоборот, вовсе не против посадить девушку на трон. Еще вопросы?
— Где она?
— Инкогнито остановилась в «Черной ладье». Там ее знают как госпожу Викторию. С ней троюродный кузен. Но надо поторопиться, на эту парочку уже положил глаз Марек Слига.
— Кто такой?
— Контрабандист. Очень плотно работает с публичными домами.
— Он в курсе?..
— Нет. Думаю, рассчитывает продать сутенерам, — предположил Ловкач. — Похищать девушку в городе не стоит, проще предложить охрану по дороге домой.
— Скажи честно, — пристально глядя мошеннику в глаза, склонил голову набок Гор, — ты все это только что выдумал?
— У меня не столь богатое воображение.
— Почему же ты не продал эту информацию Мешку Костей?
— Не успел. Собирался заскочить к нему после игры.
— Значит, вывезти девушку из Стильга и продать тому, кто больше предложит? — задумчиво потер подбородок Корса. — Попытаешься меня надуть — и умирать будешь медленно и паскудно. Ты уж не сомневайся.
— Мы в расчете? — на всякий случай уточнил Ловкач.
— Будем. Если уломаешь Оша ссудить под это дельце денег, — кивнул Гор. — И поторопись, завтра к утру мне нужен конкретный ответ — «да» или «нет». И если ответ будет «нет» — спущу с тебя шкуру. Живьем.
— Ответ будет «да».
— Очень на это надеюсь, — поднялся из-за стола вербовщик и задумчиво посмотрел на мошенника. — Ах да, совсем забыл…
Стремительного движения Ловкач просто не увидел, как не почувствовал и удара в лицо. Просто перед глазами вспыхнули звезды, а потом наступила темнота…

Очнувшись, Якоб выполз из-под стола, оттолкнул в сторону опрокинутый стул и зашипел от боли, прикоснувшись к разбитой скуле. Что ж, чего-то подобного и следовало ожидать — некоторые люди совершенно не умеют проигрывать.
— Долго ты еще? — окликнул с трудом приходящего в себя мошенника стоявший в дверях охранник. — Зак велел, как очухаешься, вышвырнуть тебя вон.
— Очень негостеприимно, — хмыкнул Ловкач и, пошатываясь, направился на выход. Выкинуть вон! Ну надо же!
Хозяин заведения обнаружился за стойкой. Увидел расплывшийся на пол-лица Ловкача синяк и даже не потрудился скрыть усмешку.
— Стаканчик бренди, — оперся о влажную столешницу Якоб Ланц.
— Ты уверен, что можешь себе это позволить? — и не подумал потянуться за бутылкой кабатчик.
— Запиши в долг, — поморщился Ловкач. Радовало в этой ситуации его только одно — все зубы остались на своих местах.
— За счет заведения, — расщедрился хозяин и передвинул к мошеннику наполовину наполненный выпивкой стакан.
— С чего бы это? — удивился Якоб.
— Ребята уже начали делать ставки на то, что именно с тобой за проигранные камушки сделает Мешок Костей. Так что я внакладе не останусь.
— Тьфу ты! — поперхнулся бренди Ловкач, припечатал стакан о стойку и, не прощаясь, направился на выход. Ставки они делают, уроды…

Остановившись на крыльце кабака, Якоб внимательно оглядел ночную темень, потом сбежал по ступенькам, но заслышал близкое всхрапывание лошадей и тотчас замер на месте. Поздно — за мошенником уже выросли два могучего сложения головореза.
— Господин Ош хочет тебя видеть, — прежде чем Ловкач успел наделать глупостей, пробасили сзади.
Из соседнего переулка выехала запряженная парой жеребцов карета, и беззвучно выругавшийся Якоб полез в распахнутую дверцу.
— Якоб, мальчик мой, — улыбнулся при его появлении болезненно-худой старик в черном одеянии, сложивший ладони на серебряной рукояти дорогой трости. Господин Ош собственной персоной. — До меня дошло пренеприятнейшее известие…
— Не понимаю, о чем вы, — буркнул стиснутый забравшимися в карету мордоворотами Ловкач.
— Добрые люди поведали, что ты проиграл в карты карбункулы. Мои карбункулы…
— Не стоит слушать сплетников, — поморщился Якоб Ланц и прищурился из-за бившего прямо в глаза яркого света от покачивавшегося под потолком фонаря. — Кстати, вы не могли бы высадить меня поблизости от «Рваного паруса»? У меня здесь еще дела.
— Ну, это зависит только от тебя, — вздохнул пробежавшийся пальцами по резному орнаменту на рукояти трости Мешок Костей, — только от тебя…
— Вот и замечательно. — Ловкач стянул с левой ноги сапог, сунул руку в голенище и, выудив оттуда холщовый мешочек, протянул нанимателю. — Вот ваши камушки, в целости и сохранности.
— Знаешь, нисколько в тебе не сомневался, — высыпав на ладонь десяток драгоценных камней, размерами не превышавших ногтя мизинца, старик принялся изучать цвет и огранку карбункулов. — Заходи с утра в лавку, получишь свою долю. Двадцать крон, мы ведь так с тобой договаривались?
— Именно, — кивнул Ловкач.
— Вот и заходи.
— Господин Ош, завтра к вам обратится с одним дельцем Гор Корса. Будет ссылаться на меня…
— Хочешь, чтобы я его отшил? — даже не оторвал взгляд от драгоценных камней Мешок Костей.
— Наоборот, — усмехнулся Якоб. — Просто в сложившейся ситуации его можно очень хорошо подвинуть по деньгам.
— Ну-ка, ну-ка, излагай… — Почуявший запах золота старик тут же ссыпал карбункулы в холщовый мешочек. А выслушав рассказ, наморщил лоб и задумчиво уставился на мошенника. — Назови хоть одну причину делиться барышом с этой деревенщиной?
— Покойный герцог полностью устраивал корону, — мысленно проклиная жадность Мешка Костей, пояснил Якоб Ланц, — и что-то мне подсказывает, тайная служба будет весьма разочарована, если девица покинет Стильг. И узнай кто о вашем в этом деле участии…
— М-да… не хотелось бы. — Несмотря на наличие влиятельных покровителей, связываться с королевской тайной службой Ошу было не с руки. Не стоила игра свеч. — Получается, ты предлагаешь использовать Корсу как ширму? Ссудить ему эти две сотни в обмен на остальной куш?
— Именно, — злорадно усмехнулся Ловкач. — А потом он всю оставшуюся жизнь на крючке будет. Никуда не денется.
— Не любишь ты его. Ох не любишь! — тяжело вздохнул старик. — Я, впрочем, тоже. А он меня и подавно. Надует. Придется надежных людей посылать, чтобы в последний момент хвостом не вильнул. Говоришь, полтора десятка человек ему требуется?
— Так и есть, — прикоснулся к опухшей скуле Ланц, лихорадочно пытаясь разобраться в образовавшемся раскладе. Вошедший в игру бес  пока его интересам не угрожал, но если что-то пойдет не так…
— Хорошо, — улыбнулся Мешок Костей. — Нет, я определенно рад, что не разочаровался в тебе, мальчик мой…

— А уж как я рад! — буркнул себе под нос Ловкач, когда его высадили неподалеку от «Рваного паруса».
Жизнь в этом районе не замирала даже ночью, и, заслышав приближающиеся пьяный смех и женский визг, Якоб поспешил укрыться в тени соседнего дома. Хоть при необходимости мошенник вполне мог постоять за себя, обычно он предпочитал не доводить дело до крайностей. Ни к чему строить из себя героя, а потом бегать по костоправам, пытаясь подлечить выбитые костяшки. Это волка ноги кормят, а шулера как раз руки.
Пропустив полуночных гуляк, Ловкач перебежал через дорогу, но ко входу в кабак подходить не стал, а вместо этого свернул в соседний переулок. Дождался, пока привыкшие к темноте глаза различат силуэт прислонившегося к стене дома человека, тихонько подошел сзади и, уловив крепкий пивной дух, прошептал:
— Так вот ты где, шкура продажная!
Только плескавшийся в животе Марти кувшин хмельного напитка не позволил здоровяку сигануть к самой крыше. Но и без того прыжок застигнутого врасплох бугая вызвал невольное восхищение его физической формой.
— Якоб, сволочь такая, ты меня своими шуточками в могилу загонишь! — развернувшись, приложил руку к груди тяжело задышавший Марти.
— Сердце с другой стороны, — невозмутимо напомнил ему Ловкач.
— Беса тебе в печенку! — выругался здоровяк. — Чего опаздываешь?
— Отвлекли, — не стал ничего объяснять мошенник. — Так сколько тебе эта гнида отстегнула?
— Договорились мы на десять крон, — полез за кошелем Марти, — но заплатил он всего две. Сказал, с тебя сверх того, что осталось на столе, ничего вытрясти не смог.
— Правильно сказал.
— Еще сказал: как выбьет выигрыш, так отдаст.
— Держи карман шире, — усмехнулся Ловкач. — Гони монету.
— На, — сунул ему золотую крону здоровяк. — Если еще что понадобится — обращайся.
— Обязательно, — кивнул Ланц, мысленно отправив в отбой карту палача. — И знаешь, Марти…
— Да?
— Моим небольшим дельцем Мешок Костей заинтересовался… — Выдержав паузу, Якоб похлопал здоровяка по плечу. — Так что, если где по пьяни сболтнешь, что это я подговорил тебя собственный проигрыш устроить, он будет очень разочарован…
— В следующий раз ты мне еще приплатишь за такую плевую работенку. — Намеренно выделив два последних слова, Марти тяжело вздохнул и отправился обратно в «Рваный парус».
Ловкач задумчиво посмотрел ему вслед и попытался собраться с мыслями. Пока все шло по плану, но одна из карт так и продолжала лежать на столе рубашкой вверх. Если не разузнать, что за дельце у Гора в Довласе, запросто может оказаться, что все его расклады отправятся псу под хвост. Выходит, придется навестить Сурка…

IV

С утра зарядил дождь. Холодный, серый, противный. Выходить из дома Ловкачу не хотелось просто жутко, но, когда часы на соседней площади пробили одиннадцать раз, он пересилил себя, накинул на плечи поношенный дождевик и отправился по делам. А дел, несмотря на скотскую погоду, у мошенника было невпроворот.
Для начала Якоб отправился к Сурку. И пусть серьезным людям трепаться о чужих делах дурной тон, Ловкач знал, что предложить в обмен. Как говорится, ничего личного, обычная сделка.
До норы Сурка — расположенной на первом этаже углового дома бакалейной лавки — быстрым шагом идти было минут десять, но Ланц уложился в пять. И все одно вымок до нитки. Затянувшие небо над столицей осенние тучи щедро делились принесенной с моря влагой.
Заскочив под кое-как прикрывший его от дождя козырек крыльца, Ловкач отряхнул заметно потяжелевший дождевик и прошел в лавку. К немалому облегчению мошенника, Сурок оказался на месте; зябко поеживаясь, он сидел за прилавком и грел ладони о кружку с каким-то курившимся паром горячим напитком. Кофе? Так и есть. И, судя по аромату, с доброй порцией бренди.
— Чем обязан? — не стал скрывать своего удивления неожиданным визитом хозяин лавки.
— Зашел вот, — осмотрелся по сторонам Якоб, — кофейку прикупить.
— От кофе цвет зубов портится.
— Как-нибудь переживу. — Ланц без приглашения уселся на стоявший перед прилавком стул.
— Чай возьми.
— Лучше бренди.
— Бочонок?
— Стаканчик.
— Как скажешь. — Не вставая, Сурок достал с ближней полки квадратную в основании бутылку темно-зеленого стекла, выдернул пробку и плеснул на дно оловянной кружки бренди. — Чего хотел?
— Твое здоровье! — Ловкач одним глотком влил в себя содержимое кружки и передернул плечами. — Ух! Хорошо! А пришел я к тебе по делу.
— Денег не займу.
— Я похож на банкрота? — усмехнулся Якоб.
— Не думаю, что Корса просто взял и простил тебе две сотни крон. Судя по твоему виду — вовсе нет.
— А! Ты об этом? — легонько прикоснулся Ловкач к переползшему под глаз синяку. — Нет, я с этими уродами сполна рассчитался.
— Ну, раз он тебя не зарезал, наверное, так и есть.
— Мне надо знать, на какое дело Корса хотел подрядить твоих парней, — в открытую заявил Якоб.
— Хотел?
— Так и есть. Он с Ошем договорился.
— А с чего бы мне обсуждать с тобой дела Корсы? — наморщил лоб Сурок. — А?
— Думаю, тебе будет небезынтересно кое-что узнать, — пожал плечами Ланц. — Хотя это и не способно прибавить золотишка в твоем кошеле, но обмен представляется мне равноценным.
— Что именно?
— Какое дело у Корсы в Довласе?
— Пика, прогуляйся до булочной! — крикнул в распахнутую дверь задней комнаты хозяин лавки. — Еще бренди?
— На донышко. — Ловкач дождался, пока недовольно хмурившийся подручный Сурка выйдет на улицу, и поторопил собеседника: — Ну?
— Хочешь устроить Корсе пакость? А оно тебе надо? Десять лет ведь прошло.
— Не стоило ему возвращаться, — потер шею Ловкач. — Не хочу, знаешь ли, чтобы однажды поутру меня нашли в помойной канаве с перерезанным горлом.
— Думаешь, через столько лет он решит вспомнить старое?
— А ты бы на моем месте так не думал?
— Я слышал, у вас из-за женщины ссора вышла? — отхлебнул остывшего кофе хозяин лавки.
— Чушь! — усмехнулся Якоб. — Эта каракатица была в его шайке. Негодяй пристал к порядочной девице, я по дурости вмешался, ну и понеслось…
— И это все?
— Если бы! — невесело усмехнулся Ловкач. — Я ж тогда совсем сопляком был. С ножами не расставался. И любил, забери меня бесы, их в ход пускать. В общем, двух уродов я порезал, а потом мне Корса горло перехватил.
— Повезло, что жив остался, — хмыкнул Сурок. — А что за кошка между Гором и Мешком Костей пробежала?
— Да все та же. Этот идиот не от большого ума в заведении Оша поножовщину устроил. Его банду потом цельную декаду по городу гоняли, пока всех под пирсы не отправили. Гору одному ума хватило в солдаты завербоваться.
— Вот оно как!
— Кого Корсе заказали устранить в Довласе?
— Настоятеля столичного монастыря Всех Святых, — как-то очень уж буднично сообщил хозяин лавки. — Охрана у него хорошая, поэтому и людей много понадобилось. Причем таких, которых не жалко на убой пустить будет.
— Корса разве не понимает, что после такого дела его самого на убой пустят? — ошарашенно уставился на собеседника Якоб. — В таких делах свидетелей не оставляют.
— Он убежден, что команда на устранение настоятеля идет с самого верха. Не знаю, брешет или нет, но якобы тот кому-то из окружения герцогини дорогу перебежал.
— Тем более концы в воду спрячут.
— Да и бес с ним, — отмахнулся Сурок. — Ты мне что поведать собирался?
— Себастьян Март в город вернулся, — поднялся на ноги Ловкач и с печальным вздохом накинул на плечи ничуть не просохший дождевик. — Почему-то мне показалось, тебе будет небезынтересно об этом узнать.
— Ты прав, ты совершенно прав, — задумался хозяин лавки. — Не трепись об этом пока, хорошо?
— Договорились.
К «Черной ладье» Ловкач подошел немногим позже полудня. Заглянул в таверну, выяснил, что госпожа Виктория со спутником уже съехала, и опрометью бросился ловить извозчика. И все же к полуночным воротам его привезли слишком поздно: Корса в сопровождении безымянного подручного и Виктория с кузеном успели покинуть столицу.
Впрочем, судя по переругивавшимся со стражниками бандитского вида парням, которые горели желанием поскорее убраться из города, Мешок Костей таки выделил вербовщику полтора десятка смертников. Точнее, смертников была бесова дюжина. Стоявшие немного поодаль Виктор Бритва и Джошуа Кирк не имели к галдящему сброду с городского дна никакого отношения и выполняли для Оша грязную работу на постоянной основе. Все верно — та самая страховка на случай, если Корса начнет вертеть хвостом.
Отправленным в помощь вербовщику парням наконец удалось миновать проводивших их подозрительными взглядами стражников, и Ловкач велел извозчику ехать к площади Трех Каналов. Там он заскочил в принадлежавшую старику Ошу меняльную лавку, получил причитающееся вознаграждение и отправился домой. Двадцать крон не та сумма, с которой разумный человек станет разгуливать по улицам.

V

Второй раз в «Черную ладью» Якоб Ланц заглянул ближе к вечеру. Дождь стих, но из-за висевшей над городом плотной пелены облаков стемнело рано; промозглая сырость порядком действовала горожанам на нервы, и потому таверна оказалась набита битком. Оно и понятно, разобравшиеся с делами приезжие не могли отказать себе в удовольствии пропустить стаканчик-другой подогретого со специями вина; жившим же поблизости обывателям собачья погода нравилась ничуть не больше, и, оставив по такому случаю лавки и магазины на приказчиков, добропорядочная публика коротала вечер, неспешно попивая пиво.
Не желая попадаться на глаза трактирщику, Ловкач поспешил отойти от входа и огляделся. Купцы, мастеровые и прочие представители почтенных профессий его не заинтересовали, а вот выбравшие стол в темном углу явно битые жизнью парни сразу привлекли внимание мошенника. Добротная, но порядком поношенная одежда, скупые движения, тихие голоса. И на четверых здоровяков — единственный кувшин пива на столе. Парни казались опытными путешественниками, не привыкшими без лишней нужды сорить деньгами, а значит, вполне могли подыскать место для ночлега подешевле. Те самые «надежные друзья»? Или просто сопровождающая какого-нибудь толстосума охрана?
Приметив сидевшую за одним из столов парочку шапочно знакомых стражников, которые, без сомнения, не отмечали здесь окончание смены, а по просьбе хозяина присматривали за порядком, Ловкач нацепил на лицо дежурную улыбку и направился к ним.
— Скучаете? — не здороваясь, уселся он на свободный стул.
— Спокойно тут, тихо, — лениво поцеживая пиво, даже не глянул на него усатый толстяк, прицепивший на вязаную жилетку медную бляху городской Стражи. — Было…
— Пока ты, Ловкач, не появился, — буркнул его напарник помоложе, еще не успевший окончательно заплыть жирком. — Так что проваливай!
— Я так понимаю, заработать пару марок вам не интересно, — не сдвинулся с места Якоб Ланц, которому в раскладе позарез не хватало парочки стражников.  Лучше бы, конечно, воинов,  но и стражники  Вполне могли сгодиться.
— Нам твои грязные делишки не интересны, — фыркнул толстяк. — Вали, работать мешаешь.
— Какие делишки? — возмутился Ловкач. — Что ж это получается? Если меня сейчас будут грабить, вы даже пальцем не пошевелите?
— Будут грабить — пошевелим.
— Вот! А я просто хочу быть уверен, что это произойдет раньше, чем из меня сделают отбивную. Пустяк, а по полмарки на брата заработаете.
— Ты говорил, по марке, — поправил мошенника молодой.
— И деньги вперед, — досадливо глянул на напарника усатый.
— Остальное после, — выложил на липкую столешницу пару монет в полмарки каждая Якоб Ланц и поймал за рукав пробегавшего мимо парнишку: — Постой, ты ведь Пьеро?
— Да, господин, — остановился собиравший со столов грязную посуду пацан.
— А не интересовался ли кто сегодня госпожой Викторией и ее спутником? — не обращая внимания на переглянувшихся стражников, спросил Ловкач.
— Интересовались, господин, — и не подумал запираться мальчишка, — наши новые постояльцы. Вон они сидят, за угловым столом.
— Молодец, — сунул ему в карман фартука медяк мошенник и попросил: — Как выпадет свободная минутка, передай им, что мы с госпожой Викторией были знакомы. Хорошо?
— Хорошо, — обрадовался приработку парнишка и поволок кружки на кухню.
— Опять воду мутишь, Ловкач, — тяжело вздохнул усатый. — Смотри, доиграешься. Упекут в «Ржавую кирку» годков так на десять.
— Если твои же подельники раньше не зарежут, — поддакнул молодой.
— Надо же как-то на жизнь зарабатывать, — пожал плечами Ланц. — Но ладно я, вы чего такие смурные сидите?
— Не слышал, что ли? — поднял на него взгляд от пивной кружки толстяк. — Ланс с Норвеймом летом же еще схлестнулись?
— Вам-то что с того? — уставился на стражников Ловкач.
— Вот и мы так думали, — кивнул молодой. — А начальство сбором ополчения пугает. Слухи ходят, скоро и до нас докатится.
— Да брешут, поди, — усмехнулся Якоб и, поднявшись из-за стола, отправился к стойке. Беседовать с потенциальными спасителями Виктории при стражниках по понятным причинам ему не хотелось.
Сидевший за стойкой трактирщик, как ни странно, Ловкача узнал, нацедил из стоявших вдоль стен бочонков яблочного сидра и вернулся к прерванному разговору с явно приехавшим из провинции купцом:
— Мука опять подорожала…
— Ладно мука, а на пшеницу нового урожая знаешь как цены растут? О-хо-хо! — привычно запричитал купец, мужчина средних лет в темном неброском платье. — Золотой хлебушек нынешней зимой будет, золотой.
— Ничего не понимаю, — буркнул трактирщик. — Война где? На полуночи. Нам-то что с того? Ну, железо подорожало, ну, оружие. На продовольствие-то с чего так цены скакнули?
— А ты сам посуди, — отхлебнул подогретого вина купец. — Ну какой урожай в Норвейме в этом году соберут? Повытопчут все да пожгут. А люди всегда кушать хотят. Война не война, никого не волнует.
— Спекулянты, думаешь, зерно скупают?
— Не только, — понизил голос провинциал, — если Ланс на Довлас двинется, Озерки следующие на очереди будут. Марна опять-таки сразу лапки кверху подымет. А там и до наших полуночных рубежей рукой подать. Так что — сам думай…
— Не, — отмахнулся трактирщик. — Кишка у них тонка!
— Плохо ты еретиков знаешь. Я-то успел на этих выродков насмотреться…
— Пойдем-ка, освежимся на улице, дорогой. — Заслушавшийся Ловкач и не заметил, как к нему подошли два сидевших до того за столом в углу бугая.
— А мне и тут неплохо, — даже не обернулся к ним Якоб и отпил сидра.
— Пошли, задави тебя жаба, — дыхнули в ухо, — а не то…
— Прежде чем совершать необдуманные поступки, — Ланц сделал вид, будто не замечает приставленное к боку узкое лезвие ножа, — советую обернуться и посмотреть на просто ошарашенных вашим поведением стражников. И если за меня вам вкатают лет десять каторги, то за этих мужественных защитников закона сразу отправят на виселицу. Мы понимаем друг друга?
— Ты с ними? — уточнил здоровяк, на заросшей длинной щетиной щеке которого выделялась чистая полоса шрама. Вид дружелюбно отсалютовавших пивными кружками стражников заставил его в бессильной злобе скрипнуть зубами и спрятать нож.
— Это они со мной. Присаживайтесь, в ногах правды нет.
— Чего ты хочешь? — буркнул усевшийся по другую руку парень помоложе и на самую малость похлипче своего напарника. И этот говорил с явственно различимым акцентом. Так и есть — Озерки.
— Вы знаете, чего хочу я; я знаю то, что хотите знать вы.
— Сколько?
— Ну кто ж так торгуется! — поморщился Ловкач.
— Говори. — И здоровяк со шрамом выложил на столешницу двойную марку.
— Вы, вероятно, путаете меня с попрошайкой, — оскорбился Якоб, но монету забрал. — Могу сказать одно: останавливавшиеся здесь Виктория и Николас покинули город.
— Следил за ними? — невольно подался к нему молодой. — Зачем?!
— Спокойней, — брезгливо поморщившись, отодвинул его от себя мошенник. — Раз ими заинтересовалась тайная служба, значит, на этом дельце можно неплохо заработать. Если вы еще не поняли, этим я и живу. Общаемся дальше, или вы уже уходите?
— Мы не успели заглянуть к меняле, — передвинул к мошеннику по стойке отчеканенную на королевском монетном дворе Озерков золотую «чешуйку» здоровяк. — Рассказывай дальше.
— Золото есть золото, — скрыл недовольную гримасу Якоб Ланц. Собственно золота в почти невесомых «чешуйках» было не так уж и много. То ли дело стильгские кроны… — Они никак не могли дождаться каких-то знакомых и подыскивали надежных людей, чтобы отправиться в Драгарн.
— В Драгарн?!
— Так мне сказали. Скорее всего, мне сказали неправду, но это неважно.
— Что еще?
— А вы хотите услышать что-то еще за такие смешные деньги? — Ловкач получил вторую монетку и продолжил: — В итоге они вышли на одного прохвоста, который согласился сопровождать их в пути, и сегодня утром покинули город через полуночные ворота. Вот только до Драгарна им не добраться…
— Почему?
— У прохвоста дела в Довласе.
— Где конкретно?
— В столице. Ольнас, если не ошибаюсь? — только заполучив очередную «чешуйку», соизволил ответить мошенник. — Я не знаю, что он собирается делать — продать девушку в бордель или потребовать выкуп у родни, так что вам следует поторопиться.
— Ах ты гад! Да чтоб ты жабой подавился! — зашипел ему в ухо молодой верзила. — Ты ведь и пальцем не пошевелил…
— Тише, тише, тише, — в очередной раз отодвинул от себя буяна Ловкач. — А что я мог сделать? Я и с вами-то справиться не в состоянии, а их полтора десятка головорезов собралось!
— Полтора десятка? — нахмурился здоровяк и невольно глянул на сидевших за столом компаньонов. — Зачем столько?
— Говорю же — дела у них там. — Якоб Ланц внимательно оглядел нахмурившихся парней и махнул рукой. — А, бес с вами! Чтобы мы расстались друзьями, за последний вопрос я с вас денег не возьму.
— И какой вопрос мы должны тебе задать?
— Его зовут Гор Корса. Высокий, темноволосый, на вид лет тридцати от роду. А теперь извините, мне пора идти. — И, соскочив со стула, Ловкач направился к приглядывавшим за ним во время разговора стражникам. Проходя, выложил на край стола серебряную марку и поспешил на выход.
Настроение у него было просто замечательное. Партия подходила к концу и, даже не прибегая к спрятанному в рукаве святому,  удалось отправить по следам Корсы очень злых и решительных людей. Людей, которым прекрасно известно, с какого конца следует браться за меч. И пусть сегодня покинуть город «друзья» Вероники точно не успевают, фора в сутки никаким образом не сможет сказаться на его планах.
На улице вновь зарядил холодный дождик, но ни моментально промокший камзол, ни удар свинчаткой по затылку уже не смогли испортить мошеннику настроения. Да он и удара-то толком не почувствовал — сознание покинуло Ловкача даже раньше, чем парень во весь свой рост растянулся в как нарочно оказавшейся поблизости грязной луже.

VI

Очнулся Ловкач от тряски. От тряски, жуткой головной боли и страшной сухости во рту. Сначала он никак не мог сообразить, где находится; потом понял, что лежит под кучей тряпья в крытом парусиной фургоне, и немного расслабился.
Что ж, отправленные за Вероникой парни оказались не промах. Подкараулили на выходе, вырубили и уволокли с собой. Вопрос только — зачем? Да ладно, не убили сразу — уже хорошо.
Попытавшись пошевелиться, Якоб без особого удивления обнаружил, что под кучей тряпья скрываются путы, и выругался себе под нос. Влип! Попал как кур в ощип! И ведь еще какой-то гадостью опоили — мерзкий вкус во рту казался мошеннику смутно знакомым, а перед глазами все плыло, и толком разглядеть темное нутро фургона никак не получалось.
В этот момент кто-то откинул полог, и внутрь скользнула полоса солнечного света. Солнечного? Выходит, уже утро?
— Очухался? — снял с головы шляпу усевшийся рядом с мошенником седоусый мужчина средних лет в полотняной куртке. Изрядно поредевшие кудри когда-то были черными как смоль, но, как и усы, их теперь посеребрила седина. — Давно пора…
Ловкач промолчал, внимательно разглядывая собравшуюся в фургоне компанию. На товарищей отправленных им по следу Корсы парней эти странные личности походили меньше всего, и у Якоба заныло сердце от дурного предчувствия.
Совсем молодой темноглазый парень в потертой одежке, увлеченно подрезающий ногти зловещего вида кинжалом.
Заплетающая черные волосы в длинную косу симпатичная девушка лет двадцати в платье с распущенной шнуровкой корсажа. И этот по-доброму усмехавшийся мужик, способный все с тем же невозмутимым выражением лица порубить человека на куски. Уж кого-кого, а убийц Ланц на своем веку навидался достаточно. А ведь еще кто-то фургоном управляет! Много. Слишком много.
— И чего молчишь? — потормошил его весельчак. — Ну, скажи уже что-нибудь.
— Воды дайте. — Якоб сразу понял, что отмалчиваться не стоит, но ему требовалось время собраться с мыслями. Да и горло промочить было бы весьма кстати.
— Золи! — распорядился главарь, и девушка тут же протянула фляжку.
— Чего вам от меня надо? — сделав из поднесенного к губам горлышка несколько глотков, откинулся на лежанку мошенник. Голова раскалывалась, и сообразить, чем чреваты столь неожиданные изменения в раскладе, у мошенника никак не получалось.
— Вот это я понимаю, вот это по-нашему, — заулыбался седой и обернулся к пацану: — Лука, смени Ори.
— Но, Джанго!.. — возмутился тот.
— Быстро. — И хоть главарь повторил приказ, не повысив голоса, Лука подскочил с места как ужаленный. С силой рванув полог, он выбрался наружу, а в фургон тут же залез рябой мужчина в застиранном до дыр камзоле, надетом прямо на голое тело.
— Очнулся? — кивнул возница на мошенника.
— И уже щебечет, — усмехнулся Джанго. — Ведь так?
— По поводу чего я должен щебетать? — скривился Ловкач, когда колесо фургона попало в выбоину и его ощутимо тряхнуло.
— Лука, мать твою, мою сестру! — тут же рявкнул едва не свалившийся на дощатое днище Ори. — Смотри, куда правишь!
— О чем ты шептался с охотниками за головами и куда после этого они так резво рванули? — ошарашил мошенника неожиданным вопросом главарь. — А?
— Охотников за головами? — не смог скрыть изумления Якоб.
— Ну так! — хлопнул его по плечу Джанго. — Те парни в «Черной ладье», кто они, по-твоему? Монахи?
— Может, развяжете? — еще раз проверив на прочность путы, попросил Ловкач.
— Может, и развяжем, — кивнул седой. — А может, и нет. Потому как, если ты этих псов за нашей госпожой пустил, лучше б тебе вообще на белый свет не родиться.
— За вашей госпожой? — начал потихоньку разбираться в происходящем нахмурившийся Ланц.
— Ну да! За законной наследницей тирошского престола Вероникой Ланник. Псов узурпатора!
— Они сказали, что их ее родня послала. Со стороны матери, — напустил на себя растерянный вид мошенник.
— Наглая ложь! — возмутился Джанго и, схватив Якоба за шею, стиснул ладонь. — Да они сестру родную за медяк в бордель продадут! Грош цена их слову! А ты их по следу нашей госпожи отправил!
— Я же из лучших побуждений! — засипел Ловкач, чувствуя, как грубые мозоли царапают кожу. — Ее похитили!
— Похитили? — Теперь пришла очередь удивляться главаря. — Кто?
— Да врет он! — вмешался Ори. — Точно тебе говорю! Шкуру свою спасти пытается, пес шелудивый!
— А я ему верю, — улыбнулась Золи, — такой симпатичный мальчик…
— Заткнись, — не оборачиваясь, рыкнул на девушку седой, но руку с шеи Якоба все же убрал. — Кто ее похитил?
— Гор Корса, вербовщик, — жадно глотнул воздуха полузадушенный мошенник.
— Зачем?
— Продаст тому, кто больше предложит.
— Шакал! — выругался Ори. — Недоношенный сын ослицы и лишайного пса!
— Сколько с ним людей? — сохранил спокойствие главарь. — И куда он направляется?
— Расскажу, отпустите? — на всякий случай уточнил Ловкач. Судя по всему, пока он валялся опоенный сонным зельем, его вывезли из города, а значит, если пообещают отпустить, наверняка зарежут и выкинут из фургона.
— Неужели ты хочешь нас покинуть? — захлопала ресницами Золи.
— Ну уж нет, так легко ты не отделаешься, — на этот раз Джанго не обратил на выходку девушки никакого внимания, — поедешь с нами и укажешь этого вербовщика. А теперь говори, где его искать. Если так и будем плестись за этими шакалами, госпожу нам не спасти.
— У вербовщика дела в Довласе. — Якоб Ланц испытал немалое облегчение от того, что расправа откладывается.
— Где именно?
— В Ольнасе.
— Если ты соврал, пожалеешь, — Главарь вытащил из кармана плоскую фляжку, скрутил колпачок и заставил Ловкача сделать глоток сонного зелья. — А теперь приятных снов…

Большую часть дороги до Ольнаса Ловкач проспал. Несколько раз за день его выводили справить естественные надобности, каждый вечер плотно, хотя и не очень сытно, кормили и сразу же накачивали сонным зельем. И только после того, как фургон пересек границу Довласа, Джанго изменил заведенный распорядок.
Небезосновательно рассчитывавший, что за время пути им удалось сократить отставание от похитителя, главарь велел Якобу лезть на козлы и приглядываться к направлявшимся в Ольнас повозкам. А чтобы у Ловкача не возникло соблазна сделать ноги, кроме возницы рядом с ним постоянно находился поигрывавший кинжалом Лука. И при взгляде на пацана, горевшего желанием загнать ему меж ребер выщербленный клинок, Ланц и в самом деле гнал мысли о побеге прочь.
К Ольнасу фургон подъехал ранним утром, и как обычно сидевший на козлах Ловкач удивленно присвистнул при виде окружавшей город стены, по верху которой трепетали желто-зеленые знамена. Высоченные крепостные сооружения, узкие бойницы слегка выдвинутых в заполненный водой ров башен. Подъемный мост. И на два полета стрелы от города — никаких построек. Скособоченные домишки безымянного поселка начинали жаться друг к другу уже дальше.
— Чего вылупился? — толкнул мошенника Джанго, уплативший наряженным в желто-зеленые мундиры стражникам пошлину за въезд фургона серебряными монетами тирошской чеканки. — Не на то смотришь…
— Да бесполезно смотреть уже, — буркнул Ловкач и отвел взгляд от растянутого прямо над воротами полотнища с гербом Довласа: поднявшим коня на дыбы латником с черным крестом на щите. — В городе он уже, без вариантов.
— Ну и как его искать теперь? — забравшись в фургон, выругался седой. — Как, я тебя спрашиваю?
— Найдем, — поморщился Якоб Ланц, которому и без того было тошно. Выискались на его голову… спасители. — Корса опережает нас на день. Край — на два. На постоялом дворе он останавливаться не рискнет: если пленники поднимут шум, будут проблемы со Стражей. Выходит, снимет особняк. Еду опять-таки на дом заказывать станет. А это тоже след.
— И что будем делать?
— Для начала поинтересуемся у стражников и местных лоточников, — огляделся по сторонам мошенник, — не приезжал ли в сей чудный град наш добрый друг Гор Корса, с которым мы только по нелепой случайности разминулись в дороге. Высокий, крепкого сложения, ну, вы помните…
— Помним, — залез на козлы к вознице седой, успевший пару раз стегануть по рукам слишком уж наглых попрошаек. Да и Ори приходилось несладко — лошади в начавшейся сразу после ворот толкотне стали почти неуправляемыми.
— Вряд ли кто его запомнил, конечно, — даже не стал делать вид Ловкач, будто разыскать вербовщика будет так просто, — но попробовать стоит. Заодно выясним, где лучше всего снять небольшой домик.
— Это понятно, — согласился с мошенником Джанго.
— Ну и, наконец, пройдетесь по харчевням, разузнаете, не начал ли кто заказывать еду на дом для троих-четверых человек. — В том, что Корса поселит головорезов отдельно, Якоб нисколько не сомневался. Их потом всех под нож пустят, ему на людях в такой компании светиться не с руки. Да и Веронику не рискнет в какой-нибудь притон тащить. И с бандитами местными проблем не избежать, и стражники в любой момент туда наведаться могут.
— Издеваешься? — развернулся к нему седой. — Обойти все таверны города — это ты хорошо придумал!
— Зачем все? — с трудом сдержал тяжелый вздох Ловкач. — Для начала узнайте, где лучше всего поискать свободный дом. Потом кто-то пойдет обходить хозяев, а кто-то обежит ближайшие закусочные.
— Добро, — задернул полог Джанго, а тихонько выругавшийся себе под нос мошенник уселся на днище и прислонился спиной к дощатому борту.

Как ни странно, первой на след Корсы напала Золи. Пока Ори и Лука присматривали за фургоном и караулили Ловкача, главарь с девушкой отправились на поиски вербовщика и вернулись в облюбованный компанией глухой переулок уже к закату. Сам Джанго был хмур и неразговорчив, а вот припозднившаяся красотка так и светилась от радости.
— Где тебя бесы носили? — сразу же заворчал Ори. — Стражники давным-давно велели убираться! Говорил же, надо на постоялый двор фургон загонять!
— Не сердись, в городе полно приезжих, про вас уже забыли давно, — легкомысленно чмокнула возницу в щеку девушка.
— Приезжих полно, да только и стражников как собак нерезаных на улицах. Слухи ходят, война будет. Герцогиня большой совет собирает.
— Убираться отсюда надо, — сплюнул себе под ноги Лука. — Стражники на приезжих волком смотрят. Как бы чего не вышло…
— Узнала чего? — заметил скользнувшую по губам девушки улыбку седой главарь. — Говори уже, не трави душу.
— Один милый мальчик в «Копченом угре» приметил вашего здоровяка. Первый раз появился вчера вечером, набрал снеди на пятерых человек. И сегодня тоже заходил.
— Пятерых? — хмуро глянул на мошенника Джанго.
— С госпожой Вероникой должен быть ее троюродный брат, — пояснил Ловкач.
— Понятно, — задумался главарь. — Выяснила, где они остановились?
— Найти смогу, — уверенно заявила Золи. — Это один из домов у реки. Не особняк, с небольшим задним двориком. Глухое место.
— Ори, бери мальчишку, загони фургон на постоялый двор и возвращайтесь.
— Хорошо.
— Оружие из тайника забрать не забудьте. Мы вас здесь ждать будем. — Джанго покрутил седой ус и уставился на Якоба. — Они тебя в лицо знают?
— Нет, — не моргнув глазом, соврал Ловкач. — Да я их и сам только мельком видел…
— Ничего. С нами пойдешь…

Ори и Лука вернулись, когда по улице, пугая сидевших на крытых красной и коричневой черепицей крышах голубей, прокатилось восемь колокольных ударов. Ловкач завертел головой по сторонам, но из глухого переулка расположенная неподалеку башня с часами была не видна. Притащивший тяжеленный мешок рябой тем временем раздал подельникам тайком провезенные в город кинжалы; Джанго спрятал оружие под рубаху, нервно потеребил ус и первым выглянул на улицу:
— Ну все, двинули.
Приняв скучающий вид уже успевшего налюбоваться красотами столицы провинциала, он вышел из переулка и направился к торчавшей над крышами домов белоснежной колокольне молельного дома. Шагая вслед за главарем по замощенной брусчаткой площади, мошенник лихорадочно решал, как быть дальше, вот только оказавшийся у него на руках расклад особого простора для маневров не оставлял.
Вскоре площадь осталась позади, от прыжка с моста в темные воды стиснутой высокими фундаментами домов речушки Якоб Ланц по здравом размышлении отказался, а затем Золи свернула на неприметную улочку. Точнее — в глухой переулок.
Задние дворики, закрытые ставнями окна, сколоченные из резных досок невысокие заборчики, заросли кустов с начавшей желтеть листвой. И — ни одной живой души поблизости.
— Какой дом? — повернулся седоусый главарь к девушке.
— С красной черепицей.
— Золи, детка, — не выдержал рябой Ори, — у них у всех черепица красная.
— Протри глаза, — не осталась в долгу девушка. — У всех черепица коричневатая, а вон у того красная!
— Лука, пройдись по улице, — распорядился Джанго. — Если кто-то есть во дворе, как дойдешь до перекрестка, махни рукой. И не ори — сколько людей, на пальцах покажешь.
— А потом?
— Навстречу пойдешь. И по сторонам головой особо не верти, еще за наводчика примут.
— Хорошо.
Зашкрябав сношенными каблуками по мостовой, парнишка отправился на разведку, а Ори задумчиво глянул на мошенника.
— Пойдешь за нами, — перехватив этот взгляд, ткнул Якоба в грудь узловатым пальцем главарь. — Золи, присмотри за ним.
— Отчего бы за таким красавчиком не присмотреть? — расплылась в улыбке красотка и, повиснув на правой руке Ловкача, приставила ему к боку стилет. — Надеюсь, ты не будешь приставать к беззащитной девушке?
— Не сомневайся… — судорожно выдохнул Ланц.
— Хороший мальчик, — тихонько рассмеялась враз растерявшая для мошенника всю свою привлекательность Золи. — Учти, даже царапина легко отправит тебя в преисподнюю.
— Яд?
— Именно, — улыбнулась девушка. — Смотрите, Лука машет.
— Сколько пальцев он показывает? — прищурился рябой.
— Один вроде. — Седой головорез сунул руку под рубаху. — Идем.
Якоб Ланц завертел головой по сторонам, высматривая случайных прохожих, потом досчитал до двух десятков и потянул Золи за неторопливо идущими по узенькой улочке Джанго и Ори:
— Чего встала? Пошли быстрей!
Девушка невольно шагнула следом, и резко рванувший назад Ловкач всадил ей в руку вытащенную из обшлага булавку. Золи взвыла от боли; мошенник, не теряя времени, сиганул через штакетник, но зацепился полой камзола за доску и рухнул на землю.
— Берегись! — что было силы заорал он, как только сумел наполнить воздухом отбитые при падении легкие.
Мигом позже раздались ругательства, звон вдребезги разлетевшейся посуды и лязг оружия. Кто-то вскрикнул, кто-то завопил от боли, а потом мимо поднимавшегося на ноги Якоба за пустившейся наутек девушкой пронеслась нескладная фигура Виктора Бритвы. Без труда нагнавший беглянку жулик дернул ее за косу и коротким изогнутым клинком полоснул по горлу.
— Чего разлегся? — оглянувшись, рыкнул он на Якоба. — Потащили, живо!
Ловкач поспешно перелез через забор, ухватил мертвую девушку под руки и вместе с подручным Оша поволок тело на задний дворик к зажимавшему порезанное предплечье Джошуа Кирку.
— Что за фокусы еще?! — мрачно уставился на мошенника Гор Корса, когда трупы были сброшены в подвал, а кровавые пятна затерты пылью. — Только не говори, что тебя Мешок Костей приглядывать за нами послал!
— Он бы нас предупредил, — буркнул поднимавший с земли валявшиеся меж осколков блюда куски крупно нарезанного сыра и зельца Виктор.
— Точно, — кивнул Джошуа Кирк, ногами сметавший обломки глиняного кувшина под росший у забора куст.
— Антуан, — кликнул Корса своего подручного, того самого хмыря в кожаной жилетке, — пройдись по улице, если прибегут стражники, наплети им про устроивших свару пьянчуг.
— Хорошо.
— Обратно не возвращайся, сразу за парнями иди.
— До проповеди полно времени, — возразил худой парень и затер подошвой сапога не замеченную никем каплю крови.
— И хорошо! Если святоша на сегодняшнем совете чего-нибудь ляпнет про еретиков, с нас шкуру спустят, — не стал даже слушать его вербовщик. — Да! После дела на встречу с заказчиком не опаздывай, они этого терпеть не могут.
— Не опоздаю.
— Все, пошел. Сюда не приходи, на постоялом дворе встретимся, — подтолкнул Антуана к выходу со двора Корса и обернулся к Ловкачу: — Ну а теперь тобой займемся. Как, говоришь, ты здесь оказался?
— Меня охотники за головами в оборот взяли, — ничего не оставалось, кроме как сознаться, Якобу.
— И ты нас им сдал, — криво усмехнулся Корса.
— У меня выбора не было! — замахал руками мошенник. — Все равно выпытали бы, а так я вас предупредить успел.
— Успел, было такое, — подтвердил Джошуа. — Главное, только собрался пива попить, а тут на тебе — три фраера влетают!
— Ладно, — недобро усмехнулся вербовщик, — где четыре трупа, там и пятый…
— Погодь, — остановил его Кирк. — Ловкач у старика на хорошем счету. Это дело обмозговать надо.
— Да чего тут думать! — разозлился Гор. — Ясно ведь, что со своими дружками хотел у нас девку увести!
— А кричал зачем?
— Ну, может, не поделили чего…
— Да не брешет он, — вышел из дома Виктор Бритва с какими-то обтрепанными листами пожелтевшей бумаги. — В подкладе у одного список с приказа главы канцелярии нового тирошского герцога зашит был.
— И что там? — даже не глянул на листы не обученный монастырской грамоте Джошуа.
— Описание девчонки и распоряжение устранить с последующим получением в казне вознаграждения, — сунул Виктор приказ недоверчиво прищурившемуся вербовщику.
— Большого вознаграждения? — облизнул губы заинтересовавшийся Кирк.
— Да уж немаленького. — И Виктор перевел взгляд на прислонившегося к стене мошенника. — Запрем пока в подвал, а там видно будет.

В подвале оказалось темно и спокойно, но толком поразмыслить о своем незавидном будущем у Ловкача не вышло.
Вскоре наверху раздался непонятный шум, а некоторое время спустя кто-то со скрежетом отодвинул запиравший дверь засов.
— Здесь он, ваше высочество, не извольте сомневаться, — с факелом в руке прошел в подвал смутно знакомый мошеннику крепыш. Ловкач напряг память, а припомнив, приуныл — встречаться с отправленными по следам Корсы парнями из «Черной ладьи» ему было не с руки. — Просто здорово, задери тебя жаба, что в Стильг за тобой возвращаться не придется…
— Как вы могли? — заглянула в подвал Вероника Ланник, за спиной которой толпилось несколько вооруженных парней. — Какой же вы все-таки подлец…
— Иногда вещи являются вовсе не тем, чем кажутся на первый взгляд, — невозмутимо пожал плечами Якоб Ланц.
— Да ну? — усмехнулся парень со шрамом на щеке и легонько взмахнул факелом. — Вот если, к примеру, тебя собственными кишками удавить или живьем запечь…
— А за что? — не испугался этой угрозы мошенник. — Именно я спас вас, ваше высочество, от головорезов в том переулке, хотя мог этого не делать. И от Марека Слиги, имевшего обыкновение продавать хорошеньких девушек в бордели, избавил вас тоже я.
— Спасли и избавили, — презрительно скривила губы Вероника. — А потом расплатились мной, будто вещью, по карточному долгу!
— Того требовали интересы моей страны, — про себя проклял Корсу за длинный язык Ловкач и принялся стягивать сапог.
— Что за чушь, жаба тебя задави?! — рявкнул бугай с факелом. — Умом тронулся?
— Мне стало известно, что Корса получил заказ на убийство настоятеля местного монастыря Всех Святых, — пояснил свои слова Якоб Ланц. — А между тем преподобный ненавидит еретиков!
— И что с того?
— Если Довлас объявит о нейтралитете, Ланс получит разрешение провести войска к границе с Озерками и Марной. А настоятель намерен этому помешать. Поэтому мне пришлось подстроить собственный проигрыш и отправить за убийцей ваших людей…
— Какое тебе дело до Ланса? — нахмурилась Вероника, которая никак не могла понять, с чего это прохвост взялся рассуждать о большой политике.
— Так уж вышло, что я состою на службе у его светлости Михаила Злотника, главы сыскной палаты Озерков. — И отодравший стельку Ловкач выудил из тайника болтавшийся на цепочке серебряный полумесяц, сплошь покрытый сложной вязью странных символов. — Приношу свои извинения, ваше высочество, но я действовал исключительно в интересах Озерков. Лично вам ничего не должно было угрожать.
— По виду настоящий. — Здоровяк забрал у мошенника знак сыскной палаты и передал стоящим в дверях парням. — Что скажете?
— Похож…
— Неужели нельзя было просто сообщить о готовящемся покушении? — закусила губу Вероника Ланник. — К чему эти игрища?
— Сообщить? Кому?! — натянул сапог обратно на ногу Ловкач. — Приказ об устранении преподобного мог быть отдан только с самого верха.
— Прибить бы тебя, жабья душа, — оглянулся на госпожу парень с факелом.
Он, хоть и находился на службе у одного из самых влиятельных родов Озерков, брать на себя ответственность за убийство королевского шпика не собирался. Мало ли кому из состоявших под его началом парней придет в голову выслужиться за чужой счет? Михаил Злотник не тот человек, с которым можно играть в поддавки.
— Уберите его с глаз моих, — передернув плечами, распорядилась Вероника.
Ловкача тут же схватили под руки, протащили через весь дом и, нисколько не церемонясь, вышвырнули со двора. Да еще и наподдали под зад тяжелым ботинком. А как без этого? Когда еще выпадет возможность начистить рыло почти всемогущему в обычной ситуации шпику?
Но полученные тумаки не испортили настроение поспешившего поскорее убраться от греха подальше Якоба. Пусть его обчистили до нитки, побили и вываляли в грязи, а сам он очутился за тридевять земель от давно ставшей родной Акраи — неважно. Главное он сумел выбраться из этой передряги живым.
А деньги… Деньги — дело наживное.
И, словно в подтверждение этой немудреной истины, Ланц приметил расположившегося на проходном месте карточного кидалу. Несколько зазывал предлагали прохожим несказанно обогатиться, а черноволосый паренек с готовностью объяснял всем желающим правила игры в «три карты». И даже показывал, как легко отыскать приносящую выигрыш госпожу,  которую он без особого успеха пытался подменить замусоленными рыцарем  и королем.  Без особого успеха, само собой, пока на кон не ставилась звонкая монета…
— Привет! — протиснулся к складному столику кидалы Ловкач и расплылся в улыбке. — Слушай, братишка, ни монеты на кармане, подчистую все спустил. Примешь как ставку? Ты не подумай чего — фамильная драгоценность, от мамы осталась. Чистое серебро, между прочим…
И на засаленные карты мягко стекла цепочка с кулоном в виде покрытого вязью непонятных символов полумесяца…

Глава 6
Белый рыцарь. Убить преподобного

Месяц Святого Себастьяна Косаря 

I

Тяжелое лезвие длинного меча, жалобно лязгнув, отскочило от железной окантовки вовремя подставленного щита. Ричард Йорк резко отступил от потерявшего темп противника и парировал удар атаковавшего с другого бока Юрги. В следующий миг рыцарь крутанул кистью, и лишившийся оружия юноша поспешно перескочит через натянутую меж вбитых в землю колышков бечеву.
Оставшийся в одиночестве Локис поторопился ударить тяжелым полуторником наискось, но Ричард легко уклонился и щитом сбил оступившегося лейтенанта с ног.
— Сегодня у нас почти получилось, — буркнул Локис, когда клинок рыцаря плашмя шлепнул его по плечу.
— Продолжайте в том же духе, и лет через сорок, когда я стану старым и больным, у вас появится шанс! — расхохотался снявший шлем Ричард.
— Смейся, смейся. — Гвардеец потер отбитое ударом щита плечо и кивнул на прислонившегося к мишени Юрги, которому никак не удавалось отдышаться. — По крайней мере, малец от тебя убежал.
— Да ну? — усмехнулся рыцарь, вытащил из ножен кинжал и без замаха метнул.
Юноша оторопело уставился на закачавшуюся в ладони от лица витую гарду, а Локис в сердцах выругался и зашагал к казарме.
— На сегодня все, господин Йорк? — уточнил Юрги, отступая от глубоко засевшего в мишени клинка.
— Да. — Рыцарь выдернул кинжал и убрал его в ножны. — Никогда не теряй бдительность. Даже если тебе кажется, будто схватка уже закончилась. И сам пропадешь, и товарищей под монастырь подведешь.
— Хорошо, господин Йорк, — кивнул парень и отправился за валявшимся на земле тренировочным мечом. — От отца бочонок пива привезли.
— Вот и замечательно! — Капитан Гвардии поднял взгляд к зависшему над внутренним двориком замка солнцу. — Заодно и пообедаем.

Когда наскоро смывший пыль и пот Ричард Йорк переоделся и вошел в казарму, стол уже был накрыт. Бочонок пива, тарелки с нарезанным сыром и зельцем, половина кабаньего окорока, утренней выпечки хлеб, зелень. Не скромно, нет. Скорее по-домашнему.
— Хорошее пиво. — С кружкой в одной руке и куском сыра в другой, Ричард уселся на отодвинутую к стене лавку рядом с непривычно задумчивым Локисом.
— Да уж получше, чем нашему брату обычно наливают…
— Чего смурной такой? — поинтересовался Белый рыцарь, с улыбкой наблюдая за нахваливавшими подарок барона гвардейцами. Выливавший из бочонка последние остатки Юрги совсем засмущался и обещал выпросить еще. — Не выспался или, наоборот, с зазнобой своей разругался?
— А? Нет, вымотался просто, — вздохнул Локис— Усиление же. Да и преподобный этот…
— На кого ты его оставил, кстати?
— На Лациса.
— Проблем с охраной преподобного не было?
— Они только рады, — усмехнулся Локис— Странное дело: все будто чуют что-то, а что именно — никто толком объяснить не может. И слухи о войне по городу поползли.
— Так всегда обычно и бывает, — нахмурился Ричард. — А случись что, так всем все наперед известно было.
— Еще Кястайла с утра кишки мотал…
— Насчет преподобного?
— Ага. Допытывался, зачем мы его охранять взялись. — Локис убрал на подоконник пустую кружку.
— А ты?
— А что я? К вам отправил.
— Я с ним поговорю, — пообещал рыцарь и допил пиво. Странно: начальник тайной жандармерии мог бы и сразу к нему прийти. Но не пришел, даже будучи посланным. Не похоже это на него. Тоже чует? Или уже знает?
— Когда Лациса меняешь?
— Как вестового пришлет, так и сменю.
— Поосторожней там. — Ричард Йорк поднялся с лавки, поставил кружку на край стола и, накинув белый плащ, зашагал к выходу. — Юрги, передавай отцу, что портным уже впору снимать мерки для гвардейского плаща!
— Спасибо, господин Йорк! — раскраснелся от похвалы юноша, который и в самом деле оказался на удивление неплохим мечником. С гвардейцами, конечно, он пока тягаться не мог, но и мальчиком для битья вовсе не был.

II

Для начала Ричард Йорк отправился проверить караул у задних ворот, потом через неприметную дверцу зашел в сложенную из потемневшего камня башню, по скрипучей винтовой лестнице поднялся на третий этаж и оказался неподалеку от апартаментов ее высочества.
— Все в порядке? — поинтересовался Ричард у гвардейцев, дежуривших в гостиной герцогини. Вечно запертая дверь в приемную оказалась распахнута настежь, и фрейлины украшали кабинет живыми цветами.
— Без происшествий, — коротко отрапортовал начальник караула.
— Господин Йорк, — оторвалась от вышивки дежурная фрейлина, — ее высочество желает вас видеть.
— Хорошо. — Белый рыцарь прошел в опочивальню и откашлялся: — Ваше высочество…
— Заходи, Ричард, — пригласила его в будуар Сола. Герцогиня сидела на пуфике напротив огромного зеркала, а вокруг нее с щипчиками и кисточками порхала стайка служанок.
— Изволили меня видеть?
— Оставьте нас, — распорядилась герцогиня, и служанки незамедлительно покинули будуар. Сола поднялась с пуфика, оправила пышные юбки платья и обернулась к рыцарю, сверкнув крупными сапфирами в серьгах. — Посол Ланса попросил удостоить его аудиенции.
— Этого и следовало ожидать, — фыркнул Ричард.
— И это все, что ты можешь мне сказать?
— А что еще? Ах да! Сегодня вы просто обворожительны.
— Сволочь!
— Как вам угодно, — пряча улыбку, с неожиданным изяществом поклонился Белый рыцарь.
— Все, хватит! — Герцогиня выудила из резной шкатулки ожерелье и протянула его Ричарду. — Ты понимаешь, что нам придется принять ультиматум Ланса?
— Да.
— Тогда зачем отправил гвардейцев охранять преподобного Шумлиуса?
— А вы понимаете, что, перед тем как принимать ультиматум Ланса, нам придется избавиться от преподобного Шумлиуса?
— Раньше ты проще относился к подобным вещам, — пристально взглянула на капитана герцогиня.
— Раньше не требовалось избавляться от человека, малейшее подозрение в причастности к смерти которого закончится бунтом, — парировал скрестивший на груди руки Йорк.
— Бунтом? Ты полагаешь, это возможно? — задумалась Сола.
— Разумеется. Учитывая, что кое-кто весьма заинтересован в беспорядках.
— Стильг?
— Эти прохвосты никогда не вступают в игру без пары святых  в рукаве, — поморщился рыцарь. — Не стоит об этом забывать.
— Да, маркиз воскрес как нельзя более кстати. — Девушка последний раз взглянула на свое отражение в зеркале и вышла в спальню. — Ты говорил, он не самозванец?
— После коронации я перекинулся с ним парой слов, когда передавал ваши поздравления, — направился рыцарь за герцогиней. — Это он. Никакой подмены.
— Ладно, теперь о хорошем, — обернулась к капитану немного встревоженная Сола. — Ланс обещает не размещать в Довласе своих войск.
— Обещает… — скривился Ричард, будто хлебнул скисшего пива.
— В нашем положении выбирать не приходится.
— Я все понимаю, — тяжело вздохнул Ричард Йорк. — Как скажешь, так и будет.
— Я уже сказала. — Сола Альдана Кайраони, великая герцогиня Довласа, направилась на выход. — И да помогут нам Святые…

III

В приемной стоял густой аромат свежесрезанных цветов, и первым делом Ричард Йорк распахнул пару окон. Герцогиня мельком глянула в одно из многочисленных зеркал, подошла к стулу с высокой резной спинкой, но садиться не стала и принялась нервно теребить батистовый платочек. Тут же поймала себя на этом занятии и кинула платок на секретер. Рыцарь безмятежно заложил руки за спину и принялся прохаживаться вдоль стены, мельком поглядывая на портреты великих герцогов династии Кайраони.
— Граф Кимберли, полномочный представитель Эдварда Второго, короля Ланса, в великом герцогстве Довлас, — распахнув дверь, представил гостя заменивший церемониймейстера гвардеец. К поручению он отнесся без особого пиетета и оттого упустил едва ли не половину положенных по этикету фраз.
— Ваше высочество, — поклонился благоразумно не ставший заострять на этом внимания граф Кимберли и протянул герцогине небольшую шкатулку. — Верительные грамоты…
— К чему эти церемонии, граф, — улыбнулась Сола. Посол ей понравился с первого взгляда. Высокий стройный брюнет походил на уроженцев Ланса разве что резкими чертами лица. Черные глаза, глубокие, будто пара бездонных омутов, так и вовсе больше подошли бы уроженцу Драгарна. А еще в графе чувствовалась внутренняя сила. Сила, заставляющая пасовать и бессознательно подчиняться не столь уверенных в себе людей. Впрочем, в приемной таковых не оказалось. — Поставьте на секретер. Официальная церемония назначена на вечер.
— Как скажете, ваше высочество.
Посол смерил пристальным взглядом стоявшего у окна молодого человека. На миг графу показалось, будто он уже встречал этого рано поседевшего мужчину прежде, но стоило тому шевельнуться, и иллюзия узнавания рассеялась без следа.
— Капитан гвардии Ричард вон Йорк, — указала на Белого рыцаря герцогиня.
— Отрадно видеть, что мой соотечественник занимает столь высокое положение при вашем дворе.
— О! — улыбнулась Сола. — Думаю, у вас найдется множество тем для обсуждения…
— Нисколько не сомневаюсь, ваше высочество…
И, как ни странно, Ричард Йорк это мнение целиком и полностью разделял. Ему и в самом деле было о чем поговорить с послом. Разумеется, при условии, что встреча тет-а-тет пройдет в одном из подвалов замка. Точнее, в пыточной камере. Плескалось что-то такое на дне глаз графа. Что-то непонятное и пугающее.
— Ваше высочество, я много слышал о красоте великой герцогини Довласа, но и представить не мог, насколько восторженные рассказы соответствуют действительности. — Потеряв интерес к пристально уставившемуся на него рыцарю, посол раскрыл вырезанную из красного дерева шкатулку, внутри которой оказался кулон с крупным сапфиром, и протянул ее Соле. — Умоляю принять этот скромный дар в знак выражения моего восхищения вашей неповторимой красотой…
— Какая прелесть! — оценила великолепную огранку драгоценного камня герцогиня. — Только вот сдается мне, сочти вы великую герцогиню Довласа дурнушкой, подарок бы от этого не стал другим…
— Скажу вам больше — не изменились бы и слова, — улыбнулся граф Кимберли честной и открытой улыбкой. — Но разве смог бы я наполнить их таким неподдельным восхищением и искренностью?
— Восхищение — это, конечно, хорошо, но искренность мне по нраву куда больше, — улыбнулась Сола. — Полагаю, пришло время перейти к предложениям вашего сюзерена. Уверена, такой галантный кавалер сможет высказать их лучше, нежели бумага и чернила.
— Боюсь, в этом случае галантность будет вынуждена уступить долгу, — склонил голову посол. — Мой господин, Эдвард Второй, король Ланса, предлагает заключить союз. Он не призывает Довлас оказывать военную помощь, но просит не чинить препятствий для прохода королевских войск через территорию герцогства и содействовать открытию храмов Единения.
— Предлагает? — уточнила герцогиня.
— Как ни прискорбно мне это признавать, но предложения его величества не из тех, на которые может быть принят отказ, — в притворном смирении опустил взгляд посол. — И тем не менее условия союза более чем выгодны для вас. Мы не станем размещать войск…
— К бесам Эдварда! — вдруг громогласно заявил Ричард Йорк и с нехорошей усмешкой добавил: — Рыбья кровь!
— Выбор есть всегда, — обожгла рыцаря гневным взглядом Сола. — Что мешает нам последовать примеру нового короля Марны?
— Выбор есть всегда, но только не в этом случае, — твердо заявил граф Кимберли. — На словах мне было указано напомнить о клятве, данной вашим покойным батюшкой некоему отшельнику…
— Что вам известно об этой клятве? — очень тихо и спокойно спросила понизившая голос Сола, но посол сразу понял, что от ответа на этот вопрос зависит очень многое.
— Ничего, — твердо заявил граф Кимберли. — Для меня это просто слова. И будьте любезны, ваше высочество, попросите господина Йорка убрать кинжал в ножны. Он в любом случае ничего этим не добьется, а мой портной прибывает в Ольнас только на следующей декаде.
— А если выколоть глаза? — тихонько прошептал вставший позади посла рыцарь.
— Ричард! Убери немедленно!
— Как скажете, ваше высочество, — отошел от графа Ричард Йорк, который и сам ощутил, что даже воткнутый в сердце клинок не отправит к бесам с улыбкой дожидавшегося ответа герцогини человека. А человека ли? У рыцаря почти не осталось сомнений в том, что граф Кимберли на самом деле один из Высших.
— Хорошо, — задумчиво глянула на невозмутимого посла Сола, — а вам известно, кто такой этот отшельник?
— Разумеется, мне это известно, — не стал отрицать очевидного граф. — Я из тех, кто зовет его Жнецом. Для остальных он, — по губам посла скользнула неуловимая улыбка, — Серый Святой, пророк и верховный толкователь единственно верного учения о Единении.
— Благодарю вас, граф, — чопорно кивнула Сола, показывая, что аудиенция подошла к концу. — Мы обдумаем переданное вами предложение…
— Не сочтите за наглость, ваше высочество, — выпрямился, поцеловав руку герцогини, граф Кимберли, — но могу я рассчитывать получить ваш ответ в ближайшее время? Его величество особо настаивал на этом…
— Сегодня в вашу честь будет устроен бал, там и поговорим, — улыбнулась девушка, — если, конечно, вы снизойдете до провинциальной дурнушки.
— Дурнушки?! Ваша красота слепит мои глаза…
— Есть более верный способ ослепнуть, — тихонько буркнул себе под нос отвернувшийся к окну капитан Гвардии.
— Ричард! — одернула его Сола, на прощанье улыбнулась послу, а когда за ним закрылась дверь, подошла к ожидавшему выволочки рыцарю. — Какой галантный кавалер, а? Да и красавчик…
— Не в моем вкусе, — нахмурился напряженный, словно часовая пружина, Ричард.
— Не дуйся, — усмехнулась герцогиня. — Относись к этому проще! Карты вскрыты, и хуже быть уже не может.
— Мне бы ваш оптимизм. Я рассчитывал, что старик давно сдох, а он подмял под себя весь Ланс!
— Сдох? — покачала головой Сола. — Такие, как он, своей смертью не умирают. Уж можешь мне поверить.
— Чтоб его…
— Вечером совет, постарайся до его открытия уладить вопрос с преподобным. Хорошо?
— Постараюсь. — Ричард распахнул дверь, потом обернулся и тяжело вздохнул: — Он не человек, Сола. Будь с ним осторожней…
— Граф-то? — без особого удивления восприняла это известие девушка и засмеялась. — Не волнуйся, все будет хорошо.
Белый рыцарь молча вышел из приемной, но в ушах у него еще долго звучал звонкий смех герцогини. Вот только в том, что все будет хорошо, уверенности у капитана не было ни на грош.

IV

Известие о смерти преподобного Ричарду Йорку принесли, когда он собрал в казарме лейтенантов, намереваясь распорядиться об очередном усилении караулов. Молча выслушав вестового, рыцарь в сердцах выругался и со всего размаху рассадил о стену подвернувшуюся под руку кружку.
— За мной! — схватив сброшенный на скамью плащ, рванул он на выход. — Шевелитесь!

Нападение на карету преподобного Шумлиуса было совершено на одной из центральных улиц Ольнаса — Дубовом бульваре. К тому времени, как туда прискакал взбешенный Ричард Йорк, залитую кровью мостовую уже оцепили стражники, а от золотого шитья на мундирах высоких чинов рябило в глазах. Но Белый рыцарь направил коня вовсе не к ним, нет; соскочив на землю, он первым делом ухватил за грудки одного невысокого господина в штатском платье и со всего размаха приложил его спиной о стену дома.
— Как такое могло случиться?! — заорал капитан Гвардии ее высочества прямо в лицо Юрису Кястайле. — Как, я тебя спрашиваю?! Куда смотрели твои люди?!
— Отпусти меня, — не повышая голоса, попросил начальник тайной жандармерии, сразу сообразивший, что потерявшему над собой контроль Ричарду ничего не стоит раскроить ему голову прямо на людях.
— Бесы тебя забери! — оттолкнул Юриса рыцарь и зашагал к валявшимся на брусчатке телам. — Что творится в этом городе, кто-нибудь может мне объяснить?
— Разберемся, — нагнал его Кястайла. — Я понимаю твои чувства, но распорядись, чтобы гвардейцы не мешали моим людям проводить дознание…
— Понимаешь? Ты?! — резко обернулся рыцарь, но взял себя в ручей и лишь стиснул кулаки. — Кто-нибудь уцелел?
— Нет.
— Проклятье! — Ричард окинул бешеным взглядом окруживших его людей, и чинуши из городской Стражи невольно подались назад. — Как такое могло случиться?
— На карету напало тринадцать человек. — Хоть начальник тайной жандармерии и не подчинялся капитану Гвардии, Юрис Кястайла решил отношений с правой рукой герцогини не обострять. — Выскочили из переулка, вооружены были мечами, кинжалами…
— Тринадцать против шестерых?! — уставился на собеседника рыцарь. — И мои парни не разделали их под орех? Быть такого не может!
— …и пятью арбалетами. Локиса и двух гвардейцев — сразу насмерть. Еще один твой щитом успел закрыться, но болт пробил его насквозь и засел в боку, — переступая через тело налетчика, вздохнул Юрис— В итоге девять из тринадцати нападавших остались здесь.
— Это уже больше похоже на правду, — был вынужден признать скрипнувший зубами Ричард. — Дальше что?
— Зарезали преподобного, кучера и слуг, добили своих и умчались до прибытия стражников по переулку на соседнюю улицу.
— Их нашли?
— Можно и так сказать. — У Кястайлы дернулась щека. — На соседней улице зашедшего к ростовщику дворянчика из приезжих десяток дружинников дожидался. Они удиравших убийц и порубили на куски. Решили — ограбление.
— Бесы! — выругался рыцарь. — Хоть бы кто ушел! Ладно, вот что, Юрис, вынь из этого дворянчика душу. Не верю я в такие совпадения — он точно в сговоре. Подрядили исполнителей убрать, как пить дать, подрядили.
— Я бы вынул, — опустил взгляд на испачканные кровью носки туфель начальник тайной жандармерии. — Да только кто-то ему стилет под лопатку загнал. А дворянчик-то в общей свалке и не участвовал вовсе…
— Нападавших опознали?
— Никаких зацепок, точно — приезжие.
— Своих я забираю, — заявил рыцарь, старавшийся не задерживаться взглядом на лежавших на брусчатке телах. Боялся сорваться. И так перед глазами стояли белые плащи, испачканные черными пятнами засохшей крови. Плащи его гвардейцев. Тела его людей. — А дружинников потряси. Может, кто чего видел или слышал. Любая зацепка на вес золота…
— А стоит ли? — понизил голос Кястайла.
— Даже не сомневайся, — прошипел Ричард Йорк и накрыт плащом уложенное в телегу тело Локиса. — Теперь это личное…

V

Когда Белый рыцарь вернулся в замок, тот напоминал растревоженный муравейник. Все суетились, бегали, шушукались в стихийно собиравшихся стайках и вновь отправлялись по своим делам. И лишь гвардейцев, непривычно хмурых и угрюмых, не затронуло всеобщее волнение.
Не говоря никому ни слова, Ричард Йорк прошел в каминный зал, схватил со стола графин с наливкой, потянулся за бокалом, но передумал. Скрипнул зубами, вернул графин на место и, усевшись на свое излюбленное место, уставился в огонь.
Выпить хотелось просто жутко. Но рыцарь знал: стоит только дать волю чувствам — и станет еще хуже. Много, много хуже. Нет, надо перетерпеть. Загнать в себя, как делал уже не раз. Спрятать. А потом рассчитаться. С лихвой.
— Что-то пошло не так? — поинтересовалась явившаяся в каминный зал в черном платье герцогиня. Траур? Ну да — преподобный!
— Все пошло не так, — не оборачиваясь, обронил Ричард. — Когда я найду того, кто организовал эту бойню, вырву твари печень. И заставлю съесть.
— Какие могут быть последствия? — Сола обошла вокруг стола. Все верно — в первую очередь дела. Эмоциям сейчас не место.
— Не будь там моих парней, — тяжело вздохнул Ричард Йорк, — хватило бы одного слуха, чтобы город вспыхнул, как стог пересушенного на солнце сена.
— Даже найди мы виновных? — присела на краешек стула герцогиня.
— Даже так, — мотнул головой рыцарь. — Но горожане знают о мертвых гвардейцах. Наверняка многие видели, как они отбивались. Любому, кто вякнет о нашем участии в этом деле, я без колебаний перережу глотку. Нет, всем давно известно, что не стоит трогать моих парней. И это дает нам шанс..
— В тот раз ты все же перегнул палку, — фыркнула Сола. — Цеховики долго не могли уразуметь, почему из-за одно-го-единственного гвардейца ты перетряхнул весь город.
— Потом я с ними повстречался, и все недоразумения разрешились сами собой.
— Надеюсь, в этот раз ты будешь более дипломатичен?
— Я — да, — усмехнулся рыцарь. — А вот стражники и жандармы уже роют носом землю. Найти они ничего не найдут, но шороху наведут знатно. Так надо.
— Тебе видней. — Заслышав шум голосов за дверью, герцогиня поднялась со стула и отправилась на свое место.
Пока собравшиеся для участия в обсуждении сложившейся ситуации вельможи рассаживались вокруг стола, Ричард Йорк размышлял, не приложил ли кто из них руку к убийству преподобного. Потом покачал головой и опять отвернулся к огню. Никто из придворных не решился бы действовать, не заручившись поддержкой герцогини. А Сола ничего о готовящемся покушении не знала — в этом сомнений у Ричарда не было ни малейших.
— Полтора десятка вооруженных до зубов головорезов устраивают бойню в центре города, убивают моих гвардейцев, настоятеля монастыря… — сразу взяла быка за рога герцогиня. — Как это понимать?
— Ваше высочество, расследование только начинается, — заюлил явно ожидавший подобного вопроса Юрис Кястайла. — Но дело осложняется тем, что все его фигуранты уже мертвы…
— Об убийстве преподобного мы еще поговорим, — перебила начальника тайной жандармерии Сола. — Сейчас я хочу узнать, как в город смогла проникнуть столь многочисленная и хорошо вооруженная шайка? Куда смотрели ваши люди? И сколько еще таких банд в Ольнасе?
— Если бы они хоть чем-то себя проявили, мы бы их тотчас повязали, — поборол неуверенность Кястайла. — Но это пришлые наемники, нанятые на одну работу. Таких всегда сложно арестовать заблаговременно. А что касается второго вопроса, ваше высочество, то сейчас мы со Стражей организуем совместные проверки, после которых на руках у жуликов не останется даже столовых ножей. Да и самих жуликов поубавится…
— Кто организовал убийство преподобного Шумлиуса?
— Боюсь, этого мы не узнаем уже никогда, — опустил глаза начальник тайной жандармерии.
— Неправильный ответ. Какие еще есть предположения?
— Я так полагаю, — осторожно начал маркиз Витайла, — это внутрицерковные интриги. Всем известно, что преподобный Шумлиус был исключительной честности человеком и неоднократно нелицеприятно высказывался… ну, допустим, о преподобном Дениусе. Который, кстати, вполне может рассчитывать занять место покойного.
— А если погрязший в мирской суете преподобный Дениус лишится головы, кто станет настоятелем?
— Преподобный Астус из Камляйна, — предложил первый советник. — Человек он от политики далекий, думаю, мы найдем с ним общий язык.
— Все понятно? — недобро глянула на начальника тайной жандармерии Сола.
— Разумеется, ваше высочество, — вжал голову в плечи тот.
— Раз с убийством разобрались, — перевела дух герцогиня, — что у нас с подготовкой к большому совету? Ни с кем проблем не возникло?
— Все вопросы решаются в рабочем порядке, — заверил ее маркиз Витайла. — Правда, в отдельных моментах может понадобиться содействие казначейства…
— О, не извольте беспокоиться, с моей стороны проволочек не будет, — промокнул платочком вспотевшую лысину Николас Лаурис.
— Что еще?
— Ваше высочество, — попытался привлечь внимание герцогини маркиз Юдолис— Появились слухи, что в армии Ланса есть живые мертвецы…
— Бред! — скривила губы в презрительной усмешке Сола. — Не удивлюсь, если скоро начнут говорить, что Высшие пьют кровь младенцев!
— Кстати, о Высших, — поежился военачальник. — Имеются достоверные сведения, что одного из них убили при штурме Нильмары.
— Обсудим это в другой раз, — даже не стала забивать себе голову подобной ерундой герцогиня. — Сейчас для нас главное — продавить решение о союзе с Лансом. Вот этим и займитесь…
— Не беспокойтесь, ваше высочество, — поспешил вслед за направившейся на выход Солой первый советник. — Все под контролем…
— Маркиз, — придержал за рукав поднявшегося из-за стола военачальника Ричард Йорк и, понизив голос, уточнил: — Насчет смерти Высшего — это достоверные сведения?
— Настолько достоверные, насколько они вообще могут быть достоверными в наше безумное время, — ответил Юдолис и ушел, не став вдаваться в подробности.
— Это очень хорошо, просто очень хорошо, — тихонько пропел себе под нос Ричард, впервые после получения известия о смерти гвардейцев испытавший нечто напоминающее воодушевление. Все пропало? Ну уж нет — все только начинается.

VI

Большой совет закончился вполне ожидаемо: единогласным одобрением союза с Лансом. Поддержали решение все — дворянство, цеха и даже представители несколько ошарашенного последними событиями духовенства.
Покинув церемониальный зал, Ричард Йорк направился в свои апартаменты, но в одном из коридоров его перехватил гвардеец, с утра посланный к скупщику краденого со Змеиного моста.
— Ильгис просил передать, что у него ничего нового нет, ваша милость, — вполне ожидаемо разочаровал командира тот и протянул Ричарду какой-то мешочек. — Это от него…
— Что там? — насторожился Йорк.
— Не смотрел.
— Хорошо, можешь быть свободен. — Оставшись в одиночестве, рыцарь вытряхнул на ладонь из мешочка исписанный странными символами серебряный полумесяц и задумчиво выругался.
С каких это пор агенты сыскной палаты Озерков начали сдавать свои знаки в ломбард соседнего герцогства? Очень, очень странно…
И, плюнув на бал, рыцарь зашагал на конюшню. Герцогиня его поймет. А даже если и не поймет, очередной выволочки Ричард Йорк нисколько не опасался. Куда больше его страшило оказаться в роли гончей, потерявшей у ручья след уже обессилевшей дичи…

К Змеиному мосту рыцарь прискакал затемно, но в окнах ломбарда, несмотря на поздний час, еще горел свет. Привязав уздечку к ограждению крыльца, Ричард распахнул дверь и вошел внутрь.
— Присмотри за конем его милости, — тут же приказал охраннику хозяин ломбарда, ничуть не удивленный визитом высокого гостя.
— Где взял? — кинул на прилавок серебряный полумесяц Белый рыцарь.
— Принесли.
— Кто именно?
— Не хотелось бы, ваша милость, этих людей зазря оговаривать, — замялся хозяин ломбарда, шмыгнув не до конца поджившим носом. Под глазами у него налились чернотой здоровенные синяки, да и держался Ильгис как-то неуверенно. Будто пошевелиться лишний раз опасался. — Хорошие люди, просто вещица эта через их руки прошла…
— Рассказывай, — распорядился рыцарь.
— Да нечего особенно рассказывать-то, — пожал плечами Ильгис — Объявился на днях в городе залетный шулер. Играет, как бес, будто карты насквозь видит. Уже место в «Серебряном фазане» откупил.
— А полумесяц?
— Не хватало за место рассчитаться, вот и добавил.
— Выглядит как?
— Высокий, темноволосый, усы как у кошака. Выговор не здешний. Кличут тоже не по-нашему — Якобом Ланцем представляется.
— На днях в городе, говоришь, объявился? — задумался Ричард.
— Так и есть, ваша милость.
— А про убийство преподобного что говорят? — пристально глянул рыцарь на хозяина ломбарда.
— Может, чего и говорят, да только не с руки мне сейчас в такие дела лезть, — смутился тот. — Мигом голову оторвут. Вот пыль уляжется, попробую людей расспросить. Если что узнаю, непременно вашей милости сообщу.
— Уж будь любезен. — Ричард Йорк кинул на прилавок набитый серебряными грошами кошель и направился на выход.
— Непременно сообщу, ваша милость, — закивал пораженный щедростью капитана Гвардии Ильгис— Вы уж не сомневайтесь…

В «Серебряном фазане» Ричард Йорк срисовал нужного шулера сразу, прямо от входной двери. Высокий мужчина в когда-то добротном, а теперь больше напоминающем застиранную тряпку камзоле увлеченно сдавал карты и даже не сразу сообразил, почему у его партнеров вдруг появились неотложные дела.
— Чем обязан? — внимательно оглядел он капитана Гвардии с головы до ног и, вероятно приняв его за бандита, заявил: — Место оплачено.
— И что мне с того? — уселся за стол Ричард и показал зажатый в руке полумесяц.
Замолчавшие было при появлении Белого рыцаря посетители питейного заведения поняли, что это не облава, и вновь вернулись к прерванным разговорам. А вот бравший немалые деньги с устраивавших игру в карты или кости ловкачей трактирщик выжидательно уставился из-за стойки на незваного гостя. Ричард обернулся, поймал его напряженный взгляд и едва заметно покачал головой. Тот намек понял и больше любопытства не проявлял.
— А, так вы из этих! — поморщился мошенник.
— Меня зовут Ричард Йорк, — уставился на картежника рыцарь. — Я…
— Капитан личной Гвардии ее высочества…
— Твое? — Рыцарь подтолкнул по столу к мошеннику серебряный полумесяц.
— Возможно, когда-то это и было моим, но сейчас уже определенно нет.
— Ты идиот? — стиснул кулаки Ричард.
— С чего вы взяли? — не став играть в гляделки, сразу же отвел взгляд в сторону мошенник. — Мне просто очень нужны деньги, чтобы убраться из вашего славного города. Поэтому, если вы сыграете со мной в карты, поставив на кон… ну, хотя бы десяток дукатов, можете твердо рассчитывать на мою откровенность.
— Если ты не перестанешь нести чушь, откровенничать будешь не здесь, а в пыточной!
— Вы скупец или садист?
— Что?!
— Думаю, десять дублонов — небольшая плата за те сведения, которые я могу вам поведать.
— Какие сведения?
— Ну, в итоге, все завязано на убийство преподобного, — впервые за время разговора взглянул собеседнику в глаза Ловкач. — И мне действительно очень нужны деньги. А общение с пыточных дел мастером…
— Говори, — одним стремительным движением ухватил мошенника за ворот камзола Ричард Йорк. — Немедленно.
— Десять золотых… — просипел в ответ Якоб Ланц.
— Ты ценишь деньги выше собственной жизни? — слегка ослабил хватку донельзя удивленный рыцарь.
— Если я не уберусь из Довласа, мне так и так конец, — прошептал картежник.
— Рассказывай! — прорычал Ричард, развязал кошель и принялся отсчитывать монеты.
— Все началось много лет назад, когда один молодой и наивный болван прибыл в поисках славы и богатства в Акраю, — растирая шею, начал рассказ Якоб Ланц. — И так уж получилось, что вместо всего этого он заполучил шрам поперек горла и желание свести кое с кем счеты…
Пока мошенник изливал душу, хмурый Белый рыцарь недоверчиво хмыкал и вертел меж пальцев серебряный полумесяц. И, хоть откровенной лжи в словах собеседника ему почувствовать не удалось, под конец у Ричарда возникло ощущение какой-то недосказанности.
— Подожди! — вдруг сообразил Йорк, в чем дело. Нет, мошенник не юлил, просто он и сам не понял, как сболтнул что-то очень и очень важное. — Повтори, что именно сказал вербовщик своему подручному, когда посылал на встречу с заказчиком.
— Это Антуану-то? — задумался Якоб Ланц. — Просил не опаздывать.
— А почему это было так важно? Вспоминай, ну!
— Потому что они этого терпеть не могут, — закрыл глаза задумавшийся парень. — Именно это Корса и сказал. Слово в слово.
— Собирайся, — распорядился едва сдерживавший возбуждение Ричард. Все просто — щепетильность дворянства Ланса в вопросах пунктуальности давно стала притчей во языцах.
— Зачем?
— Для начата покажешь дом с мертвецами, потом опишешь этого Антуана художнику, — потянулся за колодой карт Белый рыцарь. Никого похожего на подручного вербовщика среди трупов напавших на карету головорезов точно не было, к тому же кто-то ведь заколол по дурости влезшего в эту игру дворянчика…
— А потом?
— Проводят на границу с Марной — и катись на все четыре стороны. — Ричард вовсе не горел желанием делиться полученной информацией с кем бы то ни было, но и лишний раз пачкать руки кровью резона не видел. — Кстати, ты не забыл про обещанную партию?
— Эх, ваша милость! — вздохнул сгребший со стола золотые монеты парень. — Я вас умоляю, никогда не играйте в азартные игры с незнакомыми людьми…
— И все же? — Рыцарь перевернул наугад вытянутую карту и показал мошеннику мертвеца  — того, который щеголял перерезанным горлом.
— Я же предупреждал, — хмыкнул Якоб Ланц и, ни мгновения не мешкая, вслепую выудил из середины колоды беса —  Каждому свое…

VII

В герцогский замок Белый рыцарь вернулся за полночь. Уставший, как собака, но одновременно и возбужденный, словно взявшая след ищейка. Мошенник не обманул: изображенный на набросанном с его слов портрете человек оказался опознан дружинниками, до выяснения всех обстоятельств дела посаженными под замок.
По их словам, на рисунке был запечатлен некто Антуан Дюбуа — приезжий из Норвейма, ведший какие-то непонятные дела с их ныне покойным господином. Рыцарь нисколько не сомневался в том, что отыскать этого проходимца живым можно даже не надеяться, но тем не менее велел поставить на уши всех осведомителей и оставить засаду в комнате Дюбуа на постоялом дворе.
— Господин Йорк! — окликнул отчаянно зевавшего рыцаря один из гвардейцев, когда тот передал поводья конюшему и намеревался отправиться на боковую.
— Да?
— Ее высочество ожидает вас в бальном зале.
— Благодарю, — кивнул рыцарь и, едва сдержав горестный вздох, направился в закатное крыло замка.
Впрочем, бал уже подошел к концу, и высокие гости потихоньку потянулись на выход. Граф Кимберли как раз раскланивался с герцогиней, и Белый рыцарь пожалел, что не пришел на пару минут попозже.
— Ричард! — повелительно махнула рыцарю Сола и передала опустевший бокал одной из фрейлин. — Где ты пропадал? Нам тебя так не хватало!
— Сильно сомневаюсь, — отшутился нацепивший дежурную улыбку рыцарь.
— Твоя честность сводит меня с ума, — вздохнула Сола. — Господа, капитан Гвардии Ричард вон Йорк!
— Очень приятно, — ответил крепким рукопожатием сопровождавший посла высокий шатен. — Барон Ханерг.
— Барон — советник графа по военным вопросам, — ухватила герцогиня под руку уже собиравшегося откланяться посла. — Генрих, а ваш помощник…
— Секретарь, ваше высочество, — с некоторой неохотой вышел из тени узкоплечий мужчина средних лет. — Нас с господином Йорком уже представляли друг другу…
— Господин Эдвартон! — Белый рыцарь припомнил рыжеволосого секретаря исключительно из-за торчащих в разные стороны ушей.
— Так и есть, господин Йорк, — протянул руку секретарь и сразу заторопился: — С вашего позволения, распоряжусь насчет лошадей.
— Ваше высочество, — вспомнил о делах посол, поймав укоризненный взгляд советника по военным вопросам, — насчет подписания соглашения…
— Завтра, — отмахнулась герцогиня. — Надеюсь, у вас нет никаких планов на первую половину дня?
— Нет, ваше высочество…
— Считайте, уже есть. И не смею вас больше задерживать…
Если граф и оказался не удовлетворен таким ответом, скрыл он раздражение просто мастерски. Поцеловав на прощанье руку герцогине, посол покинул опустевший бальный зал, а разом растерявшая беззаботность Сола подозвала спорившего с командующим армией маркиза Витайлу.
— Текст договора будет готов к завтрашнему утру?
— Да, ваше высочество, — уверенно заявил советник. — Осталось только согласовать маршруты, сроки и численность отрядов. И исключить пункт об открытии храмов Единения. Мы все же убедили посла, что в сложившейся ситуации поднимать этот вопрос неуместно.
— Завтра на рассвете договор должен быть у меня.
— Будет, ваше высочество…
— А вы, господин Йорк, — отпустив маркиза, герцогиня обернулась к рыцарю, — где изволили пропадать?
— Да так… — неопределенно пожал плечами Ричард. — Навалилось всего…
— И это помешало тебе удостоить нас своим присутствием?
— Честно говоря, побоялся напиться и набить физиономию вашему дорогому Генриху, — слукавил Йорк.
— Ты не пьешь.
— Ради такого случая могу и выпить.
— Не паясничай!
— Слушаюсь, ваше высочество…
— Что-нибудь удалось узнать?
— Пока нет, но появились зацепки, — не стал вдаваться в детали рыцарь.
— Ты ведь понимаешь, что организатор убийства у нас уже есть? — на всякий случай напомнила Сола. — Истинное положение дел не должно быть предано огласке ни при каких обстоятельствах.
— Я буду нем как рыба, — успокоил госпожу Белый рыцарь, но тут же поправился: — Нет, скорее — как могила.
— Шутки у тебя… — только и вздохнула герцогиня. — Отправляйся спать, на тебе лица нет…
— Не самый худший вариант, — поклонившись, все же не смог удержаться от колкости Ричард Йорк. — По крайней мере, голова на плечах…

VIII

Выспаться Ричарду не удалось. Еще до рассвета примчался вестовой от карауливших на постоялом дворе Антуана Дюбуа гвардейцев с известием о поимке преступника, и сполоснувший лицо холодной водой рыцарь наскоро оделся и побежал на конюшню. Скачка по ночному городу отложилась в памяти какими-то странными, смешанными с обрывками кошмаров кусками, а вот при виде привязанного к стулу посредника его охватила самая настоящая эйфория.
— Вы не имеете права! Я подданный!.. — видимо, уже не в первый раз принялся вопить Антуан, но моментально заткнулся, когда стоявший позади стула гвардеец отвесил ему крепкую затрещину. Потом Дюбуа перевел взгляд на расплывшегося в улыбке Ричарда, в один миг осознал уготованную ему участь и забился в изначально обреченной на неудачу попытке высвободиться из пут. — Нет…
— Ночью в окно залез, — доложил гвардеец.
— Оставьте нас, — приказал Белый рыцарь и уселся на поставленный напротив стула табурет. — Ну что, господин Дюбуа, самое время вам исповедаться…
— Нет, не убивайте меня! — заголосил посредник. — У меня не было выбора!..
— Тс-с-с… — поднес к губам указательный палец Ричард Йорк. — Мне нужно от тебя одно имя. Всего одно имя. Подумай и назови его.
— Но я не знаю…
— Ну, тогда не вижу причин оставлять тебя в мире живых, — вытащил рыцарь кинжал из висевших на поясе ножен. — И, учитывая кое-какие обстоятельства, смерть твоя легкой не будет…
— Но я действительно не знаю! — разом обмяк Антуан. — Я и видел его всего два раза, не больше…
— Во-первых, кого — его? — опустился обратно на табурет Йорк. — Того, кто поручил убрать преподобного, так? Хочешь сказать, ты получил этот заказ от совершенно незнакомого человека?
— Так и было, всеми Святыми клянусь! Я тогда проигрался крупно, хоть в петлю лезь. А деньги хорошие предложили. Бес попутал! — лихорадочно зачастил Дюбуа.
— Как на тебя вышли?
— Узнали у кого-то про проигрыш и что деваться мне некуда. Ну и свел нас один человечек…
— Что за человечек?
— Наводчик. Только он на той декаде до смерти упился…
— Когда заказчик должен рассчитаться за убийство? — задумчиво взвешивая в руке кинжал, спросил Ричард.
— Вчера вечером встретиться уговор был…
— А ты не пошел? — Рыцарь нисколько не сомневался в том, что расчет с этой мразью производился бы не звонким золотом, а холодным железом. Холодным и остро заточенным. — Вернулся после убийства к подельникам, а те оказались мертвы? Вот и запаниковал…
— Ваша милость… Пощадите…
— Описать заказчика сможешь? — поднялся на ноги Ричард Йорк.
— Да. Смогу. Конечно, смогу. Не губите!
Рыцарь только вздохнул, молча вышел в коридор и приказал караулившим там гвардейцам:
— Привезите художника. И глаз с этого выродка не спускайте, я скоро вернусь.

Скоро вернуться Ричарду не удалось — разобраться с поднакопившимися за вчерашний день делами получилось только к половине одиннадцатого. Поэтому, когда рыцарь, распугивая горожан, прискакал на постоялый двор, художник давно закончил работу и отпросился у гвардейцев.
— Портрет на подоконнике подсыхает, ваша милость, — указал Ричарду на лист бумаги один из стерегших Антуана парней. — Мы предложили золой посыпать и вам с нарочным передать, но мастер ни в какую…
— Ничего страшного. — Рыцарь поднес к свету выполненный тушью рисунок и едва удержался, чтобы не порвать его в клочья. Вместо этого уставился на бледного, словно мел, посредника: — Похож?
— Похож…
— Бесов праздник! — Ричард Йорк сунул лист бумаги в камин, и лопоухая физиономия господина Эдвартона, моментально занявшись огнем, прогорела в прах.
— Что-то не так? — забеспокоился старший гвардеец.
— Все не так. — Рыцарь зашел Антуану за спину и одним резким движением свернул ему шею. — Вывезите за город и утопите в болоте. Так, чтоб не всплыл…
— Будет исполнено, ваша милость, — не подал виду, что удивлен странным приказом, гвардеец.
— И ни слова никому, — предупредил напоследок парня Белый рыцарь и покинул комнату.
Истина может быть страшней огня и острей клинка. Зачастую она куда опасней самой изощренной лжи и, ко всему прочему, — никому не нужна. Да если и нужна… Ричард Йорк в любом случае не собирался нарушать данное герцогине обещание. К тому же он нисколько не сомневался, что секретарь посольства лишь мелкая сошка, карта, которую без всякого сожаления отправят в отбой, а всю эту игру затеял совсем другой человек. И вот с ним-то Белый рыцарь дал себе слово свести счеты при первой же возможности.
Оставалось только найти ответ на один-единственный вопрос: как, бес их забери, защитникам Нильмары удалось прикончить Высшего?

Глава 7
Экзорцист. Проклятый металл

Месяц Святого Себастьяна Косаря 

I

Чрезмерное пристрастие к вину никого еще до добра не доводило. И даже если повезет в крепком подпитии не натворить глупостей, самочувствие поутру наверняка оставит желать лучшего. Сухость во рту, тошнота, головная боль — самое обычное дело после затянувшихся за полночь веселых гулянок. Правда, иногда все же случаются счастливые исключения — мне вот повезло отделаться пересохшей глоткой.

Первое, что я сделал, проснувшись, — дал себе зарок завязать с выпивкой. Потом потихоньку выпростал руку из-под миленькой шатенки, перегнулся через прижавшуюся с другого бока не менее симпатичную блондинку и потянулся за кувшином с вином. Но когда пальцы уже ухватили шершавое горлышко, как-то враз стало ясно, что причиной пробуждения явилась вовсе не жажда. И даже не проскользнувший через неплотно задернутые занавески на окнах лучик поднявшегося над крышами домов солнца.
Спросонья разобраться в дурном предчувствии не удалось, только интуиция в голос вопила: мол, дело — дрянь. А в таких вещах она ошибалась редко. Если не сказать — крайне редко…
Не ошиблась она и на этот раз: мгновение спустя с грохотом отлетел засов на входной двери и в комнату ворвался крепыш в уже знакомом мне сером сюртуке. Ворвался — и тут же рухнул на пол, словив в голову увесистый глиняный кувшин. Его напарник не растерялся и легко перескочил через неожиданное препятствие, да только и я времени не терял: в чем мать родила скатился с кровати и хлестнул замахнувшегося дубинкой парня скрученным в жгут полотенцем по глазам.
Следующий «серый сюртук» просто погорячился: вместо того, чтобы дождаться, пока в комнату вломится еще пара-тройка его товарищей, он с ходу ринулся в атаку. Захлестнув дубинку полотенцем, я шагнул вперед и врезал левой ему под дых. Сразу же отскочил к окну, выглянул на улицу и с досады выругался: прямо перед борделем стояла карета в окружении полудюжины дворцовых охранников. Не прорваться.
И, что самое паскудное, скучавший у кареты представительного вида господин с карманными часами в руке не имел к охранке никакого отношения.
Пинком перевернув стол, я заставил податься назад окружавших меня «серых сюртуков» и, изловчившись, стеганул одного из них полотенцем по рукам. Впрочем, теперь парни торопиться не собирались, и на смену обронившему дубинку неудачнику пришло сразу двое мордоворотов.
Четверо на одного? Так дело не пойдет!
Рискнув на мгновение отрешиться от окружающей действительности, я начал распутывать запрятанный под сердце клубок потусторонней силы, и по жилам тотчас побежала волна ледяного пламени. Движения противников замедлились, полотенце за ненадобностью отправилось на пол.
Ну, понеслось!
Но повеселиться мне не дали. Раздавшийся в коридоре перезвон серебряных колокольчиков вмиг вырвал из транса и уже не дал сосредоточиться. В комнату степенно прошествовал экзорцист, напоминавший в своем кожаном плаще и широкополой шляпе ожившее огородное пугало, и «серые камзолы» моментально прыснули по углам.
Я вновь отступил к окну и уставился на изгоняющего бесов, стараясь не упустить ни малейшего его движения. Когда еще выпадет возможность лицезреть брата-экзорциста за работой? Вырваться-то из борделя мне так и так не светит: обложили, как медведя в берлоге.
Вот только ничего полезного из наблюдений за ритуалом изгнания почерпнуть не удалось. Зато получилось на собственной шкуре прочувствовать, каково приходится бесноватым, когда экзорцисты вырывают из них скверну.
Гадство какое…

Когда меня перестало корежить и рвать на части, а разгоревшееся где-то внутри пламя хорошенько прожарило все тело насквозь, от колючего клубка потусторонней силы не осталось и следа. Вот еще был — и все, по миру развеяло. Одно радует: мог ведь и сам в ящик сыграть.
Кое-как оторвавшись от пола, я надсадно закашлялся и с ненавистью уставился на остановившегося в полушаге экзорциста. Что самое досадное — как он меня так ловко уделал, понятней не стало, даже когда окончательно прояснилось сознание. В ушах звенели обрывки каких-то странных фраз, да и те постепенно затухали, оставляя после себя коловшую бесчисленным количеством раскаленных иголок головную боль.
— Не шевелись — Экзорцист положил затянутую в кожаную перчатку ладонь мне на макушку, закрыл глаза и вскоре вынес вердикт: — Он чист.
Чист? Ага, как же!
Да, сила развеялась без следа, но бесы-то никуда не делись! Даже сейчас ощущаю, как их от ужаса колотит. Чист! Ну, надо же…
— Вот и замечательно, — прошел в комнату с иголочки одетый Малькольм Паре. Темно-синий камзол с двумя рядами серебряных пуговиц, белоснежная сорочка, шейный платок, кружева. На сгибе левого локтя щегольская тросточка, в руках ворох одежды. — Себастьян, надеюсь, ты уже закончил набивать себе цену?
— А по мне разве не видно?
— Тогда одевайся и поехали. Да, и верни брату-экзорцисту его фляжку.
— Непременно, — криво усмехнулся я и глотнул полынной настойки. Фляжку возвращать не хотелось — изящная серебряная вещица очень уж удобно лежала в руке. Святые! Неужто так сложно было промолчать? — Не нравится мне ваш вид, господин Паре. Видел я, как коты за мышью, загнанной в угол, наблюдают…
— Не придумывай, — отмахнулся Малькольм, с интересом разглядывая забившихся в дальний угол кровати девиц, одной простыни на двоих которым никак не хватало, чтобы укрыться от нескромного взгляда. — Просто я только что выиграл небольшое пари…
— Сколько мне нужно было продержаться? — догадался я, припомнив часы в руке бывшего начальника, и принялся разбирать одежду. Исподнее, полосатая нательная фуфайка, серая парусиновая куртка и в тон ей просторные штаны. А вот обувку придется оставить старую. Обувки на замену не принесли.
— Пять минут. — Граф отсалютовал девушкам и вышел в коридор, но тут же заглянул обратно. — Оплатить твой счет?
Я огляделся по сторонам, оценивая учиненный разгром, и покачал головой:
— Пожалуй, и задатка хватит.
— Даже как-то совестно выдергивать тебя отсюда, — уже спускаясь по лестнице, усмехнулся Паре и махнул согнавшим персонал борделя в одну из комнатушек «серым сюртукам»: — Господа, мы покидаем это гостеприимное заведение. — Граф вышел на крыльцо и направился к карете. — Кстати, зачем ты вообще заварил всю эту кашу?
— Ребята хамить начали, вот и надавал по рукам, — не стал я кривить душой. — Ну а когда понял, с кем дело имею, поздно уже было на попятную идти. Развеяться решил напоследок. Правда, рассчитывал, что меня сегодня только к вечеру отыщут.
— К вечеру? — Малькольм Паре забрался в карету. Я залез следом и прикрыл за собой дверцу. Граф насмешливо продолжил: — Знаешь, учитывая два года вынужденного воздержания и количество монет в срезанном кошеле, ход твоих мыслей предугадать оказалось достаточно просто.
— А с кем бились об заклад, если не секрет?
— В скором времени тебе представится возможность познакомиться с этим господином, — как-то очень уж неопределенно улыбнулся граф и указал на валявшиеся под скамьей ботинки. — Примерь.
— Не знаю, как вам, — уставился я на Малькольма, — а мне кажется, пора уже объяснить, какого беса понадобилось от меня дворцовой охранке. Вы так не считаете?
— Для тебя появилась работенка. Или желаешь вернуться обратно?
— Пожалуй, нет, — покачал я головой. — А кстати, почему вы вообще сплавили меня надзорной коллегии? Не так уж я и засветился тогда в Сарине.
— Никто тебя никуда не сплавлял, — поморщился Паре. — О твоем переводе лично хлопотал сам Ланье. И воспрепятствовать ему не было никакой возможности.
— И что изменилось с тех пор? Меня ведь возвращают под ваше крыло?
— А с тех пор в одном сопредельном государстве случился переворот, — подмигнул граф. — Считавшийся мертвым родственник короля, какой-то там маркиз… и даже не спрашивай, как его зовут… неожиданно возник из небытия и предъявил претензии на престол. Ну а поскольку за день до того бывший монарх споткнулся на лестнице и свернул себе шею, все прошло без сучка без задоринки. Сам понимаешь, причастные к этой истории оказались в фаворе.
— А кое-кто даже получил повышение? — предположил я. — Причем новая должность позволяет ему игнорировать мнение господина Ланье?
— Все так и есть, только вот игнорировать пожелания господина Ланье мало кто может себе позволить. Даже глава тайной службы. Нет, сейчас намечается интересная комбинация, и тебя удалось привлечь в качестве одного из исполнителей.
— От тайной службы?
— Именно.
— Ланье рвет и мечет?
— Сердито сопит и надувает щеки.
— А дворцовая охранка тут при чем?
— Руководить операцией поручено ее главе. Не самый лучший выбор, но остальные кандидаты, на мой взгляд, еще хуже.
— Боюсь, Ланье этого так не оставит, — тяжело вздохнул я, пытаясь собраться с мыслями. — Заменить меня у него точно не получится.
— Это проблема Ланье, — жестко заявил Паре. — Ланье и твоего приятеля Пратта.
— Так он все же не упустил своего? — От этого известия я испытал смешанные чувства. С одной стороны, Джек тот еще гаденыш, с другой — чем выше он заберется по карьерной лестнице, тем больше получится с него содрать.
— У него очень деятельная натура. Надеюсь, ты не горишь желанием броситься на помощь старому дружку?
— Вообще, я горю желанием немного отдохнуть и получить причитающееся за два года жалованье.
— Обращайся к Ланье, — даже не стал ничего слушать Паре.
— Понятно. — Я скрестил руки и вздохнул. — Что именно нужно будет делать? Опять потрошить бесноватых?
— Сейчас тебе нужно держать язык за зубами, и только. — Малькольм откинул крышку карманных часов. — Мы как раз едем на собрание по этому вопросу, так что, если не будешь считать ворон, сам все поймешь.
— Кормить там будут?
— Нет.
— Кто бы сомневался…

II

Сборище устраивали в старом здании адмиралтейства — слишком тесном, чтобы вмещать непомерно раздутые за последние годы штаты, но зато расположенном почти в самом центре столицы. Не в последнюю очередь на выбор места встречи повлиял и тот факт, что подобраться незамеченным к четырехэтажному особняку было просто-напросто невозможно. Сразу за высоченным забором с торчащими поверху пиками шло замощенное брусчаткой открытое пространство шириной шагов в сорок, да и окна особняка больше напоминали крепостные бойницы.
Кованые ворота с весело скалившимся морским змеем — символом военного флота Стильга — медленно разошлись в разные стороны, пропуская карету во двор, и, когда кучер остановил лошадей у обветшалого фонтана, я вслед за графом выбрался на потемневшие камни брусчатки. Огляделся по сторонам и без особого воодушевления поплелся к неприветливой махине сложенного из серого песчаника здания.
А вот внутри оказалось на удивление уютно: высоченные потолки украшены лепниной, узкие оконные проемы забраны витражами, пол застелен заглушавшими звук шагов ковровыми дорожками, на стенах — картины с морскими баталиями. И кругом — охрана. На виду у входа замерли с обнаженными абордажными палашами в руках бравые моряки в до блеска отдраенных кирасах. По коридорам прохаживались крепкие парни в камзолах нежно-голубой расцветки с продубленными ветром и соленой водой физиономиями морских волков. Тут же шныряли клерки адмиралтейства, нет-нет да и окидывавшие посетителей цепкими взглядами опытных шпиков. Ну и вальяжно разместившиеся на диванах в холле хорошо одетые господа собрались здесь явно не для светской болтовни.
Но что поразило меня больше всего — так это скучавшие перед наглухо закрытыми дверьми зала заседаний братья-экзорцисты. У одного в руке на длинной цепочке покачивалось легонько курившееся дымком кадило, другой неторопливо перебирал затянутыми в черную кожу перчаток пальцами хрустальные бусины четок. Оба в неизменных плащах, шляпах и полумасках. И как их только сюда пропустили в таком наряде?..
При моем появлении экзорцисты было встрепенулись, но, так и не промолвив ни слова, моментально успокоились. Амбал в сером сюртуке, слишком узком из-за пододетой под него кольчуги, тут же распахнул тяжелые створки дверей, и мы прошли внутрь.
— Садись и не отсвечивай, — сразу указал на ряд стульев у дальней стены Малькольм Паре и направился к скучавшим за овальным столом господам. Чинно раскланялся с ними, занял свое место и натянуто улыбнулся хмурому Якобу Ланье. Двое сурового вида лысоватых дядек в почти одинаковых черных камзолах с серебряным шитьем, не обратив никакого внимания на появление чиновника из королевской тайной службы, продолжили разговор на повышенных тонах, а вот прилизанный и напудренный хлыщ в белом парике тут же склонился к Паре и принялся что-то нашептывать ему на ухо.
— Ну, здравствуй, что ли, рыжий, — плюхнулся я на стул рядом с заухмылявшимся при моем появлении Джеком Праттом. — Говорят, большим человеком стал?
— Тебе, рыжий, тоже не хворать, — протянул руку старый приятель. Унизывавших пальцы перстней стало еще больше, да и драгоценные камни в них явно прибавите в каратах. — А насчет карьеры — бессовестно врут.
— Да ну? — Покрепче стиснув его ладонь, я повернул ее к себе тыльной стороной. Изучил татуировку в виде окруженного мелкой вязью черных символов пентакля и многозначительно хмыкнул: — А у меня другие сведения…
— Так мальчиком на побегушках и остался, — поморщился Джек и выдернул руку. — Просто теперь ответственности больше.
— Непосредственно под ним ходишь? — кивнул я в сторону сидевшего к нам спиной Ланье.
— Ты слишком хорошего обо мне мнения. Я под тем, кто под ним.
— Тоже неплохо. И как успехи на ниве борьбы с бесами?
— Издеваешься? — сделал вид, будто обиделся, Пратт. — Можно подумать, сам не понимаешь, в какой заднице мы из-за тебя оказались.
— Прям из-за меня?
— Ну из-за начальника твоего бывшего. Это принципиально?
— А то! — фыркнул я и решил наконец прояснить ситуацию. — Собрали нас здесь зачем?
— Ты меня спрашиваешь? — прошипел рыжий пройдоха. — Вообще-то это Паре всех на уши поднял.
— Понятно, — только и вздохнул я и пихнул Джека локтем в бок. — Слушай, а чего это у вас партаки на таких видных местах набиты?
— Это экзорцисты все, — буркнул Пратт. — Слова лишнего из них клещами не вытянешь. Сказали: «Надо здесь», а почему, зачем — объяснить не удосужились.
— Хорошо хоть не на лбу, — тихонько хохотнул я. — Ладно, поведай тогда, кто есть кто.
— Те два солдафона, — взглядом указал рыжий на крепких дядек, — армия и флот. Прилизанный живчик — министр внешней политики барон Роне.
— Армия и флот — это маршал и адмирал? — уточнил я.
— Да, граф Ильме и маркиз Лагнимау.
— Понятно. А наши коллеги по несчастью?
— Эти, что ли? — Не поворачивая головы, Джек Пратт покосился на мужчин, занимавших стоявшие вдоль стены стулья. — Шушера всякая в основном. Адъютанты маршала и адмирала, помощник министра.
— А жердь? — заинтересовался я сидевшим идеально прямо, будто трость проглотил, долговязым мужчиной средних лет. Так глянешь — вроде ничего особенного. Глубоко посаженные глаза, узкая челюсть, тонкие губы и явно когда-то давным-давно сломанный нос с горбинкой. Худощавый, если не сказать худой; черные волосы по-армейски коротко подстрижены. Да и осанка сразу бывшего военного выдает. А ладони хоть и выглядят костлявыми, но, думается мне, «дружеское» рукопожатие с ним вполне может закончиться сломанными пальцами.
— Виль Чесмарци, — сказал, будто сплюнул, рыжий пройдоха. — Карьерист бесов…
— Не любишь его?
— А не за что его любить, — отрезал Джек. — Точно не знаю, но кто-то из любимчиков Ланье его усиленно наверх проталкивает. По чужим головам…
— А ты не любимчик?
— Я — рабочая лошадка, на которой ездят все кому не лень. А как необходимость пропадает, даже сухой соломки не кинут.
— Зачем тебе солома, ты же не лошадь? — не воспринял я всерьез жалобы приятеля. — Давай-ка лучше о «Ржавой кирке» поговорим…
— Да чего там говорить? — Пратта перекорежило, словно от вони тухлых яиц. — Из всей той компании только одного отыскать и удалось. Да и то…
— Ладно, хорош прибедняться, — жестко глянул на приятеля я. — Рассказывай!
— А нечего рассказывать. Всех осведомителей, Стражу на уши подняли — и ничего, — нахмурился Джек. — Да, сходство между Лимой и Алвисом несомненное, но когда произошла подмена, никто сказать не может.
— Минога что?
— Как Лиму посадили, так он его больше не видел.
— И никто из старых подельников случайно на улице не встречал?
— На самом деле он очень сильно изменился. Очень, — многозначительно заявил Джек. — Хорошо знавшие Лиму при жизни даже не сразу тело опознали. Но ведь не зря бесноватый наколки не сводил, кому-то же он должен был настоящим именем представляться. Вот мы сейчас и пытаемся выяснить — кому.
— Кто с ним в последнее время работал?
— То одни, то другие… В основном контрабандисты.
— Знаешь, мне показалось… — замялся я, не зная, стоит ли об этом говорить, — в общем, мне показалось, что бес не мог самостоятельно покинуть тело. Будто его там заперли. И простой обряд экзорцизма не разорвет такую связь.
— Думаешь? Вообще, мы таких «марионетками» называем. Никакой экзорцист не учует, если специально потрошить не начнет. — Пратт невесело усмехнулся и отвел взгляд. — Кстати, в доклад руководству упоминание о Жнеце не попало. Так что цени.
— Во-первых, с чего ты решил, что мне это интересно? — Улыбка вышла кривоватой, и Джек понял, что развивать эту тему не стоит. Жнец. От этого слова мурашки по коже побежали. Хотя и сам не до конца понимаю почему. — А во-вторых, ты эту информацию придержал, чтобы потом продать подороже. Так что за тобой должок. И не забывай об этом.
В этот момент вновь распахнулась дверь, и в зал прошествовала целая делегация. Памятуя о дежуривших на входе экзорцистах, я особо не удивился двум заявившимся в зал заседания представителям ордена Изгоняющих. Вот только если один брат направился к составленным у стены стульям, то второй — в весьма облегченном по сравнению с традиционным кожаном одеянии — преспокойно уселся за стол.
Вслед за экзорцистами появился высокий светловолосый парень с саблей в изукрашенных серебряной чеканкой ножнах на поясе. Но этот, несмотря на важный вид, сразу зашагал в нашу сторону и уселся рядом с Чесмарци.
Вошедший последним грузный мужчина средних лет тяжело оперся на резную трость, внимательно оглядел присутствующих и только потом занял место во главе стола. Без какой-либо спешки наполнил бокал водой, отпил и, забрав у секретаря папку с бумагами, отослал того прочь.
— Это еще кто? — прошептал я на ухо Пратту.
— Герцог Алангорский, — почти не шевеля губами выдохнул в ответ Джек. — Советник короля… по особым вопросам. Парень с саблей — граф Луринга, шеф дворцовой охранки.
— Ну что ж, приступим… — промокнув вспотевшее лицо платком, шумно выдохнул королевский советник.
— Ваша светлость, я хочу выразить протест в связи с решением забрать у меня единственного специалиста по бесам, — тут же поднялся с места глава надзорной коллегии. — Меня этим решением буквально связали по рукам и ногам, а между тем дело «Ржавой кирки» находится на высочайшем контроле!
— Перестаньте, Якоб, — поморщился герцог. — Об этом после. А для начата предлагаю заслушать доклад о положении дел на полуночи. Господин Паре, вам слово.
— По последним данным, армия Ланса уверенно продвигается на рассвет. Захвачены Хайн, Барг, осажден Данкур. Среди знати Норвейма царят панические настроения, но речь о капитуляции не идет.
— К холодам они потеряют все полуденные провинции, но через ров Улера Ланс не перейдет, — безапелляционно заявил маршал.
— А не вы ли утверждали, что Лансу не переправиться через Малицу? — припомнил министр по внешней политике. — Вода в ней нынче высока — так, помнится, вы говорили?
— Река — это река, а ров — это ров, — отрезал военачальник.
— После капитуляции государств Пакта и разгрома армии Норвейма под Данкуром отмечена переброска войск к границе с Довласом, — продолжил отчет Паре.
— Получается, следующий на очереди Довлас? — нахмурился маршал. — С точки зрения военной науки только удар по полуночным провинциям Драгарна позволит сохранить Лансу стратегическое преимущество!
— Плевать они хотели на военную науку, — мрачно заявил адмирал. — Тягаться на море с Драгарном Лансу не по силам. А если отрезать континентальные провинции от метрополии, еретикам придется туго.
— В первую очередь война с Норвеймом развязана с целью нейтрализовать угрозу Высшим со стороны ордена Пламенной Длани, — заявил представитель экзорцистов, но на это высказывание никто не обратил ровным счетом никакого внимания.
— Как будут, по вашему мнению, развиваться события дальше? — откинувшись на спинку кресла, сложил на животе руки советник короля.
Маршал и рта открыть не дал Паре:
— А какие могут быть варианты? Тирош у Ланса в кармане, так что ударят с двух сторон по Довласу. Потом последует бросок на Озерки и Марну и, возможно, Алезию. В итоге уже к концу месяца мы будем вынуждены вступить в войну.
— Они не подавятся таким куском? — буркнул адмирал.
— Учитывая отсутствие донесений о волнениях на оккупированных территориях, надо исходить из худшего, — пожал плечами Паре.
— Нападать на Довлас Ланс не планирует. По моим данным, сейчас герцогине навязывается военный союз, — сосредоточенно глядя прямо перед собой, заявил Ланье. И, судя по кислому виду Паре, именно это известие Малькольм и собирался довести до сведения присутствующих. — Вторжение в Довлас чревато затяжной войной. Штурм Кииласа — авантюра, которая при любом раскладе обойдется слишком дорого, а других способов быстро переправиться через Арис нет. Вода в этом году высока не только в Малице.
— Лансу дорог каждый день, — кивнул маршал. — После того как мы завершим переброску войск в Марну, Тирош точно не рискнет ввязываться в войну.
— Если война перекинется в Стильг, это покажет нашу слабость, — заметил министр внешней политики. — Нечего будет и надеяться склонить Драгарн объявить Лансу войну. Даже посулив вернуть Протекторат. Нет, в этом случае Драгарн попытается взять реванш за Закатную кампанию.
— Тогда почему бледная немочь до сих пор не дожала Довлас?! — грохнул кулаком по столу маршал. — Если он так для них важен?
— Эдвард Второй слишком заигрался с еретиками, — наставительно заметил экзорцист. — Принять учение, основанное на неправильной трактовке и без того весьма спорного постулата преподобного Конрада Кимрского, неприемлемо для истинно верующих. И один из противников этой ереси, преподобный Шумлиус, — не последняя фигура в политическом раскладе Довласа.
— Что за учение-то? — склонился к плечу Джека я.
— Вместо молельных домов и монастырей — храмы Единения. А тех, кто в них не ходит, — плетьми.
— Мы подозреваем, что настоятеля устранят в ближайшее время, — ошарашил присутствующих Паре. — Надо исходить из того, что у нас есть декада или две. Не больше.
— Можем не успеть, — забарабанил пальцами по столу маршал.
— Понятно, — задумался советник короля, допил остававшуюся в бокале воду, а потом обвел сидевших за столом тяжелым взглядом. — Что нового есть по… — он замялся, но тут же справился с собой, — по магии?
— Не думаю, что есть основание применять такое определение, — поправил его экзорцист. — Скорее уместно говорить о потусторонних проявлениях…
— Меня не волнуют определения! — отрезал сановник. — Вы что-то сможете этим потусторонним проявлениям противопоставить?
— Орден способен обеспечить защиту крепостных сооружений, но в открытом столкновении шансов на успех немного, — развел руками экзорцист. — Даже экзекуторы не смогли остановить Высших.
— Выходит, наша армия остается фактически беззащитной, — как горькую пилюлю, воспринял это известие королевский советник.
— По слухам, Высшие научились поднимать мертвецов, — подлил масла в огонь Ланье.
— Уже не по слухам, — нехотя буркнул Паре. — Если не сумеем нейтрализовать Высших, войну нам не выиграть.
— Раз уж об этом зашла речь, удалось выяснить, почему бесноватые сражаются на стороне Ланса? — уставился на Малькольма маршал.
— На сегодняшний день никакой достоверной информации по этому вопросу у нас нет, — вынужден был признать Паре и, заметив скользнувшую по губам Ланье улыбку, тяжело вздохнул: — Все наши люди в Лансе были арестованы и казнены сразу после коронации Эдварда Второго, а новых агентов моментально отлавливают шпики графа Нейла. Добиться возврата миссий ордена Изгоняющих в Лансе в свое время нам тоже не удалось, а теперь момент упущен.
— Господа, мы отвлеклись, — легонько хлопнул по столу герцог Алангорский. — Перейдем к делу «Ржавой кирки». Есть что-нибудь новое?
— Есть! — уверенно заявил поднявшийся на ноги Ланье. — Буквально вчера был арестован один из заключенных, отбывавший наказание на каторге в интересующий нас период времени. Как мы и предполагали, одержимый бесом вор-рецидивист не покинул Стильг, а легализовался под другим именем. И, учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, выявление внедренных к нам противником агентов-марионеток является первоочередной задачей!
— Ну и выявляйте, это ваша работа, — нахмурился адмирал. — От нас вы чего хотите?
— Я хочу, чтобы мне не мешали. — Глава надзорной коллегии оперся руками о спинку стула. — А как прикажете проводить расследование, если единственного специалиста, обученного допрашивать бесноватых, переводят в тайную службу?
— Решение о переводе уже принято, и не в наших полномочиях ставить его под сомнение, — уставился в бумаги советник короля. — Надеюсь, Якоб, ты понимаешь, что я имею в виду?
— Но…
— Никаких «но». Расширяй сотрудничество с орденом Изгоняющих, договоренность об этом уже достигнута, — не стал слушать возражений вельможа. — Господин Паре, вам слово.
Малькольм дождался, когда Ланье займет свое место и только после этого объявил:
— Нам удалось выяснить, каким образом при штурме Нильмары защитникам города удалось убить Высшего.
— И почему мы узнаем об этом только сейчас? — принялся сверлить графа взглядом Якоб Ланье.
— Перестаньте, Якоб, — нахмурился советник короля. — Продолжайте, Малькольм.
— Некоторое время назад мы установили рабочие отношения с коллегами из военной контрразведки Бельма, которые покинули Нильмару за день до падения города. По их словам, в ночь перед первым штурмом в порт вошел барк «Жемчужный единорог». В ходе дознания они установили, что у возвращавшегося в Нильмару корабля во время шторма был поврежден рангоут, и его отнесло далеко на полдень Старого моря…
— Вы зачем все это нам рассказываете? — не выдержал маршал, но замолчал, повинуясь повелительному жесту королевского советника.
— Матросы высадились на один из островов пополнить запасы пресной воды, а заодно срубили сухую сосну, чтобы поставить временную мачту. Плотник уже на корабле выдернул воткнутый в ствол сосны наконечник и снарядил им арбалетный болт.
— Вы хотите сказать?..
— Да. Именно этот болт и пробил доспехи Высшего, словно лист бумаги.
— Насколько я помню, — задумчиво протянул Якоб Ланье, — пробивать доспехи Высших удавалось неоднократно…
— Именно, — кивнул Малькольм, — только, за исключением этого случая, они ранений даже не замечали.
— Координаты острова? — азартно потер ладони адмирал.
— Судовой журнал у нас, но берега там скалистые, и во внутреннюю бухту пройдет только ял.
— А это не может быть простым совпадением? — засомневался министр внешней политики.
— Даже если это совпадение, мы обязаны проверить полученную информацию, — покачал головой советник короля. — А посему приказываю флоту в кратчайшие сроки подготовить корабль и совместно с надзорной коллегией подобрать надежную команду.
— Я так думаю, обратно могут и не успеть обернуться, — задумался адмирал. — Если начнутся осенние шторма, придется на острове зимовать.
— Учитывая сложившуюся ситуацию, это нежелательно, — твердо заявил герцог Алангорский. — Экспедиция должна успеть вернуться обратно!
— Человек предполагает, Святые располагают, — продолжил настаивать на своем глава военного флота. — Есть смысл отправить на остров корабль с грузом провианта под флагом Нильмары. В крайнем случае, на зимовку съестного хватит, да и военным судам Стильга в тех водах появляться незачем.
— Не возражаю! — согласился с этими доводами советник короля и повернулся к угрюмому маршалу: — Надеюсь, армия сможет выделить пару десятков крепких парней?
— Да мы и сами… — пробухтел адмирал.
— Несомненно, — оживился граф Ильме.
— Пусть будут готовы к завтрашнему утру, — благосклонно кивнул герцог Алангорский и продолжил: — Экспедицию возглавит глава дворцовой охраны граф Луринга. Орден экзорцистов будет представлять брат Бернар. От тайной службы…
— Себастьян Март, — подсказал Малькольм Паре.
— Хорошо, — кивнул советник короля. — Якоб?
— Вильям Чесмарци, я вам про него рассказывал, — указал на легонько склонившего голову долговязого мужчину Ланье.
— Еще есть вопросы? — внимательно оглядел присутствующих герцог. — Нет? Тогда не смею вас больше задерживать…

III

Из адмиралтейства мы отправились в особняк тайной службы, располагавшийся неподалеку от площади Трех Каналов. Неприметное серое здание, конюшни на заднем дворе, рядом — заросший грязью канал, мутные воды которого лишь изредка тревожили проплывавшие мимо лодки.
Внутри оказалось ничуть не лучше: обшарпанные стены, прогибающиеся под ногами доски пола, скрипящие петли дверей. А еще — смутно уловимый аромат благовоний.
— Каждое утро здание обходят братья-экзорцисты, — пояснил заметивший мое недоумение Малькольм Паре. — Раз в декаду проверяем всех сотрудников.
— А Ланье как-то без энтузиазма отнесся к приказу работать с орденом, — настороженно заглянул я в приготовленную для меня комнату. Стол, стул, кровать и умывальник. Единственное окно наглухо ставнями закрыто.
— Думаешь, ему интересно делиться своими секретами? — усмехнулся Паре. — Располагайся пока. Здесь переночуешь.
— И еще вопрос, — остановил я уже отправившегося по своим делам графа. — Разве нельзя было просто договориться с адмиралом и отплыть к острову без всей этой помпы?
— Не все так просто, — поморщился Малькольм, но ничего объяснять не стал. — Сейчас пришлю кого-нибудь проводить в оружейную.
— А что насчет обеда?
— Распоряжусь. — Граф зашагал к лестнице, уже на полпути обернулся и предупредил: — Если вернетесь с пустыми руками, прикрыть тебя от Ланье не смогу. Имей в виду.
— Вас понял, — только и вздохнул я.
А чего непонятного? Проиграешь — сожрут. Все как обычно, только ставки теперь высоки как никогда, да и к пирогу уже очередь выстроилась. Ну да не в первый раз, а дадут Святые — и не в последний…
Походив по комнате, я решил хоть немного отдохнуть, разулся и прямо в одежде завалился на нерасплавленную кровать. Завалился — и сам не заметил, как забылся на редкость беспокойным сном. Да оно и неудивительно: ночью выспаться толком не получилось. Не до того было…
Когда продрал глаза, на столе уже стоял поднос с глиняным горшком, кувшином и кружкой. В горшке оказалось запеченное с овощами мясо, в кувшине — яблочный сидр. Наскоро перекусив, я перелил остатки сидра в кружку и взгромоздился на широкий рассохшийся подоконник. Впрочем, ничего интересного на улице не обнаружилось. Захламленный задний двор, высокий забор, мутная вода и потемневшая от сырости каменная облицовка канала. Дальше — задворки столь же скучных и неприглядных домов с неровной черепицей крыш, вывешенным на веревках бельем и кучами мусора. То еще местечко.
В дверь постучали, когда кружка с сидром опустела, а мой взгляд лениво скользил вдоль извилистой трещины, исчертившей оштукатуренный потолок.
— Господин Март, — привлекая внимание, кашлянул неприметный господин средних лет, — было распоряжение проводить вас в оружейную…
— Ну, раз распоряжение… — соскочил с подоконника я. — Надеюсь, оно не только оружия касается?
— Не только, — отступил в коридор неприметный. — Если чего-то не окажется на складе, к завтрашнему утру подготовим.
— Вот и замечательно, — улыбнулся я, провел ладонью по колючему подбородку и решил при первой же возможности разжиться бритвой.

Последний раз бывать в оружейной мне довелось лет пять назад, но за прошедшие годы она ничуть не изменилась. А вообще оружейной этот подвал продолжали называть исключительно в силу традиций. На самом деле он давно превратился в огромный и порядком захламленный склад, из недр которого кладовщики извлекали большую часть того, что требовалось агентам тайной службы «еще вчера».
И никого уже не удивлял тот факт, что щеголявший лоснящимися локтями сюртук писаря висит по соседству с платьем зеленщицы, а плащ норвеймского сборщика податей небрежно наброшен поверх мундира капрала столичной Стражи. Оружия, впрочем, там тоже хватало: мечи, кистени, абордажные сабли, топоры, алебарды, арбалеты и прочие орудия смертоубийства занимали несколько вовсе не маленьких залов. А еще доспехи, амуниция, конская упряжь…
— Чем могу служить? — оторвался от толстой амбарной книги сидевший за скособоченной конторкой бородач и откинул с глаз падавшие на лицо лохмы. Огоньки свечей в стоявшем по левую руку канделябре затрепыхались, и на стенах погруженной в полумрак комнаты забегали тени.
— Пару комплектов исподнего, рубашку, нательную фуфайку и штаны. Пояс, перчатки, бритву, дождевик, легкую кольчужную безрукавку, абордажный палаш и кинжал к нему в пару. Ножи… ножи буду подбирать сам, — выпалив все это на одном дыхании, я дождался, пока лохматый кладовщик перепишет мои пожелания на отдельный листок, и продолжил: — Огниво, трут, кремень и пару точильных брусков. Еще — фляжку полынной настойки.
— Допуск в «серую» комнату оформлен? — оторвался от записей бородач.
— Оформлен, — подтвердил сопровождавший меня господин.
В «серой» комнате хранились самые разнообразные эликсиры и микстуры, многие из которых за считаные мгновения могли отправить человека на встречу со Святыми.
— Минуту, — махнул рукой с гусиным пером кладовщик, и на столешнице стало на несколько клякс больше. — Макс!
Из завешенной плотной тканью двери выглянул молоденький парнишка, сноровисто измерил мой рост, ширину плеч, обхват груди, шеи и головы и, не говоря ни слова, убежал обратно. Я же в сопровождении своего неприметного спутника отправился в зал с ножами.
Впрочем, на стендах и полках там лежали не только ножи, но и удавки, стилеты, метательные пластины, трости со скрытым внутри клинком и трости, стреляющие отравленными иглами. Еще — шипованные и обычные кастеты, раскладные дубинки, струны, остро заточенные булавки и больше похожие на миниатюрные копья шпильки.
И, хоть подобные изыски были мне без надобности, задержаться здесь пришлось надолго. К сожалению, необходимость без лишнего шума и пыли отправить в мир иной ближнего своего возникает куда как чаще, чем полагается изначально. Особенно в делах, подобных предстоящему. С берега оно все видится несколько по-иному…
В итоге я отобрал пару ножей, на всякий случай сунул в карман удавку и конечно же не забыл про шило. Если появится нужда наделать в ком-нибудь несовместимых с жизнью дырок и при этом не перепачкаться с головы до ног в крови, заточка окажется как нельзя более кстати.
— Все? — уточнил прислонившийся к дверному косяку подручный Малькольма Паре.
— Все, — кивнул я и с отобранным оружием отправился к кладовщику.
Тот скрупулезно внес каждую единицу в амбарную книгу и указал на стол в противоположном углу комнаты, где уже лежали заказанные мной вещи.
Наскоро просмотрев мелочовку, я вытащил из ножен палаш и принялся изучать клинок. Слегка изогнутое лезвие с полуторной заточкой; полностью закрывающая кисть чаша, изнутри обтянутая кожей. У пяты клинка непонятное клеймо: не крылатый трезубец королевской оружейной палаты, а оскалившаяся волчья голова. Ладно, в руке вроде нормально лежит, да и в ход его, будем надеяться, пускать не придется.
Кинжалов принесли два. Выбрал с узким прямым лезвием и витой чашей. С одеждой тоже неожиданностей не возникло. Она хоть и производила впечатление поношенной, зато пришлась впору. Перчатки не жали, шляпа сидела как влитая. А вот кольчужная безрукавка оказалась широковата, но помощник кладовщика клятвенно заверил нас, что к утру ее подгонят по фигуре.
— Еще какие-нибудь распоряжения были? — отвинтил я крышечку и принюхался к содержимому фляжки. Так и есть — полынная настойка. Не обманули. Я, правда, не сомневался, но мало ли…
— Нет, — мотнул головой расписывавшийся за полученное мной снаряжение неприметный.
— Тогда с вас катушку ниток, иголку с наперстком и пару ненужных кожаных обрезков. — Спрятав фляжку в карман парусиновой куртки, я начал аккуратно складывать пожитки в вещевой мешок. — Ну и еще кувшин сидра не помешает…

IV

Назавтра пришлось встать ни свет ни заря. Я мрачно покосился на так и не соизволившего представиться подручного Малькольма Паре, сполз с кровати и прошлепал к рукомойнику. Наскоро умылся и, распахнув ставни, высунулся в окно.
Пока свежо, но день теплым быть обещает. Будто и не осень на дворе.
Дабы не выделяться из толпы, палаш и кинжал с собой брать не стал, вместо них сунул в одну из нашитых изнутри куртки петель шило и вышел к дожидавшемуся меня в коридоре неприметному.
— В порт?
— В порт, — зашагал к лестнице тот.
Я тяжело вздохнул и отправился следом. На свежую голову затея Малькольма казалась чистейшей воды авантюрой. Нет, если и в самом деле удастся раздобыть эти пресловутые наконечники, дела Паре резко в гору пойдут, но и он, и его покровители рискуют вытянуть пустышку. И тогда недовольные упрочившимся при дворе положением тайной службы не преминут подтолкнуть оступившегося графа в спину. И, что самое противное, мне в случае провала на снисхождение рассчитывать точно не приходится.

В порт нас доставили на все той же разъездной карете королевской тайной службы. Получив недвусмысленное распоряжение поторапливаться, кучер гнал лошадей по пустынным улицам во весь опор, и подремать в дороге не получилось. Куда там! Сон моментально улетучился, стоило несколько раз хорошенько приложиться затылком о стенку из-за угодившего в выбоину колеса.
Поэтому вовсе не удивительно, что в порт я прибыл в не самом добром расположении духа. Которое вовсе не улучшила муторная проверка при въезде на отведенную для военного флота территорию. Дотошный караул вымотал все кишки, и только вмешательство временно прикомандированного к бравым морячкам чина из контрразведки флота погасило уже разгоравшуюся ссору. Уж на что мой сопровождающий спокойным и уравновешенным человеком оказался, а и у него нервы не выдержали. Достали…
Но это еще были цветочки — следующий кордон обложил пирс, с которого на подготовленный к плаванию флейт отправлялись ялы с провиантом, бочонками с пресной водой и керамическими шарами с горючей смесью. Сам корабль швартоваться не стал и с убранными парусами покачивался на лениво накатывавших с моря волнах в некотором отдалении от берега.
Как ни странно, миновать оцепивших пирс служивых удалось без особых проблем. Повезло — здесь верховодили уже не флотские чины, а приставы надзорной коллегии. Да и от тайной службы представитель присутствовал. Мой сопровождающий разговорился со знакомыми, а я направился к отрешенно рассматривавшему серо-голубую гладь моря Пратту.
— Чего нового?
В отличие от рыжего пройдохи, вид моря меня нисколько не занимал. Вид корабля тоже. Да что там, в принципе, интересного может быть? Три мачты с убранными парусами. Вяло колыхавшийся на слабом ветру сине-белый флаг военного флота Стильга, на котором лениво изгибался морской змей. Несколько стоявших вдоль борта баллист. Стрелометы на носу и корме, вот, собственно, и все.
— Как думаешь, есть шанс выплыть у этих ребят, если кто-нибудь из них за борт сверзится? — Пратт пропустил мой вопрос мимо ушей и указал на бойцов береговой охраны, следивших за погрузкой на корабль припасов. — Или сразу на дно?
— Если успеют застежки кирасы расстегнуть, может, и выплывут, — прикрыв ладонью рот, широко зевнул я. С кольчужной безрукавкой такой номер точно не пройдет, так что от падения за борт стоит воздержаться…
— Ясненько, — как-то очень уж неопределенно протянул Пратт.
— Ты чего кислый такой? — не выдержал я.
— Ответственность за проверку команды на меня возложили, — принялся рассматривать свои перстни Джек, — но мнение Чесмарци значит куда больше. Такая вот ерунда.
— И в чем проблема?
— Пока ни в чем. Но если кто-то из морячков наделает глупостей, это станет именно проблемой. Моей проблемой, не Чесмарци.
— У тебя есть время к ней подготовиться.
— Вали давай, — указал рыжий пройдоха на вразвалочку направлявшегося к нам матроса. — Как освободишься, загляни в «Ломаную марку», там и поговорим.
— Хорошо. — Я задумчиво оглядел приятеля. Ох, что-то не нравится мне, как у него глазки поблескивают. Нервишки шалят? Издержки карьерного роста — большому кораблю, как говорится…
— И, Себастьян… — придержал меня за руку Джек, — не свети свои способности на людях. Сам понимаешь, моряки — народ суеверный и все такое.
— Учту, — кивнул я и зашагал к остановившемуся поодаль матросу.
— Господин Март? — уточнил тот. — Да.
— Велено доставить вас на борт «Ласточки», как появитесь.
— Ну, раз велено, доставляйте…
Вслед за парнем я забрался в покачивавшуюся у пирса шлюпку, и четверо гребцов мигом доставили нас к флейту. Морячок остался в ялике, а мне по веревочной лестнице пришлось карабкаться наверх. К счастью, на борту обошлось без нудных расспросов: прохаживавшийся по палубе в сопровождении молоденького капитан-лейтенанта Виль Чесмарци небрежно махнул рукой, и бойцы береговой охраны тут же оставили меня в покое.
Воспользовавшись ситуацией, я подошел к стоявшему на коленях экзорцисту, который выводил на тщательно отдраенных досках палубы пентакль. Выводил он его порошком, напоминавшим обыкновенную муку, вот только, в отличие от муки, просачивавшаяся сквозь пальцы изгоняющего белая пыль отвесно падала вниз и намертво прилипала к дереву.
— В команде пять дюжин человек, — тихонько произнес кто-то у меня за спиной, — насколько реально, что среди них окажется бесноватый?
— Учитывая цель нашего путешествия, — обернулся я к бесшумно подошедшему шефу дворцовой охраны, — бесноватым может оказаться каждый второй.
— Лучше перебдеть, чем недобдеть? — усмехнулся Луринга, сменивший серый сюртук на темно-синий камзол. — Узнаю тайную службу…
— Так и есть, господин граф, — улыбнулся в ответ я, как бы невзначай приглядываясь к собеседнику.
Молодой, приятной наружности, лицо открытое и честное. Глаза голубые. Волосы светлые, усы и вовсе выгорели на солнце до белизны. Ростом с меня, но в плечах даже шире. И вместо дурацкой церемониальной сабли на поясе в потертых ножнах прямой меч с чашеобразной гардой.
— Рауль, просто Рауль, — хлопнул меня по плечу граф. — К чему пустые формальности? Себастьян Март, если не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, — кивнул я, приметив на пальце не придающего значения формальностям Рауля золотой графский перстень с родовым гербом. Ну-ну…
— Так вот, Себастьян, — указал шеф дворцовой охраны на экзорциста, — если в команду затесался бесноватый, получится ли его обнаружить?
— Все зависит от навыков того, кто будет этим заниматься, — пожал я плечами.
— Бернар — один из самых опытных экзорцистов ордена Изгоняющих, — подошел к нам Чесмарци, который наконец оставил в покое отправившегося проверять ход погрузки провианта капитан-лейтенанта.
— Тогда опасаться нечего, если только…
— Если только что? — тут же зацепился за недосказанность фразы Рауль.
— Если только на борту не окажется марионетки.
— Но вероятность этого настолько мала, что может не приниматься в расчет вовсе, — самодовольно заявил Виль.
— Именно, — согласился с ним я.
Раздалась трель боцманской дудки, команда начала потихоньку выстраиваться на палубе. К ним присоединились отправляющиеся в плавание пехотинцы, и Бернар поднялся с колен.
— Все собрались? — огляделся по сторонам Виль Чесмарци. — Господин Шилоне?
— Да, можно начинать, — заложил руки за спину заметно нервничавший капитан-лейтенант, который в своем василькового цвета мундире с темно-зелеными обшлагами и зеленой же треуголке выглядел сушим мальчишкой. Другой бы в таком наряде бывалым моряком смотрелся, а этот воробей воробьем. Кто-то подсуетился и решил любимого племянника наверх через пару чинов протолкнуть?
Приставы надзорной коллегии начали перекличку, внимательно сверяя внешность каждого моряка с полученным от флотских контрразведчиков описанием, а экзорцист принялся разжигать стоявшие в вершинах лучей пентакля свечи. Как ни странно, несмотря на легкий ветерок, зеленоватые огоньки горели, ничуть не трепыхаясь. По палубе тут же начал распространяться запах благовоний, кто-то закашлялся.
— Ну, сейчас начнется… — выдохнул сквозь сжатые зубы Виль Чесмарци и стиснул кулаки. Волнуется? Да оно и не мудрено. Если на борту окажется бесноватый, то это не только Пратта недочет, это недочет, по большому счету, всей надзорной коллегии.
Внимательно разглядывая напряженные лица моряков, я даже не сразу обратил внимание на затянувшего какую-то заунывную молитву Бернара. Но вскоре голос экзорциста сорвался на крик, свечи разом погасли, а выведенные мукой лучи пентакля посерели.
Меня будто кулаком в грудь саданули, из глаз потекли слезы, а заточенные в глубине души бесы завопили от ужаса, не желая отправляться обратно в до одури пугавшую их пустоту. В последний момент я закрылся от взметнувшегося к верхушкам мачт невидимого пламени. Закрылся сам — и прикрыл бесов. Брат Бернар и в самом деле оказался хорош — объявший корабль призрачный огонь в один миг сжег и развеял в прах малейшие крупицы скверны.
Вот только… вот только прокрадись на борт не простой бесноватый, а марионетка, это исчадие пустоты сейчас стоит и нагло пялится на взмокшего от напряжения экзорциста. Пусть лишенное всей своей потусторонней силы, но тем не менее не отправленное обратно в пустоту. А значит, надо держать ухо востро и не светить способности на публике. Рыжий пройдоха зря советовать не станет: если не хочу однажды оказаться с перерезанным горлом, придется соблюдать осторожность…
— Все в порядке? — потряс меня за плечо Рауль Луринга. — Да.
— Не заметили ничего необычного?
— Нет, — мотнул головой я. — Брат Бернар все сделал правильно…
— А я что говорил? — самодовольно заявил смахнувший выступившую из уголка глаза слезинку Виль Чесмарци и отвернулся к капитан-лейтенанту: — Отплываем с вечерним отливом?
— Да, к отливу все будет готово, — пожевал губу задумавшийся парень. — Господа, если желаете сойти на берег, я распоряжусь насчет шлюпки…
— Может быть, позже, — покачал головой граф Луринга и жестом пригласил отойти в сторону Виля Чесмарци.
А вот я за предложение капитан-лейтенанта не преминул ухватиться:
— Буду премного благодарен…
— Не опаздывайте, — предупредил меня Чесмарци.
— Постараюсь, — только и улыбнулся я в ответ.

Последние годы «Ломаной маркой», средней паршивости кабаком в припортовом районе, через подставных лиц владел Вик Рея — не последний деятель преступного сообщества столицы. И то ли покровительство известного жулика было тому причиной, то ли ставшая притчей во языцех бесцеремонность вышибал, но драки в этом заведении случались даже реже, чем на дворцовой площади.
— Жди здесь, — велел я сунувшемуся было за мной из кареты подручному Малькольма Паре и внимательно огляделся по сторонам.
Да нет, ничего необычного. Все как всегда.
Клянчат мелочь на перекрестке непременные попрошайки. Суетится народ на блошином рынке, куда вертевшаяся в порту пацанва тащила на продажу когда заработанную честным трудом, а когда и уворованную рыбу. Приглядывает за всем этим безобразием парочка пузатых стражников. Еще какой-то похожий на проповедника тип несет непонятную чушь о величии леса, но его разглагольствования явно не находят отклика в сердцах добропорядочных горожан. Какой лес, какие деревья? Тут рыба опять подорожала…
Спустившись по лестнице, над которой висела давно облезшая вывеска «Ломаной марки», я распахнул обитую железными полосами дверь и заглянул внутрь. Темно. И народу никого. Слишком рано для завсегдатаев? Или еще не открылись?
— Проходи давай, — невероятно вежливо для местного вышибалы предложил прислонившийся к стене парень, от нечего делать подкидывавший в воздух и ловивший за другой конец дубинку. — Стол в углу.
Стол в углу. В углу темно. За столом — один человек.
Это я вижу. Не вижу только, кто именно меня дожидается.
Логично предположить, что за столом скучает Джек, но рука невольно потянулась к шилу. Мало ли какие сюрпризы в нашем деле могут быть? Да за мной и из прошлой жизни приличный хвост тянется. Еще решат поквитаться не от большого ума…
— Ну и как все прошло?
— Нормально. — Услышав голос Джека, я сделал вид, будто просто оправлял полу куртки, и подошел к столу. — Твой Вильям чуть не обделался, пока экзорцист команду проверял.
— Он не мой, — буркнул Пратт. — Хотел бы я знать, чей он…
— Ты кабак на сегодня откупил, что ли? — развалившись на стуле, огляделся я.
— Да прям, попросился посидеть до открытия, — усмехнулся рыжий пройдоха. — Зато всем сразу понятно, что ты сюда приперся со старыми дружками пообщаться…
— Узнал чего?
— С кого начнем?
— Давай с восходящей звезды надзорной коллегии. Не лыбься, я не про тебя, я про Чесмарци.
— Иди ты! — скорчил рожу Пратт. — По пиву?
— Дела, — отказался я. — Вот на корабле напьюсь первым делом.
— У меня тоже… дела, — уставился в кружку с пивом Джек. — Но я все же выпью…
— Так что с Чесмарци?
— Вильям Луиджи Чесмарци родился тридцать девять лет назад в семье мелкопоместного дворянина на территории нынешнего Протектората, — закрыв глаза начал декламировать Пратт. — Отец тамошний уроженец, мать подданная Стильга. После неудачной попытки стильгской диаспоры добиться автономии семейство Чесмарци вместе с другими беженцами перебралось через границу. Вильям поступил на военную службу, но карьера шла ни шатко ни валко…
— Пока не грянула Закатная кампания, — догадался я.
— Именно. Дослужился до капитана арбалетчиков. Отзывы сослуживцев исключительно положительные.
— Дальше что?
— Дальше его заметила армейская контрразведка. Там он до последнего времени и обретался.
— Каратель? — предположил я.
— Информации по тому периоду нет, но карателя бы Ланье не взял.
— Тоже верно.
— Вот в общем-то и все. Выяснить, кто ему покровительствует, не удалось. Но карьеру он сделал потрясающую. Из безвестного сотрудника провинциального отделения в доверенные люди Ланье выйти меньше чем за полтора года — такое еще никому не удавалось.
— А может, он драгарнский агент, а? Намекни нашим.
— Очень смешно, — мрачно глянул на меня Джек, потом тяжело вздохнул и махнул рукой. — Нет, я и сам об этом подумывал, но чревато оно…
— Ладно, что по Луринге?
— С этим все просто. — Персона графа столь живого участия у рыжего пройдохи не вызывала. — Третий сын герцога Мора. Герцог устроил сынишку на непыльную должность, но тот, к удивлению многих, так лихо взялся за дело, что теперь дворцовую охранку начинают воспринимать всерьез. Я сам обстоятельств того дела не знаю, но поговаривают: одну из первых марионеток он лично на куски порубил…
— Лихо!
— Не то слово. Задатки у него неплохие, молодой только…
— Но если все так хорошо, чего он вперед штанов в эту авантюру кинулся?
— Говорю же: молодой. Не тем местом думает, когда речь о красивых девушках заходит.
— В его положении — простительно, — пожал плечами я.
— Он тоже так думал. Пока под него не подложили девицу, к которой даже близко подходить не стоило. Из дворца графа, конечно, не вышибли, но на карьере, по слухам, крест все же поставили. А ты сам знаешь — не движешься вперед, начинаешь потихоньку в болоте вязнуть. Лет через пять уже и не вспомнит никто, что он какие-то там надежды подавал.
— Получается, ему можно доверять?
— Отчасти. Вовсе не удивлюсь, если Паре всю эту авантюру затеял, чтобы покровительством герцога обзавестись.
— Это вряд ли, — покачал я головой. Малькольм более широко мыслит. Хотя и премиальные в голове наверняка держит. — Ладно, расскажи мне про марионеток.
— А что рассказывать? Будто сам не знаешь.
— Не тяни, и так времени в обрез.
— Ну, если обычного бесноватого сразу видно, то эти твари себя как нормальные люди ведут. И экзорцисты их не всегда учуять могут. Шибко умные бесы потому как, говорят, пошли.
— А это не Высшие, случаем?
— Точно нет.
— Откуда такая уверенность?
— Экзорцисты просветили. Они полагают, некоторые люди от рождения управлять скверной способны. И вот если в такого бес вселится, то он Высшим как раз и станет. А марионетка по сравнению с Высшим — так, чушок обычный. Даром, что от экзорцистов прятаться может. Но ты прав, что-то общее между ними есть.
— Осталось только выяснить, что именно, — поднялся я из-за стола и оправил куртку. — Благодарю за информацию; смотри, не пропадай.
— Увидимся еще. — Джек допил пиво и направился к черному ходу.
Я проводил его взглядом и тоже потащился на выход. Особой ясности разговор не привнес. Вроде и Луринга, и Чесмарци кровно в успехе экспедиции заинтересованы. Ставки сделаны, деваться им теперь некуда. Что ж, будем надеяться, так оно и есть. Будем надеяться…
Продолжая прокручивать в голове возможные варианты развития событий, я поднялся по лестнице и зашагал к стоявшей у перекрестка карете. Краем глаза приметил скользнувший по обшарпанной стене дома солнечный блик и инстинктивно подался в сторону, а мгновение спустя у меня из-за спины буквально вывалился парнишка, из крепко сжатого кулака которого торчало узкое лезвие ножа.
Ухватив несостоявшегося убийцу за руку, я швырнул тщедушное тело через бедро и сразу же добавил ботинком, но со всего маху приложившийся спиной о брусчатку задохлик успел откатиться в сторону. Увернувшись от моего каблука, он вскочил на ноги и бросился наутек. Я рванул следом, подручный Малькольма Паре соскочил с козел и побежал наперерез. Вот только совсем ошалевший от происходящего паренек позабыл избавиться от ножа, за что немедленно и поплатился.
Как поступит замордованный службой в одном из самых пропащих районов столицы стражник, когда прямо на него, расталкивая прохожих, побежит какой-то псих с ножом в руке? Можете не сомневаться — если успеет, он ударит первым. Стражник успел.
Как-то по-заячьи подскочив, паренек метнулся в сторону от направленного ему в голову короткого пехотного меча, чудом разминулся с выщербленным лезвием и на миг превратился в отличную мишень для второго служивого. И вот этот не сплоховал. Ударил, как на тренировке — в полную силу, наискось, рассекая ключицу и круша не шибко остро заточенной железякой ребра.
Удар и в самом деле вышел «что надо», и, когда я подскочил к скрючившемуся на залитой кровью мостовой телу, парень уже отдал концы.
— Пехота? — присев на корточки рядом с трупом, уточнил я у ошарашенно замершего с мечом в руке стражника. Мой спутник уже успел предъявить служебный жетон, и два обалдуя из городской стражи вытянулись чуть ли не по стойке смирно.
— Седьмой гвардейский.
— Молодец.
В карманах убитого ничего интересного не обнаружилось. Закончив с одеждой, я осмотрел кисти рук и шею мертвеца, перевернул тело на спину, вгляделся в лицо. Первый раз вижу. Разорвал рубаху, увидел синего паука под сердцем и, сплюнув, поднялся на ноги.
— Пойдем, — потянул меня за собой неприметный господин, резонно посчитав неразумным торчать после неудачного покушения на всеобщем обозрении. Окажутся приятели убитого понаглей, да и отправят вслед за отдавшим душу парнишкой, спокойно затерявшись потом в собравшейся вокруг нас толпе.
Я не стал спорить и поспешил к карете. Забрался внутрь, захлопнул дверцу и вытер выступивший на лбу пот. Чуть-чуть не прижучили. Еще бы немного, и не выкрутился. Но кто? И за что?
— Встреча прошла неудачно? — поинтересовался неприметный.
— Это другое, — мотнул головой я. Реши от меня избавиться Джек, из кабака бы я просто-напросто не вышел. Исчез. Растворился. И быть может, через несколько дней всплыл в одном из протекавших поблизости каналов. А может, и не всплыл. Нет, рыжий пройдоха еще не сошел с ума, чтобы нанимать уличного головореза пырнуть меня ножом. Тем более, судя по единственной татуировке — «пауке-сиротке», парнишка не мастер своего дела, а решивший подзаработать на мокрухе неудачник. Так что или это слишком хитрая интрига, или привет из прошлого. Углядел кто-то в порту, сел на хвост да и подкараулил у кабака.
Такие вот дела. Все — без кольчуги на улицу ни ногой. Да и вообще, пора уже на корабль возвращаться. Если опоздаю к отплытию, Паре с меня точно шкуру спустит. И ладно бы только он, так нет — еще и очередь выстроится. Не хотелось бы…

V

В порт мы вернулись заблаговременно. Я выпрыгнул из кареты, повел плечами, пытаясь привыкнуть к пододетой под парусиновую куртку кольчужной безрукавке, и зашагал к качавшейся на волнах у пирса шлюпке. Кивнул знакомому матросу, уселся на лавку и, придерживая рукой ножны с палашом, принялся рассматривать флейт, на котором уже вовсю шла подготовка к отплытию. Бойцы береговой охраны грузились в подплывавшие к кораблю ялы, матросы сновали по вантам, слышался пронзительный свист боцманской дудки.
Вот ведь странно: сколько лет у моря прожил, а все эти премудрости — как закрытая книга. Да оно и понятно, другим голова была занята. А теперь придется на старости лет мореплавателем стать. Хм… ну не то чтобы мореплавателем и не то чтобы на старости лет, но, как ни крути, судьба весьма неожиданное коленце выкинула.
И на сколько мы, интересно, в море уйдем? Паре на этот счет ни словом не обмолвился, но до начала осенних штормов надо, кровь из носу, успеть обратно вернуться.
— Мы уж думали, ты остаться решил, — демонстративно откинул крышку карманных часов Виль Чесмарци, когда, поднявшись на борт, я оперся о фальшборт и принялся рассматривать суетившихся на пирсах людей.
— Думали? Или надеялись?
— Можно и так сказать, — не стал делать вид, будто рад моему появлению, Чесмарци и отправился терзать появившегося на палубе капитан-лейтенанта.
— Я смотрю, вы с ним на ножах? — прищурился из-за посверкивавших на волнах отблесков начавшего клониться к закату солнца Рауль Луринга.
— Что вы, господин граф, ничего подобного, — покачал я головой. — Показная неприязнь тайной службы и надзорной коллегии. Традиция-с.
— Просто Рауль, мы же договорились, — поправил меня граф. — Надеюсь, ваша показная неприязнь не станет реальной проблемой?
— Наоборот. В итоге все окажутся только в выигрыше. Каждый будет куда ответственней относиться к своим обязанностям, зная, что ни один его промах не останется без последствия.
Захлопали на ветру паруса, флейт легонько дернулся, но граф не обратил на это никакого внимания и неожиданно заявил:
— Раз уж об этом зашла речь, обязанности Чесмарци я представляю, а вот насчет ваших, Себастьян, никто ничего определенного сказать так и не смог.
— Если не вдаваться в подробности, мне поручено приглядывать за братом Бернаром.
— Просто приглядывать?
— И в случае необходимости исправлять недочеты. Надеюсь, правда, до этого не дойдет.
— Полагаете, на борту нет бесноватых?
— Полагаю, это маловероятно. — Проведенный экзорцистом обряд должен был очистить корабль от киля до кончика грот-мачты, но вот марионетки… — Кстати, как отбирали команду?
— Никак, — фыркнул граф. — Просто ткнули пальцем в первый попавшийся корабль и отсеяли с него всех, кто вызывал хоть малейшее подозрение.
— Новых людей взамен не принимали?
— Нет. И на берег сойти никому не давали. Чему команда безмерно рада.
— Уже лучше, — расслабился я. Вряд ли на каком-то задрипанном флейте служила марионетка. Другое дело — отобранные для высадки на остров пехотинцы. — Кто-нибудь в курсе цели или конечного пункта назначения нашего плавания?
— Вы с Чесмарци задаете одинаковые вопросы…
— Это профессиональное…
— Карта находится у меня. Капитану известно лишь общее направление. — Рауль усмехнулся и, прежде чем я успел открыть рот, добавил: — Насчет караульных у каюты Чесмарци уже распорядился.
— Просто замечательно.
— А для большей безопасности он заселится вместе со мной.
— Логично.
— Считаете?
— Все мы заинтересованы в успехе экспедиции, — глянул я в глаза шефу дворцовой охраны, — но некоторые заинтересованы в этом куда больше других.
— Вильям? — заинтересовался явно задетый за живое граф и несколько раз сжал и разжал кулак, будто разминая занемевшую левую кисть.
— Ему выдали слишком много авансов, и теперь придется доказать, что он этого достоин.
— А вам, говорят, надо загладить старые грешки? — И, хоть по лицу Рауля скользнула едва заметная улыбка, шуткой этот вопрос не был совершенно точно.
— Скажем так: в случае неудачи Вильям может получить второй шанс, я — нет.
— Выходит, вам можно доверять больше, чем ему?
— А есть, что доверить?
— Пока нет. Но кто знает, как оно обернется в будущем? — Заслышав звон серебряных колокольчиков, граф Луринга отвернулся от борта и уставился на появившегося на палубе экзорциста. — Неужели так сложно переодеться? Или хотя бы снять бубенцы?
— Звон бубенцов мешает бесноватым сосредоточиться, — пояснил я графу.
— И нервирует команду, — нахмурился Рауль, наблюдая, как шарахаются от Бернара матросы. — Еще только бунта на борту не хватало для полного счастья!
— Привыкнут, — беспечно отмахнулся я.
— Это хорошо, мой друг, что вы такой спокойный…
— Не понял?
— Вас с ним в одну каюту заселили. — И, хохотнув при виде моей вытянувшейся физиономии, граф направился к капитан-лейтенанту, который уже успел сменить мундир на штатское платье. Команда тоже переоделась, и теперь о нашей принадлежности к военному флоту Стильга напоминали лишь баллисты да трепетавший по ветру флаг. Но торговцы Нильмары обычно в море выходят тоже вооруженными до зубов, а поднять альбатроса — минутное дело.
Ужиться с экзорцистом в одной каюте оказалось не так уж и сложно. Первые несколько дней мы с ним и вовсе толком не виделись: брат Бернар бродил по палубе, пугая шалевших при его виде матросов, я валялся пластом, дожидаясь, пока наконец пройдет головокружение. Не то чтобы приступ морской болезни действительно свалил с ног, но особого желания подняться с койки не возникало. Мне еще повезло: вид то и дело перегибавшегося через леер, чтобы освободить желудок, Рауля заставлял благодарить всех Святых, избавивших от подобного испытания.
Впрочем, времени напрасно в эти дни я не терял. Пока экзорцист шлялся по кораблю, у меня была прекрасная возможность перетряхнуть взятые им в плавание пожитки. Благо навесной замок окованного железными полосами сундука особой сложностью не отличался и вскрыли его без особых проблем.
Вот только ничего интересного внутри обнаружить не удалось. Завернутый в тряпицу серебряный серп, несколько томов из закрытого хранилища библиотеки ордена Изгоняющих да мешочки, наполненные травяными смесями. Полынь, крапива, чертополох, мята, зверобой. Пара серебряных амулетов, запечатанная сургучом бутыль — вот, собственно, и все.
Под вечер возвращавшийся в каюту экзорцист разжигал светильник, какое-то время читал одну из своих книг, потом бормотал го ли мантру, то ли молитву и отправлялся на боковую. Просыпался на рассвете и вновь поднимался на палубу пугать с ужасом ожидавших его появления матросов. Без сомнения, Бернар избегал меня намеренно, но, поскольку такое положение дел вполне устраивало нас обоих, навязывать экзорцисту свое общество я не стал.

Все изменилось на пятый или шестой день плавания. Уже откинув кожаную обложку потертого тома «Ритуалов изгнания младших бесов», Бернар неожиданно насторожился и, озираясь по сторонам, поднялся на ноги.
— Случилось чего? — моментально отложил я в сторону точильный брусок, которым доводил лезвие одного из ножей.
— Не могу понять, — ошарашенно пробормотал экзорцист, без своего кожаного одеяния, к моему немалому удивлению, оказавшийся худощавым мужчиной средних лет с «породистой» внешностью аристократа. — Первый раз такое… Будто скверна не рассеивается, а в тоненькую нить скручивается. Только ощутил — и сразу пропала. Я прислушался к собственным ощущениям.
— Ничего не чувствую.
— Неудивительно, — не удержался от презрительной гримасы Бернар, отпер сундук и протянул мне один из серебряных амулетов — изукрашенный почти неразличимыми надписями пентакль.
— Зачем еще?
— Ты мне мешаешь, — безапелляционно заявил экзорцист. — Остатки скверны, эманации потустороннего. Не могу толком сосредоточиться.
Я накинул на шею цепочку амулета. Как ни крути, серебра в нем немало — так зачем отказываться?
— Сейчас лучше? Правда, мне кажется, разницы никакой…
— Тебе — никакой. — Бернар сбил сургуч с горлышка непрозрачной бутылки, до половины наполнил стакан, и по каюте тотчас разошелся незнакомый аромат. — Но теперь идущие от тебя остаточные эманации скверны не мешают мне сосредоточиться.
— Понятно. — Остаточные? Ну-ну.
— Нить, нить уходит от нас куда-то во тьму, — выпив ароматную настойку, закрыл глаза впавший в транс экзорцист. — Дрожит, тянется через пустоту и возвращается эхом обратно. Отклик! Он совсем рядом! И он приближается!
— Кто?! — изумленно уставился я на принявшегося судорожно одеваться Бернара.
— Тот, к кому привязана нить на той стороне! Быстрее, надо предупредить капитана!
— Капитан посоветует меньше пить. — Я тяжело вздохнул и принялся завязывать шнурки. — Идемте к графу.
— Да, так будет даже лучше.
Брат-экзорцист вытер выступившие на лбу крупные капли пота, пригладил волосы и напялил шляпу.
— А нить точно уходит от нас? На борту ведь бесноватых нет!
— Я говорю, что чувствую, и если мы не поторопимся, будет поздно!
— Пошли.
Раньше ни о чем подобном мне слышать не доводилось, да и сам экзорцист выглядел донельзя удивленным. Неужели это и есть магия? Но ведь магия — удел Высших?!

Как ни странно, и Рауль Луринга, и Виль Чесмарци восприняли сбивчивый рассказ экзорциста без тени сомнения. Моментально собрались, вытряхнули из каюты капитан-лейтенанта и вместе с ним поднялись на палубу.
— Нить уходит туда, — неопределенно махнул рукой Бернар в сторону кормы. — И она постепенно укорачивается. Нас что-то нагоняет.
— Уверены? — Капитан-лейтенант опустил бесполезную из-за сгустившегося под вечер тумана подзорную трубу.
Полностью разделяя его скептицизм, я поежился от посвежевшего к ночи воздуха и запахнул куртку. Матросы держались поодаль, а вот успевшие вооружиться пехотинцы внимательно прислушивались к спору.
— Да! Забери вас бесы! — вспылил оскорбленный недоверием Бернар. — Я уверен! И если вы не начнете шевелиться прямо сейчас, потом будет уже поздно!
— Поздно что? — ничуть не смутился полученному отлупу командовавший кораблем юнец.
— Если нас что-то нагоняет, — глянул на едва колыхавшиеся под слабыми порывами ветра паруса Чесмарци, — то, скорее всего, это другой корабль. Так?
— Вероятно. Не уверен, — прижав ладони к вискам, забормотал экзорцист. — Странный отклик. Больше напоминает эхо…
— Совсем спятил! Чего его слушать-то! — хохотнул кто-то из пехотинцев, а вот мне вдруг враз стало не до смеха. На какую-то долю мига удалось уловить пронзавшее воздух гудение. Не нить, нет, но — струна. Будто где-то над головой легонько гудела потревоженная неосторожным движением басовая струна…
— И к чему мне тогда готовиться? — всплеснул руками капитан-лейтенант. — К встрече с великим кракеном?
— Исходим из того, что нас преследует чужой корабль, — невыразимо скучным тоном начал Виль Чесмарци, но не в силах больше сдерживаться, бешено зашипел прямо в лицо опешившему капитану: — И лучше бы вам, господин Шилоне, немедленно начать предпринимать соответствующие меры!
— Это мой корабль, — уперся наглый юнец. — И не надо мне указывать, что и когда мне делать! Я и сам могу напомнить вам устав королевского военного флота!
— Устав — это хорошо, — скривился граф Луринга, — но, если вы немедленно не начнете делать то, что вам говорят, остаток плавания проведете под арестом. А по возвращении отправитесь прямиком под трибунал. Уж это я вам обещаю!
— Да я не спорю, — мигом растерял всю свою спесь капитан-лейтенант. — Я сейчас же распоряжусь…
— И не надо шуметь, — предупредил его Чесмарци. — Никаких дудок — любой шум прекрасно разойдется над водой. А мы ведь не хотим дать знать, что осведомлены о преследовании?
— Нет, разумеется, нет…
Решивший больше не строить из себя морского волка парнишка отдал необходимые распоряжения, и тут же на корабле закипела работа. Моряки расчехляли баллисты, снаряжали стрелометы, осторожно перетаскивали из крюйт-камеры керамические шары с горючей смесью, взводили арбалеты и натягивали сети. Куда-то прошмыгнула немногочисленная, но вооруженная до зубов абордажная команда; корабль незаметно начал менять курс, поворачиваясь к неведомому преследователю левым бортом.
— Приближается? — уточнил у кругами вышагивавшего по палубе экзорциста Рауль Луринга.
— Да, уже совсем рядом…
— Не расходиться, — шикнул на пехотинцев граф и обернулся ко мне: — Себастьян, вы что думаете?
— Уже ничего, — указал я на медленно проступающие из тумана очертания преследовавшего нас корабля. — Чего тут думать-то?
Сначала, рассекая затянувшую море молочную пелену, показался бушприт, потом как-то разом проявилась фок-мачта с опущенными парусами, а мигом позже из тумана выплеснулось знамя в черно-зеленую клетку — флаг военных моряков Драгарна.
— И что? — нерешительно повернулся к графу капитан-лейтенант.
На преследовавшей нас бригантине загудели боцманские дудки, началась суета, но отвернуть от ощерившегося изготовленными к стрельбе баллистами борта драгарнцы никак не успевали.
— Давай! — скомандовал Рауль, и судорожно сглотнувший капитан-лейтенант махнул рукой. Стать причиной очередной войны с закатным соседом паренек желал меньше всего, но и под трибунал отправляться ему не хотелось совершенно точно.
Сержант от баллист рявкнул приказ и тут же в бригантину полетели пять заполненных горючей смесью шаров с тлеющими огоньками фитилей. Залп оказался удачным. Два заряда угодили в борт, еще один в фок-мачту, и на корабле моментально вспыхнул пожар. Сиганула в воду объятая пламенем фигура, далеко разнеслись над спокойной водой крики и проклятия.
— Заряжай!
— Уходим, — решил не искушать судьбу граф Луринга.
Нарваться на ответный залп в морском бою проще простого, так к чему рисковать? Все одно продолжить преследование в ближайшее время бригантина точно не сумеет. Если сумеет вообще. Пожар на чужом судне разгорался все сильнее, и даже через сгустившийся туман мы еще какое-то время наблюдали за тусклыми сполохами разбушевавшегося пламени.
— Войны начинались и по меньшему поводу, — задумчиво обронил стоявший рядом с графом Виль Чесмарци.
— Переживу, — отмахнулся от него Луринга. — Не верю я, что эта встреча была случайной. Они просто рассчитывали нагнать нас ночью.
— Но как это возможно? — удивился капитан-лейтенант. — В таком-то тумане?
— Кто-то посылал им сигнал, — заявил экзорцист и задумался: — Каким-то образом между кораблями протянулась скверна…
— Предателя надо найти, — нахмурился граф.
— Именно этим я и займусь, — кивнул Бернар, — Не думаю, что сделать это окажется очень уж сложно.
— Завтра с утра снова прошерстим команду, — распорядился Виль Чесмарци. — Вы слышали, господин Шилоне?
— Слышал, — без энтузиазма откликнулся капитан-лейтенант, которому совершенно не хотелось будоражить непонятными приказами матросов. — Как прикажете.
— И удвойте количество вахтенных, — поежился Рауль, разглядывая туман, окруживший корабль непроницаемым пологом. — Пусть будут настороже. При необходимости привлекайте моих людей.
— Справимся. — И, прикоснувшись к треуголке кончиками пальцев, капитан-лейтенант отправился отдавать необходимые распоряжения.
В этот вечер я запирал дверь каюты с особым старанием. Проверил, задвинут ли засов, потуже затянул узел удерживавшего его на месте шнурка и даже не поленился загнать в щель подходящий по размерам клин.
— Уверен, что это необходимо? — с усмешкой глянул на меня Бернар.
— Нет. — Я положил на пол рядом с койкой палаш и кинжал. — Но лучше подстраховаться. Сам же говоришь, кто-то подавал тому кораблю сигнал.
— Бесноватый сюда и близко не подойдет, — покачал головой брат-экзорцист. — Даже не беспокойся.
— А чего беспокоиться? Не надо беспокоиться, надо спать ложиться.
Я задул светильник, залез под одеяло и говорить, что никакой бесноватый не смог бы пережить ритуал изгнания, проведенный перед отплытием, не стал. Можно подумать, Бернар сам этого не понимает…
Проснулся я посреди ночи. Пару мгновений пытался сообразить, что стряслось, а потом вновь услышал непонятный крик. Следом из-за двери донесся лязг железа, и с меня мигом слетели последние остатки сна.
Что-то стряслось. Что-то нехорошее.
Абордаж?
Соскочив с койки, я обулся, натянул холодное железо кольчужной безрукавки и растолкал экзорциста:
— Дверь запри и никому не открывай.
Сам с обнаженным палашом в руке выскочил в темный коридор. И пусть в тесном помещении орудовать длинным клинком не шибко удобно, тяжесть оружия придала уверенность — попытка отбиться от драгарнских абордажников одним ножом чревата быстрой и бесславной кончиной. А так есть хоть какой-то шанс прорваться к своим…
Вот только на абордаж происходящее походило меньше всего. Никакой суеты, никаких криков. Не стучат по палубе каблуки тяжелых башмаков, не надрываются боцманские трубки. И даже лязг оружия стих, и теперь слышался лишь вой раненого человека.
Что происходит?!
Немного поплутав во тьме, я выскочил к каюте, которую занимали Рауль Луринга и Виль Чесмарци, растолкал столпившихся в коридоре пехотинцев и заглянул внутрь.
— Все в порядке, — успокоил меня граф, которому судовой врач перебинтовывал длинный порез на предплечье. Тут же стояли показавшиеся в неровных отблесках светильника бледными словно мел Чесмарци и капитан-лейтенант.
Но в порядке все не было. Совершенно. На залитых кровью досках пола валялись два зарубленных пехотинца. Еще через одного я переступил, когда протискивался к двери. И тут же — караулившие каюту матросы. Одному без затей располосовали горло, второму по самую рукоять всадили меж ребер армейский нож. Ранение, без всякого сомнения, было смертельным; судовой врач даже не стал тратить на бедолагу время и сразу занялся графом.
— Они сказали, что пришли сменить караульных, — стиснув кулаки, рассказал капитан-лейтенант. — Но с ними не было боцмана, и парни заподозрили неладное.
— Если бы не ваши люди, нас бы зарезали, как цыплят, — вытирая узкий меч какой-то тряпицей, кивнул Чесмарци.
— Господин граф, я требую, чтобы ваших людей взяли под арест, — заявил капитан.
— Пустое, — отмахнулся от него Рауль. — Будь они бунтовщики, давно бы всех нас…
— Тогда пусть хотя бы не появляются на палубе, — вздернул подбородок парнишка.
— Держите своих людей в узде, — мрачно глянул на него Вильям.
— Все правильно, — успокоил капитана шеф дворцовой охранки и только тут заметил, что я ползаю на корточках по полу каюты. — Себастьян, что вы делаете?
— Одну минуту. — Перешагнув через труп, я опустился к валявшемуся в дверях пехотинцу и прикоснулся к его шее.
— Он мертв, — холодно заметил закончивший перевязывать рану судовой врач.
— Нисколько в этом не сомневаюсь. — На самом деле меня интересовало совсем другое. Зажмурившись, я попытался уловить хоть какие-то следы бесноватости, но ничуть в этом начинании не преуспел. Парень был чист. Чист и мертв. Как и его подельники. Ничего не понимаю.
— Ну? — потребовал объяснений граф.
— Схожу за экзорцистом. — Решив пока не озвучивать свои подозрения, я растолкал нервно топтавшихся у каюты пехотинцев и поспешил по темному коридору.
— Джед! — позвал сержанта Рауль. — Собери всех!
Я только фыркнул и прибавил шагу. Собирать всех надо было сразу. Теперь время потеряно — если и были у этой троицы сообщники, давно спать завалились. Или ходят вместе со всеми и дурацкие вопросы задают. Скорее всего…
Додумать эту мысль я не успел. Свернул за угол, и тут же что-то садануло по макушке. Миг пронзившей все тело боли — и тьма. Отбегался…

Сколько времени провалялся без сознания — не знаю. Очнулся на койке в своей каюте. Очнулся, попытался приподняться и вновь провалился в забытье. Потом тихонько подкралась боль. Боль привела в чувство, заставила заворочаться, открыть глаза, а после стала столь неподъемно-тяжелой, что утянула за собой в липкую холодную тьму.
В третий — а в третий ли? — раз пришел в себя из-за начавшейся на повышенных тонах перебранки. Потом хлопнула дверь, голоса стихли, а я, пытаясь удержать вновь ускользающее сознание, поспешил проверить заточенных в глубине души бесов. Притихли. Уже неплохо. Экзорцист из меня сейчас аховый.
— Насколько серьезна травма? — спросил вдруг у кого-то Виль Чесмарци.
Я хотел было высказать все, что думаю о надзорной коллегии, но так и не смог разлепить спекшиеся губы. Оно, пожалуй, и к лучшему.
— Скальп рассечен, но череп не проломлен. Тем не менее травма чрезвычайно серьезна, — отозвался судовой врач. — Не уверен, что он придет в себя в ближайшее время. И вообще, возможные последствия удара сейчас оценить достаточно сложно.
— Ему еще повезло, — пробухтел кто-то от двери. Джед? Так и есть. — Если бы не кольчуга, общался бы со Святыми.
— Каким образом кольчуга защитила голову? — фыркнул врач и поднес к моим губам горлышко какой-то бутылки. Думаю, он уже сообразил, что я очнулся, но остальным говорить об этом не стал.
— О кольчужку ножик сломался, которым его для верности пырнули, — пояснил Джед. — Ну а там и мои парни подоспели.
— И не смогли этого выродка живым взять, — раздраженно выговорил сержанту Чесмарци.
— А кто бы после такого живым дался? — не принял упрек всерьез пехотинец. — Экзорциста порешил, этому вон голову проломил. Да парни его и не били даже! Яд, не иначе.
Услышав про Бернара, я попытался приподняться, но влитая в меня врачом микстура мягко потянула обратно и закружила в безумном хороводе наркотических галлюцинаций. А заодно прогнала боль. И вот это было просто здорово.

Несколько дней я так и провалялся — одурманенный обезболивающей настойкой и безразличный ко всему. Думать не хотелось. Когда начинал думать — возвращалась боль. Накатывала волнами, шибала в голову ничуть не хуже дубинки, и я сдавался. Просто проваливался в навеянные наркотической микстурой видения и незаметно засыпал. Потом просыпался, и все повторялось по новой…
В конце концов — через декаду или на следующий день? — я все же решился разорвать порочный круг. Заставил себя позабыть про боль, открыл глаза и скосился на соседнюю койку. Пустую. Уже пустую. Только на одеяле темнели черные пятна крови.
Зачем кому-то понадобилось убивать экзорциста? Со мной-то все ясно — перехватили по пути, чтобы не помешал. И поэтому очень сомневаюсь, что и Бернара, и меня уложил один и тот же пехотинец. Нет, должен остаться кто-то еще.
Зачем устроили нападение на каюту Рауля — понятно. У него карта.
А экзорцист? Чем он…
Вновь зародившаяся в затылке резь растеклась по голове, но я лишь стиснул зубы. Если сдамся, так и проваляюсь в койке все плавание. А этого допустить нельзя, никак нельзя…
Превозмогая боль и слабость, я потянулся к бесам и принялся развеивать на тончайшие нити их сущности. Тут же нахлынули чужие воспоминания, непонятные образы сменились заполонившим каюту серым безмолвием пустоты, но мне уже было все равно. Тоненькая струйка силы была слишком важна, чтобы отвлекаться на такие пустяки.
Пустота? Бесы?
Потом, все потом…
Вновь почувствовав себя почти живым, я начал проговаривать сложную мантру, и тут же по всему телу разошлось снимающее усталость и боль тепло. И лишь макушку — там, куда пришелся удар, — кололи холодные иглы потусторонней силы.
Какое-то время спустя уколы сменились легким жжением, и стало легче. Легче, но лишь на самую малость. Оно и понятно: одно дело царапины затягивать и совсем другое — приводить в порядок рассаженную мастерским ударом черепушку.
И тем не менее дело сдвинулось с мертвой точки. Чувствуя, как утекают сквозь пальцы последние капли силы, я усилил хватку, буквально вытягивая из бесов саму их суть, и боль отступила. Голова перестала гудеть, кружившиеся перед глазами серые точки сгинули, и в кои-то веки удалось не провалиться в бездонную яму забытья, а заснуть спокойным, здоровым сном. Ну, почти здоровым…
Когда проснулся, голова уже не болела. Совершенно. Уселся на кровати — и тут же чуть не сверзился вниз: меня мотануло в сторону, и вовсе не качка корабля стала тому причиной. Нет, тело затекло, и каждое движение сопровождалось неприятным покалыванием. Вероятно, могла помочь разминка, но я решил не рисковать и потихоньку сполз на пол. Перебрался к пустой койке экзорциста, достал завалившуюся под нее кожаную шляпу с серебряными колокольчиками и осторожно нахлобучил ее на макушку. В самый раз повязки прикрыть.
Потом перевел дух, внимательно осмотрел висевший на сундуке замок и нахмурился: свежих царапин на мягком металле не было. Неужто убийца воспользовался ключом? Придется проверять.
Уже привычно отперев парой булавок нехитрый замок, я перетряхнул его содержимое сверху донизу, но на первый взгляд все оказалось на своих местах.
И что получается?
Рассчитывай заговорщики отыскать у Бернара дубликат карты, ночное нападение становилось вполне объяснимым. Но теперь эту версию придется отбросить. И остается совершенно непонятным, что послужило причиной для столь решительных действий.
Если только… если только дело не в самом экзорцисте. Точнее — не в его способностях. Получается, нападение — дело рук бесноватых? Которых на корабле быть просто-напросто не может? Марионетка? Сомневаюсь…
Я прислонился спиной к сундуку и начал прокручивать предшествующие нападению события, чувствуя, что не беру в расчет какой-то важный факт.
Только ли бесноватым мог быть опасен экзорцист? Или…
И тут в памяти всплыла черно-зеленая клетка флага преследовавшей нас бригантины. Точно! Это ведь Бернар почуял неладное и поднял тревогу! Именно ему удалось уловить биение протянувшейся между кораблями призрачной нити. И ко всему прочему, экзорцист намеревался начать поиски предателя, наведшего на нас драгарнский военный корабль.
И если дело именно в этом, не собирались ли меня к Святым отправить намеренно, а не только потому, что под горячую руку подвернулся? Очень на то похоже — а значит, следует поберечься. Ткнуть ножом в горло много ума не надо, а агентов Драгарна явно не всех прищучили.
Если уж на то пошло, Виль Чесмарци тоже на их стороне играть может, и тогда нападение на каюту всего лишь отвлекающий маневр. Непонятно только, зачем Драгарн всю эту возню затеял. Или на бригантине просто чужой флаг подняли? А смысл? Так и так свидетелей бы не оставили.
Получается, либо на борту действует агентура Драгарна, либо все это проделки марионетки. Могу я попытаться отыскать марионетку? Почему нет? Искать-то среди пехотинцев надо, команду в расчет можно не принимать. Другое дело — никто ничего заподозрить не должен. А то выпаду за борт — и все дела.
Скрипнула дверь, судовой врач зашел в каюту и оторопело уставился на пустую койку. Впрочем, замешательство его продлилось недолго.
— Вам нельзя вставать! — заволновался он, углядев меня на полу.
— Да я и не встаю…
— А что тогда вы делаете на полу?
— Сижу.
— Ложитесь немедленно, пора менять повязки.
— Давайте в другой раз, а? — предложил я. — И принесите нормального бренди, а то меня от вашей гадости мутит уже. И похмелье какое-то странное…
— Да что вы такое говорите?! — возмутился судовой врач. — Немедленно ложитесь на койку, или я буду вынужден позвать его сиятельство!
— Валяйте, будет с кем выпить. А на койку не вернусь…
— Почему?!
— С нее падать высоко.
— Да ну вас к бесу! — вспылил врач и выскочил за дверь. Я осторожно поднялся на ноги, подождал, пока утихнет головокружение, и вытащил из мешка фляжку с полынной настойкой. Хлебнул; чувствуя, как начинает расходиться по всему телу тепло, плеснул немного ароматной жидкости на ладонь и растер по щекам и шее. Сунул фляжку под одеяло, зажал в руке несколько вытащенных из кошеля серебряных марок и, репетируя раскачивающуюся походку, поплелся на выход.
Караульных у каюты выставить не озаботились, так что никто не помешал мне подняться на палубу. Матросы с изумлением посматривали на растрепанную фигуру бродящего босиком чудака, но подходить не решались и держались в отдалении. Под звон серебряных колокольчиков я добрался до фальшборта и, облокотившись на него, уставился в море. Холодный ветер легко пронизывал нательную фуфайку, в лицо то и дело летели брызги ударявшихся о борт серых волн, и вскоре меня начала бить мелкая дрожь.
Но я стоял и ждал. Чего? Да кто его знает! Что может рассчитывать увидеть в море малость свихнувшийся из-за проломленного черепа человек? Это скорее к судовому врачу вопрос.
— Поговорите с ним, господин граф. Может, он вас послушает! — А вот и сам медик, легок на помине.
— Себастьян! — ухватил меня под локоть Рауль. — Пойдемте…
— Куда, мой граф? — Я даже не повернулся в его сторону. — Мы уже приплыли?
— Нет, вам надо отдохнуть…
— Я выспался. Так, говорите, мы плывем обратно?
— Да, обратно, — обменялся быстрыми взглядами с врачом изрядно встревоженный Луринга. — Скоро войдем в порт и надо собирать вещи…
— Какие вещи? Я готов!
— Вы мешаете матросам, — из последних сил сохраняя спокойствие, потянул меня от борта граф.
— Мешаю? — начал озираться по сторонам я. — А капитан не возьмет меня в команду? Всю жизнь мечтал стать моряком. Буду лазить по вантам…
— Конечно, обязательно возьмет, — передал Рауль Луринга меня с рук на руки Джеду и тихонько шепнул тому: — Уведи его отсюда…
Я покорно поплелся с палубы, дошел до каюты и лишь тогда повис на руке сержанта.
— Джед, не хочу я туда. Там темно и экзорцист мертвый. Давай лучше в кости сыграем.
— Да нет там никого, — попробовал ослабить мою хватку служивый. Тщетно.
— Как нет? Сидит пялится. — Я разжал левую ладонь и показал серебряные марки. — Давай в кости? А?..
— Мне приказали увести тебя с палубы… — заколебался сержант.
— Так ты увел! Увел! — облизнув губы, лихорадочно зашептал я. — А в каюте мертвец сидит, туда нельзя…
— Ладно, бес с тобой, — сдался Джед. — Пошли…

Как я и ожидал, после ночного нападения пехотинцам запретили покидать кубрик — в этом вопросе Луринга счел необходимым пойти на уступки капитану. А что остается делать сидящим взаперти парням? Правильно! Или спать, или играть в кости.
— Принимайте гостя, — добродушно подтолкнул меня к центру помещения сержант, явно делая какие-то устрашающие жесты опешившим от неожиданности подчиненным.
— О, играем! — обрадовался я, растолкал устроившихся прямо на полу парней и, выложив перед собой монеты, схватил кости. — Какие ставки?
Тут уж и те, кто спал, начали потихоньку подтягиваться к нам, посмотреть на такое диво. А мне только того и надо было. Перескакивая с одной темы на другую, я ни на минуту не закрывал рта; путал имена; на половине фразы забывал, о чем вообще хотел рассказать; заваливаясь назад, хватался руками за соседей. И играл. Единственное, в чем я не допускал промашек — это в игре. Вылететь, вмиг просадив все деньги, мне хотелось меньше всего.
— Вино есть? Нет?! — выхватив кости прямо из руки сидевшего напротив меня бугая, невпопад рассмеялся я. — Что за ерунда?! Вот мы в Закатную кампанию так гуляли, всем Святым тошно становилось…
— Так ты служил, что ли? — удивился один из игроков, так и оставшийся для меня всего лишь «одним из игроков». На его счастье, кстати… — Свистишь, поди?
— А то! — выпятил я грудь колесом и щелкнул по звякнувшей колокольчиками шляпе. — Девятый добровольческий пехотный полк его величества! От начала и до Лемского поля.
А там кровушки, ребята, по колено было! По колено! И ничего. И пили. А вы сидите, как мыши серые…
— Обожди, обожди, — заинтересовался сержант. — Первый десяток добровольческих из каторжан и жулья всякого формировался…
— А то! По собственной воле в мундир рядиться дураков нет! — поднявшись на ноги, я покачнулся, повис на похохатывавшем парне и плюхнулся на койку к пехотинцу, который так и не соизволил принять участие в игре. — Вставай, хватит киснуть! Пошли сыграем!
— Отвали, — стряхнул с плеча мою руку неразговорчивый крепыш.
— А, как хочешь! — оставил я его в покое и оглядел солдат. Вроде всех обошел.
— Себастьян! Выйди-ка сюда! — заглянул в кубрик, видимо, давно наблюдавший за нами через приоткрытую дверь Виль Чесмарци.
— Тру-ту-ту! — зашагал на выход я. — Вперед, труба зовет!
— Деньги, — вполголоса напомнил сержант. — Деньги забери!
— У меня еще есть, — вывалился из кубрика я, хотел ухватиться за Чесмарци, но тот проворно отскочил в сторону.
— Ты что творишь, сволочь?! — прошипел мне в лицо Вильям. — И не смей меня лапать! Я ж тебя насквозь вижу!
— Ну и? — Отойдя от кубрика, я оставил попытки повиснуть на спутнике. Хитрый гад.
— Почему не согласовал? Ты не думай — все о твоем самоуправстве доложу!
— Мы же вроде одну работу делаем, нет?
— Впредь такие вещи предварительно согласовывай! — предупредил Вильям. — А теперь убирайся с глаз моих, комедиант бесов!
Я только пожал плечами и, шлепая босыми ногами по холодным доскам пола, поплелся к себе в каюту. Марионеток среди пехотинцев не было. Пусть затаившийся в глубине души бес и смог бы укрыться от экзорциста, меня так легко не провести. Если до кого дотронусь, беса точно почую.
На этом я, кстати, и погорел. Виль — наблюдательный гад, сразу сообразил, что к чему. Ну да если он один таким сообразительным оказался, ничего страшного. Переживу. Ладно, что в итоге получается?
Среди пехотинцев бесноватых нет, среди матросов их быть не должно.
Выходит. Драгарн воду мутит?
Вернувшись в каюту, я кинул шляпу на кровать экзорциста и, смочив присохшие к ране повязки полынной настойкой, начал потихоньку их разматывать. Судовой врач, думаю, теперь сюда не скоро решится заглянуть, придется самому себя в порядок приводить.
Как оказалось, в повязке и в самом деле необходимости больше не было: рассеченная кожа поджила, рана затянулась и не кровила. Шрам останется, конечно, но это ерунда. Главное, череп цел и голова больше не кружится.
Проверив, запер ли дверь, я развалился на койке и уставился в потолок. Зацепок, позволяющих вывести на чистую воду затаившегося на судне предателя, не было ни малейших. Непонятно даже, на кого он работает. На Драгарн? Или на Ланс?
Зато теперь нет сомнений в том, что экзорциста устранили именно из-за обнаруженного им потустороннего следа — тоненькой ниточки скверны, протянувшейся к чужому кораблю. Получается, мне опасаться нечего. Я же вроде как спятил… нет?
Иногда очень даже неплохо какое-то время побыть умалишенным.
Главное, вовремя остановиться. И да — Чесмарци… Он-то знает…

VI

Крик «Земля!» дежурившего на марсовой площадке вахтенного я самым банальным образом проспал. А когда, заслышав непонятную суету, выбрался на палубу, до острова было уже рукой подать. Во всяком случае, доплыть до него, сиганув за борт, получилось бы даже у меня. Правда, принимая в расчет скалистые берега, о которые разбивались высоченные волны, закончиться такой заплыв мог исключительно печально.
Глотнув свежего воздуха, я едва удержался от кашля, потом снял шляпу и задумчиво повертел ее в руках — звон серебряных колокольчиков сейчас мог только помешать. Впрочем, с этим никаких сложностей не возникло, и уже совершенно бесшумно я скользнул за спину капитан-лейтенанту, стоявшему у фальшборта в компании Рауля Луринги и Виля Чесмарци.
— Небольшой островок, — опуская подзорную трубу, задумался шеф дворцовой охранки. — Уверены, что нам нужен именно он?
— Вы сами дали координаты, — уставился на будто бы обрубленную верхушку вулкана командовавший кораблем юнец. — Островов поблизости как грязи, но этот вполне подходит под ваше описание. Остается только отыскать подходящее для высадки место.
Я зевнул и уселся на свернутый в бухту канат, надеясь, что никто из отцов-командиров не заинтересуется моей скромной персоной. Чесмарци, тот меня сразу приметил, но промолчал, а вот капитан-лейтенант или граф вполне могут попытаться обратно в каюту отправить. С них станется.
Флейт весьма споро направился в обход острова, попутный ветер раздувал паруса, и вскоре капитан-лейтенант вытянул руку, указывая на расселину в скалах, из которой с ревом вытекала мгновением раньше зашвырнутая туда высокой волной вода:
— Вот оно!
— Вы серьезно? — уставился на капитана Чесмарци.
— Верная смерть, — приметил граф острые верхушки рифов, отмеченные белыми шапками бурунов. — Должен быть другой путь.
— Сейчас отлив, — с нескрываемым пренебрежением к сухопутным крысам заявил парнишка. — Расселина кверху расширяется, и в прилив пройти через нее на яле не составит труда. Главное, чтобы хоть немного ветер стих.
— Тогда встаем на якорь и дожидаемся прилива, — решил Рауль. — Ялы на воду пока не спускайте.
— Как скажете, — поправил треуголку капитан-лейтенант.
— Вильям, вам придется остаться присматривать за командой, — предупредил граф. — Не хочу по возвращении увидеть чистое море и торчать на клятом острове до весны.
— Да, думаю, так будет лучше, — не стал спорить с его сиятельством Чесмарци.
В этот момент Рауль наконец заметил меня и нахмурился. Я в свою очередь на неприятности нарываться не стал и, позвякивая колокольчиками на шляпе экзорциста, отправился в каюту. Высадки не миновать, и мне вовсе не хотелось остаться на борту вместе с Вильямом. А судя по поведению Рауля, именно это он и задумал.
В каюте надолго задерживаться не стал. Наскоро перетряхнул дорожный мешок, выкладывая все ненужное на койку, заново сложил туда немудреные пожитки и проверил оружие. Потом достал из сундука экзорциста не до конца дочитанную рукопись «Скрытые формы бесноватости», сделал пару глотков полынной настойки и, прихватив скатанное в валик шерстяное одеяло, отправился на выход.
На палубе к этому времени уже вовсю суетились матросы, и, не желая путаться у них под ногами, я уселся на облюбованную бухту каната, открыл рукопись и принялся читать. Да так и просидел большую часть дня — как оказалось, экзорцисты последние годы усиленно занимались исследованиями интересовавшей меня темы. Вот только ничего путного братьям откопать не удалось. Сплошные догадки, для пущей значимости называемые мудреным словом «гипотеза». Некоторые из них ничего, кроме усмешки, не вызывали; другие, напротив, заводили в столь непролазные дебри, что, возможно, мне просто не удавалось оценить всю грандиозность выдвинутых предположений.
Вскоре начался прилив, а когда на палубе появились растрепанные пехотинцы, поднявшаяся вода давно скрыла пугавшие Рауля рифы. Ветер стих, и высадка на остров больше не представлялась таким самоубийственным мероприятием, как утром.
— Что читаешь? — остановился рядом со мной Чесмарци и заглянул в рукопись. — Да ты ее вверх тормашками держишь!
— «Бесноватость есть суть проявления потусторонней скверны, подчиняющей себе сознание попавших под ее власть людей», — по памяти процитировал я вступление «Бесноватости как она есть», и стоявший поодаль Джед выругался от восхищения.
— Это ведь книга экзорциста? — подошел к нам уже готовый к высадке Рауль. Дорожный камзол, высокие сапоги, широкополая шляпа с высокой тульей, прикрывающая лицо от жгучих лучей не по-осеннему жаркого солнца. На поясе меч и кинжал, в дорожном мешке позвякивает кольчуга. Пехотинцы взятые с собой доспехи и шлемы надевать тоже не спешили — никто желанием не горел, сверзившись за борт, камнем пойти ко дну.
— Угу, — перевернул я страницу.
— А где ты ее взял?
— Бернар дал.
— Когда?
— Вчера. — Удержаться от смеха оказалось совсем не просто, но игра того стоила. Граф начал понемногу закипать, а пехотинцы от греха отошли на безопасное расстояние.
— Он мертв! — Кто?
— Бернар!
— А как он тогда мне книгу дал? — понимая, что начинаю переигрывать, все же продолжил я издеваться над Раулем.
— А, бес с тобой! — махнул рукой граф и отошел к фальшборту наблюдать за спуском на воду двух шестивесельных ялов.
Я только покачал головой и продолжил делать вид, будто изучаю рукопись, но почти сразу меня отвлек один из пехотинцев.
— Держи, — протянул он несколько серебряных монет. — Ты вчера забыл…
— Я?!
— Ну да, когда в кости играл… — Парень быстро отошел в сторону и принялся вместе с сослуживцами готовиться к отплытию.
Пожав плечами, я кинул монеты на бухту и тут же про них позабыл. Точнее, сделал вид, что позабыл. Внимательный и настороженный взгляд парня мне пришелся не по нутру. Или он просто пару марок прикарманил и опасался скандала? Все может быть…
Тем временем Луринга объявил общий сбор, и, сунув книгу экзорциста в дорожный мешок, я направился вслед за пехотинцами. Рауль заметил мое намерение отправиться на остров, и на лице у него заиграли желваки, но тут его тронул за плечо Чесмарци.
— Возьмите Себастьяна с собой, — тихонько попросил он и пояснил: — Я с ним точно свихнусь. Да и команда нервничать будет…
— Пусть… плывет, — махнул рукой граф.
— Матросы отгонят ялы обратно, — подошел к Луринге капитан-лейтенант. — Как вернетесь — разожгите костер. А вообще каждый прилив буду отправлять шлюпку.
— Договорились, — только и кивнул ему на прощанье Рауль.

Плыть на утлом яле по расселине между двумя едва ли не отвесно вздымавшимися скалами было на редкость неуютно. И пусть на самом деле проход оказался куда шире, чем виделся с корабля, в случае удара шлюпки о камни шансов спастись у нас от этого больше не становилось.
Но — повезло. Сидевшие на веслах матросы не сплоховали и без излишней суеты завели ялы во внутреннюю бухту. Волнения в ней почти не было, и волны мягко накатывали на песчаный берег. Дальше, шагах в сорока от полосы прибоя, вновь начинали вздыматься скалы, но уже не столь крутые, как те, что выходили к морю.
Дождавшись, когда шлюпки мягко толкнутся днищами в песок, пехотинцы попрыгали в воду, выволокли их на берег и принялись разгружать припасы. Поручив приглядывать за парнями Джеду, Рауль вооружился реквизированной у капитана подзорной трубой и начал выискивать место, откуда имело смысл начать восхождение на скальную гряду.
Когда матросы вывели шлюпки из бухты, граф махнул рукой в сторону одной из скал, и солдаты, увязая в песке, зашагали в указанном направлении. Как выяснилось пару минут спустя, выбор Рауля оказался не случаен — немного дальше обнаружился уступ, с которого без особых проблем удалось перелезть на уходивший вверх каменный карниз.
Карниз был узким, ботинки так и норовили проскользнуть по нанесенному сюда ветром песку и мелкому щебню, но некоторое время спустя идущие впереди парни отыскали узкую расщелину, «прорубавшую» скальную гряду насквозь. К этому времени как-то очень уж неожиданно быстро стемнело, и на площадку, вполне способную дать приют отряду и поболее нашего, мы выбрались в полной темноте.
— Остановимся здесь, — скомандовал граф.
Ко всему прочему, с обрыва открывался прекрасный вид на внутреннюю часть острова, точнее, прекрасный вид открывался отсюда в светлое время суток. Если я еще сумел разглядеть хоть какие-то очертания лежавшего перед нами плато, окруженного темными силуэтами скал, то Раулю не удалось и этого.
Сержант тотчас назначил кашевара и ответственного за костры, потом с факелом в руке обошел площадку и выставил часовых. Один из пехотинцев отправился караулить проход в скалах, второй парень устроился неподалеку от края обрыва.
Время на поиск сухостоя тратить не стали и на костер пустили вязанку дров, прихваченную с корабля. Наскоро поужинали разогретой в общем котле корабельной же кашей и начали готовиться ко сну. Граф расстелил плащ на камнях поодаль от остальных, но с облюбованного мной места приглядывать за ним получалось, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения.
Да, спать этой ночью я не собирался. И пусть с утра буду уставший и злой, но, если графу пустят кровь, волей-неволей придется вернуться на корабль. И тогда о повторной высадке на остров и речи идти не будет. Запрут всех в кубрик, а в порту сразу дознавателям из надзорной коллегии передадут. Да мне и до рассвета дожить хотелось бы, а это, заполучив меж ребер пол-локтя заточенной стали, весьма проблематично.
И все же доставать из мешка кольчужную безрукавку я не стал. Демонстративно бросил палаш на расстеленное одеяло и, уткнувшись в раскрытую книгу, краем глаза принялся следить за готовящимися отойти ко сну пехотинцами.
Сержант распределил очередность караулов, проверил сидевших в темноте часовых, напоследок указал место для отправления естественных надобностей и устроился неподалеку от светившихся в темноте углей костра. Дров на поддержание огня решили не переводить — и так жарко.
Жарко, душно, влажно. И в одной фуфайке весь взмок, а что завтра ближе к полудню будет?
Некоторое время я валял дурака, шурша в полной темноте страницами, потом разулся и развалится на одеяле. Уснуть опасений не было ни малейших — лучше всякого самоконтроля задремать мешала усилившаяся ближе к вечеру головная боль.
Постепенно лагерь затих, только сидевший у обрыва караульный время от времени поднимался на ноги и разминался, прогоняя сонливость. На фоне усыпанного звездами неба парень казался вырезанным из темного холста силуэтом. Второго часового и вовсе не было видно.
Опустив на лицо полу шляпы, я откинулся на мешок и затих. Как ни странно, сразу накатила дремота. А вот пытался бы уснуть, так и проворочался бы без толку до самого рассвета. Ну надо же…
Спотыкаясь впотьмах, к кострищу подошел часовой, побродив вокруг едва тлеющих углей, растолкал сменщика, а сам завалился спать на освободившееся место. И почти сразу же мимо меня прошаркал второй покинувший свой пост караульный.
Пробурчав что-то недоброе, разбуженный им солдат огляделся по сторонам и поплелся к обрыву. Сплюнул вниз, потоптался на месте, а потом потихоньку прошелся вдоль обрыва. Размявшись, вернулся обратно и затих.
Затих — но ненадолго. И когда он в обход тлеющих углей направился к месту ночевки Рауля, я времени терять не стал. Тут же соскочил с одеяла и поспешил вслед за почти растворившейся в темноте фигурой. Острые камни нещадно кололи босые ступни, но зато склонившийся над графом с ножом в руке парень не сумел расслышать моих шагов. Непростительная оплошность.
Зажав убийце рот, я воткнул ему в глаз шило и, сдержав судорожный рывок, осторожно опустил труп на камни.
— Почему не звенят? — Как ни странно, проснувшегося из-за нашей возни Рауля в первую очередь заинтересовало именно это.
— Ловкость рук и никакого мошенничества, — усмехнулся я и щелкнул по шляпе, тотчас отозвавшейся легким перезвоном серебряных колокольчиков.
— Я так и знал, что дело нечисто. — Отодвинув меня в сторону, Луринга перевернул мертвеца на спину и тихонько выругался себе под нос.
— С этим парнем?
— С тобой, — буркнул граф. — Тоже мне, лицедей выискался…
— Главное, что сработало, — пожал я плечами, внимательно присматриваясь к спавшим у потухшего костра пехотинцам. Шевельнулся кто? Да нет, почудилось.
— Чесмарци тебя раскусил. А мне ничего не сказал, — уверенно заявил Рауль. — Почему живым не взял? Вдруг сообщники остались?
— Вряд ли, — обшаривая одежду мертвеца, фыркнул я. — Откуда, кстати, таких надежных людей понабрали?
— Армейцы сосватали, — досадливо прошипел Луринга. — Все проверенные, из гвардейских полков. Да вот оно как обернулось. Ничего, я этого так не оставлю!
— Это теперь Ланье головная боль.
— Не тайной службы? — удивился граф.
— Агентура Драгарна по их части, — покачал головой я и замер, нашарив в кармане солдатской куртки какую-то плоскую шкатулку. Холодом укололо пальцы, на миг почудилось уже слышанное на корабле гудение басовой струны, но наваждение тотчас сгинуло, будто его и не было вовсе.
— Это что еще такое? — удивился Рауль, силясь разглядеть зажатую у меня в руке серебряную коробочку, размерами ненамного превышавшую футляр для игральных костей.
— А вот сейчас и посмотрим. — Подцепив ногтями плотно подогнанную крышку, я надавил, и она неожиданно легко открылась. Внутри оказалась засохшая фаланга пальца. Судя по размерам — мизинца. И носили ее вовсе не в качестве талисмана. Теперь я прекрасно ощущал, как куда-то вдаль струится истончившаяся в призрачную нить потусторонняя сила.
— Что это? — заглянул мне через плечо Луринга.
— А это, господин граф…
— Рауль…
— Это, Рауль, не что иное, как компас.
— Что?!
— Берете бесноватого, отрезаете ему палец и после нехитрого ритуала, — на самом деле догадок, каким именно образом удалось провернуть такой трюк, у меня не было вовсе, — бесноватый чувствует, где находится отрезанная конечность. Жестоко? Жестоко. Но зато какие открываются перспективы! В нашем, к слову сказать, случае это чревато появлением у острова половины военного флота Драгарна.
— Ох… — стиснул кулаки граф. — Если мы не успеем отсюда убраться…
— Может, и успеем, — усмехнулся я, — иначе не было никакого смысла устраивать покушение.
— И что будем делать?
— Сейчас посмотрим.
Я выудил из серебряной коробочки засохшую фалангу и едва сдержался, чтобы не отшвырнуть ее прочь. Как там Бернар говорил? Скверна? Вот-вот, она самая. Будто воды из помойной канавы нахлебался.
Усмехнувшись неожиданно пришедшей на ум догадке, я потянулся к заточенным в глубине души бесам и наугад ухватил одного из них. Тот вяло затрепыхался, но мне без труда удаюсь окончательно подавить его волю и, направляя по уходящей во тьму нити, вышвырнуть порождение пустоты прочь. Призрачная струна задергалась, низкое гудение сменилось тонким комариным писком, и в следующий миг наполнявшая фалангу скверна развеялась без следа.
— И что? — потормошил меня Рауль. — Что делать?
— А ничего. Все уже сделано.
Я сунул мумифицированный палец обратно в серебряный футляр и убрал его в карман мертвеца. Двум бесам в одном теле не ужиться, так что сейчас на руках у драгарнских ловкачей образовался совершенно непредвиденный труп. И вряд ли они сумеют отыскать наш остров, даже если распилят давшего дуба бесноватого на куски.
— Ничего не понимаю…
— И ваше счастье. — Я подхватил мертвого пехотинца под руки и скомандовал опешившему шефу дворцовой охранки: — Потащили…
— В смысле? — уже ухватившись на ноги, засомневался тот. — С обрыва? Но зачем?
— А сами как думаете?
Перетащив тело к обрыву, мы столкнули мертвеца вниз головой на темневшие в провале камни. И со спокойной совестью отправились досыпать.
И в самом деле, чего переживать из-за этого гаденыша?

VII

Выспаться, впрочем, не получилось. Проснувшийся ни свет ни заря сержант углядел опустевший пост и поспешил поднять тревогу. К этому времени только начинало светать, но обнаружить пропавшего пехотинца удалось без труда. Обнаружить — без труда. Поднять же труп оказалось вовсе не легкой задачей: одному из солдат пришлось спуститься с обрыва и обмотать мертвеца веревкой.
Как я и рассчитывал, удар о камни изуродовал голову и на выколотый глаз никто внимания не обратил. Да никто особо и не доискивался причин, по которым бедолага сверзился вниз. Сошлись на том, что отправился отлить и, оступившись, рухнул с обрыва. Даже крикнуть не успел. Бывает.
Копать могилу не стали — просто закидали мертвеца камнями, решив забрать тело на обратном пути и похоронить по флотскому обычаю. То есть зашить в парусину — и в море. Ну да туда ему и дорога.
Впрочем, возня с телом занимала меня меньше всего. Забрав у графа подзорную трубу, я все это время разглядывал открывавшийся с площадки вид. А посмотреть было на что: большая часть зажатого скалами плато заросла травой высотой в рост человека. Но травой ли? Судя по колыхавшимся на ветру початкам, это маис. Целое поле маиса.
И какой тогда это, к бесам, необитаемый остров?
За полем, там, где долина начинала сужаться, вставала высоченная стена смешанного леса. Сосны, вязы, дубы. Текшая с гор небольшая речушка, скорее даже ручей, делила плато на две неравные части и терялась среди деревьев. Даже брод искать не придется. Еще дальше — уже за лесом — темнела верхушка замеченного с корабля вулкана.
Ну да он нам без надобности. Нам бы до леса добраться и сразу обратно. А то, не ровен час, на местных нарвемся, и кто знает, чем такая встреча закончится.
— Заснул? — забрал у меня подзорную трубу Рауль.
— Угу, — усмехнулся я. — На поле обрати внимание.
— На поле? — переспросил граф, поднес к глазу окуляр и сразу же заорал: — Джед, живо сюда!
— Да, ваше сиятельство? — моментально оказался рядом сержант.
— Остров обитаем. Выставить усиленное охранение, надеть доспехи, быть готовыми к стычке с местными. — На мирный исход возможной встречи с обитателями острова граф особо не рассчитывал. Да оно и верно: уж лучше подстраховаться, чем со стрелой в спине сдохнуть.
— Слушаюсь! — И Джед умчался выполнять распоряжение.
Тотчас залязгало железо, пехотинцы начали облачаться в кольчуги, подтягивать ремни шлемов и щитов, проверять мечи; пятеро стрелков взвели арбалеты.
— Как думаешь, будут проблемы? — вновь глянув в подзорную трубу, поинтересовался граф.
— Ну, моряки с «Единорога» никого не встретили. — Я уселся на камень и сдвинул на затылок шляпу экзорциста. — Может, и нам повезет целыми и невредимыми отсюда убраться…
— С нашим везением… — только и фыркнул Рауль. Потом убрал подзорную трубу и задумался. — Пиратам маис растить ни к чему, сдается мне…
— Будем надеяться. Будем надеяться…

Со всеми этими проволочками выдвинулись мы, когда солнце уже поднялось над скалами и, несмотря на ранний час, начало ощутимо припекать. Пока спускались в долину, гулявший на высоте ветер освежал и не давал упреть, а вот внизу будто в парилке очутились. Душно, влажно, жарко. Хоть бы легкое дуновение ветерка, да куда там! А еще навьючены все как ишаки. Пока до леса доберемся, семь потов сойдет.
К полудню и в самом деле сделалось просто невмоготу. Зависшее над долиной солнце нещадно пекло, пот заливал глаза, но граф спуску нам не давал, рассчитывая в скором времени выйти к замеченной со скалы речушке. Все верно: там и прохладней будет, и обзор какой-никакой появится. А то жутковато как-то по этому полю вслепую пробираться.
— Ты как? — хлебнув из фляжки воды, поинтересовался граф.
— Бывало и лучше. — Я смахнул с лица пот и в который уже раз поблагодарил Святых за то, что надоумили прихватить шляпу экзорциста. Она, даром что кожаная, на солнце не нагрелась совершенно.
— Не отстаем! — прикрикнул на пехотинцев Джед. Пробираться по следам товарищей было куда удобней, чем ломиться через заросли маиса самому, и отряд невольно растянулся в цепочку. — Подтягиваемся, сучьи дети! Живее!
— Река! — обрадовал нас наконец выбравшийся на открытое пространство головной дозор.
— Берег как? — сразу же уточнил Джед.
— Можно пройти!
— Живее!..

Первыми неладное почуяли пехотинцы, шагавшие в передовом дозоре. Завидев заколыхавшиеся стебли маиса, солдаты попятились назад, и тут со всех сторон на них накинулись выскочившие из зарослей верткие зверюги. Один из парней изловчился и рубанул мечом метнувшегося к нему чешуйчатого кота, вымахавшего до размеров степного волка, но в тот же миг сам оказался сбит с ног напрыгнувшей со спины тварью. Второй и вовсе только замахивался, когда удар длинных изогнутых когтей располосовал ему шею.
— Стреляй! — понимая, что промедление может обойтись слишком дорого, рявкнул Джед.
Выдвинувшиеся вперед стрелки разрядили арбалеты, но тут еще одна стая набросилась на нас сзади. Шагавший рядом со мной солдат не сплоховал: развернувшись, он принял на щит распластавшуюся в прыжке тварь и, скинув ее на землю, ударом палаша раскроил вытянутый череп. Замахнулся второй раз и, охнув, повалился на колени — когтистая лапа подскочившего сбоку хищника легко пробила кольчугу.
Выхватывая из ножен меч, Рауль развернулся прикончить едва не отправившую солдата к Святым зверюгу и не заметил взметнувшуюся от земли тень. Я толчком в грудь отшвырнул графа в сторону, и выпустивший когти хищник всем своим весом врезался в меня и сшиб с ног. В тот же миг Луринга перерубил этой твари хребет, но по моей спине — от левой лопатки до поясницы — уже успела протянуться огненная ниточка боли. Еще легко отделался: кольчуга смягчила удар.
Кое-как оторвавшись от земли, я обнажил палаш, понял, что пехотинцам помощь не требуется, и со стоном повалился обратно.
— Ты как? — присел рядом Рауль.
— Не знаю, — опасаясь лишний раз пошевелиться, признался я. По сравнению с раскалывавшейся головой боль в спине не особо и беспокоила, но фуфайка уже промокла от крови.
— Давай посмотрю. — И граф принялся стаскивать с меня распоротую парусиновую куртку. — Джед, помоги!

Очнулся я на песчаной отмели, куда отошел наш потрепанный странными зверюгами отряд. Как рассказал через слово принимавшийся ругаться сержант, помимо двух солдат из передового дозора, погиб еще один пехотинец, трое из-за ран потеряли много крови. Трое — это не считая меня. Меня, со слов зашивавшего рану сержанта, всего-навсего поцарапали. Кольчужка спасла.
— Ты понимаешь, — закончив со штопкой, Джед зажал иголку в уголке рта и принялся перебинтовывать рану прокипяченными в вине повязками, — когти у этих тварюг — что твои лезвия. И острые вдобавок, заразы. Зубы — так, зубами они ничего толком прокусить не смогли. А когтями — кольчуги в легкую. Такие вот пироги.
— А сюда мы чего выбрались? — приподняв голову, оглядел я пехотинцев, обустраивавших лагерь прямо на песчаной полосе. Кто-то рубил ощерившиеся длинными колючками кусты, кто-то разжигал костер. Стрелки со взведенными арбалетами в руках настороженно посматривали на заросли. Ну и ранеными тоже занимались. Это меня как «легкого» на попечение сержанта сплавили.
— А куда еще? Здесь, по крайней мере, все подходы на виду, — поднялся на ноги сержант. Если его и удивило неожиданное возвращение ко мне душевного здоровья, то виду он не подал.
— Понятно, — поморщился я и кое-как натянул парусиновую куртку прямо на голое тело.
— А ты, выходит, и в самом деле в пехоте служил? — прищурился вдруг Джед. — Я грешным делом подумал, несешь невесть что. Сам понимаешь, дыра в черепе — дело такое.
— Угу, — поморщился я, не решаясь потянуться за перевязью. Без оружия сейчас ходить последнее дело, но если нагнусь, могу уже и не выпрямиться.
— Его сиятельство тебя видеть хотел, как в себя придешь. — Джед понял причину моего замешательства и, подняв с песка, протянул палаш и кинжал.
— Благодарю, — поморщился я и отправился на поиски Рауля. Хотя какие поиски? Вон он парней гоняет. Решил изгородь из колючих кустов срубить. Тоже дело.
— Искали? — подошел я к Раулю.
— Ты как себя чувствуешь? — снял он шляпу и принялся обмахивать себя широкими полями.
— А с какой целью интересуетесь?
— Хочу, пока не стемнело, до леса сходить, — указал на видневшиеся неподалеку верхушки деревьев граф. — Осмотреться.
— А не съедят? — засомневался я.
— Идти все равно вдвоем придется, — пожал плечами Рауль, — Сам понимаешь, я даже сержанту не могу рассказать, зачем мы сюда приплыли. А зверье разбежалось давно.
— Инструменты сами понесете, — тяжело вздохнул я.
— Договорились. — Рауль подхватил с земли заранее заготовленный мешок, в котором лязгнули какие-то железяки, и подозвал сержанта. — Вернемся к вечеру. Но если что — в потемках нас не ищите. Место подходящее подыщем и в лесу ночь переждем.
— Но как же это… вдвоем? — потерял дар речи Джед.
— А вот так, — холодно глянул на него граф и оправил камзол, — И не вздумайте за нами ходить. Замечу — всех по возвращении на корабль на реях вздерну без всякой жалости. Уяснил?
— Уяснил, — поник сержант.
— Себастьян, пошли, — скомандовал граф и зашагал вдоль берега по направлению к лесу.
Я только покачал головой и с тяжелым сердцем отправился следом. Затея его сиятельства мне не нравилась совершенно.
— Спасибо, кстати, что прикрыл, — поблагодарил меня вдруг Рауль.
— Да ладно, чего там! — Я махнул рукой и, поморщившись от боли в спине, решил на будущее от резких движений воздержаться.
— Что значит — ладно? За мной должок.
— Как скажете, — не стал спорить я. Если удастся собрать такого рода долги деньгами, быть мне богачом. Да не судьба, видать.
— Откуда начинать будем? — огляделся по сторонам граф, когда маисовое поле закончилось и потянулся подлесок.
— А вон с той сосны и начнем, — указал я на сухое дерево.
— Давай проверим…
Ну, мы и проверили. Настороженно поглядывая по сторонам, продрались через подлесок и принялись рассматривать частично уже лишившуюся коры сосну. Как ни странно, вокруг нее ни кустов, ни молодой поросли не было, и ничто не помешало нам вплотную заняться изучением толстенного ствола.
— Смотри! — указал вдруг Рауль на торчащий из дерева кончик металлического штыря. Потемневшего, но без каких-либо следов ржавчины.
— Похоже, в кои-то веки нам улыбнулась удача. — Я забрал у графа мешок и выудил из него грубо сработанные щипцы. — Лезьте, ваше сиятельство, чего уж.
— Это ты здорово придумал, — хмыкнул Рауль. Железяка торчала из ствола на высоте двух человеческих ростов, сучья же начинались и того выше.
— А куда деваться?
— Давай так — становись мне на плечи и выдергивай эту штуку, — предложил граф. — Только не сверзься, а то расшибешься.
— Можно попробовать, — прикинул я, что этот нехитрый акробатический трюк и в самом деле вполне осуществим. — Присядьте, что ли…
Забраться на плечи Рауля удалось с первого раза, дотянуться до торчащей из дерева пяты металлического штыря тоже проблемой не стало. Куда сложней оказалось, удерживая равновесие, ухватиться обеими руками за щипцы и дернуть.
Дернуть — да…
Как не сверзился на землю, просто не понимаю — глубоко засевший в сосне штырь высвободился слишком уж легко. Судорожно взмахнув руками, я чудом сумел удержаться на плечах у графа и спрыгнул вниз. В спине сразу же стрельнула боль и пришлось ухватиться за Рауля, чтобы не упасть.
— Ну ты здоров скакать, — поддержал он меня.
— В следующий раз сам на дерево полезешь. — Я сунул руку под куртку и без особого удивления почувствовал, что повязка промокла от крови.
— А он будет, следующий раз? — Граф присел на корточки и потянулся к вырванному из дерева железному штырю.
— Немного дальше еще одна сухая сосна есть, — тяжело вздохнул я и рванул Рауля назад: — Не трогай!
— Ты чего? — вскочил на ноги едва не завалившийся на спину граф.
— Не трогайте, — облизнул я пересохшие губы, не решаясь прикоснуться к довольно грубо откованному наконечнику. — И не смотрите лишний раз лучше…
— Себастьян, какая муха тебя укусила?! — ошарашенно уставился на меня граф.
— Это плохой металл, проклятый. — Я накинул на наконечник пустой мешок и вытер с лица пот. — Я чувствую, как он сочится тьмой. Даже просто взяв его в руки, можно нажить кучу неприятностей.
— Неужто бесноватым стать?
— Нет, тут другое. — Я затянул шнуровку мешка и направился к следующей сосне. — В этом металле скрыто проклятие, и его сила уничтожает все, до чего может дотянуться. Поэтому дерево и засохло.
— А как же ты?
— Ну я не совсем обычный человек.
Не совсем обычный, но что толку? Даже через мешковину чувствую идущий от враз потяжелевшего наконечника жар. И жар этот прекрасно уживался с заточенной внутри металла тьмой. Вон черное пламя вокруг штыря трепещет. И пламя ведь вовсе неспроста разгорелось, нет, оно тянется, тянется, тянется… Тянется ко мне! Уф, аж мороз по коже…
В это время мы подошли ко второй сухой сосне, и граф сразу приметил наконечник, торчавший на этот раз из ствола на уровне груди:
— Справишься?
— Само собой. — Я швырнул мешок на землю, отошел от него на пару шагов и лишь тогда почувствовал, как слабеет хватка вцепившейся мне в душу тьмы.
А что будет, когда в мешке окажется два наконечника? А три? А? Выдержу? Не уверен.
Со вторым куском проклятого железа все прошло без сучка без задоринки. Потянул, легко вырвал, кинул в мешок и сразу затянул завязки. Затем отдал щипцы графу и отправится вдоль опушки, выискивая следующую сухую сосну. В то, что дело ограничится двумя наконечниками, уже не верилось.
Разгоравшееся в мешке черное пламя опаляло все сильнее и сильнее; клубившаяся в металле тьма размеренно сочилась в душу и заставляла корчиться от боли заточенных там бесов. Нет, долго мне так точно не продержаться. Еще немного побарахтаюсь — и привет. Голова еще раскалываться начала, как на грех…
Дотянуться до третьего арбалетного болта получилось, лишь вновь взобравшись на плечи Рауля. Но на этот раз, выдернув штырь, я таки сверзился вниз, со всего размаху впечатавшись в тянувшиеся по земле сосновые корни. Кинул наконечник в мешок, отполз на пару шагов и тогда позволил себе немного расслабиться. Рана открылась, по спине потихоньку текла струйка крови, но боль пришлась как нельзя более кстати — именно она не дала мне провалиться в забытье.
— Ты как? — забеспокоился Рауль.
— Переживу, — не рискуя приближаться к мешку с наконечниками, оперся о дерево я.
— Надо поторапливаться, — глянул граф в темнеющее небо. — Как бы опять на зверюг не нарваться.
— Зверюг? — хрипло рассмеялся я. — Зверюги будут разбегаться от нас, поджав хвосты. Звери умны. Чего нельзя сказать о большинстве людей.
— Это ты о нас?
— Определенно. Будь мы поумней, держались бы подальше от проклятых мест.
— Мест? Или вещей?
— Подозреваю, что и того, и другого. Этот остров… тот еще остров, тот еще…
— Продолжим или вернемся в лагерь с уловом? — задумался Рауль.
— Продолжим, — решил я, напряженно размышляя, каким образом обезопасить себя от тьмы. — Пошли.
Четвертый наконечник достался трудней всего — как выдернул его из ствола и кинул в мешок, не отложилось в памяти совершенно. Сознание прояснилось уже позже, когда я начал проговаривать про себя одну из самых длинных мантр братьев-экзорцистов, какую только помнил. И опутавшему меня проклятию мантра эта пришлась не по нутру: полыхавшие черным пламенем наконечники вмиг потускнели и стали напоминать светящиеся багрянцем угли. Открытого огня нет, но только тронь — мало не покажется. А уж если сухой травы кинуть…
Ни на мгновение не прерывая свой речитатив, я поспешил к следующей сосне, легко справился с засевшим в ней наконечником и побрел дальше. От дерева к дереву мешок все сильней и сильней оттягивал плечо, но теперь это была вовсе не тяжесть проклятия.
Святые! Это ж сколько железяк мы насобирали?
— Себастьян! — вдруг потряс меня за плечо Рауль. — Себастьян! Пора возвращаться!
— А? — помотал головой я, выходя из транса. — Да, пожалуй…
Тьма тут же взметнулась черным пламенем, но я уже бросил мешок на землю и отошел к росшим поодаль вязам. Сумерки сгустились, деревья отбрасывали густую тень, и в лесу стало как-то очень уж неуютно. Пусть нормальные звери и кинутся наутек, учуяв наши трофеи, но вот встреча с владельцами наконечников чревата самыми неприятными последствиями. Не знаю, с какой целью они метили деревья, да только явно не просто так. А мы, выходит, им свинью подложили. Как бы чего не вышло…
— Как думаешь, таким болтом можно Высшего убить? — настороженно прислушиваясь к шорохам вечернего леса, подошел ко мне Рауль.
— Думаю, если такая штука не отправит Высшего к бесам, их уже ничто не проймет, — заявил я. — Так что мы на коне…
— Стой, — насторожился вдруг граф. — Слышал?
— Нет, — прошептал я, на всякий случай вытаскивая из ножен палаш.
— Шорох…
— Сматываемся отсюда!
— Смотри, — вновь дернул меня Рауль и обнажил меч. — Вон там!
— Быстрей! — Меж деревьев мне и в самом деле почудилось какое-то движение, а значит, самое время уносить отсюда ноги. Забрать мешок — и ходу…
— Стойте! — потребовал вдруг кто-то. Голос вроде девичий, но убейте меня — не скажу, на каком языке к нам обратились.
— Бежим! — скользнул под ветви густо разросшегося куста Рауль. Пригибаясь, я юркнул следом. Главное — оторваться, в темноте нас точно не найдут.
Мы уже выскочили к сухой сосне, рядом с которой валялся мешок, когда послышался шорох, глухой удар и на уровне груди в стволе задрожала длинная стрела. И пусть наконечник у нее был самый обычный, легче нам от этого не стало. Мы ж не Высшие, нам и такого за глаза хватит.
— Хватай мешок, — просипел перехвативший рукоять меча двумя руками Рауль.
— Стойте, мы не причиним вам вреда! — вновь повторила скрывавшаяся в ночном лесу лучница.
— Чего вам надо?
Я закинул мешок на плечо и приготовился сигануть в сторону при малейшем подозрительном движении. Вот только особой надежды удрать уже не оставалось: стрелков было по меньшей мере трое.
— Ты чего? — уставился на меня граф. — Окружили? — Угу.
— Мы хотим просто поговорить. Уберите оружие и оставьте в покое мешок…
— В мешке ценные вещи, нам бы не хотелось их лишиться, — отказался я.
— Мы не пустим тьму в лес! — Впервые в голосе появились хоть какие-то эмоции. — Вам нечего опасаться, вы сняли с наших границ проклятие и можете рассчитывать на подобающий прием. Но мешок останется здесь.
— А может, мы лучше пойдем?
— Нет! И не испытывайте наше терпение!
— Одну минуту. — Я отошел подальше от сосны и, опустившись на корточки, начал вспарывать дерн ножом.
— Мы подождем, — откликнулась женщина.
— Вот и замечательно, — пробурчал я себе под нос, потом с трудом распрямился, покачнулся из-за закружившейся головы и передал нож Раулю. — Давайте-ка, ваше сиятельство, присоединяйтесь. А то у меня спина уже не гнется.
— Что делать будем? — спросил углублявший яму граф.
— Пойдем в гости.
— А убежать?
— Утыкать нас стрелами много ума не надо, — вздохнул я и кинул мешок в яму. — Со всех сторон обложили.
— Влипли. — Рауль уложил дерн обратно и огляделся по сторонам. — Место запомни, а то не найдем еще…
— Найдем, — уверенно заявил я. Тьму и с полусотни шагов учуять не проблема. А вот, кстати, интересно — не из-за нее ли стрелки к нам приближаться не рискуют? Стоит учесть на будущее. — Мы готовы!
— Заберите стрелу и идите сюда!
— Сюда — это куда? — фыркнул граф, когда я, ухватившись за древко, выдернул из ствола неглубоко засевший наконечник.
— На мой голос, — приказала спрятавшаяся в лесу женщина. Точнее, молодая девушка в коротком серо-зеленом плаще с накинутым на голову капюшоном. В руках — лук. И такие же луки в руках трех девушек, державшихся поодаль. Это что еще за бабье царство?
— Чего вы от нас хотите? — сразу взял быка за рога Рауль.
— Выразить свою благодарность за избавление нас от тьмы, — очаровательно улыбнулась девушка, и граф немного оттаял.
— Теперь, когда вы ее выразили, мы можем вернуться к нашим делам? — уже не столь вызывающе буркнул он.
— Ночью в лесу слишком опасно, — покачала головой лучница. — Утром вы поговорите со старейшинами, и мы проводим вас обратно.
— Мой спутник ранен, — ткнул в меня пальцем Луринга. Я и в самом деле чувствовал себя не лучшим образом. Голова кружилась, а повязка давно промокла от крови.
— Ему окажут помощь, и завтра от раны не останется и следа. — Девушка указала на незаметную в темноте тропинку: — Давайте не будем терять время.
Граф обеспокоенно обернулся ко мне, я только кивнул. Попытаться захватить девушек врасплох? И получить в спину стрелу от продолжавших скрываться в темноте лучниц? А они есть, нисколько в этом не сомневаюсь. Придется идти.
Ну, мы и пошли. Царившая на опушке тишина постепенно наполнилась обычными звуками ночного леса. Оглушительно звенели цикады, время от времени ухали совы. Со стороны реки послышалось далеко разносившееся по округе кваканье лягушек.
Понемногу начал меняться и сам лес: перестали попадаться сосны и ели, воздух посвежел, и я нисколько не удивился, когда тропинка вывела нас к лесному озеру, берега которого заросли высокими деревьями, склонившими ветви к самой воде.
Ивы? Нет. Крупные белые цветы едва заметно светились в темноте, и вокруг них кружились тучи ночной мошкары.
А аромат! Ни на что не похожий сладковатый аромат, наполнив тело легкостью, заставил позабыть про боль в рассеченной спине. Захотелось прилечь прямо на берегу и немного вздремнуть. Впервые перспектива провести ночь одному посреди леса на сырой земле показалась на редкость привлекательной. Я даже головой помотал, прогоняя неожиданно нахлынувшее наваждение.
Тропинка под ногами вскоре сменилась выложенной некрупным голышом дорожкой. И сразу начали попадаться признаки близкого обитания человека — спрятавшаяся под раскидистым деревом беседка, узкая лодка на берегу озера, расчищенная от деревьев и кустов поляна.
— Нам нужен лекарь, — напомнил Рауль.
— Мы почти пришли, — указала девушка на небольшой домик, пристроенный к высоченному дубу. — Могу я узнать ваши имена?
— Граф Луринга, к вашим услугам, — слегка поклонился окончательно оттаявший за время пути шеф дворцовой охранки. Выходит, насчет его слабости к красивым женщинам Пратт не соврал.
— Себастьян Март, — облизнул я пересохшие губы.
— Вы будете дожидаться спутника? — придвинулась к графу лучница чуть ближе, чем то позволяли правила приличия. А вот остальные девушки так и продолжали держаться поодаль.
— Мое присутствие при разговоре со старейшинами вовсе не обязательно, — покачал головой я. Граф, не отрывая взгляда от нашей спутницы, кивнул в знак согласия.
— Одну минуту, — попросила девушка и по огибавшей кусты тропинке направилась к дому. Без стука распахнула дверь, скрылась внутри, а некоторое время спустя меж щелей неплотно прикрывших окна ставен замелькали отблески светильника.
— Ты ведь ее тоже понимаешь? — потихоньку уточнил у меня Рауль.
— Каждое слово, — подтвердил я. — Но, клянусь Святыми, не скажу, как такое может быть.
— Надеюсь, они не замышляют ничего дурного, — поежился граф, настороженно озираясь по сторонам. Так вот посмотришь — лес и лес. Но стоит присмотреться повнимательней, и сразу вопросы возникают. Тут крыша дома выглядывает, там плетень тянется. И не простой, а из живых кустов. Будто и не посреди чащобы стоим, а на окраине городка провинциального. Или так оно и есть?
— Замышляй они что дурное, нашими телами уже лакомились бы падальщики. — Пусть женщинам и нелегко тягаться с сильным полом в умении наносить увечья, используя остро заточенные железяки, но стреле-то без разницы, чья рука ее в цель направила.
— Считаешь, можно расслабиться?
— Напротив, — усмехнулся я. — Лучше исходить из того, что задумали они что-то не просто дурное, а очень дурное.
— Вот ведь как! — тяжело выдохнул граф.
— Вас ждет лекарь, — указала мне на оставшуюся приоткрытой дверь вернувшаяся из дома девушка и взяла Лурингу под руку. — Пойдемте, граф…
— Рауль, с вашего позволения, — широко улыбнулся Луринга. Кобель несчастный…
Я только покачал головой и по извилистой тропинке поплелся к домику. Утихшая было головная боль разыгралась с новой силой, да и спина давненько уже горела огнем. Надеюсь, местный костоправ сумеет хоть что-нибудь сделать с наскоро заштопанной сержантом раной. Потому что иначе до возвращения на корабль могу и не дотянуть. Как-то нездоровится мне…

Когда выяснилось, что костоправ — женщина, я даже особо и не удивился. А чего удивляться-то? Если уж в дозоры девчонки ходят, то и ежу понятно — тутошние мужики совсем мышей не ловят. Странно оно, конечно, но мало ли какая для этого причина может быть…
Другое дело, что целительница оказалась не просто женщиной, а женщиной красивой. И в довершение всего — огненно-рыжей.
— Здравствуйте! — Поймав внимательный взгляд изумрудно-зеленых глаз, я невольно поежился и постарался особо откровенно не пялиться в ответ.
А посмотреть было на что: небрежно запахнутая и стянутая на тонкой талии витым пояском туника едва доходила до колен, но ее обладательницу это, казалось, ничуть не смущало. Растрепанные волосы, симпатичное веснушчатое лицо, стройные ноги. О-хо-хо…
Ни дать ни взять — ветреная красотка. Только вот внимательный и словно насмешливый взгляд зеленых глаз напрочь выбивался из общей картины. От пустого взгляда красивых дурочек колючие мурашки по коже не бегают. Нет, тут что-то совсем другое…
— Проходите, Себастьян, — пригласила меня в дом целительница и указала на постеленный прямо на пол тюфяк. — Устраивайтесь поудобней. Меня зовут Лаура.
«Вот так сразу?» — чуть было не ляпнул я, но вовремя вспомнил, зачем здесь нахожусь, и молча опустился на стоявший у порога пуфик. Снять ботинки, при этом изо всех сил стараясь не сгибать горевшую огнем спину, оказалось не просто, и все же, пока мучился, успел мельком оглядеть обстановку освещенной несколькими лампадами комнаты.
На первый взгляд она производила впечатление нежилой и отчасти — слегка обветшалой. Нет, конечно, если каждый день идут больные со своими хворями, не до уборки, но все же что-то царапало глаз. А что — сообразить никак не получалось. И пыли нет, и все на своих местах вроде. Пучки высушенной травы из-под потолка свисают. Пузатые бочонки вдоль стены стоят. Рукомойник. Открытый шкаф с мешочками, шкатулками, ступками и прочей мелочевкой. Круглый стол в углу. Вот и все, по большому счету.
Избавившись от ботинок, я выпрямился и принялся расстегивать парусиновую куртку. Снять ее оказалось тоже совсем не просто, хорошо хоть наконец соизволила помочь Лаура. А то ресницами своими хлопает и улыбается непонятно чему. Рыжих никогда не видела? Хм… может, и так — зеркал в комнате ни одного.
Куртка без лишних церемоний отправилась на пол; целительница велела развернуться спиной к свету и принялась изучать повязки. Легонько пробежалась пальцами по ребрам, принюхалась и вновь указала на застеленный свежей простыней тюфяк:
— Ложись.
Ну я и лег. И даже ничего скабрезного не подумал — не до того стало. Все же натрудил спину изрядно, а по уму, ране поджить надо было дать.
— Не шевелись, — попросила взявшая со стола нож девушка и принялась подпарывать повязки. Отдирать их не стала — пусть они местами и пропитаны кровью, но присохли намертво. Вместо этого целительница вылила из глиняного кувшина на рану какую-то показавшуюся мне ледяной жидкость.
— Вашему целителю следует руки отрубить за такую работу, — на полном серьезе заявила Лаура. — Рану не обработали, и уже началось воспаление!
— Наш целитель остался на корабле, — объяснил я, уткнувшись лбом в гладкие доски пола. Спину кололо, резкой болью протянулась вдоль позвоночника огненная полоса, а когда от раны начали отставать не до конца отмоченные повязки, и вовсе пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать уже готовый вырваться вскрик.
— Ну раз так… — Целительница вновь наклонила кувшин, и порез моментально заморозило. Будто его и не было вовсе. — Ты еще легко отделался, Себастьян…
— И не говорите, госпожа…
— Лаура…
— Хорошо, — чувствуя, как ловкие пальцы осторожно ощупывают спину вокруг разреза, задержал дыхание я. — Скажите, Лаура, вас не сильно отвлечет ответить на один мой вопрос?
— Нет, разумеется. — Девушка отошла в угол комнаты и, сдвинув крышку со стянутой медными полосами кадки, зачерпнула оттуда полпригоршни какой-то грязи. Невольно я залюбовался стройными ножками целительницы, но, прежде чем она успела перехватить мой взгляд, вновь уткнулся лбом в пол.
— Как нам удается общаться? Я ведь не знаю вашего языка, а вы моего. И тем не менее мы прекрасно понимаем друг друга.
— Это дар моего рода.
Лаура осторожно втерла принесенную грязь в рану и отправилась мыть руки. Как ни странно, ни малейших сомнений в ее действиях у меня не возникло. Будто только так и надо лечить порезы. Вот ведь…
— Рода?
— Рода хранительниц леса.
— Хранительниц? — чувствуя себя полным идиотом, вновь переспросил я. — А! Теперь понятно, почему кругом одни девушки…
— Так и есть, — улыбнулась вытиравшая руки полотенцем целительница, — И тебе просто кажется, что ты понимаешь слова.
— Вот как?
— Не волнуйся, — звонко рассмеялась Лаура. — Чужие мысли мы читать не умеем. И я даже не могу предположить, о чем ты думаешь. Твое лицо на редкость непроницаемо…
— Кто бы мог подумать… — чувствуя, как начинают гореть щеки, решил сменить тему разговора я. — Надеюсь, мое лечение не займет много времени? А то мы вломились посреди ночи…
— Ничего страшного. — Лаура уселась на низенькую табуретку и скрестила ноги. — Да и рана скоро затянется.
— Во сколько мне обойдется лечение?
— Разве можно брать с героев плату за такие пустяки?
— Э-э-э… героев?
— Ну разумеется, — прищурилась целительница. — Вы ведь помогли лесу. Избавили нас от убивающей деревья заразы. Тьмы.
— Кто это сделал? — Я даже не попытался скрыть свою заинтересованность. — Чьи это были стрелы?
— Предлагаю обмен. — Лаура откинула со лба длинные волосы. — Ты отвечаешь на мой вопрос, я — на твой.
— Идет.
— Зачем вам эти наконечники? — Девушка поднялась с табуретки и вновь принялась осматривать рану. — Или вам нужна заточенная в них тьма?
— Мы же герои? — удивился я. — Мы пришли спасти лес, разве не так?
— Хорошая шутка. — Острые ногти пробежались по спине от поясницы до шеи. — Впрочем, некоторые примут ее всерьез.
— Но не ты?
— Но не я. Так зачем?
— Зачем вообще людям нужны наконечники стрел? — хмыкнул я. — Разумеется, чтобы убивать других людей.
— Людей? Или тех, кому не может повредить холодное железо?
— Я ответил на твой вопрос?
— В горах обитает другой род, — поднялась с колен девушка. — Раньше мы уживались, а теперь они решили захватить наши земли. Можешь подниматься.
— Уже? — Я завел руки за спину и не почувствовал даже малейших отголосков боли. Попытался нащупать рану, но пальцы ощутили лишь гладкую кожу, с которой осыпалась высохшая в мелкую пыль целебная грязь. Встал, согнулся, разогнулся — полный порядок. Даже не тянет нигде. Вот ведь…
— Вина?
— Не откажусь. — И в самом деле, выпить сейчас было просто необходимо. — Получается, мы не особо вам и помогли? Горцы вновь утыкают деревья проклятыми наконечниками, и все вернется на круги своя?
— Если бы они могли, давно бы так и сделали. — Целительница передала мне выточенную из дерева чашу и наполнила ее вином. — А им понадобилось без малого двадцать лет, чтобы оттеснить нас от гор.
— Ну, деревья тоже растут не быстро. — Я пригубил вино. Сладкое. Легкое. Ароматное. И очень необычное. Никогда ничего подобного пробовать не доводилось.
— Ты многого не знаешь о деревьях, — загадочно усмехнулась девушка.
— Не буду спорить. Зато я многое знаю о людях…
— И? — Лаура, будто дразня, придвинулась ко мне почти вплотную.
— И мне прекрасно известно, что для продления рода требуются мужчины.
— Ах, ты об этом! — Целительница вернулась к столу наполнить свою чашу. — Не думаю, что продление рода так уж необходимо бессмертным.
— Бессмертным, возможно, и не требуется. — Я допил вино и подставил чашу под наклоненное горлышко кувшина. Как ни странно, у меня не возникло ни малейшего подозрения, что Лаура водит меня за нос. Скорее развлекается. — Но к вам это не относится.
— И почему ты так решил? — озорно сверкнула глазами девушка.
— Возраст, — предположил я. — Бессмертные должны быть все примерно одного возраста. Я так полагаю.
— Может быть, может быть, — несколько раз кивнула о чем-то задумавшаяся Лаура. — Это вопрос?
— Да.
— Раньше каждую осень мы устраивали ярмарку. Специально для тех… с гор.
— Ясно.
— Ты сообразительный, — улыбнулась девушка. — Почему выбрали именно тебя?
— Выбрали куда? — Я даже не сразу понял, о чем идет речь, потом догадался и отпил вина. — Это моя работа.
— Убивать людей?
— Защищать одних людей от других.
— От людей? Или от тех, кому не может повредить холодное железо? — Лаура дотронулась до висевшего у меня на груди амулета — серебряного пентакля, подаренного экзорцистом.
— И от них тоже, — поморщился я от некстати вернувшейся головной боли.
— Что случилось? — От целительницы эта гримаса не укрылась.
— Да так, ерунда. Ударился.
— Покажи. — Лаура обхватила мою голову изящными, но цепкими пальцами. — Наклонись…
Я выполнил распоряжение и почувствовал идущий от тела девушки аромат. Невольно поежился и, когда меня оставили в покое, первым делом допил вино.
— Удар был очень серьезным, а ранение залечено весьма небрежно, — закусила губу целительница.
— Как получилось…
— Вот оно что! — фыркнула Лаура и указала на тюфяк. — Ложись! Нет, на спину.
Я улегся, как она велела, и девушка присела рядом. От положенных мне на макушку ладоней начало распространяться тепло, и дрема накатила как-то совсем уж незаметно. Накатила, заставила расслабиться и вышвырнула из тела опостылевшую за последнее время боль.
— Так лучше? — уточнила целительница.
— Намного, — с трудом прогоняя сонливость, ответил я.
— Знаешь, Себастьян, насчет платы за лечение, — хитро прищурилась девушка и вдруг уселась на меня сверху, — кажется, у меня есть идея на этот счет…
Надо ли говорить, что я эту идею поддержал целиком и полностью?

VIII

Проснулся я на рассвете. Откинул невесомое покрывало, уселся на тюфяк и стиснул ладонями виски. Голова раскалывалась так, будто не три чаши вина вчера выпил, а бочонок пива в одиночку осушил. Еще и не выспался…
— Как самочувствие? — обернулась копавшаяся в одном из сундуков Лаура. Я подошел к девушке, ухватил край коротенькой туники и тотчас получил по рукам. — Перестань!
— Думаешь?
— Не время, — отрезала та. — Старейшины уже выслушали твоего спутника.
— Знаешь, я бы тут подзадержался, — неожиданно для себя признался я и, чтобы скрыть замешательство, вернулся к тюфяку за одеждой. Одежды, впрочем, нигде видно не было. Неужели стирать утащила? Да нет, когда бы?
— Ничего не выйдет, — мотнула головой девушка, и сплетенная из длинных волос рыжая коса нервно дернулась, повторяя движение хозяйки.
— Почему? — А ведь мне действительно хотелось остаться! Хорошо здесь, спокойно. Нормальное желание для решившего остепениться мужчины средних лет. Хм… Для кого угодно нормальное, только не для меня. Вот если б Лауру в охапку и на корабль…
— Потому что у тебя болит голова. — Целительница кинула мне какой-то плод размером с некрупную сливу.
— Брошу пить? — Я машинально перехватил его, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Что же такое творится, в самом деле?
— Это не похмелье, — грустно улыбнулась Лаура. — Просто мужчины не могут жить в этом лесу. Как бы им того ни хотелось. А мы не можем жить где бы то ни было еще. Такая наша судьба…
— Расскажешь? — Надкушенный плод оказался почти безвкусным, но стоило прожевать первый кусочек, головная боль моментально стихла.
— Все дело в деревьях у озера. Ты ведь почувствовал аромат их цветов? Аромат, пыльца, толченая кора, сушеные листья, плоды. Мужчины привыкают и уже не могут без этого жить. Со временем это низводит вас до уровня домашних животных. Милых, но совершенно безмозглых.
— Наркотик? — облизнул я перепачканные соком пальцы. — И как быстро наступает привыкание?
— Тебе это не грозит, у тебя болит голова. Ты просто однажды не проснешься. Так тоже бывает.
— Весело. А мой спутник?
— Две-три ночи здесь, и он уже никуда не уедет.
— А деревья, они растут только в этом лесу?
— Лишь по берегам озера. И если нас отсюда прогонят, мы умрем, — вздохнула Лаура и передала мне ворох одежды. — Вы действительно спасли нас и наш лес…
— Теперь понятно, чем вы торговали на ярмарках, — вздохнул я и начал раскладывать одежду на подоконнике. Как ни странно, — это были не мои вещи. Почти невесомая рубаха, штаны и серовато-зеленая куртка, пошитая из уже знакомой чешуйчатой кожи. Хорошо хоть исподнее оставила.
— Плоды очень питательны, — усмехнулась целительница. — Благодаря им горцы могли пережить зиму. Но потом они раздобыли зерна маиса…
— И все пошло наперекосяк, — кивнул я, примеривая мокасины. На ноге сидят просто идеально, и для леса лучше не придумаешь, но вот в городе… в городе нужна обувка попрочней. — А если рождается мальчик, что тогда?
— В тринадцать лет, когда раньше, когда позже, мальчиков отправляют к отцам. Дальше находиться для них здесь слишком опасно.
— Ясно. — Я несколько раз подпрыгнул на месте, привыкая к новой одежде. Хотя к чему тут привыкать? Все сидит просто идеально. — И опять я у тебя в долгу…
— Пустое, — отмахнулась Лаура и протянула мне какой-то с верток. — Держи…
— Что это? — В свертке оказался миниатюрный нож. Или серп? Точнее, коготь. Насаженный на рукоять коготь одной из напавших на наш отряд зверюг. Способный легко спрятаться в кулаке, но острый и опасный, как пригревшаяся на камне гадюка. Еще и тяжелый, будто из гранита вырезан. — Охотничий трофей?
— Мы на них не охотимся, это они охотятся для нас. Охраняют лес.
— Ах вот оно как!
— Да, вот так.
— Могу я что-нибудь для тебя сделать? — Убрав нож в кожаный чехол, я попытался приобнять девушку, но та отстранилась.
— Уезжай. И увези с острова этот проклятый металл. Если он вернется к горцам, все будет напрасно…
— А остальные наконечники? — задумался я. — Можно собрать их все.
— Это уже неважно, цепь порвана. — Лаура прислушалась к чему-то и провела мне холодной рукой по лицу. — Тебе пора идти, Себастьян Март…
— Прощай… — Уходить не хотелось. Остаться было нельзя. И не сказать, чтобы первый раз такое, но…
Я распахнул дверь, выглянул из дома и увидел шагавшего по тропинке Рауля, который влюбленными глазами пялился на сопровождавшую его давешнюю лучницу. Что ж, и в самом деле — пора.
— Себастьян! — окликнула вдруг меня девушка. — Не пытайся собрать остальные наконечники. Горцы скоро поймут, что кто-то разрушил их чары…
— Хорошо. — Уже сойдя с крыльца, я обернулся и защелкнул на шее удивленной Лауры замочек цепочки с подаренным экзорцистом амулетом. Прижал девушку к себе, поцеловал и зашагал к дожидавшемуся меня графу.
Вот теперь точно пора.

До опушки леса шли молча. Рауль не отрывал взгляда от своей спутницы, она отвечала ему взаимностью, и как эта парочка умудрилась ни разу не споткнуться, осталось для меня загадкой. Где-то поодаль скользили тени сопровождавших нас лучниц, но и они не нарушали тишину утреннего леса. И от этой неестественной тишины порой становилось просто жутко.
Хоть воздух за ночь и посвежел, холодно в новой куртке не было, мокасины ступали по тропинке совершенно бесшумно, а вот под сапогами Рауля то и дело шуршала листва и хрустели сухие ветки. Впрочем, какая разница? В этом лесу нам ничего не грозило. А дальше…
Маисовое поле замаячило меж поредевших деревьев как-то неожиданно быстро. Вчера водили кругами? Или просто ночная дорога столь бесконечно длинной показалась? Все может быть.
Пока граф прощался со своей пассией, я нашел давешнюю сухую сосну, отсчитал от нее на рассвет нужное количество шагов и с облегчением нашарил взглядом нетронутый дерн. Душевные терзания — это, без сомнения, серьезно, но и возможная потеря головы в случае возвращения из экспедиции с пустыми руками изрядно действовала на нервы. А тут наконечники, вот они — целехонькие. И пусть тьма опять взвилась черным пламенем, справиться с ее натиском оказалось куда проще, чем вчера. Великое дело — привычка…
— Себастьян! — окликнул меня граф и зашагал по опушке в противоположную от лагеря сторону. — Догоняй!
— Рауль, надо уносить отсюда ноги. — Я поспешил нагнать Лурингу и насторожился, заслышав донесшийся откуда-то издалека крик. — Если нас запрут в долине, нам с острова не выбраться…
— Нет! — обернулся резко остановившийся граф. — Я говорил со старейшинами и обещал им помощь! Мы не можем оставить в беде беззащитных женщин! Мы обязаны окончательно выкорчевать тьму!
— Нам нельзя терять время, — возразил я. — Главное мы уже сделали!
И в самом деле, новые ростки чуть ли не на глазах проклевывались через покрывавший землю слой опавших листьев и хвои. Подлесок заметно окреп и за ночь успел захватить часть маисового поля. Казалось, лес последние годы копил силы и теперь, сорвавшись с цепи, перешел в наступление.
— Вздор! — рявкнул граф. — Наш долг…
Дальше я слушать не стал. Легонько ткнул сложенными в щепоть пальцами Рауля в основание черепа; не дав упасть на землю, подхватил под мышки моментально обмякшее тело и коротко свистнул. Свист затерялся в листве, но вскоре крики разыскивавших нас солдат начали приближаться, и я засвистел снова.
— Что с ним? — бросился к лежавшему на земле графу выскочивший из леса несколько минут спустя Джед.
— Перегрелся, — усмехнулся я, подхватил мешок и приказал настороженно озиравшимся по сторонам пехотинцам: — Хватайте его и возвращаемся в лагерь. Надо убираться с этого острова.
— Быстрей! — рявкнул на парней сержант и зашагал рядом, с интересом поглядывая на новую одежку. — Удачно сходили?
— Более чем, — улыбнулся я.
— Ну и слава Святым! Мы уж и не чаяли вас живыми увидеть, — признался Джед.

До песчаной отмели добрались без приключений. Парни поочередно волокли так и не пришедшего в себя графа, я по мере сил не давал дотянуться до солдат переполнявшей дорожный мешок тьме.
Очнувшийся граф уселся на расстеленный на песке плащ, когда пехотинцы уже заканчивали сворачивать лагерь. Обхватив голову руками, Рауль зажмурился и что-то неразборчиво простонал себе под нос.
— Вино есть? — поинтересовался я у сержанта.
— Вот, — снял с пояса фляжку тот и предупредил: — Последнее.
— Держите-ка, ваше сиятельство, — присел я рядом с графом. — Давайте, до дна.
— А?! — с трудом сфокусировал на мне взгляд шеф дворцовой охранки. Потом уже куда разборчивей выругался и присосался к фляжке. — Себастьян, тебе говорили, что ты конченый подонок?
— Неоднократно, — возвращая опустевшую фляжку опешившему сержанту, ухмыльнулся я. — А еще гад, сволочь и выродок.
— Все так и есть, — поднялся на ноги Рауль и покачнулся. — Такую свинью подложил…
— Хотите вернуться?
— Я? Святые упаси! — содрогнулся граф. — Прости, любовь моя, но долг превыше всего!
— Не обращай внимания, — посоветовал я Джеду и, ухватив Рауля под локоть, повел его с отмели. — Неужели не понравился прием?
— Безумно понравился, — не стал скрывать очевидного граф Луринга, — но я имел глупость пообещать старым ведьмам избавить их лес от тьмы, и мне от этого не по себе.
— Ничего, скоро отпустит. Уберемся с острова и отпустит. Сразу…

Вот только с ходу убраться с острова не получилось. Стоило приблизиться к скалам, как с облюбованной нами для вчерашней ночевки площадки полетели стрелы. Пехотинцы в ответ поспешили разрядить арбалеты в прятавшихся меж камней лучников и, укрываясь за щитами, отошли в поле.
Ситуация складывалась незавидная — противник контролировал все окрестные высоты, и как только островитяне осознают свое численное превосходство, нас просто-напросто сомнут в рукопашной.
— Влипли? — невесело усмехнулся разом протрезвевший Рауль. — На корабль никак сигнал не подать?
— Вряд ли получится, — мотнул головой сержант, выдергивая засевшую в щите стрелу.
— Придется договариваться, — тяжело вздохнул граф и направился к скалам.
— Стой! — Я бросился за ним, но вспомнил про мешок и, прочертив по земле превращенным в нож когтем круг, кинул его внутрь. — Джед, если кто сюда сунется, руби голову сразу.
— Вас же подстрелят! — всполошился сержант. — Хоть щиты возьмите!
— Пустое! — отмахнулся Рауль и беззаботно зашагал к скалам.
Как ни удивительно, стрелять по нам не стали. Более того — на поле сразу же спустились трое островитян. Горцы оказались невысокими, бледными и худыми. И только руки с широкими натруженными ладонями ясно показывали, что перед нами вовсе не находящиеся на последнем издыхании задохлики. Да и доспехи ковали, несомненно, мастера своего дела. Короткие клинки пока обнажены не были, но не думаю, что с ними дела обстоят хуже. И что самое интересное — у всех мечей гарды самоцветами изукрашены. Курчаво живут ребята…
— Вы освободили лес! — с ходу заявил самый низкорослый из островитян. Его охранники держались немного позади, не убирая, впрочем, ладоней с рукоятей мечей.
— Так получилось, — столь же рубленой фразой ответил Рауль на состоящем из смеси доброй дюжины языков диалекте, бывшем в ходу у пиратов Старого моря. На котором, собственно, и обратился к нам горец. Так вот откуда у них маис…
— Где наконечники? — стиснул кулаки островитянин.
— В лесу. У ведьм, — не моргнув глазом, соврал поднаторевший в дворцовых играх Луринга. Хорошо соврал, убедительно. Я бы поверил.
— Вы погубили мой народ! — взвился на дыбы замахавший руками горец. — Вы умрете!
— Мы можем компенсировать… — начал было граф, но пришедший в бешенство представитель островитян его и слушать не стал.
— Заплатите кровью!
— Заплатим. Едой, — ухватив напрягшегося Рауля за руку, медленно выговорил я. А чем еще? Как ни крути, лес и горы повздорили именно из-за плодородной долины. — Дорого.
— Едой? — моментально успокоился горец. — Продолжай.
— Те наконечники, — махнул я в сторону леса. — Нужны. Дайте нам. На корабле еда. Много.
— Больше нет! — заорал покрасневший от злости островитянин мне прямо в лицо. — Нет!
— Когда будут? И сколько?
— Зимой. В солнцестояние. Два.
— Купим весной, — объявил я и ткнул пальцем в один из золотых перстней старейшины. Карбункул цвета голубиной крови в нем стоил небольшое состояние, но то — в Стильге. Как дорого оценят его здесь? — Продашь?
— Сколько? — сразу же приготовился к торгу горец.
— Мука. Пять бочек, — предложил граф.
— фу-у-у! — презрительно фыркнул островитянин, но от нас не укрылось, как заблестели у него глаза. — Что еще есть?
— Договоримся, — расплылся в улыбке Рауль, припоминая, сколько загрузили на корабль провизии. — Договоримся…

Надо ли говорить, что так оно и вышло? И пусть на вырученные за бесценок драгоценности наложит руку корона, для нас достойной наградой стала возможность целыми и невредимыми убраться с этого негостеприимного островка. Да и местные обитатели внакладе не остались: изготовят они за зиму наконечники из проклятого металла или нет, как только кончится сезон штормов, к их берегам прибудут забитые провизией корабли королевского торгового флота.
Какой маис? Какие наконечники? Миром правят совсем другие вещи.
К примеру — золото.
Золото и драгоценные камни.

Глава 8
Экзорцист. Когда воротимся мы…

Месяц Святого Огюста Зодчего 

Человек может приспособиться к чему угодно. Ну… практически ко всему.
Скудная и однообразная кормежка, беспрестанная качка, спертый воздух каюты и лишь несколько часов сна в сутки. При необходимости можно вынести и это. Бывало и хуже. Намного.
Куда сильней выматывало ожидание. Просто ожидание. Своей очереди поспать и пройтись по палубе. Перекусить и сходить в гальюн. Прибытия в Акраю — в конце концов.
Да, кроме как ждать возвращения в столицу, мне ничего другого и не оставалось.
Я-то, наивный, надеялся сдать наконечники Чесмарци и на этом успокоиться. Куда там! Вильям хоть и запер сундук с наконечниками на висячий замок, но все же решил на всякий случай не спускать с него глаз. В буквальном смысле слова. И своими помощниками в этом нелегком деле он, разумеется, не замедлил назначить меня и Лурингу. И ведь не поспоришь — ну, в самом деле, кого еще?
Так вот и вышло, что обратное плавание превратилось в самую настоящую пытку. А закрепленный веревками сундук, вокруг которого я прямо на досках пола начертил пентакль, и вовсе стал внушать какой-то сверхъестественный ужас. И пусть заточенная в наконечниках тьма не могла дотянуться ни до кого из нас, при одном только взгляде в тот угол становилось не по себе.
А не смотреть на сундук не получалось. Нет, этот клятый гроб за время плавания прочно влился в нашу компанию.
Я, Рауль и сундук.
Я, Вильям и сундук.
Я и сундук. Даже во сне сколоченный из крепких досок и укрепленный железными уголками и полосами короб не давал расслабиться и хоть немного отдохнуть. Чтоб ему пусто было…

— Себастьян! — потряс меня за плечо граф Луринга, когда я только повалился на койку и прикрыл глаза.
— Чего?! Моя смена?
— Входим в порт, — расплылся в счастливой улыбке Рауль. — Собирай вещи.
— А чего собирать? Все собрано давно. — Особых причин расслабляться я не видел. Если где и стоило опасаться нового нападения, так это в порту.
— Давайте проверим наконечники, — предложил Виктор Чесмарци и отпер навесной замок.
— Себастьян!
А что Себастьян? Себастьяну жуть как к проклятым железякам прикасаться не хочется.
Но, как бы то ни было, отвертеться от этой почетной обязанности было просто-напросто невозможно. Пришлось откидывать крышку, ослаблять завязки мешка и демонстрировать остальным темный, без малейшего налета ржавчины металл. Черное призрачное пламя моментально опалило пальцы, и я с проклятием захлопнул сундук.
Чтоб вас всех! Чтоб, чтоб, чтоб!..
И тут в каюту постучали.
Луринга схватился за меч, я вытащил переделанный в изогнутый нож коготь, и лишь Чесмарци совершенно спокойно поинтересовался:
— Кто там?
— Молоток и гвозди просили принести, ваша милость, — послышался голос судового плотника.
Приоткрыв дверь, Чесмарци забрал насаженный на короткую ручку молоток и мешочек с гвоздями и вновь задвинул засов.
— Это еще зачем? — удивился Рауль.
— Замок отпереть любой дурак сможет, — самодовольно улыбнулся Виктор и принялся сноровисто вколачивать гвозди в крышку сундука таким образом, чтобы они уходили в боковые стенки. — Так… так надежней будет.
— Вы чего-то опасаетесь? — нахмурился граф.
— Я не хочу ничего оставлять на волю случая, — надменно заявил Чесмарци. — Я могу предположить, что злоумышленник прихватит с собой набор отмычек, но вор с гвоздодером…
— Надеюсь, вы не собираетесь оставлять сундук без присмотра? — забеспокоился я.
— Мое дело — доставить груз в порт назначения. — Вильям кинул молоток к валявшемуся на полу замку. — И только. Мне неизвестно, как и куда наконечники собираются перевозить дальше, поэтому разумным будет подстраховаться.
— Логично, — согласился с ним я, разглядывая, не стерлись ли нанесенные мной на стенки письмена. Нет, порядок.
— Потащили, — распорядился Чесмарци и отпер дверь. Мы с Раулем ухватились за ручки оказавшегося весьма увесистым сундука и поволокли его на палубу. Караулившие каюту пехотинцы потопали вслед за нами, но Виль и не подумал перепоручить столь ответственное дело им. Да Луринга, наверное, на это и не согласился бы. Я бы не согласился совершенно точно — еще не хватало, чтобы до кого-нибудь из солдат дотянулась заточенная в металл тьма. И без того проблем хватает.
— Господа, — обернулся к нам капитан, рассматривавший в подзорную трубу порт. — Нас уже встречают.
— Неудивительно, — усмехнулся Чесмарци и, приставив ладонь ко лбу, всмотрелся в выехавшие прямо на пирс кареты и толпившуюся вокруг них многочисленную охрану.
— Будем швартоваться? — уточнил граф Луринга. — Да.
— Эй, Джед! — окликнул Рауль сержанта. — Принеси вещи. И мои, и Себастьяна.
— Будет исполнено, ваше сиятельство, — отрапортовал тот, но сам, разумеется, за нашими манатками не побежал, а отправил в каюту двух солдат.
— Чего-то карет многовато. — Я почесал затылок и с наслаждением вдохнул свежего воздуха. Стылого, но — свежего. Ух, будто заново родился! И пусть небо низкими облаками затянуто, зато из каюты в кои-то веки выбрался. Чайки кричат, волны в борта плещут. Благодать! Холодно только.
— Всех, кто сходил на остров, на какое-то время изолируют, — тихонько пояснил Рауль.
— Вот как? Что ж, чего-то такого и следовало ожидать…
— Нас это не коснется.
Дождавшись, когда матросы спустят трап, граф ухватился за боковую ручку сундука. Я последовал его примеру, и по шатавшимся под ногами доскам мы выволокли сундук на пирс.
— Ставьте сюда, — скомандовал Виль и придержал распахнутую порывом ветра полу камзола.
К Чесмарци тотчас подошли два мрачноватого вида мордоворота в одинаковых темно-серых пальто и указали на стоявшую поблизости карету. Граф Луринга не замедлил вмешаться в разговор, но ему тут же сунули в руки какую-то бумагу. Я на рожон лезть не стал, потихоньку отошел в сторону и поманил к себе прогуливавшегося поодаль Пратта. Прогуливался рыжий пройдоха по пирсу, разумеется, не сам по себе — среди охранников я приметил несколько его парней. Братья-экзорцисты своим вниманием наше прибытие тоже не оставили. Но изгоняющих оказалось на пирсе всего трое.
— Как сплавали? — дыхнул на озябшие пальцы Джек, присматриваясь к моей новой одежке.
— Замечательно. — Я втянул голову в плечи и поднял воротник. Прохладно. Весьма. И куда, интересно, Джед запропастился?
— Ваши вещи, — подбежал ко мне один из пехотинцев.
— Благодарю.
Я тут же выудил из мешка шляпу экзорциста и натянул ее себе на голову. А то уши в трубочку от холода сворачиваться начали.
— Ты, смотрю, весь в обновках, — поджал губы Пратт.
— И не говори.
Как и предполагал Луринга, спускавшихся по трапу пехотинцев тут же рассаживали по каретам и куда-то увозили. А вот два здоровяка в серых пальто явно не торопились покидать порт и продолжали мотать кишки Вилю Чесмарци. Вид у него, прямо скажем, был какой-то на редкость несчастный. Да и Рауль стал мрачнее тучи.
— Себастьян! — вновь дернул меня Пратт. — Сплавали, говорю, как?
— Удачно сплавали, удачно, — рассеянно отозвался я. — Вон те двое, это кто?
— Личные волкодавы Ланье.
— Насколько личные?
— Ну, подчиняются они непосредственно ему, если ты об этом. Джоэль и Грай, слышал о таких?
— Ого! — Я не удержался и присвистнул от удивления. Об этой неразлучной парочке слышать приходилось неоднократно, а вот вживую их наблюдать не доводилось. Те еще слуги закона. Но — преданные. Этих за понюшку табака не купишь.
— А ты думал!
— То-то на Чесмарци лица нет! — усмехнулся я и завертел головой по сторонам, — А почему здесь только ваши?
— Ланье как-то устроил, что теперь это наша операция, — отвел взгляд Джек.
— Опа! Бортанули Малькольма, выходит?
— Я слышал, они полюбовно разошлись, — пожал плечами рыжий. — Сколько привезли?
— Чего сколько?
— Наконечников! Блин, Себастьян, ты меня слушаешь вообще?
— Не выспался. — Мысли в голове и в самом деле скакали с пятого на десятое. Неужто к этому клятому сундуку так привык? — А наконечников мы привезли много. На всех хватит.
— Беса тебе в печень! — фыркнул Джек, который наконец сообразил, что до разговора с Паре я о подробностях плавания распространяться не намерен. — Были проблемы?
— Одни проблемы и были. Так, хватит меня пытать — рассказывай!
— Что рассказывать? — гаденько заулыбался Пратт.
— Все. Быстро и по порядку, — Похоже, предъявленные подручными Ланье бумаги в итоге все же удовлетворили Чесмарци. С кислой миной он разрешил погрузить сундук в карету, сам с Раулем сел в другую.
— Поехали, — потянул меня за рукав Джек. — По дороге поговорим.
— Поехали. — Я залез на козлы остановившегося рядом экипажа, и Пратт волей-неволей был вынужден последовать за мной.
— Держись поближе к карете, в которую сундук погрузили, — сразу попросил я кучера.
— Исполняй, — подтвердил мой приказ рыжий пройдоха и поежился. — Охота тебе только мерзнуть…
— Неохота, — выдохнул я струйку моментально развеявшегося в холодном воздухе пара и сунул озябшие пальцы под мышки. — Но придется…
— Бес с тобой, — махнул рукой Джек. — Если уж этим парням не доверять…
— Я лучше никому доверять не буду… — Кареты выехали с порта, и к нам тут же присоединился эскорт из двух дюжин кавалеристов.
— Ты плохо о Ланье думаешь, — заухмылялся рыжий.
— Даже не представляешь, насколько плохо… — не стал спорить я. — Ну, давай рассказывай. Как там на фронтах дела?
— Плохи дела, — помрачнел Джек. — Ланс со страшной силой на полдень прет. Озерки еретики под себя уже подмяли, теперь с нашими в Марне схлестнулись.
— И как?
— А что — как? Высшие экзорцистов как котят делают, так что отступаем пока. Вроде все силы на оборону Магрева бросить собираются. Только без этих наконечников раскатали бы нас в тонкий блин, думается мне…
— Что за упаднические настроения? — толкнул я его в бок. — Драгарн, надеюсь, пока нам войну не объявил?
— Нет, но на границе неспокойно. — Джек зажмурился и потер глаза. Вид у него, надо сказать, был ничуть не краше моего. — Герцога Алангорского убили…
— Что? — чуть не подскочил на месте я. — Как так? Кто?
— Собственный садовник.
— Марионетка? — по мрачному тону Пратта догадался я и попытался унять бившую меня дрожь.
— Угу. Теперь, ко всему прочему, моих парней на подмогу дворцовой охранке кинули. Когда последний раз больше двух часов кряду спал, уже и не помню…
— Так, чего стоим? — привстал на козлах я. — Не нравится мне это…
— Успокойся, — зевнул Джек. — У телеги какое-то колесо отвалилось, обычное дело.
— Может, и так.
Тем не менее я настороженно озирался по сторонам до тех пор, пока мы вновь не тронулись в путь, да и потом не переставал приглядывать за каретой, в которой везли наконечники.
— Паранойя? — хмыкнул Пратт.
— Ты по связям восходящей звезды с вероятным противником ничего нового не нарыл?
— Нет. А должен был?
— Момент самый подходящий, — не стал ничего объяснять я. — Да, садовника живым взяли?
— Какой! На куски порубили, прежде чем сдох.
— А тело?
— Тело братья-экзорцисты уволокли. Все теми же кусками.
— И кто на место покойного метит? — задумался я. — Уж не Ланье ли?
— Герцога Мора этой чести удостоили.
— Опа! — удивился я. — Теперь многое становится понятным…
— Боишься, тебя тоже с потрохами продали? — шепнул мне на ухо Джек. — Паре, он такой…
— Типун тебе на язык! Куда едем-то?
— В старый особняк Адмиралтейства. Туда охраны нагнали — просто жуть.
— Кто бы сомневался. — Запрокинув голову, я некоторое время смотрел на поднимающийся к низким облакам дым из печных труб, потом тяжело вздохнул: — Если на нас Драгарн навалится, туго придется.
— Нам уже туго. Не организуем отстрел Высших — можно паковать вещички и уматывать в Пахарту. Жуткие вещи в Марне творятся, просто жуткие. Мертвецы из могил встают и на живых кидаются. С чистого неба по нашим солдатам молнии бьют. Некоторые деревни и вовсе в одну ночь опустели. Просто сгинули люди, и все. Нет, Высшие — это сила.
— Надеюсь, в Лиране понимают, что они будут следующими.
— Понимать понимают. Но, сам посуди, упустить такую возможность поквитаться за Закатную кампанию…
— Ладно, чего там! Видно будет. — Кареты одна за другой въехали в распахнутые ворота Адмиралтейства, и я сразу же соскочил с козел. Судя по количеству шлявшейся по двору охраны, кто-то всерьез опасался высадки ланского десанта, но мне такое отношение к делу даже понравилось. Учитывая, что сюда вполне могут заявиться все обитающие в Акрае марионетки, прознай они о цели нашей поездки на острова, лучше не расслабляться. — Ты с нами?
— Нет, меня только сопроводить припрягли, — помотал головой Джек.
— Бывай.
Я зашагал к карете, в которой перевозили наконечники.
— Бывай…
Тут ко мне присоединились Луринга и Чесмарци; подручные Ланье выставили сундук на брусчатку двора и заозирались по сторонам.
— А вы почему с ними в одной карете не поехали? — немедленно поинтересовался я.
— Ты решил оспаривать личные распоряжения господина Ланье? — холодно уточнил у меня Вильям.
— Сюда, сюда! — замахал нам стоявший на крыльце высокий дородный мужчина, и бугаи, ухватив сундук за ручки, поволокли его к особняку.
— Господин Премине! — поспешил к крыльцу Рауль Луринга. — Какие распоряжения касательно нас?
— Проходите, дорогой Рауль! — засуетился тот и строго глянул на Чесмарци: — Вильям, твое присутствие также необходимо.
Уж не знаю, требовалось там и мое присутствие, но на улице оставаться я не стал. И так замерз как собака. Пойду греться.
Впрочем, попасть внутрь оказалось не так-то просто. Хоть караульные и отыскали мое имя в выданном им списке, решение принимали даже не они, а брат-экзорцист, в изумлении уставившийся на мой головной убор. И лишь когда я легонько щелкнул по полю отозвавшейся перезвоном серебряных колокольчиков шляпы, он вышел из ступора и велел проходить.
— Вам в зал заседаний, — предупредил один из солдат.
— Благодарю, — кивнул я и поспешил по заполненным охраной коридорам.
Как ни странно, пройти в тот самый зал заседаний получилось без лишних проволочек: караул на входе находился в ведении надзорной коллегии, и даже окуривший меня ладаном экзорцист не стал тянуть время и молча указал на дверь.
Я неуверенно проскользнул внутрь и остановился неподалеку от Паре, не решаясь привлечь его внимание. Впрочем, Малькольм заметил меня, подмигнул и вновь отвернулся к окружившим сундук господам. Чрезвычайно важным господам. И, пусть узнал я не всех собравшихся здесь вельмож, сразу стало как-то очень неуютно находиться в одном с ними помещении.
— Можете быть свободны, — отпустил Ланье своих подручных и, заметив наглухо приколоченную крышку, добавил: — И пусть принесут гвоздодер!
— А что, замки теперь вышли из моды? — пробухтел один из тех немногих, кого я знал в лицо, — маркиз Лагнимау, адмирал.
— Неужели в вашем ведомстве не найдется ни одного самого завалящего гвоздодера? — улыбнулся явно наслаждавшийся моментом Якоб Ланье.
— Если надо, мы еще и с вами этим барахлом поделимся, — не остался в долгу адмирал.
Я тем временем нашел взглядом Рауля Лурингу, который о чем-то беседовал с высоким пожилым мужчиной, и едва удержался, чтобы не присвистнуть. Судя по внешнему сходству, его собеседник и был тем самым герцогом Мором, новым советником его величества по особым вопросам.
Да уж, компания подобралась что надо: советник короля, адмирал, главы тайной службы и надзорной коллегии, министр внешней политики. Еще целая куча какого-то важного люда. Только маршала чего-то не видать, а так все в сборе. Даже кто-то от ордена Изгоняющих пожаловал.
— Никуда не пропадай, — обернулся вдруг ко мне Паре. — Я по делам отлучусь, а тебя Эрих заберет.
— Эрих?
— Он тебя в порт в прошлый раз возил.
— А! Понятно, — сообразил я, кого имеет в виду Малькольм. — У нас все в порядке?
— Более чем…
В этот момент один из карауливших двери охранников передал Вилю Чесмарци гвоздодер, и тот направился к сундуку.
— Вильям, — указал на меня глава надзорной коллегии. — Думаю, Себастьян Март лучше справится с этим делом.
— Так и есть, господин Ланье. — Я принялся один за другим выдергивать гвозди. Потом отложил гвоздодер в сторону, откинул крышку сундука и насторожился, не почуяв ставшего уже привычным жара призрачного пламени. Лихорадочно распустил завязку мешка, заглянул внутрь и обомлел — в мешке оказались самые обыкновенные ржавые наконечники арбалетных болтов.
Простое железо. Тусклый металл и рыжая ржа. Никакой тьмы.
И никаких шансов выйти сухим из воды. Влип…

Приложения

1. КАЛЕНДАРЬ 

Время года      МесяцВесна      Святого Мартина Мореплавателя.              Святого Артура Странника.              Святой Майи МилостивойЛето       Святого Иоанна Грамотея.              Святой Юлианы Затворницы.              Святой Августины ТравницыОсень     Святого Себастьяна Косаря.              Святого Огюста Зодчего.              Святого Николаса СлепцаЗима       Святого Доминика Просветителя.              Святого Януария Чудотворца.              Святого Фредерика Копьеносца
2. ЦЕРКОВЬ 

Нынешнее устроение Церкви было утверждено Великим Собором, в котором приняли участие все наиболее влиятельные священнослужители того времени. После многочисленных теологических споров, которые Собор, сформулировавший Символ Веры, разрешил окончательно, было объявлено начало нового летосчисления, где каждому месяцу соответствовал свой святой заступник. Были также приняты правила определения святости и выработана процедура причисления к лику Святых.
В Символе Веры отражены главные религиозные постулаты: противостояние Изначального Света и Извечной Тьмы и ожидание последней битвы, в которой единственными защитниками людей против армии бесов и потерянных душ выступят Святые.
По нынешнему устройству Церкви молельные дома и монастыри Всех Святых находятся в подчинении настоятеля столичного монастыря Всех Святых страны, в которой они расположены.
Молельные дома и монастыри во имя конкретного Святого находятся в подчинении настоятеля монастыря, в котором хранятся мощи или представлена гробница данного Святого.

3. СВЯТЫЕ 

Святой Мартин Мореплаватель.  Известный путешественник, прославившийся открытием морского пути в Пахарту и исследованиями Полуденного архипелага. Однажды во время шторма, когда кораблю, на котором он путешествовал, грозила неминуемая гибель, пошел вперед по водной глади, аки посуху, и судно невозбранно прошло за ним меж прибрежных рифов. Был убит в стычке с пиратами Старого моря. Похоронили Мартина по морскому обычаю, но спустя малое время тело было прибито к берегу и оказалось нетленным. Гробница находится в Лагеме. Небесный покровитель моряков.
Святой Артур Странник.  Был искусным проповедником и неутомимым миссионером. Принял мученический венец в землях Пахарты. Однако тело его по смерти не выказывало никаких признаков разложения, но напротив — благоухало и мироточило. Это чудо вразумило язычников, многие из которых обратились к истинной вере. Мощи Святого Артура вернул в родные места Мартин Мореплаватель. Похоронен в Карлене. Небесный покровитель странников и путешественников.
Святая Майя Милостивая.  Наследная принцесса Драгарна, известная при жизни необычайным благонравием и милосердием. Покровительница приюта для сирых и убогих, открытого на ее пожертвования. Была убита в результате дворцового переворота. Тело принцессы не подверглось тлению, лишь из глаз текли кровавые слезы, а в день похорон над Лираном прошел кровавый дождь. И по смерти остается защитницей больных и скорбящих, врачуя равно хвори телесные и душевные. Многие исцеляются, совершив паломничество к ее гробнице. Небесная покровительница лекарей.
Святой Иоанн Грамотей.  Ученый книжник, ходивший по деревням и обучавший детей монастырской грамоте. Был известен необычайной кротостью нрава. Беседовал с птицами и зверями. Принял смерть на лесной дороге от рук разбойников, кои позднее раскаялись в содеянном и добровольно сдались правосудию. Перед их казнью Святой воочию явился судьям с просьбой о перезахоронении в родных местах и о помиловании убийц, «ибо не ведали, что творили». При открытии гроба обнаружилось, что тело Иоанна оказалось не тронуто порчей и тленом, поэтому его гробница в Магреве стала местом паломничества. Небесный покровитель учащихся и учителей.
Святая Юлиана Затворница.  Девица благородного происхождения, добровольно взявшая на себя обет затворничества. Более полувека прожила она в пещере и еще при жизни прославилась как ясновидица. Последние годы паломники текли к Юлиане нескончаемой рекой, многие получили вразумление к исправлению неправедной жизни и впоследствии прославились добрыми деяниями. За день до отхода в мир иной попрощалась с миром и назвала точный час своей смерти. Нетленные ее останки были похоронены в Бельме. Небесная покровительница ученых.
Святая Августина Травница.  Деревенская знахарка, лечившая больных травами и наговорами. Изгоняла бесов наложением рук. Была оклеветана и сожжена на костре по ложному обвинению в чернокнижии, однако на следующий день ее кости замироточили, на кострище за одну ночь взошли цветы, а над самим местом казни вознеслась благовещая радуга. Устрашенный клеветник сознался в обмане. Урна с прахом Святой находится в монастыре в Руге, и прикосновение к ней способно изгнать из человека бесовскую силу. Небесная покровительница экзорцистов.
Святой Себастьян Косарь.  До пятидесяти лет был обычным сельским жителем, молчуном и бирюком. Однажды услышал проповедь Артура Странника и загорелся огнем истинной веры. В те дни на село нашел мор, гибли без разбору стар и млад. Себастьян вышел на площадь и начал проповедовать, и говорил без остановки три декады и три дня. Все, кто слушал его, остались здоровы, а болящие исцелились. И даже одержимые приходили в себя, поскольку бесы не могли выносить голоса Святого. С последним словом проповеди мор закончился и в дальних селениях, но сам Себастьян умер от истощения. Тело его по смерти выглядело так же, как при жизни, и не выказывало признаков тления. Был похоронен в Арлоне. Небесный покровитель сельского сословия.
Святой Опост Зодчий.  Архитектор, облыжно обвиненный в государственной измене и казненный. Главный зодчий монастырского комплекса Святой Терезы, чудесным образом посмертно закончивший чертежи храма. Очевидцы неоднократно наблюдали его работающим в ночи, а поутру находили бумаги с указаниями по строительству. Была организована комиссия для проверки захоронения Огюста. По вскрытии могилы оказалось, что останки Огюста не подверглись разложению. В Акрае обустроили гробницу Святого, к коей притекают паломники, желающие успешного завершения сложных дел. Небесный покровитель ремесленников.
Святой Николас Слепец.  Слепой проповедник, прославившийся своим даром изгонять бесов. Глядя на бесноватого пустыми глазницами, он огнем истинной веры выжигал из душ одержимых тень самой тени и малейшее видимое зло. Нетленные мощи Святого покоятся в монастыре в Кииласе. Небесный покровитель экзекуторов.
Святой Доминик Просветитель.  Создатель монастырской грамоты. Первые книги, написанные его рукой, давно обрели статус святыни. Известен случай, когда приступили к городу Онро враги в великом воинском множестве, и не было надежды на то, что крепость устоит. И тогда взяли рукопись Святого Доминика и обошли с ней посолонь все крепостные стены. И утром враг отступил и ушел искать иной добычи. Похоронен Святой Доминик в Данциге. Небесный покровитель монашества.
Святой Януарий Чудотворец.  Приходской священник, который стал первой жертвой страшной чумы 345 года до Великого Собора. Силой истинной веры он одолел болезнь, а затем, едва окрепнув, излечил всех заболевших в своем приходе. Ходил от города к городу, творя чудеса и исцеляя болящих одним прикосновением. Умер от полного истощения сил в Нильмаре, где и был погребен. Гробница его стала местом паломничества, и к ней устремились те, кто страдал жестокими телесными недугами, получая от Святого полное выздоровление или послабление физических немощей: каждому по вере его. В день смерти Святого гробница мироточит. Собранное миро хранят как лекарство последней надежды для тяжко недужных венценосных особ. Небесный покровитель дворянского сословия.
Святой Фредерик Копьеносец.  Командир портового гарнизона Оража, руководитель обороны города во время знаменитого пиратского набега 276 года до Великого Собора. Немногочисленный гарнизон не мог удержать город, и тогда Фредерик вышел за крепостные стены один. Вера укрепляла его, и потому он положил врагов бессчетно. Однако численное преимущество было на их стороне, пираты навалились всею силой и затоптали Фредерика. А потом командир пиратов отрубил герою голову и насадил ее на пику. Сколь велико было всеобщее удивление, когда мертвая голова открыла очи и заговорила, суля пиратам скорую и страшную гибель! Нападавшие бежали без оглядки. Гробница Святого и по сей день находится в Ораже. Небесный покровитель воинов.

Павел Корнев
Жнец

Экзорцист
Ещё один шанс?
месяц святого Огюста Зодчего
год 973 от Великого Собора

Допрос — это всегда неприятно. Особенно, если арестанта выворачивает наизнанку не замученный рутиной стражник, а профессионал, твёрдо намеренный получить нужный ему результат. Юли — не юли, всё одно рано или поздно он выведет тебя на чистую воду. Нет, можно, конечно, запираться и не отвечать на вопросы вообще — но не советую. В этом случае придёт черёд специалиста несколько иного профиля и, вполне может статься, клещи и раскалённое железо заставят рассказать даже то, до чего никогда не докопался бы обычный дознаватель.
Именно поэтому я и не думал отмалчиваться, благо на этот раз совесть была абсолютно чиста. Но вот убедить в этом следователя никак не получалось. Ну да работа у человека такая — никому не верить. Мне и самому на его месте оказываться не раз доводилось, прекрасно представляю, каких нервов стоит не сорваться на крик или не влепить затрещину. Что ни говори, далеко не каждый может без малого сутки сдерживать себя, получая на одни и те же вопросы одни и те же ответы.
Нет — вру. Формулировки вопросов и их порядок постоянно менялся. Будь мне что скрывать, давно бы уже попался на противоречиях, да и так обходить пару скользких моментов удавалось с величайшим трудом.
— Сколько наконечников вы вывезли с острова? — делая какие-то пометки на лежавшем перед ним листе писчей бумаги, в очередной раз уточнил дознаватель.
— Двадцать семь, — скользнув взглядом по невзрачному мужчине средних лет, зажмурился я и помассировал уставшие глаза.
— Другие наконечники на острове имеются?
— Нет. — Перед отплытием я по настоянию Рауля всё же прошёлся по лесу, выискивая остававшиеся в деревьях куски проклятого металла. — Но островитяне пообещали изготовить за зиму ещё два…
— Как именно выглядели наконечники? — пропустил мою последнюю реплику мимо ушей дознаватель.
— Тёмный металл, без каких-либо следов ржавчины, довольно грубая ковка…
— То есть, в адмиралтейство вы привезли другие наконечники?
— В Адмиралтейство наконечники привёз не я.
— И тем не менее?
— Другие.
— Почему же тогда вы заявили, что "тьма слишком сильна", и захлопнули крышку сундука? — уставился на меня дознаватель, под глазами которого набухли тёмные мешки. — Как вы это объясните?
— В тот мне момент показалось неразумным объявлять во всеуслышание о пропаже наконечников, — пожал я плечами. И так потом Паре чуть не прибил, реакцию же остальных вельмож страшно было даже представить. Четвертовали бы, как пить дать — четвертовали. Без суда и следствия, прямо на месте.
— Вы с первого взгляда смогли определить, что кто-то подменил содержимое сундука?
— Да.
— Каким образом?
— Появление ржавчины. Другие размеры. Отсутствие проклятия.
— Кто-нибудь другой мог заметить подмену?
— По первым двум признакам — граф Луринга и Вильям Чесмарци. Но они в сундук заглянуть не успели.
— Кто ещё?
— По третьему признаку любой из братьев-экзорцистов. Если бы им объяснили, на что следует обратить внимание.
— Когда вы последний раз видели настоящие наконечники? — вновь взялся за перо дознаватель.
— На корабле, перед тем, как был заколочен сундук.
— Кто ещё находился с вами в тот момент?
— Граф Луринга и Вильям Чесмарци. — Все эти вопросы давно уже сидели у меня в печёнке, но выказывать своего раздражения ни в коем случае не стоило. Как бы чего не вышло. Дыбы там или игл под ногти…
— В дальнейшем кто-нибудь из вас оставался наедине с сундуком?
— Нет, мы сразу вытащили его на пирсы.
— Таким образом, вы утверждаете, что возможность подменить наконечники была только у Джоэля Янга и Грая Фокса, доверенных лиц главы надзорной коллегии Якоба Ланье?
— Я ничего такого не утверждаю. Я говорю лишь о том, что к ним в карету погрузили настоящие наконечники, а в Адмиралтейство привезли уже подделку. Как и кем был осуществлён подлог, мне неизвестно.
— Хорошо, — задумчиво уставился в потолок следователь, — если рассуждать теоретически, могли Янг и Фокс вскрыть сундук и спрятать наконечники под одеждой или в карете?
— Нет. — Выдвигать обвинения против этих господ было весьма и весьма недальновидно. Это всё равно что прилюдно в лицо Ланье плюнуть. — Я находился рядом с ними и почувствовал бы исходящие от металла эманации тьмы.
— Но пропажу наконечников вы обнаружили, лишь открыв сундук! — попытался подловить меня на противоречиях дознаватель.
— На сундук были нанесены специальные знаки, блокировавшие тьму внутри.
— Вот оно как, — почесал нос пером мужчина и неожиданно решил сменить тему: — Кто организовал нападение на брата-экзорциста во время плаванья?
— Не знаю, — совершенно искренне ответил я.
— Но какие-либо предположения у вас по этому поводу имеются?
— Вариантов немного: или Ланс, или Драгарн.
— Почему же вы не захватили агента противника живым?
— После нападения на корабле состояние моего здоровья оставляло желать лучшего. — Я невольно поморщился из-за кольнувшей макушку боли. — А на острове задержание исполнителя живым могло поставить под угрозу выполнение первоочередной задачи.
— Ясно, — вновь сделал какую-то пометку дознаватель. — И тем не менее, Драгарн или Ланс?
— Преследовавший нас корабль шёл под флагом военного флота Драгарна, но способ поддержания связи более характерен для еретиков…
В этот момент скрипнула дверь, и в комнату заглянул Малькольм Паре.
— Вы ещё не закончили? — уточнил он.
— В принципе, вопросов у меня больше нет, ваше сиятельство, — покачал головой дознаватель.
— Себастьян…
— Да? — невольно напрягся я.
— Пошли…
Я поднялся со стула и на негнущихся ногах зашагал на выход. Вряд ли, конечно, Паре меня в пыточную или на эшафот самолично сопроводить решил, но задание-то, как ни крути, провалено. За такое по голове не погладят. И от того, что не один в столь неприглядном положении оказался, ничуть не легче. Запросто козлом отпущения сделать могут. Пусть Малькольм Паре вполне довольным жизнью выглядит, расслабляться не стоит — он-то как раз сухим из воды при любом раскладе выйдет. А раз пропажа наконечников головной болью надзорной коллегии стала, ещё и в выигрыше останется.
— Надеюсь, мы не в пыточную перемещаемся, ваше сиятельство? — не шибко весело пошутил я.
— Нет, она дальше по коридору, — то ли отшутился, то ли на полном серьёзе сказал Паре и начал подниматься по лестнице на второй этаж. — Я, конечно, не могу ничего гарантировать, но если не будешь валять дурака, посещение оной тебе не грозит.
— Вот спасибо, — буркнул я, — успокоили, так успокоили…
Граф только хмыкнул и ничего на это саркастическое замечание отвечать не стал. Проводив меня в просторный кабинет, он указал на застеленный белой скатертью стол с расставленными вокруг него плетеными креслами и предложил:
— Присаживайся.
— Нежели кормить будут? — усмехнулся я и подошёл к широченному, практически во всю стену, окну. Привезли меня сюда ночью, и ничего толком рассмотреть возможности не представилось. А как ни крути, любопытно глянуть, где именно мы сейчас находимся.
За окном оказался сад. Начавшие желтеть деревья, ухоженные газоны, посыпанные мелкой галькой тропинки.
Где я?!
— Мне казалось, человеку в твоём положении кусок в горло не полезет, — как бы невзначай намекнул Паре, что расслабляться не стоит.
— Совершенно верно! — Ухмыльнулся я и принялся разглядывать висевшие на стенах картины. Ничего в этой мазне не понимаю, но одно могу сказать точно — рамы вовсе не из дешёвых. На полу ковры, портьеры золотыми нитями прошиты. — А знаете почему? Потому что у меня язык к глотке присох уже!
— Ну, на чай можешь рассчитывать.
— Ваша доброта не знает границ, — вновь отвернулся я к окну. — Где это мы, господин Паре?
Ответил мне не Малькольм. Непонятно когда успевший присоединиться к нам мужчина средних лет пожал графу руку и улыбнулся:
— Вы в моём охотничьем домике.
— Ваша светлость… — вздрогнув от неожиданности, поклонился я. Скажи мне кто ещё вчера, что буду чаи с советником его величества распивать, — даже не улыбнулся бы. А ведь без чая точно не обойдётся, слуги стол на три персоны сервируют. Охотничий домик? Ну надо же…
— Присаживайтесь, — предложил герцог Мор. — Разговор нам долгий предстоит.
— К полудню мне надо быть во дворце, — напомнил Малькольм Паре.
— Не настолько долгий.
Я уселся за стол, и моментально оказавшийся рядом слуга наполнил чашку.
— Думаю, Себастьян, вы гадаете, зачем мы здесь собрались? — прищурился внимательно разглядывавший меня герцог, когда слуги покинули кабинет.
— Нет, — покачал головой я. — Вот причина, по которой здесь оказался я, действительно представляет определённый интерес, ваша светлость.
— Рауль отзывался о вас лучшим образом…
— И, тем не менее, это не объясняет, почему я пью чай, а не даю показания.
— Ну, тебе хватило ума захлопнуть крышку сундука до того, как обнаружилась подмена, — усмехнулся Малькольм Паре и, подцепив щипчиками, кинул в чашку один кусочек сахара.
— Исчезновение наконечников не предано огласке?
— Именно.
— И выходит, надо отыскать их, прежде чем станет известно о пропаже, — продолжил я выстраивать логическую цепочку, — лишних людей посвящать в происходящее нецелесообразно, поэтому вновь возникла необходимость в моих услугах.
— Тоже верно.
— В итоге, всё упирается во время. Как долго можно будет замалчивать это происшествие?
— Кого надо мы о пропаже уже известили, — немало удивил меня своим заявлением герцог. — Остальные… остальные не должны узнать о ней вовсе.
— Боюсь, я уже ничего не понимаю, — признал очевидное я и, чтобы скрыть замешательство, отпил чая.
— Чей корабль пытался перехватить вас в море? — неожиданно поинтересовался Малькольм. — Кем была завербована часть отправленных в экспедицию солдат?
— Драгарн?
— Именно.
— И маршала на том заседании не было, — припомнил я. Просто совпадение или надзорная коллегия подсуетилась?
— Граф Ильме подал в отставку по состоянию здоровья, — улыбнулся герцог Мор.
— Вероятно, кто-то из его ведомства оказался агентом Драгарна?
— Один из заместителей, — просветил меня Паре. — В Лиране узнали о наконечниках и решили наложить на них руку, но к счастью попытка эта успехом не увенчалась.
— Получается, они уверены, что наконечники находятся у нас! — ухмыльнулся я.
— И поскольку это обстоятельство может переломить ход войны, Драгарн вынужден пойти на уступки. Усиление Ланса играет им на руку только до определённого предела, — подтвердил граф мою догадку.
— Заключённый союз обошёлся нам очень недёшево, помимо возвращения части Протектората мы должны передать Дарагарну полдюжины наконечников, — объяснил герцог. — До сих пор всё висит на волоске, и это нельзя не принимать во внимание!
— Какие-то зацепки уже есть? — сразу перешёл к сути дела я.
— Если не брать в расчёт возможность вашего сговора… — до дрожи напугал меня намеренно сделавший паузу советник короля, — похитить наконечники могли только люди Ланье.
— Выходит, их слово против нашего…
— Ланье временно отстранён от работы и находится под домашним арестом, — как-то очень буднично заявил Малькольм Паре, — он не в состоянии оказать влияния на результаты расследования.
— На каком основании его отстранили?
— Официально? Провалил работу по выявлению драгарнской агентуры.
— Вы действительно полагаете, что именно Ланье организовал похищение наконечников? — Мысль эта просто не укладывалась у меня в голове. — Или… или просто подвернулась удачная возможность лишить его влияния?
— Как бы нам ни хотелось утопить Якоба, — очень медленно проговорил герцог, — в первую очередь необходимо вернуть наконечники.
— К тому же некоторые нюансы позволяют сделать вывод о непричастности к этому делу господина Ланье, — поднялся из-за стола Малькольм.
— Какие именно?
— Джоэль и Грай — мертвы.
— Это ещё ни о чём не говорит, — покачал головой я. Пусть волкодавы и были преданы лично главе надзорной коллегии, но при необходимости Ланье мог пожертвовать ими без малейших колебаний. Слишком ставки высоки, чтобы сентиментальничать. — Даже наоборот.
— Осмотревшие тела медики убеждены, что они умерли накануне вашего прибытия в Акраю.
— Вот как… — Удержаться от проклятия удалось с превеликим трудом. — На редкость запутанное дело…
— Найдите наконечники, — пропустил мимо ушей эту сентенцию герцог Мор и, не прощаясь, покинул кабинет. Даже о последствиях предупреждать не стал. Да и зачем? И так всё ясно.
— Так понимаю, меня назначили козлом отпущения? — уточнил я у Паре.
— Не козлом отпущения, а старшим оперативной группы по розыску похищенного, — покачал головой граф и добавил: — Что, в общем-то, одно и то же.
— Благодарю за оказанное доверие, ваше сиятельство.
— Не паясничай, — нахмурился Малькольм. — Курировать тебя будет Рауль Луринга, он же и людей выделит.
— Ясно. С чего начнём?
— Тебе видней.
— Надо осмотреть тот сундук, — задумался я. — Да, без этого не обойтись.
— На кой бес? — поднялся из-за стола Паре.
— Если это тот самый сундук — одно дело. Если же его подменили — то совсем другой расклад получается, — вслед за Малькольмом я спустился на первый этаж и в нерешительности остановился перед ведущей в подвал лестницей: — Туда-то зачем?
— Нам в хранилище, — успокоил меня граф. — Пошли…
Сундук оказался тем самым, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже корявые следы моей писанины на боковых стенках сохранились. И о чём это говорит? Только о том, что одна из версий благополучно отправилась псу под хвост, не успев даже толком появиться на свет.
— Что-то ещё? — глянул на циферблат карманных часов Малькольм и захлопнул крышку. — Мне пора во дворец.
— Карету. Надо проверить карету, — сообразил я.
— Логично, — кивнул Паре. — Эрих тебя отвезёт. И советую подойти к расследованию со всей серьёзностью. Если опять дело завалишь…
— Не завалю, — напустив в голос уверенности, которой вовсе не ощущал, заявил я. — Не завалю…

Впрочем, и без того невеликая надежда на скорое раскрытие похищения стала совсем уж призрачной, стоило осмотреть карету, в которой Джоэль и Грай перевозили сундук с наконечниками.
— Ты куда меня привёз? — поначалу и вовсе опешил я, когда Эрих остановил экипаж на обочине дороги неподалёку от въезда в Акраю.
— Хотели карету осмотреть? — уточнил тот самый неприметный господин, возивший меня по городу в прошлый раз.
— Ну.
— Так вам во-о-он туда, — указал рукой в сторону Эверя подручный Малькольма Паре.
Я вполголоса выругался, сошёл с обочины и побрёл по высокой траве к росшим на берегу кустам. Ноги моментально промокли, но мне сейчас было не до того: у кустов маячило несколько стражников, да ещё и гарью оттуда явственно тянуло. Неужто Джоэль и Грай тут свои дни окончили? Хотя нет, сомнительно это.
— Он со мной! — крикнул стражникам остававшийся на обочине Эрих, и бравые парни немного расслабились.
Кивнув расступившимся стражам порядка, я обошёл кусты и мрачно уставился на обгоревший остов кареты. Вот ведь! Ну и какие после этого улики сохраниться могли? Сволочи…
— Ничего не трогали? — стараясь не перепачкаться в саже, заглянул я в почерневшее от копоти нутро кареты. Да нет, не всё так плохо. Дождливая погода свою роль всё же сыграла.
— Никак нет, ваша милость, — доложил начальник караула.
— И внутрь никто не лазил? — Дыра в полу навела меня на кое-какие раздумья. Может, конечно, доски просто прогорели и вывалились, а может совсем не в пожаре дело. А ну как их заранее выпилили? Жаль только размеры дыры сейчас оценить сложно. Ладно, не так уж это и важно, по большому счёту.
— Никто, ваша милость.
— Хорошо. — Я для виду важно покивал головой и отправился обратно к дожидавшемуся меня на обочине подручному Малькольма Паре. Нет, что ни говори, мокасины для осенней распутицы — обувь не самая подходящая. Надо бы при первой возможности их на что-то более основательное сменить.
— Посмотрели? — забрался на козлы Эрих.
— Посмотрел, — полез в экипаж я.
— Теперь во дворец?
— Во дворец. Только по Красильщиков надо проехать.
— Раз надо — проедем.

Велев остановиться на перекрёстке Красильщиков и Погорелой, я выбрался из экипажа и прошёлся по направлению к особняку Адмиралтейства. Долго идти не пришлось — примерно там, где и остановилась карета с наконечниками, когда у какой-то телеги впереди отвалилось колесо, обнаружилась тёмная щель ливневой канализации. Что ж, теперь понятно, каким образом похитителям удалось избавиться от проклятого металла. Остаётся выяснить, кто именно провернул эту афёру, если Джоэль и Грай отдали Святым души ещё накануне. Ну и отыскать наконечники будет, само собой, вовсе не лишним.
— Что-нибудь нашли? — поинтересовался Эрих, когда я вернулся к экипажу и принялся счищать налипшую на мокасины грязь.
— Да так… — Откровенничать по понятным причинам не хотелось. — Всё, езжай!

К дворцовому комплексу экипаж подъехал со стороны Закатного канала. Эрих сдал меня с рук на руки караулившим задние ворота "серым сюртукам" и со спокойной совестью откланялся. Явно предупреждённые руководством охранники излишнего любопытства к моей персоне проявлять не стали и незамедлительно проводили в приёмную Рауля Луринги.
И вот обиталище главы дворцовой охранки впечатления не произвело. Неприметный флигелёк на задворках, обшарпанная мебель, скрипящие половицы. Личности какие-то непонятные по тёмным коридорам шляются. И ко всему прочему вместо симпатичной девицы — а ничего другого я от графа и не ожидал, — в приёмной Луринги всем заправлял лысый старикан, при каждом удобном случае шпынявший дежуривших там караульных.
Между тем, один из безропотно сносивших нападки секретаря охранников оказался навещавшим меня в тюрьме Сержантом. Выходит, действительно людей Пратта в помощь дворцовой охранке перекинули.
— Проходите, — не стал чинить препятствий старый хрыч, который явно горел желанием промариновать незваного гостя в приёмной до конца дня, но приказа ослушаться не посмел.
Я распахнул дверь служебного кабинета Рауля и закашлялся из-за витавшего в воздухе табачного дыма — накурено в комнате было так, что хоть топор вешай. И это при настежь-то распахнутом окне!
— Дверь закрывай! — прикрикнул Луринга, прижимая к столу едва не раскиданные по комнате порывом сквозняка листы.
— День добрый, — без всякой спешки прошёл я в кабинет. — Как вы только не задохнулись тут…
— Привыкнешь, — фыркнул выстукивавший курительную трубку Джек Пратт.
— Не уверен, — покачал я головой и огляделся. Небольшая комнатушка была сплошь заставлена какими-то шкафами, в углу притулился массивный сейф. Рядом с окном стоял заваленный бумагами стол, за которым и расположились Рауль и Джек. Больше в кабинете никого не было.
— Кофе? — отложил граф курившуюся едким дымком трубку на подставку.
— Воздержусь, — уселся я на подоконник. — Как-то не замечал за вами этой пагубной привычки.
— К кофе?
— К табакокурению.
— Я бросал.
— Оно и видно.
— Ладно не стони, — оборвал меня набивавший трубку очередной порцией отравы Джек Пратт. — Мы тут не балду пинаем, а делом заняты.
— А кто-то спорит? — вздохнул я. Вид у этих гавриков был ещё тот. Волосы растрёпаны, глаза краснющие, сказать про одежду, что она в беспорядке, — значит, не сказать ничего. Неужели со вчерашнего дня тут заседают? — Судя по всему, вы по приказу его высочества разрабатываете план военной кампании против еретиков. Или чертите планы захвата дворца?
— Твой скептицизм, Себастьян, не имеет под собой никаких оснований, — отпил остывшего кофе граф Луринга. — Учитывая объём свалившейся на нас работы…
— На нас? Так вы этого рыжего пройдоху надолго пригрели?
— Чья бы корова… — буркнул Пратт.
— Навсегда, — изрядно удивил меня Рауль.
— Вот как? Ведомство Ланье решили растащить по кускам?
— Нет, это просто я успел подсуетиться, — заухмылялся граф. — Никто не хочет разделить участь герцога Алангорского.
— Не думаю, что этого так уж следует опасаться, — покачал я головой.
— Почему? — заинтересовался Джек.
— Марионетки — не самоубийцы. Это противно их природе.
— С чего ты так решил? — не согласился со мной Рауль. — Бесноватые очень часто накладывают на себя руки.
— Марионетки — не просто одержимые. Бес в них заперт, и он обречён умереть вместе с человеком.
— Полагаешь?
— Уверен. Если не будет никаких шансов удрать — марионетка рисковать не станет.
— Возможно, в этом что-то есть, — задумчиво почесал заросший длинной щетиной подбородок Рауль. — Но как бы то ни было, дел у нас невпроворот.
— Тогда не буду вас отвлекать, — вздохнул я и потёр зудевший из-за табачного дыма нос. — Кого отдадите под моё начало?
— Есть зацепки? — допил кофе граф.
— Возможно.
— Рассказывай.
— Особо рассказывать пока нечего. Правильно ли я понимаю, что версия об участии в похищении самого Ланье не рассматривается?
— Неправильно, — твёрдо заявил Рауль. — Просто не надо на ней зацикливаться. Канцлер прямо заявил, что не потерпит в этой ситуации никакого сведения счётов. А герцог Гастре не из тех, кто предупреждает дважды.
— Хорошо. Тогда скажу так — наконечники были похищены Джоэлем и Граем. Через отверстие в днище они выкинули их в канализацию, когда карета остановилась из-за якобы сломавшейся впереди телеги.
— Всё бы ничего, — тяжело вздохнул Пратт, — но этих господ нашли мёртвыми на задворках их любимой ресторации. Медики убеждены, что смерть наступила как минимум в ночь накануне вашего прибытия в порт.
— Это запутывает дело, — не стал выдвигать никаких скоропалительных предположений я. — Мне надо осмотреть место, где их нашли, и сами тела, само собой, тоже.
— Что-нибудь ещё? — Граф потёр воспалённые глаза и вновь принялся раскуривать трубку.
— Люди. Надёжная нора. Деньги. И обувь.
— Обувь? — Джек перегнулся через край стола, глянул на заляпанные в грязи мокасины и с довольным видом хохотнул. Настроение у него улучшилось прямо на глазах. Вот ведь гадёнышь…
— Что-нибудь ещё? — уточнил Рауль.
— Мне надо знать, почему смерть Джоэля и Грая сняла подозрение с Ланье. — Что дело нечисто я заподозрил уже давно, а реакция Луринги только укрепила мои подозрения.
— Не сняла, — покачал головой граф, — но сместила акценты.
— В какую сторону?
— Когда я только устроился в охранку, лейб-егерь попытался убить нескольких высокопоставленных вельмож. Покушение не удалось, несостоявшийся убийца в ходе задержания погиб, но некоторое время спустя неподалёку было обнаружено раздетое до исподнего тело того самого курьера. Когда их положили рядом, отличить одного от другого не смогла даже жена.
— Брат-близнец?
— И в помине не было. К тому же шрамы у них тоже совпадали вплоть до царапин.
— Ясно, — задумался я. — Ясно… Вы когда-нибудь общались с Джоэлем и Граем до встречи в порту?
— Да, доводилось.
— И не заметили ничего подозрительного?
— Не знай я всех обстоятельств дела, никогда бы не поверил, что разговаривал с кем-то другим.
— Понятно. Ну, тогда вопросов больше нет.
— Значит, так… Деньги не проблема, квартира тоже. Обувь? Сейчас мерку снимут, к вечеру будет. В помощь… в помощь Джека бери, — быстренько разобрался с моими требованиями Рауль и с довольным видом откинулся на спинку стула. — Всё, свободны.
— Пошли, помощничек, — потянул я рыжего пройдоху на выход. — Сапожник у вас собственный, что ли?
— Придворный.
— Хорошо живёте.
В приёмной мы столкнулись с господином Заре. Тот сделал вид, будто меня не узнал, я тоже афишировать наше знакомство не стал и, кивнув на прощанье Сержанту, вышел в коридор.
— Важная шишка? — обернулся я к задержавшемуся в приёмной Джеку.
— Рик Заре? Заместитель Рауля.
— Да ну?
— Не бери в голову, — успокоил меня Пратт. — Граф его на коротком поводке держит.
— Ясно. — Я вышел на крыльцо флигеля и уточнил: — А тебя?
— В смысле? — сделал вид, будто не понял вопроса, рыжий пройдоха.
— Твой статус в системе какой, говорю?
— Ну, вообще… — Парень гордо выпятил грудь, потом шумно выдохнул и махнул рукой. — А-а-а, никакой мой статус пока, просто никакой.
— Да ну? — засомневался я.
— Бумаги о назначении заместителем главы дворцовой охранки находятся на рассмотрении. Там, — ткнул пальцем в небо Джек. — И всё будет зависеть от результатов расследования. Так что выручай.
— Ну ты и проныра, — только и покачал я головой. — Ладно, пошли сапоги заказывать.
— Дальше куда?
— Транспорт у тебя есть?
— Пролётку возьмём.
— Тела Джоэля и Грая посмотреть надо. Ну и место, где их нашли.
— А потом?
— Суп с котом. Пошли давай…

Визит к сапожнику много времени не занял и уже через четверть часа мы с Джеком уселись в подогнанную к задним воротам дворца пролётку, управлял которой наряженный в цветастую ливрею Пьер — ещё один перекочевавший в охранку работник надзорной коллегии.
— Так! — хлопнул вдруг я себя по лбу. — А где мои вещички, кстати?
— На квартире, — как нечто само собой разумеющееся выдал Джек.
— В смысле?
— Ну ты ж просил нору?
— Хочешь сказать, вы поиском жилища для меня заранее озаботились?
— А ты как думал? Я тебя к себе даже на коврик ночевать не пущу.
— А вот это я запомню…
— Куда ехать-то? — обернулся к нам Пьер.
— В морг, — распорядился я.
— Какой именно?
— На Площадь трёх каналов езжай, — подсказал Джек.
— Это напротив здания тайной службы который? — уточнил возница, сворачивая на какую-то узенькую улочку.
— Он самый.
— Слушай, Джек, — толкнул я локтём в бок рыжего пройдоху, — а вы меня в какую дыру засунуть собираетесь?
— Прям в дыру! Нормальная комната в доме, где флотские квартируются. Я туда своих людей в охрану направлю, будешь жить, как у Святых запазухой.
— Хотелось бы верить…
— Не боись, у нас всё без обмана.
— Это ты пошутил сейчас?
— Да ладно тебе…

В морге ничего полезного разузнать не получилось. И дело было даже не в том, что не терпелось поскорее покинуть пропахший тяжёлым трупным запахом подвал, вдоль стен которого тянулись бесконечные ряды лежанок. Иногда пустых, чаще — с накрытыми грязными дерюгами телами. Нет, просто я небезосновательно рассчитывал уловить следы бесноватости, а тела подручных Ланье оказались абсолютно чисты. Никаких остаточных эманаций скверны. Абсолютно никаких.
— Причину смерти установили? — вытирая руки, спросил я у вышедшего из своей каморки медика.
— Асфиксия.
— Яд или удушение?
— Удушение.
— Вот как? — Заявление это меня особо не удивило — тёмные полосы на шеях мертвецов говорили сами за себя. И всё же концы с концами не сходились. Ни за что не поверю, что эти головорезы так легко дали бы себя удавить. — Это всё?
— У обоих следы удара по голове, сразу за левым ухом, — шмыгнул носом медик. — И судя по косвенным признакам, их предварительно одурманили.
— Их одурманили или они одурманили себя сами?
— Следов длительного употребления опиатов не обнаружено. Хотя вскрытие тел мы ещё не проводили…
— Можете проводить. — Я кинул полотенце на пустую лежанку и зашагал на выход.
Картина складывалась крайне противоречивая. Следов бесноватости нет, но кто-то приложил немало усилий, чтобы отправить подручных Ланье на тот свет. Причём убийца — или убийцы? — затратил столько усилий исключительно для того, чтобы избежать кровопролития. Так что же было целью такой избирательности: тела или одежда? Одежда или тела? Похитили наконечники повиновавшиеся чужой воле живые мертвецы или кто-то умудрился принять их облик? Вот в чём вопрос.
— Ну и как успехи? — поинтересовался дожидавшийся меня на крыльце Джек Пратт.
— Так себе, — мрачно глянул я на затянутое серыми облаками небо. Вот и дождь уже накрапывать начал. — Закрытый экипаж не мог выбить, что ли?
— Зачем? — Джек накинул на голову капюшон плаща и зашагал к пролётке.
— Дай плащ погреется.
— Разбежался!
— Злой ты, — уселся я на мокрое сиденье и поднял воротник куртки. — Поехали на квартиру.
— Тут до "Алмазной пичуги" рукой подать.
— Что за пичуга ещё такая?
— Там тела обнаружили.
— Святые с тобой, поехали. Но если я простыну и заболею — виноват будешь ты.
— Как-нибудь переживу, — фыркнул Джек. — Мёду привезу или там варенья малинового.
— Ловлю на слове. Пьер, свидетелем будешь.
— Не буду, — отказался возница. — Оно для здоровья вредно.
— Вот! — обрадовался рыжий пройдоха. — Моя школа!
— Что-нибудь с трупов пропало?
— Одежда и служебные бляхи.
— Понятно. А что с "Алмазной пичугой"? Джоэль и Грай часто там бывали?
— Только там и бывали. Они владели долей в этом доме и жили в квартирах над ресторацией.
— Так понимаю, обслугу вы уже наизнанку вывернули? — предположил я. Пьер направил пролётку в какой-то переулок, и мы едва разминулись с нагруженной пустыми бочками телегой.
— До сих пор выворачиваем. Толку — ноль. Никто ничего не видел и не слышал.
— Ну, кто-то же должен был подмешать наркотики им в пищу.
— А потом выманить на задний двор, надавать по башке, удавить, раздеть и утопить тела вон в той канаве, — указал на терявшийся в зарослях бурьяна ров Джек Пратт. — И между тем никто ничего не видел.
— Так оно обычно и бывает. — Я вылез из пролётки и оглядел глухой дворик ресторации.
Колода для разделки мяса, поодаль — мусорка и лужа, в которую помои выплёскивают. Какие-то оборвыши телегу с овощами разгружают, рядом бездомная собака трётся. Но это сейчас — как стемнеет, думаю, тут никто в здравом рассудке шляться не станет. Чревато оно.
— На тела мальчишки случайно наткнулись, — вслед за мной подошёл к канаве Джек. — Повезло.
— И что им тут понадобилось?
— Говорят, решили кораблики попускать, — ухмыльнулся рыжий. — Но думаю, присматривали, как чего с соседнего двора упереть.
— Возможно, — кивнул я. Несколько досок в начинавшемся за канавой заборе оказались подломлены, и из дыры за нами с интересом наблюдал наглый чёрный котяра с обтрёпанными в бесчисленных драках ушами. — Всё, поехали.
— С управляющим ресторацией разговаривать не будешь?
— Смысла не вижу.
— Замёрз? — хохотнул Пратт.
— С тебя мёд.
— Ты ж не заболел?!
— Заболел. Кхе-кхе. — Я уселся было в пролётку, потом глянул на расплывшуюся в ехидной улыбке физиономию Джека и тяжело вздохнул: — Ладно, бес с тобой, пошли поговорим.
— А разве есть смысл?
— Есть. У меня уже второй день и маковой росинки во рту не было.
— То есть ты хочешь за казённый счёт брюхо набить? Ай-ай-ай, как нехорошо!
— Так! — Остановился я у чёрного хода ресторации и повернулся к Джеку. — А что у нас с деньгами?
— С какими деньгами? — посторонился Пратт, пропуская тащившего корзину с луком поварёнка.
— Которые Рауль обещал выделить.
— У него и спрашивай.
— И спрошу, — пообещал я.
— И спроси, — фыркнул Джек и сунул служебную бляху в лицо удивлённому нашим появлением с чёрного хода метрдотелю. — Управляющего в третий номер.
— У тебя здесь личный кабинет? — усмехнулся я, когда рыжий своим ключом отпер накладной замок и сломал налепленную на дверь сургучную печать.
— Я подумываю над этим. — Пратт прошёл внутрь и указал на стоявший у противоположной стены диванчик. — Чувствуй себя как дома.
— Договорились.
Обстановка в кабинете, надо сказать, была подобрана со вкусом. Вот уж чего от Джоэля и Грая не ожидал, того не ожидал. По обеим сторонам двери обнаружились высокие, в рост человека зеркала, а у придвинутого к дивану столика стояли два кресла. Под потолком висел светильник с обтянутым алой тканью абажуром, окно пряталось за шторой, в углу сверкал начищенной медью канделябр с огарками свечей.
— Неплохо здесь. — Я убрал куртку на обнаруженную за портьерой вешалку. — Уютно.
— И посторонний ничего в еду подсыпать не может.
— Если только не по пути с кухни.
— Тоже верно.
— Господа, — неуверенно заглянул в кабинет управляющий. — Чем могу служить?
— Никто ничего нового не вспомнил? — по-хозяйски кинул плащ на спинку кресла Джек.
— Нет, — помрачнел моложавый мужчина и нервно пригладил напомаженные волосы. — Ничего.
— Уходили они как обычно? — уточнил я. — Вместе или поодиночке?
— Вместе. Никто ничего необычного не заметил.
— То есть, они частенько покидали ваше заведение через чёрный ход?
— Время от времени, — задумался напомаженный.
— А зачем?
— Покойные были не теми людьми, которым стоило задавать подобные вопросы.
— Ясно, — плюхнулся на диванчик Джек. — Накрывайте стол на две персоны. Особых изысков не надо, что на кухне есть, пусть то и тащат. И бутылку красного вина. С виноградников Лема прошлогоднего урожая в самый раз будет.
— Как скажете, — поспешил покинуть кабинет управляющий.
— И возницу нашего покормите! — вслед ему крикнул я и подошёл к канделябру. Могли в воск что-нибудь дурманящее сознание подмешать? Запросто. Но что нам даст подтверждение этой гипотезы? Да ровным счётом ничего.
— Не волнуйся, — Пратт достал кисет и трубку, — вот кто-кто, а Пьер голодным не останется.
— Убери, — попросил я, разглядывая в зеркало свою заросшую рыжеватой щетиной физиономию. — Сил нет больше эту гадость нюхать.
— На улице покурю, — принялся набивать табаком трубку Джек.
— Это у вас такое поветрие в охранке, что ли?
— Ага, — хмыкнул тот и махнул рукой заглянувшему в дверь слуге: — Заносите, заносите…
Стол оказался накрыт буквально в мгновение ока. Раз — и стоят блюда, тарелки, бокалы и откупоренная бутылка вина. Волшебство, да и только.
— Уха, — наполнил тарелки ароматным супом официант и потянулся за бутылкой.
— Свободен, — поспешил выпроводить его Пратт. — Дальше мы сами.
И в самом деле — без рук, что ли? Лишние уши нам вовсе ни к чему. Надо поговорить с Джеком по душам, ох, надо…
Но к разговору мы приступили уже после трапезы. И уха и жаркое под грибным соусом оказались вне всяких похвал, так что портить себе аппетит деловыми разговорами мы не стали. И только когда я разлил по бокалам тёмно-красное вино, Джек откинулся на диванчик и сыто зевнул:
— Ну, и что ты по этому поводу думаешь?
— Мы в полной заднице. — Вино тоже оказалось неплохим, и я пригляделся к этикетке. "Тирошский рубин", урожай позапрошлого года. Неплохой год, выходит, был. Стоит запомнить.
— Думаешь в полной?
— Именно. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, наконечников в Акрае уже нет.
— Тем не менее, от нас ждут результата, — поставил пустой фужер на стол Джек. — И либо мы его обеспечим, либо падём смертью храбрых в процессе. Мне больше нравится первый вариант.
— Аналогично, — вновь наполнил бокалы я. — Выходит, чтобы распутать эту головоломку, у нас есть в запасе самое большее пара дней. Иначе наконечники успеют покинуть Стильг.
— Считаешь, их попытаются вывезти посуху?
— Непременно, — вдохнул я аромат вина. — Драгарн тоже намерен наложить на них лапу. Слишком высок риск погореть на таможенном досмотре.
— А если не заходить в порты?
— По нашему времени это ничего не гарантирует.
— Ты так уверен, что похищение организовал Ланс? Почему?
— Драгарн до сих пор не объявил нам войну.
— Логично. — Джек развалился на диване и принялся болтать ногой в воздухе. — Нет, хорошо здесь. Остаётся только выбрать пару девиц из обслуги посимпатичней и запустить их на столе танцевать.
— Такое тут в порядке вещей?
— Вовсе нет, и как раз это меня и настораживает.
— Ты слишком плохо думаешь о покойных.
— Дай-то Святые…
— Ладно, собираться пора, — поднялся я из-за стола. — Как твой друг, кстати, поживает?
— Это который? — принялся раскуривать трубку Пратт.
— Чесмарци.
— Ох, кха-кха, — закашлялся рыжий. — Не поминай его лучше лишний раз.
— А что такое?
— Вместо Ланье сейчас временно Премине обязанности исполняет. Знаком с таким?
— Не доводилось.
— Засранец полный. Первым делом он к себе Чесмарци в заместители подтянул. — Джек накинул плащ и остановился в дверях. — Пошли, что ли?
— Выходит, с покровителем вопрос разрешился? — на ходу надевая куртку, вышел я из кабинета. — Ты номер опечатывать не будешь, что ли?
— А зачем? Ты осмотр провёл, пусть пользуются…
— Осмотр провёл, да…
— Запишите на мой счёт, — небрежно бросил рыжий метрдотелю и, как ни в чём не бывало, покинул ресторацию через чёрный ход.
— Силён. — Я последовал за приятелем и, забравшись в пролётку, скомандовал Пьеру: — Поехали.
Тот поспешно спрятал в карман плоскую фляжку и, стараясь дышать в сторону, уточнил:
— Куда?
— На квартиру, к этому… — ткнул меня в бок Джек. Крепкий спиртовой дух он без всякого сомнения уловил, но, пребывая в благодушном настроении, замечаний подчинённому делать не стал. Совсем распустились…

Дом, в который мне предстояло заселиться, был выстроен неподалёку от порта. Далеко не самый престижный и спокойный район города, но квартировавшиеся тут морячки и сами могли пустить кровь любому уличному хулигану. А чтобы ни у кого из местных жуликов не возникло и мысли поживиться казённым имуществом, двор четырёхэтажного особняка был обнесён высокой кованной оградой. Впрочем, на одни лишь штыри поверх забора флотские полагаться не стали — карауливший ворота седоусый дядька хоть и потерял неведомо когда все пальцы на левой руке, но как обращаться с висевшей на боку боцманской дубинкой наверняка не забыл. Да и дудка при нём. Тревогу поднять завсегда успеет.
— Открывай! — прикрикнул на сторожа Пьер.
Ветеран смерил нас презрительным взглядом, почесал за ухом и покачал головой:
— Насчёт повозки указаний не было.
— Совсем обалдел, что ли, старый? — опешил парень.
Сторож отвернулся и демонстративно сплюнул под ноги коричневую от жевательного табака слюну.
— Ладно, пошли, — соскочил я с пролётки и зашагал к воротам. Тут уж седоусый медлить не стал и тотчас отпер калитку.
— Люди из дворцовой охранки были? — уточнил последовавший за мной Джек.
— Да кого тут только не было! — скорчив недовольную гримасу, фыркнул старик. Пиетета перед сухопутными крысами он не испытывал совершенно. Дворцовая охранка? Делов-то…
— Пошли давай, — поторопил я рыжего пройдоху. Продрог — сил нет. Ещё и морось эта. Так и в самом деле простыть недолго. — И в какую конуру меня заселили?
— Скажешь тоже, в конуру! — Джек глянул на сидевшего на цепи здоровенного дворового кобеля и ухмыльнулся. — Хотя, если хочешь…
— Иди ты… — Я распахнул дверь и прошёл в просторный холл.
— Господа? — поднял на нас взгляд сидевший за конторкой консьерж. Крепко-сбитый пожилой мужчина подозрительно прищурился и обернулся к развалившемуся в глубоком кресле Сержанту: — Это, что ли, ваши?
— Они самые. — Сержант поднялся на ноги, мельком глянул в висевшее на стене зеркало и доложил: — Всё спокойно.
— Вот и замечательно. Пока здесь побудь, вечером пришлю кого-нибудь.
— Это зачем ещё? — удивился я. — К чему столько охраны?
— А на всякий случай, — не стал ничего объяснять Пратт и прищёлкнул пальцами: — Ключ, пожалуйста…
— Я провожу. — Консьерж подхватил приставленный к стене костыль и заковылял к уходившей на верхние этажи лестнице. Причиной хромоты оказалась вовсе не старческая немощь — левая нога консьержа заканчивалась деревянной культёй.
— Не стоит, — попытался остановить его Джек, но ничуть в этом не преуспел.
— Положено! — безапелляционно отшил его старик и обернулся к Сержанту: — Присмотри тут за хозяйством пока, молодой.
— Будет исполнено! — пряча улыбку, отрапортовал тот.
Консьерж довольно споро поднялся на второй этаж, отпер ближнюю к лестнице дверь и протянул мне ключ. Я прошёл внутрь и огляделся. Одна комната, стол, пара стульев, у стены — койка, в углу шифоньер. И что самое главное — мои вещички сюда в целости и сохранности привезли. Вот это действительно радует.
— Гальюн на этаже, — заявил прислонившийся к косяку старик. — Столоваться здесь будете?
— Нет, — за меня ответил Джек и сунул ветерану полмарки: — Ты моим спуску не давай, пусть не расслабляются.
— А то! — гордо выпятил грудь консьерж. — У меня не забалуешь! На флоте с полусотней таких олухов справлялся!
— Вот и здорово. — Пратт прикрыл дверь и усмехнулся, оглядев обстановку: — Простенько, как говорится, но со вкусом…
— Ты зачем людей ко мне приставил? — скинув насквозь промокшие мокасины, я первым делом примерил предоставленные охранкой сапоги. А ведь хорошо сидят! И не жмёт нигде, вроде. Ладно, посмотрим, как носиться будут. Всё же не по ноге сшиты…
— Опять по башке получить хочешь? — недобро усмехнулся Джек.
— Издеваешься?
— То-то же. Ну и какие у нас дальнейшие планы?
— Проедемся по городу, поговорим кое с кем.
— По поводу?
— Да ты знаешь… — Я вытащил из мешка шило и сунул его в голенище сапога. Ножны с превращённым в серп когтем прицепил на пояс.
— Ну? — поторопил меня рыжий.
— Очень это всё на чью-то стандартную заготовку похоже.
— Ты действительно полагаешь, что Ланс привлёк для этого дела местных мошенников?
— А почему нет? — Застегнув пряжку плаща, я нахлобучил на голову шляпу и посмотрелся в висевшее рядом с дверью зеркало. Сойдёт. — Самим думать ничего не надо, а от исполнителей потом избавиться можно.
— Получается, мы будем гоняться за призраками? — распахнул Джек входную дверь и вышел в коридор.
— Получается так. — Я два раза провернул в замке ключ и зашагал к лестнице. — Но Это не страшно. Главное, чтобы результат был.
— Рад, что ты это понимаешь. Не хотелось бы на старости лет в Пахарту или Аврию уматывать. Хотя на островах, говорят, мужики в цене. Будешь любимым наложником у какой-нибудь богатенькой бабёнки…
— Типун тебе на язык!
— Да шучу, я шучу. Какая Пахарта, какая Аврия? Не найдём наконечников, вздёрнут и все дела.
— Шутник, блин…
— Причём здесь шутки? Это правда жизни! — с довольным видом хохотнул Джек. — Куда едем?
— Увидишь, — поморщился я. Тоже мне комедиант выискался. — Надеюсь, ты против посещения городского дна ничего не имеешь?
— Я? Да как ты мог такое подумать?
— Вот и замечательно…

Тёмный сотник
Дорога в Мерн

месяц святого Огюста Зодчего
год 973 от Великого Собора

Последним Густав Сирлин похоронил Жака Бортье.
Да — старина-Бортье продержался дольше всех. Остальные головорезы тёмной сотни сгинули один за другим в самом начале осени, когда как-то враз закончилось сопутствовавшее Густаву везение. Да оно и не удивительно: государства Пакта капитулировали одно за другим и войска Ланса без лишних сантиментов принялись наводить на оккупированных территориях порядок. Так вот и вышло, что дезертиры из вольных хищников в считанные дни превратились в загнанную дичь.
Засады, облавы, летучие отряды кавалерии…
Густав Сирлин надумал переждать лихое время в лесах, а потом и вовсе перебраться в Драгарн, но от выследивших остатки беглой сотни королевских егерей удалось уйти только ему, да Жаку. И вот оно как в итоге вышло: ерундовый порез загноился и свел Бортье в могилу.
Был ли сотник рад тому, что старуха с косой в очередной раз обошла его стороной? Скорее этот факт его просто устраивал. Закидывавший комьями сырой земли тело спутника Густав давно уже не испытывал практически никаких эмоций. И даже непременный спутник беглецов — страх утонул в бездонном омуте как-то незаметно затопившей его душу серой хмари безразличия.
Густав устал. Он просто очень сильно устал.
Летом был кураж. Летом его вела злая радость, и сотник щедро разбрасывался выпитой из Виктора Арка потусторонней силой. В глазах солдат он стал чуть ли не одним из небожителей. Но не лубочно-правильным Святым, а всемогущим повелителем битвы, одним взмахом руки способным раскидать десяток латников.
Что ж — какое-то время так оно и было. Пока не иссякла сила. Пока он не почувствовал, что вычерпан до дна. Опустошён и уподоблен высушенному ярким солнцем рыбьему костяку. Вымотан настолько, что даже таившаяся в глубине его души тьма не способна больше разгореться во всепожирающее чёрное пламя.
Когда это случилось? Две декады назад? Три? Он не помнил. Прошлое терялось в туманной пелене, а попытки разобраться в путанных обрывках воспоминаний заканчивались дикой головной болью.
Но, если с тем, что для него есть лишь серое настоящее, Густав худо-бедно смирился, то роль обычного человека принять так и не смог. Осознание собственной никчёмности жгло его изнутри, будто пожиравший торфяник подземный огонь. Жгло, не давало думать ни о чём другом, заставляло бежать куда глаза глядят, лишь бы подолгу не оставаться на одном месте.
Не потому ли и повалились на отряд все эти неприятности?
Кто знает?
Тёмный сотник предпочитал об этом не задумываться. В его сером настоящем места для прошлого больше не оставалось.
Но может это и к лучшему?

Кинув на могилу последний ком земли, Густав отошёл к лесному болотцу сполоснуть выпачканные в грязи руки, да так и замер, уставившись на дрожавшее из-за бежавшей по воде ряби отражение. Давно нестриженные лохмы всклокоченных волос, кудлатая борода, осунувшееся лицо с тёмными провалами воспалённых глаз.
Неприглядное зрелище. Неприглядное и тревожное.
Сотник вытер ладони о замызганные штанины, вернулся к могиле и уселся на ствол вывороченного из земли вяза. Увиденное ему не понравилось. Весьма не понравилось. Давным-давно, чуть ли не в прошлой жизни, когда Густав бродяжничал и водил знакомство с разным отребьем, он вдоволь насмотрелся на опиумных курильщиков. Конченые людишки. Но так ли он теперь от них отличался?
Те грезили о затяжке дарящей блаженное забытье отравы, ему для полного счастья хватило бы и крупицы потусторонней силы. Скверны, как пренебрежительно именовали её недалёкие святоши.
Впрочем, даже сейчас Сирлин продолжал презирать тех вконец опустившихся бродяг. Они сами выбрали свой путь. Он оказался заложником семейных тайн, и ничего изменить в своей жизни уже не мог. Другое дело, что никогда к этому особо и не стремился.
И уж точно Густав не собирался подыхать от жалости к самому себе в этом забытом всеми Святыми лесу.
Утопиться в болоте?
Как-нибудь в другой раз.

Кое-как приведя в порядок всклокоченную шевелюру, Густав подрезал бороду и кинул кинжал к валявшемуся на земле мечу. Потом избавился от засапожного ножа, вытряхнул из дорожного мешка кольчугу и, посильнее напялив шляпу, зашагал в сторону тракта.
Сколько бы он не просидел в чащобе — о нём не забудут. Жнец не из тех, кто прощает плевки в лицо. А уж на забывчивость Виктора Арка рассчитывать и вовсе глупо. Нет, единственное, что оставалось сотнику, — это как можно быстрее сбежать на полдень. В Драгарн. В Алезию. На худой конец — в Пахарту. Там его не достанут. Там можно будет переждать лихое время.

К тракту Густав вышел уже под вечер. Первым делом он нарвал лопухов и вычистил заляпанные болотной жижей сапоги, потом осмотрел одежду и недовольно поморщился. Солдатская куртка с тёмным пятном на месте споротой эмблемы полка и давно нестиранные штаны респектабельности бывшему сотнику не добавляли. С другой стороны — таких вот непонятных персонажей сейчас хоть пруд пруди. В глаза он бросаться точно не будет, а это главное. На крайний случай в подклад куртки нужные бумаги зашиты. И золото — на золото надежды было даже больше, чем на поддельную подорожную.
Выбравшись на заросшую высокой пожухлой травой обочину, тёмный сотник с четверть часа подыскивал подходящее место, потом приглядел заросли только-только начавшего облетать орешника и уселся на лежавший неподалёку от них плоский камень. Если поедут солдаты или ещё какой беспокойный люд — сигануть в кусты проблемой не станет. А торговый обоз или почтовая карета тут волей-неволей ход замедлят: сразу за его камнем тракт круто поворачивал, огибая болотину.
В кустах и в самом деле хорониться пришлось не единожды — армейские разъезды по тракту мотались постоянно. Да и без служивых непонятного сброда на дороге хватало. Залёгший в кустах Густав на глаза им не показывался — меньше всего он хотел угодить в переделку, ошибившись с выбором попутчиков.
Как-то незаметно подкрались ранние осенние сумерки, небо затянули облака и заморосил мелкий серый дождик. Тёмный сотник поёжился, но с обочины уходить не стал. И не прогадал: вскоре на дороге показалась одинокая бричка. Правил ей худощавый мужчина лет сорока, под поднятым верхом прятался от дождя его спутник.
На повороте бричка замедлила ход, а когда Густав ступил на дорогу и вовсе остановилась — возница сразу сообразил, что незнакомец успеет перехватить поводья, и нахлёстывать лошадь не стал. Вместо этого он поудобней перехватил плеть и привстал с козел.
— До Мерна не подвезёте, люди добрые? — припомнив называние соседнего городка, выставил перед собой пустые руки Сирлин.
— На въезде солдаты подорожные проверяют, — предупредил возница.
— Не беда, — улыбнулся Густав. — Бумаги имеются.
— Тогда подвезу. — Мужчина на миг нахмурился, потом тяжело вздохнул и пожал плечами: — Почему не подвезти?
— Благодарю, — поспешил забраться в бричку сотник и протянул руку: — Густав.
— Фридрих, — представился хозяин брички и сунул плеть за голенище сапога.
Так и не скинувший с головы капюшона спутник возницы промолчал. Да и сам Фридрих не выказал особого желания продолжать разговор. И лишь когда мимо них в очередной раз проскакал отряд ланских кавалеристов, Сирлин не выдержал и поинтересовался:
— Неспокойно в округе?
— А где сейчас спокойно? — пожал плечами Фридрих, оказавшийся несколько старше, чем решил сотник поначалу. Теперь-то Густаву были прекрасно видны исчертившие лицо собеседника тонкие морщинки, набухшие вены и мешки под глазами.
— Тоже верно.
— Но летом и вовсе пришлось лиха хлебнуть, — поправил возница шляпу с пообтрепавшимися полями, из-под которой выбивались слегка вьющиеся светлые волосы. — Из дома страшно выбраться было, не то что из города.
— И не говорите, — усмехнулся сотник. — Будь моя воля, из дома бы — ни ногой.
— Это точно. — Фридрих разглядел, что солдатская куртка на попутчике не ланского фасона и тяжело вздохнул: — У меня сыновья на войне сгинули. Теперь вот приходится одному крутиться…
— А вы по какой части будете? — заинтересовался сотник.
— Лекарь я. В окрестных деревнях лекарей сейчас днём с огнём не сыщешь, вот и мотаюсь.
— Есть такое дело, — кивнул Густав, который не понаслышке знал, как непросто отыскать в разорённой войной стране самого завалящего костоправа. Особенно когда у тебя на руках раненый боец, а на хвосте висят королевские егеря.
— Но ничего, налаживается потихоньку жизнь, налаживается. Вот поначалу жути натерпелись — просто беда.
— А что такое? Мародёры?
— Нет, солдаты себе лишнего не позволяли. Но как наши город сдали, по ночам люди пропадать начали.
— Серьёзно?
— А то как же! Первую декаду все от страха тряслись. Сейчас как дурной сон то время вспоминается.
— Лихое времечко настало, — от необходимости поддержать разговор кивнул Густав. — Остаётся надеяться, дальше лучше будет…
— Да будет, чего там. Простому люду всё равно, кому подати платить. Главное, чтобы три шкуры не драли.
— А храмы Единения как?
— Дело привычки, — поёжился Фридрих. — Кому невтерпёж, тот и дома Святым помолиться может, я так считаю. Но многих туда до сих пор силком сгоняют. Кого-то и пороли уже…
— Вот как?
— Да, было дело. А по мне, так храмы Единения ничем от молельных домов не отличаются… — Возница приметил глубокую лужу посреди дороги и начал править к обочине.
— Гони! — рявкнул сотник, но было поздно — выскочивший из кустов бородатый мужик в какой-то рванине успел перехватить поводья. И сразу же на тракт высыпали трое его дружков.
— А ну слазьте! Живо! — заорал размахивавший топором главарь и подскочил к сотнику: — Быстрее, кому сказано!
Двое разбойников обежали бричку и схватившийся было за плеть Фридрих заколебался, не зная, что предпринять. Тёмный сотник краем глаза приметил у одного из парней дубинку, а у второго вилы и приуныл. Лишиться зашитого в подклад куртки золота он себе позволить просто-напросто не мог.
— Чего вы хотите? — просил возница и невольно отодвинулся от зубьев нацеленных ему в грудь вил.
— Деньги и лошадь! Портки тоже скидывайте, портки у вас добрые. И ты! — Главарь махнул топором в сторону сидевшего в бричке человека в плаще. — Да, ты! Ну-ка капюшон откинь! Живо, кому сказано! А не то…
— Ты глядь, баба! — заржал за поводья удерживавший лошадь на месте бугай.
— Бабу тоже оставляйте! — осклабился главарь, и Густав со всего маху пнул его в лицо. Тут же стремительно соскочил с брички, ухватил оброненный заводилой топор и, крутанувшись на месте, с размаху всадил иззубренное лезвие в голову отпустившему поводья здоровяку.
А вот Фридрих — сглупил. Вместо того, чтобы стегануть лошадь, он протянул плетью парня с вилами и тут же повалился с козел, получив от второго разбойника дубинкой по голове. Сидевшая в бричке девица истошно завизжала; Густав поднырнул под лошадь, ухватился за черенок и легко вырвал оружие из рук растерявшегося разбойника. А потом и вовсе насадил его на ржавые зубья.
— Берегись! — завопила вдруг девушка, сотник шатнулся в сторону, но раскрутивший дубинку парень оказался быстрей.
Удар по рёбрам едва не выбил из Густава дух, в боку что-то мерзко хрустнуло, а в глазах потемнело, и всё же охнувший от боли сотник успел увернуться от второго замаха. Увернулся — и сразу ринулся на перехватывавшего дубинку поудобней разбойника. Вцепился ему в руку, начал выкручивать запястье, а когда отчаянно вырывавшийся парень всё же обронил оружие, подтянул гадёныша к себе и свернул шею.
— Папа! — Соскочившая с брички девица с криком бросилась к потерявшему сознание Фридриху; Густав вытащил из сапога отправленного к бесам разбойника нож и, выпрямившись, поморщился от боли в отбитом боку. Затем подошёл к валявшемуся на обочине главарю и спокойно перерезал ему глотку.
— Живой? — лишь после этого обеспокоился состоянием хозяина брички сотник.
— Не знаю, — начала подвывать девушка. — Не знаю! Не знаю!
Густав Сирлин ухватил её за руку, аккуратно поставил на ноги и, не особо зверствуя, влепил лёгкую пощёчину. Спокойно присел к Фридриху и сразу же нащупал пульс:
— Живой он. Живой.
— Слава Святым! — всхлипнула приложившая ладонь к покрасневшей щеке девушка.
— Звать тебя как? — Густав присмотрелся к ссадине на виске Фридриха и нахмурился. На первый взгляд рана серьёзной не казалась, но когда дело касается головы, ничего нельзя сказать наверняка.
— Эльза.
— И далеко, Эльза, до города?
— Нет, рукой подать.
— Поехали. — Тёмный сотник осторожно поднял Фридриха и, скривившись от резкой боли в отбитом боку, переложил его в бричку. — Придерживай родителя своего, я править буду.
— Хорошо.
— Но! Пошла! — прикрикнул Густав, и нервно прядавшая ушами из-за запаха крови лошадь побрела через лужу. — Пошла!
— Густав, вы поможете занести отца в дом? — забеспокоилась вдруг Эльза. — Мне одной не справиться.
— Хорошо, — кивнул сотник. — Лекари другие у вас в городе остались?
— Нет, — помотала головой девушка. — Костоправ и травница только.
— Костоправ — это, конечно, хорошо, да только твоему отцу нормальный лекарь нужен.
— Главное его до дому довести, — всхлипнула Эльза, но сразу же взяла себя в руки. — Я знакомых обойду, они помогут…
— Вот и замечательно, — тяжело вздохнул Густав и надолго замолчал, размышляя, какую байку он скормит дежурящим на въезде в Мерн солдатам. О чём, о чём, а об этом следовало подумать заранее.
— Сворачивайте, — указала вдруг Эльза на неприметную просёлочную дорогу, когда впереди замаячили переходящие в пригород фермы.
— Зачем ещё? — насторожился тёмный сотник. Ехать по колдобинам ему не хотелось, да и просёлок завести мог бес знает куда.
— Здесь ближе, — объяснила девушка, немного помолчала и добавила: — И на въезде не солдаты гарнизона, а ополченцы дежурят…
И в самом деле — разбитая тележными колёсами дорога вскоре повернула к городу, а караульная будка и вовсе оказалась пуста. Чему Густав только порадовался — особой надежды на подорожную у него не было, а кошель с золотом вовсе не бездонный. До Драгарна путь не близкий, пригодится золотишко в дороге ещё. Да и на новом месте деньги понадобятся.
— Слуг у вас нет? — уточнил сотник, когда остановил бричку у дома лекаря, ни в одном из окон которого не горел свет.
— Раньше были, а сейчас мы вдвоём живём, — объяснила девушка. — Собак тоже не держим, заходи.
Густав кивнул и отправился отпирать ворота. Возиться с Фридрихом ему не хотелось совершенно — левый бок так и горел огнём. Но не бросать же девушку с раненным отцом на улице? Мало ли чего ей в голову взбредёт. Уж лучше помочь.
Тихонько помянув недобрым словом Святых, сотник вернулся к бричке, загнал её во двор и с кряхтением поднял на руки так и не пришедшего в себя лекаря.
— Сюда, — позвала его Эльза.
— Иду. — Густав поднялся на крыльцо, прошёл по тёмному коридору и, уложив Фридриха в кровать, опёрся о стол, чтобы не упасть.
— Что с вами? — забеспокоилась девушка.
— Всё в порядке, — вытер выступившие на лбу мелкие капельки пота сотник и глубоко задышал, дожидаясь, пока пройдёт головокружение.
— А лицо бледное, словно мел, — разожгла свечи Эльза. — Вас ранили?
— Со мной всё в порядке, — заверил её Густав. — А тебе пора идти за костоправом.
— Но я не могу оставить отца одного!
— Сбегай к соседям, — закатил глаза сотник, перестал опираться на стол, но тут же охнул от пронзившей бок боли.
— Густав, оставайтесь, — предложила вдруг девушка. — Вас должен посмотреть лекарь!
— Не стоит, — помотал головой сотник, осторожно прикоснулся к горевшим огнём рёбрам и сдался: — Не надо меня никому показывать, так отлежусь. Ты беги, я за ним присмотрю.
— Спасибо! — обрадованная Эльза выскочила из комнаты, а Густав с кряхтением опустился на стул, размышляя, не свалял ли он дурака, поддавшись на уговоры остаться.
С другой стороны, ему и в самом деле нужно было отлежаться. И симпатичное личико дочери лекаря никак не сказалось на его решении.
Ну… почти никак.

Экзорцист
По остывшим следам к остывшему…

месяц святого Огюста Зодчего
год 973 от Великого Собора

Когда у человека много друзей — это замечательно. Правда, зачастую в один не совсем не прекрасный момент выясняется, что далеко не все те, кто считался таковыми, являются ими на самом деле. В лучшем случае — это просто приятели. В худшем… в худшем и вовсе пакостно иной раз выходит.
Другое дело знакомые. Знакомые — это связи. Знакомые — это возможности. Да, они могут быть весьма назойливыми, но кто из нас без греха? Я и сам, чего уж там, не самый приятный в общении человек. А куда деваться? Работа такая…

Немного поразмыслив, первым делом я решил наведаться в "Рваный парус" — средней паршивости забегаловку, в задней комнате которой владельцами заведения устраивались карточные игры с очень и очень приличными ставками. Заправлявший там толстяк по прозвищу Ленивец обладал просто феноменальной способностью ловить шулеров за руку, но иногда — крайне редко и лишь когда на кон ставились целые состояния, — закрывал на эти шалости глаза. Конечно же не просто так закрывал, случайным людям за его столом ничего не светило.
Впрочем, о нечестной игре знали лишь те, кто участвовал в этом весьма доходном дельце, а потому репутация Ленивца продолжала оставаться незапятнанной. Болтуны же обычно имели обыкновение отправляться через люк в одной из комнат "Рваного паруса" прямиком в канал. С солидным грузом на ногах, разумеется.
— Знаю я этот гадюшник, — кивнул Пьер, когда услышал, куда именно нужно нас с Джеком доставить. — Здесь недалеко…
— На соседней улице практически, — подтвердил Пратт.
— Доводилось бывать? — заинтересовался я.
— Не мне. Одному товарищу, которому по рангу этого делать не полагалось.
— И?
— В итоге товарищ оказался нам вовсе не товарищ, — пожал плечами Джек. — Из окна выпал.
— Сам?
— Сам конечно, — хохотнул Пьер. — Вешаться он наотрез отказался…
— Вот что, Джек, — нахмурился я. — Ты меня на улице подожди тогда.
— А что такое? — выбрался из пролётки рыжий пройдоха, когда Пьер остановился неподалёку от "Рваного паруса"
— Если тебя примут за шпика, со мной точно никто разговаривать не станет.
— Издеваешься? — потеребил серьгу в ухе Пратт. — Это я-то на шпика похож?
— Больше, конечно, на сутенёра…
— Ты бы попридержал язык!
— Ладно, пошли, — сдался я. — Но там — молчи. Понял?
— Договорились.
Скучавший на входе вышибала на нас даже не глянул. Да оно и не мудрено — время по меркам местных завсегдатаев было детское и заведение пустовало. Остаётся надеяться, что Ленивец уже на рабочем месте. Не ждать же его тут до ночи…
— Чего изволите? — оживился при нашем появлении протиравший грязным полотенцем посуду за стойкой бара какой-то молоденький парнишка.
— Стаканчик бренди, — заказал усевшийся на высокий стул Джек.
— И Ленивца позови, — распорядился я.
— Что-что? — сделал вид, будто ничего не понял, парень.
— Сначала наливаешь стакан бренди, — опёрся я на стойку, — потом идёшь и говоришь Ленивцу, что его желает видеть Себастьян Март. Укладываешься в пять минут — и продолжаешь радоваться жизни. Не укладываешься — и твоим коллегам придётся бежать за лекарем. Или коронёром. Смотря, насколько задержишься. Всё ясно?
Наполнившего Джеку стакан бармена будто ветром сдуло.
— Ты как это сделал? — откинул крышку карманных часов Пратт.
— Что?
— Напугал мальчонку до полусмерти. Он даже вышибалу не догадался кликнуть.
— Думаешь, вышибала побежал бы для него за лекарем? Очень сомневаюсь.
— Смешно, ага, — скривился попробовавший бренди Джек и глянул на выскочившего из задней комнаты паренька: — Четыре минуты.
— Проходите, — указал на распахнутую дверь тот.
— Хороший мальчик, — усмехнулся я и остановил рыжего пройдоху: — Здесь жди.
— Точно?
— Угу. — Я сунул ему шляпу с плащом и направился в заднюю комнату.
Ленивец — высокий, но сильно раздавшийся вширь мужчина средних лет — сидел за обтянутым зелёным бархатом столом и вертел в руке вытащенную из валявшейся перед ним колоды карту. Больше в комнате никого не было. Две распахнутых настежь двери — и мы. Ну да лишние уши сейчас ни к чему.
— С чем пожаловал? — без особой приязни поинтересовался толстяк.
— Поговорить, — уселся я за стол, пригляделся и без особого удивления увидел, что в пухлых пальцах собеседника зажат бес.
— Говори, — поморщился Ленивец. Всё верно: особо радоваться моему визиту у него причин не было. И пусть, с тех пор как я выбил из него принадлежавшие Мешку Костей деньги, прошло уже немало времени, такое не забывается. С другой стороны, доложи я тогда Ошу, что Ленивец знал, в чей карман запустил руку, и для него всё закончилось бы много-много печальней.
— У меня из-под носа увели одну вещь, очень надо её вернуть. Сама по себе ценности она не имеет, но кое-кто должен был заплатить за организацию кражи немалые деньги.
— Ничего такого не слышал.
— Никто не трепался о хорошем заказе со стороны? — ничуть не расстроился я столь холодному приёму.
— Трепятся постоянно, большей частью привирают.
— Во-первых, заказ со стороны. Во-вторых, тот, кто провернул это дельце, набивать себе цену не будет. Трепать языком тоже. Отдаст долги, перестанет брать заказы, уйдёт в тину. Загуляет. Или и вовсе пропадёт. Что скажешь?
— Надо подумать, — нахмурился толстяк. — На меня ссылаться не будешь?
— Зачем? Мне даже исполнитель малоинтересен, все вопросы к заказчику.
— Насколько серьёзное было дело?
— Дело было продуманное. Никаких мальчиков с кастетами и дубьём.
— Значит, молодняк в расчёт не принимаем, — пожевал нижнюю губу Ленивец. — Остальных можно по пальцам пересчитать.
— Карп, Грым, Аг Шанге, Жиль Закиль, Валентин Лист, — начал перечислять я.
— Карп в "Ржавой кирке" очередной срок мотает. Грыма в том году под пирс отправили. Шанге с Виком Реей чего-то не поделил и от греха подальше в Арлон перебрался. Лист спился, никто ничего серьёзного ему не предложит. Жиль — Жиль мог.
— Кто ещё?
— Август Вармине, Николас Лаурай, Якоб Ланц, Курт Бьорк…
— По ним что-нибудь скажешь?
— Август две декады назад в долг взял, но до сих пор не отдал…
— Возможно, исполнитель уже в канале с камнем на шее плавает, — предупредил я.
— Этот живёхонек, я к нему позавчера парней отправлял. На нулях. Николас… — поморщился Ленивец и почесал лоб. — Николас гнильцу в человеке сразу чует. К делу, где от исполнителя избавиться собираются, он и близко не подойдёт.
— Скользкий тип, — согласился с толстяком я.
— Остаются Закиль, Ланц и Бьорк. Поговори с ними, я тебе больше ничем помочь не могу.
— Точно?
— Точно. Разве что…
— Что? — заметив задумчивость собеседника, поторопил его я.
— Ловкач мне долг вернул и от игры в карты на очень хороших условиях отказался. Но это ещё ни о чём не говорит.
— Ловкач? Это Якоб Ланц который?
— Он самый.
— А с кем он работает?
— С Марти Шиллером какие-то дела обделывал, но не так давно между ними чёрная кошка пробежала. Хотя видели их, вроде, на днях вместе. А вообще, он с Ивом Талансом в неплохих отношениях.
— Знакомое имя…
— Меняла с Монетного бульвара, — пояснил Ленивец и вдруг встрепенулся: — Да, когда Ланц от игры отказался, я к Закилю человека направил, но его найти не смогли. Он вообще как-то давненько уже запропал…
— Благодарю. — Я поднялся из-за стола. — Где Ловкача найти, не подскажешь?
— Он неподалеку от площади Грегора Первого квартиру снимает. Если в сторону порта по Янтарной идти — второй дом вам нужен.
— А Марти Шиллер где обретается?
— То тут, то там. За ним не слежу.
— Закиль?
— Комнату снимает на мансарде "Хромого бродяги".
— Там по-прежнему Ёрш за главного? — припомнил я прозвище управляющего доходным домом.
— В том году ещё преставился, — покачал головой толстяк. — Захар Сонник вместо него.
— Не знаю такого.
— Ничего не потерял, гнилой тип.
— Бьорк?
— Ничего не скажу. С ним не работаю.
— Понятно. Будут проблемы, обращайся. Если узнаешь чего — тоже.
— Тьфу-тьфу-тьфу, — скривился Ленивец. — Не надо нам проблем. Мы люди маленькие.
— Ну-ну, — фыркнул я, вышел в общий зал и махнул рукой допивавшему явно не первый стаканчик бренди Джеку. Тот отсалютовал мне рюмкой, опрокинул в себя её содержимое и нетвердой походкой направился на выход.
— Узнал чего? — Стоило захлопнуться за нами двери кабака, как с рыжего пройдохи в мгновение ока слетел весь хмель.
— Возможно, возможно… — Я накинул плащ на плечи и забрался в пролётку, не зная как поступить дальше. Стоит ли попытаться найти кого-нибудь самому или задействовать Рауля? Стражники всяко этих тёмных личностей быстрей отыщут. Вот только не факт, что они отыщут их живыми. Одна оплошность, не там и не тогда оброненное слово и наши оппоненты немедленно сыграют на опережение. И кто знает, нет ли у них прикормленных чинов в столичной Страже?
— Ну и?
— Пьер, ты знаешь кабак "Пьяный гарпунщик"? — вместо ответа поинтересовался я у возницы.
— О, Святые! — закатил глаза парень. — Там-то нам чего понадобилось?
— Поговорить кое с кем. — Репутация у этого кабака была наисквернейшая, и не закрыли его до сих пор лишь потому, что хозяин время от времени делился со Стражей разными слухами. Слухами — и не только.
— Я туда не пойду, — заявил Джек. — Меня там знают. Придётся людей вызывать.
— Да прям, — фыркнул я. — Мне только с хозяином парой слов перекинуться.
— То есть, в "Парусе" мы пустышку вытянули?
— Кое-какую информацию проверить надо.
— Ой, темнишь ты чего-то!
— Отстань…

— Приехали, — настороженно озираясь по сторонам, окликнул нас Пьер некоторое время спустя.
И его беспокойство, вне всякого сомнения, не было беспочвенным. Грязь чуть ли не по щиколотку, пара нищих на перекрёстке, стайка швырявшихся друг в друга какой-то гадостью оборвышей — и очень внимательные и настороженные взгляды прохожих. Многих из которых, появись они в приличном районе, немедленно поволокли бы в околоток трясти на предмет совершённых преступлений. Мрачные физиономии, залатанная одежка, мутные взгляды опиумных курильщиков, а в довесок явственно читавшаяся на лицах решимость раздобыть хоть пару монет. Неважно как — главное, наскрести мелочи на выпивку, гашиш или продажную девку.
"Акулья пасть", что с неё взять.
— Давай-ка, заезжай в переулок, — скомандовал моментально оценивший обстановку Джек. — Себастьян, шевелись.
— Ну надо же, какие мы нервные, — усмехнулся я и вылез из пролётки. Впрочем, мне и самому находиться здесь дольше необходимого не хотелось совершенно.
В отличие от "Рваного паруса" "Пьяный гарпунщик" не пустовал даже днём. Тусклый свет светильников, клубы отдающего сладковатым привкусом дыма, стук костей, крики и ругань. Кого-то били в тёмном углу, кто-то с надрывом доказывал свою правоту. Вышибалы бесстрастно наблюдали за происходящим, готовые, впрочем, незамедлительно растащить буянов, вздумайся тем начать крушить и без того убогую мебель.
— Вам чего? — Разливавший по кружкам пиво хозяин заведения подслеповато сощурился и невольно охнул: — Себастьян?
— Собственной персоной, — усмехнулся я и обернулся к подвалившему поддатому завсегдатаю.
— Сгинь, — скомандовал тому хозяин и парня будто ветром сдуло. Старик отставил кружку с пивом, вытер руки о фартук и подозвал помощника: — Томас, смени меня.
— Ну, Крюк, как делишки? — поинтересовался я, когда мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.
— Себастьян, Себастьян… — покачал головой хозяин и кинул фартук на табурет. — Какие у меня могут быть делишки? Так, срамота одна.
— Да? А мне показалось, заведение процветает…
— Нищеброды собрались, никакого толку с них, — отмахнулся Крюк. — Тебя сам прислал?
— Ты же знаешь, я с Мешком Костей больше не работаю.
— Ну мало ли. Всякое бывает.
— Проехали.
— Зачем тогда пожаловал?
— Якоб Ланц давненько не появлялся?
— Не нашего полёта птица, — поскрёб болячку на подбородке кабачник. — Он как в гору пошёл, сюда дорогу забыл.
— Бьорк?
— Тоже мимо.
— Марти Шиллер?
— Этот был недавно. Он к нам частенько заглядывает, — кивнул Крюк и всплеснул руками: — Постой! Ты ведь про Ловкача спрашивал?
— Ну?
— Марти на днях заходил, на безденежье жаловался. И обмолвился, мол, что он хоть и на мели, но с Ланцем работать никогда не будет. Тот, его вроде, охранником зазывал.
— Якобу понадобился охранник? — задумался я. Совпадение или удалось ухватить за кончик путеводной нити? — Ладно, благодарю за помощь. Если что — обращайся.
— Непременно, Себастьян, непременно, — засеменил за мной кабачник. — И ты нас не забывай.
— Как можно, — усмехнулся я, начал спускаться по лестницу на первый этаж и, не выдержав, закашлялся от едкого дыма. Ну и гадюшник!
Вытирая слезившиеся глаза, направился на выход, и тут где-то неподалёку послышался глухой удар и шум падающего тела. Невольно вздрогнув, я обернулся поглядеть на разгоревшуюся потасовку. Обернулся — и едва успел предплечьем заблокировать удар невесть с чего решившего пырнуть меня ножом мужика. Длинный клинок лишь вспорол плотную ткань плаща, а в следующий миг я сбросил оцепенение и саданул нападавшего костяшками по тыльной стороне ладони. Нож полетел на пол, парень отпрыгнул к стойке бара, но с другого боку уже подскочил второй головорез.
Перехватив руку громилы, я крутнулся, присел и швырнул его через себя. Тот всем своим весом рухнул на стол, завсегдатаи с проклятиями метнулись в разные стороны, а в следующий миг кто-то со всего маху врезал мне по скуле. В глазах вспыхнули искры, ноги подкосились и я повалился на пол. Толком не успев придти в себя, откатился в сторону, и миг спустя в плечо врезался едва разминувшийся с виском каблук сапога.
Рука моментально отнялась, я извернулся и ужом заполз под стол. Не самое надёжное укрытие всё же помогло выиграть пару мгновений, чтобы хоть немного оклематься, и когда успевший подхватить оброненный тесак мордоворот вновь ринулся в атаку, мой сапог врезался ему в колено. Нога убийцы подогнулась, он ухватился за спинку стула, вздрогнул — и рухнул лицом вниз. Немудрено: из спины у него торчала рукоять загнанного под лопатку ножа.
— Себастьян! — подскочил ко мне невесть когда сменивший ливрею на какие-то застиранные обноски Пьер. — Убираемся отсюда, живо!
— Подожди. — Я кое-как поднялся на ноги, глянул на рухнувшего на стол парня и скривился. Кто-то из потревоженных его падением забулдыг от уха до уха раскромсал бедолаге горло. То ли своё возмущение разлитой выпивкой таким образом выразил, то ли под шумок карманы обчистил. А скорее — и то, и другое.
— Я не имею к этому никакого отношения! — поспешил уверить меня Крюк. Вышибала, зажимая рукой окровавленный лоб, попытался подняться с пола, но не удержался на ногах и повалился обратно. — Это пришлые!
— Всё в порядке, забудь… — заковылял на выход я.
На улице поддерживавший меня под руку парень изо всей мочи дунул в служебный свисток и тотчас Джек подогнал к крыльцу пролётку.
— Гони! — запихнув меня на скамью, запрыгнул Пьер на подножку.
Пратт времени терять не стал и тут же взмахнул поводьями:
— Н-но! Пошли!
Когда мы выехали на соседнюю улицу, прямо на ходу вновь переодевшийся в ливрею Пьер сменил Джека, тот с ехидной ухмылкой оглядел мою рассаженную физиономию и покачал головой:
— Как знал ведь, нельзя тебе туда одному идти.
— Ерунда, — фыркнул я, потихоньку шевеля отбитой рукой. — Это не местные. Выследили нас, точно тебе говорю.
— Думаешь? — нервно оглянулся рыжий пройдоха. — Почему так решил?
— С хозяином я прекрасно пообщался — это раз. Вышибалу они вырубили — это два. Одного из громил местные забулдыги зарезали — это три. Ну и одеты слишком уж прилично для завсегдатаев были.
— Да и не выпустила бы нас так легко эта рвань баррикадная, — поддакнул Пьер.
— Час от часу нелегче, — вздохнул Джек. — Ладно, говоришь, с хозяином плодотворно пообщался?
— Поехали на площадь Грегора Первого, — распорядился я. — Нет, стой! Вон винная лавка, сбегай, купи бутылку бренди. И по пути в "Хромого бродягу" заглянуть надо.
— Ну ты вообще обнаглел! — покачал головой Пратт, потом внимательно меня оглядел и всё же выудил кошель: — Пьер, сбегай, купи выпить подопечному.
— Ой, да не надо только! И сам бы в кабаке справился.
— А если бы местные второго не зарезали? — прищурился Джек.
— Если бы, да кабы…
— Как они сработали, кстати, профессионально?
— Вполне, — прикоснулся я к рассаженной скуле. — Ребята не промах, но в такой обстановке им действовать точно не приходилось. Подкарауль они меня на улице — и ты бы сейчас отходную молитву старому приятелю заказывал.
— От него дождешься, как же, — протянул мне квадратную в основании бутылку вернувшийся из лавки Пьер.
— Вот ты как заговорил? — встрепенулся Пратт. — Сдача где?
— Сдача? Какая сдача? — даже не обернулся к нам возница и взмахнул поводьями. — А! Сдача! Наверное, в дыру в кармане вывалилась.
— Засранец, — развалился на скамье Джек и толкнул меня в бок: — Ты пить не собираешься, что ли?
— Не делай так больше, — поморщился я и прижал бутыль к рассаженной скуле.
— Справился бы он, — фыркнул рыжий. — Шляпу потерял, плащ на помойку выкидывать можно.
— Иди ты знаешь куда? — зарычал я. — Всё, проехали…

"Хромой бродяга" — доходный дом на закатной окраине, — за последнее время изрядно пообветшал. Штукатурка пластами обвалилась, на крытой черепицей крыше темнели прорехи. У парадного крыльца жильцы навалили целую гору мусора, дверь и вовсе была закопчена, будто под ней разводили костёр.
Да и сам район запаршивел не меньше. К грязи на улицах, конечно, не привыкать — чай, не дворцовая площадь, но в пресловутом порту и то чище. Я уж про физиономии прохожих не говорю. Мало того, что рвань и пьянь, так ещё чуть ли не у половины глаза мутные, будто у снулой рыбы. Уличные шлюхи из своих нор уже днём повылазили, а неподалёку от перекрёстка какой-то молодняк в помойной канаве костёр развёл.
И куда, хотелось бы мне знать, наша доблестная Стража смотрит?
— Развели гадюшник, — с недовольным видом огляделся по сторонам Джек. — Ещё ведь недавно приличный район был, а теперь как в порту.
— В порту лучше, — возразил я. — В порту всё давно поделено, беспредельщиков там сразу под пирсы спускают.
— Ты об этих, что ли? — кивнул на оборванцев у костра Пратт.
— Угу.
В этот момент дверь какого-то непонятного заведения на первом этаже дома напротив "Хромого бродяги" распахнулась, и оттуда на мостовую вылетел прилично одетый господин. Он рухнул прямо в грязь, с трудом поднялся на ноги и заплетающейся походкой поплёлся по улице. Оборвыши двинулись следом, но потом вдруг чего-то испугались и резко свернули в подворотню.
— Раз боятся, значит, стражники сюда ещё заглядывают, — философски заметил Пьер.
— Они своего не упустят, — выбрался из пролётки Джек. — Свисток с собой? Если что — свисти. Мы спасём.
— Как бы вас самих спасать не пришлось.
— Глупости говоришь, — остановился на крыльце доходного дома рыжий пройдоха, дожидаясь меня. — Да ты просто скажи, что Себастьяна Марта знаешь, и все сразу разбегутся.
— Ага, как те в кабаке…
— Хватит трепаться уже. — Я распахнул перекошенную дверь и прошёл внутрь. В нос сразу ударил едкий запах мочи и вонь подгорелой пищи. Ну и свежей блевотиной тоже, если не ошибаюсь, попахивает. Тот ещё букет, в общем.
Дверь комнатушки консьержа оказалась приоткрыта, я подошёл к ней и несколько раз легонько стукнул костяшками пальцев по косяку.
— Чего надо? — дыхнул на меня перегаром выглянувший на стук парень в грязной майке и домашних штанах с вытянутыми коленями. — Комнаты меньше чем на день не сдаём.
— Жиль Закиль у себя? — внимательно приглядываясь к его опухшей физиономии, поинтересовался я.
— А вам-то что? — моментально насторожился консьерж. — Вы шпики, да? Шпикам тут делать нечего!
— Полегче на поворотах, — усмехнулся стоявший у меня за спиной Джек. — Тебе простой вопрос задали…
— Убирайтесь! — ухватил приставленную к стене палку парень и оскалился: — А не то мигом с лестницы спущу!
Я спокойно отвёл дубинку в сторону и резким ударом в подбородок сбил консьержа с ног. Подождал, пока немного очухавшийся парень начнёт, упираясь руками в пол, подниматься на четвереньки, и со всего маху пнул по рёбрам. Консьерж отлетел к незаправленной кровати и ошалело затряс головой.
— Вы чего?! — завопил он, но тут же взвыл от боли, когда Джек врезал ему по ключице поднятой с пола дубинкой. Что-то хрустнуло, парень завалился на спину и заскулил от боли.
— Тебе задали простой вопрос: у себя ли Жиль Закиль? — примерился для нового удара Пратт, но для начала всё же уточнил: — Не хочешь ответить?
— Нету! — взвизгнул консьерж, прикрывая голову левой рукой. Правая рука у него обвисла и не шевелилась. — Нету его, нету!
— А где он?
— В клубе!
— В клубе? Каком клубе?
— Просто клуб. Притон на первом этаже дома напротив.
— Если его там нет, мы вернёмся, — пообещал я и забрал у Джека дубинку. Чувствую, она мне сегодня ещё пригодится. Клуб, ну надо же!
— Мансарду не будем проверять? — уточнил рыжий, когда мы вышли на крыльцо. Какой-то заходивший в дом забулдыга попытался бесцеремонно отодвинуть его в сторону, Джек толчком в грудь столкнул грубияна прямо в помойную канаву. Пьяница выругался, но к крыльцу приближаться больше не рискнул.
— Не думаю, что консьерж врал, — покачал я головой и на всякий случай всё же предупредил так и сидевшего на козлах пролётки Пьера: — Если вдруг увидишь светловолосого толстяка с отрубленным мизинцем на левой руке, пусть он нас подождёт. Хорошо?
— Просто попросить его задержаться?
— Попроси или по башке дай, мне без разницы. Главное, чтобы он никуда не ушёл.
— Понял? — издевательски усмехнулся Пратт. — Исполняй!
— Откуда вы только взялись на мою голову? — не остался в долгу горестно вздохнувший Пьер.
Я на эту сентенцию ничего отвечать не стал и, постаравшись по уши не уделаться в грязи, перебежал через дорогу. Дёрнул ручку той самой двери, из которой выкинули прилично одетого господина, но она оказалась заперта.
— Кто там ещё? — В открывшуюся смотровое окошко на нас глянули два налитых кровью глаза. — Это закрытое заведение!
Вступать в споры с вышибалой я не стал и, прежде чем он успел захлопнуть окошечко, со всей мочи ткнул его в широкую переносицу прихваченной с собой палкой. Громила моментально исчез из виду; мне же, привстав на цыпочки, без особого труда удалось нашарить засов и отодвинуть его в сторону.
— Очень непродуманная система, — вслед за мной проходя в распахнутую дверь, усмехнулся Джек.
— Ничему жизнь людей не учит, — согласился с ним я, переступил через валявшегося в отключке вышибалу и потянул носом воздух. — Опиумная курильня?
— Она самая.
Тут на шум прибежал какой-то хлыщ в надетой прямо на голое тело кожаной жилетке, углядел валявшегося на полу охранника и, ойкнув, попытался исчезнуть в витавших в помещении клубах дыма. Попытался неудачно — моментально нагнавший странного типа Джек ухватил его за ухо и в пол силы стукнул кулаком под рёбра.
— А жарко тут у вас. — Я расстегнул куртку и окинул внимательным взглядом обстановку притона. Вот именно что обстановку — лежавшие на кушетках опиумные курильщики от мебели сейчас ничем, в общем-то, и не отличались.
— Я не здешний, просто зашёл, — начал юлить хлыщ в жилетке. — Отпустите меня, а?
— Заткнись! — Джек выкрутил ему ухо и парень, закусив губу, привстал на цыпочки.
— Жиль Закиль где? — для убедительности я легонько ткнул содержателя притона дубинкой под дых, а потом похлопал моментально обмякшего парня по щекам. — Ну, ну, не покидай нас. Где Закиль?
— Там, — махнул рукой в сторону одной из дверей тот, безуспешно пытаясь набрать в лёгкие воздуха.
— Показывай, — не особо сдерживаясь, хлопнул его по спине Пратт, и бедняга едва не полетел кубарем, споткнувшись об одну из лежанок.
— Тут он, тут. — Парень провёл нас в комнату, ничем не отличавшуюся от предыдущей. Разве что здесь несколько курильщиков ещё не впали в навеянное дурманом забытьё и лениво наблюдали за поднимавшимися к потолкам струйками дыма.
— Светловолосый толстяк, говоришь? — уставился на меня Джек, когда содержатель притона остановился рядом с лежанкой, на которой валялся худой словно щепка мужчина с осунувшимся лицом и расползшейся на всю голову плешью.
— Угу, — кивнул я мгновенье спустя. Признать в этом задохлике Жиля удалось вовсе не сразу. Все мы меняемся и меняемся далеко не в лучную сторону, но не настолько же!
Пратт откинул дерюгу и проверил руку:
— Ну надо же! Насчёт мизинца ты угадал!
— Что значит угадал? Я его и отрезал.
При этих словах содержатель притона вздрогнул и вновь попытался удрать, но его опять перехватил Джек:
— Стоять! Часто у вас Жиль появляется?
— Постоянно здесь околачивается, — не стал запираться парень.
— Ладно, пошли, — позвал я приятеля и направился на выход. — Этому даже картофельные очистки из мусорной корзины никто украсть не поручит.
— На площадь Грегора Первого сейчас? Там что?
— Там неподалёку один жулик квартиру снимает. Он это дельце легко провернуть мог, да и охранников на днях подыскивал.
— Охранников? Ну, тогда поехали…

Пока ехали — Джек преспокойно себе дремал. Меня аж зло разобрало. Тут пытаешься выход найти, мысли в голове как очумевшие тараканы носятся, а этот — спит. Вот ведь сволочь!
Я с превеликим трудом удержался от того, чтобы не отвесить ему леща, потом огляделся по сторонам и успокоился: пролётка уже подъезжала к площади Грегора Первого. Впереди замаячила конная статуя основателя правящей династии, и Пьер придержал лошадей, пропуская выехавшую нам навстречу карету.
— Джек! — куда сильней, чем требовалось, ткнул я приятеля локтём в бок, стоило нам свернуть на Янтарную улицу.
— А! Чего?! — встрепенулся тот.
— Приехали. — Я выскочил на мостовую и зашагал к парадному двухэтажного доходного дома.
— Так мы спорим? — нагнал меня Пратт и, прикрыв ладонью рот, широко зевнул.
— Чем ты ночами занимаешься?
— Работаю, — не моргнув глазом, соврал рыжий пройдоха. Или не соврал? Да кто этих рыжих разберёт? Может, и в самом деле вкалывает.
— И как, печень ещё позволяет столько работать? — Я хлопнул приятеля по пояснице и дёрнул ручку входной двери. Заперто.
— По себе людей не судят, — ухмыльнулся Джек и несколько раз стукнул молоточком.
— Тебе видней…
Тут за дверью послышались шаркающие шаги, и старческий голос довольно невежливо поинтересовался, какого беса нам надо.
— Стража! — громогласно рявкнул Пратт. — Отпирайте немедленно!
— Ой, Святые, что ж стряслось-то? — выглянула в приоткрывшуюся дверь сгорбленная старушка.
— Господин Ланц здесь проживает?
— Это Якоб-то? — как завороженная уставилась на предъявленную Джеком бляху старшего дознавателя привратница, а потом судорожно принялась поправлять съехавший на один бок чепец. На мою рассаженную скулу она по счастью внимания не обратила.
— Он самый, — подтвердил Пратт.
— Здесь он живёт, здесь. Третий год уже квартиру снимает…
. — Сейчас у себя?
— Якоб-то? Нет, давненько уже куда-то запропал. С ним бывает.
— Когда последний раз появлялся?
— Да уж несколько дней не было. Несколько, да…
— Когда приходил последний раз?
— Дайте Святые памяти, — затеребила в руках платочек старушка. — Третью ночь он не является. Точно — третью! Плату пять дней назад подняли, и я…
— Какая квартира? — перебил бабушку Джек.
— Второй этаж, дверь налево. Да, как подниметесь, сразу налево.
— Ключ?
— Да где ж я его возьму? Нету у меня ключей, у домовладельца только…
— Придётся дверь ломать. — Я по скрипучей лестнице начал подниматься на второй этаж, и, перегнувшись через перила, подмигнул рыжему. Тот не подвёл и состроил зверское выражение лица.
— Как же так? — залепетала старушка. — Не позволю!
— Пьер, тащи топор! — выглянул Джек к дожидавшемуся нас на улице парню.
— Не губите! С меня ведь вычтут… — запричитала бабка. — Не надо, родные…
— Ключ, — повторил Пратт.
Пустившая слезу бабка скрылась в своей каморке под лестницей, но вскоре вернулась обратно:
— Возьмите…
— Лови! — Пратт кинул мне ключ и обернулся к вошедшему с улицы Пьеру: — Отбой. Но ты не уходи, побудь пока с бабушкой. Побудь, побудь, ничего с пролёткой не случится.
— Проходи милок…
— Я в дверях постою, — отказался парень. — Имущество казённое, не расплачусь, если что.
— Окна квартиры куда выходят? — уточнил я у старухи. — Во двор или на улицу?
— Во двор…
Я поднялся на второй этаж, отыскал нужную дверь и принюхался. Показалось или в самом деле тухлятиной несёт? Странный какой-то запах. Может, суп у кого прокис?
— Джек! Ничего не чуешь?
— Да вроде, нет, — принюхался рыжий.
Я отпер замок, тихонько толкнул дверь и едва сдержал рвотный позыв — из квартиры так и шибануло мертвечиной. Кисло-сладкая вонь, казалось, заполонила собой весь дом и шансы отыскать Ловкача живым стремительно пошли вниз.
Да чтоб тебя! Бесов праздник!
— Надо было спорить, — забрал у меня бутылку с бренди слегка позеленевший Джек и отступил к лестнице.
Настежь распахнув дверь, я зажал нос пальцами и прошёл в комнату. Покойник лежал на кровати с толстой пуховой периной, почерневшей от впитавшейся в неё крови.
Вот ведь гадство!
Я быстро прошёл к окну, распахнул его настежь и выбежал обратно в коридор. Забрал у Джека бутылку и тщательно смочил в бренди носовой платок.
— И что ты собираешься там найти? — Пратт открыл запылённое окошко и жадно вдохнул свежего воздуха.
— Мало ли. — Я повязал платок на лицо и распорядился. — Отправляй Пьера за коронёром и стражниками.
— Чего?
— Пьера! За коронёром!
— Понял.
Джек побежал на первый этаж, я тяжело вздохнул и вернулся в квартиру Ловкача. В комнате с покойником задерживаться не стал и сразу заглянул на крохотную кухоньку. Орудия убийства долго искать не пришлось: они лежали посреди стола на заботливо подстеленном полотенце. Пара ножей, трезубая вилка, молоток и топорик. Все в засохшей крови и каких-то бурых ошмётках.
Не став впустую тратить на них своё время, я набрался решимости и отправился к трупу. Точнее к тому, что от него осталось. А осталось от него не так уж и много — над Ловкачом явно поработали профессионалы. Местами — точно по живому — с мошенника содрали кожу, пальцы отрезали, колени и локти раздробили, а из распоротого живота торчали сизые ленты кишок.
И лицо… Ух, лучше не смотреть, ещё приснится…
Да уж, кто бы ни учинил это паскудство — нервы у него были просто железные. Даже раны прижигать не забывал, дабы клиент преждевременно от потери крови не умер. Это потом уже мошенника выпотрошили, как свинью.
— Выходит, мы остались без главного подозреваемого? — остановился в дверях вернувшийся через некоторое время Джек, глянул на сожженное до костей лицо и оскальпированный череп и сразу присосался к бутылке. — Что будем делать?
— Ты знаешь, — заглянул я в очаг и, обнаружив среди углей лишь обгоревший кляп, задумчиво хмыкнул, — меня сейчас больше интересует другой вопрос…
— Зачем вообще его пытали? — сообразил Пратт.
— И это тоже. — И в самом деле: что такого мог знать обычный исполнитель? С какой целью его в буквальном смысле слова разделали на куски? Не из садизма — это точно. Слишком много возни для простого сведения счётов.
— А что ещё?
— В первую очередь… — я присмотрелся к вывороченному крючку на оконной раме и обернулся к Джеку: — в первую очередь меня интересует, зачем убийцы забрали с собой скальп! Вот скажи: ну зачем он им мог понадобиться, а?

Белый рыцарь

Слова и дела

месяц святого Огюста Зодчего
год 973 от Великого Собора

Второй месяц осени принёс в Ольнас затянувшие небо от горизонта до горизонта тяжёлые тучи и противный серый дождь. Ручьи моментально превратились в небольшие речушки, вода в каналах поднялась и грозила в скором времени затопить набережные, дороги местами так и вовсе превратились в непролазные топи. Дождю не было видно ни конца, ни края, на лужах вспухали и тут же лопались крупные пузыри, а стылый ветер рвал с деревьев пожухлые листья и распахивал надетые по случаю непогоды плащи.
Но то на улице. В герцогском замке было сухо и относительно тепло, гулявшие же по коридорам сквозняки не шли ни в какое сравнение с гонявшими по двору опавшую листву вихрями. Книга, бутылочка бренди, тёплый плед, да придвинутое к камину кресло — и отвратительная погода не доставит ровным счётом никаких неудобств.
Книга, бренди, плед… Впервые за много лет Ричард Йорк завидовал тем, кто может позволить себе отложить все дела и устроиться у разожженного очага. И вовсе не из-за дождей и холодов, нет — причина царившего в душе Белого рыцаря смятения заключалась совсем в другом.
Просто он чувствовал, что проигрывает. Проигрывает навалившимся со всех сторон объективным обстоятельствам. И хоть на первый взгляд всё шло, как и должно, а в его действия не закралось ни одной ошибки, командир Гвардии отчаянно хандрил.
Можно ли, ни разу не ошибившись, проиграть карточную партию?
Легко!
Когда против тебя играет краплеными картами сама судьба, победы не видать. Хоть из кожи вон вылезь — останешься в дураках.
Ричард давно уже чувствовал, что вскоре стрясётся какая-нибудь пакость. Чувствовал, но откуда ждать беды, как ни старался, понять так и не смог. Интуиция твердила одно, разум убеждал в обратном, и Белый рыцарь жутко устал, пытаясь докопаться до истины.
По всему выходило — причин для беспокойства нет ни малейших. Ланс, получив разрешение на провод войск, с ходу в пух и прах разгромил армию Озерков. И пусть в Марне дела у еретиков шли вовсе не так успешно, исход вторжения был преодопределён заранее. И Стильгу рано или поздно придётся с этим смириться.
Казалось, можно расслабиться и наслаждаться жизнью, но Ричард просто не находил себе места от беспокойства. И поэтому вместо того, чтобы сесть и разобрать накопившиеся за последнее время бумаги, он накинул на плечи белый гвардейский плащ и отправился обходить посты.
Вот только, несмотря на донимавшие рыцаря дурные предчувствия, — всё было в полном порядке: караульные исправно несли службу, а их сменщики прятались от дождя в казарме. Под конец Ричард Йорк заглянул в гостиную герцогини, но и там царила идиллия. Гвардейцы не пили, не приставали к дежурной фрейлине и вообще вели себя так, как и подобает себя вести гвардейцам её высочества.
Капитан кивком ответил на приветствия подчинённых и уточнил у занятой рукоделием Лиины:
— Её высочество свободна?
— Её высочество принимает графа Кимберли, — оторвавшись от вышивки, хитро прищурилась девушка.
— Ну надо же! — буркнул Белый рыцарь и отвернулся к выходящему во двор окну. В последнее время Сола проводила наедине с послом слишком много времени, и Ричарда это нисколько не радовало. Разумеется, её высочество вправе сама выбирать, с кем и сколько общаться, но Высший есть Высший. Как бы чего не вышло. — Насчёт меня распоряжений не было?
— Нет.
— Замечательно. — Капитан уже собрался уходить, когда заметил маячившего под дождём на той стороне двора баронета Огалиса. — Что, Лиина, теперь у тебя воздыхатели под окнами мокнут?
— Где? — отложившая рукоделие девушка, выскочила из-за стола и перегнулась через подоконник. — А! Этот…
— Зачем парня мучаешь? — усмехнулся Ричард.
— И вовсе не по мне он страдает вовсе, — фыркнула Лиина. — Да если и по мне, даром такой ухажёр не сдался. Получше жених на примете имеется.
— Как скажешь. — Рыцарь поймал многозначительный взгляд фрейлины и отошёл от окна в некотором замешательстве.
— Господин капитан! — заглянул в приоткрывшуюся дверь вестовой. — Вас Виилас вон Ямгайла спрашивает.
— Иду. — Ричард вслед за посыльным спустился по винтовой лестнице на первый этаж, выглянул во двор и призывно махнул рукой стоявшему у крыльца мужчине. Беседовать со старшим братом Локиса на всеобщем обозрении, да ещё и под проливным дождём капитан не собирался.
— Ну, Виилас, как успехи? — поинтересовался Белый рыцарь, когда провёл гостя к себе в кабинет и налил вина. Сам пить не стал — выпивку он держал исключительно для таких вот случаев.
— За два десятка человек ручаюсь, — одним махом выпил вино озябший и промокший до нитки мужчина. — Если надо будет больше, тоже не проблема.
— Больше не надо, — покачал головой капитан и задумчиво потеребил мочку уха.
Два десятка отчаянных рубак способны на многое. Например, перебить охрану графа Кимберли и дать возможность Ричарду на практике убедиться, действительно ли невозможно отправить к бесам Высшего. И хоть это была перспектива отнюдь не ближайшего будущего, но рыцарь для себя уже решил, что рано или поздно посла придётся убрать. Слишком бурную деятельность тот развил. И слишком часто стал совать свой нос в чужие дела.
— Мало ли какая необходимость возникнет, — поставил на стол пустой стакан Виилас. — Имейте в виду.
— Видно будет. — Капитан отпер сейф и кинул собеседнику кошель, полный серебряных грошей.
— Да пока не за что…
— Бери, — настоял на своём Ричард. С казначеем найти общий язык ему удалось давным-давно, а потому недостатка в средствах капитан не испытывал. — Гвардейские мундиры привезли?
— Да.
— Замечательно, — повеселел рыцарь. — Присмотри, кстати, паренька посообразительней, я его во дворец пристрою.
— Есть такой на примете. Что-нибудь ещё?
— Нет, пожалуй. Если понадобишься, я тебя сам разыщу.
— Тогда до встречи, — и пожавший на прощание капитану руку Виилас вон Ямгайла покинул кабинет.
Оставшийся в одиночестве Ричард тяжёло вздохнул и повалился в кресло. Если есть уверенность, что скоро всё покатится в тартарары — это вовсе не повод опускать руки. Наоборот, именно в такой ситуации имеет смысл озаботиться приобретением колоды краплёных карт. Да и рассовать по рукавам парочку святых вовсе не помешает. Лучше уж заранее подсуетиться, чем потом локти с досады кусать. Или червей могильных кормить — в этой игре проигравшим рассчитывать на милость победителей не приходилось.

На начальника тайной жандармерии Ричард наткнулся, когда тот запирал дверь своих апартаментов.
— Ричард? — удивился Юрис Кястайла. — Ты ко мне?
— Я ненадолго, — постарался успокоить его Белый рыцарь. — Есть пара вопросов.
— Ну хорошо, заходи, — выудивший за серебряную цепочку из кармана часы Юрис досадливо поморщился, потом со вздохом отпер дверь и предупредил: — У меня встреча в городе.
— Я понял. — Капитан прошёл в пыльную комнатушку и без приглашения развалился в кресле. — Не нравится мне всё это…
— Что конкретно? — присел на краешек стула Кястайла, но тут же взял себя в руки и, распахнув плащ, устроился поудобней. — Или вообще — всё?
— Именно, что всё, — не обратил внимания на прозвучавшую в словах собеседника усмешку Ричард. — Погода, посол, слухи. Затишье это ещё, как перед бурей.
— С погодой ты не по адресу пришёл, — начал напряжённо размышлять над услышанным начальник тайной жандармерии, — на посла я тоже никак повлиять не могу. А вот слухи… Что за слухи?
— Да начал народец шептаться, мол, преподобного Шумлиуса граф Кимберли чуть ли не собственноручно зарезал. Если так и дальше пойдёт, скоро и очевидцы объявятся.
— Что за чушь?! — возмутился Юрис, а потом внимательно глянул на рыцаря. — Или не чушь?
— Чушь, чушь, — отмахнулся Ричард. — И надо бы как-нибудь подоходчивей донести это до горожан. Одним посоветовать нос в чужие дела не совать, другим язык укоротить. Ну, не мне вас учить, с чернью разбираться.
— Разберёмся, — уверенно заявил Кястайла. — Как бы только это не происки Стильга были…
— Вот и я о том же. Разберитесь. — Капитан поднялся на ноги, но покидать кабинет не спешил. — И ещё…
— Да?
— Я просил разузнать о бароне Могулисе…
— Чист! — вскочил со стула Юрис, будто вспомнил о чём-то важном. — Чист как свежевыпавший снег!
— Такое разве бывает?
— Барон слишком любит поесть и выпить, чтобы лезть в какие-то интриги, — уверенно заявил хозяин кабинета и подошёл к двери. — По этому поводу можете не беспокоиться.
— Да я и не беспокоюсь, — пожал плечами Ричард, с затаённым злорадством наблюдая, как Кястайла безуспешно пытается унять дёргавший левое веко тик. Неужели и в самом деле торопится? — И последнее…
— Я опаздываю, — взмолился Юрис.
— Я вас провожу, — вышел из кабинета рыцарь и прислонился к стене, дожидаясь, пока начальник тайной жандармерии запрёт дверь. — Та информация маркиза Юдолиса об убийстве Высшего в Нильмаре. Есть что-то новое?
— Его застрелили, — зашагал по коридору Кястайла. — Больше выяснить пока ничего не удалось. Если что узнаю, обязательно дам знать.
— Понятно. Ну, не смею вас больше задерживать…
— Всего доброго, — чуть ли не скатился по ступенькам Юрис.
— Всего доброго, — усмехнулся ему в спину Ричард. — Всего…
Как ни странно, настроение после разговора с Кястайлой у него заметно улучшилось. Вроде, и полезного ничего узнать не узнал, но в неловкое положение шпика поставил — и на душе сразу потеплело. А если шеф тайной жандармерии в запале своим людям хвосты накрутит, так и вовсе замечательно будет. Вдруг что интересного всплывёт? Да и обывателям языки укоротить давно пора.
Выглянув в окно, Белый рыцарь немного поколебался, но все же решил по случаю собачьей погоды традиционную ежедневную тренировку сегодня не устраивать. Парням и так в последнее время несладко приходится. Давно пора с казначеем насчёт повышения денежного довольствия потолковать. Тот, конечно, будет отбиваться руками и ногами, но в единовременной выплате не откажет.
— Господин Лаурис! — обрадовался Белый рыцарь, заметив поднимавшегося по центральной лестнице казначея с перекинутым через руку дождевиком. — На ловца и зверь, как говорится!
— Что опять у вас стряслось, Ричард? — устало вздохнул Николас.
— У меня? — усмехнулся капитан, прекрасно понимая, что просто взять и в лоб попросить денег никак нельзя. Откажет, не задумываясь. На чистом инстинкте. — У меня всё замечательно. А вот на вас жалуются.
— Раз жалуются, значит, хорошо работаю, — фыркнул казначей. — Знаете, Ричард, если я прямо сейчас не выпью стаканчик бренди, свалюсь с простудой. А это было бы очень некстати. Составите мне компанию?
— С удовольствием! — не раздумывая, согласился рыцарь. Под бренди денег просить куда как сподручней. Да и самому стаканчик пропустить не помешает. Хоть и в сухости, но сквозняки эти…
— Тогда пойдёмте.
Мужчины поднялись на второй этаж, прошли через отведённые на нужды казначейства помещения и уединились в угловом кабинете. Николас кинул мокрый плащ на подоконник, достал из шкафа пузатую бутыль, а потом и пару хрустальных бокалов.
— Мне на донышко, — попросил развалившийся в глубоком кресле Ричард.
— Само собой. — Казначей протянул ему наполовину наполненный бокал, себе налил не меньше и одним глотком осушил выпивку. С шумом выдохнул, набулькал ещё и принялся набивать трубку табаком. Пришедшая из Пахарты забава особой популярностью в Довласе не пользовалась, но любители подымить нашлись и при дворце.
— Отличный у вас бренди, — зажмурился капитан Гвардии, наслаждаясь послевкусием.
— И не говорите, — раскурил трубку Николас. — Только кончается быстро.
— Не удивительно, — чувствуя, как расходится по телу снимающее напряжение тепло, кивнул Ричард Йорк. Вообще, выпивку рыцарь особо не жаловал и обычно позволял себе лишь пару кружек пива за обедом. Но этот бренди действительно был хорош.
— Так говорите, жалуются на меня? — выдохнул длинную струю дыма казначей и с улыбкой откинулся на спинку кресла.
— Жалуются. — Ричард поставил пустой бокал на стол и потянулся за бутылкой. Плеснул бренди на самое донышко и вновь откинулся в кресло.
— И кто, если не секрет?
— Барон Ханерг.
— Вот как? — затянулся казначей. — По поводу?
— Денег требуете, фураж не выделяете. Со сроками тянете. И вообще — бумагами и отчётами завалили. Сплошной убыток по вашему ведомству, говорит, выходит. Его величество этого не одобрит.
— Солдафон медноголовый.
— Работа у него такая, — допил бренди капитан и поднялся на ноги.
— Ещё по маленькой? — предложил казначей.
— Пойду, пожалуй, — отказался Ричард и вдруг вспомнил, зачем, собственно, приходил: — Да! Как насчёт, подбросить деньжат моим парням?
— Я посмотрю, что можно сделать.
— Очень на вас рассчитываю.
— Ко дню святого Огюста — раньше не обещаю.
— Буду признателен. — Ричард распрощался с казначеем и отправился в караулку.
Жизнь потихоньку начала налаживаться и даже дурные предчувствия перестали беспокоить, на время утонув в стакане превосходного бренди. Вряд ли что-нибудь случится, пока на дворе стоит такая собачья погода. А дальше… дальше видно будет.

Смех Ричард заслышал ещё на подходе к караулке. Заглянул внутрь и, обнаружив там травившего какую-то байку Юрги Могулиса, ничуть этому не удивился. За последнее время смышленый паренёк завёл среди гвардейцев кучу приятелей, а с некоторыми из них так и вовсе успел крепко сдружиться.
— Здравствуйте, господин Йорк, — смутился при виде рыцаря Юрги. Гвардейцы мигом прекратили ржать, но стереть с лиц улыбки получилось не у всех.
— Ну что, Юрги, хочу тебя обрадовать, — решил рыцарь до поры, до времени не обращать внимания на нарушения устава. — Заказывай белый плащ!
— Ура! — сразу оживился паренёк и полез под стол. — Господин Йорк, я как чувствовал, у отца бочонок пива выпросил. Можно?
— Почему нет? — пожал плечами Ричард и уселся на лавку.
В другое время он бы велел ждать до вечера, но в крови играло бренди, бочонок был маленьким, и устраивать подчинённым разнос капитан не стал. Не захотел портить такой прекрасный день. Завтра. Завтра для начала они как следует побегают под дождём, а уже потом он проведёт воспитательную беседу. Чтоб не расслаблялись.
— Держите, — предал рыцарю наполненную до краёв кружку Юрги.
— Да мне не надо, — попытался отказаться тот.
— Ну, хоть пригубите, — попросил паренёк. — По такому случаю…
— Ну если по такому случаю… — Ричард поднялся со скамьи и отсалютовал гвардейцам. — За нашего нового товарища! За Юрги!
После бренди пиво показалось кисловатым и, сделав несколько глотков, капитан уселся обратно за стол. В голове зашумело, и Ричард понял, что с выпивкой у казначея увлекаться всё же не стоило.
— Передавай отцу… — начал было Белый рыцарь, но тут стоявший у камина гвардеец выронил кружку и глиняная посудина, ударившись о пол, разлетелась на черепки. А в следующий миг рухнул как подкошенный и сам караульный.
Раздались удивлённые крики, ещё один из гвардейцев уткнулся головой в колени и свалился со скамьи. Ричард попробовал встать из-за стола и не смог — ноги онемели, в голове всё нарастал и нарастал странный шум, а перед глазами замелькали серые точки. Упёршись локтями в столешницу, капитан до крови закусил губу и попытался поймать взгляд прижавшегося спиной к двери караулки Юрги.
Сейчас Белого рыцаря интересовало только одно: знал парень про подсыпанный в пиво яд или нет.
И хоть лицо Юрги через пару ударов сердца окончательно расплылось в серое пятно, заметить проскользнувшую по губам паренька самодовольную улыбку Ричард всё же успел. Потом его руки подогнулись, стол неожиданно сильно боднул в лоб, и капитан Гвардии её высочества Солы Альданы Кайраони, великой герцогини Довласа, перестал дышать.

Первое, что увидел Ричард, когда очнулся, была кровь. В крови оказались выпачканы его ладони и мундир, кровь залила столешницу и обломленное лезвие лежащего под рукой меча. Во всём мире остался только один цвет — красный, и почему-то это казалось рыцарю сейчас абсолютно нормальным.
Кровь, всегда кровь…
Тут капитан вспомнил, что должен дышать, и закашлялся. Рвавший лёгкие кашель никак не унимался, потом рыцаря вырвало, и дурманившее сознание наваждение начало развеиваться. Ему вновь стало повиноваться занемевшее тело. Он вновь был жив.
Да и красный цвет потеснила некогда безраздельно царившая в караулке серость.
Привычно серым оказался потолок. Местами. Там, где не алела россыпь мелких брызг. И не темнели непонятные пятна. Непонятные, но одним своим видом почему-то вызывающие тошноту.
Ричард перевёл взгляд с изгаженного потолка на отрубленную голову Юрги, потом перегнулся через стол и глянул на распотрошённое тело паренька. Испытал лёгкую дурноту, но сразу взял себя в руки. Доберись Ричард до Юрги в здравом уме, этот выродок мучился бы дольше, много дольше. Вот только к несчастью, умирая, Белый рыцарь начисто забывал о штуке под названием здравый смысл, а его чувство юмора приобретало на редкость мрачный оттенок. Настолько мрачный, что после возвращения к жизни ему самому обычно становилось от этого не по себе.
Гадство-то какое! — только и подумал капитан, поднимаясь на ноги. В темечко будто вбили раскалённый штырь, и, чтобы не упасть, рыцарь был вынужден опёреться обеими руками о стол.
Умирать просто. Умирать Ричард привык. Воскресать — вот в чём проблема. Воскресать всегда было очень мерзко и неприятно. А выкинутые его слишком уж беспокойным телом шутки порой так и вовсе отбивали всякое желание жить. Ну — почти отбивали. Иногда они всё же поднимали рыцарю настроение. Как, например, сейчас.
Ричард обвёл взглядом забрызганную кровью караулку и вдруг заметил, как задёргался колокольчик, шнур которого уходил в приёмную герцогини. В следующий миг в голове у него что-то щёлкнуло, и подобно срывающему кожу бичу по нервам ударил заполошный звон.
Рыцарь сорвался с места, подскочил к двери и только тут понял, что в одной руке у него обломанный меч, а в другой — ухваченная за длинные волосы голова Юрги. В голос выругавшись, капитан схватил висевший на стене цеп и выбежал в коридор. Спутанные и слипшиеся от крови волосы отравителя никак не поддавались, Ричард рванул их посильнее, а в следующий миг ему навстречу с лестницы выскочило трое незнакомых парней. У всех мечи, у всех на правом запястье повязаны красные банты.
Красные? Вы хотите красного?!
Ричард швырнул отрубленную голову Юрги в ближайшего заговорщика, следом метнулся сам и ударом цепа раздробил опешившему мужчине висок. Сообщник замертво повалившегося с ног бунтовщика обнажил клинок, но длинная цепь на несколько раз обернулась вокруг клинка, и шипованый шар с размаху угодил незадачливому мечнику в запястье. Рыцарь выхваченным из ножен кинжалом добил обезоруженного противника, и со всего маху ткнул рукоятью цепа в лицо третьему заговорщику. Тот взвыл и прижал ладони к выбитому глазу, Ричард без затей полоснул его по горлу и опрометью бросился к апартаментам герцогини.
И всё равно опоздал: живых в гостиной к этому времени уже не осталось. Три зарубленных гвардейца, двое мертвецов с повязанными на запястья красными бантами и… выломанная дверь во внутренние покои!
Капитан метнулся к опочивальне, но сразу же как вкопанный замер на месте: в коридорчике вповалку валялось несколько тел. Кого-то зарубили, от кого-то остался лишь ссохшийся костяк, некоторых бунтовщиков и вовсе разорвала на куски неведомая сила.
— Решил сменить цвет мундира на красный? — осклабился стоявший в дверях граф Кимберли. Выглядел босой посол просто жутко: бок был распорот, из живота торчала пята арбалетного болта. Высший, чтоб его…
— Вроде того, — с облегчением перевёл дух Ричард. — У вас всё в порядке?
— Да, — выглянула из спальни закутанная в халат герцогиня.
Капитан кивнул и, заслышав топот солдатских ботинок, вернулся в гостиную.
— Перекрыть все выходы и прочесать замок! — скомандовал он, когда в дверях показались запыхавшиеся гвардейцы. — Лациса ко мне!
— Я здесь, — растолкав парней, прошёл в гостиную лейтенант.
— Отправь вестового в город, пусть перекроют все ворота. Никого не впускать и не выпускать! И разыщи Кястайлу, — начал отдавать распоряжения Ричард. — Пошли десяток человек в усадьбу Могулиса, барон нужен мне живым. Родственников заговорщиков — под арест.
— Десятка мало будет, — задумался Лацис.
— Тогда отправляйся сам, людей возьми столько сочтёшь нужным. И не мешкай!
— Хорошо.
Ричард направился обратно в опочивальню герцогини и уже в коридоре столкнулся с бледной, словно мел, фрейлиной, которая опиралась о стенку, чтобы не упасть.
— Лиина, Лиина… — Рыцарь помахал перед лицом у девушки ладонью, но той от вида перепачканных в крови пальцев стало только хуже. Капитан обхватил фрейлину за талию и вывел гостиную. — Лиина, что случилось?
— Да я и не поняла толком ничего, — придя в себя, ответила девушка. — Меня Яцис сразу в коридор закинул. Я дверь заперла и к её высочеству побежала.
— Дальше что?
— Дальше дверь выломали, а господин посол всех убил…
— Всё уже закончилось, всё уже закончилось, — попытался успокоить разрыдавшуюся Лиину Ричард. — Посиди пока здесь, я попрошу кого-нибудь тебя проводить.
— Хорошо…
Капитан Гвардии окинул внимательным взглядом топтавшихся у дверей гвардейцев, велел им приглядывать за фрейлиной и поспешил к герцогине. Когда он заглянул в опочивальню, граф Кимберли уже собирался уходить. Извлечённый из страшной раны арбалетный болт валялся на полу, и было непохоже, что посол испытывает хоть какое-то неудобство из-за полученных ранений.
— Вообще, ваше высочество, я рассчитывал на более спокойное времяпрепровождение, — раздраженно заявил граф. Впрочем, помимо злости Ричард сумел уловить в его голосе ещё и тщательно скрываемый испуг.
— Приношу свои извинения, — как-то очень уж равнодушно ответила успевшая переодеться Сола. — Надеюсь, такого больше не повторится.
— Ничуть в этом не сомневаюсь, — поклонился на прощание граф Кимберли и вышел из спальни.
— Проводите господина посла, — выглянув в коридор, рявкнул капитан и обернулся к герцогине: — Ты в порядке?
— Нормально, — отмахнулась от рыцаря та. — Ричард, что происходит?
— Пока не знаю, но в этом как-то замешан барон Могулис. Его сынок отравил меня и парней в караулке.
— В этот раз ты умер очень уж не вовремя, — поёжилась Сола. — От неожиданности я зачерпнула из Генриха слишком много…
— Он показался мне напуганным, — кивнул капитан.
— Боюсь, теперь граф ко мне и близко не подойдёт, — невесело рассмеялась герцогиня. — А жаль. В нём целое море силы. Целое море…
— Благодарю, что опять спасла мою шкуру.
— Не за что. Куда я без тебя? — только и вздохнула Сола. — Да! Распорядись уже, чтобы убрали мертвецов.
— Разумеется. Что делать с живыми?
— Колесовать. Четвертовать. Посадить на кол. Живьём содрать кожу. — О чём-то задумавшаяся девушка замолчала, а потом недобро улыбнулась. — Но, вообще, подойди к делу творчески. У тебя раньше это неплохо получалось.
— Как скажете.
— И оповести всех членов малого совета, что я желаю их видеть.
— Прямо сейчас?
— Нет. Когда проявятся первые результаты расследования.
— Тогда ближе к ужину, — решил Ричард.
— Хорошо. И переоденься, не пугай людей. А то прямо как в старые добрые времена…
— Не сказал бы, чтобы они были такими уж добрыми, — поморщился Белый рыцарь и покинул опочивальню её высочества. Добрые, ну надо же!

К вечеру замок стал ещё больше походить на муравейник, в который злые мальчишки сунули горящую палку и хорошенько ей там поворошили. В срочном порядке отмывалась со стен и полов кровь, ремонтировались двери. Следователи тайной жандармерии раз за разом допрашивали находившуюся в момент нападения в замке челядь, их коллеги разъехались по всему городу, разыскивая тех, кто по какой-то причине не вышел сегодня на работу. Трупы давно вывезли за город и сожгли, лишь две головы стали украшением ворот — барона Могулиса и его непутёвого сыночка Юрги.
В помощь Гвардии в замок перекинули одну из рекомендованных маркизом Юдолисом пехотных частей, но спокойней от этого Ричарду не стало. Пусть он и сплавил часть задач поступившему ему в подчинение лейтенанту Майрису вон Кияле, всё одно гвардейцам приходилось контролировать буквально каждый шаг армейских дуболомов.
Да и не только в неожиданном пополнении крылась причина дурного настроения Белого рыцаря. Просто слишком неутешительными оказались результаты расследования. И слишком часто замечал он растерянность в глазах тех, кому собственным поведением пристало показывать пример другим.
И ко всему прочему никак не удавалось понять самого главного: чего ради барон Могулис вообще заварил всю эту кашу.
— Что, совсем никаких зацепок? — нахмурилась собиравшаяся на малый совет герцогиня.
— Зацепки есть, результатов нет, — поморщился Ричард. — Барон покончил с собой, старший и средний сыновья в бегах.
— Исполнители?
— Наёмники. Все как один — перекати поле. Ни кола, ни двора. В замок их провезли в фургоне с провизией. Пособников из числа прислуги они зарезали в первую очередь.
— Барон должен был изрядно потратиться на головорезов…
— Казначейство проверяет состояние его дел. Может, что-нибудь и отыщут.
— Кястайла? — Сола достала было из шкатулки ожерелье, но передумала и решила обойтись на предстоящем собрании без украшений.
— Не далее как сегодня утром, он заверил меня, что барон невинен, будто младенец.
— Юрис погорячился.
— Не то слово, — фыркнул капитан Гвардии.
— Тебе не кажется, что он не справляется? — задумалась герцогиня.
— У вас есть на примете подходящая кандидатура? — заинтересовался Ричард, который и сам был не прочь посадить на место Кястайлы кого-нибудь более деятельного. И более сговорчивого, чего уж там греха таить…
— Пока нет. Но текущее положение дел меня не устраивает категорически. Подумать только — убийцы врываются ко мне в опочивальню! Когда такое было?!
— Десять лет назад, — напомнил рыцарь.
— Но тогда мы их ждали!
— Тоже верно, — пожал плечами Ричард и распахнул дверь: — Нам пора.
— Ничего страшного, подождут, — отмахнулась выбиравшая веер Сола. — Что со слухами, на которые жаловался Генрих? Ну, насчёт его причастности к убийству преподобного Шумлиуса?
— Кястайла обещал разобраться.
— Вот и посмотрим, как он с этим справится! — решила повременить с отставкой начальника тайной жандармерии герцогиня. — И пусть проверит, нет ли связи между слухами и сегодняшним покушением. Могулис не мог действовать сам по себе. Надо выяснить, кто его подбил на эту авантюру.
— Стильг? — предположил капитан.
— Это слишком очевидно, чтобы оказаться правдой, — покачала головой Сола. — Но барон от моей смерти не выигрывал абсолютно ничего!
— Вот это мне и не нравится, — вздохнул Белый рыцарь и нахмурился: — Я даже словами передать не могу, насколько мне это не нравится…

В свои апартаменты Ричард вернулся уже за полночь. Устало повалился в кресло и вытянул гудевшие от усталости ноги. С минуту посидел, потом нехотя подошёл к шкафу и вытащил из него бутылку "Дубрской лозы". Налил в небольшой серебряный стаканчик креплёного красного вина и вновь уселся в кресло.
Вот и опять Сола вытащила его с того света. В который уже раз…
Белый рыцарь вдохнул аромат вина и едва сдержал рвотный позыв. Вино он терпеть не мог, а злосчастную "Дубрскую лозу" так и вовсе люто ненавидел, и всё же не выпить стаканчик этой гадости сегодня просто не мог. Это помогало ему не забывать, кто он есть. Что он не жалкая марионетка, но сын своего отца.
Ричард в один глоток влил в себя сладкое вино и сморщился, будто вновь, в который уже раз, глотнул яду. Сын своего отца — да. И никак иначе.

Глава 4

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. СЛОВА И ДЕЛА

Месяц Святого Огюста Зодчего

Второй месяц осени принес в Ольнас затянувшие небо от горизонта до горизонта тяжелые тучи и противный серый дождь. Ручьи моментально превратились в небольшие речушки, вода в каналах поднялась и грозила в скором времени затопить набережные, дороги местами так и вовсе превратились в непролазные топи. Дождю не было видно ни конца ни края, на лужах вспухали и тут же лопались крупные пузыри, а стылый ветер рвал с деревьев пожухлые листья и распахивал надетые по случаю непогоды плащи.

Но то на улице. В герцогском замке было сухо и относительно тепло, гулявшие же по коридорам сквозняки не шли ни в какое сравнение с гонявшими по двору опавшую листву вихрями. Книга, бутылочка бренди, теплый плед да придвинутое к камину кресло — и отвратительная погода не доставит ровным счетом никаких неудобств.

Книга, бренди, плед… Впервые за много лет Ричард Йорк завидовал тем, кто может позволить себе отложить все дела и устроиться у разожженного очага. И вовсе не из-за дождей и холодов, нет — причина царившего в душе Белого рыцаря смятения заключалась совсем в другом.

Просто он чувствовал, что проигрывает. Проигрывает навалившимся со всех сторон объективным обстоятельствам. И хоть на первый взгляд все шло, как и должно, а в его действия не закралось ни одной ошибки, командир Гвардии отчаянно хандрил.

Можно ли, ни разу не ошибившись, проиграть карточную партию?

Легко!

Когда против тебя играет краплеными картами сама судьба, победы не видать. Хоть из кожи вон вылезь — останешься в дураках.

Ричард давно уже чувствовал, что вскоре стрясется какая-нибудь пакость. Чувствовал, но откуда ждать беды, как ни старался, понять так и не смог. Интуиция твердила одно, разум убеждал в обратном, и Белый рыцарь жутко устал, пытаясь докопаться до истины.

По всему выходило — причин для беспокойства нет ни малейших. Ланс, получив разрешение на провод войск, с ходу в пух и прах разгромил армию Озерков. И пусть в Марне дела у еретиков шли вовсе не так успешно, исход вторжения был предопределен заранее. И Стильгу рано или поздно придется с этим смириться.

Казалось, можно расслабиться и наслаждаться жизнью, но Ричард просто не находил себе места от беспокойства. И поэтому, вместо того чтобы сесть и разобрать накопившиеся за последнее время бумаги, он накинул на плечи белый гвардейский плащ и отправился обходить посты.

Вот только, несмотря на донимавшие рыцаря дурные предчувствия, все было в полном порядке: караульные исправно несли службу, а их сменщики прятались от дождя в казарме. Под конец Ричард Йорк заглянул в гостиную герцогини, но и там царила идиллия. Гвардейцы не пили, не приставали к дежурной фрейлине и вообще вели себя так, как и подобает себя вести гвардейцам ее высочества.

Капитан кивком ответил на приветствия подчиненных и уточнил у занятой рукоделием Лиины:

— Ее высочество свободна?

— Ее высочество принимает графа Кимберли, — оторвавшись от вышивки, хитро прищурилась девушка.

— Ну надо же! — буркнул Белый рыцарь и отвернулся к выходящему во двор окну. В последние дни Сола проводила наедине с послом слишком много времени, и Ричарда это нисколько не радовало. Разумеется, ее высочество вправе сама выбирать, с кем и сколько общаться, но Высший есть Высший. Как бы чего не вышло. — Насчет меня распоряжений не было?

— Нет.

— Замечательно. — Капитан уже собрался уходить, когда заметил маячившего под дождем на той стороне двора баронета Огалиса. — Что, Лиина, теперь у тебя воздыхатели под окнами мокнут?

— Где? — Отложив рукоделие, девушка выскочила из-за стола и перегнулась через подоконник. — А! Этот…

— Зачем парня мучаешь? — усмехнулся Ричард.

— И вовсе не по мне он страдает, — фыркнула Лиина. — Да если и по мне, даром такой ухажер не сдался. Получше жених на примете имеется.

— Как скажешь. — Рыцарь поймал многозначительный взгляд фрейлины и отошел от окна в некотором замешательстве.

— Господин капитан! — заглянул в приоткрывшуюся дверь вестовой. — Вас Виилас вон Ямгайла спрашивает.

— Иду.

Ричард вслед за посыльным спустился по винтовой лестнице на первый этаж, выглянул во двор и призывно махнул рукой стоявшему у крыльца мужчине. Беседовать со старшим братом Локиса на всеобщем обозрении, да еще и под проливным дождем, капитан не собирался.

— Ну, Виилас, как успехи? — поинтересовался Белый рыцарь, когда провел гостя к себе в кабинет и налил вина. Сам пить не стал — выпивку он держал исключительно для таких вот случаев.
— За два десятка человек ручаюсь, — одним махом выпил вино озябший и промокший до нитки мужчина, — Если надо будет больше, тоже не проблема.
— Больше не надо, — покачал головой капитан и задумчиво потеребил мочку уха.
Два десятка отчаянных рубак способны на многое. Например, перебить охрану графа Кимберли и дать возможность Ричарду на практике убедиться, действительно ли невозможно отправить к бесам Высшего. И хоть это была перспектива отнюдь не ближайшего будущего, но рыцарь для себя уже решил, что рано или поздно посла придется убрать. Слишком бурную деятельность тот развил. И слишком часто стал совать свой нос в чужие дела.
— Мало ли какая необходимость возникнет. — Виилас поставил на стол пустой стакан. — Имейте в виду.
— Видно будет. — Капитан отпер сейф и кинул собеседнику кошель, полный серебряных грошей.
— Да пока не за что…
— Бери, — настоял на своем Ричард. С казначеем найти общий язык ему удалось давным-давно, а потому недостатка в средствах капитан не испытывал. — Гвардейские мундиры привезли?
— Да.
— Замечательно, — повеселел рыцарь, — Присмотри, кстати, паренька посообразительней, я его во дворец пристрою.
— Есть такой на примете. Что-нибудь еще?
— Нет, пожалуй. Если понадобишься, я тебя разыщу.
— Тогда до встречи, — И пожавший на прощание капитану руку Виилас вон Ямгайла покинул кабинет.
Оставшись в одиночестве, Ричард тяжело вздохнул и повалился в кресло. Если есть уверенность, что скоро все покатится в тартарары, — это вовсе не повод опускать руки. Наоборот, именно в такой ситуации имеет смысл озаботиться приобретением колоды крапленых карт. Да и рассовать по рукавам парочку святых  вовсе не помешает. Лучше уж заранее подсуетиться, чем потом локти с досады кусать. Или червей могильных кормить — в этой игре проигравшим рассчитывать на милость победителей не приходилось.
На начальника тайной жандармерии Ричард наткнулся, когда тот запирал дверь своих апартаментов.
— Ричард? — удивился Юрис Кястайла. — Ты ко мне?
— Я ненадолго, — постарался успокоить его Белый рыцарь, — Есть пара вопросов.
— Ну хорошо, заходи. — Выудив из кармана за серебряную цепочку часы, Юрис досадливо поморщился, потом со вздохом отпер дверь и предупредил: — У меня встреча в городе.
— Я понял. — Капитан прошел в пыльную комнатушку и без приглашения развалился в кресле. — Не нравится мне все это…
— Что конкретно? — Кястайла присел на краешек стула, но тут же взял себя в руки и, распахнув плащ, устроился поудобней. — Или вообще все?
— Именно, что все. — Ричард не обратил внимания на прозвучавшую в словах собеседника усмешку. — Погода, посол, слухи. Затишье это еще, как перед бурей.
— С погодой ты не по адресу пришел, — начал напряженно размышлять над услышанным начальник тайной жандармерии, — на посла я тоже никак повлиять не могу. А вот слухи… Что за слухи?
— Да начал народец шептаться: мол, преподобного Шумлиуса граф Кимберли чуть ли не собственноручно зарезал. Если так и дальше пойдет, скоро и очевидцы объявятся.
— Что за чушь?! — возмутился Юрис, а потом внимательно глянул на рыцаря. — Или не чушь?
— Чушь, чушь! — отмахнулся Ричард. — И надо бы как-нибудь подоходчивей донести это до горожан. Одним посоветовать нос в чужие дела не совать, другим язык укоротить. Ну, не мне вас учить с чернью разбираться.
— Разберемся, — уверенно заявил Кястайла. — Как бы только это не происки Стильга были…
— Вот и я о том же. Разберитесь. — Капитан поднялся на ноги, но покидать кабинет не спешил. — И еще…
— Да?
— Я просил разузнать о бароне Могулисе…
— Чист! — вскочил со стула Юрис, будто вспомнил о чем-то важном, — Чист, как свежевыпавший снег!
— Такое разве бывает?
— Барон слишком любит поесть и выпить, чтобы лезть в какие-то интриги, — уверенно заявил хозяин кабинета и подошел к двери, — По этому поводу можете не беспокоиться.
— Да я и не беспокоюсь, — пожал плечами Ричард, с затаенным злорадством наблюдая, как Кястайла безуспешно пытается унять дергавший левое веко тик. Неужели и в самом деле торопится? — И последнее…
— Я опаздываю, — взмолился Юрис.
— Я вас провожу, — вышел из кабинета рыцарь и прислонился к стене, дожидаясь, пока начальник тайной жандармерии запрет дверь. — Та информация маркиза Юдолиса об убийстве Высшего в Нильмаре. Есть что-то новое?
— Его застрелили, — зашагал по коридору Кястайла, — Больше выяснить пока ничего не удалось. Если что узнаю, обязательно дам знать.
— Понятно. Ну, не смею вас больше задерживать…
— Всего доброго, — Юрис чуть ли не скатился по ступенькам.
— Всего доброго, — усмехнулся ему в спину Ричард. — Всего…
Как ни странно, настроение после разговора с Кястай- лой у него заметно улучшилось. Вроде и полезного ничего узнать не узнал, но в неловкое положение шпика поставил — и на душе сразу потеплело. А если шеф тайной жандармерии в запале своим людям хвосты накрутит, так и вовсе замечательно будет. Вдруг что интересное всплывет? Да и обывателям языки укоротить давно пора.

Выглянув в окно, Белый рыцарь немного поколебался, но все же решил по случаю собачьей погоды традиционную ежедневную тренировку сегодня не устраивать. Парням и так в последнее время несладко приходится. Давно пора с казначеем насчет повышения денежного довольствия потолковать. Тот, конечно, будет отбиваться руками и ногами, но в единовременной выплате не откажет.
— Господин Лаурис! — обрадовался Белый рыцарь, заметив поднимавшегося по центральной лестнице казначея с перекинутым через руку дождевиком. — На ловца и зверь, как говорится!
— Что опять у вас стряслось, Ричард? — устало вздохнул Николас.
— У меня? — усмехнулся капитан, прекрасно понимая, что просто взять и в лоб попросить денег никак нельзя. Откажет, не задумываясь. На чистом инстинкте. — У меня все замечательно. А вот на вас жалуются.
— Раз жалуются, значит, хорошо работаю, — фыркнул казначей, — Знаете, Ричард, если я прямо сейчас не выпью стаканчик бренди, свалюсь с простудой. А это было бы очень некстати. Составите мне компанию?
— С удовольствием! — не раздумывая, согласился рыцарь.
Под бренди денег просить куда как сподручней. Да и самому стаканчик пропустить не помешает. Хоть и в сухости, но сквозняки эти…
— Тогда пойдемте.
Мужчины поднялись на второй этаж, прошли через отведенные на нужды казначейства помещения и уединились в угловом кабинете. Николас кинул мокрый плащ на подоконник, достал из шкафа пузатую бутыль и пару хрустальных бокалов.
— Мне на донышко, — попросил развалившийся в глубоком кресле Ричард.
— Само собой.
Казначей протянул ему наполовину наполненный бокал, себе налил не меньше и одним глотком осушил выпивку. С шумом выдохнул, набулькал еще и принялся набивать трубку табаком. Пришедшая из Пахарты забава особой популярностью в Довласе не пользовалась, но любители подымить нашлись и при дворце.
— Отличный у вас бренди, — зажмурился капитан Гвардии, наслаждаясь послевкусием.
— И не говорите, — раскурил трубку Николас. — Только кончается быстро.
— Неудивительно, — чувствуя, как расходится по телу снимающее напряжение тепло, кивнул Ричард Йорк. Вообще, выпивку рыцарь особо не жаловал и обычно позволял себе лишь пару кружек пива за обедом. Но этот бренди действительно был хорош.
— Так говорите, жалуются на меня? — выдохнул длинную струю дыма казначей и с улыбкой откинулся на спинку кресла.
— Жалуются. — Ричард поставил пустой бокал на стол и потянулся за бутылкой. Плеснул бренди на самое донышко и вновь откинулся в кресле.
— И кто, если не секрет?
— Барон Ханерг.
— Вот как? — затянулся казначей:- По поводу?
— Денег требуете, фураж не выделяете. Со сроками тянете. И вообще — бумагами и отчетами завалили. Сплошной убыток по вашему ведомству, говорит, выходит. Его величество этого не одобрит.
— Солдафон медноголовый.
— Работа у него такая. — Капитан допил бренди и поднялся на ноги.
— Еще по маленькой? — предложил казначей.
— Пойду, пожалуй, — отказался Ричард и вдруг вспомнил, зачем, собственно, приходил. — Да! Как насчет подбросить деньжат моим парням?
— Я посмотрю, что можно сделать.
— Очень на вас рассчитываю.
— Ко дню Святого Огюста — раньше не обещаю.
— Буду признателен. — Ричард распрощался с казначеем и отправился в караулку.
Жизнь потихоньку начала налаживаться, и даже дурные предчувствия перестали беспокоить, на время утонув в стакане превосходного бренди. Вряд ли что-нибудь случится, пока на дворе стоит такая собачья погода. А дальше… дальше видно будет.
Смех Ричард заслышал еще на подходе к караулке. Заглянул внутрь и, обнаружив там травившего какую-то байку Юрги Могулиса, ничуть этому не удивился. За последнее время смышленый паренек завел среди гвардейцев кучу приятелей, а с некоторыми из них так и вовсе успел крепко сдружиться.
— Здравствуйте, господин Йорк, — смутился при виде рыцаря Юрги.
Гвардейцы мигом прекратили ржать, но стереть с лиц улыбки получилось не у всех.
— Ну что, Юрги, хочу тебя обрадовать, — Рыцарь решил до поры до времени не обращать внимания на нарушения устава, — Заказывай белый плащ!
— Ура! — сразу оживился паренек и полез под стол. — Господин Йорк, я как чувствовал, у отца бочонок пива выпросил. Можно?
— Почему нет? — пожал плечами Ричард и уселся на лавку.
В другое время он бы велел ждать до вечера, но в крови
играло бренди, бочонок был маленьким, и устраивать подчиненным разнос капитан не стал. Не захотел портить такой прекрасный день. Завтра. Завтра для начала они как следует побегают под дождем, а уже потом он проведет воспитательную беседу. Чтоб не расслаблялись.
— Держите. — Юрги передал рыцарю наполненную до краев кружку.
— Да мне не надо, — попытался отказаться тот.
— Хоть пригубите, — попросил паренек. — По такому случаю…
— Ну если по такому случаю… — Ричард поднялся со скамьи и отсалютовал гвардейцам. — За нашего нового товарища! За Юрги!
После бренди пиво показалось кисловатым, и, сделав несколько глотков, капитан уселся обратно за стол. В голове зашумело, и Ричард понял, что выпивкой у казначея увлекаться все же не стоило.
— Передавай отцу… — начал было Белый рыцарь, но тут стоявший у камина гвардеец выронил кружку, и глиняная посудина, ударившись о пол, разлетелась на черепки. А в следующий миг рухнул как подкошенный и сам караульный.
Раздались удивленные крики, еще один из гвардейцев уткнулся головой в колени и свалился со скамьи. Ричард попробовал встать из-за стола и не смог — ноги онемели, в голове все нарастал и нарастал странный шум, а перед глазами замелькали серые точки. Упершись локтями в столешницу, капитан до крови закусил губу и попытался поймать взгляд прижавшегося спиной к двери караулки Юрги.
Сейчас Белого рыцаря интересовало только одно: знал парень про подсыпанный в пиво яд или нет.
И хоть лицо Юрги через пару ударов сердца окончательно расплылось в серое пятно, заметить проскользнувшую по губам паренька самодовольную улыбку Ричард все же успел. Потом его руки подогнулись, стол неожиданно сильно боднул в лоб, и капитан Гвардии ее высочества Солы Альданы Кайраони, великой герцогини Довласа, перестал дышать.
Первое, что увидел Ричард, когда очнулся, была кровь. В крови оказались выпачканы его ладони и мундир, кровь залила столешницу и обломленное лезвие лежащего под рукой меча. Во всем мире остался только один цвет — красный, и почему-то это казалось рыцарю сейчас абсолютно нормальным.
Кровь, всегда кровь…
Тут капитан вспомнил, что должен дышать, и закашлялся. Рвавший легкие кашель никак не унимался, потом рыцаря вырвало, и дурманившее сознание наваждение начало развеиваться. Ему вновь стало повиноваться занемевшее тело. Он вновь был жив.
Да и красный цвет потеснила некогда безраздельно царившая в караулке серость.
Привычно серым оказался потолок. Местами. Там, где не алела россыпь мелких брызг. И не темнели непонятные пятна. Непонятные, но одним своим видом почему-то вызывающие тошноту.
Ричард перевел взгляд с изгаженного потолка на отрубленную голову Юрги, потом перегнулся через стол и глянул на распотрошенное тело паренька. Испытал легкую дурноту, но сразу взял себя в руки. Доберись Ричард до Юрги в здравом уме, этот выродок мучился бы дольше, много дольше. Вот только, к несчастью, умирая, Белый рыцарь начисто забывал о штуке под названием здравый смысл, а его чувство юмора приобретало на редкость мрачный оттенок. Настолько мрачный, что после возвращения к жизни ему самому обычно становилось от этого не по себе.
Гадство-то какое! — только и подумал капитан, поднимаясь на ноги. В темечко будто вбили раскаленный штырь, и, чтобы не упасть, рыцарь был вынужден опереться обеими руками о стол.
Умирать просто. Умирать Ричард привык. Воскресать — вот в чем проблема. Воскресать всегда было очень мерзко и неприятно. А выкинутые его слишком уж беспокойным телом шутки порой так и вовсе отбивали всякое желание жить. Ну, почти отбивали. Иногда они все же поднимали рыцарю настроение. Как, например, сейчас.
Ричард обвел взглядом забрызганную кровью караулку и вдруг заметил, как задергался колокольчик, шнур которого уходил в приемную герцогини. В следующий миг в голове у него что-то щелкнуло, и, подобно срывающему кожу бичу, по нервам ударил заполошный звон.
Рыцарь сорвался с места, подскочил к двери и только тут понял, что в одной руке у него обломанный меч, а в другой — ухваченная за длинные волосы голова Юрги. В голос выругавшись, капитан схватил висевший на стене цеп и выбежал в коридор. Спутанные и слипшиеся от крови волосы отравителя никак не поддавались, Ричард рванул их посильнее, а в следующий миг ему навстречу с лестницы выскочило трое незнакомых парней. У всех мечи, у всех на правом запястье повязаны красные банты.
Красные? Вы хотите красного?!
Ричард швырнул отрубленную голову Юрги в ближайшего заговорщика, следом метнулся сам и ударом цепа раздробил опешившему мужчине висок. Сообщник замертво повалившегося с ног бунтовщика обнажил клинок, но длинная цепь несколько раз обернулась вокруг него, и ши- пованый шар с размаху угодил незадачливому мечнику в запястье. Рыцарь выхваченным из ножен кинжалом добил обезоруженного противника и со всего маху ткнул рукоятью цепа в лицо третьему заговорщику. Тот взвыл и прижал ладони к выбитому глазу, Ричард без затей полоснул его по горлу и опрометью бросился к апартаментам герцогини.
И все равно опоздал: живых в гостиной к этому времени уже не осталось. Три зарубленных гвардейца, двое мертвецов с повязанными на запястья красными бантами и… выломанная дверь во внутренние покои!
Капитан метнулся к опочивальне, но сразу же как вкопанный замер на месте: в коридорчике вповалку валялось несколько тел. Кого-то зарубили, от кого-то остался лишь ссохшийся костяк, некоторых бунтовщиков и вовсе разорвала на куски неведомая сила.
— Решил сменить цвет мундира на красный? — осклабился стоявший в дверях граф Кимберли. Выглядел босой посол просто жутко: бок был распорот, из живота торчала пята арбалетного болта. Высший, чтоб его…
— Вроде того, — с облегчением перевел дух Ричард. — У вас все в порядке?
— Да, — из спальни выглянула закутанная в халат герцогиня.
Капитан кивнул и, заслышав топот солдатских ботинок, вернулся в гостиную.
— Перекрыть все выходы и прочесать замок! — скомандовал он, когда в дверях показались запыхавшиеся гвардейцы. — Лациса ко мне!
— Я здесь, — растолкав парней, прошел в гостиную лейтенант.
— Отправь вестового в город, пусть перекроют все ворота. Никого не впускать и не выпускать! И разыщи Кястай- лу, — начал отдавать распоряжения Ричард. — Пошли десяток человек в усадьбу Могулиса, барон нужен мне живым. Родственников заговорщиков — под арест.
— Десятка мало будет, — задумался Лацис.
— Тогда отправляйся сам, людей возьми, сколько сочтешь нужным. И не мешкай!
— Хорошо.
Ричард направился обратно в опочивальню герцогини и уже в коридоре столкнулся с бледной, словно мел, фрейлиной, которая опиралась о стенку, чтобы не упасть.
— Лиина, Лиина… — Рыцарь помахал перед лицом у девушки ладонью, но той от вида перепачканных в крови пальцев стало только хуже. Капитан обхватил фрейлину за талию и вывел в гостиную. — Лиина, что случилось?
— Да я и не поняла толком ничего, — придя в себя, ответила девушка. — Меня Яцис сразу в коридор закинул. Я дверь заперла и к ее высочеству побежала.
— Дальше что?
— Дальше дверь выломали, а господин посол всех убил…
— Все уже закончилось, все уже закончилось, — попытался успокоить разрыдавшуюся Лиину Ричард. — Посиди пока здесь, я попрошу кого-нибудь тебя проводить.
— Хорошо…
Капитан Гвардии окинул внимательным взглядом топтавшихся у дверей гвардейцев, велел им приглядывать за фрейлиной и поспешил к герцогине. Когда он заглянул в опочивальню, граф Кимберли уже собирался уходить. Извлеченный из страшной раны арбалетный болт валялся на полу, и было непохоже, что посол испытывает хоть какое-то неудобство из-за полученных ранений.
— Вообще, ваше высочество, я рассчитывал на более спокойное времяпрепровождение, — раздраженно заявил граф. Впрочем, помимо злости, Ричард сумел уловить в его голосе еще и тщательно скрываемый испуг.
— Приношу свои извинения, — как-то очень уж равнодушно ответила успевшая переодеться Сола. — Надеюсь, такого больше не повторится.
— Ничуть в этом не сомневаюсь, — поклонился на прощание граф Кимберли и вышел из спальни.
— Проводите господина посла, — выглянув в коридор, рявкнул капитан и обернулся к герцогине: — Ты в порядке?
— Нормально, — отмахнулась та. — Ричард, что происходит?
— Пока не знаю, но в этом как-то замешан барон Могу- лис. Его сынок отравил меня и парней в караулке.
— В этот раз ты умер очень уж не вовремя, — поежилась Сола. — От неожиданности я зачерпнула из Генриха слишком много…
— Он показался мне напуганным, — кивнул капитан.
— Боюсь, теперь граф ко мне и близко не подойдет, — невесело рассмеялась герцогиня. — А жаль. В нем целое море силы. Целое море…
— Благодарю, что опять спасла мою шкуру.
— Не за что. Куда я без тебя? — только и вздохнула Сола. — Да! Распорядись уже, чтобы убрали мертвецов.
— Разумеется. Что делать с живыми?
— Колесовать. Четвертовать. Посадить на кол. Живьем содрать кожу. — О чем-то задумавшаяся девушка замолчала, а потом недобро улыбнулась. — Но вообще подойди к делу творчески. У тебя раньше это неплохо получалось.
— Как скажешь.
— И оповести всех членов малого совета, что я желаю их видеть.
— Прямо сейчас?
— Нет. Когда проявятся первые результаты расследования.
— Тогда ближе к ужину, — решил Ричард.
— Хорошо. И переоденься, не пугай людей. А то прямо как в старые добрые времена…
— Не сказал бы, чтобы они были такими уж добрыми, — поморщился Белый рыцарь и покинул опочивальню ее высочества. Добрые, ну надо же!
К вечеру замок стал еще больше походить на муравейник, в который злые мальчишки сунули горящую палку и хорошенько ею там поворошили. В срочном порядке отмывалась со стен и полов кровь, ремонтировались двери. Следователи тайной жандармерии раз за разом допрашивали находившуюся в момент нападения в замке челядь, их коллеги разъехались по всему городу, разыскивая тех, кто по какой-то причине не вышел сегодня на работу. Трупы давно вывезли за город и сожгли, лишь две головы стали украшением ворот — барона Могулиса и его непутевого сыночка Юрги.
В помощь Гвардии в замок перекинули одну из рекомендованных маркизом Юдолисом пехотных частей, но спокойней от этого Ричарду не стало. Пусть он и сплавил часть задач поступившему ему в подчинение лейтенанту Майрису вон Кияле, все одно гвардейцам приходилось контролировать буквально каждый шаг армейских дуболомов.
Да и не только в неожиданном пополнении крылась причина дурного настроения Белого рыцаря. Просто слишком неутешительными оказались результаты расследования. И слишком часто замечал он растерянность в глазах тех, кому собственным поведением пристало показывать пример другим.
И ко всему прочему никак не удавалось понять самого главного: чего ради барон Могулис вообще заварил всю эту кашу.
— Что, совсем никаких зацепок? — нахмурилась собиравшаяся на малый совет герцогиня.
— Зацепки есть, результатов нет, — поморщился Ричард, — Барон покончил с собой, старший и средний сыновья в бегах.
— Исполнители?
— Наемники. Все как один — перекати-поле. Ни кола ни двора. В замок их провезли в фургоне с провизией. Пособников из числа прислуги они зарезали в первую очередь.
— Барон должен был изрядно потратиться на головорезов…
— Казначейство проверяет состояние его дел. Может, что-нибудь и отыщут.
— Кястайла? — Сола достала было из шкатулки ожерелье, но передумала и решила обойтись на предстоящем собрании без украшений.
— Не далее как сегодня утром он заверил меня, что барон невинен, будто младенец.
— Юрис погорячился.
— Не то слово! — фыркнул капитан Гвардии.
— Тебе не кажется, что он не справляется? — задумалась герцогиня.
— У вас есть на примете подходящая кандидатура? — заинтересовался Ричард, который и сам был не прочь посадить на место Кястайлы кого-нибудь более деятельного. И, чего уж там греха таить, более сговорчивого…
— Пока нет. Но текущее положение дел меня не устраивает категорически. Подумать только — убийцы врываются ко мне в опочивальню! Когда такое было?!
— Десять лет назад, — напомнил рыцарь.
— Но тогда мы их ждали!
— Тоже верно, — пожал плечами Ричард и распахнул дверь, — Нам пора.
— Ничего страшного, подождут, — отмахнулась выбиравшая веер Сола, — Что со слухами, на которые жаловался Генрих? Ну, насчет его причастности к убийству преподобного Шумлиуса?
— Кястайла обещал разобраться.
— Вот и посмотрим, как он с этим справится! — решила повременить с отставкой начальника тайной жандармерии герцогиня, — И пусть проверит, нет ли связи между слухами и сегодняшним покушением. Могулис не мог действовать сам по себе. Надо выяснить, кто его подбил на эту авантюру.
— Стильг? — предположил капитан.
— Это слишком очевидно, чтобы оказаться правдой, — покачала головой Сола. — Но барон от моей смерти не выигрывал абсолютно ничего!
— Вот это мне и не нравится, — вздохнул Белый рыцарь и нахмурился. — Я даже словами передать не могу, насколько мне это не нравится…
В свои апартаменты Ричард вернулся уже за полночь. Устало повалился в кресло и вытянул гудевшие от усталости ноги. С минуту посидел, потом нехотя подошел к шкафу и вытащил из него бутылку «Дубрской лозы». Налил в небольшой серебряный стаканчик крепленого красного вина и вновь уселся в кресло.
Вот и опять Сола вытащила его с того света. В который уже раз…
Белый рыцарь вдохнул аромат вина и едва сдержал рвотный позыв. Вино он на дух не переносил, а злосчастную «Дубрскую лозу» так и вовсе люто ненавидел и все же не выпить стаканчик этой гадости сегодня просто не мог. Это помогало ему не забывать, кто он есть. Что он не жалкая марионетка, но сын своего отца.
Ричард в один глоток влил в себя сладкое вино и сморщился, будто вновь, в который уже раз, глотнул яду.
Сын своего отца — да. И никак иначе.

Глава 5

ЭКЗОРЦИСТ. ЧУЖИЕ ОТРАЖЕНИЯ
Месяц Святого Огюста Зодчего
Когда все с самого начала идет наперекосяк — особых эмоций это, как правило, уже не вызывает. Чего впустую слова переводить? Делом заниматься надо. Руки в ноги — и пошел. А вот когда тебя подбивают на взлете, тут-то руки и опускаются. И как после такого не дать выход своему гневу?
Вот Джек на протяжении последней четверти часа и крыл почем зря святых, еретиков, собственное начальство и даже мертвого мошенника. Прерывался он лишь перевести дух да хлебнуть бренди. Я уж было вознамерился изъять у него бутылку, но тут рыжий взял себя в руки и отправился давать указания вернувшемуся со стражниками Пьеру.
— Рауля в известность поставить? — спросил он меня, остановившись в дверях. — Или Паре?
— Не стоит пока, — ответил я и принялся изучать правую руку покойника. А точнее — содранные тут и там лоскуты кожи. Трогать тело до приезда судебного медика было не дело, но кое-что получилось разглядеть и так.
— Как знаешь, — пожал плечами Джек и вышел в коридор. — Глядишь, дали бы указание Страже, вдруг чего и наскребет…
Стража — и наскребет?
Нет, сотрудничество со Стражей интересовало меня сейчас меньше всего. Другое дело труп. Чем дольше я на него смотрел, тем больше вопросов появлялось: к примеру, если одни раны нанесли с садистски выверенной точностью, то в основе других лежала ничем не мотивированная жестокость.
Убийц было двое? Или не в этом дело?
Но что самое непонятное — кроме скальпа пропали и куски содранной кожи. Пальцы отрубленные — вот они, все двадцать штук у кровати сложены, уши и нос здесь же валяются, а скальпа с лоскутами кожи нигде нет. И в очаге их точно не спалили, вот ведь какая ерунда!
Странно. Странно и непонятно.
А непонятного в нашем деле быть не должно.
— Как ты только к нему прикасаться можешь? — с отвращением спросил вернувшийся в комнату Джек. — Я как гляну, мне аж дурно становится! И вонь эта еще!
— Я думал, люди твоей профессии к покойникам быстро привыкают.
— Привыкают. Но не до такой же степени! Ты еще длину кишок измерь!
— Надо будет, измерю.
— Святые! — Пратг хлебнул бренди и покачал головой. — А я думал, люди твоей профессии обучены трупы делать, а не копаться в них.
— Да как тебе сказать… — Я поднялся с колен и отошел к открытому окну. — Ты Леона помнишь?
— Это которого в Сарине зарезали? Помню. А что?
— Ему на Лемском поле сухожилие перебили. А мы как раз отступали. Идти Леон не мог, подыхать не хотел. И знаешь, что он сделал?
— Нет.
— Зарылся в кучу трупов, да так и пролежал в ней без малого сутки. А как наши в наступление перешли, вылез.
— Ты зачем мне эти гадости рассказываешь? — не на шутку разозлился Джек. — У меня и так несварение от всего этого будет!
— Это к твоему вопросу о брезгливости, — усмехнулся я и попросил: — Помоги мне его на спину перевернуть.
— С какой стати? — не сдвинулся с места Пратт. — Не трогай ничего, сейчас коронер приедет.
— Коронер как приедет, так и уедет, а нам с тобой это дело расследовать. Помогай давай!
— Зачем?! Ты объясни толком!
— Ладно, смотри, — задумался я, как бы подоступней выразить свои подозрения. — Его пытали?
— Похоже.
— Не похоже, а точно пытали. Это сразу видно. Но что такого мог знать Ловкач?
— Может, он заказчика кинул?
— Якоб рассказал бы обо всем на свете после первого же отрезанного пальца.
— Выходит, либо он не знал правильных ответов, либо очень сильно наступил кому-то на больную мозоль.
— Я тоже так поначалу решил. Тем более скальп пропал. Это же в Пахарте скальпы с мертвых врагов снимают, да?
— Не только с мертвых, как мне говорили.
— Но! — Я ткнул указательным пальцем в потолок и повысил голос, — У нас двойственная ситуация! Некоторые раны нанесены взвешенно и обдуманно, явно с целью причинить боль. А остальные как-то очень уж небрежно и одним скопом.
— С чего ты это взял? — заинтересовался Джек.
— Часть ран прижигали. Остальные… ну, ты видишь, да? — указал я на пропитанную кровью перину. — Такое впечатление: убийцы получили то, что хотели, но продолжили экзекуцию.
— Месть? Или предупреждение?
— Какая-то странная месть. И потом, обрати внимание на содранную кожу. На правой руке от локтя и до ключицы живого места нет, а на левой ободрано лишь запястье да ожог на бицепсе. И на ногах и груди та же картина. Кстати, заметь — веревки, которыми его к кровати привязывали, уже обрезаны.
— Ну и что это значит?
— Это значит, тебе придется помочь мне перевернуть тело!
— Иди ты! Я голыми руками к нему не прикоснусь!
— Возьми наволочку в шкафу.
— Ну, если только наволочку. Но ты уверен, что это необходимо?
— Да.
— Что — да? Ты объясни толком!
— Я осмотрел всю квартиру и не нашел ни кусочка содранной кожи.
— Убийцы и ее с собой унесли?! — опешил Пратт.
— Похоже на то. Нет, за ноги берись.
— Ты хочешь сказать: были срезаны татуировки? — сообразил вдруг Джек, помогая перевернуть покойника на живот.
— Странно, не правда ли?
— И тут тоже, — разочарованно буркнул рыжий, когда мне кое-как удалось отодрать присохшую к спине трупа наволочку, — И не лень им было?
— А ты сюда посмотри! — ткнул я пальцем под колено мертвецу, — Одну пропустили!
— Минога?! — изумился Пратг, разглядев блекло-синюю татуировку. — Но ведь…
— Это не Якоб Ланц! Это кто-то из людей Тео Миноги! — Я сорвал с лица вымоченный в бренди платок, тщательно протер им перчатки и выкинул в очаг, — Пошли!
Мы поспешили покинуть пропахшую трупным запахом комнату, спустились на первый этаж и уже в дверях столкнулись с прибывшим на вызов коронером, которого сопровождали трое стражников.»
— Дверь открыта, — подсказал им Джек и вышел на улицу.
— Фу! — демонстративно зажал пальцами нос дожидавшийся нас в пролетке Пьер. — От вас попахивает!
— Проветримся, — фыркнул я, забрал у Джека бутылку и приложил ее к сильней прежнего разболевшейся скуле.
— Куда едем?
— В порт, к отделению Стражй, — кивнул Пратт и повернулся ко мне: — Ну, что скажешь?
— Ловкач не смог договориться об охране с Марти Шиллером и столковался с Миногой. В итоге что-то пошло не так. Либо мошенник не заплатил, либо люди Тео угодили в переплет.
— И Минога отправил кого-то из своих уладить это недоразумение.
— Вот только жулик наткнулся на очень злых и решительных людей…
— Которые сначала допытывались, где им искать Ловкача…
— А потом, чтобы выдать образовавшийся труп за хозяина квартиры, изувечили ему лицо, сняли скальп и срезали воровские татуировки.
— Вы так хорошо все рассказываете, — обернулся вдруг к нам Пьер. — Может, нам уже не ехать в порт?
— Почему нет? — насторожился Джек.
— Думаете, вашего Миногу еще не отправили под пирс?…
Пьер оказался прав: Тео Минога и в самом деле как сквозь землю провалился. Сколько ни трясли стражники своих осведомителей, никто ничего толком по этому поводу поведать так и не смог. Пропал Минога — и пропал. Странно, но с кем не бывает?
Пришлось отправляться на Монетный бульвар — других зацепок у нас больше не было.
Монетный бульвар — одно из самых спокойных мест Ак- раи. Обретавшиеся тут ювелиры, менялы и содержатели ломбардов не скупились на оплату услуг частных охранников и потому почтенной публике не досаждали уличные попрошайки, карманники и мелкие мошенники. Да и праздношатающихся зевак приглядывавшие за порядком дюжие парни тоже не жаловали — клиентура местных обитателей времени на бесцельные шатания по бульвару обычно не тратила.
— Отгони пролетку в переулок, — распорядился Джек, и Пьер поспешил выполнить приказ.
Я усмехнулся и распахнул дверь меняльной лавки достопочтенного Ива Таланса. Пратт последовал за мной и с кислой миной огляделся по сторонам. Темная комнатушка, несколько закрытых шкафов, пара ведущих во внутренние помещения дверей да длинный прилавок. За прилавком высохший от старости старик, кутавшийся в поношенный домашний халат. У двери — мордоворот с дубинкой на поясе.
— Чем могу служить, господа? — без особого почтения поинтересовался оторвавшийся от записей хозяин лавки и, отодвинув на край прилавка медный подсвечник, подслеповато сощурился.
— Пусть выйдет, — кивнул на охранника Джек и выложил на стол служебную бляху.
— Пройди в заднюю комнату, — распорядился Талане, по лицу которого явственно промелькнула тень раздражения. Ну, да и верно — визит нашего брата ничего хорошего ему не сулил. — Что вам угодно?
— Якоб Ланц, — коротко бросил Пратт.
— Его здесь нет.
— А где его можно отыскать?
— Понятия не имею.
— А здесь он когда появиться должен?
— Это у него надо спрашивать, — ворчливо заметил хозяин лавки и перешел в наступление: — И вообще, что происходит?
— Мы хотим задать господину Ланцу несколько вопросов, — улыбнулся Джек, прекрасно понимая, что выбивать показания из почтенного менялы обычными методами не стоит ни в коем случае. Да и зачем это? Как только Талане просчитает ситуацию, сам всех с потрохами сдаст. — С вашего позволения мы его подождем.
— Воля ваша, — как горькую пилюлю воспринял это известие старик, — Но сегодня он вряд ли здесь объявится.
— Значит, нам придется задержаться тут на несколько дней, и только, — подлил масла в огонь я и уселся на стул перед прилавком. — Мы никуда не спешим.
— Но…
Попросить нас убраться восвояси и не мешать ему работать старик не успел: над входом звякнул колокольчик, и в лавку заскочил Якоб Ланц собственной персоной. Заскочил, в изумлении уставился на меня и попятился на выход. Пятился Ловкач недолго: мгновение спустя с грохотом распахнувшаяся дверь наподдала ему под зад и, нелепо взмахнув руками, мошенник отлетел к прилавку.
— Это что еще за дела? — Джек удержал Якоба от падения и вопросительно глянул на меня: — Себастьян, а?
Я не ответил. Я смотрел на по-хозяйски прошедших в лавку двух невысоких и жилистых парней. Несмотря на вполне приличную и опрятную одежду, облика они были самого что ни на есть бандитского. Эту публику ни с кем не спутаешь. Но жулики-то что здесь забыли? Неужели тоже Ловкача пасли?
— Ах вы! — в сердцах выкрикнул Якоб, крутнулся на каблуке и кинул в одного из парней колоду карт.
Тот ловко подставил руку и взвыл от боли, когда спрятанная меж карт стальная пластина рассекла ладонь. Ранение, впрочем, не помешало налетчику ухватить выскочившего на шум охранника за грудки, пару раз хорошенько приложить его головой об стену, а потом, будто сломанную куклу, отшвырнуть прочь.
Ловкач решил предоставить возможность разобраться с незваными гостями кому-нибудь другому и, стремительно сиганув через прилавок, скрылся в задней комнате. Взбешенный Пратг кинулся врукопашную, я же так горячиться не стал и, выхватив из-под куртки бутылку с бренди, метнул ее в раненого парня. Результат меня просто поразил: жулик неуловимым движением отклонился — тяжелая бутыль вдребезги рассадила оконное стекло, — шагнул навстречу Джеку и стремительным ударом в грудину сбил того с ног.
Это рыжего-то пройдоху, резкого, как удар хлыста!
Второй бандит выудил из кармана складной нож и кинулся ко мне. Подцепляя ногтем лезвие, он на миг отвлекся, за что немедленно и поплатился: ухватив стоявший на прилавке медный подсвечник, я со всего размаху саданул его по лицу. Парень как подкошенный рухнул на пол, а в следующий миг позади меня щелкнула арбалетная струна. Намеревавшегося добить Джека жулика отбросило к стене, и он мед ленно сполз по ней на пол, тщетно силясь выдернуть засевший в груди болт.
Собственноручно подстреливший налетчика хозяин лавки принялся с кряхтением взводить арбалет, я вцепился сбитому мной с ног парню в волосы и со всей силы ткнул его мордой в пол. Тот дернулся, вновь попробовал высвободиться, и пришлось опять впечатать его в залитые кровью доски.
А потом еще раз. И еще. И еще.
— Ты убьешь его! — навалился на прилавок пытавшийся восстановить сбитое дыхание Джек.
— Не учи отца, — поморщился я. Парень затих только после шестого удара. — И не дай удрать Якобу.
— Это Ланц? — только тут сообразил Пратт, перескочил через прилавок и забрал у хозяина лавки уже взведенный арбалет. — Все в порядке, папаша, не стоит так горячиться.
— У меня есть разрешение! — вспылил тот.
— Да ради Святых!
Джек спустил струну арбалета, вернул оружие старику и метнулся в заднюю комнату.
Мгновение спустя послышались звуки борьбы, приглушенные ругательства, а потом из двери вылетел растрепанный Ловкач. Не теряя времени, Пратт заломил ему руки за спину и принялся затягивать на запястьях мошенника выуженный из кармана шнур.
— Ты представляешь, Себастьян, этот подлец в окно удрать хотел, — сообщил мне рыжий.
— Мы к нему со всей душой, понимаешь, а он в окно, — переведя дух, усмехнулся я. — Нехорошо.
— Нехорошо, — поддакнул Пратт. — Чего ты возишься?
— Да так.
Я положил левую руку на затылок бандита, и ладонь закололи холодные искорки скверны, а миг спустя пальцы и вовсе свела судорога. Хозяйничавший в душе марионетки бес не сразу понял, что происходит, а потом уже стало поздно — одним рывком я вырвал нечистого и, скрутив, будто мокрую тряпку, отжал из него потустороннюю силу. Одержимого начала бить крупная дрожь, он выгнулся дугой, из носа и рта хлынула кровь. Но агония длилась недолго, и вскоре парень, перестав дышать, неподвижно замер на полу.
— Чего это с ним? — перегнулся через прилавок донельзя удивленный произошедшим Джек.
— Помер.
Я поднялся на ноги и затряс кистями рук. Скверна колола пальцы, в каком-то дальнем уголке моей души сплелись в беспрестанно шевелившийся клубок заточенные там бесы, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего. Хотя чего уж там — еще легко отделался.
— А! — только тут сообразил, что произошло, Пратт. — Они, стал быть, из этих?
— Именно, — кивнул я, скатывая доставшуюся мне от беса скверну в один коловший холодом комок. — Эй, хозяин, дверь запри и никого в лавку не пускай. Мы своих людей за покойниками пришлем.
— А если Стража нагрянет? Что мне им говорить? — за- возмущался хлопотавший над охранником Талане. — И лекарь нужен.
— Лекаря зови, — разрешил я и принялся стягивать с бесноватого куртку, — А стражникам скажешь, что у тебя в лавке неизвестными был убит некто Якоб Ланц. — Ловкач при этих словах заметно вздрогнул. — Но одного бандита ты застрелил, а второго задержали господа из дворцовой охранки.
— Ты чего это? — уставился на меня Якоб, — Себастьян, ты чего задумал?
— Накинь на него, — Я швырнул перепачканную в крови куртку Джеку и присел рядом со вторым бандитом, даже после смерти продолжавшим сжимать торчащую из груди пяту арбалетного болта, — И лицо. Лицо закрой.
— Э-эй!.. — начал было голосить Ловкач, но сразу же осекся, когда Пратг легонько ткнул его в печень. Потом
Джек с хлопком разложил вытащенный из кармана холщовый мешок и, ловко накинув его на голову мошеннику, затянул завязки.
— Не задохнется? — забеспокоился я, поднимаясь на ноги.
Сомнений насчет второго бандита не осталось ни малейших — еще одна марионетка. И вот что странно: лицо его мне было определенно знакомо. А где, когда пересекались, вот так сразу даже не скажу. Но вертится, вертится в голове что-то такое. Что-то из прошлой жизни…
— Не успеет. — Пратт накинул на плечи мошенника окровавленную куртку и погнал того на выход: — Давай! Шевели копытами! Пошел!
Я распахнул дверь, и вытолкнувший Ловкача на улицу Джек тотчас достал служебный свисток. Уже спешившие к лавке охранники замерли как вкопанные, и тратить время на разбирательства с ними не пришлось: мы запихнули мошенника в остановившуюся у крыльца пролетку и запрыгнули следом.
— Поехали! — скомандовал я, забравшись на козлы к Пьеру.
— Куда? — флегматично уточнил парень.
— Во дворец! — рявкнул Джек. — Гони давай!
— И не надо так кричать, — взмахнул поводьями возница. — Но! Пошли!
— Похоже, мы сорвали банк? — толкнул меня в спину Пратг, не забывавший тем не менее внимательно поглядывать по сторонам. Еще не хватало с уловом на руках в какую-нибудь передрягу угодить!
— Учитывая, что за этим гавриком охотились марионетки, так оно и есть, — потирая лицо, кивнул я.
— У тебя скула зажила, — удивился Джек.
— Ерунда.
— Как скажешь. — Рыжий пихнул в бок заворочавшегося на скамье Якоба, и тот моментально успокоился, — Что по марионетке?
— А что по марионетке? — пожал плечами я, — Родился, воровал, угодил в «Ржавую кирку», отправили на полночь — и обрыв. Меня другое беспокоит: второй жулик знакомым показался.
— Встречались раньше?
— Хоть убей, не помню. Но я его точно где-то видел. Ты своих людей в лавку отправишь?
— Само собой.
— Пусть по картотеке его проверят. Мне нужно имя.
— Хорошо.
Монетный переулок располагался в пяти минутах езды от дворца, улицы здесь были широкие, народу немного, и Пьер в два счета примчал нас на место.
— На территорию заезжать?
— Да. И никуда не уходи, понадобишься еще.
— И нет старику мне покоя, — тяжело вздохнул Пьер, но распоряжение выполнил и подогнал пролетку к воротам.
Дежурившие там «серые сюртуки» с удивлением уставились на непонятную фигуру в окровавленной куртке и с мешком на голове, но Джека здесь знали и препятствий нам чинить не стали.
— Куда его теперь? — уточнил я, когда мы вылезли у флигеля дворцовой охранки.
— В подвал.
— Охрана там надежная?
— Думаешь, сбежит? — усмехнулся Джек Пратг и ухватил Якоба под руку.
— Думаю, в петлю залезет. Или просто умрет.
— А! Ты в этом плане, — задумался рыжий, — Своих людей туда поставлю.
— Идет.
— Только надо будет это с Раулем согласовать.
— И что ты предлагаешь? — распахнул я дверь, пропуская Джека с мошенником вперед.
— Ты старший группы, ты и беги! — фыркнул Пратт и погнал Ловкача в подвал.
У меня язык чесался сказать рыжему негодяю какую-ни- будь гадость, но, по большому счету, он был сейчас совершенно прав. Ничего не оставалось, кроме как подняться в приемную Луринги и попросить секретаря доложить о моем визите.
— Вы по какому вопросу? — с подозрением уставился старый хрыч на мою запыленную одежду.
— По важному, — буркнул я и так зыркнул в ответ, что у секретаря в один миг исчезло всякое желание спорить.
— Проходите, — разрешил он.
— Вот так просто взять и пройти? — не удалось удержаться от подначки мне.
— Да! — И хрыч уткнулся в бумаги.
Я на всякий случай несколько раз стукнул костяшками пальцев по косяку, потом распахнул дверь и заглянул в кабинет:
— Можно?
— Заходи быстрее, — прихлопнув уже поднятый сквозняком со стола лист бумаги, поторопил меня Рауль. — Как успехи?
— Потихоньку, ваше сиятельство. — Я прикрыл за собой дверь и поздоровался со стоявшим у открытого окна Вильямом: — Здравствуйте, господин Чесмарци. С повышением вас.
— Правильно ли я понял, что вы произвели задержание по делу? — обернулся ко мне новоиспеченный заместитель главы надзорной коллегии.
— Так, мелкая сошка, — не стал открывать своих карт я. — Но вполне возможно, через него удастся выйти на рыбу покрупнее.
— Его должны допросить мои люди! — безапелляционно заявил Вильям, — И чем скорее это произойдет, тем лучше.
— Ваше сиятельство? — глянул я на Лурингу и едва заметно покачал головой.
— Знаете, Вильям, дело находится в ведении специально созданной комиссии, так что ничем не могу помочь, — пожал плечами граф. — Но мы конечно же незамедлительно поставим вас в известность, если в ходе допроса…
— Я буду разговаривать об этом со своим руководством! — Перебив Рауля, Чесмарци покинул кабинет и с грохотом захлопнул за собой дверь.
— И его руководство вполне может пробить этот вопрос, — тяжело вздохнул глава дворцовой охранки и потянулся за трубкой.
— Делов-то! — фыркнул я. — Отправьте своих людей привезти из городского морга свежего покойника. Лучше — удавленника. Не уследили — беда-то какая!
— Вы страшный человек, Себастьян Март, — рассмеялся граф. — Хорошо, так и поступим.
— С вашего позволения, пойду побеседую с гостем, — усмехнулся я. — Да! Джек Пратт просил разрешения заменить караульных в подвале своими людьми.
— Разрешаю, — кивнул Рауль. — И попроси секретаря передать Рику Заре, что я хочу его видеть.
— Хорошо, ваше сиятельство…
Когда я спустился в подвал, Джек уже отпаивал Ловкача горячим чаем и травил ему какую-то байку. Мошенник потирал перетянутые шнуром запястья и вежливо улыбался в ответ. Пока меня не было — улыбался. А вот потом улыбка его несколько подувяла.
— Привет, Якоб, — поздоровался я и уселся на стоявший у стены стул. — Давненько не виделись!
— Да не так, чтобы очень, — буркнул в ответ тот и отхлебнул чая. — Из кареты людей выбрасывать, право слово, ты горазд…
— А! — Мне потребовалось несколько мгновений для того, чтобы понять, о чем идет речь. — Видел?
— Угу.
— Кому рассказал?
— Поторгуемся? — предложил Ланц.
— Кому, Якоб? — спросил Джек, сразу сообразивший, что частью своих неприятностей я вполне мог быть обязан длинному языку Ловкача. Сболтнул, мол, некий Себастьян Март в город вернулся, и пошло-поехало. А что? Запросто так и было.
— Что-то с памятью моей стало… — почесал затылок мошенник. — Но если вспомню…
— Ладно, предлагаю обмен, — прекрасно зная сволоч-

ную натуру Ланца, предложил я. — Если скажешь, один очень злой дядька получит не тебя, а твой труп.
— Что?! — подавившись чаем, закашлялся мошенник, да и Джек от такого предложения тоже самую малость обалдел.
— После того как мы с тобой побеседуем, тебя хочет забрать один деятель из надзорной коллегии. Зачем — даже не спрашивай, но ничего хорошего у него тебе точно не светит. Ну и вот: или ты идешь нам навстречу, и мы вместо тебя отдаем позаимствованный в морге труп, или потом будешь кусать локти. Недолго, но будешь.
— А так меня куда? — поверил на слово Ловкач. Неудивительно: когда человек блефует, шулер сразу видит.
— Пока посидишь взаперти. Оно и для твоего здоровья полезней будет, так? Обвинений тебе никаких не предъявят, потом выйдешь на свободу с чистой совестью.
— Потом — это когда?
— Потом — это потом. Согласен на такие условия?
— Согласен, — тяжело вздохнул Якоб. — Про тебя я Сурку рассказал.
— Выдернуть его? — встрепенулся Джек.
— Погоди, — остановил я напарника и попросил: — А теперь рассказывай, Якоб, как во все это вляпался.
— Во что — во все? — Ловкач поставил пустую кружку на стол. — Понятия не имею, во что именно меня угораздило вляпаться.
— Охрана тебе зачем понадобилась? — решил начать с наводящих вопросов Пратт. — И кто эти типы, которые в меняльную лавку вломились?
— А! — потер подбородок Якоб. — Предложили мне плевую работенку. Всего-то делов — придумать схему, как умыкнуть из охраняемой кареты пару вещиц при условии, что находящиеся внутри люди действуют с нами заодно.
— И придумал?
— А то! — гордо заявил мошенник. — Все в лучшем виде сделал. Да только как-то у меня на сердце неспокойно после этого заказа стало. Ну и решил пару стражников  прикупить.
— Через Миногу?
— В итоге — да.
— Кто тебя подрядил на эту работу?
— А сам не понял разве? — прищурился Ланц. — Мешок Костей, кто ж еще! Если б не он, я бы и близко к такому гнилому делу не подошел.
— Вот как? — Откровение мошенника повергло меня в ступор. — Мешок Костей!
— Это хорошо или плохо? — уточнил Джек.
— Да как тебе сказать… — задумался я, — Если мы хоть в чем-то напортачим, останемся с носом.
— А почему дело гнилое, а, Якоб? — потеребил серьгу в ухе Пратт. — С чего ты это взял?
— Люди больно непонятные, вот почему.
— Кто именно? — Чем больше народу мы прихватим, тем выше шанс разузнать хоть что-то полезное.
— Общались без имен, в лицо я никого не знаю, — разочаровал меня Ланц.
— Опиши, — потребовал Джек.
— Заправлял там всем толстяк, вроде как местный. С ним постоянно те двое головорезов ходили. Ош этого дела не касался, велел только помочь людям и языком потом не трепать.
— Подельников из кареты видел?
— Они моих охранников и положили. Еле удрал.
— А что вообще тебя насторожило?
— Да те двое, которые в меняльную лавку сегодня заявились. Пару раз срисовал, как они за мной по городу таскаются, ну и забеспокоился.
— Ош где сейчас обитает?
— Все там же. В лавке на Трех Каналах.
— Пошли, — позвал я Джека.
Времени терять было нельзя: если в игре участвует Ош, то все ниточки он точно на себя завязал. Упустим его, и дело рассыплется, будто карточный домик.
— Заходи. — Джек распахнул дверь небольшой клетушки, отгороженной от караулки железными прутьями. — Здесь пока посидишь.
— Как скажете, — прошел внутрь Якоб и уселся на скамью, — Не забудьте про меня только.
— Не забудем. — Пратт запер решетку на два замка и один из ключей кинул мошеннику. — Держи.
— Это зачем еще? — удивился тот.
— Спрячь и, если забирать тебя придет не один из нас, дверь не отпирай. Все понял?
— Угу, — поежился Ланц, — Вы там не пропадайте, что ли…
Получить от Рауля разрешение на задержание Мешка Костей труда не составило. Граф явно мучился от неопределенности и с готовностью предоставил в наше распоряжение две дюжины стражников. И пообещал, что отправит гонца к городскому прокурору с просьбой выписать ордер на арест господина Оша лишь после того, как мы прибудем на место. Чтобы, значит, и законность соблюсти, и утечек информации избежать.
— Поехали! — замахал руками Джек.
Дремавший на козлах Пьер моментально встрепенулся и подогнал к крыльцу пролетку.
— Куда едем? — подбежал к нам Рик Заре, которого отрядили командовать рассаживавшимися по каретам «серыми сюртуками». \par— За нами, — скомандовал Пратг, не став заранее делиться полученной от мошенника информацией. И правильно сделал.
— Как скажешь, — пожал плечами Заре и отправился к своим парням.
— Для начала к Сурку заедем.
— Думаешь, стоит? — засомневался Джек.
— Есть у меня одно подозрение. Надо проверить.
— Ты, надеюсь, недолго?
— Нет. Имя второго бандита не узнал?
— Надо было у Рика спросить, — обернулся Пратт, но Заре уже скрылся в одной из карет. — На месте спросим.
— Куда ехать-то? — зевнул Пьер, которому надоело слушать нашу болтовню.
— На площадь Трех Каналов, — объявил я, — но по Береговой мимо «Черной ладьи».
— Хорошо.
Пролетка первой выехала из ворот дворцового комплекса, за нами незамедлительно последовали четыре кареты дворцовой охранки. На этот раз «серые сюртуки» были в повседневной одежде, так что от обычной праздношатающейся публики их отличала разве что почти армейская выправка. Дадут Святые, люди Оша на них внимания обратить не успеют. А потом уже дергаться поздно будет. Очень на это надеюсь.
— Остановись здесь, — попросил я Пьера, когда пролетка проезжала мимо размещавшейся на первом этаже углового дома бакалейной лавки.
— Давай быстрее, — нахмурился Джек.
— Мы куда-то торопимся? — поддел я его и заскочил в лавку.
Стоявший у дверей охранник удивленно уставился на остановившиеся поодаль кареты, а Сурок при моем появлении так и вовсе явственно вздрогнул. Ну, да и немудрено.
— С чем пожаловал? — впрочем, моментально взял он себя в руки.
Я перегнулся через прилавок и тихонько прошептал ему на ухо:
— Пару месяцев назад ты узнал о моем возвращении в город. Кому дальше информацию слил?
— О чем ты?
— Мне нужно имя. Только одно имя. Решишь поиграть в молчанку — пожалеешь.
— Мешку Костей. — Сурок откинулся на спинку стула и прищурился, наблюдая за моей реакцией.
— Всего хорошего.
Я зашагал на выход. Неужели это кто-то из подручных Оша ко мне того мальца с ножом подослал? Глупо, конечно, но ведь вполне могло сработать. И если уж на то пошло, с Мешком Костей мое убийство в паре шагов от «Ломаной марки» точно бы никто не связал. Но зачем? Старина Ош ничего просто так не делает. Зачем?!
— Поехали! — Джек хлопнул по плечу Пьера, стоило мне забраться в пролетку, и дернул себя за спускавшийся на подбородок рыжий ус. — Ну как?
— Спрашивал у Заре, как жулика, которого меняла застрелил, звали? — не стал распространяться я о своих подозрениях. Мотив — вот чего мне сейчас не хватало. Без мотива все косвенные свидетельства не стоят и выеденного яйца.
— Сэм Хельме.
— Как?
— Имя — Сэм. Фамилия — Хельме. Объявился в Акрае несколько лет назад, одно время работал на подхвате у квартирных воров, но потом из поля зрения Стражи выпал.
— Семь лет назад.
— Что? — удивился Пратт.
— В Акрае он объявился семь лет назад. И уже тогда Мешок Костей имел к нему какой-то интерес.
Не зря лицо жулика показалось мне знакомым. Но не назови Джек имя, так бы и ломал голову, где и при каких обстоятельствах с ним повстречался.
— С чего ты взял?
— К квартирным ворам его пристроил именно я. По просьбе Оша.
— Подъезжаем, — предупредил нас Пьер.
— И часто ты выполнял подобные поручения? — прищурился Джек.
— Не так чтобы очень, но не раз и не два.
— Ты, помнится, говорил, что Ош даже не попытался тебя из кутузки вытащить? А не его ли милостью ты туда загремел?
— Ну, если подумать… — Я тяжело вздохнул и зажал лицо в ладонях. — Если подумать, то так оно и есть. Ош затеял большую игру, а я слишком много знал.
— И от тебя решили избавиться…
— Подъезжаем! — вновь повторил Пьер и вдруг обернулся к нам: — На площади от мундиров в глазах рябит!
— Что?! — вскочил со скамьи Пратт и выругался: — Ах, что б вас всех! Да что ж это такое творится?!
А творилось и в самом деле что-то весьма и весьма паскудное: площадь Трех Каналов оказалась оцеплена городской Стражей, а у принадлежавшей Ошу ювелирной лавки топтались несколько высоких чинов из департамента дознания.
— Что здесь происходит? — прошмыгнув мимо караульного, рванул к ним Джек.
— Стоять! — Передо мной вырос ошарашенный стражник, но Рик Заре вытащил из жилетного кармана служебную бляху, и тот моментально освободил дорогу.
Я пробежал мимо Джека и, заглянув в лавку, втянул носом пахнувший дымом воздух. Впрочем, запах свежей крови перебивал даже едкую гарь.
— Бандитское нападение, — просветил нас один из дознавателей, — Допрыгался Мешок Костей…
— Что с ним?
— Мертв.
— Бесы! — выругался Пратт, — А почему гарью несет?
— Дом пытались поджечь, но пожар не занялся.
— Убирайте отсюда своих людей, — распорядился я, — Это дело тайной службы.
Дознаватель удивленно уставился на Джека, тот кивнул. Ну а мне уже было не до них — я бросился в личный кабинет скупщика краденого и, опустившись на одно колено, приложил руку к шее Оша.
— Да мертв он, — зевнул вытиравший руки полотенцем коронер.
— Вижу, что мертв. — Я поднялся и огляделся по сторонам. — Как давно наступила смерть?
— С час назад…
— Соседи вызвали стражу сорок минут назад, — заглянул в кабинет Джек. — Нападавших было не меньше десяти.
— Кого-нибудь из них убили?
— Нет.
— А между тем Ош себе в охрану головорезов не из последних подбирал.
— Полагаешь, кто-то свой поножовщину устроил?
— Думаю, так и есть. Пустив этой сволочи кровь, кто-то одним махом оборвал все ниточки.

Я раздраженно махнул рукой и направился на выход, Пратг поспешил за мной.
— Пусть твои парни стражников меняют. Я к Паре заеду, попрошу, чтобы тайная служба бумагами Мешка Костей занялась. Возможно, что-нибудь интересное найти удастся.
— Сомневаюсь. Слушай, Себастьян, но ведь никто не знал, что именно рассказал Ловкач.
— Оказалось достаточно и того, что он просто попал нам в руки. Найди художника, попробуйте с Якобом набросать портрет толстяка, который похищение наконечников организовал.
— И что нам это даст? В городе его давно уже нет.
— Разошлете по таможням, вдруг где выстрелит.
— Тебе пролетку дать? — предложил Джек.
— Ну не пешком же топать?
— Скажи Пьеру, что потом он свободен.
— Хорошо.
Я направился к стоявшей за оцеплением пролетке. Пратт принялся что-то обсуждать с хмурым Заре. Дознаватели с легким сердцем погрузились в свою карету и отправились восвояси, а стражников без лишней суеты начали сменять нацепившие на плащи и куртки служебные бляхи дворцовые охранники.
Теперь бы еще Малькольма Паре на месте застать…
На квартиру я вернулся только под вечер. Разулся, накинул куртку на вешалку и прямо в одежде повалился на кровать. Вымотался за день — сил нет. Да и на нервах все это время. Синица в руке неожиданно обернулась мерзкой жабой, и надежд на обратную метаморфозу практически не осталось.
Якоб Ланц под замком, но ничего толком не знает. Ош мертв. Неизвестного толстяка давно след простыл, и задержать его поможет только чудо. Даже от набросанного со слов Ловкача портрета сейчас толку немного. Упустили мы время, упустили. Жуликов, которых я по просьбе Мешка Костей к делу пристраивал, и тех не найти. Как в воду канули…
Так что настроение, откровенно говоря, было хуже некуда. Что нам сейчас вообще остается? Сидеть и ждать у моря погоды? А тем временем наконечники спокойно вывезут из Стильга…
Когда раздался стук в дверь, я соскочил с кровати, вытащил из-за голенища сапога шило и, заведя руку за спину, крикнул:
— Кто там?
— Открывай! — рявкнул из-за двери Джек.
— Чего надо?
Я отодвинул в сторону засов и посторонился, пропуская Рауля Лурингу.
Тот прошел в комнату, мельком глянул в висевшее на стене зеркало и, поправив растрепавшуюся шевелюру, направился к столу.
— Мы решили обсудить сложившуюся ситуацию.
— Надеюсь, ты не против? — съехидничал Джек Прагг и помахал у меня перед лицом бутылью с вином. — Штопор есть?
— У меня просто склад штопоров, — тяжело вздохнул я и запер дверь. Ничего обсуждать не хотелось. Ничего уже не хотелось. — Внутрь протолкни.
— Да уж разберусь как-нибудь. — Рыжий прямо на пол сбил ножом с горлышка бутылки сургуч и огляделся по сторонам, — Кружки, кружки у тебя точно должны быть. Морякам без кружек никак.
Я вытащил из шкафа три оловянные кружки, выставил их на стол и уселся на кровать. Успевший откупорить бутыль Джек набулькал мне вина и пододвинул стул к раскладывавшему на подоконнике какие-то бумаги графу.
— Портреты толстяка на границу отправили? — поинтересовался я.
— Да, — кивнул Рауль. — Но надежды на них мало.
— Ты лучше скажи, что по Ошу думаешь. — Джек пригубил вино, разглядывая разложенные графом записи.
— Завербовали его давно. Лет семь назад, если не раньше…
— В поле зрения ни тайной службы, ни надзорной коллегии он не попадал, — заметил Луринга.
— И тем не менее, — пожал я плечами, — Вполне возможно, его использовали втемную. Записей по марионеткам не нашли?
— Думаешь, они должны были быть?
— Не исключено. Не зря же поджог пытались устроить.
— Паре пока молчит, — вздохнул граф, в один присест осушил кружку и отодвинул ее Джеку. — Мне вот что непонятно: какое отношение имеет к этому делу Ланье. То ли он прячущийся за ширмой кукловод, то ли его просто подставили.
— И почему решили убрать Оша, — вновь наполнил кружку графа Пратт.
— Все просто: те двое марионеток действовали не сами по себе. Дожидавшийся их на улице сообщник увидел, что мы захватили Ловкача, сложил два плюс два, и судьба Мешка Костей была решена, — Я поднялся с кровати и взял бутыль. Оражское «Червонное», девятьсот шестидесятого года. Наверняка граф из погребов отца прихватил. — Да он теперь им и не нужен был больше, по большому счету.
— Кому — им? — уставился на меня Джек.
— Еретикам.
— Уверен?
— У тебя есть другие кандидатуры?
— Пока нет.
— Вот видишь.
— И все же меня не оставляет ощущение, что мы упустили какой-то важный момент, — нахмурился Рауль. — Знать бы наверняка насчет Ланье!
Я заходил от стены к стене.
— Зачем Ланье привлекать к этому делу Оша? Пусть медики неправильно определили время смерти Джоэля и Грая, и наконечники похитили именно они, пусть. Но никакого смысла в этом случае усложнять схему не было. Ланье не дурак.
— Никто и не спорит, — зевнул Джек.
— Тогда исходим из того, что Ланье решили сделать козлом отпущения, — задумался граф.
— Дела настолько плохи?
— Я даже представить боюсь, что будет, если Драгарн не получит обещанных наконечников, — вздохнул Рауль, — Дела на фронтах, сам знаешь, не ахти…
— Новые известия? — заинтересовался я.
— Без наконечников Марну нам не отстоять.
— Данциг держится уже который месяц…
— В Данциге заняла круговую оборону чуть ли не треть всех экзекуторов Пламенной Длани. Мы перекинуть столько экзорцистов в тот же Магрев позволить себе не можем.
— Надо Ловкача по новой допросить, — решил вдруг Джек и поставил кружку с вином на стол. — Чтоб от и до, ни одной мелочи не упуская…
— Завтра допросим. — Граф начал убирать выложенные на подоконник бумаги в кожаный тубус. На то, что из мошенника удастся вытрясти хоть что-то полезное, он явно не рассчитывал, — Поздно уже.
— Да, поздновато… — не упустил я возможности намекнуть незваным гостям на свое желание отправиться на боковую.
— Завтра… — Пратт осторожно, стараясь не взболтать осадок, вылил остатки вина себе в кружку, — завтра с самого утра за тобой заеду.
— Договорились.
— Для начала поговорите с Паре, вдруг что-то его людям разузнать получится, — сказал, поднимаясь, Рауль, — Они всю ночь работать будут.
— Хорошо, — Джек осушил кружку, — До завтра…
— Приятных снов, — усмехнулся я и запер за гостями дверь.
И чего приходили? Вина выпить негде было? Или решили проверить, как я тут устроился? Ладно, неважно. С Ловкачом завтра и в самом деле потолковать еще раз стоит. Да и по знакомым пройтись не помешает. Вдруг у кого после смерти Оша язык развяжется? Но это все завтра.
А сейчас — спать.

Разбудил меня на рассвете следующего дня стук в дверь. И хоть дрых всю ночь как убитый, голова была чугунной, глаза не открывались, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего.
— Рыжий, ты, что ли? — натягивая штаны, поинтересовался я.
— Депеша от господина Пратта, — по-армейски четко доложил из-за двери Сержант.
— Иду. — Я босиком дошлепал до зеркала и глянул на свою опухшую после сна физиономию. Подивился красным глазам, отодвинул засов и поплелся обратно к кровати. — Заходи!
— Доброе утро, господин Март. — Как-то очень уж неуверенно подчиненный Джека Пратта проскользнул в комнату.
— Что-нибудь срочное? — застегивая рубаху, уточнил я.
— Да нет, не особо.
Сержант посторонился, пропуская в дверь незнакомого темноволосого парня, который первым делом принялся разглядывать свое отражение в висевшем на стене зеркале.
— А это еще кто?
— Себастьян Март, — загородил Сержант странного чудака.
— Что за бесовщина?!
Я помотал головой, прогоняя хмарь сна, и во все глаза уставился на приникшего к зеркалу парня.
А с тем и в самом деле происходили на редкость пугающие метаморфозы: в считаные мгновения он прибавил в росте никак не меньше пары ладоней, лицо его осунулось, нос заострился, а волосы посветлели. Треск хрящей сразу дал понять, что это вовсе никакой не фокус, ну а когда на меня зыркнуло налитыми кровью глазами собственное лицо, я сообразил, в какую передрягу угодил.
— Джоэль и Грай, если не ошибаюсь?
— Уже нет.
Дождавшись, пока напарника перестанет колотить мелкая дрожь, Сержант медленно двинулся ко мне.
— Зря вы все это затеяли, — усмехнулся я, разгоняя по телу вырванную вчера из беса скверну, — Вы хоть представляете, с кем связались?
— С Себастьяном Мартом, полагаю, — чужим, но почему-то очень знакомым голосом произнес двойник, вытер с лица кровавый пот и откашлялся: — Кхе-кхе… Себастьян Март?
— Да, так лучше. — Сержант кивнул и потому никак не успел среагировать на мой рывок.
Полыхнувшая ледяным пламенем потусторонняя сила швырнула меня вперед, и, мазнув ладонью по щеке только начавшего оборачиваться здоровяка, я вырвал из него беса. Два стремительных шага, толчок в грудь замахивавшегося ножом двойника — и тот, вышибив окно, вылетел на улицу и рухнул на мостовую. В его безвременной кончине сомнений не было ни малейших: выкинула из комнаты одержимого вовсе не сила удара, а ворвавшийся в тело бес. Ну а двум бесам…
Я поставил на ножки перевернутый стул, уселся на него и тяжело вздохнул. Жаль, порыться в воспоминаниях этих марионеток не получилось, уверен — много интересного бы узнал. Например, кто их подослал. Точно ведь не Ланье. И не Ош. Но кто? Эх, заявись они поодиночке, распотрошил бы за милую душу. Но не двоих же! С двоими за раз мне не совладать.
В коридоре послышались быстрые шаги, я со стоном поднялся со стула и рукоятью шила расколотил зеркало, от которого так и веяло скверной.
— Ты цел? — заглянул в дверь Джек и уставился на распростертого на полу Сержанта. — И здесь он!
— Не совсем он.
Я принялся разминать поясницу. Выгоревшая потусторонняя сила наполнила тело усталостью, потянутые при рывке мышцы ныли при каждом движении. И тем не менее упускать возможность убедиться, в том, что Джек не марионетка, я не стал.
Нет, порядок.
— Весело тут у тебя, — выглянул Прагг в выбитое окно. Второй бесноватый так и валялся на мостовой.
Я подошел к Джеку и снова тяжело вздохнул. Не для слабонервных зрелище — на свой собственный труп любоваться. Ладно, хоть лицом вниз лежит.
— Внизу что?
— Сторож и консьерж убиты.
— Сержант?
— Тоже. Его еще и раздели.
— Как и Джоэля с Граем, — подсказал я.
— Так они и тебя пытались! — присвистнул Джек.
— Угу. И уверен — им для этого нужны зеркала, в которые перед тем смотрелась жертва.
— Зеркала в ресторации?
— И в холле. И у меня в комнате. Так-то вот.
— Выходит, сильно мы им хвост прижали, — поскреб подбородок рыжий и махнул рукой: — Пошли!
— Куда?
Я накинул куртку и сунул шило за голенище сапога, а чехол с ножом за пояс.
— Ловкача допрашивать.
— Его, надеюсь, надзорной коллегии не отдали?
— Как — не отдали? Отдали. Вчера еще. Только мертвого. Себе мы живого оставили, — хохотнул рыжий пройдоха. — Чесмарци крутил носом, крутил, но в итоге убрался восвояси.
— Ладно, а тут как? Будем Стражу ждать?
— Флотские сами разберутся. А если что интересное в одежде марионеток отыщется, Паре нам сообщит. — Джек вышел в коридор и поторопил меня: — Пошли живей.
Внизу и в самом деле уже слышался шум перебранки, а когда мы спустились на первый этаж, то застали там вдрызг разругавшегося с двумя местными квартирантами Пьера, который сегодня вырядился в мундир капрала городской Стражи. Наше появление хоть и не смогло окончательно успокоить флотских офицеров, но к словам Пратта они в итоге прислушались и согласились покараулить холл до прибытия агентов тайной службы.
— Ты чего так разоделся, чучело? — поинтересовался я у Пьера и слизнул кровь с порезанной костяшки. Зеркало в холле меня не от большого ума дернуло разбить кулаком. Это ж надо…
— Приказал, — кивнул на начальника забравшийся на козлы пролетки парень.
— На всякий случай, — объяснил свое решение Джек, — Если Ловкач на кого-нибудь наколку даст, сразу и оформим. Так, Пьер, давай во дворец.
— Рауля в известность поставишь?
— И не только его.
Пьер без происшествий примчал нас к флигелю дворцовой охранки и отправился дальше — уведомлять о происшествии тайную службу. Я спустился в подвал, Джек попросил без него не начинать и поднялся в приемную Рауля.
— Скучаешь? — подошел я к клетке, в которой сидел Ловкач.
— Есть немного, — поежился тот, — Ключ надо?
— Сиди уж.
— Посторонним сюда нельзя! — встрепенулись не знавшие меня в лицо подчиненные Пратта, — Немедленно покиньте помещение!
— Все в порядке, — успокоил их заскочивший в подвал Джек, — Так, идите пока перекусите, я вас вызову.
— Ты знаешь, — обернулся я к нему, — а ведь мы с Сержантом вполне могли прийти сюда и сделать с ним что-ни- будь нехорошее.
— Вот и я так думаю, — согласился со мной рыжий.
— Эй, вы о чем это? — забеспокоился Ловкач.
— Забудь, — отмахнулся я. — Скажи лучше, когда именно тебя Ош в помощь тому толстяку отрядил?
— Накануне кражи. Я попросил время до утра, маршрут осмотреть и все такое…
Допрос длился никак не менее часа, но, несмотря на обилие деталей, ничего существенного нам выяснить так и не удалось. И лишь когда зашел разговор о Джоэле и Грае, меня заинтересовал один момент.
— Подожди, подожди, — перебил мошенника я. — Ты всю схему им, получается, только утром рассказал?
— Ну да, часов в десять. Мы так договорились.
— Рассказывал непосредственно тем двум парням, которые собирались ехать в карете?
— Ага, здоровые такие, оба в серых пальто.
— И сразу после этого они попытались тебя убить?
— Если бы ребята не вмешались, они бы и убили, — поежился Якоб Ланц. — И так еле удрать успел.
— Чем они были вооружены?
— Кто? — с недоумением уставился на меня Ловкач. — Люди Тео или убийцы?
— Подручные Миноги, насколько помню, на дело без ножей и дубинок никогда не ходили. Меня интересует, что у убийц было?
— Что у них было из оружия? — надолго задумался мошенник. — Не было у них оружия!
— Как так? — нахмурился Джек. — Что за ерунда?
— А вот так! Один гвоздодером орудовал, второй вроде молотком махал. Я точно не помню — как заварушка началась, сразу деру дал.
— Стоп! — хлопнул я по столу, и стоявшие на нем кружки едва не полетели на пол. — Гвоздодер и молоток?
— Ну да, — несколько ошалело подтвердил Якоб.
— Все, отдыхай, мы позже за тобой придем. — И я потащил на выход не больше мошенника сориентировавшегося в ситуации Джека.
— Ты чего? — уже на ступеньках скинул он с плеча мою руку. — Белены объелся?
— Не сообразил еще, что ли? — понизил голос я. — Это все во сколько происходило?
— В десять, он сказал…
— Ну! А мы во сколько в порт вошли?
— В четверть первого.
— И тогда скажи мне, откуда марионетки могли знать, что им понадобятся гвоздодер — открыть крышку и молоток — заколотить ее обратно? А?
— Выходит, тот, кто предложил заколотить сундук, заранее согласовал с ними свои действия… Чесмарци! — Джек в три прыжка взбежал по лестнице и рявкнул на прохлаждавшихся в холе парней: — Ну-ка живо в караулку! Себастьян, пошли к графу.
— Пошли, — чувствуя небывалый душевный подъем, я поспешил вслед за приятелем.
Неужели нам таки удалось ухватить удачу за хвост? Да бесы с ней, с удачей; главное — от края пропасти отползли.
Вот только Рауль Луринга нашего энтузиазма не разделил. Нахмурившись, он несколько минут обдумывал услышанное, затем послал кому-то срочную депешу и поднялся из-за стола:
— Поехали.
— Куда? — уточнил Джек.
— Посовещаться надо. Отдать приказ выпотрошить заместителя начальника надзорной коллегии, сами понимаете, вне моей компетенции.
Собрались посовещаться мы в охотничьем домике герцога Мора, и пусть носило сборище насквозь неофициальный характер, менее представительным оно от этого не становилось. Советник его величества по особым вопросам, глава тайной службы, шеф дворцовой охранки и временно отстраненный от должности, но все еще весьма и весьма влиятельный Якоб Ланье. Ну и мы с Джеком, куда без нас.
— Для начала расскажите об утреннем происшествии, — сурово глянул на меня герцог Мор. — Я уже имел неприятную беседу по этому поводу с Адмиралтейством.
— Две марионетки убили одного из моих людей и двух отставных моряков… — начал рассказ Джек.
— Эти марионетки могли менять обличье, — подхватил я. — Именно они, а не Джоэль и Грай похитили наконечники.
— Как такое может быть? — прищурился Якоб Ланье, — И как определить двойника?
— Для превращения им необходимо зеркало, в которое перед тем смотрела жертва. К тому же я уверен, долго удерживать чужое обличье им не под силу, а память оригинала остается для них закрытой.
— Те, кто прикидывался моими людьми, бесовски много знали о происходящем, — вспылил опальный глава надзорной коллегии.
— У нас есть подозрения на этот счет, — встрял в разговор Рауль, — Но об этом позже.
— Как можно не допустить повторения подобной ситуации? — задумался герцог.
— Братьям-экзорцистам следует нанести охранные знаки на зеркала. Конечно, там, где в этом есть смысл.
— Этого будет достаточно?
— Полагаю, да.
— Хорошо. Что удалось выяснить по пропаже наконечников?
— У нас появилась информация, позволяющая заподозрить в организации кражи Вильяма Чесмарци, — на одном дыхании выпалил я, но, к моему немалому удивлению, никто особо потрясен этим известием не был. Точнее — никто не подал виду. Даже Якоб Ланье.
— Рассказывайте, — потребовал герцог Мор.
Ну, я и рассказал, благо публика собралась подготовленная и особо вдаваться в детали не пришлось. И тем не менее безостановочно болтать языком пришлось никак не менее четверти часа. Так что когда Рауль налил мне из стоявшего на столе кувшина воды, я был ему весьма за это признателен.
Выслушав мой рассказ, герцог Мор обвел внимательным взглядом присутствующих:
— Вопросы?
— На корабле у вас так и не выпало случая коснуться Чесмарци, чтобы выяснить, не марионетка ли он? — уточнил Ланье, задумчиво уставившись на висевшее на стене батальное полотно.
Лемское поле. Выстроенные перед битвой полки. Там чужие, здесь свои. Все просто и понятно. Не то что у нас — сам бес ногу сломит.
— Нет.
— Вам не показалось странным, что он уклоняется от физического контакта?
— Мне бы показалось странным, не будь это так. Я и сам не терплю, когда меня лапают. К тому же вовсе не факт, что он марионетка.
— Хорошо. Зачем Чесмарци понадобилось заколачивать сундук гвоздями? — Малькольм Паре поднялся из-за стола и отошел к окну. — Почему просто не передал ключ сообщникам?
— Сундук на корабль привез я, — подал голос Рауль Лу- ринга, — и до отплытия с острова Вильям не имел доступа к ключу. А на корабле изготовить дубликат у него уже не было возможности.
— Замок с секретом, вскрыть его отмычками у марионеток могло не получиться, а взломай они его, и мы сразу заподозрили бы неладное, — добавил я.
— Итак, у нас есть свидетель, — задумался Ланье, — Но вот ведь что получается: это только его слово против слова Чесмарци. Никакой суд такое доказательство во внимание не примет.
— До суда дело и не дойдет, — буркнул герцог, — но ваша точка зрения ясна. Мы не можем арестовать заместителя надзорной коллегии лишь на основании смутных подозрений и косвенных улик.
— К тому же арестовать в этом случае придется и нынешнего главу надзорной коллегии, — мягко улыбнулся Ланье, — Именно господин Премине активно занимался карьерой Чесмарци.
— Им могли манипулировать, — предположил советник короля.
— И тем не менее…
— Есть только один простой способ подтвердить или опровергнуть наши подозрения, — предложил я. — Надо проверить, марионетка Чесмарци или нет.
— И если нет? — хмыкнул Малькольм Паре. — Что, если он работает на Ланс за деньги? Или его шантажируют? А? Ты не подумал о такой возможности?
— Подумал. Но какие варианты? Начать разрабатывать окружение и связи?
— Мы не можем позволить себе терять время, — веско заявил герцог, — Если наконечники покинут Стильг, войну можно считать проигранной.
— Скажите, Себастьян… — Ланье замолчал, помассировал виски и тяжело вздохнул: — Каким образом похитители намереваются вывезти из Стильга наконечники? Мы привлекли к сотрудничеству братьев-экзорцистов, разве они не почувствуют сокрытую в металле тьму? Или есть какой-то способ нейтрализовать ее эманации?
— Есть, — заявил я. — Так что на экзорцистов особо рассчитывать не приходится.
— Тогда второй вопрос, — Казалось, мой ответ Якоба ничуть не расстроил, — Есть ли способы сокрыть святые мощи от марионетки?
— Принцип, думаю, тот же самый. Но это уже к брать- ям-экзорцистам вопрос.
— Вы собираетесь подсунуть Чесмарци какую-нибудь святую реликвию? — уставился на главу надзорной коллегии герцог Мор.
— Не какую-нибудь, — усмехнулся Рауль, — а фалангу большого пальца Опоста Зодчего, которая хранится в нашей часовне.
— Так и есть, — подмигнул герцогу Ланье. — Вы же не будете против, ваша светлость?
— Думаю, это можно устроить, — задумался советник короля. — Но если нам удастся изгнать беса, сможем ли мы допросить Чесмарци впоследствии?
— Не думаю, — покачал я головой. — Скорее всего, от души одержимого уже ничего не осталось. Единственное, я попытаюсь прошерстить его воспоминания.
— Вы все так уверены, что Чесмарци марионетка? — нахмурился Паре. — Но, если он простой изменник, это его спугнет.
— Вовсе нет, — фыркнул Ланье, — В сопроводительной записке напишем, что святую реликвию следует использовать при задержании похитителей наконечников, в случае возникновения малейших подозрений в их бесноватости.
— Чьи люди будут проводить задержание? — поднялся из-за стола герцог Мор.
— Предоставьте это мне, — лукаво улыбнулся опальный глава надзорной коллегии. — Хоть я и временно отстранен от дел, но пара святых в рукавах припасена.
— Что ж, не будем терять время…
В особняк надзорной коллегии мы с Малькольмом Паре прибыли только к полудню. Раньше никак не получилось: манипуляции братьев-экзорцистов со святыми мощами Огюста Зодчего заняли куда больше времени, чем предполагалось поначалу, да и людям Ланье требовалось подготовиться к операции. Арест руководства надзорной коллегии — это вам не шутки!
На прием к Премине мы напрашиваться не стали, в первую очередь нас интересовал Чесмарци. Или скрывавшийся в его душе бес. Если повезет. Потому как, окажись Вильям чист, операция закончится, не успев начаться. Придется юлить, собирать улики, искать следы… По большому счету — впустую тратить время. И от опасения вытянуть пустышку под ложечкой гаденько посасывало, а по спине то и дело пробегали мурашки.
Только бы не остаться в дураках, только бы не остаться в дураках, только бы…
— Господин Чесмарци готов вас принять, — распахнул дверь кабинета доложивший о нашем визите секретарь. Двое дежуривших в приемной охранников лишь теперь немного расслабились и перестали сверлить нас хмурыми взглядами.
— Добрый день, — поздоровался с Вильямом граф и огляделся по сторонам. — Поздравляю, отличный кабинет. У меня хуже.
— Можем поменяться, — усмехнулся Чесмарци. — Чем обязан?
— Предлагаю подбить итоги расследования и скоординировать наши действия на будущее.
— Давно пора, — успокоился Вильям. — Раздевайтесь. Кофе?
— Не откажусь, — Малькольм Паре накинул свой промокший плащ на вешалку и как-то очень уж запанибратски отсалютовал тростью висевшему на стене портрету его величества Грегора Четвертого. — И с капелькой бренди, если вас не затруднит.
— Можно и не с капелькой.
Избавившись от дождевика, я подошел к окну и глянул на широкий бульвар. Подернутые серой рябью лужи, срывающий с вязов пожухлые листья ветер. Уныло и тоскливо. Или это просто у меня внутри все затянула противная хмарь? Должно быть, так.
— И какие у вас успехи? — поднялся из-за стола Вильям, но тут в дверь постучали. — Войдите!
— Господин Чесмарци, вам срочная депеша! — заглянул в приоткрытую дверь давешний секретарь.
— От кого?
— От его светлости герцога Мора. Принес лейб-егерь.
— Пусть заходит, — распорядился нахмурившийся Вильям.
Малькольм отошел ко мне, упер трость в пол и принялся разглядывать спешивших по бульвару людей. Я прислонился спиной к подоконнику и, прикрыв рот ладонью, зевнул. Что-то сейчас будет…
— Вильям Чесмарци? — непонятно зачем уточнил прошедший в кабинет курьер, дождался утвердительного ответа и протянул заместителю начальника надзорной коллегии планшет: — Распишитесь в получении.
— Получении чего?
Вильям отошел к столу, макнул перо в чернильницу и поставил свою закорючку в соответствующем месте.
— Личное послание его светлости герцога Мора, — Егерь забрал планшет, протянул свернутое в трубочку послание и поспешил откланяться.
— Вы позволите? — обернулся к нам Чесмарци. Красный цвет печати на стягивавшей послание ленте ничего хорошего не сулил, и он заметно разнервничался.
— Разумеется, — развел руками граф и вновь отвернулся кокну.
Я отворачиваться не стал и краем глаза начал следить за хозяином кабинета, который сломал печать, сорвал тесьму и принялся разворачивать плотную бумагу. Та никак Не поддавалась, он взял лежавший на столе нож, надрезал — . и тут между посланием и ладонью проскользнула ослепитедь_ но-белая искра.
Вскрикнувший от боли Вильям выронил сокрытую в бумагах святыню, а в следующий миг подошва моего сапога угодила ему в бок. Чесмарци швырнуло к стене, он со всего маху приложился головой о резную панель и рухнул на пол; я поспешил навалиться на него сверху.
Не тут-то было!
Удар локтем откинул меня прочь, Вильям вновь оказался на ногах, и в руке его, будто по мановению волшебной палочки, возник длинный узкий кинжал. Но пустить в ход оружие бесноватый не успел — вмешавшийся в схватку Малькольм Паре шибанул ему по запястью тростью. Послышался сухой треск перебитой кости, клинок полетел на п0л Следующий замах графа был нацелен в горло, ЧесмарЦи умудрился подставить под удар плечо, и тут я накинулся на него сзади. Одной рукой обхватил шею, второй попытался вцепиться в лицо…
Резко подавшись назад, Вильям впечатал меня в стену, но высвободиться не сумел, и уже через несколько ударов сердца отчаянно сопротивлявшийся бес оказался вырван из души марионетки.
И не просто вырван: вместе с ним в меня хлынули воспоминания умирающего от болевого шока человека. Да, бес слишком давно завладел сознанием Чесмарци, и корежившие сейчас того судороги не могли быть не чем иным, кроме как предсмертной агонией.
Так оно и оказалось: мгновение спустя изо рта и ущед Вильяма хлынула кровь, и воспоминания развеялись, оставив после себя лишь удушающий аромат выгоревщей скверны. Я кое-как отполз от мертвого тела, прислонился спиной к стене и, закрыв ладонями лицо, попытался хоть немного прийти в себя.
— Ты как? — потормошил меня Малькольм.
— Операция началась? — вместо ответа уточнил я.
— Полагаю, да. — Граф поднялся на ноги, мимохоДом спрятал так и валявшееся на столе послание герцога в карман и постучал тростью по раме портрета его величества: — Подтвердите начало операции.
— Операция началась, — послышался из-за картины чей-то глухой голос.
— Вот видишь, — вернулся ко мне Паре. — Что узнал?
— Охранная грамота, — Я отнял ладони от лица и зажмурился. Даже полумрак кабинета теперь резал глаза. И пусть в марионетке совершенно не оказалось потусторонней силы, меня продолжала колотить мелкая дрожь, а пальцы сводила судорога, и при каждом движении их кололи холодные иглы призрачной боли. — Он выдал похитителю охранную грамоту.
— Лично?
— Нет, через Премине.
— Тот в курсе?
— Насколько мне удалось понять…
Тут дверь распахнулась, и в кабинет заглянул какой-то рослый парень в закрывавшей лицо черной маске.
— У вас все в порядке? — спросил он, оглядев учиненный в комнате разгром.
Граф поправил шейный платок: — Да.
Парень тотчас исчез, и в дверном проеме показался Якоб Ланье.
— Что ты говорил? — поторопил меня Малькольм.
— Премине использовали втемную, основной его задачей было протолкнуть наверх Чесмарци и подсидеть вас, господин Ланье. Догадывался ли он об истинных мотивах адресуемых ему просьб или нет — я не знаю.
— Наверняка нет, — покачал головой Якоб. — Так убедительно сыграть свою роль в этом случае ему бы точно не удалось.
— Думаете? — Граф помог мне подняться на ноги и уточнил у Ланье: — Что с ним, кстати?
— Арестован, — объявил глава надзорной коллегии и улыбнулся: — Хотите присутствовать при его допросе?
— Разумеется. И в первую очередь следует выяснить, какой документ он предоставил похитителю.
— Для этого достаточно поднять реестр охранных грамот, — пожал плечами Ланье. — Имя известно?
— Имени нет, но вряд ли за последние дни выдавалось много таких грамот.
— Тоже верно. Что ж, нам останется только разослать ее реквизиты и ждать…
— Ждать… — скривился Малькольм Паре. — Опять ждать…
А вот мне было уже все равно. Тело корежили отголоски чужой боли, и единственное, чего хотелось, — это прилечь на диванчике прямо в приемной и хоть ненадолго закрыть глаза. А то натурально загнанной лошадью себя ощущаю. Еще немного — и о тюрьме с ностальгией вспоминать начну, а это совсем уж никуда не годится.
Так что, выпади нам возможность перевести дух, я был бы только рад. И та самая расстроившая Паре необходимость ждать у моря погоды меня нисколько не пугала. Пусть мы сейчас будто в центре смерча оказались — плевать! Для начала придем в себя, а там видно будет.
Выкрутимся, не впервой…

Глава 6

ТЕМНЫЙ СОТНИК. МЕРН
Месяц Святого Огюста Зодчего
В доме лекаря Густаву пришлось задержаться на две декады.
Сначала мешали уйти сломанные ударом дубинки ребра, затем пришлось помогать Эльзе ухаживать за валявшимся в горячке отцом, потом… потом девушка умудрилась подобрать к сотнику ключик, и он на какое-то время позабыл о намерении при первой же возможности отправиться в путь. И только когда вновь накатила беспричинная депрессия, Густав понял, что пора собирать вещи.
Для дурного настроения и в самом деле причин не было ни малейших: никто не знал, что сотник скрывается в доме лекаря, сам Фридрих еще не вставал с постели, а Эльза и вовсе не хотела отпускать своего спасителя. И все же Густаву как-то враз стало не по себе. Он начал бояться подходить к окнам и возненавидел закрытые двери. Иногда — только иногда, но хватало и этого! — ему начинало казаться, будто особняк превратился в склеп. Склеп, в котором его погребли заживо. Хотелось куда-то бежать — все равно куда, лишь бы не оставаться на одном месте; ночные кошмары стали привычным делом, и уставший просыпаться от собственных криков сотник понял, что еще немного, и он начнет сходить с ума.
А еще Густава медленно выжигало изнутри отсутствие потусторонней силы. Единственное, о чем он мог сейчас думать, — это как бы раздобыть хоть немного скверны: Хоть немного силы, чтобы вновь стать самим собой. Но вот этого девушка как раз дать ему и не могла.
Да, в Эльзе совершенно не ощущалось потустороннего. И это было просто невероятно: в той или иной степени скверна присутствовала во всех. Конечно же братья-экзорцисты легко могли дочиста выжечь ее из человека, но откуда им взяться в Мерне?
— Кто приходил?
Темный сотник сполоснул бритву в мыльной воде и задумчиво посмотрел на отражавшееся в зеркале лицо. Глад- ковыбритый подбородок по сравнению с загорелым лицом казался почти белым, но даже хорошо знавшие Густава люди не узнали бы его в этом изможденном молодом человеке. А всего-то надо было постричься, оставив лишь короткий ежик темных волос, сбрить бороду и переодеться в перешитую Эльзой одежду одного из ее старших братьев.
— Служка храма Единения…
— Да? — удивился сотник. — Зачем еще?
— Узнавал, когда отец сможет посетить службу.
— Вот ведь… — только и фыркнул Густав, не перестававший поражаться заведенным оккупационной администрацией порядкам.
— А сам ты не хочешь сходить в храм?
— Нет! — Сотник даже слушать ничего не стал. — Как отец?
— Ему лучше, — ответила девушка и вдруг все поняла. — Собрался уходить?
— Да.
— Оставайся, — прошептала Эльза.
— Не могу, — покачал головой Густав и потихоньку отстранил девушку от себя. — Ты же знаешь — не могу.
— Да никто тебя здесь не найдет!
— Если уйду, не найдут, — нахмурился Густав, которому эти препирательства успели надоесть хуже горькой редьки, — А если останусь, меня рано или поздно отыщут, и тогда все закончится плохо. Ты даже не представляешь, насколько плохо.
— А как же я?
— Дождешься своего жениха.
— Я хочу быть с тобой!
— К сожалению, не все в этой жизни зависит от наших желаний, дорогая…
— Но…
— При первой же возможности пришлю весточку.
— Густав…
Дом лекаря Густав покинул в отвратительном настроении. И вовсе не слезы Эльзы стали тому причиной. И даже не появившееся в самый последний момент желание остаться. Дело было совсем в другом — впервые за много лет сотника пугала неизвестность.
Некуда ему было идти. Просто некуда. Ни дома, ни друзей, ни цели в жизни. Раньше его согревало предвкушение грядущей мести, но теперь не осталось и его.
И что дальше? Скитаться от города к городу, выискивая в случайных знакомых жалкие крохи потусторонней силы? Да, они не дадут ему окончательно спятить, но и только. Стоит лишь ступить на этот путь, и он никогда больше не сравняется силой с Высшими.
Темный сотник через задний двор проскользнул на соседнюю улицу и погруженный в нелегкие раздумья зашагал прочь. Вышел на перекресток и сразу наткнулся на странную процессию: служка храма Единения и пятеро пехотинцев конвоировали десяток понурых оборванцев.
— Кто такой? — грозно рыкнул первым заметивший незнакомца капрал. — Чего по улицам затемно шляешься?
— Приезжий я, ваша милость, — протянул ему подорожную старательно ссутулившийся Густав.
— Убери, — отмахнулся служивый. — Храм Единения уже посещал?
— Нет, — мотнул головой сотник и поспешно добавил: В Мерне — нет.
— Вставай в строй.
Капрал выразительно постучал дубинкой по ладони, и Густав беспрекословно выполнил распоряжение. Почему бы перед отъездом из города и не посетить службу, в конце концов? Потеряет полчаса времени, но и только. Всяко лучше, чем устраивать никому не нужную бучу.
Так дальше и двинули. Служка, сверяясь со списками, ходил по домам, и иногда к процессии присоединялся запойного вида мужик или очередная склочная тетка. Городская босота вовсе не горела желанием приобщаться к новой религии, этот люд и в молельные дома нечасто заглядывал. Да их там никто особо и не ждал. Пришли — хорошо, не пришли — Святые им судьи.
— После службы этой и тем двум, — указал служка на стоявших в хвосте оборванцев, когда процессия наконец вышла на площадь к храму Единения, — по пять плетей. Вторую декаду приводить приходится.
— Сделаем, — хохотнул капрал. — Ну, чего встали? Живей давайте!
Густав в числе первых прошел в распахнутую настежь дверь и поспешил занять место на одной из задних скамей. Сунул дорожный мешок под лавку, вытянул гудевшие с непривычки ноги и огляделся по сторонам.
И, надо сказать, увиденное ему не понравилось. Нет, с переделанным из молельного дома какого-то Святого храмом все было в порядке, но вот прихожане… Если ближай- щие к алтарю скамьи еще занимала добропорядочная публика, то рядом с сотником сидело сплошь отребье с городского дна. И вот это было очень и очень странно. Зачем тратить столько сил, чтобы согнать сюда голодранцев, никто из которых не пожертвует на нужды храма и медной монетки? Кому это надо?!
Тут давешний служка приоткрыл дверь в алтарь, и темного сотника будто шилом в мягкое место кольнули. Он уловил — всего лишь на какую-то долю мгновения, и все же уловил! — колебание потусторонней силы. Оставив после себя лишь легкое головокружение, наваждение развеялось без следа, но Густав моментально позабыл про мешок с нехитрыми пожитками и поднялся со скамьи. Не обращая никакого внимания на недоуменные взгляды прихожан и раздавшиеся за спиной шепотки, он решительно зашагал к алтарю.
— Сюда нельзя! — пискнул заступивший ему дорогу служка.
Густав молча положил на затылок щуплому парнишке ладонь и впечатал его лбом в кирпичную колонну. Спокойно переступил через повалившееся к ногам тело, распахнул дверь в алтарь… и едва не закричал от восторга: заметно усилившиеся эманации скверны ясно дали понять, что он на верном пути.
Следующая дверь оказалась заперта. Густав хотел было со всего размаху шибануть ее плечом, но вовремя оценил усиленные железом уголки и передумал. Вместо этого он осторожно потянул за ручку.
Заперто.
Бесы! Сотник прекрасно понимал, что дожидавшиеся конца службы солдаты нагрянут гораздо раньше, чем ему Удастся выломать массивную дверь. И тогда он решил положиться на удачу. И постучал.
Как ни странно, вскоре послышался скрежет отодвигаемого засова, и не удосужившийся уточнить, кто решил его побеспокоить, адепт Единения недоуменно уставился на Густава:
— Что вам надо?!
Удар в подбородок отправил священнослужителя в забытье; сотник прошел в тесную каморку, и его кожу тут же заколола клубившаяся в помещении энергия. Точнее — ее остатки. Пытаясь унять начавшую колотить его дрожь, Густав огляделся по сторонам и сдернул накинутое на какую-то каменную плиту покрывало. Сдернул и обомлел — на алтаре лежал сильно исхудавший мужчина. Лежал не просто так: его щиколотки и запястья были прикованы к камню слегка тронутыми ржавчиной кандалами.
Густав положил на лоб бедолаги ладонь, ощутил переполнявшую того скверну и сразу же, словно побоявшись обжечься, отдернул руку.
Теперь-то сотник сообразил, зачем сгоняют в храмы всякое отребье. Все просто: во время службы изрОрожан вытягивали скверну. Немного, совсем чуть-чуть, но, как говорится, с миру по нитке — нищему рубаха. День за днем крупицы скверны оседали в этом прикованном к алтарю страдальце, чтобы потом ее выпил какой-нибудь Высший. Выпил — и возглавил штурм города, жители которого еще не познали всех прелестей культа Единения.
Густав глубоко вздохнул, склонился над алтарем и положил ладони на плечи прикованного к камню мужчины. Сила бушующим потоком хлынула в темного сотника, и отвыкшее от скверны тело пронзила острая боль. Носом и ушами Густава хлынула кровь, но он не остановился, пока не вычерпал сосуд до последней капли. И лишь когда под пальцами начала расползаться истончившаяся кожа ссохшегося трупа, сотник отступил от алтаря. Отступил — и заорал от восторга.
Он вновь был живым!
И даже более чем просто живым!
Густав опять стал самим собой.
Тихонько посмеиваясь, он зашагал к выходу из алтаря и уже в дверях нос к носу столкнулся с давешним капралом. Служивый попытался было ткнуть сотника мечом, тот легко уклонился и выкинул вперед пустую руку. Бурлившая в Густаве сила, подобно тарану, шибанула капрала в грудину, и его уже безжизненное тело, пролетев через весь храм, сорвало с петель одну из створок входной двери.
Поморщившись от легкого зуда в обожженных пальцах, сотник выругался и выбежал на улицу. Окружившие крыльцо храма пехотинцы наставили на него копья, но Густаву хватило одного жеста, чтобы взметнувшееся к самой крыше призрачное пламя в мгновение ока пожрало жизни солдат.
Сотник соскочил с крыльца, и тут в стену за его спиной одна за другой вонзились две стрелы. Пригибаясь, он метнулся обратно в храм, прижался спиной к стене и судорожно завертел головой по сторонам.
Бесы, не успел!
Ничего, здесь его так легко не достать. Пусть только попробуют сунуться!
Надо только выбрать место…
Тут до Густава донесся легкий пока еще запах дыма, и, выругавшись, он со всей мочи пнул подвернувшуюся под ногу скамью. У солдат оказался на редкость толковый командир — этот хитрец, вместо того чтобы погнать людей на убой, решил выкурить лису из норы. А если повезет, то и спалить святотатца вместе с храмом.
И никакого почтения к святому месту…
По полу потекли прозрачные завитки дыма, послышался шорох горящего дерева, и Густав уже двинулся на выход, когда его вдруг осенило. Ухватив за ногу валявшееся в дверях тело, он затащил капрала в храм, отцепил от пояса ножны с кинжалом и бросился к алтарю.
Подойдя к валявшемуся без сознания адепту Единения, сотник ухватил его за длинные волосы и одним уверенным движением перерезал священнослужителю горло. А потом оттолкнул от себя забившееся в агонии тело.
И пусть ради того, чтобы оставить загонщиков с носом, придется пожертвовать почти всей нежданно-негаданно обретенной силой, другого способа сбежать из объятого огнем здания Густав не видел. Да и было бы о чем горевать! Уж теперь-то для него не составит никакого труда раздобыть еще один сосуд. Или два. Или…
Дождавшись, когда под ноги натечет бившая из рассеченного горла священника кровь, Густав пробормотал короткую фразу и шагнул на тоненькую корочку грязновато-алого льда. Шагнул — и, провалившись в разверзшуюся под ногами Бездну, сгинул из объятого пламенем здания.

Глава 7

ПИСАРЬ. ТЫЛОВЫЕ БУДНИ
Месяц Святого Огюста Зодчего
Бесовски сложно целиться из арбалета, пытаясь при этом не вылететь с задков несущейся во весь опор кареты. Особенно если возница гонит лошадей по разбитой тележными колесами проселочной дороге, а вдогонку мчится отряд легкой кавалерии еретиков.
Из кареты тянет дымом — господин Орн жжет документы. Ханс Молт нахлестывает лошадей и недобрым словом поминает Святых. Карл Вадер их тоже поминает, но он молится, чтобы не лопнул удерживающий его ремень.
Оторваться от еретиков надежды уже не осталось, но и сдаваться резона никакого нет. А значит, игра в кошки-мышки какое-то время еще продолжится.
Карл навел арбалет на вырвавшегося вперед кавалериста, но тут колесо телеги угодило в выбоину, писаря мотнуло, и болт ушел в молоко. И ладно бы дело ограничилось промахом — так нет, пряжка ремня не выдержала, и парень полетел в придорожный овраг. Несколько мгновений он кувыркался по крутому склону, потом ступня угодила в какую-то корягу, и перед глазами вспыхнули звезды, а вечерние сумерки сменились непроглядной тьмой.
Проснувшись от собственного крика, Карл обхватил руками сведенную судорогой ногу и скрипнул зубами от невыносимой боли. Подождал, пока перестанет крутить вывихнутый пару месяцев назад сустав, откинулся на подушку и вытер со лба холодный пот.
Это всего лишь ночной кошмар. Просто ночной кошмар.
Парень кое-как доковылял до стоявшего на столе кувшина с водой, напился и, заслышав петушиный крик, распахнул окно. Да нет — не ночной. Светает уже.
Несколько раз присев, писарь размял ногу и принялся собираться на службу. За последнее время с кошмарами он уже свыкся. Да и какой прок переживать из-за ночных видений, когда сама твоя жизнь очень уж напоминает дурной сон?
Штурм Нильмары, ночное бегство из осажденного города и вновь война — теперь уже в Вельме. Огонь, кровь и темное искусство Высших. И снова бегство. А напоследок падение из мчавшейся во весь опор кареты.
Тогда Карлу улыбнулась удача: он отделался вывихнутой ногой, а преследовавшие их еретики ввязались в бой с отступавшим к Хрустальному озеру отрядом ополченцев. Вот только потом его вновь закрутило, словно белку в колесе, — господин Орн куда-то запропал, и писаря с другими беженцами вывезли в Марну.
И вместе с тем Карл на судьбу не жаловался. Как ни крути, рекомендации бывшего командира сделали свое дело, и его назначили помощником коменданта тыловой крепости в окрестностях Ронева. Пусть работенка и оказалась сущей каторгой, но писарь прекрасно понимал, насколько ему повезло: большинство способных держать оружие беженцев без промедления перекинули на полночь Марны. А судя по поступавшим донесениям, бои за Вельм не шли ни в какое сравнение с разгоревшимися сейчас там сражениями.
Когда Карл вышел из выделенной ему комнатушки и по скрипучей лестнице спустился на первый этаж, дремавший на стуле дежурный поднялся на ноги и со всем возможным почтением поздоровался:
— Доброе утро, господин Вадер.
— Доброе утро, — кивнул в ответ парень. — Что нового?
— Господин комендант как в Ронев с вечера уехал, так и не возвращался, а Жак Такарь требовал ему людей выделить. Еще полдюжины купцов разрешения на проезд дожидаются. Это только вчерашние. Ну и бродяг каких-то ночью привезли. А армейские обозы, как и приказывали, не задерживаем.
— Понятно, — поморщился Карл Вадер. Раз коменданта нет, придется ему самому с контрразведчиком разбираться, а где он сейчас свободных людей возьмет? Нет таковых, самим бы кто выделил. Еще и бродяги. А текучкой когда заниматься? — Я в кутузку, потом к Жаку загляну. Кому понадоблюсь, пусть там ищут.
— Хорошо, господин Вадер, — плюхнулся обратно на стул дежурный.
Карл вышел во двор, поежился от утренней прохлады и запахнул теплую куртку. Крепость только просыпалась, но из труб уже начали тянуться к небу жиденькие струйки дыма, у кузницы лязгало железо, тетки тащили на помойку бадью с очистками, да, как обычно, орал на бестолковых подчиненных сержант. Впрочем, набранных из крестьян парней криками было не пронять и время от времени от казармы доносились глухие удары дубинки.
Всю дорогу до переделанной из армейских казематов кутузки, в которую теперь запирали шатавшийся по дорогам сброд и прихваченное на воровстве жулье, писарь напряженно размышлял, какие дела из сегодняшней текучки получится перекинуть на завтра. Потом плюнул и перестал забивать себе голову всякой ерундой.
Плюнул еще и потому, что проходил мимо госпиталя, в который свозили с полуночи раненых солдат. Вонь разложения и смерти так шибанула в нос, что перехватило дух. Писарь приметил лежавшие прямо на земле трупы, накрытые небрежно наброшенными дерюгами, и наказал себе непременно устроить разнос ответственным за вывоз тел медикам. Вчера ведь вечером еще должны были в общую могилу покойников свезти. Разгильдяи!
— Доброе утро, господин Вадер! — помахал Карлу надкушенным бутербродом сидевший на крыльце кутузки Шарль Мааре. Заведовавший тюрьмой толстяк постоянно что-то жевал, за что и получил от сослуживцев несколько весьма нелицеприятных прозвищ.
— Доброе утро, Шарль, — сглотнул слюну парень, прекрасно понимая, что до полудня выкроить время на трапезу просто-напросто нереально. — Как постояльцы?
— Сегодня спокойно. Троих только за ночь привезли. Жулье.
— Сейчас глянем, — обреченно вздохнул Карл, которому жутко не хотелось тратить свое время на подобную ерунду.
— Ты ж не завтракал, поди? — дожевал бутерброд Шарль, — Пошли перекусим.
— Некогда, — отказался писарь, уже уловивший идущий от собеседника винный дух. — Какие новости?
— Отступают, — помрачнел тюремщик, — Скоро столицу осадят.
— Вот ведь! — поежился Карл. Если уж, несмотря на помощь Стильга, армия Марны продолжает отступать, выходит, совсем дела плохи. Как бы опять бежать не пришлось. Что ж, ему не привыкать, а вот местные последнее время ходят как в воду опущенные. Поэтому и вином лечатся. Не ожидали они такого, на полуденного соседа надеялись. Да только Высших так просто не остановить…
— И не говори, — ссутулился Шарль. — Скоро и до нас докатится.
— Тебе-то что? Тюремщики всем нужны.
— Не, я не останусь. На полуночи бес знает что сейчас творится. Говорят, люди целыми хуторами пропадают, и никому никакого дела. Нет, если еретики власть возьмут, мне тут делать нечего.
— У нас поначалу тоже такое было, — кивнул Карл. — Ладно, побегу я.
Он распахнул дверь казематов и начал спускаться по каменной лестнице в подвал.
— Погодь, ключи возьму. — Шарль стряхнул с воротника крошки, засунул в рот остатки бутерброда и поспешил за парнем.
Помимо всего прочего, в обязанности Карла входило проводить предварительное дознание и решать дальнейшую судьбу арестантов. Задержанных по недоразумению — отпустить; дезертиров — под трибунал; бродяг — армейским вербовщикам или на принудительные работы; прихваченных на горячем жуликов — королевскому правосудию в Ронев или тем же вербовщикам, а особо отпетых товарищей — так и вовсе сразу на виселицу. Вроде ничего сложного, но поди разберись, кто есть кто.
Карл кивнул поздоровавшемуся с ним караульному, дождался, пока Мааре отопрет небольшую каморку, и уселся на колченогий табурет, стоявший у поцарапанного письменного стола. Шарль запалил лучину и бухнул на столешницу толстенную тюремную книгу. И уточнил:
— Я ведь тебе не нужен?
— Нет. — Вадер разжег от лучины свечи, открыл пухлый том и попросил: — Пусть заводят, чего время терять?
— И в самом деле, нечего время терять, — заметно повеселел толстяк, по долгу службы обязанный присутствовать при допросах, но всегда старавшийся от этой обязанности увильнуть. Не столько из лености, сколько из-за хронического ревматизма, обострявшегося всякий раз после долгого пребывания в холодном и сыром подвале.
С первыми двумя арестантами Карл разобрался с лету — да с ними и в самом деле все было ясно с первого взгляда. Бродяги. Одного забрали за попрошайничество, второй пытался стащить курицу. На закоренелых жуликов они не походили, а значит, вполне могли получить шанс начать зарабатывать харчи честным трудом. Например, в армии его величества. И пусть таким крутым поворотом в своей судьбе ни первый, ни второй счастливы не были, писаря это заботило меньше всего.
А вот с третьим задержанным пришлось повозиться. Этот, несомненно, выбивался из общего ряда бродяг, попрошаек и мелких жуликов. Примерно так же, как бросается в глаза наблюдательному человеку заглянувший в бордель монах. Пусть он и переоделся в мирское, но шила-то в мешке не утаишь.
— Присаживайтесь, — указал Карл вставшему перед столом высокому брюнету, добротный дублет которого оказался порван и выпачкан чем-то бурым. Кровью? Должно быть, так и есть — нос у арестанта заметно припух.
— Благодарю. — Задержанный опустился на табурет и тут же получил по почкам от стоявшего позади надзирателя.
— Руки за голову поднял, быстро! — рявкнул тюремный охранник прямо в ухо скорчившемуся от боли парню.
— Спокойней, спокойней, — попросил скрививший уголок рта писарь. Арестант симпатии у него не вызвал. Слишком физиономия смазливая. Вот девкам такой красавчик точно должен нравиться. И ведь явно не местный уроженец. — Как вас зовут?
— Мигель вон Марцони! — даже с некоторым вызовом бросил сцепивший на затылке пальцы бродяга.
— Место и год рождения?
Записывая имя арестанта в тюремную книгу, Карл намеренно упустил приставку, обозначавшую в Довласе пожалование ее обладателю рыцарского титула. На выходца из благородного сословия этот пройдоха при всей его ухоженности не походил.
— Город Кимр, что в Драгарне. Год девятьсот пятьдесят второй от Великого Собора.
— Род деятельности?
— Менестрель. Поэт и музыкант.
— Причина задержания?
— Понятия не имею, — честно глядя в глаза писарю, заявил Мигель.
— Вот как? — удивился тот. — То есть серебряные часы одного из постояльцев «Лисьей норы» оказались в вашей поклаже совершенно случайно?
— Я уже говорил, что не знаю, как они туда попали! — с нешуточным возмущением в голосе воскликнул самозваный менестрель, — Мне их подкинули!
— Мне б так подкидывали! — хохотнул стоявший позади парня надзиратель.
— Подкинули, это понятно. — Карл Вадер начал просматривать запись об обстоятельствах задержания парня. — Но зачем было устраивать драку? Пытаться сбежать? Ясно ведь, что королевское правосудие не позволит оклеветать невиновного!
— Я… Я растерялся! Просто растерялся. Меня сразу начали бить… Это какое-то недоразумение!
— А серебряную посуду тоже подкинули?
— Нет, не подкинули, — облизнул губу Мигель, — Мне предложили очень выгодно эту утварь купить, и я не устоял.
— Кто предложил? — заинтересовался Карл.
— Не знаю. На рынке предложили. Еще в Довласе.
— И дорого взяли?
— Нет, не очень…
— А чем вы расплатились?
— Что значит — чем? — презрительно фыркнул Мигель. — Если я сейчас на мели, это не значит, что так было всегда! Высшее общество Довласа в очередь выстраивалось, чтобы пригласить меня выступать! Сама герцогиня не единожды…
— Понятно, — перебил Мигеля писарь. — А где же ваш инструмент? Вы ведь музыкант?
— Его сломали, — помрачнел парень. — Мою лютню…
— И кто этот негодяй?
— Один ревнивец, — взял себя в руки менестрель.
— Вот заливает, — развеселился надзиратель, — Не гневи Святых, жулик несчастный! Перед герцогиней он выступал…
— Но это правда! — вскинулся было Мигель и вновь схлопотал по почке. Надзиратель работал с Карлом не первый раз, и они давно понимали друг друга без слов.
— Если в Довласе было все так замечательно, — как ни в чем не бывало продолжил допрос писарь, — зачем же вы перебрались в Марну?
— Я менестрель! — повысил голос парень. — Меня нельзя, как певчую птицу, запереть в клетку! Я должен путешествовать! Дарить людям свои песни! Собирать…
Что именно намеревался собирать в путешествиях менестрель, Карл так и не узнал. Да его это в общем-то ничуть и не интересовало. Надзирателя тоже: ухватив парня за плечи, он хорошенько приложил коленом ему по пояснице, и арестант со стоном повалился на пол.
— Ерунда какая-то, Мигель, получается, — прекратил грызть кончик пера писарь, когда тюремный охранник вновь усадил побледневшего менестреля на табурет. — С хлебного места ты убежал. Лютню потерял. Вместо нового инструмента купил серебряную посуду. Да еще и часы украл. Мне кажется, ты водишь нас за нос.
— Святыми клянусь, так и было! — простонал скривившийся от боли Мигель.
— А у меня между тем начинает появляться подозрение, что ты засланный к нам еретиками соглядатай, — улыбнулся Карл, но добродушия в его улыбке было ни на грош, — До- влас хоть и объявил о нейтралитете, но войска Ланса к нашим границам пропустил. Аты недавно прибыл из Довласа…
— На дыбу? — исключительно для менестреля уточнил надзиратель, просто обожавший работать в паре с хлипким на вид писарем, который иной раз мог дать фору и видавшим виды королевским дознавателям. Находило на паренька временами что-то такое…
— Зачем же? Мигель нам сейчас сам все расскажет, — подмигнул менестрелю Карл, прекрасно осознававший всю абсурдность выдвинутого обвинения, — Ты веДь не разочаруешь нас, Мигель?
Менестрель и сам был бы рад не разочаровать дознавателя, но ничего ответить не смог: зажавший его шею в сгибе локтя, надзиратель усилил хватку, и едва не свалившийся с табурета парень засучил ногами по полу.
— Достаточно, пожалуй, для первого раза, — остановил тюремного охранника писарь, и тот нехотя отпустил побагровевшего прощелыгу. — Ну, Мигель, с какой целью тебя отправили в Марну?
— Никто… — закашлялся парень, — Никто меня не отправлял…
— Да ну? — делано удивился Карл и взмахом руки остановил решившего повторить удушающий прием надзирателя.
— Всеми Святыми клянусь, так и есть, — отняв ладони от горла, прохрипел Мигель.
— Тебе видней, — пожал плечами писарь и больше тюремного служаку одергивать не стал.
Когда потерявший сознание менестрель свалился на пол, надзиратель выплеснул ему в лицо ковш воды. Арестант моментально очнулся, с трудом уселся на табурет и сразу же получил по почкам.
— Руки за голову!
— Продолжаешь запираться? — уставился на менестреля Карл.
— Может, на дыбу? — вновь предложил надзиратель.
— Пожалуй, придется…
— Нет, не надо, — взмолился Мигель. — Я все расскажу, все!
— Да ну?! — удивился Карл. — Кто тебя завербовал?
— Никто! — чуть ли не плача, залепетал менестрель. — Мне пришлось уехать из Довласа, у меня не было выбора.
— Почему?
— Ревнивый муж…
Мигель никак не ожидал, что табурет из-под него может вылететь столь стремительно, а потому со всего размаху приложился затылком о пол. Несколько минут музыкант повалялся, приходя в себя, потом надзиратель ухватил его за шиворот и усадил обратно.
— Ревнивый муж тебе бы кишки выпустил, — покачал головой начавший звереть Карл. Дел сегодня у него было просто невпроворот. — Или просто физиономию начистил.
— Я случайно позаимствовал… — Менестрель замолчал и облизнул губы.
— Ну? — поторопил его писарь, — Что ты спер в Довласе?
— Кольцо. Золотое кольцо.
— Кольца в твоих пожитках не было.
— Я его продал.
— Кому ты мог продать краденое кольцо? — усмехнулся почувствовавший в словах Мигеля какую-то недоговоренность писарь.
— Скупщику…
— О! Так ты со скупщиками краденого знаешься? — оживился Карл. — Ну-ка с этого места поподробней…
— Да чего там знаться? Можно подумать, их искать надо…
— Не свисти! У человека с улицы скупщик и медной брошки ворованной не возьмет. — Надзиратель уже примерился отвесить музыканту подзатыльник, но опустил руку, когда писарь покачал головой.
— Я в Ольнасе без малого год прожил… — замялся музыкант, — И в кабаках поначалу выступать приходилось, а там с кем только не познакомишься. Да и вообще…
— Подворовывал, значит, — кивнул Карл и уставился на заглянувшего в дверь Шарля Мааре: — Чего еще?
— Тебя Такарь срочно к себе требует.
— Вот ведь! — выругался писарь, захлопнул чернильницу и направился на выход. — Этого обратно в камеру, я с ним еще не закончил.
Жак Такарь дожидался Карла на улице. Нервно постукивая плетью по голенищу сапога, армейский контрразведчик даже не пытался скрыть своего недовольства — стоило писарю подняться из подвала, как он сразу же принялся орать:
— Сколько можно ждать? Разве вам не передавали, что десяток солдат нужен прямо с утра?!
— Передавать — передавали, — спокойно. выдержал взгляд собеседника Карл. Сейчас, как никогда, господин Такарь показался ему похожим на принявшего человеческое обличье таракана. Одутловатое лицо, тоненькие, слегка завитые по последней моде усики… — Но свободных людей у меня нет, и взять их неоткуда.
— Что?! — взвизгнул Жак, — Вы что, совсем ничего не понимаете? Для участия в облаве мне нужен от вас десяток солдат!
— Обращайтесь к господину Маавалю, — только и пожал плечами Карл, прекрасно понимая, что вряд ли комендант объявится даже к вечеру. Высшее общество Ронева казалось ему более подходящей компанией, нежели собственные подчиненные.
— Когда он вернется, будет поздно!
— Поговорите с командиром гарнизона…
— Он и так выделил полторы дюжины бойцов.
— Пусть еще выделит.
— Больше он не может!
— Я тоже.
— Все! — взмахнул плетью Жак, — Хватит! Я доложу о неподчинении…
— Карл, можно тебя на пару слов? — На шум перебранки вышел командовавший гарнизоном лейтенант Эдмунд Дю- миль.
— Одну минуту, господин Такарь, — отошел к лейтенанту писарь.
— Выдели ему людей, — попросил вдруг Эдмунд. — Не лезь на рожон.
— С чего бы? — поразился необычной просьбе Карл. Дюмиль и Такарь настолько не выносили друг друга, что обычно даже не здоровались при встрече. Писарь краем уха слышал, что черная кошка между ними пробежала, еще когда оба служили в городской тюрьме Ронева. — У меня каждый человек на счету.
— Этот подлец выбил из кого-то информацию, где прячется банда Жиля Таарне, — пояснил лейтенант, — Не дашь ему людей, он настрочит кляузу. Ну и бандитов прижучить неплохо было бы.
— Понятно, — кивнул писарь и зашагал к дожидавшемуся его ответа контрразведчику.
По большому счету, особого выбора и не было: только за прошлую декаду головорезы Таарне сожгли окрестный хутор и напали на два армейских обоза. Если им и сейчас удастся ускользнуть, полетят головы.
— Десяток людей я вам, господин Такарь, дать не могу…
— Сколько? — успокоился почувствовавший смену настроения собеседника Жак.
— Полдюжины.
— Мало.
— Больше никак. И то мне самому ехать придется.
— Бес с вами, собирайтесь. Отправляемся через четверть часа.
Карл задумчиво посмотрел вслед торопливо шагавшему к воротам контрразведчику, потом обернулся к командиру гарнизона. Дюмиль только пожал плечами и ушел в казарму. Писарь выругался и поспешил в караулку.

— Господин Вадер! — нагнал его дежурный. — Господин Вадер!
— Что? — устало вздохнул парень. — Что опять стряслось?
— Торговцы требуют, чтобы им проезд разрешили!
— Позже, — отмахнулся Карл, — Вели разъездную карету заложить.
Дежурный вытер рукавом потное лицо и побежал на конюшню. Писарь сплюнул под ноги и пошел через двор, размышляя, кого из комендантского десятка без особых последствий можно забрать для участия в облаве. По всему выходило — никого.
Банду Таарне обложили на небольшом хуторе в окрестностях Ронева. Обложили хорошо — помимо полутора дюжин солдат Эдмунда Дюмиля и пятерых подчиненных Карла Вадера из города прислали два десятка армейских жандармов.
И все же Жак Такарь был недоволен.
— Больше никого взять не мог? — оставляя людей Карла караулить уходившую к просеке дорогу, ткнул он пальцем в хромого кучера, — Этот у тебя тоже за бойца идет?
— Обижаете, ваша милость, — усмехнулся кучер и показал на лежавший под рукой арбалет, — Кое-чего и мы мо- гем…
— Смотри, — обернулся к писарю контрразведчик. — Если они из-за тебя уйдут…
— Никто никуда не уйдет, — буркнул Карл, разглядывая петлявшую меж высоких кустов дорогу, заросшую по обочинам репейником. — Сами, главное, не зевните.
— Не каркай. — Жак зашагал к готовившимся окружить хутор солдатам.
— Карету на просеку загоняйте, — распорядился писарь и хмуро посмотрел на расслабившихся бойцов, — И арбалеты взводите.
Маяться дурью парням не хотелось. Хотелось закутаться в куртки и посидеть на солнышке. А если получится — то и вздремнуть. Все одно бандитам сюда ну никак не прорваться. Зря, что ли, столько народу понагнали?
— Быстро! — рявкнул Карл, исключительно с целью настоять на своем.
И хоть бойцы комендантского десятка приехавшего невесть откуда задохлика за командира не считали, приказ они выполнили незамедлительно. Как-никак именно этот самый задохлик ведал начислением и выплатой жалованья — старого казначея вздернули за растрату, а нового прислать никто так и не удосужился.
Недовольно бурча себе под нос ругательства, парни разошлись по кустам, Карл проверил, не видно ли с дороги карету, и присоединился к ним. И пусть вырваться с хутора у бандитов не было ни единого шанса, писарь все же приладил болт на взведенный арбалет. Береженого Святые берегут. И никак иначе.
К тому же судя по доносившимся с хутора крикам, схватка там разгорелась нешуточная. Это сколько народу Таарне в банду набрал, что с ними четыре десятка солдат совладать не могут?
Настороженно прислушиваясь к лязгу оружия и обрывкам долетавших до опушки леса команд, Карл бдительности не терял, на щебетанье пичуг не отвлекался и время от времени шпынял слишком уж расслабившихся, по его мнению, бойцов. Те недовольно бурчали, но переставали ковыряться в носу и спорить, какая птица кружит в небе да получится ли у кого-нибудь из них затащить на сеновал жену сапожника.
Поэтому вовсе не удивительно, что, когда из кустов к просеке метнулась четверка одетых лишь в исподнее парней, Карл среагировал первым. Вообще, целил писарь по ногам, но стрелок из него был так себе, и только чудом болт не ушел в молоко, а угодил в живот опередившему подельников бандиту. Тот как подкошенный рухнул на землю, остальные разбойники на миг оторопело замерли на месте, и тут в них разрядили арбалеты спрятавшиеся в кустах бойцы комендантского десятка. Как ни странно — попали все.
Три болта угодили в бородача с кавалерийской саблей, четвертый сбил с ног уже попятившегося к кустам парнишку.
Последний из головорезов развернулся и задал стрекача, но прихромавший от кареты кучер упер ложе арбалета в ствол склонившейся к самой земле надломленной березки и влепил ему болт аккурат промеж лопаток.
— Стоять! — рявкнул Карл на начавших выбираться из кустов бойцов. — Арбалеты взвести, из леса не выходить!
Тут по просеке прискакали отправленные наперерез бандитам жандармы, и писарь немного расслабился. И даже не пошел вместе с остальными добивать беглецов. Вместо этого он залез в карету, уселся на скамью и моментально задремал. В последнее время чужая смерть не трогала его совершенно, а вот с необходимостью спать по четыре-пять часов в сутки он свыкнуться так и не смог.
Проснулся Карл от надсадного лая собак. Выглянул из кареты и выругался: заезжать на хутор им не было никакой надобности.
— Так это, ваша милость, — кивнул на жандармов кучер, — велели…
Карл, припомнив, сколько на сегодня запланировано дел, вновь выругался и отправился на поиски Жака Такаря. Но тот будто сквозь землю провалился. Пришлось писарю побеспокоить Эдмунда Дюмиля, который сосредоточенно пинал одного из захваченных живыми бандитов.
— Жак? — вытер с лица пот лейтенант и указал на укрытое покрывалом тело. — Вон твой Жак лежит. Допрыгался.
— Как же так? — опешил Карл, уже куда внимательней огляделся по сторонам и даже присвистнул от удивления: складывалось впечатление, что по хутору пронесся ураган. Да и мертвые тела попадались на глаза как-то очень уж часто. Всюду кровь, местных и не видать вовсе.
— Не умел с осведомителями работать, вот и помер, как Дурак. Еще и нас за собой чуть не утащил, — сплюнул себе под ноги Дюмиль. — Две банды здесь околачивались. Две! Без малого три десятка головорезов. Хорошо хоть врасплох застать получилось.
— С Жилем что?
— А вот Жиля тут как раз и не было. — Эдмунд со всего маху пнул по ребрам валявшегося на земле бандита, и связанный по рукам и ногам мужик глухо застонал. — Но мы узнаем. Узнаем…
— Не говорит? — подошел к ним жандармский фельдфебель.
— Нет.
— Где Жиль? — Ухватив бандита за ворот, жандарм со всего маху врезал ему по скуле, потом выпрямился и добавил ногой. — Говори! Где этот выродок?! Ну?!
Карл поморщился, услышав, как что-то хрустнуло под каблуком фельдфебеля, и тяжело вздохнул:
— Вы как, сразу его забить собираетесь или все-таки для начала, где Таарне, узнаете?
— И что ты предлагаешь? — заинтересовался Дюмиль, — Вот, помнится, у нас в тюрьме комендант таких пыточных дел мастеров подобрал, любо-дорого на их работу смотреть было. Но это ж уметь надо…
— А вы ботинки с него снимите да пятки и подпалите, — указал на разведенный прямо во дворе костер писарь, — Ну или не пятки. Или еще чего. Сам все расскажет.
— Толково придумано, — заулыбался фельдфебель.
— Вы только спросить не забудьте, зачем тут такая шобла собралась и кто их нападать на армейские обозы надоумил, — посоветовал Карл и зашагал к карете.
— А может, ты сам… — окликнул парня Эдмунд, — его поспрашиваешь, значит?
— Не, у меня и своей работы по горло, — отказался писарь, забрался в карету и помахал на прощанье рукой: — Бывайте!
К своему хозяйству Карл Вадер вернулся в приподнятом расположении духа. А почему — и сам толком объяснить бы не мог. Полдня потеряно, дел невпроворот, комендант так и не объявлялся, и тем не менее парень выбрался из остановившейся во внутреннем дворике крепости кареты вполне довольный жизнью.
Впрочем, благодушного настроя хватило ненадолго. Тут же прибежал дежурный и все испортил:
— Господин Вадер, господин Вадер, — зачастил он, — торгаши волком воют. Один так и вовсе жаловаться грозится, если ему немедленно пропуск не оформят…
— Пошли глянем на твоих торгашей! — тяжело вздохнул писарь, рассчитывавший для начала заморить червячка. Не вышло.
— С тех бы, кто поближе едет, начать, а, господин Вадер? — заканючил не отстававший от него дежурный, — Просили очень…
— Просили, говоришь? — усмехнулся писарь, прикидывая, на какую мзду расщедрились хитрые торгаши в этот раз.
— Так и есть, господин Вадер. Да и нервничают они…
— Посмотрим, что можно сделать…
А торговцы и в самом деле заметно нервничали. Ну еще бы! Некоторые со вчерашнего вечера тут застряли. И если тем, кто частенько таскался с товарами по этой дороге, еще удавалось сохранять спокойствие, то первый раз попавшие в такую переделку рвали и метали.
— Кто на Ронев? — не повышая голоса, поинтересовался писарь, и в тот же миг наступила тишина. Купцы разом перестали галдеть, один из них, на ходу доставая бумаги, подбежал к Карлу.
— Я, ваша милость.
— Товар проверен? — изучая подорожные документы, уточнил писарь у дежурного.
— Так точно! — бодро отрапортовал тот.
— Отведи в канцелярию. Скажи, пусть пропуск оформляют.
— Так уже оформлено все, — вытащил пройдоха из-за пазухи слегка помятый документ. — Вот!
— Чернила и перо тащи. — Карл отошел под навес и уселся на придвинутую к столу лавку, — На Сарин кто?
— Но позвольте! — с возмущенным видом зашагал к писарю толстяк в не по погоде теплом плаще, — Что это получается?! Я здесь с ночи стою, а передо мной всех кого ни по- падя пропускают! Вы вначале мне пропуск оформите, а потом уже…
— Вы плохо слышите? Я сказал: подходят те, кому на Са- рин, — безмятежно глянул в небо Карл.
Толстяк не понравился ему с первого взгляда. И сложением, и беспардонными манерами он напоминал бургомистра Мерна, а тот был той еще сволочью. Да и сынок его ничуть не лучше.
— Я буду жаловаться! — завопил торгаш.
— Святые в помощь.
Писарь раскрыл принесенную дежурным чернильницу, поставил отметку на пропуске в Ронев и принял документы у знакомого купца, везшего ткани на ярмарку в Сарин. Следом подошли еще трое торговцев, но толстяк не унимался, от навеса не отходил и что-то тихонько бурчал себе под нос.
— Кто на Магрев, подходите!
Дежурный сунулся было к возмущенному толстяку, но тот даже слушать его не стал, с презрением что-то процедил и отвернулся. Старый служака сплюнул и вернулся под тент.
— Тупой жирдяй! — фыркнул он, и подписывавший очередной пропуск Карл Вадер ухмыльнулся. Именно что тупой. Не хватает ума договариваться, как все нормальные люди, пусть ждет. На час-другой позже в путь отправится, глядишь, в другой раз пасть свою открывать не будет.
Очередь толстяка подошла к двум часам пополудни. Шумно отдуваясь, он выложил на стол подорожные документы и скрестил на груди полные руки.
— Огюст Грамине? — уточнил Карл. — Следуете из Ак- раи в Ольнас?
— Так и есть, — буркнул купец.
— Товар досмотрен? — обмакнув перо в чернила, уточнил писарь. Тратить время на толстяка ему уже расхотелось.
— Никак нет! — радостно заявил дежурный.
— Как так? — бросил перо обратно в чернильницу Карл. — Это еще почему?
— Говорит, там фарфор дорогущий из Пахарты, — подмигнул старый служака. — Как бы мы, вскрывая упаковку, не повредили чего…
— Так и есть, — важно подтвердил толстяк. — Это очень-очень дорогой заказ нашего постоянного партнера. Если вскрыть упаковку, мы просто не довезем фарфор по таким дорогам!
— А я тут при чем? — фыркнул Карл и отправил дежурного в караулку: — Беги, парней позови.
— Упаковку нарушать нельзя, — продолжил гнуть свою линию толстяк, потом тяжело вздохнул и предложил: — В подтверждение своих слов я могу компенсировать ваше беспокойство…
— Беги-беги, чего встал? — одернул писарь замершего при этих словах на месте дежурного. Брать деньги у странного толстяка не хотелось. Как-то это все дурно попахивало. — Ничего с вашим фарфором, господин Грамине, не случится. После досмотра спокойно поедете дальше.
— Я хотел по-хорошему, — оскалился вдруг оглядевшийся по сторонам купец. — Но ты, мальчишка, намеков не понимаешь. Немедленно оформляй пропуск или пожалеешь!
— Что?! — От изумления даже привстал со скамьи парень. Чисто машинально он взял сунутый ему Огюстом листок и скрипнул зубами от досады.
Протянутый толстяком документ оказался охранной грамотой, подписанной лично начальником армейской контрразведки графом Нармильи. «Огюсту Грамине, уроженцу Стильга. Не чинить препятствий, не досматривать груз, оказать содействие…»
— Выписывай пропуск, щенок, — без приглашения уселся на лавку купец, спутавший задумчивость писаря с испугом, — И кто тебя только на службу взял?! Я такому коровьи лепешки собирать бы не доверил!
— Закрыли бы вы рот, господин Грамине, — совершенно спокойно попросил Карл, — А то плетей огребете.
— Что?! — в голос заорал толстяк, — Да как ты смеешь, Ублюдок?!
— Вы плохо слышите? — глянул на подошедших караульных писарь.
— Ты пожалеешь! Немедленно позовите представителя контрразведки!
— Боюсь, это невозможно, — вновь начал разглядывать грамоту Карл. На подделку она не походила, да и датирована была прошлым месяцем. Как раз обоз успел до Акраи добраться и обратно обернуться.
— Тогда коменданта! — попытался подняться с лавки Грамине, но вставшие позади дюжие парни усадили его обратно.
— И это тоже.
— У тебя что, уши дерьмом забиты? Ты меня не слышишь? Или человеческую речь понимать разучился?! Если немедленно не оформишь пропуск, я позабочусь, чтобы тебя на рудниках сгноили!
— Не надо так волноваться, — с трудом сохраняя спокойствие, ответил писарь. Оформить пропуск? Для начала толстой сволочи придется землю жрать. Будь они наедине, Карл еще мог бы пойти на попятную, но только не теперь. — Сейчас отправим запрос, не подделана ли грамота…
— Ждать, пока придет ответ из Магрева? — взвыл толстяк.
— Из Ронева ответа будет достаточно, — составляя запрос в контрразведку, пояснил писарь.
— Ты совсем с ума сошел?! — завопил Огюст, — Мальчишка, ты хоть понимаешь, какие будут последствия? Да тебя прилюдно высекут!
— В камеру его. — Карлу захотелось со всего маху шибануть чернильницей по жирной физиономии, и удержать себя в руках ему удалось с величайшим трудом.
— Стоит ли, господин Вадер? — указал на грамоту дежурный.
— Отправь с курьером, — сунул ему запрос в контрразведку писарь и повторил: — А господина Грамине в камеру. В камеру, я сказал!
— Да ты!.. — заорал было толстяк, но тут один из караульных ткнул ему под ребра кулаком, и Огюст моментально умолк.
Карл тяжело вздохнул и отправился обедать. Что он будет делать, когда придет ответ по грамоте, парень пока не решил. Как не решил, стоило ли заваривать эту кашу вообще. Но слово не воробей — раз уж взял карты в руки, придется сыграть партию до конца.
Главное, чтобы не вернулся комендант.
Но комендант вернулся. Более того, именно он и привез известие о том, что охранная грамота является подлинной. И ладно бы просто привез, так нет — господин Мааваль был бесовски зол. То ли ему пришлось по такому случаю покинуть застолье, то ли контрразведчики хвост накрутили, но от криков начальника у Карла моментально зазвенело в ушах.
— Где он? Где этот торгаш? — наконец выдохся комендант, предварительно помянув родственников писаря вплоть до согрешившей с ослом прабабки.
— В камере, господин Мааваль, — чувствуя, как у него начинают гореть щеки, ответил Карл.
— Немедленно сюда его!
Писарь опрометью бросился к казематам и, заметив спешившего ему навстречу Шарля Мааре, замахал руками:
— Выпускай толстяка, выпускай!
— А что такое? — удивился тот.
— Комендант приехал.
— И?
— Грамота настоящей оказалась.
— Вот так дела! — удивился Шарль. — А ты посмотри, что мы у него в подкладе плаща нашли…
— Вы его обыскали, что ли? — обомлел парень.
— А как иначе? — удивился тюремщик, — А если б он удавился или вены вскрыл в камере?
— Ой, е-е-е…
— Да ты смотри, — сунул Шарль писарю какие-то листы, — Интересный человек этот Грамине. У него охранные документы от надзорной коллегии Стильга, тайной жандармерии Довласа и… ни за что не угадаешь…
— Ну? — насторожился парень.
— Посла Ланса в Довласе!
— Дану?
— А ты сам глянь! Стильгскую грамоту проверить я курьера уже отправил. А с этими что делать — ума не приложу.
— Вот ведь! — задумался Карл. Выходит, ему не показалось: от господина Грамине и в самом деле чем-то нехорошим попахивало. Но ведь грамота настоящей оказалась… — Веди жирдяя к коменданту, я с ним поговорю…
Да только комендант даже слушать ничего не захотел. Стоило писарю только заикнуться о проведенном обыске, как он вновь начал орать, и не затыкался, пока Мааре не привел купца.
— Извините, господин Грамине, за доставленное беспокойство, — тут же вернул красный как рак Мааваль все бумаги насупленному толстяку. — Мы сейчас же оформим вам пропуск…
— Пропуск — это хорошо, — моментально оценил подобострастный тон коменданта купец. — Надеюсь, мне не надо объяснять вам, чем будет чревато разглашение обстоятельств этого дела?
— Что вы, что вы! Мы все понимаем! — замахал руками комендант. — Быть может, вина?
— Не откажусь, — буркнул Огюст Грамине и, обернувшись к писарю, влепил тому пощечину. — Ты, щенок, еще легко отделался!
— Карл, поди прочь, — тут же распорядился комендант, доставая из буфета бутылку и бокалы.
Прижавший к покрасневшей щеке ладонь писарь вышел из кабинета, обернулся прикрыть дверь и перехватил взгляд толстяка. Взгляд, полный злости и… облегчения. Будто у схваченного за руку жулика, только чудом успевшего скинуть ворованный кошель. Что-что, а распознавать такие взгляды господин Орн его в свое время натаскал на совесть…
— Да уж, нехорошо получилось, — словно извиняясь, вздохнул дожидавшийся писаря на первом этаже Шарль Мааре.
— Ерунда, — отмахнулся Карл, мысли которого были заняты совсем другим. Странный толстяк не шел из головы, и чем дольше парень анализировал ситуацию, тем больше убеждался в том, что Грамине не тот, за кого себя выдает. — Слушай, Шарль, музыкант из Довласа, он в камере?
— А куда ж он денется?
— Я, пожалуй, заберу его у тебя. Есть на него кое-какие виды.
— Да ради Святых, — обрадовался возможности сбагрить арестанта тюремщик и на злую ухмылку, скользнувшую по губам собеседника, внимания не обратил.
Да если бы и обратил — отказывать в такой малости не стал.
Вдруг и в самом деле бродяга помощнику коменданта на что сгодится?

Глава 8

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. ЧУЖИЕ ТАЙНЫ
Месяц Святого Огюста Зодчего
Когда человек думает, что хуже быть уже просто не может, как правило, он заблуждается. Есть у неприятностей паскудное свойство накручиваться друг на друга, подобно снежному кому. Вот еще только вызывал легкую досаду покатившийся с горы снежок, а буквально через миг тебя уже погребла под собой настоящая лавина. Неприятности — не добрые дела, неприятности растут, как на дрожжах. И даже быстрее.
Когда зарядили осенние дожди, Ричард и подумать не мог, что вид чистого неба над головой не доставит ему ровным счетом никакой радости. Дождь, ветер, вечная сырость и холод давно отошли на второй план. Каплет с неба вода — ну и пусть себе каплет. У капитана Гвардии были дела поважнее, чем следить за капризами погоды. Целая куча дел. И все как одно первостатейной важности.
Так и рехнуться недолго.
А еще традиционный осенний бал…
Будь его воля, Ричард отложил бы празднество на пару декад или, на худой конец, разогнал собравшихся во дворец бездельников задолго до полуночи. Но нет, герцогиня уперлась, и никакие из приведенных капитаном Гвардии аргументов переубедить ее высочество так и не смогли.
Сам Йорк, дабы подчеркнуть свое отношение к происходящему, на бал не пошел. Встречал гостей, обходил усиленные после неудачного покушения посты, приглядывался к травившим байки подчиненным лейтенанта Майриса. Неплохо проводил время, в общем. Уж лучше так, чем скучать в бальном зале, наблюдая за флиртующими парочками и выслушивая невероятные россказни подвыпивших аристократов.
— Добрый вечер, господин Йорк, — поприветствовал рыцаря подошедший к дежурившим на этаже пехотинцам Майрис вон Кияла. Он, хоть и был передан в подчинение капитану Гвардии, упорно продолжал делать вид, будто до сих пор числится в ведомстве маркиза Юдолиса.
— Вечер добрый, — небрежно ответил Ричард.
Не то чтобы лейтенант ему не нравился, просто он так и не успел к нему толком присмотреться. А раз так — старался держаться на расстоянии и на выкрутасы особого внимания не обращать. Хочет ломать комедию — на здоровье. Главное, приказы выполняет.
— Все в порядке?
— Да, но некоторым гостям придется помочь добраться до карет.
— Не проблема.
— Я тоже так думаю, — усмехнулся капитан и направился к центральной лестнице, намереваясь в первую очередь проверить все караулы и уж потом начать заниматься подвыпившими гуляками.
— Господин Йорк! — окликнули вдруг рыцаря.
— Да? — обернулся Ричард к спешившей за ним фрейлине, — Что-то случилось?
— Ее высочество интересуется, когда же вы почтите нас своим присутствием, — прищурилась Лиина, и в ее глазах мелькнула веселая хитринка. Или то был отблеск светильников?
— Не думаю, что мое присутствие на балу так уж необходимо, — улыбнулся в ответ Ричард.
— Что вы такое говорите? — возмутилась девушка. — Все вам будут только рады.
— Вовсе не уверен. И потом, возникает вопрос: а буду ли я рад собравшемуся там обществу?
— Неужели не будете?
— Именно.
— А мне? — придвинулась к нему фрейлина, — Мне вы тоже рады не будете?
— Вам я всегда рад. Но, дорогая Лиина, здесь я вам рад даже больше, чем был бы рад там, — попробовал отшутиться Ричард.
— Да? — заулыбалась девушка. — Тогда, быть может, есть места, где вы будете еще более рады видеть меня? Например, в своей опочивальне?
— Хм… — даже несколько растерялся от неожиданности капитан.
— Ну так что? — прижалась к рыцарю Лиина. — Соглашайтесь. Ну соглашайтесь же!
— Надо сказать, — рассмеялся отстранивший девушку Ричард, — вы выбрали весьма действенный способ заставить меня посетить осенний бал!
— Вот и замечательно, — улыбнулась заглянувшая в глаза рыцарю фрейлина. — А…
— Я подумаю, — прежде чем девушка успела напомнить о своем предложении, поцеловал ее в щечку Ричард, — А теперь не будем заставлять ее высочество ждать.
— Хотя бы на один танец я могу рассчитывать? — оправила пышные юбки платья Лиина.
— Вне всяких сомнений…
На самом деле Белый рыцарь расстался с фрейлиной лишь через два танца. Вообще он рассчитывал потянуть время и потихоньку выскользнуть за дверь, но уловка не удалась.
— И где ты пропадал на этот раз? — подозвав капитана Гвардии, с усмешкой поинтересовалась Сола.
— Дела, — пожал плечами Ричард.
— И как наши дела? Как продвигается допрос сыновей Могулиса?
Арестовать братьев удалось только несколько дней назад, и сейчас с ними работали дознаватели тайной жандармерии.
— Утверждают, что отец ни о чем таком разговоров не заводил.
— Ты им веришь?
— О готовящемся покушении они наверняка знали, а вот о том, кто за всем этим стоит, совершенно точно — нет.
— Почему ты так решил?
— Они до сих пор живы.
— Тоже верно, — вздохнула Сола, — Передай Витайле, пусть подготовит указ: сыновей Могулиса казнить, дочь и жену в монастырь, имущество в казну.
— Хорошо, — кивнул рыцарь и собрался уже откланяться, когда заметил ошивавшегося поодаль баронета Огали- са. — У вас новый фаворит?
— Ты же знаешь, я не могу быть долго одна, — невесело улыбнулась герцогиня, — Это мое… наше проклятие.
— Жалеешь? — неожиданно для себя поинтересовался капитан, давным-давно зарекшийся задавать этот вопрос.
— Разумеется, нет, — покачала головой Сола, — Куда я без тебя? Не переживай, нам и одной жизни на двоих за глаза хватит.
— Мне он не нравится, — нахмурился, глядя на баронета, рыцарь и почувствовал, как задрожала связавшая его с герцогиней призрачная нить.
— Тебе и Мигель не нравился, а Генриха ты и вовсе ненавидишь. Да и остальных разве что терпел.
— Есть такое дело, — несколько виновато признал Ричард.
Фаворитов ее высочества рыцарь и в самом деле на дух не выносил. Но ничего поделать с этим не мог — как ни крути, одной жизни на двоих им все же хватить не могло.
— Понимаешь, идеального спутника найти можно, но с ним будет слишком сложно расстаться, — вздохнула герцогиня, — А расстаться рано или поздно придется. Пусть я беру и немного, но долго так продолжаться не может, — Ее высочество покачала головой и тихонько рассмеялась: — А баронет, к слову сказать, очень мил.
— Но мне он все равно не нравится, — остался при своем мнении Белый рыцарь и усмехнулся, глянув на беседовавшего с теткой герцогини графа Кимберли. — Я смотрю, господин посол все же соизволил почтить вас своим присутствием?
— Не поверишь, чего мне это стоило, — улыбнулась Сола. — Поначалу он даже слышать ни о каком бале не хотел. На дела, подлец, ссылаться вздумал…
— Вот уж действительно — подлец. У вас бал, а у него дела! — заухмылялся Ричард и обернулся к уже некоторое время маячившему неподалеку гвардейцу, который явно никак не мог набраться решимости побеспокоить капитана: — Что-то случилось?
— Никак нет, ваша милость, — поспешил приблизиться тот, — Вас ювелир спрашивает.
— Какой еще ювелир?
— Он сказал, вы у него серебряный кулон заказывали.
— А! — с трудом скрыл удивление Ричард, сообразив, что речь идет о скупщике краденого со Змеиного моста. Если этот шельмец рискнул притащиться в замок, значит, дело серьезное. — Ваше высочество, я ненадолго.
— Можешь не торопиться, — усмехнулась та. — Без тебя мы скучать сегодня, пожалуй, не будем…
— Нисколько в этом не сомневаюсь…
У ворот замка Ричарда и в самом деле дожидался Ильгис. Причем, как показалось рыцарю, заметно нервничавший скупщик уже и сам был не рад, что решил заявиться во дворец. И правильно: а ну углядит кто, как он с капитаном Гвардии лясы точит? Стоит пойти слухам, уже не отмоешься. Да и слушать никто не станет: со стукачами разговор короткий — бритвой по горлу, и вся недолга.
— Пройдемся, пожалуй, — предложил Ричард и поплотнее запахнул прихваченный из караулки темно-синий плащ. Щеголять в ночи белым гвардейским мундиром он не собирался.
— Как скажете, ваша милость, — обреченно втянул голову в плечи зашагавший рядом содержатель ломбарда.
Глядя на его кислую физиономию, Белый рыцарь невольно улыбнулся, но дольше необходимого мучить скупщика не стал: как только ворота замка скрылись из виду, он затолкал пройдоху в нагнавшую их карету.
— Чего пришел?
— По делу, ваша милость. — Ильгис, стоило ему укрыться от посторонних глаз, сразу расслабился и облегченно перевел дух, — Кое-какая информация проявилась…
— Говори.
— Слухи появились, что к убийству преподобного еретики руку приложили. На улицах только об этом и болтают.
— Слышал, — кивнул Ричард. — Кто их распускает, сможешь узнать?
— Попробую, — не слишком удачно скрыл свое разочарование жулик. — Еще говорят, посол Ланса какой-то важный груз ожидает. Из самого Стильга.
— Что за груз? — насторожился Белый рыцарь. — И откуда знаешь?
— По документам везут заморский фарфор, но только сомнительно, что ради такого дела посол стал бы выписывать купцу охранную грамоту…
— Подожди, подожди, — остановил скупщика Ричард. — Купец везет фарфор, но у него охранная грамота графа Кимберли, так?
— Так, ваша милость.
— Откуда знаешь?
— Ну… — замялся Ильгис, — предложили мне купца того… Ну, вы понимаете, ваша милость…
— Ограбить? — усмехнулся капитан Гвардии.
— Да, — опустил взгляд жулик. — Не подумайте чего плохого, ваша милость, я такими делами не занимаюсь. Просто так получилось…
— Получилось, значит, получилось. Рассказывай. И подробно рассказывай. Смотри, не упусти ничего.
— Как скажете, ваша милость. Объявился, значит, опять вчера в городе Мигель-менестрель. Чтоб ему пусто было! — Скупщик потрогал нос, но тут же отдернул от лица руку, — По дружочкам старым прошелся…
— Неужто и к тебе заглянул? — удивился Ричард, сделав мысленную зарубку отыскать менестреля. В свете последних событий его поспешное бегство начало вызывать у рыцаря вопросы, и он горел желанием выяснить, кто именно наплел музыканту небылиц о незавидной участи бывших фаворитов ее высочества.
— Скажете тоже, ваша милость, — заулыбался Ильгис, — Я, как о том прослышал, сам его отыскал и за жабры взял. Но неужто Мигеля не знаете? Скользкий он, что твой угорь. Сразу юлить начал, как в той сказке: не ешь меня, я тебе пригожусь.
— И пригодился?
— Пригодился, — кивнул скупщик, — Он в Марне в переплет угодил, чуть на каторгу не загремел. Да только чинуша один его сразу на чистую воду вывел и верное дельце предложил: наводкой на этого самого купца поделился. Втолковал, что груз тот очень непростой везет.
— Вот так бескорыстно взял и поделился? — не поверил рыцарь.
— Свою долю назначил. Как без этого? И предупредил, если дело срастется, за ним не заржавеет. Через ту крепость состоятельные люди постоянно едут. Можно будет и дальше рыбку в мутной воде ловить. Верное дельце, выгодное… Ну, вы понимаете…
— Допустим. — Такое объяснение особого доверия у рыцаря не вызвало, но некоторым и в самом деле блеск золота глаза застит. А мозгов у этой публики отродясь не имелось, — А ко мне ты зачем пришел?
— Дак боязно стало, — сознался Ильгис. — Как про грамоту охранную узнал, так сразу про вас и подумал. Если посол каким боком к убийству преподобного причастен, думаю, у вашей милости интерес в этом деле непременно имеется.
— Правильно подумал, — задумчиво протянул Ричард. — Мигель где?
— В кабак пошел, — расслабился скупщик. — Я ему пару монет ссудил в счет будущего дела, он и пошел…
— Держи. — Капитан Гвардии сунул жулику заранее приготовленный мешочек с серебром, — Как разыщешь Мигеля, сразу мне дай знать. И про купца у него все выспроси. Как зовут, сколько людей с собой. Когда ждать…
— Так все известно уже! Купца зовут Огюст Грамине, он еще днем остановился в Выгоревке, в Ольнас заезжать не стал. Три фургона. Десять человек охраны и прислуга. Фургоны загнали на задний двор «Веселого коробейника», работники прямо в них ночуют. Сам купец на постоялом дворе остановился. На первом этаже, значит, чтоб к товару поближе. Комната угловая, если с черного хода идти будете — справа.
— Ясно, — задумался Ричард. Возможность пощипать перышки доверенному человеку графа Кимберли он решил не упускать. Вот только гвардейцы для таких скользких дел не годились, — Но Мигеля ты все равно разыщи. Есть у меня к нему пара вопросов.
— Как скажете, ваша милость, — спрятав кошель с серебром, закивал Ильгис. — Как найду его, сразу извещу.
— Не тяни с этим.
— Все сделаю. — Скупщик выскочил из кареты и тотчас растворился в ночной темноте.
Ричард Йорк велел кучеру возвращаться в замок, прямо в караулке черкнул записку и переслал ее с нарочным к Вии- ласу. Потом заскочил к себе сменить белый гвардейский мундир на повседневное темно-синее платье и отправился на условленное место. Капитан вовсе не был намерен пускать такое дело на самотек.
Из города выехать удалось без проблем. Дремавшие у закрытых ворот стражники при виде высокого начальства малость струхнули и чуть ли не наперегонки бросились открывать боковую калитку. Если кто из служивых и задался вопросом, какого беса понесло капитана Гвардии ночью за городскую стену, да еще в сопровождении двух десятков бойцов, то интересоваться об этом во всеуслышание дураков не нашлось. Да Ричард и сам не решил пока, зачем он покинул Ольнас этой ночью. В том, что Кястайле немедленно донесут об его отлучке, рыцарь нисколько не сомневался, но собирался решать проблемы по мере их возникновения. Не самый обдуманный подход, да только иногда по-другому просто не получается.
— Собак отравим, — предложил скакавший рядом с капитаном Виилас. — Ночной охраны хозяин там отродясь не держал, дом запирает, и все.
— В дом тоже попасть надо будет, — задумался Ричард. Если купец везет что-то ценное, запросто может из фургона к себе в комнату забрать.
— Тоже не проблема, — почесал бороду старший брат Ло- киса, — Есть у меня умелец. Сначала обоз берем или купца?
— Купца, — решил рыцарь. — Если вытянем пустышку, обоз ни к чему будет.
— А если нет?
— Вряд ли купец уехал бы, не прихватив с собой товар.
— Торгаш, так понимаю, решил насовсем уехать?
— Именно, — кивнул Ричард Йорк и уточнил, вглядываясь в ночную темень: — Приехали?
Виилас спрыгнул на землю.
— Дальше пешком.
Коней отвели с дороги на окруженную кустами прогалину и оставили на попечение укрывшихся в тени деревьев караульных. Трое парней, на ходу развязывая мешки с отравленным мясом, скрылись меж деревьев, остальные принялись заматывать лица темными шарфами и платками. Виилас проверил, у всех ли клинки вымазаны смешанной с жиром золой, и хоть Ричард считал такие предосторожности излишними, возражать против предложения зачернить меч и ему не стал. Береженого Святые берегут, а убийство вовсе не то Дело, к которому можно подходить спустя рукава.
Вскоре вернулись разбросавшие цепным кобелям отравленную приманку парни, и отряд выдвинулся к постоялому Двору. Шли тихо, в темноте осенней ночи и так было не видно ни зги, а специально по такому случаю подобранная одежда просто растворяла в тенях кравшихся вдоль забора людей.
Ричард упер сапог в сцепленные ладони, легко забрался на высокую ограду и мягко спрыгнул внутрь. К видневшимся поодаль силуэтам фургонов он подходить не стал и, дождавшись Вииласа, вместе с ним направился к дому. Вслед за ними увязался лишь щуплый на вид паренек, остальные головорезы схоронились в темных местах, дожидаясь команды разобраться с охраной купца. А заодно и с попавшими под горячую руку работниками. На войне как на войне.
Обогнавший рыцаря паренек присел рядом с задней дверью постоялого двора, повозился пару минут с запором, а потом, убирая в наплечную суму изогнутую проволоку и узкий нож, шагнул в сторону.
— Пошли, — сказал ему, обнажив кинжал, Ричард и первым скользнул внутрь. Стараясь ступать у стены, чтобы не скрипеть рассохшимися половицами, он прокрался по темному коридору к нужной комнате и, опустившись на одно колено, заглянул в щель под дверью. Темно. — Справишься?
— Угу. — Парень начал перебирать заранее заготовленный воровской инструмент.
Пока он возился, Ричард просто не находил себе места. Пусть на постоялом дворе все давно отправились на боковую, но кто-нибудь из подвыпивших гостей или чересчур бдительной обслуги завсегда может покинуть комнату в самый неподходящий момент. И хорошо, если не успеет поднять шум. А если успеет?
— Кто первым пойдет? — шепотом уточнил Виилас, когда его подручный наконец справился с засовом.
Белый рыцарь молча убрал кинжал в ножны, ткнул себя в грудь указательным пальцем и тихонько надавил на дверь. Легонько скрипнув, та начала отворяться, на кровати кто-то завозился, но Ричард уже проскользнул внутрь. В два шага подскочил к ворочавшемуся на перине купцу, зажал ему рот и стиснул шею. Надавил, почувствовал, как обмяк судорожно дернувшийся толстяк, и обернулся к запершему дверь Вииласу:
— Свяжите его и рот заткнуть не забудьте. Скоро очнется.
— Сделаем.
Дождавшись, когда комнату осветит дрожавший язычок стоявшей на столе свечи, рыцарь быстро осмотрел пожитки купца, но ничего интересного не обнаружил. Ничуть не расстроившись неудаче, Ричард принялся прощупывать верхнюю одежду и вскоре выудил из распоротого подклада плаща несколько сложенных вчетверо листков бумаги. Ильгис не соврал: торгаш и в самом деле как-то умудрился обзавестись охранной грамотой, собственноручно подписанной графом Кимберли. И ладно бы только ей — обнаружилась здесь и бумага с закорючкой Кястайлы. Но больше всего капитана поразила даже не она и не документ, выданный главой армейской контрразведки Марны, а патент надзорной коллегии Стильга. И ведь не скажешь, что поддельный…
— Дальше что? — поторопил рыцаря Виилас.
— Подожди.
Опустившись на колени, Ричард заглянул под кровать. Быть такого не может, чтобы столь серьезный господин полагался только лишь на охранников. Наверняка все самое ценное к себе в комнату уволок.
Разглядев две задвинутые к самой стене коробки, капитан ухватил одну из них и, перепачкавшись в пыли, с трудом выволок к столу. Оглядел со всех сторон сколоченный из крепких досок ящик, просунул под намертво прибитую крышку лезвие кинжала и надавил. Лезвие выгнулось, крышка не поддалась.
— Помочь? — предложил Виилас.
— Давай, — кивнул рыцарь. — Только осторожней.
Парень загнал в щель охотничий нож с клинком в обухе
чуть ли не в палец толщиной и одновременно с капитаном потянул. Со скрипом вышел из дерева погнувшийся гвоздь, Ричард просунул пальцы в образовавшуюся щель и, поднатужившись, окончательно оторвал крышку. Внутри оказалась солома. Осторожно запустив в нее руку, Белый рыцарь вынул из ящика фарфоровую чашку и вполголоса выругался.
Неужто столько сложностей из-за какой-то посуды? Быть того не может!
Уже мало заботясь о сохранности чашек, Ричард переложил их на стол, выгреб на пол солому и усмехнулся — ящик, конечно, из толстых досок сколочен, да только слишком заметно его глубина от высоты отличается. Аккурат тайник поместится в три-четыре пальца толщиной.
— Двойное дно? — сообразил Виилас, когда рыцарь перевернул ящик и загнал лезвие кинжала в щель между досками.
— Помогай, — не став ничего объяснять, попросил капитан.
Но даже вдвоем им пришлось провозиться минут десять, прежде чем удалось вскрыть на совесть устроенный тайник. В котором, к немалому удивлению Ричарда, также оказалась солома. Белый рыцарь сунул в нее руку и почувствовал, как уколола палец какая-то острая железка. От неожиданности он выругался и уставился на откованный из темного металла наконечник в треть локтя длиной.
— Это еще что? — сморщившись, как от зубной боли, отступил на шаг Виилас.
— Это, друг мой… — Ричард на миг замолчал, подбирая слова. Сочившаяся из металла тьма пыталась проскользнуть ему в душу и наполнить ее огненным ядом, но тщетно — призрачное черное пламя лишь бессильно лизало пальцы. Пропащая душа Белого рыцаря оказалась ему не по зубам. — Это наш подарок ко дню Святого Огюста. — Капитан Гвардии сунул наконечник в карман, внимательно осмотрел выведенные серебром по внутренней стороне крышки тайника охранные символы и поставил ее на место, — И ты даже не представляешь, насколько я ему рад…
— Уходить пора, — поторопил рыцаря Виилас. — Не ровён час, на парней кто наткнется.
— Купца с собой забираем. И коробки.
— Коробки?
— Да. — Закончив загружать фарфоровую посуду во вновь перевернутый ящик, Ричард, как смог, собрал с пола солому и полез под кровать за второй коробкой. — Открывайте окно.
Подручный Вииласа распахнул створки и откинул запиравший ставни крючок. Потом легко забрался на подоконник и выпрыгнул во двор.
— Не урони, — предупредил его капитан и передал тяжеленный ящик. Подождал, пока тот поставит его на землю, и сунул в распахнутое настежь окно второй. — Теперь торгаша давай да пожитки собрать не забудь.
Кое-как удержав спущенного сверху толстяка, Ричард убедился, что купец дышит, и прошептал спрыгнувшему во двор Вииласу:
— Начинайте.
Тот приложил ко рту сложенные ладони, свистнул, подражая какой-то пичуге, и к фургонам почтенного Грамине устремились неразличимые в ночном мраке тени. Тихая возня, короткий вскрик, перешедшее в бульканье неразборчивое бормотание. И вновь — тишина.
— Твои парни сумеют вывести фургоны со двора, не перебудив при этом половину поселка? — уточнил закинувший на плечо один из ящиков Белый рыцарь.
— Сумеют, — уверенно заявил Виилас.
— Тогда пришли мне на помощь пяток ребят покрепче и займись фургонами. Встретимся у омута, что ниже Лебединого брода. Не наследите только тут. Ни к чему это…
К Лебединому броду Ричард Йорк и сопровождавшая его пятерка головорезов добрались, когда солнце уже начало подсвечивать рассветным багрянцем облака у горизонта. Капитан велел парням сгрузить позаимствованные у купца ящики на небольшой полянке у берега, а самим отправляться на дорогу караулить Вииласа. Потом он выдернул кляп изо рта валявшегося на земле, подобно набитому тряпьем кулю, толстяка и уселся на одну из коробок.
— Вы что творите?! — тут же принялся громогласно возмущаться давно уже очнувшийся Грамине. — Вы за это ответите! Это вам с рук не сойдет!
— Не сойдет с рук, я извиняюсь, что? — уточнил нисколько не обеспокоенный криками Белый рыцарь. Лебединый брод вовсе не то место, где в столь ранний час можно встретить хоть одну живую душу.
— Мое похищение!
— Какое похищение? — удивился капитан, — Почтенный купец непонятно с чего решил съехать с постоялого двора ночью. Это странно, но не более того. И прекратите визжать, никто вас здесь не услышит.
— Мои люди! Они будут меня искать!
— Очень в этом сомневаюсь, — покачал головой Ричард, и купец осекся, — Видите ли, уезжая, вы забрали их с собой. И не стоит так волноваться — фургоны с товаром вы тоже оставлять не стали.
— Ах ты… — просипел потерявший от злости дар речи Огюст Грамине, а потом вновь сорвался на крик: — Вы пожалеете! Вы еще не знаете, с кем связались!
— Так просветите. Мы испугаемся и сразу вас отпустим. — Капитан достал из кармана камзола охранные грамоты и помахал ими перед лицом толстяка, — И заодно поведайте мне, откуда у вас эти чудесные бумаги.
— Они настоящие!
— Я вам верю, не волнуйтесь вы так, — кинул грамоты на землю Ричард Йорк. — Вопрос в том, где вы их умудрились раздобыть.
— Идите к бесам! — взвизгнул толстяк.
— Если не перестанете валять дурака, к бесам отправитесь именно вы. Причем по частям.
— Вы не понимаете, в какую игру ввязались! — вывернул шею Грамине, чтобы посмотреть в лицо своему мучителю. — Вас раздавят!
— Вижу, нормальной беседы у нас с вами не выйдет, — вздохнул капитан, заслышав, как к реке подъехали фургоны торговца. — Значит, поступим так: я задаю вопрос, вы на него отвечаете.
— И не подумаю! — продолжил бахвалиться Огюст Грамине. — Если вы меня хоть пальцем тронете…
— Знаете, — Ричард поднес к щеке переменившегося в лице толстяка вытащенный из кармана странный наконечник, — мне очень хочется проверить, что с вами станется, если я воткну эту штуку вам, скажем, в глаз. Или в ухо…
— Нет, — просипел враз взмокший торговец. — Не надо…
— Уже лучше, — Белый рыцарь уселся обратно на ящик и положил наконечник рядом с собой. Полыхавшая внутри металла тьма капитана Гвардии трогала мало, а вот Грамине явно боялся ее больше смерти. — Что это за наконечник?
— Я не знаю, — облизнул губы толстяк, — Я действительно не знаю, но эта вещь проклята. И говорят, ей можно убить Высшего…
— Где вы их взяли?
— Мне передали. В Акрае.
— Кто?
— Мой партнер.
— А если просто оцарапать кожу, как думаете, что случится? — вновь потянулся за наконечником Ричард.
— Человек, который мне их передал, работает на графа Нейла! Имени я не знаю, знаю только, что он служит в надзорной коллегии!
— Охранные грамоты тоже его рук дело?
— Да.
— Кому предназначались наконечники?
— Лично графу Кимберли.
— Понятно, — Белый рыцарь задумался, не зная, что еще спросить, — Когда должна была состояться встреча?
— Сегодня вечером, но он не пришел.
— Сколько всего наконечников?
— Двадцать семь.
— Все в двух ящиках или есть еще тайники?
— Нет, только два.
— Двадцать семь, — покачал головой Ричард Йорк и спрятал наконечник в карман. — Двадцать семь!
— Какие будут распоряжения? — продрался на полянку через густо разросшиеся кусты Виилас.
— Фургоны сжечь, — рыцарь вытащил из ножен кинжал, присел к толстяку и воткнул клинок ему в сердце, — вместе с трупами. Что останется — в омут.
— Хорошо. — Виилас поймал брошенный ему кошель, Убрал за пазуху и, ухватив мертвого торговца за ноги, поволок тучное тело к фургонам.
— Хорошо — это не то слово, — расплылся в мечтательной улыбке Ричард Йорк.
Двадцать семь мертвых Высших — это намного-намного лучше, чем просто хорошо. И еще более дорого. Дорого настолько, что заплатят за них не золотом. Нет, ценой этого проклятого металла станет власть. Власть и безоблачное будущее. Капитан таки раздобыл свою колоду крапленых карт.
Ричард Йорк глянул на кроваво-алый рассвет и тихонько рассмеялся себе под нос. И, будто испугавшись этого смешка, бившаяся в наконечнике тьма затрепетала, не в силах опалить душу слишком рано поседевшего рыцаря, вовсе не потому прозванного Белым.

Глава 9 ТЕМНЫЙ СОТНИК. ИНЦ

Месяц Святого Огюста Зодчего
Кельм Густав Сирлин покидал в большой спешке. Нет, у него на хвосте не висели шпики графа Нейла, да и солдатам гарнизона не было ровным счетом никакого дела до отъезжавшего из города в почтовой карете спокойного и уверенного в себе господина. У солдат гарнизона в тот день и без того забот хватало с избытком: одних отправили охранять храмы Единения; других погнали на разбор завалов невесть с чего рухнувшей башни герцогского замка. Ну и пожарной команде тоже помощь требовалась — перед отъездом темный сотник не удержался и навестил несколько старых адресов.
Другое дело, что шпики наверняка уже роют носом землю, и визит в Кельм одного из приближенных Жнеца лишь дело времени. А Густав вовсе не горел желанием сойтись в открытой схватке с кем-нибудь из Высших. Пусть сейчас сотник ничуть не уступал им по силе, но любая ошибка могла стоить ему жизни. Идти на такой риск он не собирался.
Нет, его уделом оставалась игра на опережение. Налететь, схватить добычу и умчаться прежде, чем подтянется тяжелая кавалерия. О бегстве на полдень Густав уже и думать забыл. Добровольно отказаться от целого моря дармовой силы? С какой стати?
Да и не спрятаться ему ни в Драгарне, ни в Алезии. Стоит еретикам подмять под себя Святые земли — и сотнику конец. Рано или поздно ренегата выследят и убьют. Если к тому времени он сам не наложит на себя руки: Густав прекрасно помнил, как плохо ему было в Мерне. Сколько он сможет протянуть без скверны? Месяц? Два? А что потом? Бежать в Пахарту?
После того как карета покинула город, Густав ненадолго задремал, но вскоре тряска прогнала сон, и, отдернув с оконца занавеску, он выглянул наружу. Посмотрел на тянувшиеся вдоль дороги поля и темную полоску леса на горизонте, тяжело вздохнул и вернул шторку обратно.
— Не слышали, зачинщиков погромов уже задержали? — поинтересовался у него копавшийся в потертом саквояже худощавый мужчина средних лет, походивший на среднего достатка приказчика. Разве что курчавая шкиперская бородка на вытянутом и унылом лице смотрелась несколько не к месту.
— Погромов? — удивился Густав, — Я слышал, были какие-то беспорядки, но чтобы погромы…
— Погромы, погромы, — уверил его собеседник и развернул замотанный в холщовую тряпицу бутерброд. — Мне почтовый клерк по секрету рассказал, будто ортодоксы храмы Единения громить начали.
— Что вы говорите! — с притворным изумлением ахнул сотник, дивясь, как быстро разошлись по городу слухи. — Нелепица какая-то…
— Прям уж нелепица! — обиделся мужчина, — Ортодоксы сначала в храмы Единения вломились, а потом и дома прихожан пошли жечь.
— Концы с концами не сходятся, — усмехнулся Густав Сирлин, внимательно приглядываясь к собеседнику. Ехали в карете они вдвоем, и на провокатора тот нисколько не походил, но кто знает, какую личину могут натянуть на себя люди графа Нейла?
— Позвольте полюбопытствовать почему?
— В храмы все горожане ходили, так? И по какому принципу ортодоксы выбирали тогда жертв?
На самом деле принцип сотнику был прекрасно известен, но распространяться об этом он по понятным причинам не стал.
— Ясное дело, по какому! — разгорячился мужчина и принялся размахивать бутербродом, — Выбирали тех, кто на виду! Крупные торговцы, мануфактурщики, прочий денежный люд…
В этот момент карета резко остановилась, сотник едва не слетел со скамьи; его собеседник и вовсе, судорожно вцепившись в саквояж, выронил надкушенный бутерброд.
— Вылезайте! Да поживей! — Рывком распахнувший дверцу кареты бородатый парень для убедительности помахал зажатой в мощной ручище дубинкой и расплылся в зловещей улыбке.
— Ну вот, опять грабят… — с тихим вздохом выбрался на обочину Густав Сирлин.
Окружившие карету бородатые парни были все как один плечисты и крепко сбиты, а вот вооружение их оставляло желать лучшего: с таким дубьем даже против охранников торговых обозов особо не повоюешь. Явно не так давно на большую дорогу вышли.
— Неправда ваша, — степенно возразил верховодивший в этой ватаге старец. Или мужчина средних лет? Длинная, с проседью борода могла состарить лет на двадцать кого угодно, — Не грабители мы, а ревнители истинной веры. Я настоятель разогнанного еретиками монастыря Фредерика Копьеносца, а это моя братия.
— Видал я такую братию… — поежился от прохладного ветерка нисколько не обеспокоенный дорожным происшествием темный сотник.
Двое дюжих парней тем временем стащили с козел возницу и поволокли его к канаве с прихваченной тоненьким ледком водой.
— Если вы крепки в истинной вере и не приемлете пришедшую с полуночи ересь, вам ничего не грозит! — Настоятель махнул рукой, и двое монахов потянули вслед за возницей болтливого попутчика Густава.
— Я не еретик! — как резаный завопил тот и, выронив саквояж, уперся, не желая приближаться к канаве. — Нет! Святыми клянусь…
Ухватившие мужичка под руки дюжие парни просто подняли его в воздух, да так и понесли дальше.
— Сам пойдешь или как этого? — спросил у Густава монах, кивнув в сторону канавы.
— А стоит ли?
Темный сотник тыльной стороной ладони вполсилы врезал парню по носу и, выхватив у него посох, крутнулся на месте. Подошедший со спины здоровяк даже не успел замахнуться дубинкой, когда угодившая под колено палка заставила его как подкошенного рухнуть на землю.
Густав Сирлин несколько раз для пробы взмахнул не слишком-то удобным посохом и повернулся к настоятелю:
— Ну что, отче, посмотрим, насколько крепка ваша вера?
— Не умножай грехов своих… — Старик быстро отступил назад.
Полдюжины вооруженных дубьем монахов обступили Густава со всех сторон, а тот лишь рассмеялся. Бурлившая в нем потусторонняя сила в любой момент могла в прах испепелить самозваных ревнителей веры, но сотник небезосновательно рассчитывал, что ему не составит особого труда справиться с не шибко опытными парнями.
— Грешно будет пройти мимо и дать сгинуть вашим душам во тьме, — Посох сотника легонько ударил по пальцам слишком уж близко подступившего к нему монаха, и тот с криком выронил дубинку.
— Да кто ты такой? — заорал до боли стиснувший кулаки настоятель.
Густав огляделся по сторонам, оперся на посох и усмехнулся:
— Я тот, кто послан Святыми наставить вас на путь истинный.
— Сильно сказано! — буркнул один из монахов, и на сотника разом накинулась вся потрясавшая дубинками братия.
Вот только и Густав не дремал: одному парню конец его посоха угодил в пах, второй получил носком тяжелого ботинка по колену и рухнул под ноги товарищам. Темный сотник перепрыгнул через повалившихся на землю бородачей, но убегать не стал. Вместо этого он резко развернулся на месте и парой ударов уже в полную силу раскидал опрометчиво кинувшихся за ним в погоню монахов.
— Дерешься ты неплохо, спору нет, — скрестил на груди руки поджавший губы настоятель. — Но Фредерик Копьеносец стал Святым вовсе не из-за своего воинского мастерства!
— И все же, думаю, отче, нам есть о чем потолковать, — Темный сотник выкинул посох и прищурился, — Если, разумеется, ваша вера действительно крепка…
В Инц Густав Сирлин прибыл уже вместе с десятком монахов. Впрочем, даже самый опытный шпик не заподозрил бы теперь в принарядившихся и подровнявших бороды парнях воинствующих ортодоксов. Вот стражники, те, разумеется, к здоровякам приглядывались. Приглядывались — но и только: сопровождавшие сотника парни не дебоширили, не приставали к горожанам и вообще вели себя так, как и пристало вести не получившим покуда расчет охранникам.
— Все помнят, что надо делать? — Густав остановился у ограды храма Единения и внимательно оглядел заметно разнервничавшихся перед посещением нечистого капища монахов.
— Да помним мы, — буркнул хмурый здоровяк и похлопал подорожной суме. — На крыльце натягиваем маски. Запираем дверь, еретиков не бьем, но, коли начнут возмущаться, успокаиваем немедленно.
— Если нагрянет Стража?
— Скидываем маски и уходим с прихожанами.
— Все верно, — кивнул темный сотник и в последний раз окинул взглядом площадь перед храмом.
Утро. От булочной тянет ароматом свежей выпечки. Лениво машет метлой подметавший брусчатку старик. Двое стражников, о чем-то толкуя промеж собой, свернули на бульвар и скрылись за выстроенным на перекрестке особняком. Карета проехала, пара обывателей, ежась от утренней прохладцы, по своим надобностям куда-то протопала — вот и весь люд.
Так посмотришь: тишь да гладь, а на сердце неспокойно. Густав тяжело вздохнул, выкинул из головы дурные предчувствия и шагнул в распахнутые настежь ворота.
Разумеется, уверенности в монахах у него не было ни на грош, но и зависело от парней не так уж и много. Да и настоятель не абы кого отобрал, а тех, кто за истинную веру и в огонь, и в воду пойдет.
Быть может, это и выводило сотника из себя? Фанатиков он не любил. Да и работать все больше с прагматичными мерзавцами приходилось. От тех-то сразу понятно, чего ожидать следует. А эти? Кто знает вообще, что у них в душе творится?
— Идем? — поторопил Густава монах.
— Ждите, — покачал головой тот и который уже раз оглядел неприкаянно сгрудившихся у крыльца парней. Ничего, будет еще время нормальных бойцов из святош сделать. Вот пообтешутся чуток, в крови вымараются, тогда и ясно станет, кто чего стоит. А сейчас какой с них спрос?
— Ладно, пошли…
Народу в храме оказалось всего ничего — сыграло роль выбранное Густавом время. Сейчас, за полчаса до начала службы, на скамьях чинно сидели не более дюжины прихожан. С одной стороны, затеряться среди людей у монахов не получится, с другой — заявись они в разгар проповеди, и пришлось бы иметь дело с охваченной паникой толпой. Атак…
Густав скромно присел на стоявшую у самого входа скамью и закрыл глаза. Мысленно потянулся к прикованному к алтарю сосуду,  почувствовал переполнявшую того скверну и невольно облизнул губы. Ждать стало невмоготу, темный сотник кивнул дожидавшемуся его команды монаху и направился к стоявшему у кафедры священнику.
— К стене, все к стене! — заорали у него за спиной ворвавшиеся в храм парни в полностью закрывавших лица масках. Кто-то заложил запиравший двери брус, кто-то врезал дубинкой замешкавшемуся толстяку. Пытавшемуся удрать служке надавали оплеух, но в целом монахи держали себя в руках и не порывались прямо сейчас начать жечь еретиков на кострах.
— Что вы творите?! — возмутился стоявший рядом с кафедрой для проповедей священник.
Густав без разговоров ухватил его за шею и со всего маху впечатал головой в висевшее на стене зеркало. От удара толстое стекло разлетелось вдребезги, еретик без чувств рухнул на пол. Темный сотник сорвал у него с пояса ключ, отпер дверь алтаря и прошел внутрь. Откинул дерюгу с лежавшего на каменной плите изможденного мужчины и едва сдержался, чтобы в один миг не осушить его до дна.
Вместо этого Густав заставил себя успокоиться, вытер покрывшееся испариной лицо и только потом положил ладонь на едва теплый лоб сосуда.  Но и тогда торопиться не стал — пусть скверна и переполняла лежавшего на алтаре мужчину, сотнику его душа вдруг напомнила затхлый пруд. Пруд, в глубине которого вполне могла найти приют какая-нибудь холодная и скользкая мерзость.
Чутье Густава не подвело: как только в него потекла тоненькая струйка потусторонней силы, пальцы в один миг свела безумно длинная судорога боли. Из глаз хлынули слезы, голова закружилась, но, пересилив себя, руку сотник отдергивать не стал. Невыносимая ломота добралась до локтя, потянулась к плечу, стало трудно дышать. Обитавшая в сосуде  сущность одним рывком перебралась в Густава, и лишь тогда он заставил черным пламенем взвиться таившуюся в нем тьму. Попавший в ловушку бес забился, объятый пожиравшим саму его сущность огнем, но тщетно — стоило вспыхнуть наполнявшей сотника скверне, и нечистый вмиг сгорел, будто его и не было вовсе.
Густаву стало дурно, он тяжело оперся на каменную плиту и замотал головой. От диких криков извивавшегося на алтаре мужчины звенело в ушах, и кое-как собравшийся с мыслями сотник одним махом вырвал остававшуюся в сосуде  скверну.
В глазах сразу же прояснилось, и Густав Сирлин невесело рассмеялся. Зачерпни он всю потустороннюю силу сразу — и сейчас оказался бы у разбитого корыта, беспомощный, как младенец. А так… так сотник остался при своем. И это давало шанс убраться из храма прежде, чем сюда заявится устроивший эту ловушку хитрец. В том, что бес дожидался именно его, Густав нисколько не сомневался.
— Уходим!
Густав Сирлин выскочил из алтаря и тут же наступил в растекшуюся вокруг тела священника лужу крови. Выругался, нагнулся проверить, рассекли шею бедолаге один из осколков зеркала или с еретиком расправились монахи, и в этот момент кто-то вышиб входную дверь.
Тяжеленные створки пролетели несколько шагов и с грохотом рухнули на каменный пол, а через поднявшиеся к потолку клубы пыли в храм неспешно прошествовал одетый в плащ и широкополую шляпу человек. Прихожане с криками кинулись прочь, вслед за ними рванулись на ходу избавившиеся от масок монахи.
Остановившийся у входа незнакомец не обратил на беглецов никакого внимания. Нет, человек смотрел лишь на темного сотника. Смотрел и улыбался.
Человек? Ну уж нет! Это пожаловал Высший!
— Рад видеть тебя в добром здравии! — кинул на скамью широкополую шляпу Виктор Арк, расстегнул пряжку плаща и повел плечами, освобождаясь от тяжелой одежды, — Просто безумно рад…
— Не могу сказать, что это взаимно, — хрустнул костяшками пальцев Густав Сирлин.
Лишись он всей своей потусторонней силы, и его участи не позавидовал бы даже опустошенный пару минут назад сосуд.  А так — исход схватки вовсе не был предопределен. Вовсе нет…
— Честно говоря, до последнего момента не верил, что
6 Жнеи тебя угораздит угодить в западню. — Широко улыбаясь, Высший зашагал к кафедре. — И хоть ты всегда был слишком предсказуемым, но сегодня превзошел самого себя.
— Старею, должно быть, — оскалился в ответ сотник и отбросил прочь щупальца пытавшейся поработить его воли.
— Не переживай, стать старой развалиной тебе точно не грозит, — усилил нажим Виктор, и в воздухе между соперниками заискрили вспыхивающие и моментально гаснущие огонечки. — Тебе стоило бы бежать. Бежать так далеко, как только сможешь…
— Спасибо за совет, но он несколько запоздал, — стиснул кулаки Густав Сирлин, пуская в ход вытянутую из сосуда  силу. В храме запахло как после грозы, а плясавшие в воздухе искры превратились в мерцавшую серебром призрачную стену.
— Жнец был очень, очень недоволен убийством герцога, — покачал головой Арк и усилием воли передвинул стену к сопернику. Передвинул и, не теряя времени, шагнул вперед. — Настолько недоволен, что выбрал меня, чтобы выразить свое недовольство.
— На меня он просто зол, а вот тобой действительно недоволен, раз уподобил ищейкам Нейла, — рассмеялся сотник, чувствуя, как с шеи на спину начинает стекать тоненькая струйка пота.
Потусторонней силы оставалось у Густава в запасе все меньше и меньше, и радовало его сейчас лишь то, что и Арк не играл в поддавки, а выкладывался на полную. Лицо Высшего осунулось, глаза запали, а силуэт из-за клубившегося в воздухе марева и вовсе стал казаться смазанной тенью.
— Ничего ты не понимаешь! — рявкнул взбешенный Виктор и щедро плеснул силы в зависшую между соперниками хмарь. — Я сам попросил его об этом. Я! Сам!
— Тогда ты еще глупее, чем я думал.
Ладони Густава давно горели огнем, сдерживать натиск Высшего удавалось едва ли не чудом, но он продолжал зубоскалить, лихорадочно пытаясь найти выход из западни, в которую угодил.
Изловчиться и отвести удар в сторону? Даже если это и выгорит, их просто завалит обломками рухнувшего здания. Сконцентрированной в храме энергии с лихвой хватит, чтобы разнести на куски весь особняк, не оставив от Густава даже пригоршни пыли. И это еще не самый худший вариант, потому как попадись он Высшему живым…
При одной мысли об этом сотник покрылся холодным потом и твердо решил, что лучше сдохнуть сразу. Но давление постоянно возрастало и, не в силах больше сдерживать медленно плывущее к нему облако серой, как сама Пустота, хмари, он отступил на шаг назад.
Стоп! Пустота?!
— Скалься, скалься, недолго тебе осталось! — Виктор Арк шагнул на залитую кровью священника ступеньку, — Я сожру твою душу, мальчик. И даже сама Извечная Тьма не сможет тебя спасти!
— Хрена! — плюнул в лицо разъяренному сопернику Густав Сирлин.
Плевок зашипел в полете и испарился, а тяжело опершийся на кафедру Виктор не сдержался от злой усмешки:
— Сейчас ты сдохнешь!
Темный сотник не ответил. Изо всех сил он толкнул медленно дрейфовавшее к нему облако бурлящей скверны. Но не от себя, а вниз. Так было проще. И так было нужно.
— Что?! — только и успел вскрикнуть оказавшийся посреди лужи вскипевшей крови Виктор Арк. В тот же миг пол под его ногами просто исчез, и Высший провалился в Пустоту.
Вконец обессиленный Густав ухватился за дверной косяк, глянул под ноги — моментально высохшее кровавое пятно заканчивалось в пальце от носков его ботинок — и тихонько рассмеялся себе под нос.
Отправить Высшего в Пустоту — ну не экзорцист ли он после этого?
И пусть измотанному схваткой Виктору улыбнется удача и он сумеет вернуться в нормальный мир — не страшно! Главное, сейчас этот гад отправился к бесам. Он отправился к бесам, а Густав — нет. Хоть и был близок к этому.
Темный сотник, пошатываясь, направился к валявшемуся на полу плащу Высшего, стряхнул с него пыль и накинул на плечи. Потом нахлобучил на голову широкополую шляпу и вышел на крыльцо. Вышел и, не сдержавшись, выругался: за оградой уже толпились стражники и солдаты гарнизона. И хоть во двор храма никто из служивых зайти так и не решился, с надеждой удрать втихую пришлось распрощаться.
Густав поднял воротник плаща, посильнее опустил на лицо шляпу и нетвердой походкой зашагал к воротам. Вступать в схватку с окружившими храм стражами порядка было чистой воды безумием, а потому все, что сейчас оставалось сотнику, — это блефовать.
— Господин! Господин, с вами все в порядке? — немедленно подскочил к сотнику лейтенант и с воплем отдернул руку, когда между ними проскользнула голубая искра.
— Да, — стараясь подражать интонациям Виктора, ответил Густав Сирлин и вышел за ограду.
— А лиходей?
— Мертв, — буркнул темный сотник и выругался про себя, заметив запертых в стоявшую на телеге клетку монахов.
— А с этими что? Вешать? — поспешил за самозванцем лейтенант.
— Заберу с собой.
Густав не без труда забрался на телегу и уселся рядом с возницей.
— Подождите, охрану выделю! — засуетился служивый.
— Пустое, — презрительно отмахнулся Сирлин и, чувствуя, как накатывает на него дурнота, распорядился: — Поехали…
— Как скажете, ваша милость… — взмахнул вожжами заметно оробевший мужичок. — Куда править?
— А какие городские ворота ближайшие, к тем и правь, — приказал темный сотник.
— Ваша милость, я только по городу, — взмолился возница.
— Разумеется, по городу… — успокоил его самозванец.
— Как скажете, ваша милость…
Густав кивнул и смежил веки, а когда телега выехала на какую-то безлюдную улочку, хлопком по ушам отправил

мужичка в забытье. Столкнул его на мостовую, перехватил поводья и обернулся к пребывавшим в унынии монахам:

— Ну что, братья, по-прежнему ли ваша вера сильна?…

Глава 10 ЭКЗОРЦИСТ. НА ПОЛНОЧЬ!

Месяц Святого Огюста Зодчего
Хуже нет — ждать и догонять. И совсем уж становится невмоготу, когда ожидание вместо стремительного броска и удара наверняка, должно будет завершиться забегом на длинную дистанцию. Забегом, второе место в котором приведет не к пирушке во здравие победителя, а к визиту на установленный в твою честь эшафот. Ладно хоть меня до поры до времени не в каменный мешок засунули, а в охотничьем домике герцога Мора поселили. Спасибо Раулю, надоумил отца. Но все равно тошно.
Бесов праздник!
А ведь поначалу я неожиданной передышке даже обрадовался. Устал, понимаешь. Нет, знай все наперед, носом бы землю рыл, лишь бы какой-нибудь след отыскать…
Дверь без стука распахнулась, когда я уже заканчивал бриться, и в комнату по-хозяйски ввалился Якоб Ланц. В одной руке у него была зажата глиняная бутыль, во второй — пара оловянных кружек. Насвистывая себе под нос какой-то веселый мотивчик, Ловкач выставил на стол сегодняшний улов, плюхнулся в кресло и, расстегнув пару пуговиц мятой рубахи, почесал грудь.
Кого-кого, а вот этого прохвоста текущее положение дел более чем устраивало. Найдут организовавшего кражу наконечников толстяка или не найдут, да какая ему, собственно, разница? Найдут — опознает, не найдут — ну что ж, так получилось… На Якобе и без того столько грехов висит, что на две пожизненных каторги хватит. Если не на три. Поэтому Ловкач от вынужденного безделья нисколько не страдал и откровенно наслаждался гостеприимством его светлости.
— В карты? — предложил жулик.
— Нет.
Я вытер лицо полотенцем и демонстративно подошел к лежавшей на тумбочке стопке книг. Одно хорошо: бра- тья-экзорцисты герцогу отказать не смогли, и мне удалось наложить лапу на несколько раритетных изданий из библиотеки ордена. «Полный сборник молитв Николаса Слепца», «Пустота, ее обитатели и символы, останавливающие оных», «Потустороннее, как оно есть» — этих книг не было даже в спецхранилище столичного монастыря Всех Святых. А список с незаконченного труда Модеста Оражского «Пришествие Извечной Тьмы» и вовсе считался утерянным при последнем пожаре королевской библиотеки.
— В орлянку?
— Нет.
— В кости? — тяжело вздохнул Якоб.
Я положил обратно богато иллюстрированный том «Нательные знаки как защита от скверны», подошел к столу и сбил сургуч с горлышка бутылки. «Вельмский пламень», девятьсот шестьдесят девятого года? Неплохой нынче у Ловкача улов.
Стараясь не взболтать осадок, разлил вино по кружкам и уселся во второе кресло.
— Давай.
Ловкач кинул мне футляр с игральными костями, я, как обычно, убедился, что в них нет никакого подвоха, и вернул мошеннику. Кости — единственная азартная игра, в которой Якобу не удавалось с ходу разгромить меня в пух и прах. Обчистить — обчистит, конечно, но выигрыша и на стаканчик притащенного с кухни вина не хватит. К тому же без этих посиделок я бы точно на стены кидаться начал. И ладно на стены, а ну как кто из челяди его светлости под горячую руку попадет? Нет, уж лучше в кости…
— Все хандришь? — пригубил сухое красное вино Якоб. — Зря, винный погреб у его светлости исключительный. Да и поварихи тоже…
— Вино! Кухарки! — вскочил я на ноги и подошел к окну. — Меня судьбы мира заботят, а ты, понимаешь, все о выпивке и бабах!
— Ты больше не шути с таким серьезным лицом, — посоветовал мошенник. — А то еще примет кто-нибудь этот бред за чистую монету, стыда не оберешься.
— Да иди ты… — Во дворе Пьер гонял пару отданных ему в подчинение парней. По своему обыкновению, серому сюртуку он предпочел ливрею, и наблюдать, как простой лакей раскидывает двух здоровенных дворцовых охранников, было одно удовольствие. — Что нового?
— По поводу? — развалился в кресле Якоб. — Слушай, мы играть будем сегодня?
— Будем. Но ты рассказывай, — Я кинул кости в стаканчик, потряс и перевернул на стол. — Четыре и три.
— Драгарн, говорят, на еретиков войной пошел. — Ловкач кинул кости и заулыбался: — Пять и шесть.
— В курсе, — тяжело вздохнул я. Кое-какие известия доходили и до меня. Но именно что — кое-какие. Рауль, Малькольм и даже Джек будто сквозь землю провалились, а больше никто ничего интересного рассказать и не мог. — Пять и четыре.
— Неплохо, — ухмыльнулся мошенник, — Шесть и шесть.
— Ну-ка, дай сюда. — Я сгреб со стола кости, кинул их на пол ираздавил каблуком. — А теперь доставай нормальные.
— Ну вот, опять ты испортил, — вздохнул Якоб, выудил из потайного кармашка в широком рукаве рубахи пару костей и кинул мне. — Держи, глазастый.
— Вот это другое дело.
Кружка как-то незаметно опустела, и я вновь потянулся за бутылью.
Налил себе, хотел долить Ловкачу, но тот покачал головой:
— У меня есть пока.
— Как знаешь.
— Не жалеешь, что до Мешка Костей добраться не успел?
— Нет, — Я задумчиво уставился в кружку с вином и пожал плечами: — Как ни крути, если бы не Ош, я бы совсем другим человеком стал. А поскольку мне нравится тот, кем я стал, особенно по сравнению с тем, кем я мог бы стать, пусть со стариком бесы разбираются.
— Да, Ош хоть и драл три шкуры, но и другим зарабатывать давал, — поддакнул Якоб и поспешно перескочил на другую тему: — В Марне, говорят, война полным ходом идет. Наши отступают пока.
— Погоди! — подскочил я из кресла и выглянул в окно. Так и есть, конское ржание не послышалось: во двор въехала карета. Сидевшего на козлах парня видеть раньше не доводилось, но Пьер с ним поздоровался, да и на дверце эмблема дворцовой охранки виднелась. — Пойду пройдусь.
— Я тебя тут подожду. — Якоб Ланц преспокойно закинул ноги в освобожденное мной кресло, — И захвати с кухни чего-нибудь пожевать.
— Обязательно.
Я накинул куртку и вновь выглянул в окно.
Пока одевался, во двор въехала вторая карета, так что на простую проверку это походило меньше всего. Неужели началось? Вот бы здорово…
Сбежав по лестнице, я едва не налетел на подметавшую пол горничную, сумбурно извинился и поспешил на улицу. Поежился от очень уж свежего воздуха, но тотчас забыл о холоде: из карет выбрались Малькольм Паре и Рауль Лу- ринга.
Точно началось!
— Ну?!
— Засветилась охранная грамота, засветилась, — успокоил меня Паре.
— Только вы чего-то не шибко радостные оба, двое, — насторожился я.
— Ее уже в Марне предъявили, так что приказа на задержание у них не было, — развел руками по-дорожному одетый Рауль.
— Просто запрос на подтверждение подлинности пришел, — объяснил Малькольм. — Ответ мы уже направили, но гарантии, что воров задержат, нет. Поэтому вы отправляетесь в Марну.
— Кто — вы?
— Ты, Рауль, Якоб Ланц, — начал перечислять граф и обернулся к только сейчас выбравшемуся из кареты парню, на руках и ногах которого позвякивали кандалы, — и Эдвард Рох.
— Он-то нам зачем? — удивился я.
Тащить с собой приговоренного к пожизненной каторге лучника представлялось мне совершенно бессмысленным. Ловкач толстяка опознать может. Рауль за главного. Я на подхвате. А от этого какой прок? От Пьера и то больше пользы было бы.
— А кто Высших отстреливать будет? — прищурился граф.
— Ах вот оно что! — сообразил я. Прямо на месте, значит, отстрел организовать планируется. Выходит, и правда дела на фронтах не ахти обстоят. А с другой стороны, лучшего кандидата на это дело подобрать действительно сложно. — Что ему пообещали?
— Полное прощение.
— Тогда кандалы снимайте, — распорядился я, и караулившие лучника парни уставились на Паре.
— Снимайте, — подтвердил тот мой приказ, — Но раз так, головой за него отвечаешь.
— А он не убежит, — ухмыльнулся я, — Так ведь, Эд? Ато смотри, чтобы из лука стрелять, ноги и не нужны вовсе…
— Нужны, — глянув на меня исподлобья, огрызнулся парень, который с нашей последней встречи заметно похудел и осунулся.
— Ну, тогда с тобой еще что-нибудь нехорошее, но не фатальное приключиться может. Мы понимаем друг друга?
— Понимаем.
— Вот и здорово.
Я глянул на окно своей комнаты, увидел приникшую к стеклу физиономию Ловкача и призывно махнул рукой.
— Сколько времени тебе понадобится на сборы? — глянул в уже темнеющее небо Малькольм Паре.
— Мы отправляемся вчетвером?
— Еще Пьер и трое людей Пратта.
— Тогда, если подорожные готовы, через час можем в путь двинуться, — прикинул я и указал выбежавшему во двор Ловкачу на уже освобожденного от кандалов Эдварда Роха: — Якоб, отведи этого господина ко мне в комнату. Напои, накорми, ну, в общем, проследи, чтоб не скучал.
— Пошли, — поспешил обратно в дом зябко ежившийся мошенник, накинувший поверх рубахи мой камзол.
— Все, я вас оставляю, — засобирался Паре. — Документы и деньги у Рауля. И еще, Себастьян, можно тебя на пару слов…
— Слушаю вас, — насторожился я.
Мы отошли к карете, Малькольм тяжело вздохнул и негромко произнес:
— Я разговаривал с канцлером… — Он замолчал и вновь вздохнул: — Его величество рвет и мечет.
— Вот как?
— Герцог Гастре пока удерживает ситуацию под контролем, но без наконечников лучше бы тебе не возвращаться вовсе.
— Ясно, — поежился я. — Каторга?
— Эшафот. Его величество действительно очень зол.
— Ясно, — повторил я. — Благодарю за предупреждение…
— Удачи! — Паре скрылся в карете, и та сразу же выехала со двора.
— Джек где? — подошел я к Луринге.
— Его моим заместителем вчера утвердили. Отрабатывает.
— И не жалко охранку бросать?
— Надо уметь расставлять приоритеты, — пожал плечами граф. — Учти, насчет Роха — это была не шутка.
— Да кто бы сомневался? — фыркнул я. — Как поедем?
— На двух каретах, сменных лошадей нам обеспечат, деньгами тоже не обделили. Все, беги, торопи этих обормотов. А то так до вечера в дорогу не отправимся.
Опасения Рауля и в самом деле оказались недалеки от истины: когда я вернулся к себе в комнату, Якоб и Эдвард преспокойно приканчивали бутылку вина.
— Собирайте вещички. Через полчаса встречаемся на первом этаже, — объявил я.
— А мне прям с собой столько всего взять надо, усобира- ться можно, — хихикнул Эд. — Лук со стрелами, поди, на месте обеспечите?
— Обеспечим. — Признавая его правоту, я перевел взгляд на Якоба. — Ты тоже в одной рубашонке ехать собрался?
— Какой же ты нудный! — Мошенник допил вино и нетвердым шагом вышел из комнаты. Но тут же заглянул обратно: — Через полчаса? У меня полно времени…
— Только попробуй. — Пригрозйл я ему кулаком и начал собирать вещи. Потом глянул на лучника, которого из каталажки привезли разве что не в тюремной робе, и тяжело вздохнул: — Теплого ничего нет?
— Откуда?
— Пошли, — чувствуя, как одна за другой начинают наваливаться проблемы, позвал его я. — Попробуем что-ни- будь подобрать.
И в самом деле, найти теплую куртку, плащ и шапку удалось без труда. Но вот уложиться в полчаса при всем желании не получилось. И в час тоже. А с другой стороны, ну выедем мы на пару часов позже, и что с того? До Марны путь неблизкий. Наверстаем.
Да даже если и не наверстаем, ничего страшного.
Потому как очень сомневаюсь, что похитители станут нашего прибытия дожидаться. На самом деле вариантов немного: либо они давно под замком сидят, либо нам в который раз за ветром в поле гоняться придется.
— Себастьян! — окликнули меня вдруг.
— Да? — обернулся я к заглянувшему в комнату Раулю Луринге и закинул на плечо ремень дорожного мешка. — Иду.
— Отбой, — махнул рукой граф.
— В смысле?!
— Меня срочно во дворец вызывают, отправимся в путь завтра на рассвете.
— Как скажете, — пожал я плечами и выглянул в окно. Пока собирались, уже стемнело. Так что смысла пороть горячку и в самом деле не было никакого. А вот поутру спокойно выедем, как нормальные люди. — С Рохом как поступим?
— Насчет него я распорядился, — успокоил меня Рауль и вытащил из дорожного саквояжа тоненькую книжицу в кожаном переплете. — Держи-ка, ты интересовался.
— Что это?
— Полный список проповеди Себастьяна Косаря о зеркалах. Но учти — до отъезда книгу нужно будет вернуть в библиотеку ордена. Братья очень просили.
— Хорошо, обязательно, — кивнул я. — До завтра.
— До завтра.
И граф вышел из комнаты.
Я запалил свечи и уселся за стол. Идея наложить лапу на список проповеди Святого Себастьяна «Зеркала как греховные очи Бездны» появилась сразу после нападения воровавших из отражений чужие облики марионеток. Слишком уж много вопросов оно вызвало.
Как бесноватые обрели такую способность? Как умудрялись полностью принимать новое обличье? Менялись ведь не только лица, но и тела! При чем здесь вообще зеркала? А самое главное — как противостоять новой напасти?
И в тексте этой самой проповеди, по неизвестным причинам исключенной из канонического сборника откровений Себастьяна Косаря, я как раз и надеялся отыскать столь нужные мне ответы. Вот только продраться через изречения Святого оказалось делом далеко не простым: проповедь не редактировалась и приводилась как есть — в изначальном виде. А тезка мой, надо признать, был редким любителем напустить туману. Чуть ум за разум не зашел, пока читал.
В итоге я вылил в кружку остатки вина из принесенной мошенником бутылки — к месту пришлась, ничего не скажешь! — и задумчиво откинулся в кресле. То, что зеркала вовсе не так безобидны, было мне известно и раньше. Нагляделся. И марионетки жути нагнали, и коменданта «Ржавой кирки» зять к бесам спровадил похожим макаром. А еще ведь была дуреха из Сарина, которая бесноватой по собственной глупости стала.
Нет, здесь явно дело нечисто! Но в чем подвох?
Неужели из зеркал, как полагал Святой Себастьян, и вправду на нас смотрит сама Бездна? И не просто смотрит, но ворует отражения людских душ?
Официальная Церковь, разумеется, с этим утверждением категорически не согласна, слишком от него ересью попахивает. Ведь что сказано? Сказано: душа человеческая несет отблеск Изначального Света, и потому Извечная Тьма способна дотянуться лишь до оскверненного грехами человека, и никак иначе. Однако Себастьян Косарь не делал различия между грешниками и праведниками, а это ли не признание главенства Тьмы? Он ведь прямо заявил: если слишком долго глядеть в Бездну, однажды она может взглянуть на тебя. Как ни крути, но из его слов явно следует, что зеркала — это окна в потустороннее.
Конечно, в обычной ситуации отражения никому навредить не способны, но не случайно же в доме покойника все зеркала занавешивают! Не на пустом месте родился этот обычай, ох не на пустом…
И пусть Святой лишь предостерегал от обращения к Бездне, одного упоминания зеркал оказалось достаточно для исключения проповеди из канонического сборника откровений. Выходит, иерархи церкви осознавали их опасность еще до Великого Собора. И что тогда говорить про наши времена, когда бесы расплодились и преумножились?…
Я допил вино, глянул на настенное зеркало, которое первым делом при заселении завесил полотенцем, и в задумчивости почесал затылок. Посмотреться, что ли? А почему нет, собственно? Вряд ли сюда ко мне в гости марионетки заявятся. Про Бездну уж и не говорю. Да и разбить это «окошко в потустороннее» завсегда можно: его светлость, Думаю, из-за такой мелочи не обеднеет.
Я подошел к стене и отдернул полотенце. Что и требовалось доказать: никакой Бездны! Моя и только моя физиономия! Длинный нос, ввалившиеся щеки, выцветшие глаза и рыжая щетина на щеках и подбородке. Себастьян Март собственной персоной, не красавец, но и не урод — прошу любить и жаловать!
Несколько минут я изучал свое отражение, потом потер подбородок и широко зевнул, а когда вновь бросил взгляд на зеркало, из серебряной рамки на меня смотрело чье-то чужое лицо.
— Глаза — это зеркало души. Я говорил, а ты не верил, — усмехнулось отражение Яна Верга. Давным-давно отправившийся к бесам брат-экзекутор прищурился и как ни в чем не бывало продолжил: — Как обычно и случается, сила досталась тому, кто меньше всего этого достоин. Ну? Ты и дальше собираешься валять дурака или наконец ей воспользуешься?
Я попытался оторвать взгляд от зеркала или хотя бы отодвинуться от него, но тщетно — тело онемело.
— Зачем цепляться за бренное существование, если можно стать по-настоящему великим? Разве ты не хочешь обрести бессмертие и вечную молодость? Власть, наконец? К чему возводить в культ свою человеческую сущность? Это ведь не даст тебе ничего, кроме смерти! Сколько жалких людишек ты собственноручно отправил в Пустоту? Сколько отправишь еще? Что общего у тебя с ними?
Зеркало пошло рябью, и вот уже на меня уставился жулик, не от большого ума решивший, что может безнаказанно обворовывать старину Оша. Стремясь скрыть свои проделки, он попытался убить меня, да не вышло — точнее, вышло наоборот, и это все, что я о нем помнил.
А потом лица стали сменять друг друга с пугающей быстротой.
Я видел удавленников и утопленников, заколотых и зарубленных.
В мундирах и камзолах, рубахах и плащах, в шляпах и с непокрытой головой.
Бандитов и жуликов, солдат и шпиков, двойных агентов и простых предателей.
Но хватало и тех, кого я так и не смог припомнить. И это пугало сильней всего…
— Зачем оставаться в ряду жалких неудачников, когда сама судьба дает тебе шанс возвыситься? — продолжил увещевания звучавший у меня в голове голос самой Бездны, — Прими даруемую тебе силу и стань великим! Забудь о ничтожестве, которое звали Себастьян Март, тебе уготована иная судьба! Ты должен…
— Нет! — во всю глотку рявкнул я и со всей дури шибанул кулаком в зеркало. — Никто! Никогда! Не посмеет решать за меня! Никогда!
Из рассеченных костяшек хлынула кровь, и боль в порезанной руке прогнала накатившее вдруг бешенство. Я выругался и принялся заматывать правую кисть подхваченным со стола полотенцем.
Святые! А ведь эти лживые увещевания едва не задурили мне голову…
Возвысься! Ну надо же…
— Господин, с вами все в порядке? — раздался из-за двери испуганный голос слуги.
Я впустил его в комнату.
— Зеркало разбил. Будь добр, убери осколки.
— Одну минуту. — И слуга помчался за веником и совком.
Я оглядел залитый кровью пол и понял, что, если сейчас не напьюсь как сапожник, будет мне совсем худо — Бездна вцепилась подобно псу и никак не желала разжимать своей отравленной пасти. Чтоб ее…
В глубине души заворочались, зашебуршили плененные бесы. Похоже, без их участия дело тоже не обошлось. Ну что ж, я им такое «обретение силы» устрою, вовек не забудут! Решили купить задешево? Не выйдет, ничего у них не выйдет!
Нечистым нет власти надо мной! И все такое прочее…
За годы работы на Малькольма Паре помотаться по белу свету мне пришлось изрядно. И в Драгарн нелегкая заносила, и в Норвейме неоднократно бывал. Про Марну, Довлас и Тирош вовсе молчу. Спешить тоже частенько доводилось, но и в дурном сне я представить не мог, что придется путешествовать вот так: не останавливаясь на ночлег, наскоро перекусывать в придорожных харчевнях, менять лошадей и гнать дальше. В любую погоду трястись на разбитых дорогах, молясь всем Святым, чтобы у кареты не отлетело колесо да не задремал на козлах возница.
Но ко всему привыкаешь, постепенно втянулись и мы. Тем более что, хоть Эдвард Рох и отмалчивался всю дорогу, Ловкач болтал за двоих, если не за троих. Травил байки, показывал карточные фокусы, задирал стражников, останавливавших кареты для проверки. В общем, развлекался сам и развлекал нас. Да и Рауль время от времени историями из жизни дворцовой охранки делился.
И все же за время пути мы надоели друг другу так, что дальше некуда. Рох и вовсе на меня волком глядел. Разумеется, при необходимости обломать ему рога проблемой бы не стало, куда сильнее напрягала собственная хандра.
Успеем — не успеем? Найдем — не найдем?
Тьфу ты…
Но стоило пересечь границу Марны — и хандру как рукой сняло. Нет, настроение не улучшилось, просто стало не до того. Это в Стильге война не ощущалась совершенно, даром что бесконечные обозы с припасами на полночь шли, а оттуда раненых везли. В Марне… в Марне все оказалось по-другому.
Солдаты, беженцы, снова солдаты. Дороги были забиты непонятным сбродом, маршировавшими на фронт кадровыми частями и отрядами бестолковых ополченцев. Подорожные проверяли чуть ли не на каждом шагу, местами пря — мо на обочинах устраивались полевые госпитали, тут и там торчали отмечавшие братские могилы столбы. Харчи враз стали стоить каких-то несусветных денег; селяне либо смотрели на путников волком, либо так и норовили содрать монету за любую мелочь. Водички на халяву попить? Ага, как же…
Ну и шалили на дорогах, как без этого. Частенько таких вот «шалунов» армейские патрули развешивали на придорожных деревьях; нередко попадались и оттащенные на обочину остовы сгоревших карет и телег. Лихое времечко настало, ох лихое… Какая тут может быть хандра? Тут ухо востро держать надо, чтобы в шкуре лишних дырок не понаделали.
Насмотревшийся на творившиеся на дорогах безобразия Рауль вскоре не выдержал и велел доставать из поклажи доспехи и оружие.
— Может, не стоит? — засомневался Пьер, сам между тем всю дорогу не расстававшийся с арбалетом. Да и парни его хоть на людях вооруженными до зубов и не показывались, но в карете у себя везли целый арсенал:- Вздернут на первом попавшемся суку и на бумаги не посмотрят.
— С армейскими завсегда договоримся, — только и покачал головой Луринга. — А вот с работниками ножа и топора общий язык найти куда сложнее.
Я в принципе с графом был абсолютно согласен, но натягивать кольчугу не хотелось просто жутко. Не на войну, чай, собрались. Хотя почему не на войну? На нее, родимую.
— Слушай, Себастьян, — отозвал меня в сторонку Рауль, — С Якобом и Эдвардом как поступим? Случись что — пара человек лишними не будут.
— А приготовлено для них что-нибудь?
— Разумеется, — даже несколько обиделся граф. — На всех брал.
— Тогда, пожалуй, лучше их все же вооружить. Куда им тут бежать без подорожных? Если местные за пару медяков не прирежут, так армейские вздернут. Или того хуже — в ополчение забреют.
— Вот и я так думаю, — кивнул Луринга и, приоткрыв дверцу, заглянул в карету, — А вы чего сидите, как неродные? Или особое приглашение надо? Разбирайте вещи!
— Зачем еще? — ожидаемо завозмущался Ловкач, — Я свидетель, я в армию не вербовался. И вообще, последний раз, когда я схватился за ножи, мне перерезали горло!
— Ты вон тем, — с усмешкой указал Пьер на висельников, болтавшихся на дубе неподалеку от облюбованной нами обочины, — объяснять будешь, что просто свидетель? Думаешь, они такие слова умные знают?
— А теперь у тебя меч, — сунул мошеннику снаряжение Рауль. — Если что, сразу голову с плеч — и мучиться не будешь. Благородная смерть, не абы что…
— Вам бы все только зубоскалить, ваше сиятельство. А у меня душевная травма, между прочим! — огрызнулся Якоб, рассматривая выданные ему вещи, и уже совершенно серьезно уточнил: — Ножи дадите?
— А тебе надо? — удивился граф.
— Запас карман не тянет.
— Посмотри в тюках. — Рауль махнул на закрепленные на крыше кареты мешки и повернулся к Эдварду: — У тебя, надеюсь, никаких душевных травм вид оружия не вызывает?
— Нет. — Рох повертел в руках короткий пехотный меч. — Но с луком я лучше управляюсь.
— Будет тебе лук. Вот приедем, и сразу будет. — Луринга похлопал парня по плечу, отошел ко мне и вытащил из своего дорожного саквояжа какой-то сверток. — Держи.
— Это еще что? — Я развернул тряпицу и даже присвистнул от удивления. В свертке оказался серп. Серебряный серп экзорцистов. Настоящий. Полированное серебро, черные письмена на лезвии, на рукояти дубовые накладки. — Как раздобыл?
— Это еще не все, — усмехнулся граф.
Я взял серп в руку и почувствовал, как ладонь охватило легкое жжение.
— Не может быть! Святые мощи?!
— В рукояти фаланга большого пальца Огюста Зодчего. Так что поаккуратней с ним. Семейная реликвия как-никак.
— Само собой. — Я вновь завернул оружие в тряпицу и уточнил: — Нам, кстати, долго ехать еще?
— Нервничаешь?
— Есть немного.
— К вечеру в окрестностях Ронева будем. — Рауль огляделся по сторонам и понизил голос: — Да ты расслабься, толстяка местные профукали.
— Отпустили? — обмер я, — Как так?
— А не было у них приказа задержать его, вот и отпустили. Бумаги-то в порядке.
— Бесов праздник!
— Обоз липового купца в Довлас направлялся, Паре сейчас тамошнюю агентуру на уши ставит.
— По идее, нам тоже туда двигать надо, — нахмурился я.
— Коменданту башку оторвем, — оскалился Рауль, — и сразу в Магрев. А там видно будет.
— Поехали, что ли? — окликнул нас Пьер и одернул выбранный для поездки полевой мундир лейб-егеря со споротыми эмблемами. — Опять дождь собирается.
— Поехали, — глянул на небо граф и прищурился, когда из-за облака выглянуло тусклое осеннее солнце. — Поехали!
И в самом деле, давно уже пора в путь отправляться. Пусть погода здесь и не такая паскудная, как в прибрежных районах Стильга, но осень есть осень. И темнеет рано, и дождик время от времени моросить принимается. Дороги так и вовсе ни к бесу. Плохие в Марне дороги, не чета нашим. Так что лучше время не терять попусту, а то, как вчера, в чистом поле ночевать придется.
— Едет кто-то, — насторожился вдруг Ловкач.
— Пьер, арбалет взведи, — распорядился Рауль. — Эдвард, Якоб — живо в карету.
— Армейский разъезд вроде, — приметил я мундиры на приближавшихся всадниках. Было их никак не меньше дюжины, но нам-то опасаться военных не приходилось. Да с такими бумагами они нас еще и проводят.
— Ну вот, я же говорил… — горестно вздохнул Пьер и велел своим парням тоже укрыться в карете и без приказа носа наружу не казать.
Правильно, и так на работников с большой дороги здорово смахиваем. А если еще и эти с арбалетами…
— Да успокойся ты, — усмехнулся Луринга. — Первый раз, что ли?
— Первый, не первый, — пробурчал в ответ парень и прикрыл взведенный арбалет полой плаща. — Вырядились…
Всадники тем временем приблизились, и я задумчиво почесал затылок: определить, к какому подразделению они относятся, с ходу не получилось. Судя по всему, на патрулирование дороги отправили сводный отряд под командованием жандармского капитана. Впереди скакала пара конных арбалетчиков, следом четверо жандармов, а замыкали колонну пятеро легковооруженных кавалеристов, расцветка плащей которых мне ничего не говорила.
Приблизившись к стоявшим на обочине каретам, патрульные разъехались, охватывая нас полукругом, капитан же не побоялся подъехать и грозно потребовал:
— Немедленно сложите оружие на землю!
— Милейший, у нас есть все необходимые документы, — достал из-за пазухи пачку бумаг Рауль и протянул ее жандарму. — Смотрите сами…
— Немедленно сложите оружие! — повторил приказ тот и указал на висельников: — Иначе отправитесь сушиться на солнышке, как вон те!
Двое арбалетчиков взяли нас на прицел, кавалеристы поудобней перехватили короткие пики, жандармы положили ладони на рукояти сабель. Мы попятились к каретам, но разоружаться и не подумали.
— Происходит какое-то недоразумение, — спокойно улыбнулся граф, — и прежде чем совершать необдуманные действия, советую ознакомиться с нашими патентами…
— Вы меня не понимаете?! — покраснел от гнева жандармский капитан, раздраженно одернул позаимствованный, очевидно, у кого-то из подчиненных форменный армейский плащ, но приказ порубить нас на куски отдать не решился. Наверняка успел приметить, как на окнах карет занавески колышутся. А раз так, кто знает, сколько там народу своего часа дожидается?
— Держите! — протянул ему бумаги Луринга.
Жандарм с тяжелым вздохом слез с лошади, повертел в
руках чуть ли не силком всученные документы и принялся внимательно их изучать. Я потихоньку приблизился к нему и заглянул через плечо. Беззвучно шевеливший губами капитан тут же обернулся и приказал:
— Отойди! Как скажете, господин капитан, как скажете…Значит, не хотите сдать оружие? — Свернув бумаги, жандарм сунул их себе в планшет, — В таком случае я вынужден сопроводить вас в комендатуру.
— Но документы…
— …вне зависимости от документов. Документы и подделать можно!
— Но…
— Господин капитан, — понизив голос, вновь приблизился к нему я, — У меня есть важная информация…
— Говори, — глянув на стоявшего поодаль графа, разрешил тот.
— Эти люди не те, за кого себя выдают, — прошептал я. — И, если вы осмотрите багаж…
— А ты кто такой? — прищурился капитан. — Просто мимо проходил?
— Я из контрразведки. Если изволите посмотреть мой патент, он в багаже…
— В комендатуре разберутся.
— Они на вас по дороге непременно нападут. Их незамедлительно арестовать надо.
— А не брешешь? — Вступать в схватку при таком раскладе сил жандарму явно не хотелось.
— Да нет же! Вы потребуйте досмотреть багаж, я патент покажу. А как убедитесь, на возницу со спины нападем, у него арбалет взведенный. А там и ваши люди подтянутся…
— Больше арбалетов нет? — оживился воодушевленный моим планом капитан. — Сколько человек в каретах?
— Арбалетов нет больше. В каретах по человеку, они не вооружены.
— Идем! — решился жандарм и заявил переминавшемуся с ноги на ногу Луринге: — Для начала я досмотрю ваш багаж, — Потом ткнул пальцем в меня: — Ты, показывай.
— Слушаюсь, господин капитан! — Я подмигнул графу и направился в обход карет.
Капитан двинул следом и, не дав мне времени стащить с крыши тюк, буркнул:
— Да не нужен патент, начнем, пожалуй…
— Как изволите.
Убедившись, что с дороги нас не видно, я скользнул жандарму за спину и спрятанным в ладони ножом-когтем перехватил ему горло. Не давая упасть, прижал дергающееся тело к борту кареты, подождал, пока прекратятся судороги, и устроил мертвеца на задки. С облегчением передохнул и вынул из-за голенища длинный засапожный нож.
Заслышав непонятный хрип, Пьер перегнулся с козел и чуть не поперхнулся от изумления, но шум, к счастью, поднимать не стал. Я указал ему на дорогу и провел ребром ладони поперек горла. Он кивнул, спрятался обратно и легонько постучал локтем в стенку кареты.
— Рауль, господин капитан просит вас подойти, — вернулся я на дорогу.
Взгляды солдат метнулись от меня к графу, и, не теряя времени, я выкинул вперед прижатую к бедру руку. Засапожный нож угодил в горло караулившему нас арбалетчику; тот нелепо взмахнул руками и слетел с поднявшейся на дыбы лошади. Пьер тоже не сплоховал и, прежде чем кто-либо успел опомниться, отправил к бесам второго стрелка, а в следующий миг распахнулась дверца его кареты. Укрывавшиеся там парни одновременно вскинули арбалеты и выбили из седел еще двух кавалеристов. Ошарашенные неожиданным нападением солдаты не попытались атаковать и, нахлестывая лошадей, бросились наутек.
Мы их преследовать и не подумали. Незачем, да и семеро против восьмерых вовсе не безнадежный расклад на самом деле. Без потерь с нашей стороны точно бы дело не обошлось. Это сейчас исход схватки решила внезапность нападения, а схлестнись мы на равных — и кто знает, кто знает…
— Арбалеты перезаряжайте, живо! — рявкнул опасавшийся возвращения солдат Пьер. — Быстрее!
— И что это было? — тяжело дыша, поинтересовался у меня Рауль. Потом нервно потеребил себя за ус, обошел вокруг кареты и уставился на тело капитана. — Себастьян, чем тебе жандармы-то не угодили? А? Совсем спятил?!
— Да они, ваше сиятельство, такие же жандармы, как я — Святой Опост, — криво усмехнулся взводивший арбалет Пьер.
— С чего вы это взяли?!
Я разорвал ворот жандармского мундира, под которым оказалась засаленная нательная рубаха, и вытер испачканные в крови руки о плащ капитана.
— Надо убираться отсюда…
— Нет, ты объясни сначала!
— По дороге, хорошо?
— Прямо сейчас!
— Давайте в кареты, — поддержал меня Пьер. — А то, не ровён час, вернутся.
— Жандармский капитан — это очень большая шишка, — присел я рядом с трупом, — Жандармский капитан никогда не станет ходить в грязной и вонючей нательной рубахе, армейском плаще с чужого плеча и с обкусанными ногтями.
— Так война… — забираясь в карету, возразил Рауль.
— Где мы и где война? Я уж не говорю о том, что не по чину ему грабителей по дорогам гонять. Это для фельдфебелей работа. Да и грамотей из него тот еще был. Не обратили внимания?
— Думаешь, напали бы по дороге?
— Пренепременно. Завезли бы в глухое место к дружкам и перебили бы всех до одного.
— Как страшно жить! — вздохнул граф. — Но, знаешь, Себастьян, давай о них ничего сообщать в комендатуру не будем. На всякий случай, а?
— Как будет угодно вашему сиятельству, — не стал возражать я.
И в самом деле, выгоды с этого дела никакой, а бумажной волокиты на половину дня, если не больше. Оно нам надо? К бесам такие развлечения…

Глава 11

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. СТАВКИ СДЕЛАНЫ
Месяц Святого Огюста Зодчего
Обыватели редко бывают довольны своим положением. Редко и очень недолго. Позволь им получить чуть больше — и они тут же запросят еще. Надавай по рукам — обидятся и затаят злобу. И пусть до поры до времени страх будет держать их в узде, но рано или поздно чернь обязательно даст выход своему гневу. Был бы повод…
Проезжая по улицам Ольнаса в компании Юриса Кяс- тайлы и маркиза Юдолиса, Белый рыцарь в который уже раз убеждался в том, что лишь сочетание кнута и пряника может принести должный эффект. Главное, чтобы пряник не выглядел подачкой, а плеть окончательно не взбесила горожан, и без того взбудораженных слухами о причастности еретиков к убийству преподобного Шумлиуса.
Время от времени посматривая в окошко кареты, Ричард Йорк все больше и больше мрачнел. Вид собиравшихся на перекрестках бездельников просто выводил его из себя. И ведь это еще не самый пропащий район столицы. А что же тогда в трущобах творится? Или как раз обитателям городского дна не до религиозных распрей? Но, как бы то ни было, случая поучаствовать в беспорядках они не упустят совершенно точно.
Больше всего сейчас Белый рыцарь хотел найти и удавить мутивших воду подстрекателей, но собеседники в голос утверждали, что время решительных действий еще не пришло.
— Люди и без того напуганы, — прямо заявил Юрис Кяс- тайла. — Стоит появиться на улицах солдатам, и панику уже не остановить.
— Чем, хотелось бы мне знать, — буркнул Ричард, — они напуганы?
— Слухами. Разумеется, слухами.
— И почему тогда ваши люди ничего не могут с этим поделать?
— Давайте не будем снова начинать этот разговор? — с укоризной посмотрел на капитана Гвардии начальник тайной жандармерии. — Слухи подобны мухам, они родятся на пустом месте.
— Мухи родятся там, где помои не убирают. А чистить помойки — ваша прямая обязанность.
— Ричард, — попробовал успокоить рыцаря маркиз 
Юдолис, — ввести в город войска несложно. Мы уже прорабатываем этот вариант развития событий.
— Приятно слышать, что хоть кто-то занят делом, — вновь отвернулся к окошку капитан. — И объясните мне, Юрис, какие именно слухи так напугали горожан, что они, того и гляди, начнут кидаться на стражников! От страха, должно быть, да?
— Не только! — покраснел от злости Кястайла. — И между прочим, все началось со слухов о причастности графа Кимберли к смерти преподобного Шумлиуса. А я с самого начала был против идеи обвинить в этом убийстве преподобного Дениуса…
— По-вашему, лучше было обвинить в этом посла? Раз уж этого захотелось черни?
— Я такого не говорил! — вспылил начальник тайной жандармерии. — Просто теперь у нас нет возможности для маневра и…
— Дальше, — перебил его рыцарь.
— Дальше? Извольте. Простой люд считает, что мы слишком близко сошлись с Лансом! Пока Эдвард Второй был на коне, о религиозных разногласиях никто и не вспоминал, но вот теперь…
— И что же изменилось с тех пор? — Ричард проводил хмурым взглядом компанию что-то оживленно обсуждавших горожан.
— С тех пор Ланс схлестнулся в Марне со Стильгом, а с полудня на него пошел войной Драгарн! — фыркнул командующий армией, — С тех пор до сих пор не взят Данкур! С тех пор в государствах Пакта ортодоксы начали громить храмы Единения и призывать обывателей к восстанию!
— Там-то еще что стряслось? — тяжело вздохнул рыцарь. — Какое еще восстание?
— Еретики давно уже у всех в печенках сидят, — буркнул Юрис. — Меня в этой ситуации радует лишь то, что мы не стали торопиться с открытием храмов Единения. Иначе бы точно погромы начались.
— А вы проследите, господин Кястайла, чтобы не начались, — нахмурился рыцарь.
— Да полно вам, — махнул рукой маркиз Юдолис. — Беспорядки в Пакте — это ерунда. Но вот на море дела у Ланса действительно идут не лучшим образом. И Высшие ничего с этим поделать не могут.
— Это не значит, что Ланс можно списывать со счетов, — Начальник тайной жандармерии вытер платочком вспотевшее лицо, — На суше Драгарн топчется на месте.
— Топчется на месте и оттягивает на себя войска, — не смог промолчать командующий.
— Довольно об этом! — Теперь уже Белый рыцарь остановил грозивший перейти в нешуточную перебранку спор, — Что будем делать с толпой у посольства Ланса?
— По уму бы ее разогнать надо, — задумался Юдолис и повернулся к Кястайле: — А?
— Ни в коем случае! — возразил тот, — Вы же сами видели, как все взбудоражены! Достаточно одной искры, чтобы начались беспорядки! Пусть покричат, успокоятся. А там дождь пойдет, сами по домам разойдутся.
— Вашими бы устами! — хмыкнул Ричард, которого вид горожан, бесновавшихся вокруг оцепленного стражниками посольства Ланса, изрядно обеспокоил. Найдется заводила-и кровопролития не миновать. А если придется разгонять толпу, к беспорядкам немедленно поспешит присоединиться всякое отребье с городского дна. И ладно бы только отребье: призыв поквитаться за убийство преподобного способен всполошить и добропорядочных горожан. И не только горожан. Дворянство в стороне тоже не останется. Выходит, ситуация еще сложнее, чем представляется на первый взгляд. Одно дело — предотвратить беспорядки, и совсем другое — утопить Ольнас в крови, защищая еретиков.
— Мы всегда успеем ввести в столицу расквартированные за городом части, — попытался успокоить капитана Гвардии маркиз Юдолис, — Там лично дежурит баронет Юрниас, и ему переданы соответствующие полномочия.
— Хорошо, — вздохнул рыцарь, — Господин Кястайла, я просил вас выяснить обстоятельства убийства Мигеля Мар- цони…
— И дался вам этот менестрель!
— Дался. Но не мне, — веско заявил капитан.
На самом деле найти убийц зарезанного в кабаке музыканта хотел именно Ричард. Перед смертью пообщаться с Мигелем он так и не успел и теперь по этому поводу очень переживал.
— Обычное ограбление, — пожал плечами Юрис. — Не стоило ему деньгами на виду у всякого жулья швыряться.
— И все же попробуйте хоть что-нибудь выяснить, — наблюдая в окошко за громадой приближающегося замка, попросил Белый рыцарь.
От Ильгиса он точно знал, что денег с собой в тот вечер у менестреля было только на кружку пива. Его, конечно, могли и за косой взгляд зарезать, но как-то концы с концами не сходились.
— Хорошо, — в очередной раз пообещал разобраться с этим делом Кястайла.
— Очень на вас рассчитываю, — покидая карету, многозначительно глянул Ричард на шпика.
Случая пообщаться наедине с Юрисом по поводу охранной грамоты, выданной стильгскому купцу, еще не представилось, но капитан твердо решил с этим больше не тянуть. Пора, давно пора Кястайлу к ногтю прижать…
— Господин капитан, — тут же подскочил к нему один из караульных, — вас господин Лацис разыскивает. Что-то срочное.
— Он где, в казарме?
— Никак нет, в гостиной ее высочества.
— Хорошо, — кивнул Белый рыцарь и поспешил к апартаментам герцогини, гадая, какая беда приключилась на этот раз. В то, что лейтенант стал бы разыскивать его из-за пустяков, ему не верилось совершенно. К тому же Лацис прекрасно знал о запланированном на утро выезде командира в город.
— Господин капитан! — шагнул к нему стоявший на посту у главной лестницы гвардеец, но Ричард лишь раздраженно отмахнулся.
— Знаю! — буркнул он и заскакал вверх по ступенькам.
Если за время его отсутствия Лацис умудрился поставить на уши весь замок, стоило поторопиться.
— Вас требует к себе ее высочество! — стоило рыцарю пройти в гостиную, сразу же объявила ему дежурная фрейлина.
Ричард кинул белый плащ в свободное кресло.
— Она одна?
— Час назад пришел граф Кимберли, — просветила капитана Гвардии Лиина и многозначительно добавила: — Они в приемной.
— Вот как? — задумался рыцарь. — Спасибо, золотце…
— Всегда пожалуйста, — улыбнулась девушка.
Ричард переглянулся с напряженным, будто струна, Лацисом и направился в приемную. Раз ее высочество решила общаться с графом в официальной обстановке, значит, дело плохо. И скорее всего разговор зашел о грозящихся выжечь ересь и отомстить за убийство преподобного горожанах. Интересно, как посол вообще умудрился добраться до замка? Не иначе стражники посодействовали, чтоб им пусто было…
— А вот и господин Йорк, — обрадовалась заглянувшему в приемную капитану герцогиня. — Заходите, Ричард, заходите…
Хмурый граф Кимберли стоял в противоположном от ее высочества углу, и рыцарь сразу же ощутил сгустившееся в комнате напряжение. Да и собеседники выглядели скорее не как добрые друзья, а как разведенные по углам перед схваткой кулачные бойцы.
— Что-то случилось, ваше высочество? — плотно прикрыл за собой дверь Ричард.
— Случилось, — с вызовом заявил посол, — Еще как случилось…
— Если вы о собравшихся у посольства бездельниках, то мы в любую минуту можем их разогнать, — попытался перехватить инициативу капитан.
— Нет! — отмахнулся граф. — Дело не в этом. Точнее, не только в этом!
— Видишь ли, Ричард, — язвительно улыбнулась герцогиня. — Дорогой Генрих обвиняет нас в убийстве не пойми кого и похищении не пойми чего! Или наоборот? Я так толком и не разобралась.
— В убийстве и похищении? — обернулся к ее высочеству обескураженный рыцарь, с трудом сохранивший маску невозмутимости на лице. Сердечко-то так и екнуло. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве мы не можем арестовать любого жителя герцогства на абсолютно законных основаниях? Похищение, убийство… К чему эти игры? У нас так дела не делаются. Арест и казнь — вот как это у нас происходит.
— Я пыталась объяснить это господину послу, но он не желает меня слушать! — с великолепно сыгранным возмущением воскликнула Сола.
— Похищен не ваш подданный, а стильгский купец, — пояснил граф Кимберли, и на лице у него заиграли желваки.
— Тем более, — пожал плечами капитан, — Уж кого-кого, а приезжего из Стильга обвинить в шпионаже ничего не стоит. И, ваше высочество, мне немного непонятно, почему я объясняю эти прописные истины господину послу? Юрис Кястайла, несомненно, может рассказать об этом более доходчиво.
— Видишь ли, Ричард, господин посол обвиняет в похищении именно тебя…
— Меня?! — ошарашенно завертел головой от графа к герцогине Белый рыцарь, — Что за ерунда? На каких основаниях?!
— Перестаньте! — не выдержав, рявкнул вдруг граф Кимберли, и Ричард невольно поежился, ощутив бушевавшую в разъяренном после потустороннюю силу, — Все это вы подстроили специально! Я должен был встретиться со своим доверенным лицом, но вы, ваше высочество, вынудили меня пойти на бал. А ночью люди господина Йорка напали на постоялый двор и похитили моего человека!
— Генрих, — мягко улыбнулась Сола и принялась обмахиваться веером, — я правильно понимаю, что бал я велела устроить только для того, чтобы помешать тебе встретиться с этим мифическим купцом?
— Я этого не говорил…
— Ну, разумеется, потому что день Святого Огюста я, при всем желании, перенести не могла! Вам не кажется, что таких совпадений не бывает?!
— Ваше высочество, я ни в чем вас не обвиняю, — немного растерялся от такого напора посол, — но господин Йорк покинул город той ночью в сопровождении двух десятков человек, а вернулся только утром!
— У вас замечательный осведомитель, — усмехнулся Ричард, дав себе зарок этого осведомителя непременно отыскать, — и он, несомненно, подтвердит вам, что я регулярно покидаю город на ночь. И, как правило, беру с собой два-три десятка гвардейцев.
— И какое же неотложное дело у вас возникло, что вы предпочли его присутствию на балу?
— Вы не поверите, но именно этот пресловутый бал и побудил меня погонять своих людей по лесу той ночью, — улыбнулся капитан Гвардии и прикоснулся к лежавшему в кармане наконечнику, с которым он в последнее время не расставался ни днем ни ночью. Сможет ли Высший учуять его присутствие? Вряд ли — иначе давно бы поднял крик, — Я не большой любитель балов, если вы это заметили.
— Как ни печально мне это признавать, — вздохнула герцогиня, — но заставить Ричарда посетить бал — задача не из легких. У него всегда находится куча неотложных дел.
— И почему бы вам уже не рассказать, кто именно пропал? — подхватил рыцарь.
— Я немедленно отдам распоряжение о его розыске, — сложила веер Сола и присела на стул.
— Меня, собственно, интересует не сам человек, а то, что у него похитили, — неожиданно успокоился граф Кимберли, — И вот это вам действительно придется отыскать.
— Придется? — напрягся Белый рыцарь, — Ко многому обязывающая формулировка, вы не находите?
— Подожди, Ричард, — остановила капитана Гвардии герцогиня. — Господин граф, будьте любезны объяснить свои слова…
— А вам еще что-то непонятно? — Маска галантного кавалера сползла с Высшего, будто змеиная кожа с принявшего человеческий облик гада. — Если в течение суток я не получу обратно наконечники, Ланс объявит Довласу войну.
— Но позвольте!..
— Не позволю, — оскалился граф. — Мне неважно, похитили их вы или кто-то еще. Могу сказать одно: я перетряхну вверх дном все герцогство, чтобы отыскать пропажу.
— Вы забываетесь, граф!
— Это вы забылись, когда решили, что можете обвести нас вокруг пальца! Вы или этот ваш лакей!.. — И, оттолкнув капитана в сторону, граф Кимберли шагнул к вскочившей со стула Соле. Шагнул, вздрогнул и навзничь, во весь свой рост, рухнул на пол.
— Не стоило ему так горячиться, — невозмутимо пожал плечами Ричард в ответ на вопросительный взгляд герцогини, потом склонился к уставившемуся в потолок единственным глазом Высшему и легонько потрепал его по щеке. — Нервы, это все нервы…
— И что ты собираешься делать дальше? — обошла вокруг безжизненного тела посла Сола. — Эдвард Второй нам этого не простит.
— Рыбья кровь! — презрительно усмехнулся Белый рыцарь, прикоснулся к пяте торчавшего из глазницы мертвеца наконечника, но вытаскивать его не стал: тьмы в металле больше не было. Совсем. Вот когда Ричард только ударил взбешенного графа заточенным куском проклятого металла, тогда — да, тогда призрачное пламя так и взметнулось, выжигая бурлившую в графе скверну. А после погасло, будто его и не было вовсе. Выходит, одним наконечником у них стало меньше…
— Эта твоя рыбья кровь держит нас за горло!
— Он не узнает, — усмехнулся капитан Гвардии. — Посол просто пропадет. И никто никогда его больше не увидит.
— Полагаешь, он ни с кем в посольстве не поделился своими догадками? — нахмурилась герцогиня.
— Даже если поделился, — Белый рыцарь принялся закатывать тело в расстеленный на полу ковер, — вряд ли кто-то из посольства переживет сегодняшний день. Я за этим прослежу.
— С ума сошел?! — всплеснула руками Сола, — Это только усугубит ситуацию!
— А при чем здесь мы? Посольство разгромят разгневанные убийством преподобного Шумлиуса горожане. А мы еще выразим протест по поводу вмешательства Ланса в наши внутренние дела. Это ж надо было — организовать устранение преподобного и не замести за собой всех следов!
— Думаешь, сработает?
— Непременно, — кивнул капитан и поволок закатанное в ковер тело посла в опочивальню герцогини.
— А как спровоцировать толпу на нападение? Посольство оцеплено стражниками.
— У меня есть кое-какие идеи на этот счет.
Ричард выпрямился перевести дух. Людям Вииласа разогреть толпу труда не составит, но говорить об этом ее высочеству капитан не стал. Это был его секрет. Его маленький секрет.
— Мы могли бы вернуть наконечники Лансу, — вздохнула Сола.
— Стильгу они нужнее. У Акраи сейчас нет другого выхода, кроме как принять все наши условия.
— Уверен?
— Вчера вечером я успел перекинуться парой слов с маркизом Дюпре.
— И что посол?
— Стильг уже согласен с уважением отнестись к нашему нейтралитету. Насчет Тироша они колеблются, но это лишь дело времени. Согласятся.
— До сих пор не могу поверить, что мы покупаем Тирош за двадцать семь наконечников…
— За двадцать два.
— Тем более!
— Двадцать два мертвых Высших — это по нашим временам большая ценность, — усмехнулся Белый рыцарь и пнул скатанный ковер, — Тем более одного выродка они получат авансом.
— Вынесешь тело через потайной ход?
— Да. Но придется подождать до ночи.
— Не забудь поменять караульных в гостиной. — Сола прошла в будуар и уже оттуда окликнула рыцаря, затаскивавшего тело посла в потайной ход: — Так понимаю, от поездок за город сегодня лучше воздержаться?
— Несомненно, — Ричард задвинул скрывавшую узкий лаз панель и осмотрел белый мундир. Ни пятнышка. Повезло. — И вообще, ваш баронет…
— Хватит! — неожиданно резко перебила капитана Гвардии герцогиня, — Не будем об этом, ладно?
— Как скажете, — направился на выход Белый рыцарь, пришедший в прекрасное расположение духа. И, как ни странно, вызвала этот душевный подъем именно безвременная кончина посла. До этого момента Ричард даже не подозревал, как тяготила его неопределенность…
— Пришли ко мне Лиину.
— Хорошо.
Тихонько напевавший себе под нос полузабытый мотивчик капитан Гвардии дошел до караулки, велел дежурившим там парням сменить гвардейцев в гостиной ее высочества, потом немного поколебался и все же решил напроситься на стаканчик бренди к казначею.
Посидеть, расслабиться…
Главное, посыльного к Вииласу отправить не забыть…
— Господин Йорк!
Заслышавший частый стук каблучков за спиной рыцарь обернулся: — Да?
— Ее высочество отпустила меня до конца дня, — затеребила в руках платочек Лиина. — Вот я и подумала, вы ведь на мое предложение так ничего и не ответили…
— Знаешь, — улыбнулся капитан Гвардии, впервые за долгие годы вновь ощутивший себя по-настоящему живым, — думаю, мы можем кое-что на этот счет придумать…
— В самом деле? — слегка покраснела фрейлина.
— Не сомневайся, — заверил девушку Ричард. Бренди ему как-то неожиданно расхотелось. — Даже не сомневайся…

Глава 12

ЭКЗОРЦИСТ. БЕСОВЫ ПЯТНАШКИ
Месяц Святого Огюста Зодчего
К затерявшейся в окрестностях Ронева крепостишке наши кареты прикатили уже на закате. В мирное время здесь тянули лямку от силы два десятка солдат да какой-ни- будь опальный офицер, сейчас же крепость стала основным перевалочным пунктом для отправлявшихся на фронт армейских частей и обозов с провиантом и оружием.
Прямо в поле были разбиты палаточные лагеря, немного поодаль стояли шатры армейского госпиталя, а сразу за ними, на опушке, темнели холмы братских могил. У дороги солдаты соорудили отстойник для дожидавшихся разрешения проехать торговцев, за которым приглядывал со скособоченной сторожевой вышки продрогший арбалетчик.
Ошалевшие при виде вооруженных до зубов штатских караульные у ворот поначалу просто опешили и даже намеревались запереть нас вместе с купцами, но предъявленные Раулем бумаги и вмешательство армейского контрразведчика быстро привели их в чувство.
— Ваше сиятельство, нас предупредили о вашем визите, — ухватившись за дверцу, вскочил на подножку кареты улыбчивый господин, заведовавший местным отделением контрразведки, и указал Пьеру на торчащую над крепостной стеной крышу. — Проезжай через ворота, а потом сразу налево.
— Понял, — кивнул Пьер. — Караульные пропустят?
— Ну я же с вами! — усмехнулся контрразведчик и заглянул в карету, — Вы сейчас прямо к коменданту?
— Да, — кивнул Рауль, — но нам бы и переночевать еще.
— Не проблема, найдем место.
— Сообщений для меня не было?
— Никак нет, ваше сиятельство. Ничего.
— Понятно, — задумался граф. — А что за человек комендант?
— А! — только и сплюнул на дорогу контрразведчик, — Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, но типичный бездельник из благородных. Вечно на балах да гулянках пропадает, а всю работу на себе его помощник тянет.
— Что, совсем никудышный человек?
— Почему никудышный? Если наорать на кого надо, лучше еще поискать придется. У него все армейские по струнке ходят. Не, польза от коменданта несомненная, еще б не мешал…
— Ну, это ничего. — Рауль выбрался из кареты перед резиденцией коменданта и огляделся по сторонам. — Вы с нами?
— А ведь, пожалуй, придется, — почесал за ухом контрразведчик, — Идемте.
— Себастьян со мной, Пьер за старшего, — распорядился граф и поспешил за нашим проводником.
Я двинул следом.
Что ж, давайте посмотрим на этого бездельника из благородных. Глядишь, и по физиономии съездить шанс выпадет.
Приказа у него не было, понимаешь! А нам теперь отдуваться!
И эшафот еще этот так и маячит, зараза…
Комендант, как ни странно, нашему визиту даже обрадовался. Искренне обрадовался, без дураков. Вскочил из-за стола, принялся жать руки. Не сообразил еще, по чьей душе колокол звонит? Неопрятный толстяк и осунувшийся юнец с растрепавшимися волосами встретили нас не в пример настороженней.
— Господа, — после формальных приветствий комендант счел необходимым представить находившихся в его кабинете людей, — заведующий тюремным блоком Шарль Мааре и мой помощник Карл Вадер.
— Очень приятно, — слегка склонил голову оказавшийся тюремщиком толстяк.
Парень с темными кругами под глазами и вовсе молча кивнул.
— Я так понимаю, вы здесь из-за того купца? Как его… Гру… Грае…
— Грамине, — с едва уловимым акцентом подсказал начальнику паренек. — Огюст Грамине.
— Да, именно из-за него, — подтвердил не спешивший устраивать разнос граф. — Какие документы он предъявил?
— Карл? — повернулся комендант к помощнику.
— Подорожную, — буркнул тот.
— Пункт назначения — Ольнас? — уточнил Рауль, разглядывая чистый, без единой бумажки стол хозяина кабинета.
Я проследил за его взглядом и усмехнулся: насчет бездельника контрразведчик, скорее всего, не приврал.
— Да, ваше сиятельство.
— Что еще?
— Охранную грамоту, подписанную начальником армейской контрразведки графом Нармильи, — уставился на носки своих запыленных ботинок парнишка.
— И?
— Остальные документы он не предъявлял, они были обнаружены во время обыска, — заявил молчавший до того толстяк. — Мной.
— Какие именно документы были обнаружены? — заложив руки за спину, принялся прохаживаться по кабинету Рауль.
Комендант поскучнел, вернулся за свой стол, но не выдержал и предложил:
— Быть может, отобедаем для начала, ваше сиятельство? Не здесь, разумеется, в Роневе. А дела до утра подождут.
— Не подождут, — отрезал граф. — Ну?
— Были обнаружены охранные грамоты надзорной коллегии Стильга, тайной жандармерии Довласа и посольства Ланса в Довласе.
— И вас не насторожил такой набор документов? — хмыкнул я.
— А я-то что? — пожал плечами тюремщик. — Мое дело маленькое…
— Почему вообще было принято решение об его обыске? — вздохнул граф. — При наличии охранной грамоты контрразведки.
— Буянитьон начал, — пояснил Карл Вадер, — Вотя и решил для начала грамоту проверить. В Ронев гонца отправил, а самого в камеру велел поместить, чтоб остыл…
— А у нас правила, — будто оправдываясь, заявил тюремщик, — всех постояльцев — обыскать. А то мало ли, удавятся там или вены в камере вскроют…
— Ясно, — кивнул Рауль, — Потом пришел ответ, что фа- мота настоящая, и вы его отпустили?
— Так и было, ваше сиятельство, — заулыбался комендант, — Так что, насчет ужина…
— Знаете, любезный, — прищурился граф, и я сразу понял, что он собирается сказать какую-то гадость, — задержи вы того купца, получили бы назначение в столицу, а то и титул. А так… а так и будете до конца своих дней в этой дыре сидеть.
Луринга вышел из кабинета, я направился вслед за ним, а вот старательно прятавший улыбку контрразведчик остался любоваться вмиг скисшей физиономией господина Маа- валя.
— Если посол Ланса в Довласе заполучил наконечники, все пропало, — буркнул Рауль и обернулся к выскочившему из кабинета помощнику коменданта. — Чего еще?
— Господа! — неуверенно, будто сомневаясь, что вообще стоит затевать этот разговор, подошел к нам паренек, — Получается, Грамине не должен был добраться до Ольнаса?
— А почему тебя это интересует? — насторожился граф.
— Ну так это… — замялся Карл Вадер, потом тяжело вздохнул и махнул рукой: — А-а-а! В общем, он мне сразу подозрительным показался, а когда целую кипу охранных грамот из подклада плаща вытащили, так и вовсе… Уж не знаю, как вы на это посмотрите, но дал я наводку на него одному скользкому типу…
— Молчи, — приказал парню Рауль, когда вновь распахнулась дверь кабинета. Как оказалось, это контрразведчик вспомнил о своем обещании пристроить нас на ночь, — Благодарю, о постое мы с господином Вадером договоримся.
— Конечно, конечно, — закивал помощник коменданта.
— Пошли. — Я ухватил парня под руку, вывел из дома, убедившись, что у карет не видно никого постороннего, попросил: — А вот теперь продолжай.
— Я сразу понял, что купец он липовый, — пригладил вихры светлых волос Карл.
— Ты уже говорил, — нахмурился граф. — Кому и что ты про него рассказал?
— Да сидел у нас как раз в то время в каталажке жулик один из Довласа. Менестрелем прикидывался. Я ему и сказал, что купец тайком груз богатый почти без охраны везет. Можно озолотиться, мол, если знакомства в Ольнасе нужные есть. Тот сразу и согласился.
— А тебе какой с того прок? — задумался я. — Ну, ему-то ты что сказал?
— Что через нас такие обозы через день да каждый день проходят. Отстегнет долю с награбленного, новую наводку дам.
— Не возвращался он? — уточнил граф.
— Нет, — поник парнишка.
— И немудрено. — Я усмехнулся, представив лица грабителей, если — или когда? — вместо золота они обнаружат в поклаже купца непонятные железяки.
— Как звали того пройдоху? — спросил граф и выудил из саквояжа набросанный со слов Ловкача портрет организовавшего кражу наконечников толстяка, — Купец похож?
— Очень похож. А менестреля Мигелем Марцони звали.
— Ясно, — кивнул Рауль, задумался и, усмехнувшись, хлопнул парня по плечу: — В общем, так: сейчас устроишь нас на ночлег и начинай дела передавать.
— Кому? — обалдел парень, — Как же можно?
— А кому хочешь, — Луринга даже слушать его не стал. — Я тебя с собой забираю.
— Да кто меня отпустит? И зачем?
— Отпустят, никуда не денутся. Считай, на военную службу призываешься. Бумаги завтра с утра получишь. А зачем — не твоего ума дело. Все ясно?
— Все ясно, ваше сиятельство.
— И не трепись. Ни о купце, ни об отъезде.
— А как тогда дела передавать? — совсем запутался Карл.
— Да никак не передавай, завтра уедешь, пусть комендант с делами разбирается, — успокоил парня я. — А теперь пристрой нас куда-нибудь…
— Сию минуту…
В минуту, конечно, парень не уложился, но, когда мы на скорую руку поужинали, комнаты уже были готовы. Скромненько и тесновато, зато в кои-то веки на нормальных койках поспим. А Карлу даже из этих клетушек ради нас кого-то выселять пришлось. Важные персоны, хех…
— Пойдем, перекурим, — позвал меня набивший трубку табаком Рауль, когда я уже засунул под кровать дорожный мешок и собирался завалиться спать.
— Только на меня не дымите…
— Не буду…
Мы вышли во двор, проверили оставленного караулить кареты парня и уселись на выставленную к забору лавочку. Небо к ночи окончательно прояснилось, но ветерок разгулялся не на шутку и у нас над головой беспрестанно шелестели желто-красные кленовые листья.
— Ну и что ты о парне скажешь? — принялся раскуривать трубку граф.
— А что я могу сказать? — Я прислонился к забору, вытянул ноги и уставился на показавшийся над крышей дома тоненький серпик луны, — Уроженец одного из государств Пакта. Скорее всего, Омеля или Вельма. Бежал от еретиков, попал в фильтрационный лагерь и вместе с остальным мясом угодил сюда. Но ему повезло: кто-то приметил способного паренька и назначил в помощь этому бездельнику-ко- менданту.
— Почти так все и есть, — затянулся Рауль.
— Досье посмотрели? — догадался я.
— Угу, контрразведчик удружил. Ты, кстати, Карла проверил? Не марионетка он, случаем?
— Нормально с ним все.
— Это хорошо, — кивнул граф. — Сильно удивишься, если узнаешь, что он успел послужить в контрразведке Бельма?
— Карл? — хмыкнул я. — Ну надо же! Впрочем, купца он расколол. Пусть случайно, но расколол.
— А кроме того, парень поучаствовал в обороне Нильма- ры, откуда благополучно отбыл морем вместе с вывезенными в Драгарн архивами. Ну и в Вельме тоже повоевал…
— Дела Святых неисповедимы…
— Истину глаголишь, — с совершенно серьезным видом кивнул Рауль, не выдержал и расхохотался. Вытер выступившие на глазах слезы и покачал головой: — Ты хоть представляешь, как нам с этим парнем повезло? А ты сюда ехать не хотел.
— Пока что не шибко и повезло, — плотней запахнул я плащ. — Так понимаю, мы из Магрева в Довлас переберемся?
— Скорее всего. — Луринга выколотил потухшую трубку и поднялся на ноги. — Депешу тайной службе я уже отправил, так что к нашему прибытию в Магрев какая-никакая информация точно появится.
Прекрасно представляя, как работает не шибко поворотливая государственная махина, я в этом весьма и весьма сомневался. Но промолчал и отправился спать. Вступать с графом в дискуссию мне сейчас не хотелось. До Магрева день пути, так что успеем еще до хрипоты наспориться.
На следующий день выехать на рассвете не получилось. Как ни странно, палки в колеса начал вставлять контрразведчик, непонятно с чего решивший озаботиться нашей безопасностью.
— Вы поймите, — принялся увещевать он Рауля, — тут не только доморощенные разбойники шалят, к нам еретики своих наймитов засылают. Уже и на армейские разъезды нападения были, а вы ввосьмером ехать решили!
— Вдевятером, — нахмурился граф, дыхнув на озябшие на утреннем морозце пальцы.
— Да хоть бы и вдесятером! Армейский обоз к вечеру в ту сторону пойдет, подождите его.
— Нет времени ждать.
— Тогда давайте, я командира гарнизона попрошу людей выделить?
— Только если верховых.
— Одну минуту.
Контрразведчик убежал в караулку, а я глянул в серое небо и принялся проверять вещи. Да нет, ничего не забыл.
— До вечера ждать, как же! — фыркнул граф. — Нашел дураков!
— А я бы подождал, — выглянул из кареты Ловкач. — У меня с разбойниками воевать желания нет…
— Ты-то да, ты-то навоюешь, — с усмешкой похлопал я его по плечу.
— Карл! — вспылил граф. — Ну, хоть ты нам скажи, есть в окрестностях бандиты?
— Полно.
Забравшись на задок кареты, парень принялся укреплять на крыше свой мешок. Как мне показалось, отправлялся он в путь даже не просто со спокойным сердцем, а с едва скрываемой радостью. Будто давно обрыдло все.
— Вот! — возликовал Якоб. — А ваше сиятельство еше сомневается…
— До вечера ждать не будем, — твердо заявил Луринга. — Все ясно?
— Ваше сиятельство, — выскочил из караулки контрразведчик, — Командир гарнизона полдюжины бойцов из числа откомандированных на фронт выделит, а вы их бумаги в комендатуру передадите. Договорились?
— Договорились, — легко согласился граф. И то верно — все спокойней ехать будет.
— Эдмунд! Гони своих парней!
— Ваше сиятельство, у меня только пятеро верховых, — подошел к нам командовавший гарнизоном лейтенант, в котором я, к своему немалому удивлению, узнал бывшего охранника городской тюрьмы Ронева. Вот уж вправду говорят: мир тесен.
— Ничего страшного. — Рауль забрал бумаги и остановил уже начавшего отсчитывать монеты Эдмунда: — Не надо, до Магрева они по моему ведомству числиться будут.
— Как скажете, — не стал спорить служивый, сунул кошель с серебром обратно в карман и только тут заметил сидевшего в карете помощника коменданта: — Карл! Никак уезжаешь?!
— Так и есть, — улыбнулся парнишка. — Может, вернусь еще…
— Удачи!
— Пьер, впрягай лошадей! — крикнул граф. — Эдмунд, когда будут готовы ваши люди?
— Чего встал? — обернулся лейтенант к топтавшемуся поодаль пехотинцу. — Теперь под командование его сиятельства переходишь, — Вздохнул и пояснил графу: — Сын это мой, старший. Все на войну рвался оболтус, и вот оно как…
— А верховые где?
— В конюшню побежали, сейчас будут…
Долго ждать верховых и в самом деле не пришлось, вот только дальше наш выезд опять не задался — дорога оказалась занята тянувшимся в объезд крепости длиннющим госпитальным обозом. На крытых соломой телегах ехали раненые бойцы: кто-то валялся плашмя, кто-то, свесив ноги, сидел и трепался с соседями. Некоторые и вовсе брели по обочине, и было непонятно, то ли легкораненым не хватило мест, то ли выздоравливающие решили немного поразмяться.
— Не к добру это, — только и буркнул выглянувший из кареты Ловкач.
— С каких это пор ты таким суеверным стал? — усмехнулся я.
— Это не суеверие, — поморщился мошенник, — а голый расчет. Не стоит лезть туда, где люди убивают друг друга в таких количествах.
— Люди и еретики, — поправил его Карл.
— Что?!
— Убивают друг друга люди и еретики.
— А еретики разве не люди?
— Не все.
— Тоже верно, — вздохнул я. Будь все еретики людьми, и необходимости в нашей поездке не было бы вовсе…
— Когда мне лук дадут? — встрепенулся вдруг Эдвард.
— Зачем он тебе сейчас? — устало посмотрел на него граф.
— Я с ним себя уверенней чувствую, — признался лучник.
— А я бы себя уверенней чувствовал, — тут же заявил Якоб, — отправься мы на полдень, а не наоборот.
— Закрыли тему, — хлопнул ладонью по скамье Рауль. — Поговорите еще у меня, быстро за каретой маршировать отправитесь.
— Не обращай внимания, — посоветовал я ничего не понимающему Карлу и, подняв воротник куртки, закрыл глаза. Уснуть не усну, но сил смотреть на эти кислые физиономии уже не оставалось.
— А давайте я вам фокус покажу? — зашуршал картами Ловкач.
Ну не затыкать же еще и уши? Эх…
В Магрев мы прибыли к десяти часам следующего дня. И это еще повезло: все дороги были переполнены армейскими колоннами и беженцами, а документы проверяли чуть ли не на каждом перекрестке. И понятное дело, наша странноватая компания никак не могла спокойно миновать ни одного поста. Да и разъезды постоянно цеплялись.
И тем не менее мы прибыли. И Пьеру даже не пришлось разбираться в хаосе запутанных улочек марнийской столицы: прямо на въезде в город нас дожидался состоявший на побегушках при после Стильга мальчишка. Этот проныра окружными путями — зато минуя толчею центральных проспектов — вывел нас к комендатуре, а когда граф сдал сопроводительные бумаги солдат, указал дорогу к посольству.
— Кареты пусть во двор загонят, ваша милость, — посоветовал он и соскочил на мостовую. — Господин посол просил вас незамедлительно к нему зайти.
— Что там стряслось еще? — тяжело вздохнул толком не выспавшийся за ночь Рауль, поднялся на крыльцо посольского особняка и конечно же не забыл про меня: — Себастьян, пошли.
— Проходите, ваше сиятельство, — распахнул дверь один из дежуривших на крыльце охранников.
Посол что, всему городу о нашем прибытии раструбил?! Вот ведь…
Мы зашли в особняк, и мальчишка-посыльный проводил нас в приемную на второй этаж, где, помимо скучавшего у окна охранника, оказался лишь что-то аккуратно записывавший в толстую амбарную книгу секретарь. Потревоженный сквозняком воздух заставил затрепетать огоньки свечей, нахмурившийся мужчина оторвался от бумаг и сунул перо в чернильницу.
— Чем могу служить?
— Господин посол пожелал нас видеть, — старательно пряча улыбку, ответил граф.
— Как о вас доложить? — насторожился чиновник.
— Граф Луринга…
Секретарь при этих словах даже будто ростом меньше стал.
— И сопровождающий, — заявил я таким тоном, словно был никак не меньше, чем путешествующим инкогнито принцем крови.
— Проходите! — Чиновник, выскочив из-за стола, метнулся к одной из дверей, — Господин посол вас ожидает!
В отличие от приемной в просторном угловом кабинете оказалось многолюдно. Нестерпимо воняло табачным дымом; люди, столпившиеся вокруг разложенной на столе карты, галдели, толкались локтями и перебивали друг друга.
— Господа! — призвал всех к тишине хозяин кабинета, поднявшийся на ноги при нашем появлении, — Господа! Давайте пока прервемся и продолжим обсуждение через… — он посмотрел на висевшие на стене ходики, — через час. И большая просьба не задерживаться.

Посольские чиновники и армейские офицеры потянулись на выход, я дождался, пока они покинут помещение, и прикрыл дверь. Впрочем, двое из тех самых господ призыв посла проигнорировали: плотно сбитый мужчина средних лет в темно-синем камзоле строгого покроя так и продолжал пялиться на карту, а вот развалившегося в одном из кресел худощавого молодого человека в белой рубахе, светло-серой жилетке и просторных штанах для верховой езды куда больше заинтересовали наши персоны.
— Господин Луринга! — вышел из-за стола посол и протянул графу руку. — Мы вас заждались!
— Здравствуйте, дорогой Ликре, — радушно улыбнулся в ответ Рауль. — Думаю, сейчас мы вполне можем обойтись без господ.
— Несомненно, — кивнул явно лично знакомый с Лу- рингой посол и указал на стоявшего у стола мужчину: — Позвольте представить командующего полуночной армией генерала Молье.
— Очень приятно, — не вынимая изо рта трубки, буркнул генерал.
— И второго секретаря миссии ордена Изгоняющих в Магреве — Яциуса Кларя.
Молодой человек молча поднялся из кресла и непринужденно поклонился. Мне почему-то показалось, будто происходящее его весьма и весьма забавляет. Словно он знает нечто такое, чего не знаем мы. А когда он нас просветит, мы сразу запрыгаем, как брошенные живьем на сковородку караси.
— Кстати, генерал, вы-то мне и нужны! — Рауль выудил из саквояжа пачку каких-то бумаг и передал их вояке. — Документы о формировании особого отдела полуночной армии и моем назначении его начальником.
— Кхм… — Трубка изо рта Молье не выпала только чудом. Он мельком просмотрел документы, сунул их в топорщившийся карман камзола и сдержанно улыбнулся: — Ну, наконец-то! Наконец-то мои просьбы услышаны! А ваш спутник?
— Себастьян Март, он руководит прибывшей со мной специальной группой, — на полном серьезе выдал Рауль Лу- ринга, и я второй раз за последние пять минут едва не выпал в осадок. Предупреждать же надо! А граф тем временем обернулся к Яциусу: — Если не ошибаюсь, вы местный координатор тайной службы?
— Так и есть, господин Луринга, — признал тот, — Думаю, мы сработаемся.
— Нисколько в этом не сомневаюсь! — Граф подошел к столу и уставился на карту. — Так понимаю, наши дела плохи?
— Дела как сажа бела. — Генерал ткнул трубкой в обозначавшую Магрев отметку, — Нас выдавливают к столице. Выдавливают, без всякого сомнения, намеренно. Чтобы здесь прихлопнуть одним ударом, как прихлопывают собравшихся на варенье ос. И ничего противопоставить еретикам на сегодняшний момент мы не можем. Даже не ввязываясь в затяжные бои, каждый день армия несет серьезные потери! Бесовы Высшие не оставляют нам ни единого шанса!
— Много здесь Высших? — поинтересовался граф.
— Есть достоверные сведения о двоих. Возможно, на самом деле их больше, — доложил второй секретарь миссии Изгоняющих.
— Как бы то ни было, сдать Магрев мы себе позволить не можем, — заявил господин Ликре.
— Да я с вами и не спорю, — вздохнул генерал. — Сдадим Магрев, потеряем Марну. Вопрос в том, сколько времени нам надо продержаться, чтобы город успел подготовиться к осаде. И сразу могу сказать: называемые вами сроки совершенно нереальны. За это время мы потеряем каждого второго бойца!
— Давайте об этом позже? — нахмурился посол. — Рауль, мой коллега в Ольнасе вчера прислал на редкость странную депешу для пересылки в Акраю…
— Ольнас? — моментально насторожился Луринга, — Все, что касается Ольнаса, по ряду причин нам сейчас чрезвычайно интересно.
— Так вот, к маркизу Дюпре обратился капитан Гвардии ее высочества с нелепейшим предложением… — Ликре замялся, но поборол смущение и продолжил: — Просто нелепейшим. В обмен на какие-то там наконечники великая герцогиня требует признания собственного нейтралитета и Тирош в придачу.
Наконечники?! Меня аж холодный пот прошиб. Неужели перехватили? Или блефуют?!
— Что значит — Тирош? — на мгновение опешил граф.
— То и значит. По ее сведениям, узурпатор в скором времени объявит о союзе с еретиками, и после поражения Ланса земли Тироша должны отойти Довласу.
— Какие еще условия она выдвигает? — Рауль набрал полные легкие воздуха, а затем очень медленно выдохнул.
— А этого мало? Нет, больше ничего.
— Какие требуются гарантии?
— Надлежащим образом оформленный документ за подписью его величества.
— Передайте, что мы согласны, — ни минуты не раздумывая, заявил граф.
— Вот видите, я же говорил, что господина Лурингу эта информация заинтересует, — подмигнул ошарашенному послу Яциус Кларь, невесть откуда осведомленный о реальной ценности наконечников. Хотя что значит «невесть откуда»? Все депеши о задержании похитителей должны были проходить через его руки.
— Но… — опустился в кресло Ликре. — Как же так?
— Немедленно передавайте эту депешу в Акраю! — повысил голос Рауль. — И не забудьте ответить в Ольнас, что мы согласны.
— Вы уполномочены решать судьбы Довласа и Тироша? — прищурился выстукивавший трубку генерал.
— Довласа и Тироша — нет. А вот тех наконечников — да.
— Полагаете, это равноценный обмен? — Ликре вытер с лица батистовым платочком мелкие бисеринки пота.
— Более чем. И если мы промедлим…
— К вечеру послание будет в Акрае, — заявил вдруг Яци- Ус. — Но оригинал постановления его величества придется передавать с курьером…
— Я даже спрашивать не хочу, как вы умудритесь пере- \parслать депешу на другой конец страны менее чем за половину суток, — погрыз мундштук Молье, — Но откуда такая уверенность в том, что это курьезное предложение будет принято?
— Как братья передают свои послания, мне и самому неведомо, — покачал головой представитель тайной службы, — а на второй ваш вопрос лучше ответит господин Луринга.
— Не будем пока об этом, — передернул плечами граф. — Но, если ответ придет положительный, пусть Дюпре немедленно затребует хотя бы один наконечник в качестве гарантий, что та сторона сможет выполнить свои обязательства.
— Хорошо. — Посол сделал пометку в лежавшем на столе ежедневнике.
— И я очень вас всех прошу — никому ни слова, — Рауль обвел присутствующих тяжелым взглядом, — А теперь подскажите, где можно разместить моих людей.
— Не проблема, — поднялся на ноги Яциус и выудил из жилетного кармана часы. — Господа, если я задержусь, начинайте без меня. Идемте, граф…
Разместили нас в двухэтажном особняке на окраине, неподалеку от опоясывавшей город крепостной стены. Уж не знаю, кому принадлежал дом раньше, но со стороны смотрелся он весьма солидно. Добротная кровля, высокий забор, конюшня и каретный сарай. Позади сад с посыпанными мраморной крошкой дорожками. Но это — если смотреть со стороны. Сад на деле оказался изрядно вытоптан и запущен, а расквартированные в особняке армейские офицеры не очень-то бережно обращались с его обстановкой.
Нам выделили половину второго этажа, отгороженную от общего коридора толстенной дверью, и Рауль незамедлительно распорядился выставить у нее караул. Пьер попытался было доказать, что охранники у ворот и так не пропустят в дом никого чужого, но граф оказался непоколебим. Меньше всего он собирался полагаться на бдительность солдат комендатуры, в открытую игравших на посту в карты. И в этом вопросе я был с ним полностью солидарен. А вот предложенное Раулем размещение по комнатам пришлось мне совсем не по душе.
— Почему именно я должен заселяться в одну комнату с этим… с этим чудаком? — Меньше всего мне хотелось ежечасно лицезреть кислую физиономию Эдварда Роха.
— Ты за него отвечаешь, ты за ним и присматривай, — безапелляционно заявил граф. — Пьер будет контролировать Якоба, а Карла я себе в порученцы беру. Парнишка он смышленый, так что работа для него найдется.
— Как скажете, — Я тяжело вздохнул и принялся оглядывать комнатенку. Хотя почему — комнатенку? Нормальная комната, только узкая очень. Две кровати, у окна — стол. Вот и вся обстановка. Разве что зеркало рядом с входной дверью висит.
Зеркало?!
— Себастьян, что с вами? — удивился Рауль, когда я снял зеркало с крючка, положил его на паркет и аккуратно наступил сверху.
— На всякий случай.
Осколки вместе с рамкой отправились под кровать, и мне сразу стало как-то легче дышать. Вот уж никогда даже подумать не мог, что зеркал бояться начну.
— Ну-ну, — только и буркнул Рауль, покидая комнату.
Я кинул дорожный мешок на приглянувшуюся кровать,
на нее же выложил опостылевшую за время пути перевязь с палашом и подошел к выходившему в сад окну. Сильный ветер раскачивал деревья и рвал с них пожухлую листву, но на небе не было ни облачка, да и солнце светило не по-осен- нему ярко. Нет, все же осень в Акрае и осень в Магреве — это совершенно разные вещи. Здесь хорошо. Пока. Вот зимой такие холода стоят, что хоть волком вой. Ну да к зиме, надеюсь, нас здесь уже не будет…
Покачав головой, я тяжело вздохнул и в сердцах помянул Рауля. Теперь-то понятно, почему он с нами отправился. Начальник особого отдела армии! Если дельце выгорит, перед ним такие двери откроются, куда случайному человеку даже с родословной графа путь заказан. Ну да мне-то что с того? Мне бы со своими проблемами разобраться, благо они какие-то на удивление ерундовые. Вот если наконечники до осады города заполучить не получится — вот тогда настоящие проблемы начнутся.
А пока остается только ждать. Ждать, и все дела. Надоело…
— Так понимаю, это моя постель? — указал на пустую койку заглянувший в комнату Эдвард Рох.
— Так и есть, — отошел я от окна. — Располагайся.
— Премного благодарен, — скривился тот.
Я уже задумался, не пробить ли ему пару раз по почкам, но решил, что пока не стоит, и лишь в очередной раз тяжело вздохнул. Пусть его.
— Зеркала нет? — с бритвенными принадлежностями в руках огляделся по сторонам парень.
— Нет.
— Что за дыра… — вздохнул Эдвард, убрал бритву в дорожный мешок и сунул его под кровать. — Кормить нас будут сегодня или опять всухомятку перебиваться придется?
— Слушай, Эд, а чего ты такой кислый все время? Ты ведь счастливый человек! Мало кто в наше неспокойное время может похвастаться тем, что до конца дней своих не должен заботиться о крыше над головой и хлебе насущном, — не выдержал я. Лучник меня раздражал. Так и веет от него недовольством. Не люблю такого. Непрофессионально это. Уж если подписался на дело, будь добр, засунь свои эмоции куда поглубже и не трепи другим нервы, — Лук нужен тебе еще?
— Лук?… — зло зыркнул на меня парень. — Лук нужен.
— Вот и пойдем в город, прогуляемся.
— Куда собрались? — заглянул в дверь Якоб Ланц. — На рынок?
— Почему на рынок? — удивился Рох и обернулся ко мне: — Нам не выдадут разве?
— Из того, что нам выдадут, ты с полусотни шагов даже в корову не попадешь, — разочаровал я парня. — Рауль денег дал, заглянем в оружейную лавку.
— Вот так возьмем и заглянем? — усмехнулся Ловкач.-
Город чуть ли не в осаде, оружия не хватает даже солдатам, а ты собрался что-то стоящее в свободной продаже найти?
— Именно. — Палаш брать с собой не хотелось просто жутко, но и безоружным по городу шляться нам сейчас не с руки. Безоружным — не с руки, и с оружием напоказ разгуливать тоже ничего хорошего. Ситуация… Что ж, придется плащ надевать, — Эд, пошли.
— А возьмите меня с собой, — предложил вдруг мошенник.
— Неужто Пьера обчистил уже? — усмехнулся я.
— Да с него толку, как с козла молока, — скривился Якоб, — Из-за медяка гнутого удавиться готов.
— Это называется здравый смысл.
— Это называется жадность! Жадность и жлобство!
— А ты не жадный?
— Я?! Нет.
— Тогда с тебя обед. — Я вышел в коридор и поторопил Эдварда: — Давай быстрей!
— Почему?! — возмутился Ланц. — Почему я должен кормить вас обедом?
— Вот смотри: мы с Эдом идем в город по делу. Ты просишь взять тебя с собой, чтобы просто развеяться. За все в этой жизни приходится платить, знаешь ли.
— Я тебе это припомню, — многозначительно заявил Ловкач, потом помялся и все же махнул рукой: — А, бес с вами, пошли обедать.
— Сначала за луком. — Я запер дверь, заглянул в комнату к Пьеру и кинул ему ключ. — Покарауль пока.
— За пивом не сбегать? — фыркнул тот, но упавший на кровать ключ поднял и сунул себе в карман. — Ладно, идите.
Разрешил, стало быть.
Ну-ну…
Идти пришлось прилично — нужная лавка располагалась практически в самом центре города. По мере удаления от окраины темные узенькие улочки становились шире, светлее и чище, подгнившие доски мостовой сменил серый камень брусчатки, а мусорные кучи и пятна выплеснутых на дорогу помоев попадались на глаза все реже и реже.
Впрочем, на красоты архитектуры я внимания не обращал. И бывать в Магреве доводилось раньше неоднократно, да и какие красоты в этой дыре? Черепица на голову не валится — и то хлеб. Особняки как особняки, только большей частью обшарпанные и с обвалившейся штукатуркой. Молельные дома частенько попадаются, эти посвежее выглядят. По меркам Стильга, обычный провинциальный городок, даром что столица сопредельного государства.
Вот люди — другое дело. Люди попадались на пути самые разные. И пусть откровенно бандитские физиономии в глаза не бросались, я не расслаблялся. Оказаться без кошелька и с проломленной головой в помойной яме хотелось меньше всего. Вообще, раньше Магрев был на удивление спокойным городом, но то — раньше. Есть у войны такая особенность — все самое паскудное из душ людских напоказ вытаскивать. Да и еретики вполне подсуетиться могут. Растреплет кто о нашем приезде, и непременно нападение организуют. В жизни не поверю, что у графа Нейла своих людей в городе нет. Да и часть экзекуторов местного отделения ордена Пламенной Длани в Магреве осталась. А Норвейм со счетов сбрасывать никак нельзя. При прежнем монархе Марна их вотчиной была.
— Долго нам еще? — внимательно поглядывая по сторонам, в очередной раз дернул меня Якоб Ланц, — Говорил же, извозчика поймать…
— Почти пришли.
Шагать и в самом деле оставалось всего ничего: перейти мост, срезать через подворотню, дальше будет арка и нужный нам дом. С извозчиками же связываться не последнее дело. Слишком уж эта братия языком трепать любит. Кто по простоте душевной, а кто и за деньги. Как ни крути, мы сюда не на воды здоровье поправлять приехали — на второй шанс в таких игрищах рассчитывать не приходится. Так что лучше пешочком. Заодно разомнемся.
— И как ты только тут ориентируешься? — вздохнул Ловкач. — Нет, мне, конечно, говорили, что Магрев захолустье, но я и представить не мог, насколько тут все запущено. Лабиринты какие-то…
— Нормальный город, — не согласился с мошенником Эдвард Рох. — Да, не Арлон и не Акрая, но и мы не центральными улицами, а какими-то задворками идем.
— И не Ольнас, и не Нильмара, и даже не Лем… — начал перечислять я.
— Мы тебя поняли, — прикрыл глаза от поднятой ветром пыли Якоб. — Теперь куда?
— Пришли. — Остановившись перед оружейной лавкой, на вывеске которой расправил крылья золоченый орел, я оглядел пустынный бульвар. Вроде все спокойно. Разве что стражники на нас подозрительно посматривают. Ага, так и есть, заинтересовались…
— Господин! — направился ко мне один из стражей порядка. — Думаю, у вас найдется разрешение на ношение того орудия смертоубийства, ножны которого выглядывают из-под плаща? В противном случае нам придется препроводить вас…
— Разумеется, у меня есть разрешение. — Я протянул выданные Раулем бумаги и улыбнулся: — Скажу больше, скоро орудий смертоубийства у нас прибавится…
— Удачных покупок! — Смерив меня внимательным взглядом, стражник вернул бумаги и отошел к своим коллегам.
— Ты уверен, что нам именно сюда? — поинтересовался Эдвард Рох, разглядывая роскошную вывеску и помпезные доспехи, выставленные на витрине.
— «Золотой орел», — прочитал Якоб и покачал головой, — Нас в такое заведение и на порог не пустят.
— Вас, может, и не пустят, — хмыкнул я и распахнул дверь, — А мне так в самый раз. Только не трепитесь, кто мы и откуда приехали.
Обстановка внутри оказалась под стать витрине: много позолоты и вычурной резьбы. Под потолком висела хрустальная люстра, пол устилали толстые ковры. Всюду было расставлено богато изукрашенное оружие, и в довершение всего этого великолепия — вытянувшаяся при нашем появлении физиономия приказчика.
— Чем могу помочь? — Он даже не попытался скрыть проскользнувшее в голосе пренебрежение.
— Господин Ликре сказал, что у вас отличный выбор оружия, — невозмутимо оглядываясь по сторонам, нарочито презрительно обронил я, — но вижу, наши с ним представления о хорошем оружии несколько расходятся…
— Что вы, что вы! — засуетился приказчик, несомненно, уведомленный о визите хороших знакомых посла. — Здесь только выставочные образцы! Сами понимаете, случайные люди к нам не ходят, прошу в зал…
— Ну, пойдемте, что ли, — будто нехотя решился я принять предложение и важно прошествовал в предупредительно распахнутую охранником дверь.
— Что желаете приобрести? — на вполне сносном стиль- гском уточнил приказчик, дав мне время оценить разнообразие выставленного на продажу оружия.
— Он желает, — ткнул я пальцем в Роха и отвернулся к висевшим на стене саблям. — Подберите ему что-нибудь…
— Лук, мне нужен лук, — не стал терять время Эдвард.
— Пройдемте в следующий зал…
— Может, сопрем чего? — тихонько поинтересовался Ловкач, когда мы остались одни.
— Нет.
— Как скучно с вами! — покачал головой мошенник и уселся в одно из стоявших у стены кресел.
Я некоторое время разглядывал причудливую золотую гравировку на одном из нагрудников, потом вздохнул и занял соседнее кресло. Ни к чему мне такие игрушки. Пусть благородные господа забавляются. Хотя, с другой стороны, насколько удалось оценить, качество изготовления доспехов было на высоте. И тем не менее — даром не надо. Ну нет, даром, конечно…
— Чай, кофе, брен…
— Спасибо, — отмахнулся я от заглянувшего к нам в зал минут через десять слуги. — Не беспокойте нас, пожалуйста.
— Круто ты, — искоса глянул на меня Якоб. — Но вот от бренди зря отказался…
— Ничего-то ты в жизни не понимаешь. — Скучать, дожидаясь Эдварда, мне нравилось не больше, чем мошеннику, только если уж начали строить из себя важных господ…
— Себастьян! — Сверкая глазами, в дверях появился Рох. — Есть то, что надо, но цена…
— Расплатись и пошли отсюда, — кинул я лучнику выданный Раулем кошель и не забыл добавить: — Не тяни!
— Мы, стал быть, очень важные приезжие из Стильга, — сообразил Ловкач. — Настолько важные, что дальше некуда…
— Так и есть, — кивнул я и поднялся на ноги, когда в зал в сопровождении давешнего приказчика вернулся Эдвард Рох. — Ты все?
— Да, — протянул тот мне изрядно полегчавший кошель.
— И где же лук?
— Привезут. Я оставил адрес.
— А! Ну, тогда пошли.
Удержаться от зуботычины удалось с превеликим трудом. Адрес он оставил! Предупреждал же: не трепись! Как дите малое. Вон Якоб и то понял, зачем я эту комедию ломаю…
— Ну и как тебе обновка? — поинтересовался Ловкач, когда мы вышли на улицу.
— Да нормально, — как-то враз поскучнел лучник, — Драгарнский тис, ничего особенного.
— Ты зачем им адрес наш оставил, балбес? — толкнул я его в плечо и внимательно огляделся по сторонам. И без того на душе кошки скреблись, а еще этот…
— А что такое?
— А то, что, как только на твоем счету появится первый Высший, куча самого разного народа кинется искать удачливого лучника. И ты сам сейчас оставил им зацепку. Я же сказал: не трепись!
— Думаешь, там готовый лук, что ли? — принялся оправдываться парень, — Там простая заготовка, ее теперь под меня подгонять будут. А как подгонят, сказали — привезут…
— Бес с тобой! — Заметив вывеску знакомой ресторации, я направился к ней. И так уже засветились дальше некуда, — Больше хоть ничего не растрепал?
— Нет.
— Уже хорошо. Ладно, идемте обедать. — Я взвесил в руке кошель, — И столько денег за одну заготовку содрали?
— Я ж говорю: драгарнский тис. Ну и работа еще. Дороговато, конечно, но не дороже денег.
— Не дороже чужих денег, — поправил парня Ловкач и указал на вывеску ресторации: — Нам сюда?
— Да.
— Пахнет неплохо, — принюхался распахнувший дверь Якоб.
— На вкус тоже ничего, — подтолкнул я его в спину, — Шевелись…
— Добрый день, господин Коста! — обрадовался мне скучавший в пустом зале метрдотель. — Каким ветром?
— Пыльным, Денек, пыльным, — пошутил я и сунул ему серебряную марку, — Мы в задний кабинет.
— Позвольте, провожу, — сорвался с места Денек, считавший меня порученцем какого-то изредка наведывавшегося в Магрев аристократа. — Если будут интересоваться?
— Как обычно. — Я распахнул дверь и подтолкнул в спину замершего на пороге Эдварда. — Шевелись!
— Вот ведь! — огляделся по сторонам проследовавший за лучником Ловкач. Полутемный задний дворик ресторации явно не пришелся ему по душе. — Вот и пообедали, господин Коста…
— Шевелитесь, шевелитесь, — заторопил парней я, огибая мусорную кучу. С писком метнулась из-под ног крыса, Эдвард выругался, Яков помянул Святых, — Сейчас пройдем дворами и окажемся в соседнем квартале.
— Зачем? — нагнал меня Рох.
— Стражник мне тот не понравился. Воспитанный шибко, — отделался полуправдой я, — А береженого Святые берегут, как говорится…
— То есть обед нам сегодня не светит? — тяжело дыша, поравнялся с нами мошенник.
— Даже не надейся, — усмехнулся я. — Вот попадется кабак какой по дороге, там нас и накормишь…
Наконечники привезли в Магрев за три дня до окончания  месяца Святого Огюста. И это было просто здорово. Ожидание  к этому времени вконец истрепало и без того расшатанные нервы, а желание прибить откровенно наслаждавшегося бездельем Эдварда давно стало какой-то навязчивой идеей. Мало того, что стрелка было просто невозможно  отогнать от стоявшего на кухне бочонка с пивом, так он еще  ко всему прочему даже не удосужился взять в руки привезенный  из оружейной лавки лук. Разгильдяй…
— Себастьян, — принялся поспешно приводить в порядок одежду Рауль Луринга, взбудораженный радостным известием не меньше моего, — я еду делить наконечники, ты остаешься за старшего.
— Что значит — делить?
— Нам оставляют только десять штук, — объяснил граф. — Остальные переправят в Стильг.
— Там тоже объявились Высшие? — пошутил я.
— За наконечниками уже очередь выстроилась, — зашагал на выход Рауль. — Драгарн, экзорцисты…
— Да знаю я, знаю.
— С охраной проблем не было?
— Нет.
Расквартированных на первом этаже армейских офицеров на днях заменили перекинутыми в Магрев лейб-егеря- ми. Оперативный резерв особого отдела, так сказать.
— Всех проверил?
— Марионеток нет.
— Все, мне бежать пора.
— Бегите, господин граф, бегите, — тяжело вздохнул я.
В последнее время Рауль возвращался в особняк только
переночевать. Работа занимала все его время, и толком обсудить дальнейшие планы никак не получалось.
Вернувшись к себе в комнату, я тяжело глянул на развалившегося на кровати Эдварда, тихонько подошел к нему и Рявкнул прямо в ухо:
— Подъем!
— А?! Чего?! — подскочил с кровати парень. — Ты чего, Себастьян?
— Бери лук, пошли тренироваться.
— Сколько можно объяснять, — закатил глаза лучник, — Мне от тренировок один вред. Тем более сразу после завтрака!
— Ты из этого лука хоть раз стрелял? — и не подумал я  отстать от Эдварда. То дождь у него, то ветер, то холодно, то темно. Надоело! — Нет? А если он с изъяном?
— Да какой изъян? Все осмотрено не на раз уже…
— В общем, так: либо спускаемся в сад, и ты проверяешь лук, либо на пиво сегодня не рассчитывай. Все ясно?
— Да не очень-то и хотелось.
— И на ужин тоже, — начал медленно звереть я, — А учую перегар, ночевать будешь в подвале.
— Не надо меня пугать…
— А меня не надо злить. Руки в ноги и пошел!
— Бес с тобой! — Эдуард вытащил из-под кровати чехол с луком. Он, видимо, только сейчас понял, что довел меня своим ослиным упрямством до белого каления, — Пристал как банный лист, понимаешь…
— В сад иди, — Нахлобучив на голову шляпу, я вышел из комнаты и со всего размаху захлопнул за собой дверь. Уже спускаясь на первый этаж, сообразил, что забыл надеть плащ, но возвращаться не стал — не замерзну, чай. Хорошо, если пару раз выстрелить поганца заставлю…
В каретном сарае мне без особого труда удалось найти среди сваленного у стены хлама подходящих размеров доску, и, прихватив топор да пару гнутых гвоздей, я отправился в сад. Игравшие с Ловкачом в орлянку на заднем дворе егеря посмотрели на меня как на душевнобольного, но промолчали. И правильно сделали, а то бы много нового о своей родословной узнали.
Обухом топора я в два счета прибил доску к стволу сухой яблони, углем изобразил на ней нечто похожее на круги и обернулся к только сейчас соизволившему явиться Эдварду:
— Где тебя бесы носили?
— Собирался, — огрызнулся тот и вытащил из чехла лук. С кряхтением натянул тетиву, повертел в пальцах стрелу и скривился: — Поровнее нарисовать не мог?
— Стреляй давай.
Я на всякий случай отошел от мишени.
— Делать тебе нечего, — вздохнул парень, потом прицелился и спустил тетиву.
И, разумеется, не промазал. Ну да с трех десятков шагов грех промазать. Вот только стрела воткнулась в самый низ доски. Еще бы на пару пальцев ниже — и вообще мимо прошла.
— Издеваешься? — Я подошел к Эдварду и заглянул ему в глаза. — Да любой мальчишка с такого расстояния в яблочко попадет!
— Много ты понимаешь… — буркнул Рох и снова выстрелил.
На этот раз стрела угодила гораздо выше центра мишени, но, по крайней мере, засела во внешнем круге.
— Да… — только и покачал головой я. — И какого беса мы с тобой связались? Две дюжины шагов — и практически в «молоко»! Ты как в Высших стрелять собрался?
— Да даром они мне сдались! — выругался парень.
Третий выстрел оказался самым удачным, но и тут наконечник стрелы ткнулся в доску на ладонь левее центра.
— Кучность никакая, стрелы летят, как им вздумается. Как тебя в стрелковую школу только приняли? Неужто пожалели убогого?
— Самый умный, да?! — вспылил Рох и сунул мне лук. — На, попробуй.
— Чего ты мне его суешь? — отпихнул я парня. — Кто из нас лучник — ты или я?
— А если лучник я, чего ты мне под руку каркаешь?
— Да ты без всякого карканья и с пяти шагов в человека не попадешь! — заорал я, резко шагнул к мишени и метнул в нее топор. Метнул — и попал. И не просто попал: лезвие Рассекло нарисованный углем на доске круг. — А! Видел?! А у тебя просто руки из задницы растут. Неудачник!
— Сам ты неудачник! — Вскидывая лук, Эдвард одним рывком натянул тетиву и, не целясь, разжал пальцы. Стальной наконечник лязгнул об обух топора, и стрела срикошетила в кусты, — Ну, съел?!
— Тогда у меня к тебе один вопрос, — Я хрустнул костяшками пальцев и глубоко вздохнул, пытаясь побороть желание дать лучнику по зубам, — Какого беса ты мазал с самого начала?
— Мазал и мазал, — Отцепив тетиву, Рох отправился на поиски стрелы, — Тебе-то что?
— Ты не просто мазал, ты выставлял себя полным идиотом. Криворуким болваном, если угодно. Но стоило вывести тебя из равновесия, и — хоп! — выстрел в яблочко. Все бы ничего, да только, если хоть один из наконечников уйдет в «молоко», нам этого не простят. Ты это понимаешь?
— Да чего вы все ко мне привязались-то?! — не на шутку разозлился лучник. — Я на это дело не напрашивался! Хотите — поищите кого получше! Я вообще стрелять терпеть не могу! Ненавижу просто! Не-на-ви-жу!
— Как так?
— А вот так! С самого детства: ты должен, ты должен! Дыши глубже, целься лучше, не забудь про ветер и упреждение! И руку, расслабь эту бесову руку! — прямо мне в лицо начал орать Эдвард. — Я всегда должен был стрелять лучше всех! Ведь мой отец… Да, мой отец! И я старался, я не хотел, чтобы он смотрел на меня, как на пустое место! Не хотел раз за разом разочаровывать его! Но в итоге понял, что это не мое. Что мне никогда не сравняться с Эдвардом Ро- хом-старшим, никогда не заслужить его уважение. Понимаешь ты? Я ненавижу стрелять! И при этом не могу позволить себе промахнуться!
— Бывает.
— Бывает? — прошипел лучник, — Покажи мне еще одного человека, который ненавидит свое мастерство! Ненавидит, но ничего другого делать не умеет? Не из-за собственной тупости, а лишь потому, что его ничему другому не учили? Все неприятности в моей жизни связаны с луком. Абсолютно все! Ирония судьбы — лучник, которого тошнит  при одной мысли о необходимости попасть в яблочко! Где ты еще такое видел?
— Знаешь, — я ухватил разгоряченного Эдварда под руку и повел его к дому, — мне очень не нравится убивать людей. Не нравится просто до скрежета зубовного. Особенно когда приходится резать глотки неплохим в общем-то парням, которым просто не повезло оказаться на другой стороне. Но это моя работа, мой долг, мой собственный выбор. И отвечать перед Святыми тоже придется мне. Не тем, кто отдавал приказы, — им бы со своими грехами разобраться, — а именно мне. Подумай об этом.
— О выборе и долге?
— О том, что ты можешь оказаться одним из тех самых неплохих парней…
Эдвард ничего не ответил и ушел в дом. Я облокотился на забор и тихонько выругался себе под нос. На душе было гадко, будто туда ушат помоев выплеснули. И не смертельно вроде, а настроения нет совершенно. Пойти, что ли, с егерями в орлянку сыграть? Так ведь там Ловкач, этот проходимец всех обчистил уже, поди.
— Какую тяжкую думу думаешь? — окликнул меня направившийся к нужнику Якоб. О, легок на помине!
— Егерей выпотрошил?
— Ага. Быстро они…
— Слышно чего?
— Завтра, край послезавтра еретики выйдут к городу.
— Да, Рауль что-то такое говорил, — зевнул я.
— И ты так спокоен? — прищурился мошенник, — А вот мне кажется, пора уже отсюда когти рвать!
— Не суетись, — хлопнул я его по плечу, — Его сиятельство  не возвращался пока?
— Только приехал, ящик какой-то привез. Еле выгрузили.
— Пойду гляну, — заторопился я.
Раньше даже в голову не приходило поинтересоваться, как именно будут перевозить наконечники, а вот сейчас будто  петух в одно место клюнул. Если тьма сумеет до ко- го -нибудь дотянуться…
Волновался я напрасно. Вместе со здоровенным коробом к нам в гости пожаловали сразу трое братьев-экзорцис- тов из местной миссии ордена. И, что было совсем уж из ряда вон, один из них оказался слепцом. По крайней мере, глаза его закрывала свернутая в несколько слоев льняная тряпица. В сочетании с традиционным кожаным одеянием смотрелась она на редкость зловеще.
— Заносите! — скомандовал крутившийся тут же Яциус Кларь, и четверо егерей поволокли сундук в дом.
Экзорцисты последовали за пыхтевшими от напряжения парнями, но больше внимания они уделяли не ящику, а слепцу: один вел своего незрячего коллегу под руку, второй придерживал перед ними двери.
— Десять штук? — подошел я к Раулю.
— Десять, — поморщился тот. — Еле выбил.
— Следовало ожидать.
— Где лучник? — глянув на карманные часы, засуетился Яциус.
— Зачем он вам? — Беспокоить Эдварда не хотелось. Пусть остынет для начала.
— Вы собираетесь защищать его от тьмы? — слегка склонил голову набок уставившийся на меня парень, — Или на каждый выстрел у вас новый стрелок припасен?
— Все так серьезно? — заволновался Рауль.
— Братья, как эти наконечники увидели, чуть в обморок не хлопнулись. С таким злом, говорят, им еще сталкиваться не приходилось. Один так и вовсе об Извечной Тьме заикнулся. И о том, достойно ли использовать ее воплощение даже в благих целях.
— Надеюсь, его заткнули? — уточнил граф.
— Разумеется, — усмехнулся Яциус, — Ну, так где лучник? Мастер-татуировщик до вечера ждать не будет. В последнее время у него очень напряженный график.
— Пойдемте, — вздохнул я.
Боюсь, Эдвард такому повороту событий рад не будет. А куда деваться? Даже одеяние экзорциста не защитит его от тьмы. А вот татуировки — вполне. «Нательные знаки как защита от скверны». 
— Чего еще? — уставился на нас Рох, когда мы с Раулем зашли в комнату.
— Раздевайся, — без обиняков заявил я.
— Чего-о-о?! — опешил парень.
— До пояса, — уточнил придержавший дверь открытой Яциус.
— Не буду! — отказался Эд и вздрогнул, когда в комнату завели слепца.
— Если тебе не нанесут охранительные татуировки, — Рауль посторонился, пропуская братьев-экзорцистов к окну, — первый выстрел окажется для тебя и последним. Что, разумеется, не может устроить ни тебя, ни нас. Ты согласен?
— Надолго это? — стянул через голову рубаху поежившийся парень, который сразу сообразил, что спорить про- сто-напросто бесполезно.
— Вся процедура займет от силы два часа, — ответил слепец, и Эдвард заметно побледнел.
— Но… — с трудом выдавил из себя он. — Как же…
— Не волнуйся, тобой займется самый лучший мастер города и даже всей страны, — успокоил его Яциус, который с интересом наблюдал, как помощник татуировщика выкладывает из саквояжа на стол набор игл, спиртовую горелку и многочисленные баночки с краской.
— Подходите сюда, молодой человек, — позвал Эдварда слепец.
Мы решили им больше не мешать и вышли в коридор.
— Вы уже в курсе, что завтра на рассвете еретики планируют штурмовать город? — уточнил Яциус у графа.
— На рассвете? — поразился я. — Но ведь их войска еще на марше!
— Они делают ставку на стремительный бросок и помощь адептов Единения. Поэтому, если мы отобьем первый натиск, у нас появится очень хороший шанс развить контрнаступление, пока сюда не подтянулись основные силы.
— Мы постараемся нейтрализовать Высших, — задумался граф. — Их ведь не должно быть больше двух?
— По нашим сведениям, еще один Высший находится в
Озерках и, возможно, один или двое в Довласе. — Представитель тайной службы о чем-то задумался, а потом потеребил кончик носа. — Что меня сейчас беспокоит больше всего, так это исчезновение графа Кимберли.
— Посол Ланса в Довласе исчез? — хмыкнул Рауль. — Неудивительно. Я слышал, горожане полностью разгромили посольство.
— Все так и есть, но по нашей информации посол был Высшим.
— И теперь вы ведь боитесь, что он объявится в Марне в самый неподходящий момент? — уселся я на подоконник. — Так?
— Именно, — кивнул Яциус. — Мне не нравится, что один из Высших выпал из моего поля зрения.
— Да уж, приятного мало, — вздохнул граф. — Что еще нового?
— Осада Данкура так и продолжается, Драгарн, пользуясь превосходством на море, начал наступление и вышел к Нильмаре, ну и мы тут… Ах да, появились новые известия о беспорядках на оккупированных территориях Пакта!
— Так это не ваши люди громят храмы Единения? — удивился Рауль. — Я думал…
— Нет, — покачал головой Яциус, — тайная служба не имеет к этому никакого отношения. Это дело рук воинствующих ортодоксов.
— Надо бы наладить с ними контакт, не находите? Подкинуть золота, направить энергию в нужное русло…
— Об этом я и хотел с вами поговорить, — поднялся на ноги Кларь. — Одни только сведения о переброске войск между Пактом, Норвеймом и Довласом окупят все понесенные расходы.
— И чего вы от меня хотите?
— Ваш ординарец, он ведь из Вельма? Отдайте его нам.
— У вас что, там своих людей нет?
— За последние месяцы ищейки графа Нейла очень сильно проредили нашу агентурную сеть. А Вадер — местный  уроженец, его возвращение в родные края ни у кого не вызовет подозрений.
— Хорошо, забирайте.
— Прямо сейчас?
— Бес с вами, забирайте прямо сейчас! — рассмеялся граф. — Но за вами должок.
— Вне всякого сомнения. Всего доброго, — поспешил распрощаться с нами Яциус Кларь.
— Вот ведь жук, — только и покачал головой Рауль, когда мы остались вдвоем, — на ходу подметки рвет!
— Не иначе припекло. Не жалко парня-то отдавать?
— Яциус насчет него командующему все уши уже прожужжал, — вздохнул Луринга. — А тот — мне. Ладно, им нужнее. Да и в должниках такого человека иметь лишним не будет.
— На него где сядешь, там и слезешь, — засомневался я.
— Поживем — увидим…
— Все, принимайте работу, — звеня серебряными колокольчиками, выглянул из моей комнаты один из экзорцис- тов. Приподняв шляпу, он вытер вспотевший лоб и отступил в сторону, освобождая дорогу.
— Так, не понял! — Я уставился на храпевшего на кровати лучника. В комнате витал густой дух перегара, и провалиться мне в преисподнюю, если это не полынной настойкой попахивает, — Вы зачем человека споили?
— Чтоб не нервничал и не дергался, — сухо рассмеялся слепец, — И он был вовсе не против.
— Кто бы сомневался! — усмехнулся я и принялся рассматривать переползавшие с кистей на предплечья лучника разноцветные татуировки. Пентакли, кресты, обвивающие жилистые запястья цитаты из священных книг и какие-то совсем уж непонятные символы. И на левой стороне груди еще полсотни раскиданных якобы в беспорядке букв внутри наложенных друг на друга треугольников. Вроде все. Хорошо хоть на лице ничего нет.
— Этого будет достаточно? — уточнил Рауль.
— Тьма не коснется души вашего человека, — уверенно заявил слепец. — Если он не впустит ее добровольно.
— Те наконечники, что за проклятие в них заключено? — Решив воспользоваться ситуацией, поинтересовался я.
— Зачем спрашивать о том, что самому известно наверняка? — поднялся со стула слепой экзорцист, — Это ведь вы впустили в мир несущее отпечаток Извечной Тьмы оружие?
— Не впустили в мир, а привезли в Стильг, — поправил я собеседника. — Это все же разные вещи.
— И скверну в свою душу вы тоже не впускали? — Мас- тер-татуировщик вслепую нашарил мою руку. — Так получилось?
— Иногда обстоятельства оказываются сильнее нас. — Вырывать ладонь из цепких пальцев слепца я не стал.
— Смутные времена настают, смутные и страшные, — покачал головой экзорцист. — Вы хоть представляете, насколько опасно давать приют бесам? Опасно не только для вас, но и для окружающих.
— Обстоятельства, господин экзорцист, обстоятельства…
— Если бесы вырвутся на волю, даже Святые будут не в силах вам помочь.
— Значит, такова цена, которую мне придется заплатить.
И что понадобилось от меня этому зануде? Чего он только прицепился? И подручные его уставились, будто никак решить не могут — то ли обряд экзорцизма прямо сейчас проводить, то ли за дровами для костра бежать. Кстати, как он вообще бесов учуял?
— Любая потеря самоконтроля может стоить вам жизни и бессмертия души…
— И что вы предлагаете? Уйти в монастырь? — наконец не выдержал я.
— Себастьян! — шикнул на меня Рауль, а вот слепец нисколько этой отповеди не обиделся.
— Боюсь, вас туда не возьмут, — улыбнулся он в ответ, — Но, знаете, если найдется пять минут свободного времени, возможно, я смогу подарить вам один дополнительный шанс.
— Раздеваться по пояс? — усмехнулся я, глядя, как Рауль безуспешно пытается растолкать вусмерть пьяного Эдварда, — И что насчет полынной настойки?
— Достаточно просто закатать рукав по локоть, — Экзо- рцист вернулся к стоявшему у окна столу. В комнате давно уже сгустился полумрак, но слепцу, разумеется, он помехой не был. — А полынной настойки, боюсь, у нас с собой больше нет…
— О, Святые! — Оставив в покое лучника, граф вышел из комнаты.
Один из подручных татуировщика принялся разжигать спиртовку, второй достал из саквояжа баночку с черной краской. На меня эти двое посматривали с нескрываемым подозрением.
— Что вы собираетесь делать?
Я кинул куртку на кровать и принялся закатывать рукав рубахи. Один дополнительный шанс — это вовсе не так мало, как может показаться на первый взгляд. В нашем ремесле он ценится на вес золота.
— О, ничего особенного. — Экзорцист сунул наконечник иглы в пламя горелки. — Нанесу несколько священных символов и коротенькую молитву.
— И этого будет достаточно? — усомнился я и стиснул зубы от боли, когда горячая даже после баночки с краской игла проколола кожу.
— Если бес возьмет верх и завладеет вашим телом, его сущность окажется развеяна. Только и всего.
— А что будет с остатками его силы? — после нескольких уколов предплечье загорелось огнем, и я попросил стоявшего у двери экзорциста: — Под кроватью мешок, сразу сверху лежит фляжка. Будьте добры, передайте ее мне…
— Вы хотите сказать: с остатком скверны? — поправил меня слепец.
— Угу, — Невыносимо-горькая настойка обожгла горло, но зато сразу перестала болеть рука. — Именно это я и хотел сказать.
— Скверна достанется вам, и уж как вы с ней поступите…
— Но если я буду, допустим, без сознания, то никак не смогу с ней поступить! А вам ведь известно, что обычно случается с переполненной скверной душой?
— А ведь верно! — задумался слепец и потер морщинистую щеку, — А что бы вы хотели с ней сделать? Выжечь?
— Вообще, неплохо было бы пустить ее на исцеление ранений, — намекнул я. — Вряд ли потеря над собой контроля произойдет ни с того ни с сего.
— Излечиться и погубить бессмертную душу?
— Кхм…
— И в самом деле, — сообразил, что сморозил глупость, слепой экзорцист. — Значит, исцеление?
— Да.
— Это ваш выбор.
— Именно.
— И вы будете отвечать за него перед Святыми!
— Разумеется.
— Тогда продолжим…
Когда экзорцисты наконец оставили меня в покое, я повалился на кровать, еще раз глотнул полынной настойки и спрятал фляжку под подушку. Эдвард храпел, левое предплечье нестерпимо чесалось, но ни то, ни другое не помешало мне моментально уснуть. Чтобы через несколько часов проснуться от громогласных проклятий Рауля, с гудящей головой подняться с кровати и отправиться на собрание, посвященное подготовке к завтрашней обороне города.
Ну да, завтра же у нас штурм города намечается!
Как я мог об этом позабыть?
Чтоб этим еретикам пусто было…
Вставать пришлось ни свет ни заря. То есть очень, очень рано. И если я еще более-менее проспался, Эдварду пришлось несладко. Обхватив руками раскалывавшуюся с перепою голову, он уселся на кровати и никак не решался подняться на ноги. Заглянувший в комнату Рауль в голос выругался и велел принести лучнику кружку пива.
Кое-как очухавшись, опохмелившийся парень поплелся умываться, я распахнул окно и выглянул на улицу. Ни ветра, ни дождя — и это радует. Но небо облаками затянуто и не видно толком ни зги. И да — холодно. Очень холодно.
— Экзорцисты стрелы снарядили? — выйдя в коридор, спросил я спускавшегося по лестнице на первый этаж Лу- рингу и почесал зудевшее предплечье.
Граф обернулся ко мне:
— Да, они уже за полночь отсюда уехали.
— Все с собой возьмем или как?
— Трех, думаю, будет достаточно, — решил Рауль. — Остальные в подвале под охраной егерей оставим.
— Мне с вами? — выглянул из комнаты на наши голоса заспанный Якоб Ланц.
— Нет, — отмахнулся от него граф. — Себастьян, стрелы на тебе. И возьми тул, который Яциус принес.
— Хорошо.
Я вернулся в комнату и начал собирать вещички.
Налегке идти никак нельзя — не на бал собираемся. Риск поймать случайную стрелу есть всегда, а в предстоящем деле он вовсе не маленький. Поэтому без кольчуги и шлема точно не обойтись. Палаш и кинжал тоже обязательно взять придется. Нож, шило, серп… Нет, серп брать не буду. И коготь-нож тоже, пожалуй, лишним будет. Лучше фляжку с полынной настойкой прихвачу. Еще ведь и тул тащить.
И — все. А то ни вздохнуть, ни пробежаться. Что категорически неприемлемо. Появление необходимости срочно унести ноги в таких делах исключать никак нельзя.
Я натянул поверх кольчуги куртку, сунул за пояс перчатки и злорадно ухмыльнулся, глядя на одутловатую физиономию вернувшегося в комнату лучника. Его разноцветные татуировки выделялись еще четче, чем вчера, и Эдвард явно с трудом сдерживался, чтобы не расчесать припухшую и покрасневшую кожу. Хотя, с другой стороны, радоваться особо нечему: как парень на стрельбе сосредоточится — просто не представляю. Если уж у меня рука зудит сил нет как, то ему сейчас и вовсе несладко. Плюс похмелье…
— Нда-а-а… — не удалось сдержаться мне от ехидного замечания, — стрелок из тебя, конечно…
— Я никогда не промахиваюсь, — неожиданно зло огрызнулся натягивавший рубаху парень. — Ты понял? Никогда!
— Рад за тебя. Чтоб через пять минут во дворе был, — распорядился я и отправился в подвал, где и был закрыт сундук с наконечниками.
Один из ключей от толстенной двери, изнутри исписанной странными символами и выдержками из священных книг, хранился у Рауля, второй он отдал мне. Но лишь на крепость запоров и письмена экзорцистов мы полагаться не стали — внизу дежурили четыре егеря, еще пять человек караулили первый этаж. Ну и во дворе людей хватало. Плюс арбалетчики на мансарде. Да и Пьер с парнями тут не просто так остается. Нет, открытого нападения можно не опасаться. Если и начнется заварушка, налетчиков непременно успеют перехватить.
— Ключ не забыл? — первым делом уточнил у меня Рауль.
— Нет.
Я отпер «свой» замок, распахнул дверь и прошел внутрь. Граф остался дожидаться меня на входе.
Я не без колебаний распахнул сундук и поморщился, когда призрачное пламя тьмы попыталось опалить душу. Стиснув зубы, переложил три стрелы в тул, сплошь изукрашенный странными письменами, и захлопнул сколоченный из толстенных досок ящик. Потом, стараясь не помять оперение, закрыл тул специально по такому случаю изготовленной крышкой и с облегчением вытер выступивший на лбу пот — тьма билась внутри, но дотянуться до меня больше не могла. Вот и здорово.
— Взял? — на всякий случай уточнил Рауль, запирая дверь подвала.
— Взял, — кивнул я, поднялся на первый этаж и спросил у караульного: — Рох во двор не выходил?
— Не было пока, — покачал головой один из подчиненных Пьера.
— Как думаете, — обернулся я к спешившему вслед за мной графу, — если мы Высших отстреливать начнем, До- влас на нашу сторону переметнется?
— Это вряд ли, — пригладил светлые усы Рауль. — Какой им с того прок? Герцогиня свою игру ведет, она спит и видит, как бы на Тирош лапы наложить.
— А Ланс союзниками вполне может пожертвовать, чтобы передышку получить…
— Запросто. Поэтому зевать не стоит.
— Эдвард! — окликнул граф спускавшегося со второго этажа лучника. — Быстрее!
— Не кричите, пожалуйста, — поморщился тот. — И так голова раскалывается.
— Пошли давай…
Мы вышли на крыльцо, и я сунул Эдварду вытащенную из тула стрелу.
Тот повертел ее в руках и поспешил вернуть обратно:
— Жжется.
— Стрелять сможешь?
— Смогу.
— Вот и здорово, — обрадовался явно не до конца веривший в действенность нанесенных слепым экзорцистом татуировок Рауль, — Все, по каретам.
Поездка к городской стене по пустынным улицам города много времени не заняла, уже буквально минут через десять карета остановилась на небольшой площади неподалеку от громады надвратной башни. Неподалеку дожидался своего часа оставленный в резерве отряд тяжелой кавалерии, прямо у ворот в огромных чанах разогревали смолу, из подъезжавших телег выгружали связки стрел и арбалетных болтов, а на стены вереницы ополченцев волокли корзины с камнями и тяжеленные бревна.
Ругань сержантов, крики офицеров. Несколько монахов, будто распеваясь, затянули нескончаемое песнопение; рысцой пробежал звякавший доспехами отряд пехотинцев. Суета, в общем. Суета и суета сует.
— Нам куда? — вслед за Раулем выбрался я из кареты.
— Пошли, — потянул он меня за собой.
К графу незамедлительно присоединилось четверо мар- нийских офицеров, а потому никому из караульных и в голову не пришло воспрепятствовать нам войти в башню и по винтовой лестнице подняться на стену.
— Сюда! — пригласил нас в рондель один из сопровождающих.
Переводя сбившееся дыхание, я осторожно выглянул из-за зубца и, разглядев в темноте белые пятна уже расправленных знамен еретиков, обернулся:
— Эдвард!
— Ну?
— Как тебе позиция?
— Нормально, — безразлично пожал плечами лучник, казалось, больше занятый разглядыванием установленной неподалеку катапульты. Крепкие парни крутили ворот, рядом замер сержант, с трудом удерживающий в руках увесистый глиняный сосуд с горючей жидкостью.
— Точно?
Дугой выступающий в ров рондель позволял обстреливать даже подобравшихся вплотную к крепостной стене солдат противника, и лучше места нам было не отыскать. Но это на мой дилетантский взгляд.
— Да, — буркнул Эдвард, расчехлил лук и принялся натягивать тетиву.
Я вновь слегка перегнулся через парапет, глянул на темную воду рва и тут же попятился назад. В голове мелькнула мысль о прыжке вниз головой, и стало как-то не по себе. Нервы. Это все клятые нервы.
— Рауль, — тихонько поинтересовался я у графа, — а с чего вы вообще решили, что Высший появится именно здесь? Вот залезли мы на стену, ждем, а ну как он на другом конце города штурм возглавит? Или они с двух сторон одновременно попрут?
— Не волнуйся, — загадочно улыбнулся Луринга. — Место выбрано не просто так.
— Ну, вам видней, — пожал я плечами. — Только не верится мне, что еретики на стены полезут вот так сразу, даже ров не засыпав. Да и осадные башни собрать время надо. И катапульты наверняка не привезли…
Со стороны выстраивавшегося перед городом войска Ланса послышался вой сигнальных рожков, и занявшие позиции на крепостных стенах стрелки принялись вполголоса молиться. Находившиеся в резерве латники залязгали доспехами и оружием; невольно поддавшись всеобщей настороженности, я снял шляпу и надел прихваченный с собой шлем. Натянувший тетиву на лук Эдвард презрительно покосился в мою сторону, но ничего говорить не стал. Сам-то даже кольчугу в особняке оставил. Не от большого ума это лихачество, ну да Святые с ним.
— Не нравится мне этот ветер. — Рауль придержал едва не слетевшую с головы шляпу.
— А уж мне как не нравится! — принялся разминать кисти Эдвард Рох, — В самое лицо ведь дует!
— Неспроста это, — поежился кто-то из марнийцев.
А ветер и в самом деле будто обезумел, он все усиливался и усиливался, беспрестанно гнал на город клубы пыли и заставлял стрелков прятаться от его порывов за зубцами крепостной стены.
— Сильно мешает? — уточнил я у Эдварда.
— А сам как думаешь? — прикрыв ладонью глаза от пыли, поморщился Рох. — Еще как мешает!
— Плохо, — вздохнул я и нахмурился, когда к нам присоединились несколько настороженно озиравшихся по сторонам высоких парней, под длинными плащами которых звякали доспехи.
Присоединиться к нам их заставило вовсе не простое любопытство: убедившись, что здесь все в порядке, один из здоровяков скрылся в башне, а несколько минут спустя вернулся обратно в сопровождении важного господина, который был мне определенно знаком.
Чтоб вас всех!
— Он что здесь делает? — прошипел я на ухо Раулю.
— Я его сам пригласил, — невозмутимо ответил граф. — Зато теперь нет никаких сомнений, что Высший ударит именно по нам.
— Вся секретность псу под хвост, — горестно закатил я глаза, — Если переживем сегодняшний день, подыщите нам новое обиталище. Хорошо?
Граф ничего не ответил и поклонился темноволосому мужчине.
— Господа, все идет по плану? — поинтересовался тот.
— Разумеется, ваше величество, — улыбнулся граф. — Теперь все зависит только от еретиков.
— Будем надеяться, они не заставят нас ждать, — пошутил марнийский монарх и вдруг, склонив голову набок, уставился на меня: — Мы случайно с вами не встречались раньше?
— Не имел чести, ваше величество. — Сохранить невозмутимость удалось с превеликим трудом. Вот ведь остроглазый! Когда только рассмотреть успел? Два года минуло уже…
— Значит, показалось… — Его величество отошел к башне, Луринга последовал за ним.
Я с облегчением выдохнул и толкнул в плечо пристально уставившегося в темноту Эдварда:
— Видишь чего?
— Нужен свет. — Рох потер глаза и обернулся к командовавшему лучниками лейтенанту: — Свет! Вы слышали?
— Исполняйте, — скомандовал офицер, и солдаты взялись за стрелы с обмотанными просмоленной паклей наконечниками. Стук кресал о кремень, яркие всполохи искр, скрип луков, щелчки тетивы — и вот уже во мрак ночи понеслись разгоравшиеся в полете огни.
— Да нет, не видать никого, — покачал головой Эдвард, и тут легонько вздрогнула крепостная стена.
В нескольких местах по кладке побежали тоненькие трещины, а миг спустя над полем начал подниматься непроницаемый полог густого тумана. Почудилось, будто на нас надвигается стена сгустившегося воздуха, еще чуть-чуть, и меня поднимет в воздух неведомая сила. Поднимет, чтобы со всего размаху швырнуть вниз на замощенную брусчаткой площадь. Тут же послышался чей-то истошный крик, а мгновение спустя донесся глухой стук.
Звук упавшего со стены на мостовую тела? Так и есть. Вот тебе и наваждение.
Тотчас в городе зазвенели колокола, к распевавшимся монахам присоединился целый хор голосов, и морок сгинул. Морок сгинул, а стена так и продолжила трястись.
Я изо всех сил вцепился пальцами в шершавый камень, и тут раздался неприятный хлюпающий звук, а ров на протяжении полусотни шагов в обе стороны от надвратной башни оказался засыпан землей, сдвинутой к городу чей-то чудовищной волей.
Едва не повалившись с ног от сотрясшего стену толчка, я зажал платком начавший кровить нос, осторожно выглянул из-за зубца и моментально спрятался обратно: под покровом тумана подобравшиеся к засыпанному рву лучники еретиков открыли стрельбу по горожанам.
— Не спать, сукины дети! — рявкнул лейтенант, и тут ему в затылок угодила одна из перелетевших крепостную стену стрел. Шлем выдержал удар, но офицер моментально бухнулся на колени и замотал головой.
Лучники принялись обстреливать показавшегося из тумана врага, с глухим стуком сработало сразу несколько катапульт, и в темноту унеслись заполненные горючей смесью снаряды. Полыхнуло пламя, и миг спустя по полю прокатился многоголосый вопль боли. Но еретики не отступили-в защитников города продолжали лететь стрелы, из ночного мрака один за другим появлялись тащившие лестницы и веревки с крюками пехотинцы. Солдаты оскальзывались на сырой земле, падали пораженные арбалетными болтами и сброшенными со стен булыжниками и бревнами, но продолжали рваться вперед…
Рауль присел рядом со мной и вполголоса выругался:
— Бесы! Да они просто отвлекают наше внимание, а Высший готовится нанести новый удар…
— Он его и не прекращал, — поежился я, чувствуя, как трясется подо мной стена. Пока монахи и священники своими молитвами еще умудрялись сдерживать темную волшбу, но что будет дальше? — Эд, как там дела?
— Ветер, нам мешает ветер, — осторожно выглянул из-за зубца лучник и тут же спрятался обратно. — Отходят!
— Не отходят, а перегруппировываются…
— Видишь латника с белым плюмажем? — указал я на одного из офицеров противника.
К этому времени уже занялся рассвет, да и чадящее пламя разлитой по земле горючей смеси кое-как разгоняло мрак. И пусть еще темно, хоть глаз выколи, уже можно начинать пристреливаться. — Да.
— Сними его.
Эдвард выстрелил, но стрела лишь скользнула по наплечнику и срикошетила в сторону.
— Святые, с кем я связался! — не удалось удержаться мне от горестного вздоха.
— Я попал, — возразил Рох.
— Пехотный офицер. Да, тот, что справа, — выбрал я следующую мишень.
Тяжелый наконечник стрелы пробил кольчужную вставку доспеха, и еретик осел на землю.
— Знаменосец!
— Лучник у края рва!
— Вестовой!
— Барабанщик! Нет, крайний…
— Командир арбалетчиков!
Цели я специально выбирал вразброс, и Эдвард старался как мог. Вот только результаты его стрельбы не радовали. Нет, попал он во всех, но из девяти человек лишь двое оказались сражены наповал, остальные отделались легким испугом. На разгулявшийся ветер грешить не приходилось — как бы то ни было, Рох умудрялся попадать.
И что делать, если Высший в доспех облачится? А ведь бесноватый непременно именно так и поступит…
— Они отступают, — перебрался поближе ко мне Рауль Луринга.
— Эдвард, приготовься, — предупредил я лучника. — Сейчас начнется.
— Думаешь? — засомневался граф.
— Молитвы путают Высшему все карты. Если он хочет провернуть тот же трюк, что разрушил стену в Нильмаре, ему придется подойти ближе.
— Будем надеяться…
— Идут, — предупредил меня Эдвард.
Я выглянул и сразу приметил шагавщих в общем строе пехотинцев, которые прикрывали кого-то высокими, ростовыми щитами. По мере их приближения сотрясавшая крепостную стену дрожь усиливалась, а ветер подобно сорвавшемуся с привязи цепному кобелю принялся рвать трепетавшие на флагштоках знамена.
— Рауль, прикажи перенести огонь на эту группу и не обращать внимания на остальных, — попросил я.
Еретики определенно готовились к скорому штурму, и это нервировало меня больше всего: если промедлим, Высший успеет обрушить стену, а стоит поторопиться — потеряем наконечник. Что тоже совсем нехорошо.
— Понял! — Пригибаясь, граф поспешил к лучникам. Лейтенант схлопотал-таки вторую стрелу, и теперь его замещал молоденький сержант.
— Тул давай, — заторопил меня Эдвард.
— Рано!
Сопровождавшим Высшего латникам приходилось туго: пусть порывы встречного ветра и отклоняли большинство стрел, некоторые из них до еретиков все же долетали. Кто-то упал, кто-то заступил на место убитого бойца, и тут в шеренгу щитов угодил выпущенный катапультой снаряд. Во все стороны полетели брызги зажигательной смеси; объятые пламенем пехотинцы повалились на землю и принялись кататься по грязи в тщетной попытке сбить перекинувшийся на них огонь. Сотрясавшая стену дрожь на миг стихла, но тут одинокая фигура в латном доспехе вновь двинулась вперед, и камень подо мной завибрировал еще сильнее, чем прежде.
— Смотри… — опешил Эдвард. — Он не горит! Дай тул!
— Остынь, — отмахнулся я от парня. Слишком рано. Срикошетит от доспехов стрела — и что делать?
— Он арбалетные болты отводит! — не поверил собственным глазам лучник. — В него никто попасть не может!
— Успокойся! — Я открыл тул и выудил из него стрелу с темным и очень массивным наконечником. — Эту не отведет. Но стрелять будешь только по моей команде.
— Лад…
Договорить парень не успел — с затянутого облаками неба ударило сразу несколько ослепительных молний. Нам повезло: основной удар разбушевавшейся стихии пришелся на стену с другой стороны надвратной башни. Раздались дикие крики, кого-то из стрелков скинуло вниз, потянуло гарью.
— Приготовься, — предупредил я, пытаясь проморгать слезившиеся глаза, на которых отпечатались ветвистые всполохи молний.
— Готов, — сплюнул кровь из прикушенного языка Эдвард и взял у меня стрелу.
— Слушай, — придержал я парня за руку. — Надо не просто попасть, надо пробить доспех. Кольчужные вставки, щель забрала…
— Я понял, — выдернул руку лучник.
— Да ничего ты не понял! Теперь все зависит только от тебя. И второго шанса у нас не будет. Я не про сотни спасенных жизней и победу в войне говорю. И не прошу тебя никому ничего доказывать. Но, если промахнешься, свою жизнь сломаешь ты сам и никто другой. Ты — сам!
— Со стены скинешь? — неприязненно глянул на меня Эдвард.
— Зачем мне тебя от пожизненной каторги избавлять? Подумай об этом. Хорошенько подумай.
Камни дрожали все сильнее, по швам кладки в нескольких местах побежали трещины, и даже молитвенные песнопения осипших монахов и колокольный звон были не способны ослабить чары одержимого.
— Иди ты! — выругался Эдвард, оттянул правую руку к уголку рта, прицелился и, задержав дыхание, спустил тетиву.
А несколько мгновений спустя закованная в латы фигура Высшего покачнулась и медленно повалилась на землю. Массивный наконечник стрелы угодил бесноватому точно в узкую щель забрала. И в тот же миг перестала трястись крепостная стена.
— Да! Да-да-да! — как умалишенный во всю глотку заорал я и от избытка чувств заколотил рукой по стене. Потом уселся на холодный камень, прислонился спиной к парапету и, стянув шлем, взъерошил слипшиеся от пота волосы. С наслаждением вдохнул морозный воздух, пусть и отдающий горьким привкусом гари, и выудил из-под куртки фляжку с полынной настойкой. Хлебнул сам, протянул Эдварду:
— Будешь?
— Давай, — не стал отказываться бледный, как полотно, лучник, глотнул и скривился: — Фу, ну и гадость…
— Эй! Вы чего расселись? — подскочил к нам Рауль. — Бегом вниз!
— Зачем еще?
Забрав фляжку, я с неохотой поднялся на ноги. Идти никуда не хотелось. Совершенно. И пусть только рассвело, а такое чувство, будто сутки назад все началось.
— Мы атакуем! — Граф метнулся обратно к надвратной башне. — Быстрее!
— И что с того?
— Ты про второго Высшего забыл уже? А? Бегом! — задержавшись, рявкнул Рауль, — Осади еретики город по всем правилам, вылазка бы ничего не решила. А пока они растянулись на марше, есть прекрасная возможность разгромить авангард. Давай, давай живее!
— Бегу…
Я нагнал графа уже на винтовой лестнице, поднапрягся и первым выскочил из башни. Выбежал на площадь и завертел головой по сторонам.
То, что показалось суетой утром, теперь могло бы сойти разве что за давно заброшенное, тихое и спокойное кладбище. Сейчас по площади стройными, а когда и не очень рядами к распахнутым настежь воротам спешили армейские отряды. Алебардщики и пикинеры, арбалетчики и лучники, простые пехотинцы и конные латники — все они торопились покинуть город и атаковать в растерянности отступавшего врага. Их места занимали ополченцы и резервисты, и только тут мне стало ясно, насколько серьезную игру затеяли наши военачальники. Если уж они рискнули оголить Магрев…
— Сюда! — подскочил Рауль к удерживавшим за поводья лошадей егерям и махнул мне рукой: — Быстрей!
— Куда мы теперь? — Я вскочил в седло и оглянулся посмотреть, не отстал ли Эдвард. Нет, тоже на лошадь уже забрался.
— Пока за стену, а там решим, — не стал ничего объяснять Луринга и направил каурого жеребца к воротам. — Действуем по обстановке.
Ну что ж, принцип «поживем — увидим» не так уж и плох.
Надеюсь, сработает он и в нашем случае.
В том смысле, что поживем.
А шансы на это пошли вверх — помимо полудюжины лейб-егерей в охрану нам придали десяток конных арбалетчиков. И хоть даже с этим пополнением на полноценную боевую единицу мы не тянули, но и легкой добычей в случае стычки с еретиками не должны были стать. Пусть сначала попробуют догнать. А как иначе? У нас вся ставка на скорость. Вот засветится где-нибудь Высший, сразу туда и помчимся. Это в идеале, само собой. Кто его знает, как оно в итоге сложится.
И вообще — решится ли бесноватый показаться на людях сразу после столь неожиданной кончины собрата?
А? Вот в чем вопрос. В этом-то все и дело.
— Поздравляю вас, кстати, — обернулся Рауль, когда поле с погибшими при штурме еретиками осталось позади и наш отряд, свернув на какую-то проселочную дорогу, покинул маршировавшую на полночь колонну солдат.
— С чем еще?
Мне вид тут и там валявшихся мертвецов особых душевных терзаний не доставил, а вот Эдвард заметно спал с лица. Эх, его бы да на Лемское поле…
— Его величество повелел наградить вас орденом Серебряного орла.
— А денежное вспоможение к нему прилагается? — уточнил я, промолчав, в каком месте видел эту побрякушку.
— Нет, зато к нему прилагается рыцарский титул.
— Ну, господин Рох, неплохая награда за один-единственный выстрел?
Мне от титула ни холодно ни жарко — меня сейчас в Марне  вообще нет. Так что кого они там наградили, даже не представляю. 
Эдвард вместо ответа перегнулся через луку седла, и его вырвало.
— Видите, господин граф, Эдвард тоже рассчитывал на вспоможение…
— Зря ерничаешь, — усмехнулся Рауль и указал егерям на лысую вершину высокого холма. — Вестового там будем ждать.
— И ничего не зря, — возразил я, когда мы выехали на окруженную кустами прогалину, и соскочил с лошади размять ноги. — Я к этому делу вообще никакого отношения не имею, если что.
— Орден и патент тебе по линии тайной службы передадут.
— Дану?
— Передадут, не сомневайся.
— Обалдеть! — усмехнулся я и прислушался к звукам далекой схватки. Все, началось. Так, глядишь, и до нас очередь вскоре дойдет. — А второй Высший, он точно здесь?
— По сообщениям разведки, оба Высших находились в авангарде еретиков.
— Кстати, тело бесноватого забрали? Там наконечник.
— Братья-экзорцисты позаботятся о трупе.
— Вот и славно. — Я уселся на какой-то валун и посильнее натянул шляпу. В то, что наконечник можно будет использовать второй раз, мне почему-то не верилось совершенно. Но проверить его тем не менее стоило.
Тем временем в низких облаках появились разрывы, выглянуло поднявшееся над горизонтом солнце. И даже ветер понемногу начинал стихать. Вроде все хорошо — чего еще надо для полного счастья?
Но вот наткнется на нас сейчас заплутавший отряд еретиков, и ляжем все здесь. И вряд ли на могилке даже имя напишут, не то что титул. К бесам этот титул, вот вина бы сейчас да девку сговорчивую…
Неожиданно далекий шум схватки перекрыл какой-то Тохот, а мгновение спустя вздрогнула под ногами земля.
Лошади заржали, высматривавший неприятеля в подзорную трубу Рауль спрыгнул с камня и поспешил к нам:
— Вестовой скачет!
— Понятное дело, скачет, — усмехнулся я. Если уж досюда грохот донесся, страшно подумать, что на поле боя творится. Высший все же решил обломать нам рога? Ну-ну…
— Приготовьтесь!
— Готовы уже. — Эдвард Рох с неохотой взобрался в седло. — Выдвигаемся навстречу?
— Ждем, — покачал головой граф и выругался, когда за лесом на миг вспыхнуло и тут же погасло рукотворное солнце. Напуганная лошадь встала на дыбы, Рауль с трудом успокоил ее и махнул рукой: — Спускаемся!
На вершине холма и в самом деле задерживаться не стоило: как на ладони ведь тут торчим. Прознает Высший, где убийцы его собрата находятся, и непременно дотянуться попробует.
— Смотрите! — крикнул вдруг Эдвард. — Да смотрите же!
А вид отсюда, с вершины холма, и действительно открывался просто завораживающий: над макушками деревьев выросла пыльная воронка гигантского смерча. Пыльного? Ну нет — крутившиеся над лесом черные точки не могли быть не чем иным, кроме как здоровенными валунами, а то и поднятыми в воздух людьми.
И снова серия пробившихся даже сквозь листву вспышек: раз, два, три!
— Быстрее! — рявкнул на нас Рауль, и мы направили лошадей вслед за спускавшимся по склону отрядом.
Вестовой — усталый парнишка в запыленном мундире — уже дожидался нас у подножия холма.
— Мельничный брод, — только и сказал он графу.
— Знаешь, где это? — спросил Рауль командовавшего десятком арбалетчиков капрала.
— Недалеко совсем, но можем на еретиков наткнуться. Они как раз в ту сторону отступали…
— Выдвигаемся! — распорядился Луринга. — Быстрее!
Капрал обреченно вздохнул и направил коня на уже начавшую зарастать кустами просеку.
— Это дорога к заброшенной мельнице! Оттуда до брода рукой подать! — обернувшись, крикнул он.
Да вскоре мы и сами поняли, что мчимся в опасной близости от разгоревшейся на опушке леса схватки. Лязг оружия, ржание коней, вопли заколотых, затоптанных, порубленных солдат. И вспышки, вспышки, вспышки! Даже здесь ощущался странный, обычно появляющийся после грозы запах, а волосы на голове так и вовсе стали дыбом. И еще — жуткий гул смерча, треск деревьев и до одури пугающий шелест срываемой с ветвей листвы.
Почему больше всего пугал именно он? Хоть убейте — не скажу…
Лошади стали почти неуправляемыми, моих невеликих умений едва хватало, чтобы удержаться в седле, но вскоре опасное место осталось позади, и мы выскочили к заброшенной мельнице.
Разрушенная плотина со вспухавшими меж торчащих из воды камней бурунами, покосившаяся ограда, пустые окна, худая кровля. Да и сам дом казался каким-то скособоченным и готовым рухнуть от любого чиха…
— Во двор! — рявкнул Рауль, нахлестывая коня.
Причин для спешки и в самом деле было предостаточно:
всего в полутора-двух сотнях шагов от нас разгорелась настоящая битва. Сгрудившиеся у брода еретики торопились переправиться на тот берег; наши солдаты наседали, но ничего не могли поделать с преградившим им дорогу Высшим. Вокруг бесноватого крутился смерч, в который затягивало летевшие в него стрелы и арбалетные болты, а пытавшихся подступить вплотную латников разбрасывали в разные стороны ослепительные вспышки рукотворных молний.
Да и как подступить, когда тебя, того и гляди, оторвет от земли и унесет под самое небо? А потом так грохнет об землю, что только мокрое место и останется.
— Занимайте оборону! — приказал арбалетчикам и егерям Рауль и указал лучнику на крышу мельницы: — Оттуда Достанешь?
— Долететь стрела долетит, но смерч… — засомневался Эдвард. 
— Бегом! — заорал граф. — Если дать еретикам перегруппироваться, контрнаступление захлебнется, не успев начаться! Живей, я сказал!
Эдвард выломал и без того висевшую на одной петле дверь и скрылся в доме, граф поспешил за ним, я обернулся и выругался: для противника появление людей на заброшенной мельнице незамеченным не осталось. Вот только правильно оценить нашу численность командир еретиков не сумел и направил сюда всего десяток пехотинцев. Или это лишь разведка?
Я заскочил в мельницу и, кляня себя за то, что забыл шлем в притороченной к седлу суме, бросился на второй этаж. Оттуда по наваленной в угол куче всякого хлама поднялся на чердак и выбрался через слуховое окно на крышу.
— Нереально, просто нереально, — с ужасом уставился на крутившийся вокруг Высшего смерч Эдвард. — Никаких шансов…
Пыль, листва и сучья? Ха! Отсюда было прекрасно видно, что вихрь несет здоровенные каменюги, тела солдат и выдранные с корнем деревья. Пусть не вековые дубы, но все же…
— Высший пока не атакует, он просто дает возможность своим людям уйти на тот берег. А потом здесь такое начнется! — стиснул кулаки взбешенный безвыходностью ситуации Рауль, — И ты говоришь, не сможешь попасть?
— Не смогу…
— А придется.
Я выудил из тула стрелу с проклятым наконечником и поспешно сунул ее в руки лучнику.
— Да не получится ничего! — в ответ заорал тот. — Сам не видишь, что ли?
— Ты вниз глянь, — указал я Эдварду на подбегавших к мельнице солдат.
Прятавшиеся за поваленной оградой стрелки по команде капрала поднялись с колен и разрядили в еретиков арбалеты. Убитые и раненые пехотинцы повалились на землю, трое чудом уцелевших счастливчиков бросились наутек.
— Вашу мать! — выругался Рох. — Да что ж такое творится-то, а?
— Долго нам здесь не продержаться, — криво усмехнулся я, старательно делая вид, будто ничуть этим не обеспокоен. — И удрать точно не успеем: вон, бегут уже.
— Давай спасай наши шкуры! — насел Рауль на Эдварда с другого бока. — У тебя все получится…
— Да вы не видите, что ли?! — заорал парень, завороженно уставившийся на пыльный смерч. — Вы гляньте только!..
— Две дюжины пехотинцев и лучники, — отстраненно заметил я. — Егеря забаррикадировались в доме, но надолго еретиков это не задержит. Как думаешь, Эд, сгореть заживо — это очень больно?
— А ну вас! — Эдвард натянул лук, задрал наконечник чуть ли не к небу, да так на несколько показавшихся бесконечно долгими мгновений и замер. По виску у парня потекла тоненькая струйка пота, но руки не дрожали, и когда он спустил тетиву, то был уже абсолютно спокоен.
Стрела взмыла к облакам, на миг зависла прямо над пыльной воронкой и отвесно ухнула вниз. Несколько ударов сердца ничего не происходило, а потом смерч сорвался с места и принялся вырывать оказавшиеся у него на пути деревья.
— На чердак!
Ухватив лучника за руку, граф нырнул в слуховое окно, я бросился следом, и тут же по гнилым доскам крыши заколотили выпущенные еретиками стрелы.
Вот только времени на полноценный штурм у этих выродков уже не осталось: не сдерживаемые больше магией Высшего марнийцы бросились в атаку и врубились в беспорядочно сгрудившуюся перед бродом толпу. А прорвавшиеся под прикрытием отряда легкой кавалерии через занятый еретиками хутор к берегу лучники принялись обстреливать в панике переправлявшихся на тот берег беглецов.
Бурая от крови и поднятого со дна ила вода, плывущие вниз по течению тела, затянувшая небо гарь подожженного обоза. Звон оружия, рев сигнальных рожков и крики, крики, крики раненых людей…
У отправленных по наши души солдат не выдержали нервы, и, на бегу избавляясь от доспехов, они кинулись к реке. Приготовившиеся подороже продать свои жизни егеря и арбалетчики радостно заулюлюкали, и мы с графом незамедлительно присоединились к охватившему их ликованию.
Выкрутились! Ха-а-а!
— Фляжку дай, — будто выкинутая на берег рыба, глотая открытым ртом воздух, попросил Эдвард.
— Свою надо иметь, — буркнул я, но фляжку с остатками полынной настойки ему все же кинул. А сам перебрался к усевшемуся прямо на пыльный пол графу. — И что нам теперь, второго Серебряного орла дадут? Или сразу золотого и герцогский титул в придачу?
— Кому-то, несомненно, дадут. — Рауль выудил из кармана платок и вытер перепачканное пылью и обрывками паутины лицо, — Только не тебе и не мне.
— Вот так всегда! — Я забрал у лучника опустевшую фляжку и вздохнул: — Как что хорошее, так сразу не нам.
— Уж кто бы говорил! — Луринга вернулся к слуховому окну и осторожно выглянул наружу. — Себастьян, ты Святым свечку поставить должен, что они нам Эдварда послали!
— Слышал, Эд? — ухмыльнулся я. — А ты стонал…
— Забудь, — отмахнулся парень, — Надеюсь, теперь-то хоть дадут отдохнуть?
— Несомненно! Вино, девочки и танцы на столе. Все будет. Только сначала в пару-тройку поездок по окрестным странам смотаться придется. Восемь стрел в запасе, если что…
— Святые! — только и выдавил из себя Эдвард. — Да когда ж все это кончится?!
— Нескоро, — невесело рассмеялся я. — Весьма и весьма…

Глава 13

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. ПОЖИНАЯ ПЛОДЫ
Месяц Святого Николаса Поводыря
— Господин Йорк! Господин Йорк!! Господин Йорк!!!
Дробный стук в дверь вырвал Белого рыцаря из сна, и, ничего  еще толком не соображая, он скатился с кровати и схватился за меч.
— Господин Йорк!..
— Чего орешь? — Капитан узнал голос одного из лакеев и, пряча за спиной обнаженный клинок, выглянул в коридор-
— Беда, господин Иорк!
— Да говори ты толком! — Ухватив за ворот ливреи, Ричард встряхнул перепуганного до полусмерти бедолагу. Как ни странно — помогло.
— Маркиза Юдолиса убили!
— Где и когда?
Известие было не из приятных, но взбудораженный криками рыцарь уже начал опасаться, что стряслось нечто куда более серьезное. Например, на них пошел войной Ланс. Или он проспал покушение на герцогиню.
— У себя дома, этой ночью. Больше ничего не знаю, ваша милость. Ее высочество велела передать, чтобы вы сами все осмотрели и доложили.
— Распорядись насчет кареты.
Рыцарь захлопнул дверь прямо перед носом слуги и принялся поспешно одеваться. Само по себе убийство командующего армией — далеко не катастрофа, но если это лишь одно из звеньев цепи…
— Что-то случилось? — потянулась под одеялом только сейчас проснувшаяся Лиина.
— Мне надо уехать.
Ричард поцеловал девушку в щеку, но ничего объяснять не стал.
— Тебя подождать?
— Не стоит. Скорее всего, вернусь нескоро.
— До вечера…
— До вечера.
На конюшню капитану Гвардии идти не пришлось. Стоило ему выскочить во двор и придержать распахнутые стылым осенним ветерком полы плаща, как рядом тотчас остановился экипаж. Ричард поздравил себя с решением не ехать верхом и забрался внутрь. И в самом деле, погода на улице стояла просто премерзкая. Еще и ветер…
Куда приятней подремать в карете. И пусть до особняка маркиза добираться было от силы полчаса, Белый рыцарь успел за это время уснуть и даже увидеть какой-то моментально забывшийся после пробуждения сон. Нуда и неудивительно — выспаться в последнее время ему никак не удавалось.
— Господин Йорк!
Как только карета остановилась перед особняком командующего армией, к ней тут же подскочил баронет Юрниас. У него за спиной маячил непривычно хмурый маркиз Витайла, а вот главы тайной жандармерии нигде видно не было. Неужто самолично дознание проводит?
— Где обнаружили маркиза? — Проигнорировав помощника убитого, Ричард сразу направился к первому советнику герцогини.
— В спальне.
— Кястайла уже там?
— Кястайлу найти не можем, — буркнул Витайла.
— Что значит — найти не можем? — даже остановился от удивления Белый рыцарь. — Домой за ним посылали?
— И не только домой, — вздохнул первый советник и взмахом руки отослал вертевшегося поблизости баронета прочь, — Не поверишь, я даже к его любовнице людей отправлял.
— И не нашли?
— Не нашли.
— Ее высочеству сообщили?
— Об убийстве — да. Об исчезновении Кястайлы — нет.
— Сообщи, — попросил Ричард.
— Давай подождем до десяти часов, — замялся Витайла. — Мало ли какие дела у человека могут быть?
— Хорошо, — не стал настаивать на своем рыцарь, решив в любом случае незамедлительно переговорить об этом с герцогиней. Слишком сложно стало работать с главой тайной жандармерии в последнее время. Капитана Гвардии тот и вовсе откровенно избегал, — Слуги что-нибудь видели?
— Нет. Когда Юдолис ожидал гостей, он велел им носа из флигеля не высовывать.
— Что, и ворота сам открывал?
— Говорят, да… — начал рассказывать маркиз, но сразу же спохватился: — Может, тебе лучше самому со слугами поговорить?
— Потом, — отмахнулся Ричард Йорк.
Склонность покойного к ненужной скрытности была широко известна, но слуг расспросить все же стоило. Только пусть ими занимаются профессионалы, которым проводить расследование по долгу службы положено. Его дело — доложить о произошедшем герцогине, и только. Ну или почти «и только».
Ричард обернулся, глянул на ворота, потом на флигель прислуги. Далеко. Еще и кусты обзор перекрывают. Если только кто специально подсматривал, но это маловероятно — маркиз дураком не был, а на расправу как раз был скор. Живо бы выгнал взашей любого, кому вздумалось любопытничать.
— Следы взлома обнаружены? — уточнил внимательно оглядевший входную дверь Белый рыцарь.
— Нет, — покачал головой Витайла, — Маркиз сам впустил убийцу.
— Откуда такая уверенность?
— А вы сейчас увидите, — зашагал по коридору советник герцогини.
Работавшие в особняке следователи тайной жандармерии при появлении высокого начальства вытянулись чуть ли не по стойке смирно, чего за ними раньше обычно не наблюдалось. Нервничают?
Маркиз подошел к опочивальне покойного и посторонился. Ричард Йорк заглянул в распахнутую дверь, и ему сразу стала ясна причина странной убежденности дознавателей в том, что Юдолиса убил хороший знакомый. Точнее — очень, очень хорошая знакомая.
Скомканные простыни, початая бутылка вина, два хрустальных бокала. Темный бархат штор, отекший воск огарков, приторный аромат модных в этом году духов. И в беспорядке разбросанная одежда маркиза. Ну и сам маркиз, явно уже после смерти накрытый простынею, лежал здесь же, на неожиданно просторной кровати.
— Причину смерти установили? — Капитан отдернул простыню и сразу увидел ответ на свой вопрос: из худой с крупным кадыком шеи командующего торчала длинная шпилька. Вот только само по себе ранение не могло привести к столь быстрой смерти. А могло и не привести вовсе. — Яд?
— Пока не знаем. — Витайла, старательно не глядя на покойника, прошелся по комнате.
— Укол один был, — присмотрелся рыцарь. Выходит, били не в истерике, не в ответ на домогательства. Ударили несильно, но именно туда, куда следовало. Яд сразу попал в  кровь, и одним кобелем на свете стало меньше. Вот только непонятно, почему не устроили поджог, чтобы скрыть убийство? — Уж на кого не подумал бы, так это на маркиза…
— Да, — с полуслова понял собеседника Витайла. — Графиня Грешлиан будет в шоке…
— К бесам графиню! — Окинув быстрым взглядом обстановку опочивальни, Ричард поморщился. Не похоже, чтобы тут шарились. Но то спальня, а что с кабинетом командующего? — Полагаю, ничего ценного не пропало?
— На первый взгляд — нет.
— Бумаги?
— Маркиз не имел обыкновения брать работу на дом, — заявил стоявший в дверях баронет Юрниас, явно намекая, что покойный не утруждал себя работой с бумагами вовсе.
— Да ну? — Белый рыцарь охлопал валявшуюся на кресле одежду маркиза. Потом открыл стоявшую у кровати шкатулку, поворошил убранные туда безделушки и задумался. — Дверь была заперта изнутри?
— Не на засов, маркиз распорядился врезать в нее замок, — указал на дыру в дверном полотне баронет.
— Ключ?
— Лежал в шкатулке.
— Что с окнами? — Ричард начал отдергивать одну за другой плотные шторы.
— Закрыты изнутри щеколдами.
— Пошлите людей опросить соседей. Быть может, кто -нибудь видел этой ночью отъезжавший от дома экипаж, — распорядился капитан Гвардии, а когда баронет вышел из комнаты, обернулся к маркизу Витайле: — Полагаете, его заколола любовница?
— А разве это не очевидно? — фыркнул тот. — Непонятно только, из-за чего они повздорили.
— Пусть обязательно проверят, не отравлена ли шпилька, — напомнил Ричард. — Кабинет осмотрим?
— А смысл? Там ничего не тронуто.
— И в самом деле, — задумался Белый рыцарь.
Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Все уже
решили, что убийство — дело рук любовницы, и приготовились спустить расследование на тормозах. Вот и Кястайла как сквозь землю провалился. Неужели боится на глаза ее высочеству показаться? Или с ним тоже что-то нехорошее приключилось?
— Вы во дворец возвращаетесь? — уточнил первый советник.
— Возвращаемся, — поправил его капитан. — Мы возвращаемся.
— Но…
— Я буду рекомендовать ее высочеству незамедлительно созвать малый совет.
— Понятно, — наморщил лоб маркиз Витайла. — Считаете, это намеренное убийство?
— Считаю, это несвоевременное убийство. Слишком несвоевременное, — пожал плечами Ричард Йорк, — Еще и Кястайла…
— Полагаете, и его тоже?!
— Вариантов немного, — усмехнулся Белый рыцарь. — Но в любом случае надо в срочном порядке созывать малый совет.
— А если Юрис просто решил некоторое время не попадаться на глаза ее высочеству? — скривился маркиз. — После разгрома горожанами посольства Ланса вид у него был, как у побитой собаки.
— В этом случае ее высочеству понадобятся советы, кого можно назначить новым главой тайной жандармерии, — усмехнулся Ричард. — Вы же не хотите пропустить такое обсуждение?
— Ни в коем случае, — забарабанил пальцами по столу первый советник, — Хотя, возможно, Юрис уже докладывает о результатах расследования.
— Очень на это надеюсь, — вздохнул Белый рыцарь, — Но, к сожалению, совершенно в это не верю.
— Как бы то ни было, придется обсуждать кандидатуру на должность командующего армией. — Маркиз Витайла оглянулся на укрытое простынею тело и тяжело вздохнул: — Что вы думаете по поводу баронета Юрниаса?
— А он не слишком молод?
— Все мы когда-то были молоды, — снисходительно посмотрел на капитана Гвардии советник. — К тому же более подходящего человека найти будет непросто.
— Еще не хватало, чтобы у меня по этому поводу голова болела, — фыркнул Белый рыцарь и направился на выход. Если Сола спросит, он свое мнение по этому поводу выскажет. И если не спросит, тоже выскажет. Но ввязываться в совершенно бессмысленные обсуждения — Святые упаси. И без него все переругаются.
Пока возвращались в замок, Ричард успел сто раз проклясть себя за то, что забрал маркиза Витайлу из особняка покойного. Тот ни на минуту не закрывал рта, и под конец поездки у невыспавшегося капитана от его болтовни даже разболелась голова. Так что, когда карета въехала в ворота дворца, Белый рыцарь с радостью распрощался с заметно нервничавшим советником и отправился в казарму.
— Лацис! — заглянув в приоткрытую дверь, позвал он лейтенанта.
Тот выскочил на улицу в одном мундире и поежился из-за порыва стылого ветерка.
— Да, господин капитан!
— Объявляй общий сбор, — распорядился Ричард, но тут же передумал: — Нет, не так, просто собери всех парней. Без огласки.
— Будет исполнено, — кивнул Лацис. — И куда их, в казарму?
— Нет, — покачал головой капитан, — По одному, по два раскидай  на посты, остальных размести в пристрое.
— Надолго?
— До завтра точно, а там видно будет, — ненадолго задумавшись, решил Белый рыцарь, — И арбалеты раздай.
— Хорошо…
На прощанье хлопнув лейтенанта по плечу, Ричард поднялся к себе в апартаменты, постучал, но не дождался ответа и отпер дверь ключом. Лиина успела куда-то убежать, и, наскоро умывшись и переодевшись, капитан направился на встречу с ее высочеством. Предстоящий разговор беспокоил рыцаря ничуть не меньше маркиза Витайлы, но, к его немалому удивлению, Сола выслушала рассказ о ночном происшествии совершенно спокойно.
— Седина в бороду, бес в ребро, — только и буркнула под конец она.
— Думаю, убийство маркиза было тщательно спланировано, — покачал головой Ричард.
— Одно другому не мешает, — осталась при своем мнении герцогиня и неожиданно сменила тему: — Лиина отпросилась на сегодня, не знаешь зачем?
— Представления не имею, — и глазом не моргнул Белый рыцарь. — Что думаете по поводу назначения нового командующего?
— Юрниас слишком молод. Пусть пока все остается как есть, но надо подыскать кого-нибудь более подходящего.
— Как это все не вовремя, — несколько раз легонько стукнул кулаком в стену Ричард. — Еще Кястайла…
— Он так и не объявился?
— Нет.
— С этим надо что-то делать.
— Боюсь, кто-то с ним уже что-то сделал!
— Сильно сомневаюсь, — недобро улыбнулась Сола, — Скорее,  медвежья болезнь прихватила.
— Бумаги из Акраи привезли?
— Да. Посол вчера передал их мне лично. Думаешь, об этом прознали еретики?
— Нет. Все, что у них может быть, — пустые подозрения.
— Иной раз и подозрений достаточно, чтобы начать действовать, — потеребила сережку ее высочество. — Оповести всех, что я собираю малый совет в час пополудни.
— Хорошо, — Капитан Гвардии поднялся на ноги и поспешил откланяться. — Увидимся на совете.
— Не опаздывай…
Опаздывать Белый рыцарь не собирался, а поэтому, пока оставалось время, поспешил отправить к Вииласу связного с приказом разместить людей в одном неприметном доме, выстроенном неподалеку от герцогского замка. Хоть Ричард и был уверен, что никто из придворных не осведомлен о ведущем туда потайном ходе, но на всякий случай решил подстраховаться. Если придется спешно покидать дворец, два десятка мечей придутся как нельзя более кстати.
По каминной зале, как обычно, гуляли сквозняки, Ричард поморщился и поплотнее запахнул плащ. От холода не спасал даже разгоревшийся в камине огонь, и рыцаря колотила мелкая дрожь. Или дело вовсе не в холоде, а винить во всем следует натянутые подобно струнам нервы?
Кястайла так и не объявился, а лейб-медик, осмотрев тело маркиза Юдолиса, сразу заявил, что шпилька была отравлена.
Можно ли счесть убийство командующего армией и исчезновение начальника тайной жандармерии простым совпадением?
Можно. Но Ричард допускать такой ошибки не собирался. Нет, кто-то определенно начал свою игру. Вот только каков будет следующий ход неведомого противника, капитан при всем желании предугадать не мог и потому нервничал. Пусть войска на границе с Лансом давно приведены в боевую готовность, а гвардейцы собраны в замок, особо это его не успокаивало. Белый рыцарь нутром чуял, что затевается какая-то пакость. Чуял — но упреждающего удара нанести не мог. Предчувствия к делу не подошьешь.

— Ты уже здесь, Ричард? — Сола появилась в каминной зале в сопровождении первого советника.
— Угу, — буркнул уставившийся в огонь капитан, — Преподобного Астуса я оповещать о совете не стал.
— Оно и к лучшему, — уселась на свое место герцогиня. — А что Лаурис? Только не говори, что он тоже пропал.
— Легок на помине, — обернулся маркиз Витайла к распахнувшему дверь казначею. Вслед за тем в каминную залу прошел баронет Юрниас, и первый советник поспешил пояснить: — Я взял на себя смелость пригласить на совет помощника командующего…
— Замечательно, — прищурилась внимательно глянувшая на маркиза Сола. — Вот вас, баронет, мы и заслушаем в первую очередь.
— Ваше высочество?… — стушевался Юрниас.
— Каково положение Ланса на текущий момент? — пояснила свой вопрос герцогиня.
— Еретики отступают практически на всех фронтах, ваше высочество, — начал доклад баронет, — Полдень Пакта сдан Драгарну, в Марне бои идут уже на границе с Озерками. Снята осада с Данцига…
— Благодарю вас, баронет, — улыбнулась Сола. — Будьте добры, подождите в коридоре, пока мы обсудим вопросы, не связанные с военной политикой…
— Разумеется, ваше высочество, — пошедший красными пятнами Юрниас вышел за дверь, но Ричард прекрасно понимал, что оплеуха предназначалась в первую очередь вовсе не ему, а маркизу Витайле.
— Вы с ним слишком суровы, ваше высочество, — втянул голову в плечи первый советник.
— Вы собирались обсуждать кандидатуру нового командующего в присутствии этого молодого человека? — изогнула бровь герцогиня.
— А он…
— Нет!
— Как скажете…
— Итак, Ланс попытался откусить слишком большой кусок пирога и подавился, — встала из-за стола Сола, — Как скоро Эдвард Второй запросит мира?
— А не слишком рано вы списываете еретиков со счетов? — засомневался Николас Лаурис.
— Высших выбивают одного за другим. По последним сведениям, убито от полудюжины до полного десятка этих выродков, — напомнил Ричард, — А без Высших войну на три фронта Лансу не выиграть.
— В такой ситуации лучше остаться в небольшом выигрыше, чем идти ва-банк, правильно я понимаю? — И герцогиня обвела внимательным взглядом присутствующих.
— Разумеется, ваше высочество, — не понимая, к чему она клонит, все же согласился с этим утверждением маркиз Витайла.
— Ввязываться в войну еще и с нами Лансу сейчас не с руки, — резко развернулась на месте герцогиня и уставилась на первого советника. — И получается, в убийстве Юдолиса и исчезновении Кястайлы у еретиков заинтересованности быть не должно?
— Получается, так.
— Тогда кто за всем этим стоит?
— Стильг? — предположил казначей.
— Вздор! — Сола даже слушать его не стала. — Стильг полностью устраивает наш нейтралитет!
— Но быть может, это простое совпадение? — засомневался Витайла.
— Зарежь Юдолиса шлюха, тогда, дорогой маркиз, это было бы простое совпадение, — фыркнула герцогиня. — А вот исчезновение главы тайной жандармерии и отравленную шпильку простым совпадением объяснить не получится!
— Распорядиться о переводе Стражи на казарменное положение? — вздохнул получивший отлуп первый советник.
— Непременно. А заодно подумайте о другой кандидатуре на пост командующего, — направилась на выход ее высочество. — И известите меня, когда вернется из загородного имения графиня Грешлиан.
— За ней не посылали…
— Так пошлите!

Ричард Йорк поднялся с перетащенного к камину стула, мимоходом хлопнул по плечу в прострации уставившегося перед собой маркиза Витайлу и поспешил на выход. Дел у него на сегодня было просто невпроворот.
И действительно, за весь день капитану присесть так и не удалось. Стоило разобраться с чем-то одним, как тут же возникала пара еще более срочных вопросов. От некоторых Ричарду удавалось отбрыкаться, другие он перекидывал на лейтенантов и тем не менее к вечеру уподобился выжатому лимону.
Не хотелось ничего — ни есть, ни спать. Единственным желанием было хоть ненадолго присесть и вытянуть гудевшие от усталости ноги. Поэтому, когда Ричарда на подходе к караулке перехватил лейтенант Майрис, он этому вовсе не обрадовался.
— Чего еще? — буркнул капитан, и тут кто-то обхватил его со спины.
Даже не пытаясь высвободить прижатые к бокам руки, рыцарь пнул в пах замахнувшемуся кинжалом лейтенанту и резко мотнул головой назад. Майрис согнулся в три погибели, хватка удерживавшего Ричарда пехотинца на мгновение ослабла, и извернувшийся, будто угорь, капитан вырвался и обнажил меч. Едва успел парировать выпад вновь бросившегося в атаку лейтенанта и ударил в ответ.
Не ожидавший от соперника такой прыти Майрис замешкался, и тяжелый клинок до кости рассек ему правое предплечье. Офицер поспешно переложил оружие в левую руку, но мгновение спустя повалился на пол с раскроенным черепом.

257

Тут замахнулся мечом отнявший окровавленную ладонь от сломанного носа пехотинец, Ричард крутнулся на месте и рубанул его по бедру. Не теряя времени, размашистым ударом по шее добил рухнувшего на одно колено противника и бросился на шум разгоревшейся неподалеку схватки. Выскочил к лестнице и с ходу заколол в спину пехотинца, отступавшего под градом ударов двух наседавших на него гвардейцев.

9 Жнец

— Беда, ваша милость, — узнал командира один из парней и стряхнул кровь с рассеченного лба. — Солдаты взбунтовались.
— Их не так много, — прикинул соотношение сил рыцарь.
— Караул у ворот сразу перебили, сейчас к бунтовщикам подкрепление подходит. Казарма и пристрой осаждены, мы еле прорвались.
— За мной! — скомандовал Ричард и, едва не поскользнувшись в луже крови, бросился бежать к караулке.
Успели они как раз вовремя: притащившие с собой пару молотов солдаты уже доламывали запертую изнутри дверь. После очередного удара засов наконец не выдержал, но рванувших внутрь бунтовщиков встретил слаженный залп полудюжины арбалетов.
Воспользовавшийся неразберихой Ричард подскочил к толпившимся в коридоре солдатам и с разбегу рубанул по спине одного из них. Клинок угодил между кольчужным воротом и шлемом, брызнула кровь, и практически обезглавленное тело рухнуло на пол. Капитан без замаха ткнул в лицо второго пехотинца и, отшатнувшись, отбил неуклюжий выпад ослепленного болью бунтовщика.
Тут подоспели отставшие гвардейцы; державшие оборону в караулке парни воспрянули духом и тоже кинулись в атаку. В один миг потерявшие полный десяток убитыми и ранеными бунтовщики запаниковали и бросились наутек.
— Заряжайте арбалеты и за мной! — распорядился капитан.
— Что происходит?! — подскочил к нему Лацис в забрызганном кровью мундире.
— Бунт, — пытаясь отдышаться, бросил ему Ричард и махнул рукой. — К герцогине!
На бунтовщиков они нарвались уже у апартаментов ее высочества — выскочившие из-за поворота пехотинцы  ошарашенно уставились на несшихся к ним гвардейцев и невольно подались назад. Вновь сухо щелкнули струны арбалетов, троих солдат сбили с ног тяжелые болты, остальные проворно метнулись за угол.
— Открывайте! — изо всех сил колотя в закрытые двери гостиной ее высочества, заорал Ричард.
Судя по топоту и лязгу оружия, к пехотинцам приближалось подкрепление, и дорого было каждое мгновение.
— Господин Йорк? — откликнулись из-за двери. — Это вы?
— Да, бесы вас задери! — выругался капитан, — Живее открывайте!
Раздался скрип отодвигаемого бруса, в щель между начавшими медленно расходиться створками выглянуло бледное лицо караульного, и рыцарь, оттолкнув его прочь, вломился в гостиную. Следом заскочили гвардейцы, а стоило вновь запереть дверь, как снаружи в нее тут же врезалось что-то тяжелое. Топор? Нет, скорее молот.
— Ричард, что стряслось? — выбежала в гостиную герцогиня.
— Бунт, — хрипло выдохнул Белый рыцарь и обернулся к вздрогнувшим под новым ударом дверям. — Не знаю, кто за всем этим стоит, но армейцы устроили нам кровавую баню.
— Юрниас! — рассвирепела Сола. — Подонок! Он мне за это заплатит!
— Надо уходить.
Капитан подошел к герцогине и раздраженно глянул на стоявшего у нее за спиной баронета Огалиса.
— Бежать из дворца? — воскликнула герцогиня. — Ты в своем уме?!
— Двери долго не продержатся, — Рыцарь потянул за собой упирающуюся девушку, — Дюжины человек недостаточно, чтобы держать тут оборону.
— И куда нам бежать? В Марну? Или сразу в Стильг?!
— Смотрите! — распахнул одно из окон опочивальни Ричард Йорк и указал на поднимавшийся над крышами домов столб дыма. — Знаете, что это горит? Здание Стражи! А вон то зарево — городские ворота. В замке не отсидеться!
— Бес с тобой, уходим. — Моментально оценившая ситуацию Сола бросилась в будуар.
— Дверь уже поддается, — доложил Лацис.
Забившаяся в угол дежурная фрейлина принялась тихонько подвывать.
— Запирайте вторую, — распорядился капитан и надавил на закрывавшую потайной ход панель. Потом забрался внутрь, вслепую нашарил пальцами тайник и вытащил из него суму с проклятыми наконечниками. Перекинул было ее ремень через плечо, но передумал и рассовал наконечники по карманам.
— Они взломали дверь в гостиную, — окликнул его Лацис.
Капитан выругался, вылез в опочивальню и мрачно уставился на нового фаворита герцогини:
— Баронет, на вас девушка.
— Что? — удивился Огалис, потом сообразил и потянул за собой в потайной ход в голос рыдавшую фрейлину.
— Ваше высочество! — поторопил Солу рыцарь. — Нет времени на сборы!
— Идем! — Успевшая переодеться в костюм для верховой езды герцогиня вышла из будуара и протянула капитану небольшую дорожную сумку, — В Камляйн? Или в Киилас?
— Главное — вырваться из города. Там видно будет. — Ричард последним забрался в потайной ход и, потянув, задвинул за собой резную панель. Какое-то время бунтовщикам придется поломать голову, куда все подевались. И пусть отыскать лаз не составит особого труда, главные трудности ожидают преследователей впереди. Капитан нашарил вязанку заготовленных именно на такой случай факелов и раздал их гвардейцам. — Разжигайте и вперед. На развилке — направо!
Вскоре узкий ход осветили отблески трепетавшего во мраке пламени, и отряд двинулся вперед. Первое время Ричарду приходилось горбиться, но, когда они миновали развилку, капитан перестал опасаться ткнуться макушкой в потолок.
— Дальше куда? — уточнил у него Лацис.
— Вперед.
Рыцарь потянул прятавшийся в одной из ниш рычаг, и у него за спиной с тихим скрежетом опустилась с потолка  плита. Единственный оставшийся проход теперь вел куда-то в подземелья замка. Куда именно — Ричарда этот вопрос никогда особо не занимал.
Вскоре подземный ход расширился, с потолка закапала вода. Факелы уже не могли так легко, как прежде, разгонять тьму, и у стен затаились кривлявшиеся вслед людям тени.
— И что ваше предвиденье? — тихонько поинтересовался Ричард у Солы.
Баронет Огалис тащил за собой фрейлину где-то впереди, гвардейцы поотстали, так что лишних ушей он сейчас не опасался.
— Ты же знаешь, — нашла в себе силы улыбнуться герцогиня, — кошмары мучают меня, лишь когда я сплю одна.
— О-хо-хо! — только и вздохнул рыцарь.
— Не переживай, — попыталась вдруг успокоить его герцогиня, — Все будет хорошо. Скоро все закончится.
— Именно этого я и опасаюсь…
— Чего — этого?
— Что скоро все закончится, — невесело усмехнулся рыцарь. — Нас обыграли. Обыграли по всем статьям.
— Вовсе нет. Эти выродки еще пожалеют!
— Кто именно? — уточнил капитан, — Сам по себе Юрниас — полное ничтожество. Он никогда бы не рискнул отдать такой приказ. Да его бы никто и не послушал.
— Ты полагаешь?
— Должен быть кто-то еще.
— Кто-то? — тихонько рассмеялась герцогиня. — Моя любимая тетушка как-то очень уж своевременно покинула город. Курва старая!
— А Витайла?
— Не уверена, — задумалась Сола. — Он от этого ничего не выигрывает.
— Лаурис?
— Точно нет.
— Тогда оставим Витайлу напоследок, — нехорошо Улыбнулся Ричард.
— Ты не забыл, что для начала нам надо отсюда выбраться? — осадила капитана герцогиня.
— Выберемся, — буркнул Белый рыцарь и поспешил вперед.
Вскоре проход перегородила кирпичная кладка, и возглавлявший шествие рыцарь навалился на торчавший из пола рычаг. Раздался скрежет, часть стены ушла в сторону, и беглецы принялись по одному выбираться из подземелья в какой-то порядком захламленный подвал.
— Только пожар не устройте, — предупредил капитан и, осторожно ступая меж накиданного на пол мусора, направился к приставленной к стене лестнице. Тихонько поднялся по скрипучим перекладинам, осторожно надавил на люк, петли которого время от времени собственноручно смазывал маслом, и выглянул в образовавшуюся щель.
Сапоги. Стулья. Стол. Шлепки карт. Голоса.
Кого-то окликнул Виилас.
Свои.
— Отходите!
С грохотом откинув крышку люка, Ричард Йорк дождался, когда отодвинут в сторону стол, и выбрался в комнату.
— В городе какая-то бесовщина творится, — сразу же подскочил к нему Виилас. — Парни выглядывали, говорят, солдат полно, а стражников по участкам разогнали.
— Уходить надо, — не стал ничего объяснять рыцарь и вытянул из люка герцогиню. — Возможно, придется прорываться. Нолучше бы, конечно, обойтись без лишнего шума.
— Ваше высочество? — обомлел Виилас. — Но как же…
— Временно перебираемся в Камляйн. — Капитан помог выбраться фрейлине. — Лошади заводные есть?
— Конечно! На конюшне.
— Распорядись, пусть выводят во двор. Надо убираться отсюда. — У Белого рыцаря вновь заныло сердце, и хоть пока им здесь ничего не грозило, времени терять было никак нельзя. — Быстрее, быстрее!
— Ричард, дай сумку, — попросила Сола. Вытащила оттуда еще один костюм для верховой езды и кинула его фрейлине: — Переодевайся. — И уже гвардейцам: — Покиньте комнату!
— Я прошу вас, быстрее!
Ричард Йорк вышел ятсоридор, прикрыл за собой дверь и устало прислонился к стене. Оставшийся с ним баронет Огалис зашагал из угла в угол, и капитан уже собрался выгнать его взашей, но решил не устраивать скандала на ровном месте и задумался, удастся ли проскочить в городские ворота неузнанными.
Нет, на месте бунтовщиков он первым делом перекрыл бы все выезды из Ольнаса. Значит, придется прорываться силой. И пусть три десятка рубак способны на многое, но солдат будет намного больше. Выходит, надежда остается лишь на неожиданность да неразбериху.
— Мы готовы! — Виилас заглянул в дом и тут же умчался обратно во двор.
— Ваше высочество! — постучал в комнату Ричард. — Надо уходить.
— Одну минуту! — откликнулась Сола и почти сразу распахнула дверь. — Пошли!
Белый рыцарь забрал у нее дорожную сумку, пропустил вперед переодевшуюся в костюм для верховой езды фрейлину и приказал нервно ходившему из угла в угол баронету Огалису:
— Присмотри за девушкой.
— Но…
— Исполняй! — даже и слушать ничего не стал капитан, и фаворит герцогини поспешил вслед за фрейлиной.
— Зачем ты с ним так? — нахмурилась Сола.
— Сейчас не время выяснять отношения, — буркнул Ричард Йорк, выглянул во двор и протянул руку ее высочеству, помогая спуститься с высокого крыльца.
Люди Вииласа и гвардейцы уже держали под уздцы выведенных с конюшни лошадей, а баронет Огалис подсаживал в седло фрейлину, у которой никак не получалось попасть ногой в стремя — изящные туфельки мало подходили для верховой езды.
— Господин Йорк! — окликнул рыцаря Виилас. — Сюда!
И тут рухнули ворота. Взметнулась в воздух поднятая
ими при падении пыль, а в следующий миг по ожидавшим появления герцогини бойцам стеганула стальная плеть слаженного залпа двух десятков арбалетов. Выпущенные практически в упор болты легко пробивали кольчуги, и оказавшихся ближе других к рухнувшей ограде гвардейцев выбило почти всех до одного.
— Герцогиню только живой! — Чей-то истошный крик перекрыл вопли раненых и ржание обезумевших от боли лошадей, и Ричард, не мешкая, закинул Солу себе на плечо и рванул обратно в дом.
— Она у нас!
— На колено, залп!
Команда раздалась, когда капитан уже заскакивал в дверь, а мгновение спустя косяк расщепил лишь на ладонь разминувшийся с его головой болт.
В доме Ричард Йорк не потерял ни мгновения — в скрывавшем потайной ход особняке он давно выучил каждый закуток и мог спокойно ориентироваться даже в полной темноте. Пять шагов по коридору и поворот налево. Три шага и вновь налево. Дальше — лестница. Два десятка скрипучих ступеней — и он на втором этаже.
— Рича-а-ард! — замолотила его в поясницу кулаками перекинутая через плечо герцогиня. — Рича-а-ард!
Белый рыцарь ее не слушал: хоть шум схватки во дворе пока еще и не затих, но погони не миновать, и значение имела каждая отыгранная им у преследователей минута.
Пять шагов, направо и сразу — лестница. Дыхание давно сбилось, но Ричард не мог позволить себе сбавить темп: страх и желание любой ценой вырваться из западни гнали его вперед.
— За мной!
Поставив Солу на ноги рядом с уходящей на чердак лесенкой, капитан в один миг поднялся к люку и откинул его крышку.
— Но Огалис!..
— Потом, все потом.
Забравшись на чердак, Ричард перегнулся через край люка и протянул руку карабкавшейся вслед за ним по лесенке герцогине.
Затащив к себе девушку, Белый рыцарь подбежал к слуховому окну, распахнул ставни и, вслепую нашарив лежавшую под ногами доску, перекинул ее на крышу соседнего дома.
— Вперед! — подтолкнул он герцогиню к импровизированному мостику.
Та без колебаний ступила на доску, легко прошла по ней и распласталась на черепице, дожидаясь капитана:
— А дальше?
— Придется прыгать.
Ричард Йорк ухватил Солу за руку и начал взбираться на конек. Залез, перевалился на другую Сторону и, скатившись, уперся ногами в чердачное окно. А потом подхватил спустившуюся к нему герцогиню.
— И долго? — тяжело дыша, спросила девушка.
— Следующий дом тоже наш. Там спустимся.
Капитан осторожно приблизился к краю крыши, примерился для прыжка, и тут в грудь ему угодил арбалетный болт. Боль пронзила все тело, рыцарь не удержался на ногах и полетел вниз.
Не успев даже вскрикнуть, рыцарь со всего маху рухнул в помойную канаву и, хоть сознания не потерял, руки и ноги отказались повиноваться, да к тому же никак не удавалось вздохнуть. Ричард Йорк попытался подняться на четвереньки, но какое там! В глазах помутилось, из носа хлынула кровь, сердце замерло, а когда несколько мгновений спустя вновь начало биться, рыцарь отчетливо понял: болт попал вовсе не в него.
Нет, умирать ему приходилось не единожды, и капитан прекрасно знал, как это происходит. Умиралось обычно легко, а вот воскресать всякий раз оказывалось мучительно больно. Сейчас же Ричард был жив и даже не ранен, но тело скрутила такая жестокая судорога, что сердце то и дело пропускало удары. Все потому, что умирала Сола. Прямо здесь и сейчас умирал единственный по-настоящему дорогой ему человек…
Белый рыцарь в бессильной злобе заскрипел зубами. Может, ей еще можно помочь? Для чего она так спешно и так яростно отдает ему последние остатки жизненных сил?
Сердце скакнуло к горлу, глаза затянуло кровавой пеленой, кости наполнила нестерпимая ломота, а кожу от макушки и до пяток принялись сдирать невидимые палачи. Обжигающая волна прошла по всему телу — и вдруг все стихло. И в тот же миг лопнула призрачная нить, что долгие годы связывала их с герцогиней. Навалились страх и смертная тоска. Хотелось выть в голос и рубить все, что шевелится, но он не мог двинуться с места. Ему было страшно, очень страшно и еще более одиноко!
Спрятаться, нужно спрятаться, пока его не нашли…
Страх не дал обнажить меч и умереть в попытке отбить у бунтовщиков тело госпожи — попытке благородной, но заведомо обреченной на неудачу. Страх заставил забиться в проложенную под дорогой трубу и скорчиться там, замирая от всякого шороха. Страх лишил способности рассуждать, и тогда, чтобы выжить и отомстить, Ричард из последних сил возненавидел себя за проявленное малодушие. Кажется, помогло…
Выжить и отомстить! Выжить и отомстить!! Выжить и отомстить!!! Ричард то и дело повторял про себя эти слова, и тело отзывалось на них, как послушный конь отзывается на сигнал боевой трубы. В мышцы возвращалась сила, в голове прояснилось.
Выжить и отомстить за Солу! Белый рыцарь до боли стиснул кулаки, пытаясь задавить зарождавшийся в груди крик, и вдруг перед глазами у него встало лицо герцогини. Но не той, упавшей на крышу с пробитой арбалетным болтом грудью, а беззаботно кружившейся в веселом танце. Вот только белоснежное бальное платье вскоре сменилось окровавленным костюмом для верховой езды, а ослепительная улыбка — исказившей лицо предсмертной судорогой.
Нет, он не хочет этого видеть.
Он не должен этого видеть.
Он должен выжить и отомстить!
Рыцарь до крови прикусил руку, унял сотрясавшую тело дрожь и глубоко задышал, превозмогая подступивший обморок. Еще не все его дела завершены, а значит, слишком расточительно тратить силы на скорбь. Пустоту в сердце уже ничем не заполнить, но стоит ли об этом беспокоиться, если вскоре он сам отправится в Пустоту? Падение в Бездну — это ведь не страшно на самом деле. Главное, успеть расквитаться…
Распаляя себя злобой и жаждой мести, капитан выбрался из трубы на другой стороне улицы и прислушался к звукам схватки, все еще кипевшей у особняка. Крупицы жизненных сил, отданные в предсмертной агонии Солой, горели в его душе подобно раскаленному металлу, и жар их терзал куда сильнее самого искусного палача. Внезапно занемела левая половина тела, будто арбалетный болт угодил все же в него, да только подобная мелочь не смогла остановить Ричарда, и, стиснув зубы, он упрямо шагал прочь.
Единственное, что мешало сейчас Белому рыцарю, — отсутствие призрачной нити, долгие годы связывавшей его с герцогиней. Ричард никак не мог толком сосредоточиться, но в конце концов справился и с этим. Взял себя в руки и вскоре сменил свой грязный плащ на солдатскую куртку в недобрый час наткнувшегося на рыцаря армейского вестового.
«Хорошо, что у него была лошадь, — подумал Ричард, взбираясь в седло, — Хуже, если бы ее не было». Он подумал о лошади — и только. Пожалеть зарезанного паренька ему и в голову не пришло. Не было больше в сердце рыцаря места ни жалости, ни любви, все заполонило жгучее желание отомстить.
Да! Капитан Гвардии собирался убить всех, кто имел какое-либо отношение к смерти Солы. Вот только отпущенное ему время утекало подобно сыпавшемуся сквозь пальцы песку. И потому, не ввязываясь ни в какие стычки, то и дело вспыхивавшие на улицах столицы, Ричард галопом пролетел через Ольнас и беспрепятственно покинул город.
Путь его лежал к загородной резиденции графини Греш- лиан. Пришла пора задать старой стерве несколько неудобных вопросов. Задать несколько вопросов — и не только…
К усадьбе графини Белый рыцарь прискакал незадолго До полуночи. Загодя увел с дороги лошадь и намотал уздечку на сук расщепленного молнией клена. Дальше Ричард пошел пешком — уведомлять хозяйку о своем визите в его намерения не входило.
Осторожно подобравшись к забору имения, капитан несколько минут напряженно вглядывался в ночную темень и лишь потом перебрался в сад. В темноте белый мундир светился бы подобно маяку, но, весь изгаженный в помоях, он по цвету теперь ничем не отличался от половой тряпки и в глаза не бросался совершенно. Да и скроенная из темного сукна солдатская куртка расцветкой внимания не привлекала. Особенно, пока незваный гость валяется под не успевшим толком облететь кустом — при всем желании поскорее пробраться в дом действовать наобум Белый рыцарь не собирался.
Как ни странно, недолгое ожидание и в самом деле принесло свои плоды. Пальцы рыцаря только-только начали неметь из-за идущего от промерзшей земли холода, когда, тихонько шурша сухими листьями, по тропинке прошагал без особого интереса поглядывавший по сторонам сторож. Именно сторож — вооруженный арбалетом мужичонка к личной охране графини никакого отношения не имел.
Ричард осторожно выбрался на тропинку у него за спиной, но охранник все же расслышал шорох листьев и обернулся. Без толку — прежде чем он успел поднять крик, капитан в два шага оказался рядом и ударил ножом. Тонкое лезвие вонзилось в бок; зажав мужичку рот, рыцарь повалил его на газон и торопливо всадил клинок еще несколько раз. Дождался, пока затихнут судороги, поднял оброненный арбалет и метнулся к дому.
Рыцарь вихрем промчался через унылый сад и, переводя сбившееся дыхание, прислонился спиной к стене. Раньше ему ничего не стоило пробежать дистанцию и втрое больше этой, а сейчас капитан сам себе напоминал загнанную до полусмерти старую клячу. Что ж, отчасти так оно и было…
Пригнувшись, Ричард Йорк проскользнул под темным окном и вдруг услышал доносящуюся откуда-то музыку. Прислушался — так и есть: кто-то играл на клавесине. Миновав еще несколько комнат, рыцарь осторожно приподнялся и заглянул в окно, но узкая щель меж плотно задернутых штор позволяла рассмотреть лишь край дивана да чью -то покачивавшуюся в такт мелодии туфлю.
Недобро ухмыльнувшись, Ричард достал выпачканный в крови нож и осторожно просунул тонкое лезвие меж створок. Подцепил один крючок, потом привстал на цыпочки и справился со вторым. Легонько надавил, но окно не поддалось, а стоило навалиться посильнее, как оно распахнулось чуть ли не настежь.
Капитану повезло: громкая музыка и задернутые шторы помешали находившимся в комнате людям расслышать подозрительный шум. И лишь когда пламя свечей затрепетало из-за потянувшего по полу сквозняка, смолк клавесин и послышался голос графини Грешлиан:
— Дорогой, тебе не кажется, что откуда-то подуло?
Забравшийся в окно Ричард рывком отдернул штору,
спрыгнул в комнату и поймал изумленный взгляд Юриса Кястайлы. Глава тайной жандармерии вскочил с диванчика, палец капитана дрогнул, и шпик с арбалетным болтом в животе повалился обратно.
— Юрис! — взвизгнула тетка герцогини.
— Не ожидали? — влепил ей крепкую затрещину Белый рыцарь.
— Ричард? — прижала к покрасневшей щеке ладонь графиня Грешлиан. — Что ты себе позволяешь? И что у тебя за вид?!
— К чему эти ненужные вопросы? — обнажил нож капитан. Сохранять ясность рассудка ему становилось все сложней, на горле будто затянули удавку, а краски потихоньку померкли, погрузив весь мир в беспросветную серость. Но нет, красный цвет он пока различал. Хотя скоро, уже совсем скоро… — Неужели вам так плохо жилось?
— О чем ты?
— Или захотелось власти?
— Ричард! Потрудись немедленно объяснить свое возмутительное поведение! — гордо вскинула голову графиня, вот только Ричард прекрасно видел, что ее невозмутимость насквозь фальшивая. Она боялась. Боялась и тянула время.
— Зачем вы убили Солу? — краем глаза косясь на входную дверь, спросил Белый рыцарь.
— Никто ее не убивал, — презрительно скривила губы неожиданно успокоившаяся графиня Грешлиан. — А если бы и пришлось — это не великая плата за спасение Довласа!
— Спасение Довласа?
— Да! Своей глупостью моя племянница поставила нас на грань войны с Лансом и должна за это ответить, — глядя куда-то мимо Ричарда, заявила графиня. — Все здравомыслящие люди поддержали такое решение. А Сола… Солу мы выдадим Эдварду Второму. Если захочешь отправиться с ней — препятствий чинить тебе никто не будет.
— Так вы решили продать ее этим выродкам? — сообразил капитан.
Неужели Жнец собирался превратить Солу в одного из Высших? Или дело в желании посадить на трон Довласа более послушного монарха?
— Это не великая плата за мир!
— Не выйдет, ничего у вас не выйдет…
— Но… — осеклась графиня Грешлиан, только сейчас поверив известию о смерти племянницы.
Белый рыцарь ухватил побледневшую как полотно женщину за плечо и со всего маху — снизу вверх — всадил, вспарывая корсет, ей в солнечное сплетение нож. Сразу же крутнулся на месте и оказался чуть ли не лицом к лицу с каким-то странным типом в широкополой шляпе. На миг Ричард опешил, а потом сообразил: мужчина все это время просидел незамеченный им в небольшом алькове у дальней стены. Так вот на чью помощь рассчитывала старая стерва…
— Тебе бы следовало поторопиться… — положил Белый рыцарь ладонь на рукоять меча, потом понял причину замешательства противника и сунул руку в карман.
— Я многое слышал о тебе, — не сдвинулся с места незнакомец. — Но чего ты стоишь без защиты своей госпожи?
— А вот сейчас и посмотрим, — усмехнулся Ричард и выставил перед собой зажатый в кулаке наконечник, вокруг которого так и билось призрачное пламя тьмы. — Пора сдохнуть…
— Пора, — согласился с ним Высший, и капитан вдруг почувствовал, что не может сдвинуться с места. Чужая воля навалилась со всех сторон и начала один за другим отгибать удерживающие наконечник пальцы. Мир окончательно затопила серость, и даже красные пятна крови потускнели и стали похожи на обычную пыль.
— Нет! — прорычал рыцарь, но наконечник уже выскользнул из руки и упал на толстый ковер.
— Да, — бесстрастно произнес Высший и как-то странно мотнул головой.
Широкополая шляпа слетела на пол; наконечник угодившей в затылок стрелы вышел из левого глаза, и в один миг переполнявшую Высшего скверну пожрало призрачное пламя тьмы. Ноги бесноватого подогнулись, и, нелепо взмахнув руками, он повалился на спину.
Ричард почувствовал, как исчезли невидимые оковы, а мгновение спустя у его щеки прошелестела вторая стрела. Сзади послышался сдавленный хрип — заскочивший в комнату с обнаженным мечом в руке охранник ухватился за торчащее из шеи древко и рухнул на перепачканный кровью ковер. Пару ударов сердца Ричард Йорк не решался сдвинуться с места, потом схватил валявшийся на полу наконечник и бросился к распахнутому окну.
Старухе с косой придется подождать. Пусть немного, но подождать.
А уж Белый рыцарь не упустит шанс воспользоваться нежданно-негаданно полученной отсрочкой…

Глава 14

ЭКЗОРЦИСТ. ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ…
Месяц Святого Николаса Слепца
После завершения любого мало-мальски важного дела есть смысл перевести дух, оценить достигнутые результаты и только потом приступать к следующему. Но то — после завершения. А вот когда работы впереди непочатый край, на вязанный отдых выглядит скорее издевательством. Да и какой это отдых? Так, маета одна…
Как ни странно, чаянья Эдварда о передышке совершенно нежданно-негаданно воплотились в жизнь. Потеряв двух собратьев, Высшие затаились и сейчас на полуночи Марны шли позиционные бои без каких-либо намеков на проявление — пусть и тайное — бесовских сил.
Рауль Луринга пропадал на службе, мы безвылазно кисли во все том же особняке на окраине, из которого нас никуда так и не переселили. Охраны добавили, но и только. Неправильно это, на мой взгляд, нуда начальству видней. Хорошо хоть поближе к линии фронта перекинуть не надумали. Как ни крути, уж лучше в Магреве смутное время переждать…
Вот так мы и маялись уже без малого две декады кряду. Хотя нет, маялся, пожалуй, я один. Эдвард, Якоб и даже Пьер развлекались, как могли. Вынужденные сидеть в четырех стенах парни резались в карты и кости, втихаря попивали добытое на кухне пиво да сетовали на подобравшего слишком уж неказистых поварих Рауля Лурингу. Пьер, правда, иногда на выполнение своих обязанностей отвлекался, но в основном тяготы службы проходили как-то мимо него. Неплохо все же, когда у тебя под началом три здоровенных лба состоят, а непосредственное начальство за тридевять земель находится.
Но все хорошее — да и нехорошее обычно тоже — рано или поздно заканчивается, и однажды под вечер Рауль Луринга, вернувшийся раньше обычного из города, собрал нас у себя в комнате.
— Завтра с утра отправитесь за следующей головой, — с ходу обрадовал он скорчившего кислую мину Эдварда.
Ловкач в ответ на это известие беззаботно закинул ногу на ногу и уставился на разожженный очаг, будто его слова графа никоим образом не касались. Да так оно, скорее всего, и было.
— Озерки? — предположил я.
— Нет, — помрачнел Рауль, который последнее время и без того пребывал в не самом лучшем расположении духа.] куда только беззаботность подевалась? Даже дымить перестал. Про вино уж и не говорю вовсе. — Находившийся в Озерках Высший выпал из поля зрения тайной службы.
— Плохо. — Если это отродье умудрится оказаться не в том месте и не в то время, у нас будут действительно большие проблемы.
— Не будем о грустном. — Граф поднялся из кресла, подошел к столу и налил себе в кружку из керамического чайничка заварки, — Наш агент в Довласе сообщает о появлении двух Высших. Один скрывается где-то под Ольнасом, второй направляется в Марну.
— Тогда зачем куда-то срываться? — захрустел сухариком успокоившийся лучник, — Сам к нам приедет.
— Ничего не выйдет, — покачал головой Луринга, — Высшего надо будет перехватить по дороге.
— Где конкретно? — уточнил я.
— В окрестностях Камляйна.
— Но почему?! — зашагал из угла в угол Эдвард. — Почему нельзя дождаться его в Магреве?
— Мы хорошенько потрепали армию еретиков на полуночи, — Рауль отхлебнул чая и поставил кружку обратно на стол, — Но сейчас в перевалочном лагере под Камляйном скопилось несколько тысяч солдат, и это только те силы, о которых нам доподлинно известно. Почему их до сих пор не перекинули ни в Озерки, ни в Марну? Ответ может быть только один!
— Они попытаются взять нас в клещи, — припомнив карту, предположил я, — Сосредоточенные под Камляйном силы кинут не на Магрев, а на Ронев. И если еретикам удастся захватить город, вскоре мы окажемся в окружении.
— Именно! — согласился со мной граф. — Но это еще не все. По данным разведки, одновременно армия Тироша атакует Сарин и таким образом оттянет на себя перебрасываемое из Стильга подкрепление.
— Даже без помощи Высших они раздавят нас, как гнилой орех, — Перспектива оказаться в окружении меня со- ВеРшенно не устраивала.
— Возможно. Но если не избавимся от Высших, такого варианта развития событий не избежать совершенно точно, — заявил Рауль. — И еретики понимают это не хуже нас. На текущий момент убито восемь Высших. Всего восемь! И теперь подобраться к бесноватому на расстояние полета стрелы не в пример сложней. Армейская разведка так и вовсе полагает, что у стрелка не будет ни единого шанса!
— Предлагаешь застать Высшего врасплох? — задумался я, — В дороге?
— Именно. Как только он прибудет в лагерь, начнется наступление. А это надо предотвратить любой ценой.
— И как нам пробраться в Довлас? — Эдвард Рох плюхнулся на заправленную кровать и нахмурился. — Да нас прямо на границе вздернут!
— Не стоит сгущать краски, — покачал головой граф. — Даже сейчас граница с герцогством остается открытой. Другой вопрос, как не вызвать ни у кого подозрений…
— Тайная жандармерия в Довласе в большом почете, — заявил до того молча сидевший перед очагом Якоб Ланц. — Как вариант…
— Выдавать себя за шпиков слишком рискованно, — возразил Рауль. — Приезжает какой-то сброд, козыряет бумагами тайной жандармерии…
— И отправляется на виселицу, — подсказал преисполненный меланхолии Эдвард.
— Сброд, говоришь? — прищурился я, сразу сообразив, к чему идет разговор. И зачем граф позвал Ловкача. — Мародеры или скупщики краденого?
— И то, и другое понемногу, — расплылся в улыбке Лу- ринга. — Господин Ланц, жулик из Алезии. Господин Кос- та, головорез из Нильмары. И господин Рох, дезертир из Стильга.
— Моего согласия, конечно, спрашивать не обязательно… — буркнул Ловкач. — Без меня меня женили…
— Ничего не поделаешь, придется тебе, Якоб, отрабатывать стол и кров, — укорил его Рауль. — Я уж не говорю о твоих старых прегрешениях.
— Вот только не надо, — нахмурился мошенник и сказал, намеренно усилив свой обычно совсем незаметный акцент: — Жулик из Алезии, значит, жулик из Алезии. Я там родился и вырос, да…
— Какой товар повезем? — решил уточнить я.
— Воз мы уже подготовили, — успокоил меня Луринга. — Порубленные доспехи, утварь, книги, посуда. В общем, все, что можно найти в брошенных домах и на поле боя.
— Хорошо. Едем втроем? — Да.
— Остановиться где должны будем?
— Тракт на Камляйн. Постоялый двор «Оленьи рога». Стоит прямо на обочине. Из комнат в мансарде открывается прекрасный вид на дорогу. Там и будете Высшего караулить.
— Нас предупредят?
Я представил, каково это сиднем сидеть круглые сутки перед окном, и загрустил.
— Связной сообщит точное время и приметы цели. По легенде, он ваш заказчик, сдадите ему товар.
— Как мы его узнаем?
— Он сам подойдет. Для начала попросит посмотреть груз, потом предложит расплатиться марнийскими шелега- ми, а в ответ на отказ назовет свою цену: дюжину дукатов и три гроша.
— Стрелу одну дадите?
— Одну. Ты ведь третью так в подвал и не отнес?
— Нет.
— Ее и бери.
— Документы?
— Подорожные завтра с утра получите. Выезжаете на рассвете. Еще вопросы?
— Да нет вроде. — Я налил себе в кружку заварки, потом Добавил остывшего кипятка и с чаем направился на выход, — Ну все, орлы, пошли собираться и спать.
Эдвард и Якоб вышли из комнаты, я же незамедлительно вернулся обратно и плотно притворил за собой дверь.
— Чего тебе, Себастьян? — устало вздохнул массировавший виски граф.
— Не нравится мне, Рауль, этот план. — Ходить вокруг да около не было ни времени, ни желания. — По сути, мы целиком и полностью зависим от других. Если они нас подведут — останемся ни с чем.
— Они вас не подведут, — уставившись перед собой, заявил Луринга.
— У меня уверенности в этом нет.
— А у меня нет времени на разработку другого плана.
— Риск слишком высок.
— Риск всегда слишком высок, — поднялся из кресла граф. — Себастьян, я рассчитываю на тебя.
— Тогда, быть может, стоит поделиться информацией?
— С вами будут работать твои коллеги из тайной службы. И это единственное, что тебе надо знать.
— Как скажете.
Я распахнул дверь и вышел в коридор. Не люблю, когда на пустом месте тайны создают. Просто сил нет, как не люблю. Опасаются, что мы тамошнюю агентуру сдадим? Так не используйте ее, и дело с концом. А то понапридумывают гениальных планов, а потом чихнуть боятся. Перестраховщики. Лучше б своими силами справились.
— Спокойной ночи, Себастьян, — попрощался со мной Рауль.
— И вам, господин граф, спокойной ночи, — буркнул я и отправился собирать вещи.
Не знаю, как у Ловкача, а у нас с Эдвардом сборы много времени не заняли. Давно уже все для такого случая отложено. Чего там собирать, в самом деле? С другой стороны, лишний раз проверить, не забыл ли в мешок чего нужного сунуть, никогда не помешает.
Например, где привезенный с острова нож, хотелось бы мне знать, а?
— Эд, ты мой нож случайно не видел? — окликнул я зачехлявшего лук парня.
— Который из?
— Который коготь.
— Представления не имею, — даже не обернулся тот.
— Спасибо за помощь.
— Под подушкой посмотри.
Нож и в самом деле оказался именно там.
— Ты знал!
— Параноик.
— Иди ты, — Я сунул под подушку завернутый в тряпицу серп экзорцистов и поднялся с кровати. — Все собрал?
— Да, — зевнул Эдвард.
— Стрела на месте?
— Угу.
— Ты проверил?
— Да в туле она, в туле. Свет туши.
— Мне кажется, или кто-то действительно обнаглел? — задумчиво пробормотал я, задул стоявший на столе светильник и впотьмах добрел до кровати. Он еще командует! — Ты за орден, кстати, так и не проставился.
— Ты тоже, — сонно буркнул парень.
— Я его пока что не получил.
— В дороге проставлюсь…
— Сам орден, главное, оставить не забудь. И перстень рыцарский, — предупредил я, но задремавший лучник ничего не ответил. Ну что ж, пора и мне на боковую.
Вот только сон не шел. Муторно было на душе. Вроде и знал, что рано или поздно с насиженного места сорваться придется, и даже ждал этого, а как время подошло — поджилки трясутся. Ну не то чтобы трясутся, но сомнения в полный рост навалились. С первыми двумя Высшими нам просто повезло, по большому счету. Расслабились они, забыли про Нильмару. Теперь все не так будет. Теперь мало того, что еретики на ушах стоят, так еще и действовать на чужой территории придется. Одна ошибка — и здравствуй, пеньковая вдова.
Да, в этот раз просто убить Высшего мало — надо будет еЩе и ноги унести. Мне, конечно, и раньше доводилось время от времени участвовать в устранении неугодных Стильгу Деятелей и двойных агентов, но настолько значимых — никогда. Да и риск чересчур высок. При одной мысли о возможных последствиях так и вовсе мурашки по коже побегали. Не хотелось бы. Ох не хотелось…
Неожиданно в глубине души ворохнулась знакомая тяжесть, а в следующий миг меня сдавила опалившая холодом петля.
«Не сопротивляйся, тебе понравится, — раздался в голове шепоток силящихся вырваться на волю бесов. — Хватит влачить это жалкое существование…»
На какую-то долю мига почудилось, будто тело перестало повиноваться, но, поборов навалившуюся вдруг немощь, я скатился с кровати и прижал к груди руку в тщетной попытке хоть как-то унять бешено колотившееся сердце.
Сон. Это всего лишь сон.
«Вовсе нет, — вновь послышалось мне. — Прими нас, и ты превзойдешь силой Святых. Разве тебе не надоело быть мальчиком на побегушках? Хватит! Пора самому определять свою жизнь!»
Я судорожно вцепился в спинку кровати и вдруг понял, чей именно голос звучит сейчас в голове. И почему он кажется столь странно знакомым.
Это был мой голос. Мой собственный голос!

Бесы!

Кое-как успокоив дыхание, я заставил замолчать искушавших меня нечистых, но совладать с ними оказалось не так-то просто. Пришлось расшнуровать завязки дорожного мешка и выудить оттуда фляжку с полынной настойкой. Скрутив крышечку, я сделал пару глотков — зашипевшие от злости бесы почти сразу затихли — и улегся обратно. Потом сунул руку под подушку, нашарил шершавую рукоять ножа и моментально заснул. Будто в темный омут с головой ухнул.
Проснулся тоже в один момент. Просто осознал, что больше не сплю — и все.
То ли пересохшее горло заставило очнуться, то ли сунутая под подушку рука затекла. Ворочаться и окончательно прогонять и  без того отступивший сон не хотелось, потихоньку вновь начала накатывать дрема, но тут кто-то накинул  на голову куртку и навалился сверху.
Тяжесть чужого тела вдавила в перину, каким-то чудом мне удалось извернуться, и направленный уверенной рукой  клинок, лишь оцарапав грудь, глубоко ушел в матрац. В следующий  миг я выдернул руку из-под подушки и вслепую ткнул  куда-то вверх зажатым в кулаке изогнутым лезвием. Раздался  тонкий взвизг, и меня моментально отпустили.
Скатившись с кровати, я наугад махнул ножом, потом сорвал с головы куртку и окинул быстрым взглядом комнату.
Что за бесовщина тут творится? Что с Эдвардом?!
Как оказалось, дела обстояли не ахти: раскинувший руки лучник неподвижно замер на кровати. И хоть он явно просто пребывал в забытьи, на его помощь рассчитывать не приходилось. А это плохо. Слишком уж уверенно держался аккуратно переступивший через отползшего к дверям подранка подельник убийцы. Будто во всем здании никого живого уже не осталось. Или…
Уловив отголоски разлившейся по комнате скверны, я набрал полные легкие воздуха, попытался заорать — и не смог. Просто не смог. Чужая воля обвила стальными цепями, в глазах замелькали серые точки, а сжимавшие рукоять пальцы задрожали и разжались сами собой.
Но этого непонятному чужаку — или марионетке?! — оказалось мало. Он медленно, явно прилагая огромные усилия, сжал правую руку в кулак, и тотчас меня скрутила страшная судорога. Превозмогая боль, я попытался припомнить какую-нибудь из намертво заученных мантр, но голову уже затянул странный туман, и собраться с мыслями так и не получилось.
Да что ж это такое творится?!
Ноги подогнулись, я повалился на кровать и почувствовал, как зашевелились заточенные в самом темном уголке Души бесы. Почуявшие слабину нечистые принялись рваться на свободу, и сдержать их первый, самый сильный натиск удалось с превеликим трудом.
И тут меня осенило. Это не марионетка. Нет, к нам побаловал Высший. Вычислил — и пожаловал. Выходит, приплыли…
Бесноватый презрительно усмехнулся; я стиснул зубы и сУнул руку под подушку. Нашарил почти потерявшими чувствительность пальцами сверток с серпом — и ладонь мо- Ментально обожгло скользнувшей от рукояти искрой. Рвавшихся на волю бесов просто смело, а следом вдребезги разлетелись тиски чужой воли. Я вскочил на ноги…
…и, отброшенный неведомой силой, отлетел к окну. Меж растопыренных пальцев Высшего заклубилась тьма, но тут мне наконец удалось выкрикнуть формулу изгнания.
В комнате моментально посветлело, да только выжегшая скверну молитва растеряла свою силу, и лишь покачнувшийся бесноватый устоял на ногах, а я в свою очередь едва успел серебряным лезвием серпа рассечь выплеснутый им на меня мрак. Тьма съежилась и растворилась в тенях, но в следующий миг возникшие будто из ниоткуда призрачные нити опутали руки и ноги. Опутали, потянули в разные стороны и, оторвав от пола, буквально распяли меня в воздухе.
Зажатый в руке серп, хоть и обжигал ладонь, помочь больше ничем не мог, и я в бессильной ярости уставился на расплывшегося в довольной улыбке Высшего. На Высшего да на осторожно соскользнувшего с кровати у него за спиной Эдварда, который очнулся, стоило сгинуть разлившемуся по особняку заклятию.
— Жнец, да? — усмехнулся Высший, и в этот миг лучник со всего размаху воткнул ему в шею снаряженную проклятым наконечником стрелу.
Удерживавшие меня в воздухе чары рассеялись без следа, я грохнулся на пол и поспешно откатился от бившегося в судорогах бесноватого, который из последних сил пытался вырвать торчавшее из раны древко. Тщетно — обитавшая в наконечнике тьма уже запылала черным огнем, и ее призрачное пламя всего за несколько ударов сердца испепелило душу Высшего. А потом пожрало само себя, и на полу остался валяться самый обыкновенный труп с засевшей в шее самой обыкновенной стрелой.
— Как он тебя в воздух поднял, я чуть со страху не обделался. — Обхватив себя руками, ошарашенный лучник уселся на кровать, но тотчас подскочил как ужаленный, когда за стеной раздался чей-то истошный крик.
— Оружие бери!
Я выскочил из комнаты и едва не споткнулся об выполз шего в коридор подранка, за которым так и тянулся кровавый  след.
Ухватив одержимого за волосы, я серпом перехватил ему глотку, и тут с грохотом распахнулась соседняя дверь, а мгновение спустя из нее вывалился залитый кровью с ног до головы Ловкач. Ошалело оглядевшийся по сторонам мошенник выронил зажатый в руке нож и молча ткнул себе за спину.
— Тревога! — во все горло заорал я и подбежал к Якобу, — Пьер где?
— Он на дворе сегодня караулит.
Ланц попытался вытереть заляпанное чужой кровью лицо, но ничуть в этом не преуспел: рукав ночной рубахи и сам пестрел красными и липкими пятнами.
— Что случилось?! — с мечом в руке выскочил к нам Рауль.
— Тревога! — крикнул я в распахнутое окно и обернулся к графу: — Нападение!
— В подвал! — первым делом подумал о наконечниках Луринга.
— Стойте! — остановил его я. В коридор уже начали выбегать полуодетые егеря, но от моей комнаты и до самой лестницы все двери так и остались закрытыми. Их обитатели спят и ничего не слышат? В жизни не поверю! — Надо этаж досмотреть!
Во дворе забряцало железо, кто-то принялся звать на помощь; граф направил часть егерей проверять комнаты, остальных повел за собой на первый этаж.
— Ты как? — подошел к Ловкачу успевший одеться Эдвард Рох.
Якоб толчком приоткрыл дверь, лучник заглянул туда, и его моментально вырвало — в свете стоявшего на столе ночника обстановка залитой кровью комнаты и в самом деле смотрелась донельзя жутко.
— Все мертвы, — подбежав ко мне, отрапортовал егерь. — Кто удавлен, кто заколот. Восемь человек, ваша милость…
¦- Отправляйтесь к графу, — распорядился я и, пытаясь сДержать нервную дрожь, прошел в комнату Ловкача.
Первый из ночных гостей замер на коленях у кровати мошенника. В руках у него была удавка, на лице застыло какое-то удивленно-обиженное выражение. Нуда, ты собираешься человека по-тихому удавить, а он в самый неподходящий момент просыпается и ножом в глаз тебе тычет. Обидно, факт.
Второй — собственно, и заливший комнату хлеставшей из рассеченной шеи кровью — скорчился у окна. Ловкач спросонья умудрился рассечь ему артерию. Повезло. Мошеннику, само собой, не убийце.
Кровь на полу, кровь на стенах, кровь на потолке…
Да и сам Якоб был в ней изрядно перепачкан. Вовсе не удивительно, что вид у него на редкость ошалелый.
Дольше необходимого я в комнате задерживаться не стал: убедился, что обе марионетки отправились во тьму, и вышел в коридор.
— Бес его знает, почему проснулся. Открываю глаза, а мне удавку на шею накидывают…
— Идите в комнату Рауля!
Я подбежал к лестнице, у которой дежурили двое егерей, и начал спускаться на первый этаж. Порез на груди болел просто жутко, но сейчас было не до него. Надо будет потом полынной настойкой прижечь.
— Себастьян! — окликнул меня поднимавшийся из подвала граф. Позади него маячил бледный, словно полотно, Пьер. Ну, хоть этот жив.
— Что с наконечниками?!
— Сам погляди, — не стал ничего объяснять Рауль.
Я сбежал в подвал и тут же вляпался босыми ногами во что-то липкое. Пригляделся и обмер — весь пол был залит кровью.
— Всех?
— Всех, — кивнул граф. — Два егеря и двое парней Пьера. Но дверь цела…
Дверь и в самом деле стояла на месте. Ее слегка перекосило, виднелись следы опалившего дерево пламени и глубокие отметины каких-то инструментов, но проникнуть в подвал взломщикам не удалось.
— Они не смогли ее выломать и отправились на поиски ключей, —  сообразил я  и зажал в кулаке свисавший с шеи на серебряной  цепочке ключ.
— У ворот и на первом этаже убили всех, — поспешил покинуть пропахший запахом крови подвал Луринга. — Ума не приложу, как им это удалось.
— И восемь егерей на втором этаже тоже убиты, — направился вслед за графом я. — А как удалось? Высший и три марионетки к нам пожаловали, вот как удалось.
— Что?! — обернулся ко мне Рауль. — Где он?!
— К бесам отправился, — усмехнулся я и зашлепал липкими подошвами по ступенькам, — Эдвард стрелой ткнул.
— Откуда здесь взялся Высший? Как он прошел мимо экзорцистов на въезде в город?!
— Откуда? Думаю, из Озерков. Как прошел, тоже понятно: в нем почти не было скверны, из всех экзорцистов его смог бы учуять разве что тот слепой татуировщик.
— Вот ведь! — всплеснул руками граф и задумался. — Тогда почему они просто не взломали дверь?! Или с самого начала собирались перебить нас во сне?
— Экзорцисты нанесли на дверь святые письмена, у Высшего просто ничего не вышло, — предположил я. — Но вот усыпить всех нас ему оказалось вполне по силам…
— Караульные на заднем дворе тоже спали.
— А я о чем?
— Вернулся вестовой, скоро прибудет подкрепление, — отрапортовал возглавивший караул на первом этаже Пьер.
— Говорил же, надо переезжать, — укорил графа я.
— И где бы нас не достали?
— В миссии Изгоняющих, например…
— Сегодня же туда переберемся, — решил Рауль. — А вам следует отправиться в путь немедленно. — Он только тут заметил мою рассеченную и заляпанную кровью рубаху и забеспокоился: — Ты ранен?
— Царапина, подсохла уже. — Я снял с шеи ключ от под- ^а и предупредил графа: — Нам понадобится еще одна СтРела. Эту мы… использовали.
— Возьмешь стрелу, переоденетесь и сразу в дорогу.
— Как скажете, ваше сиятельство, как скажете…
Непогода застала нас уже на границе с Довласом. С затянутого низкими облаками неба посыпалась снежная крупа, а ветер так и вовсе будто сорвался с цепи. Все дул, дул и дул — и обязательно в лицо. Но Святые с ними, с ветром и холодом! Моментально таявший на земле снег превратил дороги в самое настоящее липкое месиво, и частенько нам приходилось слезать с телеги и помогать запряженной в нее лошаденке. Мало того, что в грязи все вывозились просто с ног до головы, так еще и одежда вечно сырая…
Но роптать никто и не думал, вовсе нет. Так уж получилось, что пить мы начали, как только отъехали от Магрева, и все эти превратности погоды были нам теперь до одного места. Снег идет и ветер дует? Плохо, конечно, но пока в купленном вскладчину бочонке плещется крепленое вино — не беда. Замахнул кружечку — сразу и согрелся, и пообедал.
И если я старательно сдерживал себя, чтобы не напиться вдрызг, Якоб и Эдвард отрывались от души. Так стресс снимали, что таможенного чиновника винным духом чуть наповал не сразило. Ему после разговора с нами самому впору закуску подносить было.
Вот именно поэтому я парням пить и не запрещал. Ну какой может быть трезвый мародер в такую погоду? Это редкость почище доброго мытаря. А так сразу видно: хлебнули люди лиха. Как теперь… вина не хлебнуть?
— С вас пять грошей пошлины, — вернул мне подорожные документы таможенный чиновник, который, разумеется, сразу срисовал, что едем мы через границу вовсе не с пустыми руками. — Пять грошей и четыре дуката.
— А четыре дуката за что? — хмуро глянул я на него и доставать кошель спешить не стал.
— Беженцы? — вздохнул полноватый мужчина в поно шенном форменном плаще и припорошенной снегом шляпе с обвисшими полями.
— Так и есть.
— Беженцами оставить? — усмехнулся чиновник и указал на караульную будку, — Или в мародеры записать? А то и в контрабандисты или еще какие душегубы…
— Пять грошей, — отсчитал я монеты, — И три марний- ских шелега.
— Это только один дукат, — моментально провел в уме нехитрые  арифметические вычисления таможенник, — А я сказал — четыре.
— Откуда у нас такие деньги? — с кружкой вина в руке подошел к нему Ловкач, — Выпей лучше вина, господин хороший.
— Меньше всего меня интересует, откуда у вас деньги, — уел мошенника чиновник. — Но вот солдаты этим непременно поинтересуются, не извольте сомневаться.
— Еще три шелега, — протянул монеты я и шикнул на Ловкача: — Пшол вон отсюда, пьянь.
— И еще два дуката.
— Нам больше платить — смысла нет.
— Как так? Я гляжу, вы немало добра везете…
— За пять дукатов прямо сейчас уступлю.
От раздражения у меня прорезался нильмарский акцент, и чиновник сразу понял, что дальше торговаться не имеет никакого смысла.
— Пойдем, пропуск выпишу… — поморщился он и, спрятав монеты, зашагал кдвухэтажному зданию таможни.
Так вот и получилось, что уже через четверть часа мы спокойно пересекли границу великого герцогства, и унылая лошаденка медленно покатила нашу забитую всяким барахлом телегу по дороге на Камляйн. Вскоре постройки таможенного поста растаяли в пелене сыпавшегося с неба снега, и Ловкач все с той же кружкой вина перебрался поближе ко мне. Успевший напиться с самого утра Эдвард Рох закрылся °т колючих снежинок плащом и сейчас преспокойно дрых.
— Уныло, — отхлебнул вина Якоб Ланц. — Смотри, по обочинам совсем не тает. Заметет скоро.
— Угу, — кивнул я.
И в самом деле, среди пожухлой травы белел усыпавший землю снег. А вот дорогу развозило все больше и больше.
— Ты где, кстати, с нильмарским акцентом разговари- Вать насобачился? — Подвыпившему мошеннику захотелось поговорить, и мое мнение на этот счет его нисколько не волновало. — Не отличить ведь…
— Жил там с год, наверное. — Я протянул руку и потребовал: — Дай сюда…
— На, хлебни, — передал мне кружку Якоб и ошарашен- но уставился на выплеснутое в грязь вино. — Вот ведь…
— Поводья держи.
Я выудил из-под кучи тряпья почти опорожненный бочонок, выдернул пробку и перевернул его над бортом телеги. Вино красной струей хлынуло на дорогу, и мошенник горестно вздохнул:
— Зачем?
— Хватит пить уже. Дело надо делать.
— Это когда будет!
— Скоро. Не хватало еще, чтобы у Эда руки с похмелья дрожали.
— На постоялом дворе так и так опохмелиться придется.
— Опохмелимся, — пообещал я. — Но денег впритык, так что выпивка на тебе.
— Ну, тогда по чуть-чуть…
«Оленьи рога» мы заметили издалека. Прямо перед въездом в какой-то разросшийся вокруг дороги поселок возвышался окруженный крепкой изгородью солидный дом. Первый этаж был сложен из камня, выше начинался^руб.
— Рога, однако, — меланхолично заметил проспавшийся к этому времени Эдвард и ткнул пальцем в прибитые над воротами оленьи рога.
— Удивительно, правда? — поддел его Ловкач. — При таком-то названии?
— Иди ты, — вяло ругнулся лучник.
Со мной парни демонстративно не разговаривали. Вина им жалко, видите ли…
— На задний двор отогнать? — тут же подскочил к нам карауливший гостей парнишка лет тринадцати.
— В сарай запри. — Я кинул ему медяк и пригрозил: — И смотри, пропадет чего, не только уши оборву, но и все остальное. Под корень.
— Да ничего у нас сроду не пропадало, — не обратил на угрозу никакого внимания мальчонка.
— Не воруют, значит? — соскочил с телеги Якоб Ланц.
— Не воруют. Осень, постояльцев мало.
— Мансарды у вас, так думаю, подешевле будут? — Я запрокинул голову поглядеть на верхние этажи и, поморщившись, принялся вытирать запорошенные снегом глаза.
— Это к хозяину.
— Ну про соседей тогда даже спрашивать не будем, — кивнул Ловкач на соседний дом. — Там ведь все втридорога и постояльцы жулье сплошное. Правильно я говорю?
— Корчма это, — фыркнул забравшийся на телегу парнишка, — Готовят неплохо, а гостей разместить почти что и негде. Гостей они сами к нам отправляют.
— Баня есть у вас?
— И баня, и прачечная. И цирюльник приходит. А телегу я вашу в каретный сарай запру, там сейчас пусто.
— Лошадь напои, накорми, почисти и все такое…
Я выудил из кошеля еще пару медяков, ухватил за лямку дорожный мешок и остановился у крыльца. Но проходить внутрь не стал: подождал, пока мальчишка заведет телегу в сарай, и обошел двор. И лишь потом побежал догонять скрывшихся в доме парней.
А те к этому времени уже успели оккупировать один из столов и потягивали подогретое со специями вино.
— Тебе заказывать не стали, — блаженно улыбнулся Ловкач. — Ты же у нас непьющий…
— Ну-ну, — покачал головой я. — Как тебе идея поспать на коврике? А то денег у нас в обрез, сам знаешь…
— Шутит он, ваша милость, шутит, — успокоил меня подошедший к столу хозяин, болезненно худой мужчина средних лет, и протянул кружку. — Велели, как появитесь, с огня принести…
— А! Ну, тогда живите. — Я отхлебнул вина и уточнил: — Как у вас с комнатами?
— Выбирайте любую, — Он расплылся в улыбке и приладил ладонью редкие светлые волосы, — Осень…
— На мансарде подешевле будет?
— Я и так вам цену сбавлю.
— Коек в них сколько?
— На мансардах-то? По две в каждой. Вот на втором этаже…
— Две комнаты на мансарде. Ту, что окнами на полдень, и ту, что на закат. В них потеплее должно быть, так?
— Немного…
— И баню бы истопить! — оживился Эдвард.
— И цирюльника вызвать! — поддержал его Ловкач.
— Все будет, все… — закивал хозяин и погрустнел, заметив, что я высыпал на ладонь из кошеля монеты марний- ской чеканки. — А сколько с вас, мне посчитать надо…
— Считай, — Я ссыпал монеты обратно и кинул ему кошель. — Как закончатся, скажешь…
— Вы надолго к нам? — сразу успокоился мужчина.
— А это как получится, — уселся я за стол и отпил вина, — Мы с покупателем здесь столковались встретиться. Так что, если кто спросит Косту или Ланца, отправляй к нам.
— Как скажете, — поспешил откланяться хозяин, явно намеревавшийся первым делом проверить, не расплатились ли с ним фальшивками.
— Обед можешь нести уже! — крикнул ему вслед Якоб Ланц.
— И ключи от комнат! — напомнил я.

*

Комната с выходившим на полдень окном оказалась самой обычной. Всей мебели — две койки и половичок  у двери. Ну да мы сюда не отдыхать приехали.
Оглядев небогатую обстановку, я первым делом снял со стены заменявшую зеркало стальную пластину и, стараясь в ней не отразиться, убрал под кровать. Потом подошел к окну и принялся внимательно изучать открывавшийся из мансарды вид. Дорога и в самом деле была отсюда как на ладони. Дистанция — шагов сто. А то и меньше.
«Прыгни вниз, — прошептал вдруг кто-то у меня в голове. — Прыгни, и все проблемы разрешатся сами собой».
Я судорожно вцепился в подоконник, усилием воли заставил заткнуться ворочавшихся в глубине души бесов и обернулся к Эдварду:
— Как тебе?
— Пойдет, — буркнул лучник и уселся на кровать. — Лук когда заберем?
— Как связник приедет, так и заберем.
— Ты зачем две комнаты занять решил? — поинтересовался заглянувший к нам Ловкач, — Попросили бы на полу постелить. Всяко лучше, чем переплачивать. А теперь хозяин невесть что подумает.
— Пусть думает, — усмехнулся я.
— Деньгами-то зачем сорить?! — не унимался мошенник. — Может, я чего-то не понимаю, конечно…
— А если я попрошу тебя веревку бельевую раздобыть, поймешь?
— Нет.
— Вот смотри, — Я положил мошеннику руку на плечо и направил его к двери, — Высший один поедет или с охраной?
— С охраной.
— И что сделает охрана?
— На постоялый двор кинется, — не задумываясь, ответил Якоб и сообразил: — Так ты по веревке спуститься хочешь?!
— Именно. Ни с дороги, ни от ворот то окно не видно. Спустимся, перемахнем через забор — и мы уже у харчевни.
— А дальше?
— А вот сходим туда поужинать и подумаем на этот счет. Или ужин — это тоже деньги на ветер?
— Нет.
— Ну, тогда иди веревку стащи. Только чтоб никто не видел.
— Покрепче выбирай! — дал ценное указание сидевший на кровати Эдвард и повалился на спину, — А я посплю пока…
В харчевню мы отправились, предварительно договорившись о том, что к нашему возвращению вытопят баню и пригласят цирюльника. Хозяин, хоть и был недоволен же-
10 Жнец ланием постояльцев заглянуть к соседям, кочевряжиться не стал и пообещал все устроить в лучшем виде.
Достоинств у харчевни оказалось ровно два: здесь было не протолкнуться от посетителей и задворками она выходила на какой-то глухой переулок. А дальше — беги не хочу. Какие-то огороды, покосившиеся домики, заборы… Но, разумеется, на своих двоих далеко не убежишь, и поэтому первым делом следовало раздобыть лошадей. Именно что раздобыть — денег на покупку даже самых захудалых коняг у нас не было.
Но, думаю, это проблемой не станет. Чтоб никто из остановившихся здесь на ночлег путешественников в кости да карты не играл? В жизни не поверю. Да и местные на святош вовсе не похожи.
— Нам бы деньжат немного раздобыть не помешало, — тихонько шепнул я на ухо Ловкачу, когда мы с трудом нашли свободный стол. Да и этот оказался свободным лишь потому, что стоял рядом с окном, от которого нестерпимо тянуло сквозняком.
В дальнем от нас углу музыканты наяривали польку, кто-то танцевал, кто-то хлопал в ладоши. Веселятся, стало быть…
— Сделаем, — кивнул Якоб и сцапал с подноса подошедшей к нам разносчицы кружку с пивом. Пригубил и уважительно покивал головой: — Очень неплохо…
— Кушать что-нибудь будете?
— Нет, — отказался я и поспешил рассчитаться.
— Кислятина, — сморщился в один присест вылакавший почти полкружки Эдвард. — Вина здесь не подают?
— Нет.
— Дыра!
— Пейте, а я… — Ловкач заозирался по сторонам и встал из-за стола.
— Тебе же понравилось? — удивился я.
Мое мнение о пенном напитке оказалось где-то посередине между «очень неплохо» и «пить можно». Пожалуй, все же получше, чем обычно наливают. Хотя я пиво не особо…
— Мне работать еще.
Ланц растрепал волосы, расстегнул ворот рубахи и нетвердой походкой направился к окруженному стеной спин столу, от которого слышался стук стаканчиков и треск игральных костей.
— Не увлекайся особо, — предупредил я Эдварда. — И поменьше языком трепи. Понял?
— Чего не нравится? Чего опять привязался?
— Акцент мне твой не нравится, вот чего. Донесут шпикам — мало не покажется. Местными жандармами умный человек руководит, его люди не за страх, а за совесть работают. Да, не вздумай перчатки снимать. Запалишь татуировки, греха не оберемся.
— Хорошо. — Эдвард подгреб к себе пиво мошенника, печально вздохнул и уставился в кружку.
Что он собирался там разглядеть, я не знал, да не очень-то оно меня и интересовало. Из-за стола, к которому ушел Ловкач, послышались крики и взрыв хохота, но внимание привлекли вовсе не они, а появившийся на пороге корчмы мальчишка с постоялого двора.
— Эй, малый! — помахал я ему рукой. — Не нас, часом, ищешь?
— Вас, господин Коста, вас, — обрадовался мальчонка. — Там господин один приехал, интересовался.
— Кто?
— Не представился, но сказал, что вы о сделке с ним сговаривались.
— Беги, — сунул я пареньку медяк, — попроси подождать. Мы сейчас подойдем.
За столом, где шла игра в кости, вдруг раздались проклятия, и я поспешил на выручку Ловкачу — видимо, успевший проиграться в пух и прах детина уже махал перед носом мошенника здоровенным кулаком.
— Да не мухлевал я! — заорал в ответ на обвинения в шулерстве Якоб Ланц и огляделся по сторонам, — Да что это творится, люди добрые, а?! Да вы же сами все видели!
— Все они в Алезии жулики через одного, — одобритель- но буркнул кто-то, и стало ясно, что пора вмешаться. Люд ¦гут горячий подобрался, мигом самосуд учинят.
Я подступил к громиле, ухватил его за запястье и слегка стиснул. Побледневший парень бухнулся обратно на стул и моментально заткнулся.
— Не надо кидаться бездоказательными обвинениями, — предупредил я, дождался кивка дебошира и лишь после этого отпустил его руку. — Якоб, пошли!
Успевший допить пиво Эдвард присоединился к нам на выходе, и мы незамедлительно покинули харчевню. К счастью, здешняя публика еще не успела дойти до кондиции, и в погоню никто не кинулся. Но все же я решил не искушать судьбу и, взобравшись на поленницу, перемахнул через ограду. Благо не высоко. Якоб и Эдвард с проклятиями последовали за мной.
— Много сшиб? — уточнил я у Ловкача.
— Грошей пять медяками, — скривился тот. — Потом тот бугай в бутылку полез, а я ведь не мухлевал даже!
— Верю-верю…
— Да иди ты! Я врать, что ли, буду?
— Облегчиться пойду, — направился к уборной Эдвард Рох.
— Ты подольше там, — попросил я его.
— А?!
— Мы с Якобом на встречу со связным пойдем, ты за нами со стороны присмотри.
— Понял…
На постоялый двор я зашел один. Зашел — и тут же мне навстречу кинулся какой-то жуликоватой наружности парень.
— Себастьян! — во всю глотку завопил он и, облапив, по-приятельски захлопал по спине. — Сколько лет, сколько зим!
— Да уж, давненько не виделись. — Я отстранил его от себя и оглядел с головы до ног. Первый раз вижу.
— Привез?
— Разумеется! Хозяин, нам бы ключи от каретного сарая!
— Одну минуту, — выглянул из своей каморки тот. — Держите!

Я поймал кольцо с ключами и вышел во двор. Мой фальшивый знакомец молча зашагал следом.
— Так понимаю, марнийские шелеги можно не предлагать? — ухмыльнулся он, проверив сложенное на телегу барахло. Причем проверял он его так, будто там действительно могло обнаружиться что-то стоящее. Придуривается или Рауль опять кое о чем умолчал?
— Нет.
— Тогда дам дюжину дукатов и три гроша. Если отдадите телегу и лошадь.
— Заметано, — согласился я и протянул руку, — Ну?
— Что — ну?
— Деньги.
— Думаете?
— Непременно.
— Высший проедет завтра с десяти до одиннадцати часов утра, — с недовольным видом отсчитывая монеты, просветил нас парень.
— И что, все это время нам придется его караулить? — нахмурился переминавшийся у дверей с ноги на ногу Ловкач.
— А есть другие предложения?
— Как мы его узнаем? — вздохнул я.
— Он поедет в карете, — ссыпал мне в ладонь монеты связник. — В карете он будет один.
— И как мы узнаем, что нам нужна именно эта карета?
— Никак. Прямо напротив постоялого двора местный хулиган швырнет в окно кареты камень. Главное — не упустите момент.
— Хулиган? А он потом не проболтается?
— Что будет с ним потом — не ваша забота.
— Ясно.
Бред какой-то. За годы работы в тайной службе с разными глупостями сталкиваться приходилось, но с таким маразмом — никогда. Нет, привлекать втемную к операции постороннего человека — это еще куда ни шло. Но полагаться на случай?!
— Дом за харчевней видели, с флюгером в виде кошака?
— Ну? — припомнил я нужную хибару.
— У крыльца будут привязаны три лошади.
— Не уведут их?
— Нет, главное — не мешкайте. После этого отправитесь в Ольнас, остановитесь в пригороде на постоялом дворе «Черный вепрь».
— Туда-то зачем? — нахмурился я. Пусть искать нас будут в первую очередь у марнийской границы, выбор такого направления бегства все же не представлялся разумным.
— Ничего не знаю, — пожал плечами связной, — что велели, то и передаю. Так как насчет вашей лошади?
— Иди, там мальчонка за двором присматривает, он выведет.
Когда парень вышел из каретного сарая, я залез под телегу и вытащил из тайника чехол с луком и тул. Лук сунул себе под плащ, тул передал Ловкачу:
— Спрячь…
— Продаете, значит, лошадь? — заглянул в дверь мальчишка. За спиной у него маячила долговязая фигура связного.
— Продаю, — кивнул я и зашагал к дому, не забыв махнуть рукой прислонившемуся к уборной Эдварду.
Предложенный план мне не нравился. Уж лучше бы кто-нибудь из нас каменюгу в карету кинул. Хотя, с другой стороны, шансов удрать у этого смертника будет не так уж и много. И значит, придется положиться на хулигана. Вот только если он Высшего проворонит, придется отправляться за бесноватым в погоню. А это получится суета. Ничего хорошего.
Абсолютно.
Утро следующего дня запомнилось ожиданием. Но не привычным уже унылым ничегонеделаньем, а напряженным, таким, что нервы звенели не хуже струн только-только настроенной мастером лютни. Будто мы вовсе не караулящие жертву пауки, а наложенные на натянутую тетиву стрелы. Вот разожмутся пальцы лучника — и полетим куда глаза глядят.
Ловкач караулил у приоткрытого окна в своей комнате. Бельевую веревку он уже закрепил, и спуститься вниз можно было в считаные мгновения. Главное — чтобы никто посторонний по двору не шлялся. На этот случай Якоб у окна и сидел. Задание заданием, но если не будет возможности отсюда убраться, лучше эту партию и не начинать вовсе. Попробуем тогда карету Высшего по дороге нагнать, благо лошадей приготовили.
Сам я с утра прошелся по поселку, проверил выезды, заодно и во двор дома с приметным флюгером заглянул. Не от недоверия к связнику, вовсе нет. Просто в нашем деле о сохранности собственной шкуры лучше загодя позаботиться.
— Ну как? — обернулся ко мне от окна Эдвард Рох. На коленях у него лежал лук с натянутой тетивой, под рукой — тул.
— Порядок.
Я стряхнул плащ и повесил его сушиться. На улице моросило.
— А если Высший другой дорогой поедет?
— Значит, мы останемся в дураках.
— Я серьезно.
— Можно подумать, я шутки шучу.
— Что делать-то будем?
— Отправимся вдогонку, — пожал я плечами. — А вообще, такого просто не может быть.
— Почему?
— Ну, он же не сам по себе в путь отправится. Наверняка с ним какие-нибудь армейские части перебрасывать будут.
— И что с того?
— Думаешь, еретики по стране разъезжают, как им вздумается? Нет, все маршруты и сроки заранее согласовываются.
— Хочешь сказать, кто-то нам эту информацию продал?
— Продал? Скорее, не в деньгах дело. Хотя кто его знает…
— Дождь кончился. — Эдвард высунул руку на улицу, поморщился и вытер ладонь о штанину. — Почти.
— Ерунда.
— Дождь — ерунда. Но если оконце кареты не рассадят…
— Отправимся следом, только и всего… — попытался приободрить Эдварда я.
— А в Ольнас нам зачем?
— Ну, в Довласе же два Высших, разве нет?
— Стрела-то в любом случае у нас только одна, — Лучник вдруг привстал и подозвал меня к окну: — Смотри!
— Вот оно как… — хмыкнул я. У ворот постоялого двора переминался с ноги на ногу тот самый парень, который вчера вечером обвинил Ловкача в шулерской игре. Он, похоже, здесь в каждой бочке затычка. — Приготовься…
— Успею, — буркнул Эдвард и оказался прав: первые отряды еретиков показались только через полчаса.
Сначала проскакал разъезд легкой кавалерии, затем потянулась длинная змея месивших ботинками грязь пехотинцев. И только потом в поселок въехала карета в сопровождении полудюжины верховых.
— Вот и все. Час истины… — нервно потер руки Эдвард Рох, вытащил из тула стрелу и наложил ее на тетиву. — За каретой обоз…
— Обоз — не страшно. Что хулиган?
Ответом мне послужил донесшийся с улицы звон разбитого стекла, крики разъяренной охраны и конское ржание. Эдвард выпрямился, одним плавным движением натянул тетиву и тут же разжал пальцы. А потом как ни в чем не бывало положил лук на подоконник и зашагал на выход.
— Живее!
Я подтолкнул его в спину, и мы бросились бежать по коридору. Ворвались в комнату Ловкача, схватили заранее собранные мешки с вещами и подскочили к окну. Мошенник выкинул на улицу моток бельевой веревки, взобрался на подоконник и скрылся из виду. Эдвард без колебаний последовал за ним, я тоже медлить не стал. Обхватил ногами веревку и, притравливая ее защищенными кожаными перчатками руками, заскользил вниз.
Ловкач к этому времени уже перебрался во двор харчевни, я подсадил лучника, а затем и сам, подпрыгнув, перевалился через изгородь.
— Эй, вы чего это? — подскочил к нам явно встревоженный начавшимся на улице переполохом какой-то прилично одетый господин.
Времени отвечать на дурацкие расспросы не было, я ударом в голову сбил его с ног и вслед за подельниками бросился на задний двор харчевни. Вскочил на заранее примеченную бочку, перемахнул через забор и рванул по переулку. Связной не подвел — все три лошади так и дожидались нас у крыльца. Мы стрелой пронеслись по улочкам поселка и выскочили в чистое поле, на дальнем краю которого вставала темная стена соснового бора.
Я обернулся — погони не было. Нагнал Эдварда и заорал ему прямо в ухо:
— Попал?
— А то!
До Ольнаса мы добрались без приключений. Если нас и искали, то точно не по пути в столицу великого герцогства. Оно и понятно: нормальный убийца постарался бы как можно скорее пересечь границу, а не тащиться в противоположном от нее направлении.
Денег на дорогу связной выдал более чем достаточно, так что путешествовали мы в свое удовольствие. Особо никуда не торопились и до окрестностей Ольнаса пребывали в самом что ни на есть прекрасном расположении духа.
Вот только стоило показаться стенам города, как благостное настроение оказалось испорчено в один миг. Слишком уж часто стали попадаться на глаза армейские мундиры. Да и разбитый неподалеку от поселка, в котором нам предстояло остановиться, палаточный лагерь говорил сам за себя. Если к столице в срочном порядке перебрасывают войска — это не к добру. Только бы в какую историю не влипнуть.
— Чего-то желто-зеленых в этот раз многовато, — настороженно зыркая по сторонам, подтвердил мои подозрения Ловкач, не так давно побывавший в Ольнасе. — Надеюсь, не по наши души…
— Ты слишком хорошего о себе мнения! — рассмеялся Эдвард.
— Помолчи, — оборвал его я и указал на постоялый двор, у ворот которого висела доска с намалеванным черной краской вепрем. — Нам туда…
— Остановимся? — уточнил Якоб.
— Видно будет.
— Что значит — видно? А отдохнуть с дороги? — возмутился лучник.
— Когда это ты, интересно, устать успел? — хмыкнул я и кинул медяк подскочившему к нам мальчишке: — Пригляди за лошадьми…
— Как — когда? — вслед за мной поднимаясь на крыльцо, принялся бурчать Эдвард. — Все утро в пути…
Я ничего на это нытье отвечать не стал, распахнул дверь и зашел внутрь.
— Ну наконец-то! — на всю обеденную залу заорал при нашем появлении вскочивший из-за стола Пьер. Заорал так, что вздрогнули не только мы, но и отчитывавший работника хозяин. — Заждался уже…
— Да неужели? — делано удивился я.
Был Пьер небрит, наряжен в какой-то больше подходивший наемному охраннику наряд, да ко всему прочему еще и щеголял начавшим подживать синяком.
— Хозяин, пива! — рявкнул Пьер и плюхнулся обратно на стул. — Падайте!
— Если твои приятели такие же безденежные… — начал было содержатель постоялого двора, но перехватил в воздухе едва не угодивший ему в лицо серебряный грош и сразу прекратил возмущаться. — Как обычно?
— Вдвойне! — махнул рукой вальяжно развалившийся на стуле Пьер, потом вздохнул и облокотился о стол. — Тут понимаете, какая загогулина вышла: подрядился я в охрану обоза одного, значит, да полаялся с хозяином. Сцепились мы с ним прямо в этом гадючнике, хорошо хоть вышибалы растащили, а то бы я его точно убил…
— Вполне приличное заведение. — Эдвард огляделся по сторонам, налил из принесенного разносчицей кувшина  себе в  кружку пива, пригубил и одобрительно причмокнул: — Пиво так и вовсе замечательное…
— Только это меня здесь и держит, — расплескивая пенный напиток, присосался к кружке Пьер. — Нуда не об этом речь… Вылетел, значит, с работы, вот подчистую все и спустил, вас дожидаясь.
— Пить меньше надо, — наставительно заметил самолично принесший поднос с вареными раками хозяин, получил еще один грош и оставил нас в покое.
— Пить меньше никак нельзя, — пьяно ухмыльнулся ему вслед Пьер и, понизив голос, уже совершенно трезво заметил: — Особенно когда вокруг такая бесовщина творится…
— А вот об этом поподробней, пожалуйста, — разделывая рака, попросил я.
— Сами не видели, что ли? — фыркнул парень, — За последние дни столько солдат к столице перебросили, что караул просто…
— Ты давай ближе к делу, — потребовал уже осушивший кружку Эдвард.
— Аты на выпивку не налегай, — осадил его Пьер. — Тебе работать еще сегодня.
— Тьфу ты! — расстроился лучник.
— Кого, когда и где?
Я глотнул пива и переложил на свою деревянную доску еще одного рака.
— Кого, сами знаете… — Парень придвинул кувшин к себе, а Эдвард так и замер с протянутой рукой, — Вечером. В загородном имении графини Грешлиан. Это недалеко.
— Что забыл там интересующий нас господин?
Я взял кувшин, наполнил кружки себе и Якобу, потом тяжело вздохнул и вылил остатки Эдварду. К вечеру всяко протрезвеет.
Лучник тут же в один присест вылакал пиво и поинтересовался:
— И что насчет инструмента?
— У меня все с собой, — успокоил его Пьер. — А что он там забыл — не скажу. Но источник информации надежный.
— Точно?
— Под Камляйном вы по его наводке работали.
— Ну раз так… — задумался я. Рауль, подлец, опять все втихую провернул! Ни о втором Высшем, ни об отправке Пьера в Ольнас граф даже словом не обмолвился. Большим человеком стал… — Обедаем и выдвигаемся?
— Ага. Только вам за меня заплатить придется. Я поиздержался чуток…
— Брешешь ведь, поди?
— Святыми клянусь, так и есть!
— Потом отдашь.
— Отдам. Если не забуду.
— Я тебе забуду…
С постоялого двора мы выехали уже под вечер. Сначала никак не могли выбраться из-за стола, потом отдыхали после обильной трапезы, дожидаясь, когда соберет вещи и рассчитается с хозяином Пьер. А тот разошелся не на шутку, сражался буквально за каждый медяк, но в итоге все же заплатил столько, сколько сказали.
— И чего ты гоношился, спрашивается? — после поинтересовался у него Ловкач.
— Ну, от меня никто ничего другого и не ждал, — пожал плечами Пьер, закинул на плечо ремень дорожного мешка и отправился во двор.
Мы с тяжкими вздохами поднялись на ноги и потащились вслед за ним. Нет, так есть нельзя…
— Может, завтра? — предложил вдруг Эдвард. — А?
— Сделал дело — гуляй смело, — не поддержал его Ловкач. — Гоняться за ним потом…
— Вот отработаешь, и хоть всю жизнь из кабаков не вылезай, — вскочил в седло я, — А пока будь любезен…
— Да нужны мне ваши кабаки… — пробурчал лучник. — Просто сколько можно?
— Столько, сколько нужно, и немного еще. — Пьер хлопнул его по плечу и выглянул со двора. — Ну, тронулись,  что ли…
Схрон с оружием был обустроен сразу за обочиной лес ной дороги. Заболоченная канава, хлюпающая под короч кой льда вода, пожухлая трава — в здравом уме углубляться в  подлесок здесь не стал бы никто, а потому за сохранность тайника Пьер особо не волновался. Прихваченной по пути палкой он разворошил землю под корневищем вывороченного ветром дуба и выволок оттуда увесистый тюк.
— Разбирайте! — поторопил нас парень и протянул мне тул.
Я приоткрыл его и тотчас вернул крышку на место.
— Такая — одна. — Пьер достал второй тул, лук и намотанную на деревяшку тетиву. — Давайте живей разбирайте! Темнеет уже.
— А чего тут разбирать? — фыркнул я. Каждому досталось по короткому пехотному мечу и кинжалу. Топорик я сунул себе за пояс, заступ кинул обратно в яму. Нам он точно без надобности, — Идем?
— Идем, — зашагал к оставленным на небольшой прогалинке конягам Пьер.
— У меня ноги промокли, — пожаловался Эдвард. — Теперь точно заболею.
— Ерунда, — Ведя за собой под уздцы лошадь, наш проводник осторожно приблизился к дороге, — Ты, главное, дело сделай, а с меня бренди.
— Идет.
— Где потом остановимся? — уточнил я.
К этому времени уже стемнело, и риск нарваться на случайных путников или, того хуже, армейский разъезд был не особо велик. Хотя мало ли куда вояк на ночь глядя понесет? Ладно, оружие никто из нас на виду не держит…
— Ночь в лесу переждем, потом потихоньку обратно в Марну двинемся…
— В лесу… — с отвращением протянул Эдвард Рох. Да и у Ловкача от этого известия физиономия так и вытянулась.
— Пьер, а ты хорошо здешние места знаешь? — забеспокоился я.
— Да не волнуйся ты, — усмехнулся тот, — Не заблудимся…
— А собак по следу не пустят? — передернул плечами Якоб Ланц.
— Обо всем уже позаботились, успокойтесь вы… Все! Теперь тихо, к имению подъезжаем…
Мы свели лошадей с дороги и отправились напрямую через лес. Как ни странно, Пьер вел нас довольно уверенно, примечая какие-то только ему известные ориентиры, и ни разу не сбился с пути.
— Лошадей здесь оставляйте, — распорядился он на одной из полянок.
— Якоб, покарауль, — Окинув взглядом темный лес, я невольно поежился. Как-то очень неуютно тут, честно говоря…
— Не надо никого оставлять, сюда возвращаться не будем, — поправил меня Пьер. — Идемте…
Охотничий домик графини Грешлиан был выстроен прямо посреди леса. Высокий забор, за ним — сад, а из-за деревьев с почти полностью облетевшей листвой виднелась крыша двухэтажного особняка.
— И что, нам его штурмом брать придется? — приуныл, оглядев имение, Эдвард. Пусть это и не усадьба герцога Мора, да только вчетвером имение графини Шгурмовать тоже радости мало. Охрана. Слуги. Высший, в конце концов. Нет, если засветимся, придется ноги уносить.
— Занимаем позицию в саду, наблюдаем за окнами. По информации нашего осведомителя, сегодня ночью Высший должен будет отправиться в Ольнас.
— Приметы?
— Широкополая шляпа. Такие здесь никто больше не носит.
— А если он ее не наденет?
— Без нее бесноватый еще ни разу на людях не появлялся, и нет оснований думать, что именно сегодня он изменит  своей привычке.
— Умный, да?
— Все, идем…
Под наблюдательный пункт Пьер посоветовал выбрать  росший прямо у забора старый клен. Устроившийся с луком в  руках на развилке ствола Эдвард долго крыл нас последними словами, но в конце концов успокоился и принялся обозревать открывавшийся ему оттуда вид. Ничего интересного он, впрочем, не углядел: окна охотничьего домика были либо темны, либо задернуты шторами.
Как бы то ни было, на разведку мы решили никого не отправлять: появлявшийся из флигеля сторож время от времени обходил темные тропинки сада со взведенным арбалетом в руках. Еще нарвемся. Ну его…
Да и какая разница, что в доме творится? Главное — крыльцо как на ладони. Вот подгонят карету, выйдет Высший во двор, тут-то он стрелу и схлопочет. На такой дистанции Эдвард не промахнется даже с завязанными глазами. Главное, чтобы бесноватый до утра тянуть не стал. Ночь темная, наш клен от тропинок кусты прикрывают, но, если начнет светать, придется убираться отсюда несолоно хлебавши. Это сейчас сторож нас при всем желании углядеть не сможет — да он не особо по сторонам и посматривает, — а утром даже слепой взобравшегося на дерево стрелка приметит. Листья-то облетели почти. Осень, мать ее…
— Я замерз, — прошептал вдруг разминавший пальцы Эдвард.
Пьер и Ловкач уже подремывали, я сжалился над стрелком и, поднявшись на цыпочки, передал ему фляжку с полынной настойкой.
— Один глоток!
— Благодарю, — хлебнул тот, протянул фляжку обратно, да так и замер, свесившись с дерева. — Там…
— Что? — прошептал я.
Смотрел Эдвард в противоположную от дома сторону, сторож не так давно скрылся во флигеле, и кого мог приметить лучник, осталось для меня загадкой.
— Шевельнулось будто что-то в кустах, — медленно прижался к дереву Эдвард.
Моментально растянувшиеся на земле Ловкач и Пьер принялись вглядываться в ночь, но так ничего и не заметили.
— Показалось…
— Тихо! — прошипел я. Мерещится или белое пятно под одним из кустов и в самом деле шевельнулось? Скорее, все же второе…
— Сторож топает, — выдохнул Эдвард.
— Не шевелитесь, — замер на месте я.
Неспешно обходивший сад охранник уже прошел мимо примеченного мной пятна, когда оно вновь шевельнулось, и из мрака ночи на тропинку выбрался светловолосый мужчина в солдатской куртке, надетой поверх заляпанного грязью камзола.
Ловкач шумно выдохнул, я ухватил его за руку и сильно сдавил. Сторож обернулся на раздавшийся за спиной шорох, а уже в следующий миг повалился на землю с всаженным в бок ножом. Светловолосый незнакомец ударил еще пару раз, поднял оброненный мертвецом арбалет и поспешил к дому.
Спрятать труп он не удосужился. Да и правильно — хватятся мертвеца уже с минуты на минуту.
— Это… это… — задыхаясь от удивления, зашептал Ловкач, — Это Ричард Йорк!
— Кто такой? — стараясь не потерять из виду странного господина, уточнил Эд.
— Капитан Гвардии ее высочества!
— Ты бредишь, — покрутил пальцем у виска Пьер.
— Снять его? — спросил лучник, но тут же добавил: — Все, за угол свернул.
— Слезай, быстро! — заторопился я.
— Чего еще?
— Сторожа так и так скоро хватятся, а этот тип явно сюда не на чай приперся. Пошли!
— Говорю вам: это капитан!
— Иди проспись, — шикнул на мошенника Пьер и поспешил за мной.
Ловкач беззвучно выругался и бросился следом; Эдвард спрыгнул с дерева и помчался нас догонять.
Ричард Йорк — или кто бы это ни был — тем временем уверенно справился с запиравшими створки одного из окон крючками, распахнул его и забрался на подоконник. Отдернув штору, он спрыгнул в комнату, и до нас донесся щелчок арбалетной струны. Тотчас раздался и моментально оборвался женский визг; Эдвард наконец нашел подходящее место и вскочил на растрескавшуюся каменную чашу фонтана.
— Смотрите! — вдруг указал он на окно. — У стены…
И точно: появившийся невесть откуда человек осторожно, будто колеблясь, шагнул за спину капитану Гвардии, который с ножом в руке о чем-то толковал с симпатичной светловолосой женщиной. Та самая графиня Грешлиан? А этот тип, он же в…
— Он в шляпе! — одновременно с Ловкачом выдохнули мы.
— Стрелу доставай! — засуетился Пьер.
— Тетку зарезал, — флегматично прокомментировал нам происходящее в доме Эдвард Рох и вытянул из освященного экзорцистами тула стрелу, — О, этого заметил…
Я взобрался к лучнику.
— Наконечник! У него наконечник!
— Уже нет.
Рох столкнул меня на землю. Затем, балансируя на чаше фонтана, натянул лук и, почти не целясь, выстрелил. Высший с пробитым затылком повалился на пол, Эдвард же на этом не успокоился и тут же наложил на тетиву уже обычную стрелу.
— Нет! — попытался остановить его я, но опоздал.
Впрочем, метился Эдвард вовсе не в капитана. На волосок разминувшаяся со щекой рыцаря стрела пробила горло прибежавшему на крик графини охраннику.
Рыцарь на мгновение замер, потом подхватил с пола оброненный наконечник и бросился к распахнутому окну. Он уже выпрыгнул на улицу, когда в дверях показался вооруженный топором слуга. Выпущенная Эдвардом стрела угодила тому в руку, а в следующий миг лучник соскочил с чаши фонтана на землю.
И действительно, пора было уносить отсюда ноги: со Двора послышался лай цепных кобелей, а меж деревьев замелькали фигуры спешивших к нам охранников. Один из парней поднял над головой факел, и Эдвард тут же всадил ему в бедро стрелу. Заверещавший от боли сторож рухнул на дорожку, выроненный факел зашипел на сырой земле.
Бежавший следом стражник с арбалетом опустился на одно колено и прицелился в спину Ричарду Йорку; я шагнул к стрелку и со всей силы метнул ему в голову выхваченный из-за пояса топорик. Обух угодил прямо в лицо, охранник повалился навзничь, а болт исчез в ночном небе.
— Уходим! — Пьер потащил лучника к ограде, затем обернулся и заорал капитану Гвардии: — Эй, Йорк! Сюда!
Тем временем со двора в сад выбежали успевшие вооружиться слуги, кто-то спустил собак, и мы бросились наутек. Перелезли через забор и метнулись в лес. Ловкач рванул было к поляне с лошадьми, но Пьер ухватил его за руку и рывком отправил в нужном направлении. Споткнувшись о какой-то сук, я перекувыркнулся через голову, вскочил на ноги и бросился за мелькавшими меж деревьев фигурами подельников. Погоня пока поотстала, но так просто оторваться от преследователей не стоило и надеяться.
Впрочем, как оказалось несколько минут спустя, Пьер и в самом деле неплохо ориентировался на местности. Скатившись по крутому склону оврага, на дне которого зМеился меж камней прихваченный тонким ледком ручеек, он вскоре вывел нас к берегу лесной речушки.
— Лодку, лодку вытаскивайте! — указал парень на желтую проплешину камышей и согнулся в три погибели, пытаясь отдышаться.
Мы с Ричардом, не сговариваясь, бросились в камыши, где, к нашему немалому облегчению, и в самом деле обнаружилась плоскодонка.
— Живее! — прикрикнул я на парней, когда нам с капитаном удалось столкнуть лодку в речку, и те, хрустя прихватившим воду у берега ледком, кинулись следом.
Забрались, расселись, оттолкнулись…
Все — ушли.
В очередной раз ушли…
Вскоре брех собак остался позади, и сидевшие на веслах Пьер и Эдвард перестали рвать себе жилы. Вот теперь точно  ушли.
— А я тебя знаю, — присмотрелся к Ловкачу Ричард Йорк. — Ты ведь тот самый шулер!
— Я картежник, не шулер, — покачал головой Якоб. — А с вами, ваша милость, какая-то странная метаморфоза произошла.
— Переворот, — помрачнел капитан.
— Герцогиня? — уточнил я.
— Мертва, — как-то враз расслабился Ричард. — Да и я не жилец…
— Пять наконечников, они все у вас с собой?
— Четыре, — похлопал по оттопыренному карману камзола рыцарь, нисколько не опасавшийся заточенной в проклятом металле тьмы, — Один пришлось потратить.
— Посол! — сообразил я, — Но даже с четырьмя наконечниками вы можете купить себе новую жизнь.
— В Стильге? — прищурился оказавшийся вовсе не светловолосым, а седым как лунь мужчина. Некогда белый мундир его был вымаран в помоях, и от капитана несло, словно от кучи мусора. Но на лице — резком и словно вырезанном из камня — ни тени сомнения. Да и серые, почти бесцветные глаза холодны, будто затянувший речку у берегов лед. Жутковатый тип.
— Почему нет? Вам ведь была обещана в том числе и личная неприкосновенность…
— Ничего не выйдет. Я уже мертв. А наконечники… Я бы нашел им применение, да только, боюсь, не успею. Думаю, вы от них не откажетесь?
— Нет, разумеется. Расскажете, что стряслось в Ольнасе?
— Это долгая история.
— А мы никуда не торопимся. Пьер, сколько нам еще плыть?
— Прилично, так что если кто-то сменит нас на веслах…
— Вот видите, — обернулся я к капитану, — у нас полно времени…
— Так понимаю, вы оказались в имении графини Греш- лиан не случайно?
— Нет.
— Охотились за Высшим?
— Именно.
— Откуда получили информацию?
— Даже знай я имя осведомителя, десять раз подумал бы, прежде чем ответить на этот вопрос.
— Но это не первый Высший на вашем счету?
— Нет, — буркнул Пьер, который никак не мог понять, к чему все эти расспросы. — Эдвард, не филонь!
— У меня мозоли уже! Как я стрелять буду?
— Якоб, смени его, — распорядился я.
— Вы выбрали тупиковый путь, — произнес наконец надолго задумавшийся капитан.
— С чего бы это?
— Вы хотели узнать, что происходит. — Сполоснув в ледяной воде руки, Ричард Йорк вытер с лица грязь. — До сих пор есть желание выслушать мою историю?
— Разумеется, но…
— Думаю, она снимет большинство вопросов. — Капитан некоторое время смотрел на темные силуэты деревьев, потом тяжело вздохнул и начал рассказ: — Я родился в Лан- се, в очень знатном роду. Мать умерла, когда мне не было и года, а сразу после ее смерти стал бесноватым отец. Миссии Изгоняющих к тому времени уже выдворили из страны, к местному духовенству отец по определенным причинам обратиться не мог, и тогда случай свел его с одним жившим в уединении отшельником. Жнецом.
— Жнецом? — вздрогнул я.
— Это имя вам что-то говорит?
— Слышал от одного из одержимых.
— Это имя на слуху у многих, — кивнул капитан, — Отшельник изгнал беса, а в качестве платы потребовал право стать моим наставником.
— И стал?
До сих пор у нас было только имя: Жнец. Имя, и больше ничего. Но если судьба свела с человеком, знавшим его лично…
— Нарушить слово отец не мог, но и отдать сына еретику не желал тоже. — Ричард уставился в темную воду. — В семь лет меня отправили к новому наставнику, но перед поездкой дали выпить отравленного вина. Стаканчик «Дуврской лозы», как сейчас помню. Яд подействовал не сразу, к отшельнику я приехал живым, и уговор был выполнен.
— А дальше?
— Дальше? — без особой горечи улыбнулся капитан. — Дальше я умер.
Пьер едва не выпустил от неожиданности весло, Эдвард забористо выругался и попросил у меня полынной настойки. Я передал ему фляжку и покачал головой:
— Вы не похожи на покойника.
— Да? — усмехнулся Ричард. — А вы приглядитесь. Вы ведь умеете.
Я попробовал всмотреться в его душу и тотчас отодвинулся на другой край скамьи. Помотал головой, дожидаясь, пока отступит дурнота, потом зачерпнул воды и умылся. Отпустило.
— Убедились?
— Угу. — Душа капитана Гвардии была заполнена серой хмарью, сродни той, что дает приют бесам. Жить Ричарду оставалось считаные часы, и даже страшно подумать, в кого он превратится после смерти. Боль, ненависть и упрямство — только эти три ниточки и удерживали капитана от падения в Бездну, — Но как такое возможно?
— Меня спас отшельник. Спас — да… — Йорк замолчал, будто прислушиваясь к плеску весел, потом вздохнул и продолжил: — Его сила вновь вернула меня к жизни. Так я и стал марионеткой. Вот только старик просчитался.
— Вы сбежали? — предположил я.
— Нет. Когда немного подрос и понял, какая мне уготована судьба, попытался его убить, — усмехнулся Ричард и, заметив мое недоумение, пожал плечами. — А что мне еще оставалось? Наложить на себя руки? Самоубийство — грех, это я помнил точно. Да и старика удавить хотелось просто жутко, — Капитан скрипнул зубами и замолчал.
— Так понимаю, попытка оказалась неудачной?
— Попытки, — отвернулся Ричард Йорк, — Несколько лет Жнец пытался выбить из меня дурь, а я — отправить его во тьму. Не знаю, чем бы все это закончилось, но когда мне исполнилось четырнадцать, тогдашний великий герцог До- власа привез к отшельнику свою единственную дочь.
— Она тоже была бесноватой? — удивился я.
— Семейное проклятие. Многие женщины в роду Кай- раони могли прозревать будущее, но дар этот обычно сводил их с ума еще до совершеннолетия. И тогда Жнец убил двух зайцев сразу: избавился от меня и оказал услугу старому герцогу.
— Вы все это время вытягивали скверну из герцогини?!
— Тем и жил, — печально кивнул капитан.
— А теперь ее убили…
— Я не смог ее спасти. Слишком многие из ее окружения оказались вовлечены в заговор. Все прогнило, буквально все…
— Насчет Высших… — задумался я. — Мне всегда казалось, что бесноватые-марионетки действуют не по своей воле. Будто кто-то заточил их в тело, и покинуть его они не могут.
— Так и есть, — подтвердил мое предположение Ричард. — Да и Высшие недалеко от них ушли. Просто ишгре- буется тело человека, от рождения способного касаться потустороннего и управлять им.
— Дар предвиденья?
— И это тоже.
— Вы полагаете, Жнец и в самом деле может создать столько Высших, сколько ему понадобится?
Вообще, никто и не надеялся уничтожить всех бесноватых нашими руками. Переломить ситуацию и хоть на какое-то время заставить еретиков уйти в оборону — вот на что рассчитывали планировавшие операцию люди. Но теперь… теперь расклад был совсем другой.
— Подходящие люди очень и очень редки. Жнец может создать армию марионеток, но с Высшими у него такой фокус не пройдет.
— Другое дело, что рано или поздно у нас кончатся наконечники, — констатировал я. — Так?
— Единственный выход — убрать отшельника! — Пьер только тут сообразил, к чему, собственно, весь этот разговор.
— Убрать Жнеца — это замечательно. Но как нам его найти? — выжидательно глянул я на капитана. — Не говоря уже о том, что придется переправляться через Ланмар!
— Раньше отшельник жил на континенте, неподалеку от небольшого городка Пригге, что на побережье…
— Карл Вадер сейчас вместе с отрядом ортодоксов громит храмы Единения на полуночи Пакта. Скорее всего, мы сможем перехватить их в Ораже, — спутал мне все карты своим заявлением Пьер, — Думаю, они окажут нам необходимую помощь!
— Вряд ли я сумею на карте указать, где именно находится имение Жнеца, — покачал головой Ричард. — Да и там ли он обретается? Одиннадцать лет с тех пор минуло.
— В любом случае без вас никак не обойтись, — уже без всяких намеков заявил я. — Пьер, передашь сообщение в Ольнас и, если руководство даст добро, мы отправимся навестить Жнеца.
— Да чтоб вас всех… — в голос горестно вздохнули Эдвард и Якоб.
— Я не доживу даже до рассвета, — невесело улыбнулся Ричард. — И у меня дела в Ольнасе.
— Вы все еще хотите убить Жнеца?
— Больше, чем когда-либо, да только…
— Дайте руку, — попросил я.
Капитан внимательно уставился на меня своими бесцветными глазами, но просьбу выполнил. Я ухватил одного из ютившихся в душе бесов и, скрутив его сущность в призрачный жгут, захлестнул им запястье Ричарда.
— Ах-х-х! — невольно вырвалось у того, и рыцаря перетряхнула короткая судорога. Вскоре он справился с собой и, вцепившись в борта лодки, размеренно задышал, — Ну надо же! Снова живой. Кто бы мог подумать?
— Вы с нами?
— Да! Вопрос только в том, как долго вы сможете меня в таком состоянии поддерживать…
— Достаточно долго, — уверенно заявил я. Долго? Или все же только достаточно? Кто б мне самому подсказал.
— Ладно, — кивнул о чем-то задумавшийся Ричард Йорк и прищурился. — А что вы предложите взамен?
— А что бы вы хотели получить?
— Голову баронета Юрниаса, — загнул палец капитан, — Кузины ее высочества Анны Грешлиан. И всех остальных, кто был замешан в заговоре. — Рыцарь задумчиво уставился на оставшиеся распрямленными мизинец и безымянный палец. — Да, именно так! Всех, кого сможете отыскать.
— Всех? — спокойно уточнил я, нисколько не сомневаясь, что Акрая не упустит шанса посадить на трон Довласа нужного человека. А значит, чисток так и так не избежать.
— Да.
— Что-то еще?
— Лиина Алурайя, фрейлина ее высочества… бывшая. Ей нужно будет покровительство.
— Не проблема. Пожизненная рента?
— Не помешает. И пристройте к делу переживших бунт гвардейцев. Они славные парни.
— Легче легкого, — По идее, я мог пообещать Ричарду и луну с неба, а на эти требования и вовсе согласился с чистым сердцем. Не думаю, что Рауль Луринга найдет их неприемлемыми.
— Тогда по рукам.
— По рукам!
— Тише! — вскинул вдруг руку Пьер, заслышав крик какой-то ночной пичуги. Он покопался в карманах куртки, выудил оттуда манок и дважды дунул в ответ.
В кустах просвистели три раза, и Пьер начал править к берегу. Мы причалили к поваленному в воду стволу и, на всякий случай обнажив мечи, выбрались из лодки. Опасения оказались напрасны: караулившие нас люди уже растворились в ночи, оставив привязанными к деревьям четверку лошадей.
— Переодевайтесь. — Вытащив из седельной сумки запасную одежду, я протянул ее Ричарду. — Пьер, где мы должны переждать ночь?
— По этой тропинке будет заброшенная избушка лесничего.
— Тогда скачи в Ольнас, мы тебя дождемся в избушке. Если что — встречаемся в «Черном вепре».
— Может, не стоит? — обхватив себя руками, поежился Эдвард. Изо рта у него вырвалось облачко пара, и вид у парня стал на редкость несчастный.
— Надо, Эдвард, надо. — Я протянул ему фляжку с полынной настойкой и хлопнул по плечу, — Сам посуди, один выстрел — и ты свободен.
— Твоими бы устами, — зло буркнул лучник, но от выпивки не отказался. Ну да никто и не сомневался.
Один выстрел — и конец войне?
Кто откажется кинуть кости, когда есть отличная возможность загрести жар чужими руками?
Да никто!

Глава 15 ЭКЗОРЦИСТ. ЖНЕЦ

Месяц Святого Доминика Просветителя
До Оража мы добрались в самом начале зимы. Зимы ранней и по местным меркам на редкость суровой. Покрывавший землю снег давно не таял даже ясными днями, гнавший поземку стылый ветер легко пронизывал теплые плащи, да и тусклое пятно солнца большую часть пути скрывалось за затянувшими небосвод облаками.
Снег, холод, ветер…
Брр…
В столице княжества оказалось ничуть не лучше: грязные сугробы на безлюдных улочках, хмурые и неприветливые горожане, пелена зависшего над крышами домов дыма. Летний Ораж запомнился мне совсем другим — пусть не очень чистым, зато бойким и приветливым городом. И не понять: то ли в ранней зиме дело, то ли еретики вконец Местных запугали. В трактирах и тех все молча пьют, будто лишнее слово сказать боятся. Да и стражников на улицах -

как собак нерезаных. А ведь еще и комендантские патрули частенько на глаза попадаются!
Остановились мы на втором этаже таверны «Пьяный лучник». Название говорило само за себя — собирался в заведении всякий сброд. Сброд в основе своей безденежный и потому сильно озабоченный поиском средств к существованию. Выщибалы, охранники, наемники всех мастей, да и просто готовые выбивать долги костоломы чувствовали себя здесь как дома. Стража за небольшую мзду эту лавочку не трогала, магистрат тоже вполне устраивало, что столь беспокойный люд собирается там, куда добропорядочный горожанин в здравом уме в жизни не сунется.
И пусть за этим заведением непременно должны были приглядывать люди графа Нейла, сейчас не самая лучшая репутация кабака играла нам только на руку. Уж в этом вертепе пятеро крепких парней точно никому в глаза бросаться не будут. В самом деле, где еще остановиться ищущим работу охранникам? И никакие рекомендации, по большому счету, не нужны вовсе: хватило ума от безденежья в армию не завербоваться — уже, значит, люди с понятием. Пока монеты-на кармане звенят, с такими дела вести никому не зазорно.
— В храм Единения самое позднее завтра сходить должны, — заявил внимательно изучивший подорожные документы хозяин таверны, прежде чем выдать ключ от комнаты. — И не вздумайте срок пропустить! И вас, и меня оштрафуют.
— Так ты ж небось сам и сообщишь в магистрат, — усмехнулся Ловкач.
— Сам и сообщу, — с вызовом уставился на мошенника плешивый дедок. — Мне штраф ни к чему!
— Не проблема, сходим, — успокоил я его и принялся отсчитывать монеты.
Скинувший с головы капюшон Эдвард бесцеремонно взял с первого попавшегося стола кружку, принюхался и с отвращением поставил обратно:
— Моча…
Цедивший пиво лысый громила вскинулся было, но оглядел мутным взглядом нашу компанию и выяснять отношения  не решился. Оно и к лучшему. И для него, да и для нас тоже. От стражников из-за побитого дебошира откупаться один убыток.
— Бренди нужен, — распорядился лучник, — Есть у вас бренди приличный?
— Есть, как не быть? — кивнул хозяин; пересчитал, шевеля губами, плату и кликнул пухлую девицу: — Энни, бутыль бренди и стаканы господам!
— И жратву, — глянув на меня, добавил Ловкач.
— И жратву, — согласился я и направился к лестнице.
Не промолвившие ни слова Пьер и Ричард Йорк потащились вслед за мной. Эдвард и Якоб остались дожидаться выпивку.
Я поднялся на второй этаж и указал Пьеру на дверь уборной:
– Проверь!
Сам отпер выделенную нам комнату и заглянул внутрь. Две койки у одной стены, две — у другой, еще одна у закрытого ставнями окна. Очаг, вязанка дров, рукомойник, мятое ведро, ночник. Вот и вся обстановка. Без излишеств, короче говоря.
Ричард протиснулся мимо меня, снял плащ и уселся на одну из кроватей. За время путешествия его бледная физиономия еще больше осунулась, и выглядел рыцарь так, словно и в самом деле за время пути отдал Святым душу. Но глаза, серые глаза стали только холоднее. Так прищурится — и чудится, будто на тебя сама Бездна смотрит.
Мое самочувствие, честно говоря, тоже оставляло желать лучшего. Вымотался, слов нет как. Будто мешок муки постоянно на своем горбу таскаю. Но вообще, по большому счету, я Йорку был только благодарен. По крайней мере, сил теперь у заточенных в моей душе бесов изрядно поубавилось. А то совсем одолели. Уже самого себя бояться начал. А ну как подберут ключик?
— Знаешь, — сказал вдруг откинувшийся спиной на сте- НУ Ричард, — я всегда твердо знал, что умру раньше ее высочества. И вот оно как на деле вышло…
— Ты и умер. — Я пожал плечами и пояснил: — Не кори себя. Никто не смог бы сделать в той ситуации большего.
— Когда живешь с человеком бок о бок столько времени, кажется, так будет всегда, — невидяще уставился перед собой рыцарь. — А потом — рраз! — и ты остаешься один.
— Такова жизнь.
— И все же мне чудится, что она до сих пор со мной. Тут. — Ричард постучал пальцем по голове и тихонько рассмеялся, — Только не надо говорить, что я умом тронулся. Бесы меня не искушают, да и Святые не являлись пока. Просто иногда накатывает, вот и все.
— Бесы не искушают, уже хорошо, — нервно поежился я и уточнил у вернувшегося из уборной Пьера: — Ну как?
— Грязно там, и ведро давно пора вынести, — ухмыльнулся тот.
— Тебя за этим посылали?
— Окно заколочено, но выломать ставни не проблема. Выходит на задний двор, внизу какой-то сарай.
— Так-то лучше, — буркнул я и поежился. В комнате было прохладно. Или это меня знобит? Скорее всего, и то, ц другое. И когда только простыть успел?
— А вот и мы! — помахал бутылью с бренди распахнувший дверь Эдвард. Всю дорогу он беспрестанно жаловался на свою разнесчастную жизнь, но сейчас повеселел и явно намеревался отметить окончание пути.
Следом в комнату зашел Ловкач, выставил прямо на кровать поднос с немудреными закусками и вернулся прикрыть дверь.
— Хозяин пообещал три шкуры содрать, если напьемся  и погром учиним, — оповестил нас мошенник, выдвинул вьюшку и принялся разжигать очаг. В комнате сразу запахло гарью, но потихоньку дым начало вытягивать на улицу.
— С чего тут напиться-то? — Эдвард Рох зубами выдернул пробку и принялся разливать бренди по принесенным мошенником стаканам, — Баловство одно.
— Я не буду, — отказался Ричард Йорк, растянулся на облюбованной кровати и, накрывшись одеялом, отвернулся к  стене. Никто, впрочем, этому особо не удивился — с мрачным расположением духа бывшего капитана Гвардии все свыклись уже давным-давно.
— И я, пожалуй, воздержусь. Дел полно, да и нездоровится чего-то.
— Перестань ты! — Успевший хлебнуть бренди Эдвард Рох откусил от кральки кровяной колбасы и, прожевав, возмутился: — Чего вы все квелые такие? Все хорошо, мы на месте. Можно расслабиться, бесы вас задери!
— Плоховато себя чувствую чего-то, — признался я. — Простыл, видать…
— Держи, — всучил мне выпивку лучник. — Бренди — вот лучшее лекарство от простуды!
— Ну, давай тогда лечиться, — шмыгнул простуженным носом Ловкач.
— Хоть один нормальный человек нашелся, — обрадовался лучник, — Пьер?
Пьер молча взял протянутый ему стакан, отошел к окну и принялся в щель ставен выглядывать на улицу.
— Какие планы, командир? — уточнил он у меня.
— Схожу… — Я залпом осушил стакан и с шумом выдохнул, чувствуя, как обжигает внутренности не шибко качественный бренди. — Схожу к связному. Там видно будет.
— Подстраховать?
— Отдыхай. — Стоило выпить, и сразу полегчало, но заложенный нос и головная боль не давали позабыть о недомогании, — Из комнаты ни ногой, пока не приду. Все ясно?
— Как скажешь…
— Так и скажу.
Я с тихим вздохом поднялся с койки, подхватил плащ и вышел в коридор. Идти никуда не хотелось: на улице было промозгло, с неба валил влажный снег, и ко всему прочему по телу растеклась неприятная ломота. Как пить дать — заболел.
Мне бы чаю горячего с медом или малиновым вареньем палиться и отлежаться, а вместо этого придется на почту та- Щиться. Да, именно на почту. Отослать весточку домой. Ничего важного, ничего такого, что могло бы насторожить в обязательном порядке просматривавших корреспонденцию почтовых чиновников. Всех, кроме одного. Который ничего обо мне не знает. И ничего никогда не узнает. Просто увидит несколько заранее согласованных фраз и передаст весточку дальше. И тогда, если Карл Вадер еще в городе, завтра поутру он непременно придет нас навестить.
Ну а если не придет… Ничего не поделаешь, придется как-то выкручиваться самим. Главное, чтобы люди графа Нейла до связного добраться не успели.
Я с минуту постоял на крыльце таверны, затем натянул перчатки и по обледенелым ступенькам спустился в разбитую каблуками снежную кашу. Стылая сырость моментально забралась под плащ, стало на редкость неуютно, и вновь начало крутить суставы. Я только вздохнул и свернул в глухой переулок, намереваясь выйти на соседний бульвар.
Знакомый по прошлым посещениям город сейчас казался провалившимся в какую-то дурную сказку призраком себя самого. Засыпанные снегом крыши, испещренные скользкими пятнами застывших помоев дороги, сугробы на обочинах, пелена дыма над головой. Даже свети сегодня солнце, один бес, его бы почти не было видно. Еще и людей на улице никого. Попрошайки и те все до единого куда-то сгинули. Зима? Или не только в этом дело?
Тут за спиной послышались быстрые шаги, я обернулся и вполголоса выругался. Нагоняли меня двое: крепкого сложения коротышка с сучковатой палкой и тот самый лысый мордоворот, кружку которого схватил Эдвард. Оба в легоньких куртках, оба без головных уборов. А не по мою ли душу они спешат?
Так оно и оказалось.
— Кошелек гони! — выдохнув клубы пара, хрипло потребовал лысый, которому никак не удавалось успокоить сбившееся дыхание. Коротышка ничего говорить не стал и лишь поудобней перехватил дубину.
— Да ради святых! — Я выудил из-под плаща увесистый  кошель и подкинул его в руке. — Разойдемся по-хорошему?
— Да, да! — облизнул губы громила. — Разойдемся. Давай  сюда монеты — и проваливай.
— Пусть дубинку уберет, — кивнул я на крепыша.
— Убе… — повернулся к подельнику лысый и потому слишком поздно заметил брошенный ему в лицо мешочек с серебром.
Взвыв в голос, громила позабыл обо всем на свете, кроме пронзительной боли, и зажал ладонями рассаженный нос. Я пинком под колено подбил ему ногу и в два счета завалил на коротышку. Вот только второй грабитель оказался непрост — он ловко отскочил и замахнулся дубинкой. Сучковатая палка промелькнула перед лицом, а в следующий миг я накинул на голову потерявшему равновесие парнишке сдернутый с плеч плащ. Рывком повалил его с ног и со всего маху врезал коленом. Что-то хрустнуло, судорожно дернувшийся парень замер на снегу.
Все бы ничего, но к этому времени успел очухаться лысый.
Этот сразу выхватил из-под куртки тесак, замахнулся… и на миг зажмурился, получив в глаза мимоходом подхваченную мной из сугроба пригоршню снега. Не теряя времени, я ухватил его за руку и, дернув на себя, поставил подножку. Бугай со всего маху врезался лбом в стену дома и поплыл, а второй удар головой о каменную кладку и вовсе отправил его в забытье.
Отпустив ворот обмякшего заводилы, я отыскал затоптанный в схватке кошель, сдернул с коротышки плащ и, в голос ругаясь, зашагал по переулку. Расстроило меня не столько нападение само по себе, сколько бросавшиеся в глаза даже после чистки снегом кровавые пятна на плаще.
Ладно бы еще на изнанке, а так точно стражники прицепятся! Придется служивых стороной обходить. Вот ведь не было печали!
Но, как ни странно, никого из стражей порядка происхождение странных пятен на плаще совершенно не заинтересовало. Вроде и попадались навстречу частенько, а не прицепились ни разу. Чего-то они все как рыбы снулые. Неужто погода так действует?
В общем, обошлось без приключений. Я спокойно дошел до почты, уплатил сборы за отправку корреспонденции в Нильмару и вернулся в таверну. Горло, правда, разболелось, но это не страшно. Кружка горячего чая с медом да стаканчик бренди — и с утра буду как новенький.
Надо бы, конечно, еще на хозяина из-за постояльцев его бестолковых жути нагнать, да Святые с ним, пусть пока живет. Завтра, все завтра.
На следующее утро самочувствие и в самом деле заметно улучшилось. Хоть сопли течь так и не перестали, зато не морозило и горло не болело больше. А сопли что? Сопли — ерунда. От соплей не умирают. Есть такое мнение.
Впрочем, моего приподнятого настроения никто больше не разделял. Мрачный Пьер сидел на подоконнике и, время от времени прикладывая к заиндевевшему стеклу большой палец, через оттаявшее окно разглядывал улицу. Ричард валялся на кровати, а Эдвард пытался поймать за руку передергивавшего карты Якоба. Понятное дело, ничего у лучника не получалось, и потому мучавшийся с похмелья парень зверел прямо на глазах.
Надо ли говорить, что когда раздался стук в дверь, все этому только обрадовались? Вздрогнули, насторожились — но обрадовались. И правильно, какой интерес клопов в этом гадючнике кормить? Не за этим мы сюда приехали, совсем не за этим.
Я приоткрыл дверь. Прислонившийся к стене Карл Ва- дер скинул с головы капюшон плаща и предупредил:
— Я не один.
— Заходите.
Писарь первым прошел в дверь, стоявший же у него за спиной высокий и широкоплечий мужчина сначала настороженно заглянул в комнату и лишь потом переступил через порог.
— Густав Сирлин, — представил своего спутника Карл и счел необходимым уточнить: — Он же темный сотник.
— А! — только тут сообразил я, с кем свела судьба. — Так это вы храмы Единения громите?
— Именно, — усмехнулся здоровяк и слегка ссутулился,  чтобы не уткнуться макушкой в потолок.
— Странные нынче ортодоксы пошли, — усевшись на кровати, вдруг промолвил Ричард Йорк, — Таких ортодоксов самих впору на костер отправлять.
— Уже отправляли, — оскалился Густав, и мне почему-то показалось, что это не совсем шутка. Как не было простой подначкой и высказывание Ричарда.
Чувствовалось в темном сотнике нечто… Нечто темное? Вот-вот. Скверна? И она тоже. Но не только. А не бесноватый ли он, часом?
— Себастьян Март, — протянул я руку загадочно улыбавшемуся здоровяку.
— Приятно познакомиться, — все с той же ухмылкой ответил на рукопожатие Густав. На мгновение он с силой сжал мою ладонь, но сразу ослабил хватку и с некоторой ноткой удивления хмыкнул: — Вот, значит, как…
— Значит, вот так… — ровно с той же интонацией буркнул в ответ я.
В душе Густава таилась тьма. Тьма, как две капли воды походившая на заточенное в привезенных с острова наконечниках проклятие. И ведь бесноватым он не был совершенно точно!
— Это у вас какое-то секретное рукопожатие? — тасуя колоду карт, с усмешкой поинтересовался Ловкач.
— Вы взяли с собой шута? — хмуро глянул на него темный сотник.
— Все мы здесь не те, кем кажемся, — спокойно пожал плечами Якоб и протянул вытащенную наугад из колоды карту стоявшему рядом с ним Эдварду: — Палач! —  Следующим на очереди оказался Пьер. — Стражник! 
На одеяло лежавшего на кровати Ричарда упал мертвец,  заинтересовавшийся устроенным мошенником представлением Карл Вадер сам вытянул убийцу,  а я с немалым удивлением уставился на протянутого Ловкачом святого. 
— Ну а сам-то ты кто? — поймал брошенного ему беса  Густав.
— Шулер, разумеется, — ухмыльнулся Якоб и веером Разложил колоду, в которой все до единой карты оказались жуликами. 
— Ты позвал меня посмотреть на карточные фокусы? -
И Жнец не потрудившись скрыть своего раздражения, уставился сотник на Карла.
— Думаю, сейчас они перейдут к делу, — спокойно улыбнулся писарь.
— Сколько у вас людей? — .Для начала я решил выяснить, на какую именно помощь мы, собственно, можем рассчитывать.
— Это зависит от того, что вы намереваетесь предложить, — ушел от прямого ответа Густав.
— Мы намерены убить некоего отшельника, — вместо меня ответил Ричард Йорк. — Одним он известен как Жнец, другим как Серый Святой.
— Ты говорил, что отведешь на встречу с серьезными людьми, — вновь обернулся Густав к Карлу. — А вместо этого привел к каким-то шутам с ярко выраженной тягой к самоубийственным авантюрам!
— Мне казалось, тебя это должно заинтересовать, — не стушевался писарь. — Сам не знаю почему, я решил, что тебе надоело вздрагивать от каждого шороха.
— Чушь собачья!
— Собираешься и дальше бегать от Высших? И насколько хватит твоей удачи?
— Я ни от кого не бегаю! — в гневе стиснул кулаки Густав, но моментально взял себя в руки и рассмеялся: — Наступил-таки, негодяй, на больную мозоль! Ладно, чего уж греха таить: да, я боюсь. Боюсь Высших, вдвойне боюсь Жнеца. Раньше я выполнял для старика кое-какие поручения и поэтому лучше кого бы то ни было представляю, насколько он опасен.
— Так, понимаю, до недавнего времени вы сражались на стороне Ланса? — прищурился я.
— Командовал темной сотней.
— Это что-то вроде отряда смертников?
— Именно.
— И по какой причине вы оставили службу?
— Мне кое-что пообещали. Пообещали, но не дали. — Решив, что сказал достаточно, Густав ткнул пальцем в писаря: — А ты, мальчик, в следующий раз попридержи-ка лучше язык.
— Ой, да ладно…
— Не да ладно. Будь моя воля, я бы давно отправил Жнеца к бесам. Но рисковать своей шкурой не пойми ради чего — это не для меня.
— А если мы предложим реальную возможность избавить этот мир от Жнеца, вы в деле? — поинтересовался я.
— Реальную? — задумался здоровяк. — Если только реальной ее сочту я сам…
— Ну разумеется.
— Тогда можете попробовать убедить меня в том, что вы не сборище душевнобольных.
— Эдвард!
Лучник достал из-под кровати тул со снаряженными проклятыми наконечниками стрелами и кинул его Густаву. Тот приоткрыл крышку, сразу же поставил ее обратно и в изумлении уставился на меня. Потом вновь заглянул в тул и ошарашенно покачал головой:
— Это то, о чем я думаю?
— Похожи на тот болт, которым Высшего в Нильмаре убили, — выглянул у него из-за плеча Карл Вадер. И предупредил: — Осторожней, у меня потом кожа с ладоней чуть ли не до мяса слезла. Да и пластом цельную декаду валялся.
— Четыре стрелы? — Густав Сирлин закрыл тул, наморщил лоб и подкинул его в руке. — Ладно! Я пойду с вами и возьму всех своих людей…
— Сколько их?
— Два десятка. Но мне нужен будет один из наконечников.
— Даже речи об этом идти не может. — Я забрал тул у сотника и покачал головой. — Забудь.
— Это моя цена, — не отступился тот. — Вы вообще знаете, где обитает Жнец? Хотите ехать через половину Ланса? В путь! А так уже сегодня вечером я приведу вас на место!
— Что за чушь?! — фыркнул Пьер.
— Вовсе не чушь, — расправил плечи здоровяк. — Мне не составит труда перебросить вас через Пустоту, а наконечник поможет отогнать бесов.
— Ты действительно сможешь это провернуть? — засомневался я. Ни о чем подобном раньше даже слышать не приходилось, но жившая в сотнике тьма заставляла воспринимать его слова всерьез.
— Позволь, я кое-что покажу.
Густав взял у меня тул, вынул одну из стрел и, нисколько не опасаясь порезаться, изо всех сил стиснул наконечник в кулаке. Пальцы сотника от натуги побелели, на лице выступил пот, и — поразительно дело! — тьма не смогла причинить ему никакого вреда. Более того, Густав сам принялся вытягивать в себя заточенное в металл проклятие.
Сотник закашлялся, его начала бить мелкая дрожь, но наконечника из руки он так и не выпустил. Внезапно раздался хруст, и на пол посыпалось рыжевато-серое крошево.
— Я сейчас вернусь.
Густав закрыл ладонью налившиеся чернотой глаза и вслепую вышел из комнаты.
— Вот всегда с ним так, — меланхолично заметил Карл Вадер. — Как выкинет что-нибудь, так хоть стой, хоть падай.
— И не говори. — Я поворошил носком ботинка кучку ржавой пыли и кинул тул ошарашенному Эдварду: — Спрячь.
— Теперь у нас на одну стрелу меньше, — укорил меня Ричард Йорк.
— Да, нехорошо получилось, — вздохнул я, — С другой стороны, скорее всего, он и в самом деле сможет привести нас к Жнецу.
— Густав обычно делает то, что обещает. — Карл Вадер присел на краешек моей кровати. — Но какой же он тяжелый! Да и людей под стать себе подобрал…
— В смысле?
— Об осторожности совершенно не думают. Фанатики, что с них взять! — фыркнул писарь. — Я чуть не поседел с ними за это время! Ладно, сейчас еще немного к моим советам прислушиваться стали, а раньше вообще волком выл.
— Зачем они громят храмы? — заинтересовался Ричард Йорк. — Неужели Густав просто пытается отомстить?
— Один из служителей Единения принимает на себя грехи прихожан, вот он-то сотнику и нужен, — объяснил Карл.
— Грехи? — удивился я, — Постой, ты хочешь сказать, в храмах из людей вытягивают скверну?
— Нуда. Я же писал об этом графу. Правда, Густав убежден, что вместе со скверной прихожане лишаются части жизненных сил…
— Так вот откуда Высшие берут силу! — зашагал я по комнате — Да уж… Теперь многое становится понятным…
— Нужно поставить погром храмов на поток, — предложил Пьер.
— Толку-то! — фыркнул Карл. — Сегодня мы храм разгромили, завтра там уже опять народу полно.
— Значит, нужно подтолкнуть к погромам обывателей из истинно верующих, которым Единение как нож вострый… — Я замолчал и уставился на писаря, — Что скажешь, этому самозваному сотнику можно доверять?
— Он умный человек, понимает, что рано или поздно его схватят. Куда бы ни убежал, Высшие его везде отыщут.
— Выходит, сейчас наши цели совпадают?
— Думаю, да.
— А он не продаст нас Жнецу? — забеспокоился Эдвард. — Откупится и будет жить себе припеваючи.
— Мне кажется, там еще что-то личное, — покачал головой Карл. — Да и не простят его так просто, мы тут столько дел натворить успели…
— Рискнем, — решил я и обернулся к распахнувшейся Двери.
— Прошу прощения, надо было отлучиться, — как ни в чем не бывало переступил через порог Густав Сирлин, — Вы идете?
— Куда?
— Мы устраиваем налет на храм у Ясеневого моста, оттуда сразу проведу вас в Пригге.
— Густав! — вскочил на ноги Карл Вадер, — Мы же договаривались — больше никаких погромов в городе. Сейчас и так все стражники на ушах стоят! Да нас в храме наверняка ждут уже!
— И пусть ждут. Им же хуже, — беспечно отмахнулся темный сотник. — Ну, так что вы решили?
— Мы идем. — Я закинул на плечо ремень дорожного мешка и на всякий случай уточнил: — Оружие у вас есть? У нас только ножи.
— Найдем.
— А лук? — спрятал под плащ тул со стрелами Эдвард.
— И лук найдем, — пообещал Густав. — Я вас на улице жду.
— Это глупо! — поспешил вслед за ним Карл.
— Мне понадобится целая уйма силы, чтобы перекинугь такую ораву в Пригге, — пожал плечами здоровяк и вышел из комнаты.
— Живей, вы там! — поторопил я парней и почесал покусанный клопами бок. — Давайте на улицу, мне с хозяином рассчитаться надо.
— Ты же ему за несколько дней вперед заплатил? — удивился Пьер.
— Вот и я о том…
Плешивый дед обнаружился в общей зале. Он сидел за угловым столом и сверлил пристальным взглядом компанию громогласно обсуждавших достоинства разносчиц забулдыг. Но серебро у хохмачей не переводилось, а потому вышибалы пока скучали без дела.
— Вот посмотрите! — на всю таверну объявил хозяин, когда я сообщил о намерении освободить комнату. — Нормальные люди за день работу нашли, а вы только лясы точить да пиво хлебать горазды!
— Что насчет задатка?
— Раз сами съезжаете, задаток не верну! Не было такого уговора.
— Что значит сами?! — возмутился я. — Слушай, ты нам комнату на пятерых сдал?
— Ну.
— А клопов зачем подселил? Только не говори, что они сами пришли.
— Какие клопы? Не было у меня отродясь клопов! — аж позеленел от злости старик.
— Пойдем поищем?
— Чтоб тебя! — Хозяин перевел взгляд с вышибал на спустившихся в общую залу Пьера и Ричарда, тяжело вздохнул и выложил на стол три серебряных денье. — Подавись!
— Не дождешься.
Я сгреб монеты и направился к выходу. Вслед за парнями вышел на улицу и кинул вещевой мешок на стоявшую у крыльца телегу. Помимо наших пожитков на нее оказались погружены какие-то бочки, за которыми приглядывали два бородатых здоровяка.
— Пройдемся? — предложил вдруг стоявший тут Густав.
— А они?
— Карл дорогу знает. — Сотник зашагал по улице и усмехнулся: — Если так и дальше пойдет, скоро мои люди его за командира считать начнут. А поначалу такой тихоня был…
— Да? — хмыкнул я, — Мне он тихоней не показался.
— Первый раз я его чуть ли не силком еретика зарезать заставил. А уж как полоскало мальчонку после этого, как полоскало…
— Дело житейское. — Ничего смешного в этом я не видел. — Сам не люблю людям глотки резать.
— Ставлю сотню полновесных денье против дырявой подметки, с тобой такого не было.
— Не было. — На улицах «Акульей кости» взрослеют рано. Рано взрослеют, легко убивают. Умирают тоже… легко.
Терзавшая сломанный нос боль, липкая от чужой крови рукоять ножа, обжигающий глоток дрянного рома. Я прогнал некстати нахлынувшие воспоминания и усмехнулся: 
— Если надо уносить ноги, тошнота проходит сама собой.
— Бурная молодость?
— Обычная для тех мест.
— В молельный дом каяться в грехах ходил?
— Было дело.
— Но не исповедался?
— Не-а.
— Я тоже.
— А Карл?
— Как ты себе это представляешь? — хохотнул Густав. — «Святой отец, хоть вы и еретик, но не отпустите ли мне грехи? Понимаете, я буквально только что в соседнем храме вашего брата по вере зарезал…»
— И в самом деле… — признал я, что сморозил глупость.
Густав остановился на середине дугой вздымавшегося
над речкой моста и оперся локтями на его ограждение. Вдоль берегов тянулся заметенный снегом лед, но прямо под нами чернела узкая полоска воды.
— О чем поговорить хотел? — прервал затянувшееся молчание я.
— Да так, — неопределенно покрутил перед собой растопыренными пальцами сотник. — Ты точно не отступишься?
— От чего?
— Если Жнец в ком почует слабину, он его с потрохами сожрет и не поморщится. Давай договоримся сразу: что бы он ни пообещал, какую бы сделку ни предложил — ты не согласишься.
— Не думаю, что его предложение сможет меня заинтересовать.
— Тебя — нет. А твоих хозяев? Выразит он готовность присягнуть Стильгу, как ты тогда поступишь?
— У меня приказ устранить Жнеца, — взглянул я в глаза сотнику, — но случай из ряда вон, так? По уму, в этой ситуации надо направить запрос в Акраю, вот только есть одна загвоздка…
— У тебя нет такой возможности?
— Именно.
— Думаю, мы сработаемся, — усмехнулся Густав.
— Надеюсь, — кивнул я и высморкался в снег. — Главное, сам не оплошай.
— Уж будь уверен…
Пока болтали, нагнавшая нас телега съехала с моста и скрылась за поворотом, и мы поспешили вслед за ней. Но не успели еще подойти к угловому дому, на первом этаже которого располагалась аптека, как навстречу выскочил Карл Вадер.
— Я же говорил! — зашипел он в лицо темному сотнику. — Я же предупреждал!
— Что случилось? — бросился к перекрестку Густав, — Да объясни ты толком!
— Кто-то узнал парней и кликнул Стражу, — на бегу сообщил писарь, — Храм обложили, но наши взяли заложников из прихожан.
— Много народу согнали? — Сотник выглянул из-за угла, окинул взглядом площадь и замахал рукой сидевшим на телеге бородачам: — Сюда!
Я мозолить глаза запрудившим улицы стражникам не стал, спокойно зашел в аптеку и остановился у выходившего на храм окна, к которому уже прилип тучный хозяин заведения. Насколько мне удалось разглядеть, обложили здание бывшего молельного дома и в самом деле крепко. Хотя и бестолково. Пока — бестолково. Вот подтянутся солдаты гарнизона, и у засевших в выстроенном на той стороне площади двухэтажном особняке ортодоксов не останется никаких шансов унести оттуда ноги.
Правда, шансов удрать у них и сейчас было немного: хоть ни лучников, ни арбалетчиков пока не видать, прорваться через без малого полсотни стражников просто нереально. Даже с нашей помощью нереально. Было бы. Надеюсь, Густаву хватит ума не вмешиваться. Служивые сейчас злые — пару тел на окровавленном снегу возле храмовой ограды я точно приметил, — не за страх, а за совесть жилы рвать будут. Да и не выбраться нам потом из города. Не выпустят.
— Обложили голубчиков, — без особого злорадства поведал мне аптекарь.
— Такова жизнь, — столь же нейтрально ответил я и поинтересовался: — Настойка полынная есть?
— Разумеется! — заторопился к прилавку мужчина, намереваясь побыстрее сплавить столь неудачно заявившегося покупателя и вновь вернуться к окну, — Два денье за бутыль.
— Держите, — расплатился я и сунул бутылочку с настойкой в карман. Бутыль? Скорее пузырек. — И давно это действо происходит?
— Нет, — посмотрел на висевшие у входной двери ходики аптекарь. — И четверти часа не прошло.
— Благодарю.
Я вышел на крыльцо и чуть не столкнулся с Пьером, которого колотила нервная дрожь.
— Себастьян, ты посмотри! — ухватил меня за рукав он. — Ты только посмотри!
Я глянул на телегу и обомлел. Бородатые парни сноровисто доставали из бочонков схороненные там арбалеты, взводили их и прятали под дерюгу. Густав уже затягивал ремни бригантины, Карл Вадер что-то ему нервно втолковывал, но тем не менее цеплял на пояс ножны с пехотным мечом. Эдвард Рох скептически разглядывал невесть где откопанный лук, Ричард и Якоб стояли поодаль и озирались по сторонам. К счастью, все зеваки давно сбежались на площадь, и никто из горожан на нас покуда не наткнулся.
— Что вы собираетесь делать? — подскочил я к сотнику.
— Прорвемся в храм, — невозмутимо ответил тот, поплотнее запахивая плащ.
— Мы не успеем скрыться! Стражники в любом случае сядут нам на хвост, а минут через десять здесь будут солдаты городского гарнизона!
— Я и не собираюсь от них бегать, — фыркнул Густав, — Мы уйдем прямо из храма.
— Куда уйдем? — опешил я.
— В Пригге.
— Что?! Прямо из храма?
— Он сможет, — кивнул Карл Вадер. — Один раз он нас уводил.
— Вы уверены, что этому человеку можно доверять? — тихонько поинтересовался у меня подошедший к телеге Ричард Йорк.
— Не меньше, чем тебе, седой, — огрызнулся прекрасно расслышавший этот вопрос Густав Сирлин. — Не верите мне, добирайтесь до Пригге сами. Надо только условиться, где встретимся.
— Пройдемся по постоялым дворам, сами вас найдем, — решил я и махнул рукой: — Все, пошли…
И мы бы ушли, да только на мосту уже показались двое верховых в серых с красной каймой плащах. Заметив до зубов вооруженных горожан, кавалеристы выхватили сабли и пришпорили коней.
Карл Вадер схватил с телеги арбалет, оттолкнул в сторону перекрывшего ему обзор Ловкача и с первого же выстрела выбил из седла вырвавшегося вперед еретика — тяжелый болт пробил кирасу, и на мостовую рухнуло уже безжизненное тело. Второй кавалерист пригнулся, но выпущенная Эдвардом стрела угодила скакуну в шею. Тот взвился на дыбы и, рухнув в снег, придавил собой наездника.
— Ходу! — рявкнул Густав Сирлин, и взобравшийся в телегу бородач принялся нахлестывать затрусившего к площади мерина.
Я бросился следом и схватил один из снаряженных арбалетов. А что еще оставалось? Мост перекрыли подоспевшие пикинеры, и вступать с ними в схватку было бы чистой воды безумием. Нет, теперь надежда оставалась лишь на сотника и его темное умение.
— Эдвард, лезь на телегу! — приказал я лучнику. — Якоб, ты тоже. Будешь заряжать арбалеты. Стрелять по моей команде!
— Делаем один залп — и сразу в храм, — распорядился Густав, — Стражники сами разбегутся, нам, главное, время не потерять.
И с этим утверждением было не поспорить: позади уже раздавались крики бросившихся в погоню пикинеров. Чуть промедлим — и тут такая заварушка начнется!..
Доблестная стража Оража наших ожиданий не разочаровала. Выпущенные практически наугад в толпившихся на краю площади служивых болты заставили тех броситься врассыпную в поисках укрытий. На грязном снегу остались валяться две неподвижно замершие фигуры, да еще один подранок катался по земле, заходясь в захлебывавшемся от боли крике.
— Эдвард! — обернулся я к лучнику, который выпускал в разбегавшихся стражей порядка одну стрелу за другой, — Ходу!
Лучник соскочил с перегородившей храмовые ворота телеги и метнулся вслед за нами к молельному дому. Выбежавшие на площадь пикинеры кинулись было вдогонку, но стоило засевшим в храме ортодоксам обстрелять их из окон второго этажа, как они поспешили отойти. И в самом деле, к чему спешить, если крыса и без того уже загнана в угол?
— Что у вас здесь стряслось? — заскочив в особняк, немедленно потребовал объяснений Карл Вадер.
Сам сотник внимательно оглядел стоявших на коленях вдоль стены прихожан и направился к алтарю.
— Обложили со всех сторон, — отрапортовал заперший на толстый брус входную дверь бородач.
Я окинул взглядом полутемное помещение и невольно передернул плечами. Бывший молельный дом стараниями еретиков изменился до неузнаваемости. Вместо расписных стен и потолка — серая побелка, вместо свечей — тусклые светильники под потолком. Ровные ряды скамеек, ни одного лика Святых, лишь на стене за кафедрой огромное и какое-то мутноватое зеркало. Приближаться к нему не хотелось совершенно.
— Густав? — дернул я за рукав замершего у закрытой двери алтаря сотника, — Ты сможешь нас отсюда вывести?
— Мне как приверженцу истинной веры не хотелось бы отдать концы в этом мерзком капище, — задумчиво озираясь по сторонам, заметил Ловкач.
— Я хоть и не столь религиозен, — откликнулся пересчитывавший прихваченные из телеги стрелы Эдвард Рох, — но в этом вопросе полностью с тобой согласен.
— Выйдите на крыльцо — и дело с концом, — язвительно  хмыкнул Ричард Йорк.
— Тебя забыли спросить! — буркнул лучник.
Побаивавшийся бывшего капитана Гвардии мошенник 
промолчал.
— Густав! — заорал я прямо в ухо сотнику, — Да очнись  ты уже!
— Тсс… — приложил палец к губам тот и обернулся к стоявшему у кафедры мужчине, — Адепта Единения схватили?
— Нет.
— Закрылся в алтаре?
— Дверь вроде с этой стороны заперта.
— Растяпы! — выругался Карл Вадер, и бородач виновато потупил взгляд. — Сколько раз говорил: первым делом священника в оборот берите!
— Ладно, чего уж! — махнул рукой зашагавший вдоль стоявших на коленях прихожан Густав Сирлин, — Из храма он уйти точно не мог. Эй, преподобный, отзовитесь, не доводите до греха.
Никто из заложников даже не пошевелился.
— Вот оно как! — усмехнулся сотник, — Что ж, придется прибегнуть к более жестким мерам. Себастьян, с какого края начнем убивать этих заблудших овец, с твоего или с моего?
— Можно начать одновременно.
— Да? — удивился явно не ожидавший такого ответа Густав.
— Еще можно начать убивать каждого второго, — предложил я, внимательно наблюдая за реакцией прихожан, вне всякого сомнения, напуганных моей кровожадностью до полусмерти.
— А потом оставшихся? — прищурился сотник.
— А потом — оставшихся, — кивнул я, медленно шагая вдоль цепочки заложников.
От кого-то из них определенно веяло легкими отголосками скверны, но вот от кого именно — понять никак не удавалось. Хотя…
Я ухватил за длинные волосы совсем молодого парня и заставил его подняться на ноги. Заглянул в бледное, словно мел, лицо и принялся охлопывать карманы.
— Ну и как? — уточнил Густав.
— Держи, — кинул я ему тяжелый латунный ключ.
— Думаешь, это он?
— Может, хватит уже? — мрачно уставился я на сотника, — Ты ведь прекрасно знаешь, что так оно и есть.
— Не кипятись, — ухватив парня за шиворот, швырнул бедолагу к алтарю Густав Сирлин, — Приятно работать с профессионалом.
— Советую поторопиться, — сбежал по лестнице со второго этажа Карл Вадер, — Эти недоумки определенно задумали взять нас штурмом.
— Себастьян, пошли, — позвал меня отпиравший алтарь Густав.
Карл Вадер приставил к горлу священника нож и толкнул его вслед за мной.
Я прошел в небольшую комнатку и сразу почувствовал рассеянную в воздухе потустороннюю силу. Но в первую очередь мое внимание привлек прикованный к каменной плите мужчина. Заросший длинной щетиной, исхудалый и осунувшийся и вместе с тем переполненный скверной.
— Это еще кто?
— Это и есть сосуд, — пояснил сотник.
— Сосуд, полный скверны. — Меня аж передернуло от отвращения, — Но я не чую в нем беса!
— Никакого беса, — усмехнулся Густав. — Чистая, ничем не замутненная сила. И ее вполне хватит, чтобы перебросить нас в Пригге.
Он положил ладони на плечи прикованного к камню мужчины, и тот вдруг пронзительно вскрикнул. Адепт Единения рванул на помощь, но острое лезвие приставленного к горлу ножа рассекло кожу, и он замер на месте. По шее у священника заструилась тоненькая струйка крови, а вцепившийся ему свободной рукой в волосы Карл Вадер даже не переменился в лице.
Крик прикованного к каменной плите мужчины постепенно перешел в едва различимый стон, глаза его ввалились, а поседевшие волосы начали выпадать целыми клочьями. Но что самое главное — потусторонней силы в нем теперь не было вовсе.
— Себастьян, — повернулся ко мне сотник, зрачки которого, как и утром, затянула чернильная пелена. — Зови всех…
— Тебе точно не нужна помощь?
Я на всякий случай нащупал теплую рукоять спрятанного под одеждой серпа. Пальцы уже привычно свела короткая судорога, и оживившиеся из-за разлившейся в воздухе скверны бесы вмиг забились в самый глухой закуток души.
— Нет! — яростно замотал головой зажмурившийся Густав Сирлин, а когда он вновь посмотрел на меня, от затопившей его глаза тьмы не осталось и следа. — Живее всех сюда!
— А прихожане?
— Пока они решатся отпереть входную дверь, нас здесь уже не будет. Или предлагаешь их всех зарезать?
— Ты уверен?
— Успеем! Иди!
— Ну, как скажешь… — Я выглянул из алтаря и помахал рукой преспокойно сидевшему на скамье в первом ряду Ричарду: — Общий сбор!
— Не доверяешь? — усмехнулся сотник.
— Работа такая, — обернулся я к нему. — Мы точно все здесь уместимся?
— Легко.
На самом деле, чтобы собраться всем в алтаре, пришлось потесниться. И просто набиться в комнатку оказалось делом не из легких, так еще Густав велел всем взяться за руки.
— Хороводы водить будем? — пошутил Ловкач, но никто даже не улыбнулся.
Бородачи принялись бубнить какую-то молитву, и от их невнятного бормотания по спине побежали колючие мурашки.
— Сектанты… — прошептал мне на ухо стоявший рядом Пьер, — Зря связались…
— Тише ты! — шикнул я на него, вполне разделяя, впрочем, эти сомнения. Мало нам одних еретиков!
— Искореним ересь… — Подручные Густава никак не Унимались, и в ушах зазвенело от их криков.-…озарит Изначальный Свет…
— …огнем выжжем скверну…
— …отрекаемся от Тьмы…
— …да будет так!
На этих словах Карл Вадер одним движением сноровисто перерезал горло поставленному на колени священнику и повалил его на пол. Тело смертельно раненного человека забилось в судорогах, и по серому камню начала растекаться лужа крови.
Чтоб их всех! Совсем с ума посходили?!
— Главное, не разжимайте рук! — предупредил Густав Сирлин, и тут дверь алтаря Содрогнулась под ударом использованной в качестве тарана скамьи. Доски затрещали, засов выгнулся, но каким-то чудом остался на месте. — Не разжимайте…
И в этот миг из-под ног ушел каменный пол. Мигом позже весь мир заполонила непроницаемо-серая мгла, безмолвие которой разрывал лишь чей-то полный невыносимого ужаса крик. Люди давно растворились в обвившей нас подобно могильному савану пелене непроглядной серости, и лишь страх навсегда затеряться в Пустоте И уподобиться заточенным в ней бесам не давал разжать рук.
Да, бесы уже кружили поодаль, подобно учуявшим запах крови акулам. Кружили, но не решались приблизиться. А когда рискнули, тут же вспыхнули черным пламенем, сродни тому, что жило в проклятых наконечниках.
Густав не подвел…
Очнулся я на берегу небольшого озерца. Холодная вода насквозь промочила одежду, голова кружилась, как после удара свинчаткой, но пришлось подняться и помочь барахтавшемуся в ледяном крошеве Эдварду. Ричард Йорк выбрался сам и выволок Ловкача, Пьеру тоже помощь оказалась не нужна. Хорошо хоть лед не слишком толстым оказался, а то бы все под ним остались.
— Все нормально? — стуча зубами от холода, спросил Карл Вадер.
— Да, — заозирался я по сторонам. А кругом — лишь заметенный снегом вечерний лес.
Лес?! Вечерний?!
— Надо разжечь костер! — тщетно пытаясь согреться, запрыгал на месте Пьер.
— А ты оптимист! — Эдвард Рох первым делом проверил спрятанную в провощенный мешочек запасную тетиву и только потом принялся дышать на занемевшие от холода пальцы.
— Зимы в континентальной части Ланса обычно мягкие, а снег чередуется с дождем, — просветил нас Карл Вадер, — Вот бы моего учителя сейчас сюда…
— Себастьян! — заорал вдруг откуда-то из лесу Густав Сирлин. — Помоги!
Только тут я обратил внимание на доносившиеся до нас с той стороны озера крики и побежал по неглубокому снегу вдоль берега, не решаясь ступить на хрупкий лед. Подскочил к распростертому на земле человеку, которого удерживали навалившиеся сверху бородачи, и выругался: бесноватый!
— Помоги ему! — попросил сотник.
Попросил? Да нет, потребовал. Ты смотри, командир выискался!
Я опустился на колени и приложил ладонь ко лбу одержимого. Тот принялся что-то бессвязно бормотать, из-под опущенных век заструилась кровь, а все тело начала корежить судорога. Покинувший Пустоту бес пожирал душу, и все, что я сейчас мог сделать, — это вырвать нечистого и заточить его в себе.
— Если вырвать беса, он умрет, — поднялся я на ноги. — Если оставить все как есть — тоже.
— Разве нельзя его изгнать? Тебе ведь такое по силам, — нахмурился Густав. — А чтобы выжечь беса, мне твоя помощь не нужна…
— Предлагаешь провести обряд экзорцизма прямо здесь? — обвел я руками заснеженные деревья. — Ничего не выйдет! Слишком темно. К тому же мы просто не переживем эту ночь, если не просушим одежду и не согреемся.
— Тебе нужен свет? — запустил пальцы в заледеневшие на морозе волосы темный сотник. — Свет и тепло?
— Свет мне и тепло моим людям. — Я шагнул к Густаву и понизил голос: — Пойми, мы не можем себе позволить терять время…
— К бесам время! — заорал сотник. — Я не бросаю своих людей, если их можно спасти!
— Спасти одного и погубить остальных?
— Так тебе нужны свет и тепло? — повторил с ненавистью уставившийся на меня здоровяк и вдруг взмахнул рукой в сторону ближайшей сосны. — Получай!
За спиной полыхнуло, полумрак зимнего вечера разогнала ослепительная вспышка, и в следующий миг на меня повеяло жаром лесного пожара.
— Свет и тепло?! — продолжал бесноваться Густав. — На! Вот! И еще!
— Пожалуй, достаточно, — спокойно заметил я, когда вокруг нас заполыхало сразу несколько деревьев.
— Точно?
— Да. Зови всех сюда, пусть греются и одежду сушат.
— А ты?
— Попробую изгнать беса. — Я подошел к одержимому и попросил стоявшего неподалеку Карла Вадера: — Разожми ему зубы.
Тот поспешил выполнить мое распоряжение, и я тут же влил бесноватому почти всю полынную настойку из купленной утром бутылочки. Остатки допил сам, кинул стекляшку в снег и распорядился:
— Нужны колышки и кожаные ремни. Он не должен шевелиться.
— Сделаем, — достал из-за пояса топор один из толпившихся вокруг нас бородачей.
Жар от полыхавших деревьев все нарастал, потянуло дымом, и бесноватый надсадно закашлялся. Я снял заледеневший на морозе плащ и сунул его Пьеру:
— Просуши.
Сам, пока парни вколачивали колышки в мерзлую землю и затягивали на запястьях и лодыжках одержимого ремни, принялся вспоминать особенности «походного» изгнания бесов. «Полный сборник молитв Николаса Слепца». 
— У тебя получится? — отвлек меня Густав Сирлин.
— Если не будете мешать, может, и получится. Но ничего не гарантирую. Без подготовки и инструмента шансы на успех не больше, чем два к трем. — Я глянул в темное небо и уточнил: — В Ораже было утро, здесь вечер. Это нормально?
— Нет, — помрачнел сотник. — Что-то пыталось нам помешать. Будто кто-то знал, каким именно образом мы попытаемся сбежать.
— В таком случае нам повезло, что одержимый всего один.
— К бесам такое везение! — мотнул головой Густав и отошел в сторону.
Я подобрал обгоревшую ветку, сбил с нее пламя и принялся прямо по снегу вычерчивать линии пентакля. После заключил его в круг, добавил вычитанные в сборнике молитв символы — те, которые сумел припомнить, — и махнул рукой:
— Отойдите!
Света от догоравших сосен пока было предостаточно, да и холод на время отступил, не в силах бороться с пожиравшим деревья огнем. Я достал из-под одежды серп и, тихонько проговаривая молитву, обошел начерченный на снегу круг. Бесноватый завизжал, рассеченные серебряным лезвием тени истаяли, и внутри пентакля заметно посветлело. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени как двери в потусторонний мир». 
Но вдруг я так и замер с серпом в руке.
Что я делаю?
Неужели действительно собираюсь изгнать беса? Просто взять и изгнать?
Сжечь скверну и развеять в прах нечистого?
Зачем?! Кому это надо?
Ведь достаточно просто протянуть руку, и его сила достанется мне. Пусть вместе с бесом, но что с того?
Сила не может быть плохой или хорошей. Сила есть сила.
Достаточно просто протянуть руку…
Я до боли стиснул в кулаке рукоять серпа и потряс головой.
Не искушайте меня, суки! Не искушайте!
Шепот бесов в голове понемногу стих, я затянул монотонный речитатив молитвы и ступил в круг. Распятый парень принялся изгибаться в тщетной попытке вырвать колышки, но мое колено уперлось ему в грудь и придавило к земле. Кончиком серебряного лезвия я аккуратно вывел на лбу бородача сложный символ, а потом, особо не сдерживаясь, шибанул рукоятью серпа ему промеж глаз и выкрикнул малую формулу изгнания.
Беса в один миг вырвало из души человека и развеяло подобно дымку задутой свечи, бородач без чувств замер на снегу. Я с кряхтением поднялся с колен, глянул на уносившиеся в темное небо искры и принялся приводить в порядок одежду. И только потом сообразил, что остался в ночном лесу один. Ну почти один.
— Как он? — подошел к нам Густав.
— Нормально, — чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь, ответил я. — Далеко отсюда до жилища Жнеца?
— Полчаса, если напрямик через лес.
— Уверен?
— Я сходил, осмотрелся. Нашел лесную сторожку, там до ночи подождем. — Густав перерезал примотанные к колышкам ремни и без видимых усилий поднял на руки потерявшего сознание парня. — Пошли…
— Пожар не начнется? — больше для того, чтобы не идти в тишине, уточнил я.
Холод вновь забрался под сырую одежду, и у меня застучали зубы.
— Нет, — Сотник посмотрел на горящие деревья: не сумевшее перекинуться на соседние сосны пламя уже начало опадать. — Все, пришли. Вон хибара.
Я распахнул дверь покосившейся лесной избушки и пропустил Густава вперед. Прошел следом и первым делом принялся стаскивать схваченную морозцем одежду. Подобрался поближе к растопленному очагу и вытянул к огню руки. Хорошо! Жаль, вина нет…
— Удачно? — уточнил возившийся с проклятым наконечником Эдвард Рох.
— Ты чего это делаешь? — забеспокоился я.
— Сказали арбалетный болт им снарядить.
— Кто сказал?
— Я, — Густав уложил парня на кучу какого-то тряпья и подошел к огню, — При Жнеце всегда один из Высших находится. Врукопашную, сам понимаешь, с ним лучше не сходиться.
— Ладно, — решил не спорить я. — Но две стрелы, Эд, ты себе оставь.
— Хорошо.
— Можешь план нарисовать? — отвернулся от огня Ричард Йорк. — Я там одиннадцать лет уже не был.
— Не проблема, — Густав достал нож и принялся прямо на потемневших досках пола по памяти набрасывать схему усадьбы, — Имение выстроено на большой поляне, забор в полтора человеческих роста, наверху пики. На въезде казарма охраны. Последний раз службу несли два десятка человек.
— Кто именно? — уточнил я.
— Королевские гвардейцы, но за старших обязательно люди графа Нейла. На их разгильдяйство лучше не рассчитывать.
— Высший находится с охраной или со Жнецом?
— С охраной. В хозяйском доме живет только старик.
— Слуги? — уточнил Ричард Йорк.
— Здесь, — пририсовал к дому флигель темный сотник, — Слуг не больше полудюжины.
— Караулы как часто территорию обходят?
— Ничего не скажу.
— Если не уберем Высшего, живыми нам оттуда не Уйти, — пришел я к неутешительному выводу.
— Поэтому и нужен арбалет, — кивнул Густав. — Один человек проникает в казарму охраны и убивает Высшего…
— Предварительно надо избавиться от караульных, — поправил сотника Ричард. — Один человек не справится.
— Я пойду и еще кто-нибудь, — Совать голову в пасть льва мне хотелось меньше всего, но остальные такое дело точно завалят. Придется рискнуть. — Для начала выясним, как часто обходит территорию караул, а там уж по обстановке действовать будем.
— Предлагаю убить караульных, забаррикадировать двери и поджечь казарму, — уточнил мой план Ричард Йорк. — Даже если вы прикончите Высшего, с солдатами могут возникнуть проблемы.
— Как вариант, можно и поджечь, — кивнул сотник.
— Видно будет.
— Гениальный план, — фыркнул Эдвард.
— Именно, — не разделил я скептицизма стрелка. — Планы составлять — это не из лука стрелять, тут думать надо.
— Вот уж никогда бы не подумал, — огрызнулся Рох.
— Хватит, — одернул нас Густав. — Если все проходит удачно, идем к Жнецу. Если нет, уносим ноги и надеемся на чудо.
— Тогда сушим одежду, дожидаемся темноты и выступаем, — Я пододвинулся поближе к нещадно дымившему очагу.
— Это в идеале, — усмехнулся Ричард Йорк и в итоге оказался прав: ночь прокралась в лес куда раньше, чем успела просохнуть вымоченная в озерце одежда.
Вернувшийся с улицы сотник, несмотря на протесты, погнал нас из сторожки:
— Чем дольше мы тут сидим, тем больше шансов, что на нас кто-нибудь наткнется. Пора выходить!
С этим было не поспорить, и мы с проклятиями начали собираться. А мне ко всему прочему пришлось сменить плащ на не по погоде легкую, зато светло-серую куртку, которая не так бросалась в глаза на фоне снега. Ладно хоть капюшон есть…
На  улице влажную одежку сразу прихватил морозец, и  оставалось надеяться лишь на то, что она высохнет прямо на  теле во время марш-броска по лесу. Да так оно в принципе и оказалось: уверенно придерживавшийся нужного  направления Густав Сирлин замедлял шаг, лишь когда на пути попадалось поваленное ветром дерево или овраг, и вскоре я почувствовал, как отступает озноб. Из-за лежав шего на земле и мохнатых лапах елей снега в лесу было светло, но это обстоятельство играло нам на руку лишь до срока. Вот выйдем к поляне, на которой выстроен дом Жнеца, — и что дальше? Ведь как на ладони у караульных будем. Только на их безалаберность надежда и остается.
— Пришли, — тихонько шепнул мне неожиданно остановившийся Густав и распорядился: — Ждите нас здесь, мы на разведку. И не шуметь!
Сотник, стараясь не задевать ветвей и не стряхивать покрывавший их снег, начал осторожно подбираться к опушке, я поспешил за ним, Ричард Йорк увязался следом. Отсылать его обратно не стали: и бывать здесь капитану доводилось, и какой-никакой опыт в проведении подобных операций у него имелся.
— Смотрите! — подполз под еловые ветви Густав, — Да смотрите же!
Я улегся на снег рядом с ним, почувствовал, как идущий от земли холод вцепился подобно присосавшемуся к жертве клещу, и не сразу понял, что именно так взволновало сотника.
Шагов сорок заснеженного пространства, высокий частокол с пиками по верху, освещенный пятачок у ворот и двухэтажный сруб казармы. Скрытно подобраться будет непросто, но шансы у нас неплохие.
— На небо посмотри, — подсказал Ричард Йорк, и голос его заметно дрогнул.
— Так понимаю, ничего такого раньше не было? — некоторое время спустя уточнил я и вытер со лба горячий пот.
Сердце колотилось как сумасшедшее, и было от чего: вместо привычного темного неба с россыпями звезд над имением расплескалась серая пелена Пустоты. Только теперь я ощутил растекшуюся по окрестностям скверну, только сейчас понял, почему силуэт обиталища Жнеца кажется немного смазанным. И — что самое паскудное — в клубившемся над землей мареве явственно угадывалось чье-то потустороннее присутствие. Бесы?!
«Посмотри на эту мощь! Посмотри и ответь: разве ты не хочешь превзойти Жнеца?» — мелькнула вдруг у меня в голове чужая мысль, и я скрипнул зубами от злости. Оставьте меня в покое! Надоело!
— Нет, — глухо ответил Густав. — Ничего подобного мне видеть раньше не доводилось.
— Старик совсем из ума выжил, — зажав ладонями виски, зажмурился Ричард. — Что он натворил?!
— Смотрите! — ткнул рукой в сторону караулки сотник. — Свет!
— Это что еще за бесовщина? — выругался я, — Зачем охранники взяли с собой фонарь?! Чтоб их лучше видно было?
— Они осматривают снежный наст, — усмехнулся капитан, — Первый же патруль обнаружит наши следы.
— Это ерунда. — Темный сотник начал отползать обратно в лес. — Меня больше волнуют бесы. Они запросто могут нас учуять.
— А мне хотелось бы знать наверняка, здесь ли Жнец! — Я поднялся с земли и принялся отряхивать с куртки снег, — Не хотелось бы туда наугад вламываться.
— Жнец там, — уверенно заявил Ричард.
— Откуда знаешь? — насторожился сотник.
— Я его чувствую. Он там.
— А больше ты ничего не чувствуешь?
— Высший в казарме. Второй этаж, угловая комната. Если от нас — левая, ближняя. Но он связан со стариком и как только умрет, Жнец немедленно об этом узнает.
— Неприятно, но не смертельно, — легонько стукнул кулаком в ствол сосны Густав Сирлин. — Придется все делать быстро.
— Это еще не самое неприятное известие, — грустно усмехнулся капитан. — Вы видели, что творится за оградой? Бесы разгуливают на свободе в своем истинном обличье!
— Мне они не страшны! — усмехнулся сотник. — Вам обоим, сдается мне, тоже.
— Так и есть, — кивнул Ричард Йорк. — Вот только они моментально почуют тьму в наконечниках и святую мошь в рукояти серпа Себастьяна. Как только стрелы или серп окажутся за оградой, Жнец непременно об этом узнает.
— Приплыли, — вздохнул я. — Без наконечников нам ничего не светит, если возьмем их с собой, нас порубят на куски, прежде чем мы успеем что-либо предпринять. А рванем к Жнецу, так в спину ударит Высший. Просто замечательно!
— С одним Высшим я разберусь. — Густав вновь шибанул по сосне. На этот раз куда сильнее, и с ее веток на нас посыпался легкий снежок.
— Каким образом, хотелось бы мне знать? — отнесся я скептически к заявлению сотника. Стал бы он бегать от еретиков, обладай подобной силой?
— Та стрела, — стиснул левый кулак Густав Сирлин. — Ее проклятие до сих пор во мне. Но в этом случае я рассчитываю на один из оставшихся наконечников.
— Договорились, — после недолгих раздумий решился я.
— Выходит, к Жнецу нам придется идти только втроем, — задумался Ричард.
— Впятером, — поправил его я, — Эдварда от бесов защитят татуировки, а Ловкач принесет серп. Фаланга Святого Опоста не даст приблизиться нечистым. Остальные займутся караульными.
— Серп могу принести и я, — предложил капитан.
— Да ну? Уверен?
Выглядел господин Йорк ничуть не лучше лежалого покойника — осунувшийся, бледный, с растрепанными лохмами седых волос. Держался он лишь на вытягиваемой из меня потусторонней силе, и если святая мощь развеет поддерживавшую в нем жизнь скверну…
— Да, не подумал, — развел руками Ричард и отвел взгляд.
— А тот парень… как его? Пьер? — предложил Густав, — Он показался мне смышленым. Не хочешь взять с собой его?
— Пьер поможет справиться с караульными. А вот от Якоба в схватке толку будет немного.
— Ладно, выдвигаемся, — махнул рукой Густав, — Йорк, остаешься за главного. Выступаете по нашему сигналу, атакуете караульных. После передаешь руководство Вадеру и Догоняешь нас.
— Эдварда и Якоба обязательно тащи с собой, — напомнил я. — И болт с проклятым наконечником не забудь. Пригодится.
— Хорошо.
Хорошо?! Какое к бесам — хорошо?! Меня аж колотит всего от ужаса, а он — хорошо!
Вот ведь…
Перебираться через ограду решили в сотне шагов от казармы. Подождали, пока скроется в доме сделавший полный круг патруль, подтащили к частоколу срубленную сосенку и, взобравшись по ней, спрыгнули во двор.
— Бегом! — поторопил меня выбравшийся из сугроба на тропинку Густав Сирлин.
— Стой, — тяжело дыша, попросил я. Скверна окружила со всех сторон и обожгла кожу ледяными уколами, но волосы зашевелились на затылке вовсе не из-за этого. Нет, причиной тому стало чье-то потустороннее присутствие. — Чувствуешь?
— Да! — Темный сотник резко подался в сторону, и соткавшаяся из небытия призрачная фигура замерла на месте в тщетной попытке дотянуться до наших душ. — Беги!
Я обогнул явившегося из Пустоты беса и метнулся за Густавом. Едва различимый силуэт нечистого поплыл было следом, но вскоре отстал и исчез в клубившемся над землей мареве. Сотник тем временем подскочил к воротам и убрал запиравший их брус. Потом указал на дверь пристроенной к казарме будки и зашептал мне на ухо:
— Через сторожку можно попасть в дом.
— Сколько там караульных?
Я осторожно подобрался к окну, но стекло оказалось полностью затянуто изморозью. Не видать ничего.
— Двое или трое. Больше — вряд ли.
— А не заперто?
Я вытащил нож и встал сбоку от двери.
— Заперто, конечно. Но какие варианты? — усмехнулся Густав, стянул перчатку и закрыл глаза. Несколько мгновений он так и простоял, приложив ладонь к косяку, потом открыл глаза и тяжело вздохнул: — Охранников трое. Один спит, двое сидят за столом. Мой дальний, твой ближний.
Сотник уперся плечом в дверное полотно и резко подался вперед. Силы ему было не занимать, а потому засов не продержался и пары мгновений. С легким треском дверь начала приоткрываться, Густав Сирлин рывком распахнул ее настежь и заскочил внутрь, я без промедления метнулся следом.
Несмотря на могучее сложение, двигался темный сотник с просто пугающей стремительностью: сидевший за столом липом к двери караульный еще только набирал в легкие воздух для крика, как оказавшийся рядом Густав зажал ему рот и свернул шею. Второй парень бросил на стол карты и схватился за кинжал, но я рывком за волосы сдернул его со стула и, не теряя времени, всадил под челюсть длинный клинок шила.
— Чего шумите? — перевернулся на другой бок не разобравшийся со сна в происходящем третий караульный.
Густав выдернул у него из-под головы подушку, накрыл ей начавшему отчаянно вырываться солдату лицо и несколько раз воткнул в солнечное сплетение кинжал. Готов.
— Тихо! — Я прислушался. Нет, показалось, — Идем!
Густав медленно приоткрыл ведущую в дом дверь и осторожно выглянул в коридор:
— Чисто!
' ¦ Сотник скрылся из виду; я, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, поспешил следом. Густав Сирлин тем временем подбежал к лестнице и начал медленно подниматься на второй этаж.
На вид он был совершенно спокоен, а вот мне, откровенно говоря, сделалось не по себе. От каждого скрипа заходилось в бешеном стуке сердце, а по спине тек холодный пот. И хоть жизнь агента тайной службы нельзя назвать спокойной и размеренной, сознательно идти на такой риск, пожалуй, не приходилось никогда. Мало того что нам предстоит схватка с Высшим, так еще в любой момент кто-нибудь мо- наткнуться на убитых караульных. Малейшая ошибка — и нас либо поджарит на медленном огне принявший человеческое обличье бес, либо порубят на куски обозленные гибелью сослуживцев солдаты. И это, если не брать в расчет Жнеца. Жутковатая перспектива…
— Сюда! — прошипел Густав и легонько надавил на дверь угловой комнаты. Той самой, в которой, по словам Ричарда Йорка, и обитал Высший. Закрыто, — Ты выбиваешь, я вхожу первым.
— Ты когда-нибудь видел, чтобы эти гады спали?
— Нет, — озадачился сотник.
— Если он бодрствует, то успеет порвать нас на мелкие клочки.
— Мы теряем время!
— Уже нет. — Я постучал в дверь и отступил в сторону, — Не дай ему себя почуять…
В комнате послышался какой-то шорох, а в следующий миг я ощутил, как нечто пытается проникнуть в мои мысли. Нечто весьма напоминающее вторжение беса.
Но здесь ведь никого нет, не правда ли? Пустой коридор, совершенно пустой коридор…
— Кто там? — Раздраженный голос раздался прямо за дверью, и Густав тут же изо всех сил впечатал в нее подошву сапога. Удар отшвырнул Высшего в комнату, он врезался спиной в стол, и на пол полетели письменные принадлежности.
Густав рванул к чудом устоявшему на ногах мужчине; тот, не обратив никакого внимания на хлынувшую из рассеченного лба кровь, метнул в сотника подвернувшуюся под руку чернильницу. Вспыхнувшие в полете чернила окатили Густава огненными брызгами, и в нос ударила вонь паленой  шерсти.
И пусть рыжее пламя моментально опало, получивший передышку Высший, взмахнув перепачканными в чернилах  и крови руками, успел сотворить зависший между нами  сияющий шар. Выставив перед собой открытые ладони, я шепнул заключительные слова формулы изгнания, и в тот  же миг ослепительно полыхнула вырвавшаяся из сыпавше го искрами шара молния. Раздался оглушительный грохот,  отраженные чары ушли вверх и, пробив крышу, вырвались на улицу.
Из дыры в потолке на нас посыпались обломки черепицы и горящие доски, а бесноватый на какой-то миг неподвижно замер на месте. Густав Сирлин в один прыжок оказался рядом и сложенными в щепоть пальцами ткнул его в лоб. Таившаяся в сотнике тьма подобно ловчей сети окутала Высшего и моментально пожрала его душу. Распахнув в беззвучном крике рот, одержимый судорожно вцепился в стол, но силы уже оставили его, и он замертво повалился на пол.
— Господин?! — Заскочивший в комнату парень прикрыл голову от сыпавшихся с потолка искр левой рукой и нерешительно потянул меч из ножен.
Сотник небрежно отмахнулся, и выброшенного обратно в коридор еретика шибануло о противоположную стену. Хорошо так шибануло — подняться на ноги он уже не смог.
| — Думаю, сигнал нашим мы уже подали.
Я поднялся с пола и глянул на дыру в потолке. Кисти рук ломило, пальцы напрочь потеряли чувствительность, да и в ушах до сих пор стоял какой-то странный звон.
— Себастьян? — распахнув окно, обернулся ко мне сотник. — Ты идешь?
— Иду.
Сигать со второго этажа не хотелось просто жутко, но в коридоре уже грохотали солдатские ботинки. Пришлось вслед за Густавом лезть на подоконник и прыгать вниз. Вовремя — миг спустя над плечом прогудел арбалетный болт.
Я со всего маху рухнул в снег, начал выбираться из сугроба, но тут сотник ухватил меня за руку и затащил за угол дома.
— Идти можешь? — прижимаясь спиной к стене, спросил он.
— Да!
В этот момент от ворот послышались крики и шум схватки, Густав рывком поставил меня на ноги и подтолкнул в спину.
— Ходу! — рявкнул он и побежал к показавшемуся над забором Ричарду Йорку.
Забравшийся на поваленную сосну капитан ловко спрыгнул во двор и, выбравшись на тропинку, преградил дорогу трем спешившим от особняка Жнеца караульным.
— Быстрей! — поднажал Густав, но помочь рыцарю мы уже точно не успевали.
Да он в нашей помощи и не нуждался: уклонившись от выпада первым подскочившего к нему еретика, Ричард рубанул по незащищенному наручем запястью и ударом эфеса в лицо отшвырнул изувеченного парня под ноги бежавшему следом караульному. Тот в последний момент умудрился перескочить через потерявшего сознание напарника и сразу же повалился в снег — удар тяжелого клинка раздробил солдату колено. Короткий вопль, укол в незащищенное открытым шлемом лицо — и тишина.
Бросившемуся наутек третьему охраннику прямо с забора всадил в спину стрелу Эдвард Рох, Густав Сирлин поспешил добить подранка.
— Быстрее! — обернулся он ко мне. — Бегом!
— Где арбалет? — пытаясь отдышаться, остановился я рядом с Ричардом. — Почему не заряжен?
— Держи! — Спрыгнувший с забора Ловкач передал капитану арбалет; Эдвард Рох порылся в туле и вытащил из него болт с проклятым наконечником.
— Серп не потерял?
— Нет, — обнажил серебряное лезвие Якоб Ланц.
— Шевелитесь! — поторопил я парней и бросился вдогонку за Густавом, уже мчавшимся к особняку Жнеца напрямик через занесенный снегом двор.
Бросился, но стоило сойти с тропинки, будто в киселе завяз. Клубившаяся вокруг потусторонняя сила не давала идти и толкала назад. Небо превратилось в заполненную серой хмарью Бездну, звезды давно скрылись из виду, и от раскинувшейся над головой беспредельной Пустоты на затылке зашевелились волосы. Сразу несколько резвившихся на воле бесов кинулись к Густаву, тот небрежно отмахнулся, и они принялись корчиться в пожиравшем их призрачном огне.
Серебряный серп в руке спешившего за мной Ловкача  пылал подобно месяцу; наложенная на лук Эдварда стрела,  напротив, сочилась ядовитой тьмой. И оттого, и от другого 
бесы шарахались, как от ладана, да и к Ричарду они пока | приближаться не рисковали и кружились на расстоянии.
Один из нечистых соткался прямо у меня над головой, я легко перехватил его, и бес забился, будто зажатая в кулаке рыбешка. Но времени на обуздание порождения Пустоты уже не оставалось — снег под ногами сменился пылью, и I каждый шаг давался сложнее предыдущего. Бездна все сильнее давила на плечи, хотелось просто лечь в эту мягкую | пыль и закрыть глаза. Мантры больше не помогали, молитвы лишь сбивали с темпа.
Лечь и сдохнуть?
Ну уж нет!
Ни Пустоте, ни всем ее бесам так просто меня не остановить. Нечистым нет власти надо мной. Нет!
И тут заполонившая мир серая изнанка Бездны как-то враз, в один миг осталась позади. Неожиданно для себя я оказался рядом с Густавом, который с мечом в руке кружил вокруг отчаянно отмахивавшегося от него огромным колуном бугая. У крыльца уже валялось трое еретиков, еще один, зажимая руками проткнутый живот, корчился на залитых кровью ступенях.
Я подскочил к продолжавшему отбиваться от сотника парню и, хлопнув по спине, закинул в него беса. В слугу будто снаряд катапульты угодил — здоровяка подкинуло в воздух и со всего маху шибануло о стену дома.
— Хороший удар. — Густав вытер залитое потом лицо и «закашлялся. Бег через двор дался ему ничуть не легче, чем
мне, — Пошли…
— Ждать не будем? — оглянулся я на терявшиеся в сером мареве фигуры парней. Бесы вокруг Якоба, Эдварда и Ричарда так и кружились, но приближаться по-прежнему не решались. Добегут.
— Времени нет! — Сотник распахнул дверь, ткнул в темное нутро дома мечом и, перескочив через повалившегося на порог пожилого слугу, вбежал в комнату, освещенную лишь мерцанием углей в камине у дальней стены.
Я осторожно переступил через мертвеца и сразу же прижался спиной к стене, дожидаясь, пока привыкнут к скудному освещению глаза.
— На второй этаж! — с мечом в руке кинулся к лестнице Густав, и тут будто из ниоткуда у него за спиной возникла закутанная в какую-то бесцветную хламиду фигура.
— Не меня ищешь, мальчик? — усмехнулся худощавый старик.
— Сволочь! — крутнулся на месте хрипло выдохнувший Густав, но отшельник голой ладонью перехватил лезвие меча, отвел клинок в сторону и свободной рукой ударил сотника в грудь. Сухонькая фигура Жнеца на миг раздалась в плечах, и обезоруженного Густава отбросило к очагу. Он со всего размаху приложился о каминную полку и рухнул на пол. Попытался встать, глухо застонал и повалился обратно.
— Все никак не наиграешься, — укоризненно покачал головой старик и выкинул меч. — А ведь со всей душой к тебе. На улице подобрал…
Не раз выручавшее чутье заставило меня метнуться в сторону, а мгновение спустя угодивший в стену сгусток потусторонней силы выбил из нее целый ворох острых щепок. Откатившись в сторону, я замер на месте, безумно жалея, что оставил серп Ловкачу.
Жнец только усмехнулся, и тотчас в руке у него возникло призрачное, бесцветно-серое лезвие. Проскользнуть к входной двери нечего было и надеяться, и я обреченно попятился назад, но меня выручил корчившийся на полу Густав. Приподнявшись на одном локте, он хлестнул старика изогнувшимся в плеть черным племенем. Спиной почуявший опасность Жнец крутнулся на месте и сотканным из потустороннего мечом парировал удар. Призрачное оружие развеялось без следа, отшельник замотал головой, пытаясь прийти в себя, а сотник и вовсе лишился сознания.
— Посторонись!
Перескочивший через порог Ричард Йорк, освобождая  дверной проем, шагнул вбок и вскинул арбалет. Бежавший  следом Эдвард Рох упер ногу в грудь мертвого слуги и натянул лук.
Выстрелили они одновременно, но неуловимым движе- 

т

нием перехвативший летевший ему в голову арбалетный болт отшельник стремительно присел, и выпущенная Эдвардом стрела прошла выше. Угодив в стену, она вдребезги разнесла висевшее рядом с камином зеркало и отлетела на пол.
— Нет!!! — заорал впервые на моей памяти промахнувшийся лучник. — Этого не может быть!
— А ты хорошо подготовился, мой мальчик, — разглядывая выкованный из проклятого металла наконечник, заметил Жнец. — Но недостаточно. — Он сжал кулак, и темный металл, посерев, струйкой бесцветной ржи стек на пол, — Так-то вот…
Ругавшийся как сапожник Эдвард вытащил из тула вторую стрелу, но тут открывший пустые глаза мертвый слуга вцепился ему в ноги.
— Помогите! — заорал Рох и, выронив лук, судорожно вцепился в дверной косяк.
Первым подоспевший на помощь Ричард без излишней суеты перерубил мертвецу запястья, а взбежавший на крыльцо Ловкач поспешил пустить в ход серебряный серп. И хоть из рассеченного горла покойника не выступило ни капли крови, мертвый слуга моментально обмяк и перестал шевелиться.
— Помнишь меня? — с окровавленным мечом шагнул к Жнецу бывший капитан Гвардии Довласа, — Я давно ждал этой встречи.
— И ты тут? Какая черная неблагодарность…
Ричард с занесенным клинком метнулся к старику; отшельник вскинул руки, и рыцарь будто со всего размаху врезался в невидимую стену. Жнец моментально оказался рядом, ухватил его за голову и отшвырнул прочь. Послышался хруст шейных позвонков, и отлетевшее к книжному шкафу тело капитана безжизненно замерло на полу.
Я поспешил воспользоваться ситуацией и скользнул старику за спину. Шило по самую рукоять ушло в поясницу, но Жнец засевшего в почке пол-локтя доброй стали словно и не заметил вовсе. Стремительно обернувшись, он ухватил
12 Жнец меня за ворот, легко вздернул в воздух, а затем, как котенка, отбросил прочь.
Удара об пол я просто не почувствовал — ворвавшийся в меня бес, подобно обезумевшему от голода волку, принялся рвать на куски душу. Вот только стремление как можно быстрее обрести контроль над телом человека в итоге сыграло с ним дурную шутку: нечистый слишком поздно почувствовал, как стиснула его петля чужой воли, и ничего предпринять уже не успел.
Из глаз брызнули слезы, рот наполнился кровью, но дело было сделано — охотник превратился в добычу. Разрывая на куски саму сущность беса, я вышвырнул наполнявшую его скверну в Ричарда Йорка, и тело капитана передернула короткая судорога. Рыцарь моргнул, поднялся на четвереньки и, хрустнув вставшими на место позвонками, повертел головой из стороны в сторону.
Жнец на воскрешение рыцаря не обратил никакого внимания и направился к испуганно вжавшемуся в дверной косяк Эдварду, но навстречу ему тотчас шагнул выставивший перед собой серп экзорцистов Ловкач.
— Это тебе не поможет, — тихонько усмехнулся старик, и глаза его, перестав быть тускло-серыми, запылали зеленым огнем. — Лучше отдай…
— Отдать? — нервно хихикнул Якоб Ланц, — Просто взять и отдать?! А что я получу взамен?
— Жизнь, — предложил Жнец, опасавшийся, разумеется, вовсе не серебряного лезвия, а спрятанной в рукояти святой мощи.
— Не слушай старика!
Валявшийся у камина Густав Сирлин с кряхтением дотянулся до лежавшей в шаге от него стрелы, стиснул в кулаке наконечник и повалился обратно. Бледное лицо сотника усеивали мелкие капельки пота, руки дрожали, но взгляд оставался совершенно спокойным.
— Она и так принадлежит мне, — помахал серпом мошенник.
Судорожно сглотнувший Эдвард Рох ничего говорить не стал, опустился на одно колено и, не отрывая от Жнеца взгляда, нашарил на полу оброненный минуту назад лук.
— Ты действительно так считаешь? — рассмеялся страшный старик, и вокруг его ладоней начало разгораться серебристое сияние.
— Ставлю на фаворита! — вдруг метнул мне серп Якоб; я каким-то чудом умудрился перехватить рукоять и одним резким движением рассек уже накрывавшую нас призрачную сеть.
Невыносимо-яркая вспышка почти ослепила, и в тот же миг ладонь обожгла развеявшая нечистые чары святыня. Жнецу пришлось и того хуже: он на глазах уменьшился в росте и, прикрыв рукавом хламиды лицо, отшатнулся назад.
Отшатнулся, жутко оскалился и вскинул к потолку сжатые кулаки. Поздно! Со спины на него уже напрыгнул Густав Сирлин. Зажав шею старика в сгибе локтя, он правой рукой вцепился еретику в лицо. Сильные пальцы начали выдавливать глаза, Жнец попытался оттянуть ладонь сотника вниз, и тут в грудь ему вонзилась выпущенная Эдвардом стрела.
— Будем считать, первого раза не было, — опуская лук, усмехнулся Рох.
Старик взвыл, Густава сорвало с его плеч и отшвырнуло в сторону. Прятавшаяся в проклятом наконечнике тьма так и взвилась черным огнем, но на этот раз ей достался достойный соперник: сколько бы скверны она ни сжигала, корчившийся на полу старик не оставлял попыток сбить призрачное пламя. Постепенно переполнявшая еретика потусторонняя сила окончательно растворила в себе тьму; закашлявшийся отшельник уперся руками в пол, потом немного помедлил и поднялся на одно колено.
— Бесы! — выругался Густав Сирлин, — Неужели и это не сможет тебя прикончить?
— А если?… — выудил из рукава куртки нож Якоб Ланц.
— Даже думать забудь! — предупредил я и начал, едва касаясь острием серпа досок, чертить вокруг Жнеца защитный круг.
Клинок сияющим серебром разогнал мрак, рассекаемые лезвием тени с едва слышным треском подались в разные стороны, а ладонь все сильней и сильней опаляло пламя выжигавшей скверну святыни.
Вырвавший из груди стрелу еретик, не в силах сдвинуться с места, попытался ухватить меня за руку, я поспешил замкнуть круг и отскочил от сыпавшего проклятиями старика. Терзавшая пальцы боль стала просто невыносимой, а стоило отбросить на пол серп, как он растекся по доскам лужицей расплавленного серебра. Дубовая рукоять тотчас занялась ослепительным огнем и в мгновение ока прогорела в прах.
— Ты пожалеешь! — Старик шагнул через защитный круг, но его отбросило назад взметнувшееся к самому потолку пламя, — Нет!!! — Еретик с трудом сбил с хламиды огонь и оскалился: — Тебе это так с рук не сойдет!
— И что будем делать? — поинтересовался повалившийся в кресло Густав Сирлин. — Рано или поздно он сломает круг, можешь в этом не сомневаться. Да и нам отсюда убраться пора.
Я стянул правую перчатку и поморщился, разглядев красное пятно ожога. Подул на ладонь и принялся разминать занемевшие пальцы.
— Думаю, у меня получится провести обряд экзорцизма.
— Он же не бесноватый?!
— Лишим его потусторонней силы — и сдохнет сам.
— Или мы его прикончим, — поднялся на ноги Ричард Йорк, — второй раз.
— Надеюсь, и последний, — взгромоздился на подоконник у меня за спиной Якоб Ланц.
— Эдвард! Беги к Карлу и передай, что нам нужно время, — распорядился я, — Обратно не возвращайся, помоги им продержаться.
— Хорошо, — кивнул лучник и выскочил из дома.
— Глупцы! — рассмеялся Жнец. Правый глаз у него  запылал зеленым сиянием, левый заволокла непроглядная  тьма. — Никто из вас не уйдет отсюда живым! Скоро к охра не прибудет подкрепление, и вас просто прихлопнут, как прихлопывают назойливую муху! И запомните: никакой  круг не сможет удержать меня надолго!
— Поменьше пафоса, — ухмыльнулся я, перебирая в памяти молитвы и мантры. Это не простого беса развеять, тут к делу творчески подойти следует. Думаю, без псалма «Изгнание в Бездну» Николаса Слепца обойтись не получится. А он жутко длинный…^
Еретик замолчал и попробовал усилием воли разрушить охранный круг, но, к счастью, у него ничего не вышло. Вот только и мне пришлось нелегко: от напряжения в глазах потемнело, из носа закапала кровь, и сосредоточиться на предстоящем ритуале никак не получалось. Если б старик хоть на минуту успокоился… Но нет же, попыток вырваться на свободу он не оставлял ни на миг. А стоит мне отвлечься-и кругу конец. Ситуация!
— Понимаешь ли ты, что творишь? — спросил вдруг скрестивший на груди руки Жнец.
— Разумеется, — кивнул я. — Изгонять бесов мне не впервой…
— Нет! Вопрос не о том! — вспылил старик, — Понимаешь ли ты, что творишь? Подумай над этим!
Что я делаю? Просто выполняю свою работу, разумеется. Но не заявлять же ему об этом вот так напрямик. Нет, пусть подергается.
— Избавляю этот мир от чудовища, повинного в гибели многих хороших людей, — ни на мгновение не переставая восстанавливать в памяти нужный псалом, ответил я и, решив позлить старика, добавил: — От чудовища, развязавшего войну и впустившего в этот мир бесов.
— Чушь! — заорал Жнец, и давление его воли на защитный круг немного ослабло. — Вся история этого мира — история непрерывных войн! Войн, куда более кровопролитных и продолжительных, нежели нынешняя! Я хотел избавить от них человечество, но создать новый мир невозможно, не сровняв с землей прежний! Один государь вместо озабоченных лишь набиванием собственных мошон корольков — вот что нужно землям, по какому-то недоразумению названным Святыми! Да в сточной яме и в той святости больше, чем у этого скопища вечно враждующих между собой государств!
— И жить в этом мире будут бесы, ибо люди не достойны столь высокой чести!
Я усмехнулся и превращенным в нож когтем принялся выцарапывать на досках пола святые письмена. А то ведь еще забуду слова в самый неподходящий момент. Или того хуже — упущу фразу какую…
— Что бесы? Бесы — это слуги. Простой инструмент, и не более того. Они испокон веков рвались в этот мир из Бездны, так же как сочилась из Бездны в души людские скверна. И никакие Святые не могли ничего с этим поделать. А я смог! Храмы Единения очищают прихожан, избавляют их от потустороннего. Замените молельные дома и монастыри Святых на мои храмы — и больше не будет бесноватых. Именно поэтому ополчились на меня святоши, они просто не хотят терять свой кусок пирога! Пирога, тесто которого замешано на крови и страданиях верующих!
— Видели мы, куда скверна девается…
— И что с того? — вплотную подошел к проведенной по полу черте еретик. — Для нас чужая скверна оборачивается силой. С ее помощью можно получить такую власть над ми- розданием, о которой никто и мечтать никогда не мог. Вечная молодость, идеальное здоровье, бессмертие! Что ты скажешь о мире бессмертных, мире без войн, а?
— Скажу, что у тебя хорошее воображение.
— А что скажут твои хозяева? Что они ответят на мое предложение встать во главе нового мира?
— Ничего. — Я оторвался от вырезанных письмен и взглянул старику в глаза. — Они на это не ответят ничего. Я их об этом не спрошу, а у тебя такой возможности уже не будет.
— Остановись! Твой дар ничуть не отличается от моего! Хочешь стать равным мне? Стать тем, кто принимает решения? Неужели тебе самому не противно быть мальчиком на побегушках у этих напыщенных болванов? Подумай — я предлагаю власть. Не пустые титулы и валяющиеся мертвым грузом деньги, но право распоряжаться своей жизнью и жизнями других! То, чего ты никогда не достигнешь без моей помощи!
— Заманчивое предложение, — усмехнулся я.
— О! Я слышу в твоем голосе сарказм! — повысил голос старик, — Для тебя все мои доводы лишь пустое сотрясание воздуха, да? Тогда подумай вот о чем: хочешь ли ты сдохнуть под забором с ножом в спине? А? Но ведь именно так рано или поздно закончится твоя жизнь! Или тебе больше по нраву нищая старость? Не обольщайся, как только ты не сможешь принести палку хозяину, мигом окажешься на помойке! Перестань быть чужой вещью! Наберись мужества изменить свою жизнь к лучшему! Да, поначалу будет непросто, но я помогу. Ты ведь знаешь, если я дам слово, мне придется его сдержать…
«Послушай его! — принялись нашептывать заточенные в моей душе бесы, — Послушай и соглашайся. Ты сильный, ты справишься. Ты превзойдешь старика и обретешь невиданную мощь. Время Жнеца подходит к концу, и только ты достоин занять его место…»
Заткнитесь!
Заполучить учителя, который поможет развить дар? Было бы здорово. Занять подобающее место в обществе? Просто сказка. Но вот именно что сказка — сказка для наивных глупцов. Нужен старику ученик, который в скором времени сможет заменить его самого? Ответ очевиден — нет. Есть ли резон у вельмож делать кого-то равным себе, если можно просто кинуть в кутузку и заставить выполнять приказы? И вновь ответ не в мою пользу. Что обрету я, доставив Жнеца в Стильг? Кроме головной боли и влиятельных врагов — ничего. Да и приказа на устранение еще никто не отменял.
И самое главное — я боялся. Я просто боялся стать таким, как он. Потерять свою сущность и утопить душу в серой Пустоте. Какая радость повелевать бесами, если ты сам всего лишь марионетка?
Как долго я смогу сопротивляться Бездне? Как долго смогу оставаться Себастьяном Мартом, прежде чем окончательно стану новым Жнецом? Влиятельным и состоятельным — но Жнецом?
Да и хочу ли я этого? Стоит ли игра свеч?
Но — власть! Возможность распоряжаться своей жизнью! Гарантированный достаток, в конце концов.
Как можно отказаться от всего этого? Ведь другого такого шанса больше не будет, а Жнеца намертво свяжет данное мне слово.
Я смогу его обуздать. Я сумею справиться с Бездной. У нее нет власти надо мной.
Я сильный. Я…
— Ты согласен?
— Нет, — хрипло рассмеялся я, и бесы в глубине моей души взвыли в бессильной злобе.
Стоит коснуться Бездны, и она сожрет тебя с потрохами. Рано или поздно, но сожрет. А я ко всему прочему слишком люблю себя, чтобы торговать собственной душой. Пусть продаются наивные мальчики и разочаровавшиеся в жизни неудачники, я всего добился собственными силами. Сам! И никому продаваться не собираюсь. Не дождетесь!
— Ты тоже тронут порчей, — печально покачал головой Жнец. — Воистину говорят, не делай людям добра, и они не отплатят тебе за него злом!
— Так понимаю, это камень в мой огород? — даже не обернулся к старику подкидывавший в камин поленья Ри-* чард Йорк.
— Я спас тебе жизнь, а за это ты вознамерился забрать мою!
— Спас?… — прошипел капитан. — Ну спасибо!
— А между тем так оно и было! — повысил голос старик, явно решивший потянуть время. Надеется на охрану? Нет, думаю, всех его людей уже перебили. — Ты должен был умереть в семь лет!
— Быть может, напомнишь, почему я умер в семь лет? — спокойно уточнил Ричард и принялся раздувать угли.
— Ты меня об этом спрашиваешь?! — удивился Жнец. — Тебе стоило бы спросить об этом своего отца! Будь проклят этот клятвопреступник Эдвард Первый!
Я едва сдержал удивленный возглас. Вот уж не ожидал, что капитан столь благородного происхождения. Получается, он старший брат Эдварда Второго и должен был унаследовать трон Ланса по праву первородства! Дела…
— Уж спрошу, ты не сомневайся, — совершенно спокойно ответил Ричард. — Скоро мы с ним свидимся, тогда и спрошу.
— Все еще можно изменить! Что мешает тебе вновь начать жить за счет моей силы? Соглашайся! Глупо умирать в двадцать пять лет.
— Не стоило твоим людям убивать Солу…
— Я не имею к этому никакого отношения!
— Мне от этого должно стать легче?
— Ослепленный жаждой мести фанатик!
— Могу себе позволить…
— Полагаю, теперь моя очередь? — усмехнулся закинувший ногу на ногу Густав Сирлин. — Ну вспоминай, как ты подобрал меня на улице, обогрел, обучил. Вспоминай, чего там. Еще вспомни, как все эти годы я на тебя ишачил и сколько раз рисковал собственной шкурой из-за твоих интересов. И о своем обещании вспомнить не забудь. — Вцепившийся в подлокотники кресла сотник подался вперед и заорал: — Об обещании, которое ты, сволочь старая, и не думал выполнять!
— Ты только посмотри, кого взял в помощники, — указал на Густава вновь обернувшийся ко мне Жнец.
Его воля давила на защитный круг все слабее и слабее, но сломленным старик вовсе не выглядел. Что же он задумал?
— На себя посмотри, — откинулся обратно на спинку кресла Густав.
— Разве ты не чувствуешь затаившуюся в нем тьму? Тьму, по сравнению с проявлением которой выходки бесноватых просто невинные шалости! — начал распаляться еретик, — Бегущие из Бездны бесы вынуждены играть по правилам этого мира, но тьма, тьма чужда всему живому. Она способна лишь разрушать, и рано или поздно она уничтожит наш мир. Уничтожит из-за таких, как он!
— Ну уж, не надо преувеличивать, — покачал головой Густав Сирлин.
— Знаешь, за что сожгли его отца? — в очередной раз обратился ко мне старик. — Да имей ты представление, что его отец творил в подвале своего особняка, ты никогда бы не принял помощь этого проходимца!
— Папенька был человеком увлекающимся, — пожал плечами темный сотник, — Вот только некоторые твои выходки куда как гаже.
— Тьма, которой служил его отец, оставила отметину и на сыне. И рано или поздно она проявится…
— Когда проявится, тогда и поговорим.
Я выкинул из головы посторонние мысли и начал проговаривать про себя псалом, одновременно прикасаясь к вырезанным на полу святым письменам. Там, где палец скользил по дубовой доске, дерево моментально начинало тлеть и куриться едва заметным дымком. Рука моя налилась свинцовой тяжестью, горло пересохло, но остановиться уже не было никакой возможности.
— Проявится?! — оскалился старик, — Ты думаешь, он один такой? Драгарн и Пакт давно уже прогнили насквозь, а Стильг и Норвейм держатся лишь за счет неуемной жажды власти!
— Вот и замечательно, что держатся…
— Ну а ты что скажешь? — обратил наконец свой взор Жнец на Ловкача, — Желаешь ты умереть ни за что или предпочтешь обрести такую власть, которая тебе и не снилась раньше?
— Правильно я понимаю, что вы пытаетесь меня купить? — деловито уточнил Якоб Ланц.
— Живыми вам отсюда не уйти, — заявил старик. — Как сказал бы ты сам, при любом раскладе. Деньги для меня лишь тлен, поэтому свою награду назначай сам.
— Заманчивое предложение, — не обращая внимания на пристальные взгляды Густава и Ричарда, усмехнулся Ловкач.
Я к этому времени уже водил пальцами по последним строчкам вырезанных на полу письмен и в голос выкрикивал заключительные слова изгоняющей бесов и выжигающей скверну молитвы. Только вот Жнец не обращал на нее никакого внимания, и лишь сейчас мне стало понятно, почему он оставил попытки проломить защитный круг. Все это время старик заговаривал нам зубы и копил силу. И теперь бурлившая в нем скверна грозила погасить огонь моей веры.
— Убей его, — приказал мошеннику еретик, — Убей, и круг перестанет сдерживать меня!
Последние вырезанные на полу символы обуглились под моими пальцами, я поднялся с колен и принялся выкрикивать слова изгнания.
— Старик слишком силен, — повернулся вдруг к сотнику Ричард Йорк. — Ничего не выйдет…
— Сколько же в нем скверны! — вскочил на ноги Густав. — Сволочь!
— Убей его и проси, что пожелаешь! — взвыл Жнец, когда молитва принялась перемалывать его подобно жерновам призрачной мельницы.
Воздух вокруг старика замерцал, его фигура начала расплываться, но еретик продолжил прикрываться сгоравшей в моих словах скверной. Скверной, которой не было ни конца, ни края. Будто отшельник сам стал воротами в потустороннее, через которые и рвалась в наш мир первородная Бездна.
В глазах у меня двоилось, во рту давно стоял металлический привкус крови, а нательная рубаха промокла от пота. Язык заплетался, каждое следующее слово давалось сложнее предыдущего, и даже просто стоять на ногах было уже невмоготу. Но я продолжал выкрикивать молитву. Выкрикивать, с ужасом понимая, что не справляюсь. Что старик оказался сильнее. Что он обыграл меня по всем статьям. Осознание собственной обреченности давило не хуже могильной плиты, и все же я не сдавался.
Ричард Йорк подошел к охранному кругу, когда оставалось произнести одну-единственную фразу. Старик к нему даже не обернулся и продолжил сверлить меня напряженным взглядом. Рыцарь пригладил седые волосы, усмехнулся и, будто соглашаясь с самим собой, неожиданно кивнул. И тут подступивший со спины Ловкач приставил мне к горлу нож и толчком под колени повалил на пол.
Я зажал шею ладонями, и тотчас из-под пальцев потекла тоненькая струйка крови. Расхохотавшийся Жнец рванул прочь из прочерченного серебряным серпом круга, но стоило старику шагнуть через черту, как его вновь отшвырнуло назад ослепительно полыхнувшее пламя.
Едва не лишившись сознания из-за ударившего по мне отката, я поднялся на ноги, отнял окровавленные ладони от прочертившего кожу неглубокого пореза, и тут Ричард Йорк метнулся в круг. Обхватив руками сбивавшего пламя с хламиды Жнеца, он рявкнул ему прямо в ухо:
— Не стоило трогать Солу!
— Отпусти! — взвыл старик, но капитан лишь расхохотался.
— Я решил принять твое предложение! — прорычал он и начал вытягивать из еретика силу.
Соединявшая нас с Ричардом нить скверны вдруг превратилась в свитый из мельчайших жилок потустороннего трос. На какую-то долю мгновения я оказался связан со Жнецом, и его истинная сущность открылась мне, подобно распахнутой порывом ветра книге.
Серая хмарь, пустота и переполнявшие душу грешника бесы.
Хотя можно ли назвать это вместилище скверны душой?
Ничего, абсолютно ничего человеческого в старике уже не осталось…
— Сгинь!
Я глубоко вздохнул и, срывая голос, выкрикнул три последних слова псалма.
Излившееся из меня сияние метнулось к Ричарду Йорку и, проскользнув через него в душу Жнеца, в мгновение ока выжгло бурлившую в отшельнике скверну. Казавшаяся неуязвимой защита еретика треснула, как гнилой орех, старик дико заорал, а потом какая-то неведомая сила оторвала меня от пола и со всего размаху шибанула о дверной косяк.
К тому времени, когда более-менее прояснилось в глазах, Жнеца и Ричарда уже скрыло растекшееся внутри защитного круга марево. Серость скрутилась в воронку призрачного смерча, пол вздыбился, с потолка полетели щепки и обломки балок. Невыносимо воняло гарью, но дымивший очаг был тут ни при чем: казалось, огнем занялись сами корчившиеся в углах комнаты тени. Корчившиеся, прогоравшие в прах и наполнявшие при этом помещение не светом, а отсутствием тьмы.
Но вдруг серое марево расползлось, и в разверзшейся прорехе показался силуэт объятого бесцветным пламенем отшельника. Жуткий старик рвался из защитного круга, и ни молитва, ни затягивавший скверну призрачный вихрь не могли его остановить. Шаг за шагом Жнец выбирался из уже поглотившей их с рыцарем Бездны и понемногу возвращал себе утраченную было материальность.
Шаг, еще шаг. И вновь шаг вопреки всему. Вопреки самому мироустройству!
Я заглянул ему в глаза и обмер. В темных провалах не осталось ничего человеческого. Ненависть! Лишь жуткая ненависть, едва скованная тонким ледком холодного расчета. Сама Бездна — вот что глянуло на меня в ответ.
Ричард Йорк возник за спиной Жнеца, словно из ниоткуда. Сгоравший в потустороннем огне рыцарь просто соткался из серой Пустоты и немедленно вцепился в старика. Превратившийся в призрак самого себя капитан Гвардии потянул отшельника обратно, и тот взвыл от ярости и разочарования.
Взвыл, попытался вырваться, но — тщетно. Ричард не отпускал и тянул, тянул, тянул его обратно. Прямо в Бездну. В Пустоту. В серое безмолвие, в котором ничего никогда не происходило и ничего никогда происходить не будет.
Жнец рвался на волю, Жнец мог преодолеть что угодно. Но в этот раз противник оказался сильней. Капитан уже почти вверг отшельника обратно в преисподнюю, когда я поймал взгляд бесцветных глаз Белого рыцаря.
Ричард Йорк, старший сын его величества Эдварда Первого, был совершенно спокоен.
Ни злости, ни разочарования, ни сожаления.
Он просто делал что должно.
И это был его сознательный выбор.
Отшельник вдруг жутко и обреченно взвыл, его тело начало распадаться на клочья бесцветного тумана, и тут мне показалось, что за спиной капитана промелькнул девичий силуэт. Или то была игра сгоравшей в призрачном пламени тени? Должно быть, так…
А в следующий миг Белый рыцарь и Жнец навсегда исчезли во вновь затянувшей защитный круг серой пелене. Вот только они были — и сгинули без следа.
Никогда не забуду…
— Убираемся отсюда!
Густав Сирлин вышвырнул ошалевшего Ловкача за порог, а вслед за ним поспешил вытолкнуть и меня.

Я едва не споткнулся, сбегая с крыльца, и тут по ушам ударил негромкий, казалось бы, хлопок. Жесткая ладонь неведомо как очутившегося позади великана ударила меж лопаток и со всего маху швырнула во двор.
Снег. Искры. Боль. Тьма…
Когда очнулся, скалившийся выбитыми окнами особняк Жнеца уже занимался огнем. Крышу и второй этаж просто сорвало, и сейчас в медленно крутившуюся над домом воронку затягивало разлившуюся вокруг нас серую хмарь Бездны и в ужасе метавшихся в ней бесов. Будто попавшие в водоворот призрачные рыбины, один за другим они исчезали из виду, и лишь в голове продолжали звучать их полные безнадежной тоски голоса.
Еще толком ничего не соображая, я вытащил кошель и вслепую выудил из него несколько монет. Выбрал золотой дукат, пригляделся к вычеканенному на аверсе профилю и выругался. Неужто и в самом деле пару минут назад довелось лицезреть призрак Солы Альданы Кайраони, ныне покойной великой герцогини Довласа?
Привидится ведь такое! Хоть работу поспокойней подыскивай. Бред!
Кто-то потряс меня за плечо, я повернулся и увидел беззвучно шевелившего губами Густава. Прикоснулся к ушам, посмотрел на запятнавшую пальцы кровь и отрицательно помотал головой. Сотник указал на фигуру бредущего к казарме Ловкача, помог подняться на ноги и подтолкнул вслед за ним. Я вздохнул и заковылял со двора.
Работа сделана, и сделана хорошо. Осталось только унести отсюда ноги.
Ну и до своих добраться было бы неплохо.
Ладно, кому суждено быть повешенным, тот не утонет.
Авось прорвемся.

Год 974 от Великого Собора

ЭПИЛОГ

Месяц святого Януария Чудотворца
Год девятьсот семьдесят четвертый от Великого Собора принес жителям Довласа холода, метели и… надежду на то, что раздирающая Святые земли война все же обойдет их стороной. Да и внутренние дрязги как-то незаметно пошли на спад. Заговорщиков, сгубивших последнюю великую герцогиню из династии Кайраони, давно казнили всех до одного, а созванных в ополчение парней начали потихоньку распускать по домам. И даже с признанием соседями возведенной на престол кузины покойной не возникло ровным счетом никаких проблем.
В общем, жизнь налаживалась. Понемногу, по чуть-чуть, но налаживалась…
Снег, ветер и холода? Так ведь зима. Зимой без этого никак.
Сборы и подати повысили? Надо затянуть пояса и переждать лихое времечко.
Цены растут? И Святые с ними — главное, чтобы не было войны…
А угроза войны и в самом деле отступила. Эдвард Второй одумался и, отрекшись от ереси Единения, вернулся в лоно истинной Церкви. Объявленное в начале месяца перемирие худо-бедно соблюдалось, и кое-кто уже начал поговаривать о скором выводе войск Ланса из Марны и Озерков.
Но в день Януария Чудотворца жителям Ольнаса было не До тяжких раздумий о войне, религиозных распрях и большой политике. И простые горожане, и сановные вельможи встречали святой праздник в приподнятом настроении. Да иначе и быть не могло: именно сегодня великая герцогиня Анна Грешлиан намеревалась официально объявить о помолвке с баронетом Юрниасом. А лучшей кандидатуры на роль герцога-консорта и в самом деле было не сыскать: командующий армией пользовался всеобщим уважением с тех самых пор, как приказал штурмом взять захваченный бунтовщиками дворец. И хоть герцогиню в тот черный день спасти ему не удалось, заслуг баронета перед Довласом это ничуть не умаляло.
Не поэтому ли перед грядущим празднеством Анна Грешлиан решила отдать дань уважения своей родственнице и помолиться на ее могиле? Или это была придумка хитрых вельмож, пожелавших лишний раз подчеркнуть преемственность власти? Да какая разница? Обыватели такими мелочами себе голову не забивали, а титулованные особы давно зареклись лишний раз затрагивать больную тему.
— Для кого могилку копаешь, убогий?
Я поудобней перехватил заступ и обернулся к заявившемуся на кладбище в мундире посольского охранника Пьеру:
— А хоть бы и для тебя. Если заплатишь.
— Не интересует. — Парень подошел к сильно чадившему костру, отогревавшему мерзлую землю, и вытянул руки к огню, — Все готово?
— Да.
Я посильнее натянул войлочную шляпу и как бы невзначай огляделся по сторонам.
На кладбище, несмотря на холод и пронизывающий ветер, было многолюдно. Тут и там меж мраморных надгробий мелькали разноцветные плащи. Гвардейцы великой герцогини хмуро посматривали на заявившуюся сюда личную охрану послов Ланса и Стильга. Те отвечали им взаимностью и волком глядели друг на друга. И лишь на копавшего очередную могилу кладбищенского служку внимания  никто не обращал.
Оно и к лучшему на самом деле.
— Как тут у вас?
— Нормально. — Я несколько раз всадил заступ в землю,  проверяя, не отогрелась ли почва, — Выяснили, кто стоит за Юрниасом?
— Нет. Все замыкается на него, Кястайлу и графиню Грешлиан. Насчет баронета Огалиса ты и сам все знаешь, но его завербовал именно Кястайла, — разочаровал меня Пьер, последний месяц состоявший порученцем при Рауле Лу- ринге. И хоть на первый взгляд назначение графа послом в Довлас счесть повышением было никак нельзя, известная лишь немногим подоплека этой истории заставляла думать несколько иначе.
— И между тем Огалис не считал Кястайлу в этом комплоте за главного. Равно как не считал таковыми ни Юрниа- са, ни графиню Грешлиан, — Я кашлянул в кулак и несколько раз подпрыгнул на месте, прогоняя забравшийся под одежду холод, — Что с первым советником?
— Маркиз Витайла? По первому впечатлению — пустоголовый болтун.
— Казначей?
— На казначея сказали даже не дышать, — многозначительно глянул на меня Пьер и потер заслезившиеся из-за едкого дыма глаза: — Себастьян, я понимаю, что тебе везде мерещатся заговоры, но граф однозначно высказал свое мнение на этот счет…
— Графу видней. Ему здесь еще работать и работать, — не стал спорить я, хоть руки вычистить этот гадючник так и чесались. Вот только кому жить, а кому умереть молодым, решали совсем другие люди.
— И то верно, — важно кивнул Пьер и глянул на колокольню кладбищенской часовни. — Лук оставил?
— Угу.
— А стрелок?
— Давненько там уже болтается. Говорю же, порядок.
— Сигнал Эдварду подашь?
— Слушай, малыш, отстань, а?
Я посмотрел на часовню, вздохнул и перевел взгляд на ограду кладбища и возвышавшуюся за ней громаду столичного монастыря Всех Святых. С колокольней удачно получилось, что есть — то есть.
— Идут! — Пьер заметил шагавшую по центральной аллее кладбища процессию и повысил голос: — Да потуши ты свой костер, болван! Сколько можно дымить?!
— Не могу, ваша милость, — замотал я головой, краем глаза наблюдая за появившимся на соседней тропинке гвардейцем. — Могилку к вечеру, стал быть, надо выкопать…
— Ну смотри у меня! — пригрозил парень и поспешил отойти от костра.
Я подкинул в огонь еще пару поленьев, оперся на заступ и сплюнул себе под ноги. Костер чадил, ветер рвал стелившийся над самой землей дым и относил его к центральной аллее. Охрана бдела, приглядывавший за мной гвардеец зевал. Все шло по плану.
Мимо потянулась сопровождавшая ее высочество свита, кто-то завозмущался из-за резавшего глаза дыма, но шагавшая с непокрытой головой Анна Грешлиан даже бровью не повела и продолжила путь. По левую руку от герцогини шел первый советник, по правую — командующий армией. Будущий супруг ее высочества был взвинчен и явно пребывал не в самом лучшем расположении духа. Время от времени он с неудовольствием поглядывал на раскрасневшегося от мороза маркиза Витайлу, но тот, как мне показалось, ничуть по этому поводу не переживал.
А вот великая герцогиня заметно нервничала и цеплялась за руку жениха, как цепляется утопающий за брошенный ему с корабля конец каната. В лице Анны Грешлиан, отрешенно шагавшей по аллее, не было ни кровинки, и я почему-то решил, что угнетает ее вовсе не предстоящий визит к усыпальнице кузины, а дурное настроение баронета.
Вскоре герцогиня скрылась из виду, шествовавшие же за ней придворные меня ни в коей степени не интересовали, и я взялся было за заступ, но в хвосте колонны опять начали попадаться знакомые лица.
Рауль Луринга поддерживал светскую беседу с казначеем и демонстративно не смотрел в сторону посла Ланса. Полномочный представитель Эдварда Второго в Довласе кутался в подбитый куньим мехом плащ, с тоской поглядывал на затянутое низкими облаками небо и не очень искусно делал вид, будто внимательно слушает настоятеля столичного монастыря Всех Святых, не упускавшего ни единой возможности наставить на путь истинный заблудшую душу.
Тем временем процессия остановилась у семейной усыпальницы рода Кайраони, и герцогиня в сопровождении преподобного Астуса скрылась внутри. Ежившиеся же от морозца вельможи принялись сбиваться в кучки и обсуждать последние новости. Или погоду. Или планы на сегодняшний вечер и праздничный бал. Да кто их знает, о чем они там могли трепаться?
Здесь их болтовни было не слышно. Вот кашель господина Юрниаса доносился и до меня. Нехороший кашель. Сухой. Ему бы подлечиться, а он на кладбище. Не бережет себя, ох не бережет.
Ричард Йорк себя тоже не берег, и где он теперь? Был человек — и нет человека. Одна пустая могилка и осталась. Но у него на могиле который уже день печальная девушка покрасневшие от слез глаза вытирает, а вспомнит ли кто добрым словом господина командующего? Очень мне это сомнительно…
Герцогиня появилась из склепа через четверть часа. Костер к этому времени уже почти прогорел, и я незамедлительно подкинул в него пару отмеченных глубокими зарубками поленьев. Пропитанное какой-то гадостью дерево моментально занялось огнем, и к небу начали подниматься клубы темного дыма. К небу? Не совсем так — гулявший на кладбище ветер немедленно накинулся на них, принялся рвать и относить в сторону.
Казалось бы, ну дым, ну ветер, ерунда какая. Да только в нашем деле мелочей не бывает…
Я лениво осмотрелся по сторонам, несколько раз для пробы ткнул заступом землю и вновь перевел взгляд на усыпальницу. Ее высочество — еще более бледная, чем прежде, — повисла на руке у жениха и не выражала ни малейшей заинтересованности в беседе с подошедшим к ним маркизом Витайлой. Тут уж пришел черед первого советника хмуриться и сверлить напряженным взглядом командующего.
Воспользовавшийся этой заминкой преподобный Астус вознамерился прочитать проповедь прямо на кладбище, но беспрестанно кашлявший господин Юрниас немедленно настоятеля оборвал.
— В замке, отче… — донес до меня его слова порыв изменившего направление ветра.
А потом командующий армией странно дернулся и, выпустив руку невесты, ничком повалился в снег. Ее высочество ошеломленно уставилась на засевшую под лопаткой баронета стрелу, охнула и лишилась чувств. К счастью, стоявший поблизости Рауль Луринга успел подхватить девушку и, осторожно опустив ее на ближайшую скамью, закрыл своим телом. Тут же набежали гвардейцы, великую герцогиню окружила стена спин, а кладбище в один миг превратилось в растревоженный осиный улей.
— Колокольня, он на колокольне! — раздался неподалеку крик Пьера, и со всех сторон к часовне кинулись гвардейцы и посольские охранники.
Пусть бегут, Эдвард Рох стрелял с крыши монастыря. Но этого точно никто не заподозрит — слишком уж дистанция велика. Да и ветер переменчивый и порывистый. Лучник, правда, мог по дыму от костра ориентироваться, да только какой может быть дым, если надо быстрее часовню окружать?
Быстрей, быстрей, быстрей!
Всегда одно и то же. Нет бы остановиться и подумать…
А вскоре про костер и кладбищенского служку и вовсе позабудут. Стрелок-то вот он, в петле болтается. Баронет Огалис, собственной персоной. Мотив? Да полноте, какой еще мотив нужен фавориту прежней герцогини? Одни решат, что от несчастной любви умом тронулся, другие — что обделенным себя посчитал. Глубже копать не станет никто. Да и нечего там копать, все концы давно в воду спрятаны.
Тем временем командующего обступили ошарашенные  случившимся вельможи, кто-то рванул ворот рубахи, кто -то принялся хлестать молодого человека по щекам. Их тут же растолкали ассистенты сопровождавшего герцогиню лейб-медика; убеленный сединами лекарь поспешил опуститься на колени и принялся оказывать баронету первую помощь, но тщетно — господин Юрниас уже отдал Святым душу.
Умер в самом расцвете сил. Не успев сделать так много!
И все такое прочее…
Уж в чем в чем, а в смерти командующего я был уверен совершенно точно. Привезенный из Пахарты яд не оставил несостоявшемуся герцогу-консорту ни единого шанса.
Впрочем, разве хотели убить командующего? Нет, совершенно ясно, что это просто порыв ветра отклонил предназначавшуюся великой герцогине стрелу. Это ведь очевидно! Кому придет в голову заподозрить иное?
Да никому. Ровным счетом никому.
И в том, что красавец-посол от ее высочества ни на шаг не отходит, тоже ничего необычного нет. Он ведь теперь герой. Он закрыл герцогиню своим телом! К тому же граф Лу- ринга неравнодушен к красивым девушкам. И пусть заплаканное личико герцогини и симпатичным-то при всем желании назвать сложно, раз того требуют интересы дела…
Да! Ради интересов дела на некоторые мелочи приходится закрывать глаза. В том числе и на обещание отправить кое-кого к бесам. А жаль…
Что ж, удачи Раулю на его нелегком поприще. Вот уж кто действительно умеет расставлять приоритеты, так это граф…
Я вздохнул и, засыпав кострище снегом, вогнал в землю заступ. Все, работать пора. Чай, не просто так тут прохлаждаюсь, к вечеру могилку, кровь из носу, выкопать надо. А там получу за труды свои пару грошей, да и завалюсь в ка- кой-нибудь кабак.
А что? Имею право.
Сколько лет без продыху!
Да и в обозримом будущем на отпуск рассчитывать не приходится. Больно уж времена смутные настали.
А с другой стороны, наш брат еще долго в цене будет.
Оно, пожалуй, и к лучшему…

Павел Корнев
Мор

Допрос первый
Мор

Месяц Святого Себастьяна Косаря 
Год 974 от Великого Собора 

1

День начинался – лучше не бывает.
Проснулся я отлично выспавшимся в самый разгар утра, когда часы на соседней башне отстучали десять раз. К тому же проснулся не один, а в обнимку с молоденькой девицей – и не абы какой грымзой, показавшейся раскрасавицей исключительно с пьяных глаз, но действительно симпатичной служаночкой. Да еще и выставленное вчера хозяином вино оказалось отменного качества, и в голове было ясно-ясно. Словно и не пил до полуночи.
И это обстоятельство радовало неимоверно: через час идти на встречу, и если свежий запах перегара будет там более чем уместен, то похмельная маета лишь доставит кучу неудобств.
Решив прекращать уже отлеживать бока, я высвободил руку, разбуженная неловким движением служанка заворочалась и открыла глаза.
– Доброе утро, – прижалась ко мне девушка. – Как спалось?
– Просто замечательно, – улыбнулся я и спросил: – Хозяин не потеряет?
– Нет, все в порядке. А вы уже встаете?
– Дела.
– Жаль…
– Вечером.
Я откинул одеяло и невольно поежился: из-за оставленного открытым на ночь окна в комнате оказалось довольно прохладно. Мурашки по коже так и побежали. Осень, ничего не попишешь.
– Вы интересный. – Девушка провела кончиками пальцев по моему предплечью и соскользнула с кровати. – Первый раз у купца татуировку вижу.
– Ошибка молодости, – не моргнув глазом, солгал я. – Когда с отцом на корабле ходил, матросы с панталыку сбили. Набрехали, будто иначе портовые девки любить не будут.
– Это какая-то молитва? – через голову надевая сброшенное вчера на пол платье, поинтересовалась служанка.
– Из откровений Мартина Мореплавателя, – вновь пришлось мне прибегнуть ко лжи. – Молитва об удаче для путешествующих морем.
Быть пойманным на вранье я нисколько не опасался. Предплечье расчертили староцерковные письмена, и отличить одну цитату из Святого Писания от двух других было не под силу и куда более образованному соглядатаю.
Я и сам, хоть прочел немало книг из закрытых монастырских архивов, не в полной мере мог разобрать черневшие на коже мудреные закорючки. Но одно знал совершенно точно – изречения Николаса Слепца и Августины Травницы никакого отношения к морской удаче не имели.
Погибель бесам и исцеление тела, вот какой смысл – и не только смысл! – несли эти не слишком ровно наколотые слепым мастером слова. И лично для меня это было куда важнее попутного ветра и семи локтей под килем. «Нательные знаки как защита от скверны». 
– Так вы, мастер Маагларь, из моряков? Тогда понятно, откуда такая прыть! – рассмеялась служанка и, выпростав из ворота русую косу, повернулась ко мне спиной. – Затяните.
Я помог ей справиться с платьем и, не отказав себе в удовольствии облапить ладную фигурку, легким шлепком чуть пониже спины подтолкнул девицу на выход:
– До вечера, красавица.
– Уж будьте уверены, мастер…
– Серж, просто Серж.
– Вы очень добры…
Лукаво подмигнув на прощанье, служанка выскользнула за дверь; я задвинул засов, поежился и поспешил натянуть ночную рубашку. И только потом отдернул плотную штору, открыв комнату солнечному свету и свежему воздуху, а заодно уличному гомону вкупе с целым букетом не самых приятных запахов.
Ну да, это Лем, что с него взять! Даже в ранге столицы Протектората он всегда оставался жуткой дырой, а после грядущего раздела спорной провинции и официально станет самым обычным заштатным городишком, одним из многих в Стильге. К тому же еще и пограничным.
Впрочем, сейчас Лем мало походил на забытое всеми Святыми захолустье – прибытие высоких гостей хоть на несколько дней, но вдохнуло в него новую жизнь. Да иначе и быть не могло: кроме судьбы служившей яблоком раздора провинции на повестке дня стоял вопрос о разделе Тироша, и, помимо делегаций Стильга и Драгарна, городок своим присутствием почтили доверенные лица властителей всех сопредельных государств. А вместе с ними – толпы охранников, шпики, торговцы и просто жуликоватые любители половить рыбку в мутной воде.
На моих глазах катившие телегу тяжеловозы едва не стоптали зазевавшегося прохожего, и шествовавший за возом стражник немедленно воспылал желанием наподдать раззяве древком тяжеленной алебарды. Но резкий порыв ветра крайне своевременно для ротозея откинул край дерюги, и позабывший обо всем на свете служивый кинулся укрывать трясшиеся в телеге мертвые тела.
Я успел заметить самое меньшее две пары босых пяток и усмехнулся: опять, видно, поножовщина в самый неподходящий момент приключилась, вот местные шишки и приказали разобраться с этим делом по-тихому, ни в коем разе не беспокоя съехавшуюся в город почтенную публику.
Ну да и Святые с ними! Я отошел от окна к висевшему на стене зеркалу, привычно провел пальцами по задней стороне, выискивая печать-благословение ордена Изгоняющих, и только после этого сдернул закрывавшее стекло полотенце. Придирчиво оглядел растрепавшуюся после бурной ночи черную шевелюру, нездоровую кожу лица, набухшие мешки под глазами и припухший нос, задумчиво потер слишком уж светлую щетину на подбородке и полез в несессер за помазком и бритвой.
Прошу любить и жаловать – мастер Серж Маагларь, собственной персоной.
Прибывший с делегацией Марны купец, который слишком прижимист, чтобы, как все нормальные люди, пользоваться услугами цирюльника, зато всегда готов сделать предложение, от которого вы не сможете отказаться.
Но это еще впереди, да.
Наскоро побрившись, я привел в надлежащее состояние лицо, хлебнул остававшегося в кувшине вина и, прополоскав рот, сплюнул в ночной горшок. Сменил ночную рубашку на исподнее, с трудом влез в штаны и заправил в них сорочку. Теперь еще сюртук, без него никак…
Отвратительно скроенный искусным портным синий сюртук был слишком узким в плечах, заставлял сутулиться и выпячивал живот, но, оглядев себя в зеркале, я остался полностью доволен увиденным.
Вылитый марнийский купец-сквалыга, и никак иначе.
Шейный платок, гольфы, остроносые туфли и украшенный фазаньим пером берет прекрасно дополнили наряд, а простая трость со стальным набалдашником позволяла не только соответствовать последним веяниям моды, но и удерживать уличных попрошаек на безопасном расстоянии от звеневшего монетами кошеля.
Заперев дверь, я покинул гостиницу и привычной дорогой зашагал к городской ратуше, не забывая поглядывать по сторонам. От меня ведь не убудет, а малая толика внимательности способна иной раз уберечь от весьма и весьма серьезных неприятностей…
Взять вот, к примеру, невесть откуда приблудившегося нищего. Обыватель твердо уверен, что убогие и калечные бродят по городу как Святые на душу положат, да только это совсем не так. У попрошаек своя жесткая иерархия, и любому зашедшему на чужую территорию побирушке неминуемо придется вскорости уносить ноги. И пусть этот конкретный горемыка занял не самое проходное место – да, глухое тут место, чего там, – проигнорировать его неожиданное появление было бы слишком опрометчиво…
– Подайте защитнику отечества, потерявшему здоровье на Лемском поле! – ухватив цепкими заскорузлыми пальцами мою штанину, загундосил колченогий мужик, кутавшийся в какую-то рванину. – Подайте, господин хороший, на пропитание ветерану славной армии Стильга!
А еще обыватель в массе своей редко замечает то, что происходит у него за спиной, и потому удар дубинкой или наполненным песком мешочком обычно повергает разиню в неописуемое изумление. Буквально до положения риз.
– Подайте!.. – вновь затянул калека, и, резко подавшись вперед, я коротким ударом сверху вниз расквасил ему нос.
Мужичонку опрокинуло на дерюгу; я для верности приложил его по печени острым носком модной туфли и без промедления ткнул за спину лежавшей на сгибе левого локтя тростью. Набегавший сзади громила со всего маху наткнулся на железный оконечник, сипло охнув, сложился пополам и немедленно поймал челюстью взметнувшийся навстречу набалдашник. Сыпанули обломки гнилых зубов, бугай захлебнулся стоном и прилег отдохнуть рядом с подельником.
Третий жулик выхватил нож. Иззубренный и местами поржавевший, но при этом способный отправить оппонента на встречу со Святыми ничуть не хуже остро заточенного шедевра какого-нибудь известного оружейника.
Нехорошо…
Тростью по руке – хруст раздробленных костяшек, будто бальзам на душу! – потом резко по колену и уже с оттягом по левой ключице.
Оболтус повалился на мостовую, но присутствия духа не потерял и сгоряча принялся нашаривать рукоять оброненного в грязь ножа; пришлось наступить ему на пальцы и протянуть тростью по ребрам.
– Ай! – взвыл тщетно пытавшийся выдернуть зажатую подошвой ладонь жулик. – Не надо! Хватит!
– Кто вас послал? – замахиваясь, спросил я.
– Никто!
– Кто вас послал? – Одновременно с вопросом трость шибанула парню по левому боку и, судя по звуку, перебила сразу два или три ребра. – Говори!
– Никто! – закашлялся бедолага. – Просто кошель приметили… Просто…
Легонько приласкав затылок обалдуя набалдашником, я отправил жулика в забытье, спокойно одернул сюртук и продолжил свой путь.
Совсем голытьба местная обнаглела – город полон стражников, а они почтенных гостей средь бела дня грабить надумали!
Нехорошо…
На собрание в ратуше я в итоге опоздал. Уже взбегая по стертым ступеням облицованного мрамором крыльца, увидел подпрыгивавшего от нетерпения главу торговой делегации Марны и помахал ему рукой.
– Ну что же вы, мастер Маагларь?! Ну как же так?! – проводя меня через оцепивших вход стражников, начал выговаривать обильно потевший толстяк с колыхавшимся в такт шагам вторым подбородком. – Его сиятельство ожидается с минуты на минуту, а вас все нет и нет! Я тут как уж на сковороде верчусь! Как же так?!
– Спокойствие, мастер Нарль, только спокойствие, – натянуто улыбаясь, попросил я, минуя брата-экзорциста.
Наряженный в длинный плащ, широкополую шляпу, полумаску и остроносые сапоги – все черной кожи, усеянной серебряными колокольчиками, – монах ордена Изгоняющих не обратил на меня никакого внимания, подпиравший рядом с ним стену «серый сюртук» тоже придираться не стал, а вот стоявшие дальше гвардейцы Драгарна потребовали сдать трость.
Ну и сдал, конечно. Почему не сдать?
– Идемте, мастер Маагларь, – заторопился толстяк. – Встреча состоится в кабинете бургомистра.
Статс-секретарь интендантской коллегии Драгарна кавалер Карл Альгре дожидался нас в кресле градоначальника, нисколько не смущаясь висевшего над ним портрета монарха сопредельного – и традиционно не слишком дружественного – государства. Его величество Грегор Четвертый наблюдал со стены завитые усики, аккуратные локоны и напудренные щеки горбоносого красавца с явным неудовольствием; я же к увиденному остался совершенно равнодушен. Глаза с хитринкой, волевой подбородок, острые скулы, вид решительный и мужественный – это ерунда. Главное, что у человека внутри. А внутри у кавалера Альгре зудела жажда наживы. Мне было об этом известно доподлинно.
Глаза – зеркало души, да. Но есть и другие, куда более надежные источники информации.
– Приносим свои извинения за опоздание, ваше сиятельство, – немедленно поклонился приложивший руку к сердцу мастер Нарль. – Произошла небольшая накладка…
– Не берите в голову, – махнул белоснежной манжетой статс-секретарь. – Право слово, не стоит так волноваться. В любом случае, нет никакой возможности согласовать интересующие вас сделки.
– Но кожаные изделия Марны по праву считаются лучшими во всех Святых Землях! – воскликнул до глубины души пораженный этим пренеприятнейшим известием мастер Нарль, и я поспешил ухватить его под локоть.
– Видите ли, ваше сиятельство, – улыбка далась мне нелегко, но это была честная, открытая и немного печальная улыбка, а не вымученная гримаса пытающегося втюхать лежалый товар коммивояжера, – мы просто не можем вернуться на родину с такими известиями. Боюсь, в этом случае нам придется самолично заняться изготовлением столь нужных вашей армии изделий.
– О? – в удивлении приподнял бровь кавалер Альгре.
– Марна переживает непростые времена. Война будит в людях не лучшие чувства, и наши тюрьмы сейчас переполнены еретиками, грабителями, ворами, а порой и теми, кто не столь быстро, как должно было, поддержал нового монарха…
– Боюсь, я немного не понимаю… – отставил бокал с вином статс-секретарь. – Вы хотите сказать…
– Все предлагаемые вашему вниманию товары изготавливаются на тюремных мануфактурах. И, если сделка сорвется, в казне скоро не останется денег на пропитание этих несчастных.
– Благотворительность – не мой конек! – надменно вскинул подбородок кавалер Альгре.
– Именно поэтому мы готовы делать отчисления в размере десятой части стоимости армейских закупок в, скажем так, резервный фонд для укрепления партнерских отношений…
– Вы предлагаете взятку? – приподнял бровь изрядно удивленный такой прямотой Альгре.
– Как можно?! – обмер мастер Нарль.
– Взятку? Какое мерзкое слово, – поморщился я. – Взятки предлагают за что-то однозначно незаконное, а наши товары действительно лучшие. Полагаю, стоит рассматривать эти перечисления как некий страховой взнос. Наш поверенный в Норвейме…
– Это детали, – отмахнулся кавалер. – Скажите-ка лучше, любезный, какой в этом деле интерес лично у вас. Наполнение казны, еда для заключенных – это все понятно. Но вам-то что с того, мастер Маагларь? – неожиданно остро глянул мне в глаза статс-секретарь. – А?
– В случае успешного завершения переговоров, – немного даже смутившись, ответил я, – мне было обещано несколько десятин земли неподалеку от Сарина. Имение – дрянь, но оно дает право на титул…
– Это меняет дело! – расплылся в улыбке кавалер Альгре, почуявший родственную душу. – Господа, чего же вы стоите? Присаживайтесь, присаживайтесь!
– Так вы согласны? – вытерев платком вспотевшее лицо, уточнил мастер Нарль.
– Разумеется, ведь ваши товары отменного качества! Надо только обсудить кое-какие детали… – рассмеялся статс-секретарь, и тут на башне ратуши ударил колокол.
И как ударил! Звук врезался в основание черепа, подобно залитой свинцом дубинке, и на какой-то миг у меня перед глазами все поплыло. Стиснув ладонями виски, я дождался, когда затихнут начавшие ворочаться в глубине души призрачные тени, и с облегчением перевел дух. А звон никак не утихал, и вскоре к нему начали присоединять свои голоса колокола по всему городу.
Что за бесовщина? С войны такого не было…
– Не понимаю… – пробормотал мастер Нарль и ошарашенно уставился на распахнувшего дверь драгарнского гвардейца.
– Ваше сиятельство, приказано доставить вас в замок, – прямо с порога отрапортовал служивый.
– Что стряслось?! – вскочил на ноги едва не облившийся от неожиданности вином кавалер Альгре.
– Мор.

2

Ратушу я покинул в растрепанных чувствах. И было отчего: выезд из Лема перекрыли всем, невзирая на чины и звания, а первые заболевшие хоть и появились лишь сегодняшней ночью, но число умерших от непонятной заразы уже перевалило за две сотни. Люди покрывались язвами и сгнивали заживо в считаные часы, и никто даже предположить не мог, что именно послужило причиной этой напасти.
Ну почти никто.
Слишком уж стремительное распространение болезни вызвало у меня нешуточные опасения, а потому я остановил первую попавшуюся телегу с мертвецами, попросту перехватив поводья запряженной в нее коняги.
– Чего еще?! – завопил возница, из-за своей набитой целебными травами маски походивший на какую-то чудную птицу. – Проваливай, а то стражу кликну!
– Остынь! – Я кинул ему серебряную монетку в полмарки и отдернул закрывавшую тела дерюгу. – Постой пока, спешить-то уже некуда.
– Как некуда? – всплеснул руками возница, деньгу, разумеется, спрятав. – Люди мрут как мухи, а возить кому? Мне!
– И Святые с ними, – поморщился я, разглядывая страшные язвы. Кожа и плоть мертвецов оказались прободаны местами до костей, и ни чумой, ни холерой вызвавшая мор болезнь оказаться не могла. Да и быстро, бесовски быстро все происходит.
– А вы, стал-быть, медик, ваша милость? – оценив мой интерес, спросил возница.
– В каком-то роде.
– И что делать?
– Молиться, – на полном серьезе ответил я и зашагал прочь. – Молиться и верить…
И никак иначе – все тела несли на себе отпечаток потустороннего, и без порождений Бездны дело точно не обошлось. Вот только никогда еще одержимость не проявлялась подобным образом! Да и бесы способны овладевать лишь уже источенными грехом душами.
Нет, мор вызвали намеренно – кто-то в своих неведомых целях усилил заразу скверной. И этот кто-то нечеловечески ловок, раз на него до сих пор не объявили охоту экзорцисты из местной миссии ордена Изгоняющих.
А значит – помоги всем нам Святой Себастьян Косарь!

Задумавшись, я не сразу обратил внимание на идущего навстречу высокого светловолосого священника, который слишком уж пристально разглядывал скромного торговца из Марны в моем лице. А когда тот затянул изгоняющий бесов псалом – «Полный сборник молитв Николаса Слепца» , – спасаться бегством стало уже слишком поздно.
Да и куда бежать? Затеряться в толпе нечего и надеяться – ни одной живой души вокруг! Лишь я да этот слишком уж проницательный святоша! И откуда только его нечистые принесли?!
– Не надо, святой отец! Вы не так все поняли! – собирая в кулак всю свою волю, взмолился я, и тут в меня призрачным молотом врезалась яростная молитва.
Вера священника оказалась сильна. Невыносимая тяжесть обрушилась на плечи и заставила бухнуться на колени, вместо крови по венам потек жидкий огонь, а не дать святому слову развеять заточенных в глубине души отродий Бездны и вовсе получилось ценой неимоверных усилий.
– Эх, святой отец… – поднимаясь с колен, страдальчески поморщился я, потом встретился с тяжело отдувавшимся священником взглядом, и ругательства замерли у меня на языке.
Не зря один недоброй памяти экзекутор в свое время сказал, что глаза – это зеркало души. Заколотый в Сарине адепт ордена Пламенной длани был абсолютно прав: глаза и в самом деле могут слишком многое поведать о человеке внимательному наблюдателю.
Особенно если в их бездонных глубинах кружатся обрывки душ загубленных ради власти и личного могущества бесноватых.
Не священник приложил меня молитвой, а брат-экзекутор!
Здесь, в Леме, – экзекутор!
Прибудь он с официальным визитом, об этом бы давно судачил весь город, а значит, полуночник находится в городе на нелегальном положении. И…
…и тут он развернулся и побежал!
Глаза – мать их! – зеркало души, и в меня брат-экзекутор в свою очередь заглянул столь же легко! А заглянув и разглядев легион бесов, немедленно бросился наутек. И немудрено: душа человеческая неспособна выдержать ярость даже двух нечистых, и лишь выродки из выродков – Жнецы – могут совладать с подобной напастью. Не они одержимы, но наоборот.
Превозмогая расходящуюся по всему телу ломоту, я распахнул двери запрятанной в самой глубине души темницы, выхватил из свившихся в клубок порождений Бездны первую попавшуюся бесовскую сущность и заставил ее перетечь в руку. Скрипнул зубами из-за разъедавшей сознание боли, но все же собрался с силами и, словно веригами, обвил нечистого жгутами скверны. А затем глубоко вдохнул и метнул исчадие Пустоты вдогонку лжесвященнику.
Будто гарпун.
Да так оно в итоге и вышло – наполненная злобой и отчаянием тварь в один миг пронзила саму суть перепуганного человека, и обратный рывок вместе с бесом выдрал душу беглеца, просто сочившуюся потусторонней силой отправленных экзекутором на костер одержимых.
А вот тело продолжило свой бег – тело не осознало, что оно уже мертво. Никаких ран, никаких увечий – и все же в нем не осталось ни капли жизни. Шагов через двадцать ноги мертвеца подкосились, он рухнул на мостовую и судорожно задергался в изначально обреченной на неудачу попытке спастись.
Не без труда скрутив трофейную силу в безумно колючий клубок, я запрятал скверну под сердце и без всякой спешки направился к подергивавшему ногами экзекутору. Когда подошел, по серой рясе уже растеклось резко вонявшее мочой пятно, но сердце до сих пор колотилось, разгоняя по телу кровь. Осуждающе покачав головой, я ногой спихнул экзекутора в канаву с нечистотами – вот вам и еще одна жертва заразы, – и поспешил прочь.

Табор циркачей, комедиантов и прочих промышлявших уличными представлениями фигляров облюбовал для своей стоянки небольшой пустырь на окраине Лема. Место было выбрано неспроста: одной стороной пустошь примыкала к крепостной стене, другой – терялась в заросшем густым бурьяном овраге, а обитатели соседствовавших с пристанищем бродячих артистов трущоб не торопились кликать стражников, заслышав ругань, крики и шум нередких в творческой среде потасовок.
Не обращая внимания на удивленные взгляды, я спокойно прошествовал мимо группы апатично-похмельных трюкачей, подошел к расписанному всякими таинственными знаками фургону и прищелкнул пальцами, привлекая внимание сидевшего на чурбаке широкоплечего коротышки:
– Альб!
– Ну? – Широко известный в цирковых кругах как гениальный метатель ножей и талантливый жонглер, парень прекратил доводить до совершенства зажатый в руке клинок, завернул его в кожаный обрезок и уставился на меня. – Чего?
– Зови Гуго и Берту, – распорядился я и, с трудом задрав обтянутую узкой штаниной ногу, влез в фургон.
Одернул за собой полог, запалил масляный фонарь и с неописуемым облегчением скинул на пыльный пол опостылевший за последние дни сюртук. Следом отправились брюки, туфли и сорочка, так что, когда внутрь проскользнула Берта, на мне оставалось лишь исподнее.
– Хотел меня видеть? – с непонятной улыбкой поинтересовалась высокая черноволосая девушка с резкими, но ужасно привлекательными чертами лица. В провокационных разрезах ее длинной юбки бесстыдно мелькали стройные ноги, а завязанная спереди на узел мужская рубаха не столько скрывала, сколько подчеркивала великолепную грудь.
– Ты мне нужна. – Отперев сундук, я взял замотанное в тряпку зеркало, повесил его на специальный крюк и придержал, когда тяжелая рама закачалась, слегка продавив обтягивавший фургон тент.
– Ну наконец-то, Себастьян, ты признал это!
Качнув бедрами, Берта подступила вплотную, прижалась грудью, и я почувствовал, как в меня уперлись ее напрягшиеся… напрягшиеся, хм-мм…
– Хватит! – потребовал я и отвернулся к зеркалу.
Отвечать на заигрывания циркачки было себе дороже. Если прозванные «черными вдовами» пахартские паучихи пожирали самцов исключительно после спаривания, то Берте даже не требовалось доводить дело до физиологической близости. Попавшие в любовные силки мужики совершенно сходили с ума от одного взгляда ее зеленых глазищ.
Ну и к чему мне такие проблемы?
– Но почему? – продолжая свою игру, потребовала ответа Берта. – Не отрицай, я ведь тебе нравлюсь!
– Не имею обыкновения спать с тем, с кем работаю.
– Ну и продолжай не спать с Гуго и Альбом, а для меня сделай исключение.
– Довольно! Живо тащи расческу и ножницы! – Морщась, я вытащил из ноздрей менявшие форму носа распорки, потом языком вытолкнул изо рта на ладонь придававшие лицу одутловатый вид кожаные подушечки и поторопил циркачку: – Быстрее, женщина!
– Как скажешь, о деспотичный ты наш, – вздохнула Берта и, наконец, оставила меня в покое.
Стиснув зубы, я оторвал приклеенные под глаза мешочки из воска и какой-то вязкой дряни, затем пришла очередь язвочек и гнойничков, а для избавления кожи от нездорового оттенка пришлось воспользоваться смоченной в полынной настойке тряпицей.
– Таким ты мне нравишься гораздо больше, – ехидно улыбнулась Берта и спросила: – Как стричь?
– Покороче, – попросил я и опустился на пододвинутый к зеркалу табурет.
– Твои желания – закон, о повелитель девичьих грез, – проворковала девушка, зашла мне за спину и, не преминув на миг прижаться упругой грудью, занялась стрижкой.
А вскоре пожаловали и остальные циркачи. Альб молча уселся на сундук и обхватил колени своими несуразно длинными руками; Гуго – изящный седовласый франт в отлично скроенном, но уже изрядно поношенном костюме – неодобрительно поцокал языком и прошелся вокруг меня.
– Так понимаю, у нас действительно проблемы… – раздраженно пробормотал подвизавшийся на ниве балаганных фокусов щеголь, давно уже лелеявший несбыточную мечту получить перевод с разъездной работы на какую-нибудь синекуру в столице.
– Не все так плохо, – морщась из-за щекотавших шею обрезков волос, ответил я.
– Правда?
– Да. Все много-много хуже.
– Мор? – сразу догадался Гуго. – Думаешь, это настолько серьезно?
– Именно, – вздохнул я.
– И что в нем такого? Подумаешь, заболел кто-то! – фыркнул Альб, который отвечал в труппе за силовое решение проблем. Наши проблемы имели обыкновение ходить вооруженными до зубов, но коротышка по праву считался мастером поножовщины, и проколов у него на сегодняшний день не случалось ни разу. А вот шевелить мозгами он по обыкновению не любил.
– Слишком быстро зараза распространяется, – передернул плечами Гуго.
– Мор – не простая зараза. – Я поднялся с табурета, стоило Берте закончить стрижку и худо-бедно стряхнуть обрезки волос с моих плеч и спины. – Мор вызван чернокнижником. В мертвых телах присутствовали отголоски скверны.
– Бесов праздник! – охнул седой фокусник. – Сами розысками займемся или в надзорную коллегию сообщим?
– Кто – мне и без надзорной коллегии известно. Неизвестно лишь, как им это удалось провернуть, – ответил я и зажмурился, смачивая короткий ежик черных волос остро пахнущей хвоей жидкостью. – В Леме орудуют братья-экзекуторы.
– Чушь! – вскинулся Альб. – Не может такого быть!
– Не буду спорить – чушь, – согласился я. – Но по дороге сюда мне пришлось одного из них упокоить.
– Не верю! – продолжил упорствовать жонглер. Оно и понятно: крайне неразумно обвинять в распространении болезни едва ли не самый могущественный монашеский орден, долгие века сжигавший бесноватых по всей полуночи Святых Земель. И не только там…
– Как будто твое мнение имеет какое-то значение! – презрительно скривилась Берта, принесшая мне таз с чуть теплой водой.
– Но зачем экзекуторам понадобилось насылать на город мор? – задумчиво потер гладковыбритый подбородок Гуго. – Неужели Норвейм желает сорвать мирные переговоры Драгарна и Стильга? Какой им в этом резон?
– Не знаю, да и неважно это пока, – отмахнулся я, вытирая голову почерневшим из-за остававшейся на нем краски для волос полотенцем. – Берта, попробуй поспрашивать людей о высоких светловолосых монахах или священниках с полуночным акцентом. Альб, поговори с местными, не шлялся ли поблизости кто-нибудь подозрительный. Идите!
– Так понимаю, для меня ты приберег самое неприятное задание? – вздохнул Гуго.
– В гостиницу мне возвращаться нельзя. Возьми одежду, подбери подходящий труп с изуродованным лицом и организуй опознание. Серж Маагларь должен умереть. И забери зеркало из номера – на нем благословение братьев-экзорцистов.
Неблагословленное зеркало – врата в Пустоту. Ты смотришь на свое отражение, а оттуда на тебя смотрит Бездна. Для обычного человека пустяк, для меня – хуже не придумаешь. «Зеркала как греховные очи Бездны». 
– А переговоры?
– Его сиятельство уже заглотнул наживку, с остальным справится мастер Нарль.
Кавалер Альгре сам накинул петлю себе на шею, и, когда со временем из Марны по армейским закупкам начнутся поставки некачественных товаров, отказаться от якобы столь выгодного сотрудничества он уже не сможет. А значит, будет на коротком поводке.
– Слава Святым! – с облегчением перевел дух Гуго. – Слава Стильгу!
– Поторопись.
Фокусник выбрался из фургона; я непроизвольно прикоснулся кончиками пальцев к раме зеркала, уловил присутствие оставленного экзорцистом благословения и глянул на свое отражение.
Ну, здравствуй, Себастьян Март, мелкий чин Тайной службы Стильга.
Неплохо выглядишь. Поправился разве только, и…
…и тут мне в грудь вонзился проткнувший тент длинный узкий клинок! Гибкая полоска холодной стали, скользнув меж ребер, пробила сердце и согнулась, а в следующий миг ее одним рывком выдернули обратно.
Какое-то мгновение я стоял, пытаясь остановить хлеставшую из раны кровь, а потом со всех сторон навалилась темнота, колени подогнулись, и голова совершенно деревянно стукнулась о доски настила.
Ну да – я умер. Окончательно и вроде как даже бесповоротно.

3

Умер – и оказался посреди заполненной серостью беспредельной Пустоты. Я ничего не видел, не слышал и не ощущал – и вместе с тем доподлинно знал, что вырвавшиеся на свободу бесы, подобно скрытым водной гладью акулам, начинают нарезать круги вокруг моей беззащитной души.
Стремительный рывок – и самое шустрое из порождений Бездны вцепилось в столь желанную добычу, но лишь затем, чтобы немедленно сгореть в объявшем его святом огне. Остальные бесы, спасаясь от неминуемой гибели, сами забились в наиболее глухие закутки моей души, а исцеленное сердце вновь начало разгонять по жилам кровь.
Какое-то время я беззвучно глотал воздух открытым ртом, после попытался подняться, но руки тут же подогнулись, и лицо уткнулось в лужу натекшей на пол крови. Пару минут полежал так, потом перевалился на спину и осторожно прикоснулся к зарубцевавшемуся шраму под левым соском.
Лихо меня. Нет, действительно лихо.
И сам бы лучше не исполнил.
Остается только вопрос: кто? Альб или Берта?
На чужих грешить не стоит: никто не знал о моей привычке касаться зеркала, прежде чем в него посмотреть. И где именно зеркало висит – тоже.
А так – дернулся тент, и лети, душа, в Свет.
Ну ничего, разберусь. Только Гуго дождусь для начала – он-то при всем желании обежать фургон и столь ювелирно пырнуть меня клинком никак не успевал.
Выжженные на руке святые письмена, которые и развеяли самого шустрого беса, заодно исцелив рану крупицами его скверны, ныли просто невыносимо, долетавший до пустыря колокольный звон колол похуже вражеского копья, и меня вновь начало мутить.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я зачерпнул из таза мыльной воды и оттер с торса и лица только-только подсохшую кровь. Потом, достав из сундука короткие широкие штаны, синюю рубаху и расшитую затейливыми узорами кожаную жилетку, оделся и с кряхтением натянул на ноги тяжелые пехотные ботинки с железными набойками на носках. Перевел дух, прикрыл короткий ежик рыжих волос куцей кепчонкой и с залитой свинцом дубовой дубинкой в руках уселся на табурет.
Подождем. Подождем – да.
Первым, на мое счастье, явился Гуго. Насвистывая мотивчик из популярной в этом сезоне оперы Антонио Лири, фокусник забрался в фургон и с изумлением уставился на залитый кровью пол.
– Себастьян, ты кого-то убил? – заозирался он по сторонам. – А где тело? В сундуке?
– Нет, – скривился я и перевернул таз. Окрасившаяся в розовый цвет вода утекла сквозь щели, и кровавое пятно перестало бросаться в глаза. – Скорее, это меня убили. И вполне успешно, только не до конца.
– Ты в порядке? – всполошился фокусник.
– Теперь – да.
– Кто это был?
– Не знаю, – покачал я головой и указал на неприметную прореху в тенте. – Ударили с улицы.
– Но почему именно сейчас? – наморщил лоб Гуго и вдруг охнул: – Кто-то из нас работает на Норвейм?
– Ничего другого мне на ум не приходит.
– Альб или Берта? Или меня ты тоже подозреваешь?
– Ты бы не успел фургон обежать.
– Хоть в чем-то повезло.
– И не говори. Остается только выяснить, кто именно скурвился.
– Где ты стоял? – спросил Гуго и потянул меня к зеркалу. – Только встань на то самое место! Это важно!
Выполнять распоряжение не хотелось просто жутко – теперь никакая молитва не спасет! – но я пересилил себя и подошел к зеркалу. Подспудно ожидая повторения смертельного удара, протянул руку к деревянной рамке, сдвинулся немного в сторону и кивнул:
– Здесь.
– Куда был нанесен удар?
Я нехотя задрал рубаху и показал белую отметину шрама с левой стороны груди.
– О, Святые! – воскликнул пораженный фокусник. – Точно в сердце!
– Хотелось бы выразить восхищение такой точностью лично…
– Так, били снизу вверх и немного наискось, с правой руки, – задумался Гуго и поспешил к закрывавшему вход пологу. – Подожди!
Чувствуя давящую на плечи усталость, я присел на табурет и похлопал увесистой дубинкой по ладони. А ведь так замечательно день начинался! Так замечательно…
Вернувшийся в фургон Гуго с отсутствующим видом уселся на сундук и печально вздохнул:
– Я бы предпочел, чтобы предателем оказалась эта стерва…
– Альб?
– Он.
– Откуда такая уверенность?
– К борту придвинут бочонок. Крышка протерта.
– Неудивительно, – фыркнул я. – Даже Берте не дотянуться с земли.
– Она высокая, ей несподручно бить с бочонка снизу вверх, – пояснил фокусник. – При ее росте удар вышел бы скорее горизонтальным. И знаешь, она бы непременно зашла оценить результат. А вот Альб в этом отношении излишне самоуверен. Вечно его контролировать приходится.
– Зови выродка. – Поднявшись с табурета, я спрятался за вешалку со сценическими нарядами и предложил: – Скажи, что обнаружил мое тело, все осмотрел и нужна его помощь.
– Сделаю, – вздохнул Гуго и, задув фонарь, выбрался наружу.
Вскоре послышались голоса, потом полог дрогнул, и внутрь проскользнула невысокая, коренастая фигура жонглера. Непривычный к темноте Альб на какой-то миг замешкался, не веря собственным глазам – где труп?! – и подарил мне великолепную возможность примериться и садануть его дубинкой, не опасаясь из-за спешки перестараться и проломить череп.
Парень рухнул как подкошенный; немедленно подскочивший к жонглеру Гуго кандалами из реквизита приковал его правое запястье к левой лодыжке, а потом мы повыкидывали из сундука пыльное барахло и сгрузили туда предателя, предварительно отыскав все запрятанные в его одежде ножи.
– Что дальше? – тяжело отдуваясь, спросил фокусник. – Сообщим Изгоняющим?
– Нет, этот сучонок сейчас запоет.
– Сомневаюсь. А потрошить его здесь нельзя.
– Уж поверь, он нам сам все расскажет. – И я парой хлестких пощечин привел Альба в чувство. – Ведь расскажешь?
– Гори в Бездне! – заорал жонглер и тут же захрипел из-за слегка сдавивших шею пальцев. – Отпусти…
– Посмотри мне в глаза, – потребовал я, но парень крепко зажмурился и, насколько позволяли стенки, попытался отвернуться. – Гуго, запястье.
Фокусник потянул на себя левую руку жонглера, и со всего маху захлопнувшаяся крышка перебила предплечье с явственно прозвучавшим хрустом. А вот последовавший за ним вопль оказался каким-то очень уж приглушенным и вряд ли привлек внимание ко всякому привычных циркачей. Спокойно открыв сундук, я ухватил корчившегося Альба за волосы и уставился ему в глаза. Тот попытался отвести взгляд, но не смог.
Теперь его сознание разрывала боль, куда более пронзительная, чем от перебитой кости. Заточенные во мне бесы силились вырваться на волю, и жалкая душонка предателя казалась им сейчас самым восхитительным прибежищем для своих измученных сущностей. Они упоенно рвали и тягали ее, а потом я мотнул головой, заставляя нечистых успокоиться, и потребовал:
– Говори!
– Экзекуторы в доходном доме в переулке Виноградарей! – прорыдал совершенно убитый касанием потустороннего Альб. – В мансарде!
– Сколько их?
– Четверо. Всего их было четверо!
Я захлопнул крышку и повернулся к Гуго:
– Не задохнется он там?
– Нет, специально дырки просверлены, – успокоил меня фокусник и поежился. – Страшный вы человек, господин Март.
– Да уж не без этого, – поморщился я из-за столь сомнительного комплимента. – Гони сюда Берту, надо навестить господ экзекуторов.
– Одни пойдем?
– Да. Беги.
Сам я нашел в куче сваленного у заднего борта барахла потертый кожаный саквояж, вынул из него сверток провощенной бумаги и, откинув крышку сундука, осторожно сыпанул в перекошенное от боли и страха лицо жонглера щепоть перемолотых в труху трав. Альб чихнул, потом глаза у него закатились, и он провалился в забытье.
Вот и замечательно.
Отложив сверток, я навесил на сундук массивный замок, и тут в фургон забралась Берта.
– Что-то случилось? – встревоженно поинтересовалась она. – Гуго ничего толком не объяснил!
– Переоденься во что-нибудь поприличней, – попросил я. – Появилась работа по твоему профилю.
– Пойдем вдвоем? – Развязав узел рубахи, девушка стянула ее и кинула на вешалку, потом позволила соскользнуть с бедер юбке и без капли смущения осталась в чем мать родила.
– Нет, Гуго с нами.
– А где Альб?
– Он не сможет присоединиться, – демонстративно отвернувшись от белевшей в темноте женской фигуры, ответил я. Из-за пережитого накатила нервная дрожь, нестерпимо захотелось завалить в койку первую попавшуюся красотку, и вид обнаженной циркачки вызвал прилив крови туда, куда ей приливать сейчас совершенно не стоило.
Фыркнувшая Берта влезла в обтягивавшее тело подобно второй коже черное трико и, ради соблюдения приличий, накинула сверху просторный балахон, от которого при необходимости могла избавиться чуть ли не одним движением руки. Легкие сапожки на тонкой подошве, кожаные перчатки и стянувшая волосы косынка тоже нареканий не вызывали, и если на девушку и будут оборачиваться на улице, то лишь из-за ее врожденной грации и красоты.
– Понадобится оружие? – уточнила Берта, заметив, как я убрал в котомку залитую свинцом дубинку, пару ножей и шило – трехгранный клинок закаленной стали в две трети локтя длиной.
– У меня для тебя кое-что другое припасено. – И я отдал ей сверток. – Надо будет высыпать в дымоход.
– Легко.
– Только сама не надышись.
– Да уж не первый раз замужем…

4

Найти доходный дом в переулке Виноградарей проблем не составило. Хотя спросить дорогу и оказалось совершенно не у кого – Лем будто вымер, и навстречу попадались лишь забитые трупами телеги с мрачными и неразговорчивыми возницами. И если в приличных районах многие горожане толпились у молельных домов, то на окраине не было и этого. Обитатели трущоб либо гниющими телами валялись в канавах, либо заливали страх дешевым пойлом. А те, кому решимости не хватило даже на визит в ближайший кабак, отсиживались за запертыми дверями в надежде, что беда пройдет стороной.
– Дети почти не болеют, – сообщил мне Гуго и посильнее натянул на голову обтрепанную шляпу с позолоченной пряжкой на тулье. – Зато отребье с городского дна через одного слегло. Многие даже поговаривать начали, что это кара за грехи людские.
– Чушь, – фыркнул я. – Приятней всего каяться в чужих грехах.
– Поверить не могу, что это экзекуторы натворили, – поежилась притихшая Берта.
– Разберемся, – пообещал я, поднимаясь на крыльцо доходного дома.
И хоть гости с полуночи, не желая привлекать внимания местных стражей порядка, выбрали один из тех гадюшников, где никто никогда ничего не знает, не видит и не помнит, пара зуботычин и несколько серебряных марок мигом исправили эту ситуацию.
– Они в мансарде, окна на улицу выходят, – облизнув рассаженную о чью-то слишком угловатую скулу костяшку, сообщил Гуго девушке. – Пойдем, покажу нужную трубу. – И уже мне: – Себастьян, только не геройствуй в одиночку.
– Само собой.
За Берту я нисколько не волновался. Выросшая в семье акробатов девушка хоть и не подходила фактурой для полетов под куполом цирка, но взбиралась по отвесным стенам и сновала по крышам на удивление ловко.
Поднявшись по скрипучей лестнице на третий этаж, я у нужной двери замедлил шаг, уловил запах благовоний и поспешил по коридору дальше. Не стоит торопиться – все надо провернуть без сучка, без задоринки. Трое экзекуторов – это серьезно. У меня и с одним лишь благодаря нешуточному везению так легко справиться получилось.
Присев на корточки в темном углу, я дождался запыхавшегося Гуго и вытащил из котомки нож с узким, слегка изогнутым клинком.
– Готово?
– Да. Вьюшка открыта была, дым шел.
– Тогда пошли.
– Не подействует на нас твое зелье?
– Маску надень.
Я замотал лицо сложенной вдвое полосой черной материи, просунул в щель клинок и без труда приподнял щеколду. Осторожно открыл дверь и проскользнул в комнату. А там – замер, едва переступив порог.
– Вот ведь! – прошептал у меня за спиной Гуго.
Я затащил его в номер и поспешил запереть дверь.
Действительно – «вот ведь»! Таково уж было наше везение, что экзекуторов мы застали в самом разгаре смены личин. Двое светловолосых парней наряжались в униформу «серых сюртуков» – служащих дворцовой охранки Стильга, – а на кровати рядом с чернявым задохликом лежал полный кожаный наряд брата-экзорциста, ему, без всякого сомнения, великоватый.
– Не похож этот на уроженца Норвейма! – засомневался Гуго, указав на темноволосого парня.
– Они в Руге через одного такие.
Я проверил всех троих и с облегчением перевел дух – спят. И проснутся никак не раньше чем через десять – двенадцать часов.
– Ты только посмотри! – разволновался фокусник, схватив со стола исписанные убористым почерком бумаги. – Это план резиденции генерал-губернатора, расписание смены караулов и пароли на эту декаду!
– И никаких следов чернокнижника, – с отрешенным видом огляделся я по сторонам.
Совершенно никаких. Комната как комната. Ни тебе нарисованных кровью пентаклей, ни человеческих жертвоприношений. И все трое экзекуторов здесь.
Ничего не понимаю.
– Их осведомитель должен иметь доступ к секретной информации! – изучив записи, заявил Гуго и уставился на меня. – Но если они планировали обычное убийство, зачем переполошили всех этим мором?
– Не знаю. Возможно, мор не их рук дело, – нахмурился я и взвесил в руке найденный среди бумаг жетон служащего дворцовой охранки. – Настоящий!
– Не может быть!
– Точно тебе говорю. И, раз экзекутор крутился неподалеку от ратуши, зуб даю, их агент кто-то из «серых сюртуков», дежуривших там сегодня. Или… или кто-то из свиты герцога Гастре.
– Что будем делать? – спросил Гуго, пряча записи в потайной карман камзола.
– Вязать будем. Что еще?
И мы начали вязать. «Ласточкой». Так, чтобы малейшая попытка освободиться приводила к затягиванию петли на шее. Только бы спросонья теперь не удавились. Ну да это уже не наши заботы.
Наскоро покидав бренчавшее серебряными колокольцами одеяние экзорциста в обнаруженный под кроватью баул, я дождался, когда Гуго выпотрошит найденные в комнате кошели, и набросил шнурок на щеколду. Выпустил фокусника в коридор и, удерживая запор в поднятом состоянии, ступил следом.
– Идем! – поторопил меня Гуго.
– Сейчас! – Выдернув шнурок, я убедился, что освобожденная щеколда упала и заперла дверь, и поспешил за подручным. – Ходу!
На улице к нам присоединилась успевшая спуститься с крыши и накинуть поверх трико балахон Берта, и я начал отдавать распоряжения:
– Гуго, найди связного в миссии Изгоняющих, пусть заберут наших гостей с полуночи. Берта, возвращайся в фургон и не спускай глаз с Альба.
– А что с ним не так?
– Он в сундуке, – усмехнулся фокусник. – Работал на этих гадов.
– Никогда мне эта обезьяна не нравилась, – презрительно поморщилась девушка.
– Позже попробуем его разговорить.
– А сам ты куда? – забеспокоился Гуго.
– Надо предупредить охранку.
– Не боишься нарваться на предателя?
– Нет.
Я махнул своим подельникам и поспешил убраться с улицы в темный переулок. Надежный контакт среди «серых сюртуков» у меня имелся, а одеяние брата-экзорциста даст возможность пообщаться с нужным человеком, не привлекая излишнего внимания к своей скромной персоне. Так что в этом отношении проблем не предвиделось ни малейших…
Вот только проблемы нашли меня сами. Неожиданно из какого-то закутка навстречу вынырнули две плечистые фигуры, и, поскольку на обычных уличных грабителей мрачные бугаи нисколько не походили, я со всей силы шибанул плечом ближайшую дверь, легко выломал хлипкий засов и со всех ног бросился бежать по коридору. Не встретив ни единого человека, промчался через кухоньку, выскочил в пустой зал таверны и выругался, заметив двух мордоворотов, подпиравших входную дверь.
– В своей непредсказуемости, господин Март, вы становитесь ужасно предсказуемым, – спокойно произнес сидевший за угловым столом худощавый мужчина, чье лицо скрывала надвинутая на лоб широкополая шляпа. – Парадокс.
Кроме зубоскала и его подручных, больше в таверне никого не оказалось, но и пятеро на одного – не самый удачный расклад. К тому же неугодного человека гораздо проще зарезать в подворотне, чем устраивать из этого целое представление.
И поэтому я спокойно прошествовал к угловому столу, бросил баул под ноги и уселся напротив таинственного незнакомца, в голосе которого слышался слабый намек на акцент, свойственный выходцам из континентальной части Ланса.
– В самом деле?
– Как видите. – Мой собеседник снял шляпу и оказался представительной внешности господином средних лет, с острым прямым носом, аккуратно подстриженной бородкой и пронзительными глазами опытного шпика. Слишком пронзительными даже для опытного шпика. – У меня есть к вам вопрос.
– С чего мне отвечать на вопросы «рыбьей крови»? – припомнил я презрительное прозвище уроженцев континентальных провинций Ланса.
– Справедливо. – В ответ на оскорбление на лице франта не дрогнул ни один мускул, он лишь дотронулся до рубиновой серьги в левом ухе и скривил в улыбке тонкие бескровные губы. – Поэтому предлагаю сделку: вы отвечаете на мой вопрос, а я помогу остановить мор.
– Не думаю, что мне понадобится ваша помощь.
– Норвеймские выродки собирались устранить канцлера Драгарна, и только. К мору они непричастны.
– Зачем им эта смерть?
– Канцлер выступает за совместный с Лансом раздел государств Пакта, а Норвейму, напротив, выгодна эскалация конфликта.
– Хотят под шумок отвоевать Руг?
– Именно, – кивнул ланский шпик. – Но речь сейчас не о том. Важно то, что в Драгарне хватает горячих голов, ратующих за продолжение военных действий и полный захват всей территории Пакта. Именно они и приказали ликвидировать канцлера, не считаясь с сопутствующими жертвами.
– Даже с такими?
– Слишком высоки ставки. Главное для них – избежать малейших подозрений в причастности к произошедшему. Что же касается смертей… Гибель канцлера развяжет армейским сорвиголовам руки, а остальное для них значения не имеет. Наоборот, меньше вопросов возникнет. Это как прятать сорванный лист в лесу. Очень умно, вы не находите?
– И чего вы хотите?
– Ответьте на один вопрос и узнаете, где можно найти исполнителей.
– Предпочитаете решать проблемы чужими руками?
– Не без этого.
– Спрашивайте.
– Нам известно, что вы были там, где были, и сделали то, что сделали. – Мой собеседник выложил на стол сверток, развернул его и продемонстрировал изогнутый нож с обугленным лезвием-когтем. – И кто вас сопровождал, нам тоже известно. Но мы не знаем, – шпик стрельнул взглядом в сторону стоявших у входа мордоворотов и понизил голос, – куда потом делся некий Ричард Йорк…
Я задумчиво повертел в руках клинок, надавил, и тот с тихим хрустом обломился у самой рукояти. Желая выиграть время, вытер ладонь о штанину и лишь тогда спросил:
– Зачем вам это?
Зачем? Да нет, зачем – понятно. Интерес пославших франта людей вызван родословной пропавшего рыцаря. Вероятно, кто-то прознал о том, что официально считавшийся умершим в детстве первенец ланского монарха Эдварда Первого последние годы жил, скрываясь под личиной капитана гвардии Довласа.
Вопрос, что с этим знанием собираются делать. С какой целью кто-то решил разворошить прошлое?
– Одни хотят его возвысить, – пожал плечами шпик, – другие, наоборот, опасаются его возвышения. Внутренняя политика, ничего интересного.
– И те, и другие могут отправляться в Бездну.
– Зря вы так, господин Март!
– Это ответ на ваш вопрос, – оборвал я собеседника. – И другого ответа у меня не будет.
– Хотите сказать…
– Он ушел туда сам, и за шиворот утащил с собой вашего драгоценного Жнеца.
В семь лет Ричард Йорк умер, но остался жить из-за темных чар и любви к великой герцогине Довласа. И когда его госпожу убили заговорщики, рыцарь без колебаний пожертвовал собой, дабы спасти нас всех. Спасти нас всех – и отомстить.
– Ясно. – Шпик без спешки поднялся из-за стола и водрузил на голову шляпу. – Вам нужна заброшенная часовня у закатного моста.
– Благодарствую. – Мне не удалось удержаться от смешка.
Задумчивый господин прошел к входной двери, там развернулся и вновь потеребил серьгу.
– Не советую в будущем посещать мою родину. Четвертование – не та вещь, которая придется вам по вкусу, – заявил он на прощанье и вышел на улицу.
– И в мыслях не было, – мрачно буркнул я.
Четвертование! Ну надо же! А ведь услугу им оказал! Не устрани мы духовного лидера ереси Единения, пришлось бы Ланс огнем и мечом в лоно Церкви возвращать. А они – четвертование!
Рыбья кровь!

5

К заброшенной часовенке я подошел, уже облачившись в кожаное одеяние брата-экзорциста. Звон серебряных колокольчиков на плаще и шляпе неминуемо должен был заранее предупредить злоумышленников о моем приближении, но на это и делался расчет.
Ждете Изгоняющего? Будет вам Изгоняющий. Все будет…
Наверное, только из-за одеяния меня и не подстрелили на подходе. А стоило войти в заброшенное здание, как тут же послышался глумливый голос:
– Посмотрите только, кто к нам пожаловал!
Подкидывавший и ловивший кинжал живчик в коричневом камзоле, бриджах и высоких сапогах радостно заулыбался при моем появлении, а вот прятавшийся за балюстрадой на втором этаже арбалетчик остался предельно собранным и серьезным.
– Здесь творятся дурные дела, – туманно ответил я, во все глаза уставившись на высокое, чуть ли не в рост человека зеркало у дальней стены, перед которым горело несколько толстенных, заплывших причудливыми наростами воска черных свечей. Оттуда веяло чем-то до боли знакомым, вот только никак не получалось разобрать чем. – Чувствую присутствие Бездны!
– Да неужели? – Из соседнего помещения вышел смуглый горбоносый мужчина в просторном одеянии, с непонятной склянкой в руке. – Тогда ваш долг – выжечь скверну огнем своей веры!
Я наполнил легкие воздухом, собираясь на одном дыхании проговорить подходящую к случаю молитву, и вдруг понял, что потустороннее не в людях. Скверна окутывала их, делала сильнее, быстрее и решительнее, но не гнездилась в душах. Она была, и в то же самое время ее не было.
– Ну что же вы, святой отец? – рассмеялся главарь и провел свободной рукой по странному ожерелью, собранному чуть ли не из человеческих костяшек и зубов. – Жгите!
– Как вы делаете это? – спросил я, больше рассчитывая потянуть время, чем получить какой-то конкретный ответ.
– Бесноватые, господин экзорцист, это все бесноватые. При правильном обращении они чрезвычайно полезны, – заявил чернокнижник – а чернокнижник ли? – и поднял руку с заполненной прозрачным раствором бутылочкой, в которой плавало самое настоящее человеческое око. – Вот этот глаз, к примеру, принадлежит спутавшемуся с порождениями Бездны гениальному живописцу. Прямо сейчас он рисует ваш портрет, поэтому проявите уважение – покажите лицо. И заодно извольте объяснить, как вам удалось отыскать это место!
– Разве потеря глаза не должна была сказаться на чувстве перспективы? – Я кинул стянутую с головы шляпу под ноги, а вот снимать полумаску не стал.
Вместо этого, потянувшись к свившейся под сердцем в колючий ледяной клубок скверне, заставил ее растечься по телу и сразу ощутил связь нанизанных на золотую цепочку зубов, обломков костей и кусочков иссушенной плоти с заточенными в Драгарне бесноватыми. По уходившим прямиком в Бездну нитям потустороннего из брошенных в казематы одержимых беспрестанно выкачивались крупицы силы, которые накапливались в страшном украшении, наделяя при этом его владельца просто поразительными способностями. И что хуже всего – проклятое ожерелье позволяло чернокнижнику не пятнать следами потустороннего собственную душу! И потому выжигающие из людей скверну молитвы сейчас ничем помочь не могли. «Ритуалы изгнания младших бесов», глава «Слуги Бездны и методы обуздания оных». 
– Этот художник настолько гениален, что рисует свои полотна вслепую. Нам понадобились оба его глаза, – ответил главарь. – Вашу маску!
Поигрывавший кинжалом хлыщ шагнул ко мне и с неприятной ухмылкой поинтересовался:
– Помочь? Это мы быстро…
– Стой! – крикнул почуявший вдруг неладное главарь, и я резким прыжком сорвался с места.
Потусторонняя сила будто подтолкнула в спину, позади впустую клацнул по камням арбалетный болт, а мгновение спустя выхваченный из широкого рукава плаща нож вонзился меж ребер только начавшего замахиваться кинжалом торопыги.
Изо рта смертельно раненного человека вырвался сдавленный сип, и я отшвырнул обмякшее тело под ноги чернокнижнику. Без толку – тот легко перемахнул через подельника и в прыжке выбросил вперед крепко сжатый кулак. Унизанные костяными перстнями пальцы обожгли ледяным касанием скверны, и, хоть кожаное одеяние уберегло от грозившего поработить волю заклинания, неожиданный удар все же опрокинул меня на пол.
Даже не пытаясь подняться на ноги, я перекатился в сторону, и подхвативший второй арбалет стрелок вновь допустил промах. А вот чернокнижник в один миг оказался рядом и навалился сверху. Но поздно – кончики моих пальцев уже скользнули по холодной глади зеркала.
Бездна невидимым тараном вломилась в сознание, заточенные в душе бесы рванули навстречу родной стихии, стремясь перехватить контроль над телом, и в голове немедленно зазвучали чьи-то призрачные голоса.
«Расслабься, успокойся, и все будет хорошо. Только расслабься и дай нам помочь тебе! Мы подарим могущество, о котором ты и не мечтал! Сокрушим всех врагов, наделим властью…» 
Крутившаяся в голове молитва пламенной волной смыла наваждение, а потом провалившаяся в зазеркалье рука стиснула нити скверны, тянувшиеся от ожерелья чернокнижника в Бездну, и заставила – пусть и на один лишь краткий миг! – полыхнуть их огнем моей веры.
Навалившийся сзади главарь неожиданно всхлипнул, его пальцы судорожно сжались и, царапнув ногтями скулу, сорвали у меня с лица полумаску. Рывком за ворот хламиды я стащил с себя чернокнижника, упершись левым предплечьем в гортань, прижал его к полу и всадил в живот вытащенное из-под плаща шило. И сразу, даже не выдернув из раны трехгранный клинок, откатился в сторону.
Вовремя! Едва не зацепивший бедро болт прошил полу плаща и с лязгом срикошетил от каменной кладки!
Вскочив на ноги, я под предательский звон колокольчиков метнулся в соседнее помещение и, на ходу стягивая кожаное одеяние, спрятался за угол. А когда заслышал топот сбежавшего со второго этажа арбалетчика, зашвырнул скомканный плащ в темень уходившей куда-то вниз лестницы. Серебро весело звякнуло о каменные ступени уже в подвале, и уловивший далекий перезвон стрелок смело ворвался в дверь.
И в тот же миг растянулся на полу, споткнувшись о выставленную ногу! Ни встать, ни дотянуться до отлетевшего при падении оружия он уже не сумел – с силой опустившийся на висок каблук ботинка заставил его череп треснуть, будто гнилой орех.
Удостоверившись в смерти несчастного ублюдка, я вернулся к скорчившемуся у злополучного зеркала чернокнижнику и, пихнув в грудь подошвой, опрокинул его на спину. Спокойно выдернул загнанное в живот шило и, подавшись вперед, уверенным движением воткнул клинок в глазницу. Ощутил, как пронзившее мозг острие скользнуло по затылочной кости, и только тогда извлек оружие из уже мертвого тела.
Вот так! Никаких раненых, никаких пленных. Мне и одного смертного приговора с лихвой хватит. Так и так не дали бы делу ход – нам на текущем этапе мир с Драгарном как воздух необходим.
Тут, потирая располосованное ногтями лицо, я заметил валявшуюся на полу бутылочку с вперившимся в меня глазом слепого художника и в сердцах пнул сорванную в пылу борьбы полумаску. Вот ведь незадача!
С тяжелым вздохом поднял стекляшку и, легонько потряхивая ее, отправился в подвал, откуда явственно тянуло отголосками скверны. Осторожно спустился по осклизлым ступеням, сошел с лестницы и невольно подался обратно, разглядев в тусклом свете стоявшего на каменной плите фонаря распятого на засыпном земляном полу человека. Точнее – существо, человеком некогда бывшее.
В полумраке изъеденная глубокими язвами и кишевшая червями плоть показалась просто омерзительной, от резкой вони заслезились глаза и начал подкатывать к горлу комок тошноты. А потом я с ужасом осознал, что несчастный до сих пор находится на грани жизни и смерти. Пойманный в ловушку проклятой души, бес не давал телу умереть, и благодаря этому чары, наложенные на пронзившие руки и ноги костяные костыли, продолжали и продолжали отравлять горожан.
Вот он – источник мора.
Я поставил бутылочку с глазным яблоком к фонарю и, проведя носком ботинка по земляному полу одну непрерывную черту, заключил в круг и себя, и бесноватого. Вполголоса прочитал короткую молитву, заставившую в судорогах забиться одержимого порождением Бездны человека, потом собрался с решимостью и как-то очень уж легко вырвал нечистого из отравленной отчаянием жертвы.
Стиснул своей волей пытавшуюся вырваться на свободу тварь и подивился, какую прорву силы несла в себе потусторонняя сущность. Это отродье не чета бледным теням былых повелителей Пустоты, заключенным в моей душе!
Ключ к подлинному могуществу – вот что это такое! И ведь всего-то лишь надо присовокупить беса к остальным нечистым! Просто выпить переполнявшую его скверну, просто…
Я мечтательно улыбнулся, потом поднял бутылочку с плававшим в растворе оком и, подмигнув ему, зашвырнул нечистого – прощай, искуситель! – по уходившей в Бездну нити скверны. Глазное яблоко вздрогнуло и бесформенным комком слизи осело на дно стекляшки, стоило двум сошедшимся в схватке бесам в клочья разорвать своей яростью душу слепого живописца.
Личное могущество – это хорошо, но иногда надо что-то и для других делать.
Например, прервать мучения бесноватого художника, по случайному стечению обстоятельств занятого сейчас написанием моего портрета.
Зачем, ну зачем кому-то в Тайной службе Драгарна лицезреть мою физиономию?
Ни к чему это. Я не тщеславный, мне еще пожить охота.
Работа такая, ничего не попишешь.

С моих слов записано верно,
Себастьян Март

Материалы королевского трибунала по обвинению Себастьяна Марта в предательстве интересов Короны
Докладная записка 
Себастьян Март, граф Сольгрев, кавалер орденов Святого Мартина второй степени и марнийского «Серебряного орла».
Родился в семье преуспевающего сапожника в Акрае в 948 году от Великого Собора. В семнадцать лет за убийство приговорен городским судом к десяти годам каторжных работ, вместо отбывания наказания завербовался в армию. Участвовал в войне с Драгарном (964–966 годов В. С.), за Лемскую битву пожалован памятный знак.
В 966 году В. С. принят в королевскую Тайную службу, зарекомендовал себя хорошо и вскоре был назначен командиром разъездной группы. В 971 году В. С., выполняя задание на территории Марны, подвергся воздействию потусторонней сущности, в силу чего приобрел способности заточать в своей душе бесов и скверну.
В течение следующего года выполнял обязанности консультанта при надзорной коллегии, впоследствии принял участие в экспедиции на остров Дивный, в результате которой были найдены так называемые «проклятые» наконечники.
За оборону Магрева по личной инициативе короля Марны Альберта Третьего награжден орденом «Серебряного орла». Кроме того, оперативная группа под руководством обвиняемого уничтожила четырех Высших, а также устранила духовного предводителя еретиков, что в немалой степени способствовало скорейшему заключению мирного договора и возвращению Ланса в лоно истинной веры.
После окончания боевых действий вышеуказанная группа ликвидировала заговор, целью которого была узурпация трона Довласа. Ставший возможным в результате этих действий брак Рауля Доминика Мора, графа Луринги, и великой герцогини Анны Кайраони-Грешлиан привел к существенному усилению влияния Стильга в данном регионе.
В рамках трибунала рассматриваются действия обвиняемого, совершенные им на государственной службе в период с 974 по 976 год от В. С.

Выдержка из протокола допроса 
Обвинитель . – Признаете ли вы себя виновным в предъявленном обвинении?
Подсудимый . – Нет.
Обвинитель . – Признаете ли факт сотрудничества с разведкой Ланса?
Подсудимый . – Нет.
Обвинитель . – Однако, находясь в Леме, вы приняли помощь от агента иностранной разведки.
Подсудимый . – На тот момент я не располагал достоверной информацией о личности осведомителя.
Защитник . – Получается, это не вы инициировали сотрудничество с разведкой Ланса, а они, руководствуясь собственными интересами, на безвозмездной основе передали вам сведения?
Подсудимый . – Так и было.
Обвинитель . – Вам не показалось это подозрительным?
Подсудимый . – Показалось.
Обвинитель . – И, несмотря на это, вы воспользовались этой информацией?
Подсудимый . – Ситуация требовала принятия неотложных действий, и в ходе расследования полученные сведения полностью подтвердились.
Обвинитель . – Почему вы не потрудились захватить чернокнижника живым?
Подсудимый . – Это было неоправданно рискованно. Я не мог одновременно следить за пленным и устранять причину распространения заразы.
Обвинитель . – Предлагаю считать заявление обвиняемого о предотвращении им покушения на участников мирной конференции, проходившей в 974 году В. С. в Леме, бездоказательным. А учитывая факт сотрудничества с агентом тайной службы Ланса и хладнокровное убийство духовного лица, предлагаю приговорить Себастьяна Марта к казни через повешение.
Защитник . – Считаю обязанным напомнить, что обвиняемым была вскрыта разведывательная ячейка Святого сыска Норвейма, а вышеуказанное духовное лицо осуществляло на территории Стильга деятельность, не совместимую с монашеским статусом.
Особое мнение  представителя ордена Изгоняющих. – Убийство обвиняемым брата-экзекутора относится исключительно к юрисдикции Церкви и не может быть рассмотрено в рамках настоящего процесса.
Председатель . – Заседание будет продолжено.

Допрос второй
Очаг скверны

Месяц Святого Артура Странника 
год 975 от Великого Собора 

1

Большую часть жизни разъездной сотрудник Тайной службы проводит в дороге. Приходится, конечно, менять личины, вынюхивать, выпытывать, резать глотки, в конце концов, но в промежутках меж этими сколь увлекательными, столь и неприятными занятиями ты попросту тащишься из одной забытой Святыми дыры в другую.
И хорошо, если путешествовать удается в скрипучей почтовой карете. Зачастую выпадает месить сапогами грязь или глотать пыль, попутно проклиная ливень, студеный ветер, нещадную жару и прочие погодные катаклизмы.
Была бы дорога – а что проклинать, найдется.
Но, даже когда удается странствовать с комфортом – например, удобно развалившись на мягком сиденье в экипаже с отличными рессорами, – расслабляться не стоит. Пусть тяготы пути и отступают на второй план, от попутчика в этом случае можно ждать куда больших неприятностей, нежели от ватаги лихих людишек, вознамерившихся всего-навсего обчистить кошель или позаимствовать почти новый плащ.

Расслабляться не стоило – да. Но отказаться от бокала «Вельмского пламени» я просто-напросто не смог. Не все же дешевой бурдой в придорожных тавернах накачиваться. К тому же Малькольм Паре терпеть не мог пить в одиночестве, а портить настроение главе королевской Тайной службы Стильга с моей стороны было бы весьма неосмотрительно.
Да и букет, букет просто восхитительный! И это чудесное… как там его… А! Послевкусие! Недурственное винцо, в общем.
– Примите мои поздравления, господин Март! Ваши зимние гастроли, – это слово Малькольм Паре произнес без всякой иронии, – были по достоинству оценены на самом высоком уровне. А за операцию в Леме его светлость лично передавал свою благодарность.
– Премного польщен, – ухмыльнулся я и отпил вина.
– Перестань, Себастьян, – досадливо поморщился развалившийся напротив меня глава Тайной службы, – расположение иных людей куда важнее очередной красивой висюльки на парадный мундир. Которого, к слову сказать, у тебя нет.
Я изобразил на лице смешанное с пониманием раскаяние и вслух выражать сомнения в долгой памяти канцлера на добрые дела не стал. Можно подумать, у герцога Гастре других дел нет, кроме как помнить о рядовом сотруднике Тайной службы.
Но Малькольм мигом раскусил эту нехитрую игру и пригрозил пальцем:
– Тебе ли жаловаться?! Помнится, не так давно монарх некоего сопредельного государства даровал кое-кому в собственность имение, дающее право на наследственное дворянство. Не так ли, ваше сиятельство?
– Себастьян Март, граф Сольгрев! – расплылся я в улыбке. – Звучит! Не напомните только, какой у имения годовой доход? Сорок шелегов? Или целых пятьдесят?
– Важен сам факт.
– С этим не поспоришь. – Я осушил бокал, убрал его на подставку и спросил: – Но вы ведь не из-за этого меня в попутчики затребовали?
Ничуть не походивший в своем дорожном одеянии на влиятельного вельможу Паре тяжело вздохнул, глянул на карманные часы и подтвердил:
– Не из-за этого.
– Проблемы? Есть нечто такое, о чем мне следует знать?
– Тирош, – с непонятным выражением лица произнес Малькольм. – Ты ведь наслышан, сколь непростая сейчас ситуация в Тироше?
– Наслышан.
Узурпировавший трон дядя законной наследницы весьма неосмотрительно принял сторону еретиков, и одним из условий мирного договора стало разделение великого герцогства на части. Полуночные земли отошли Довласу, рассветные – Марне, а оставшиеся стали провинцией Стильга. Под управлением герцогини, но тем не менее – провинцией. И это обстоятельство не давало покоя как местным реваншистам, так и щедро ссужавшим им деньги недоброжелателям Короны.
– Его величество всецело поддерживает политику примирения, проводимую ее светлостью Вероникой, но зачастую этих усилий оказывается недостаточно…
– Будем содействовать?
– К сожалению, не все так просто, – вздохнул Паре. – Есть мнение, что сейчас не время раскачивать лодку. Мне настоятельно рекомендовали не предпринимать никаких мер даже по отношению к самым одиозным личностям.
– А какова позиция Ланье? – спросил я, зная, что глава надзорной коллегии обладал куда большей свободой действий и отчитывался лишь перед канцлером. – Его тоже попросили не раскачивать лодку?
– Ланье будет действовать только при наличии неоспоримых доказательств и не напрямую, а через королевский суд.
– Все так серьезно?
– Серьезней некуда, – нахмурился Малькольм. – Все вдруг стали слишком уж щепетильно относиться к правам тирошского дворянства. Только и разговоров о том, что нельзя допустить волнений. А по мне, так лучше выжечь лопнувший гнойник, чем загонять болезнь вглубь! Крамола – не чирей, если не трогать, только хуже станет.
– И кого конкретно нам придется выжечь? – вздохнул я.
– Нам – никого, – покачал головой Паре и отдернул закрывавшую оконце кареты занавеску. – В начале следующей декады состоится празднество по поводу именин ее светлости Вероники, поэтому арест любого мало-мальски известного аристократа вызовет нешуточный скандал.
– Но кое-кому на празднестве в Кланице лучше бы не появиться?
– Граф Жиль Валич потерял в сражении под Роневом обоих сыновей. Сейчас он привечает в своем имении помилованных дезертиров и, по моему глубокому убеждению, намеревается устроить в Кланице беспорядки. А мученики, положившие свою жизнь на алтарь независимости Тироша, нужны нам меньше всего.
– Если он внезапно умрет, – поморщился я, – вам наверняка начнут задавать разные неприятные вопросы.
– Переживу как-нибудь, – расплылся в загадочной улыбке Малькольм и вдруг спросил: – Ты ведь слышал, какие ужасы творятся нынче в окрестностях Рживи? Кто-то, проводя ритуал изгнания бесов, загубил уже десяток человек.
– Разве это не дело рук экзекуторов?
– Не их почерк.
– Да? А разве в округе не участились случаи одержимости?
– Приходские священники хоть и сбились с ног, но к экзекуторам за помощью точно не обращались.
– Полагаете, Жиль Валич подходит на роль следующей жертвы?
– А почему, собственно, нет? – пожал плечами Паре. – Но учти: нам совершенно не нужны неожиданные осложнения. Поэтому для начала разыщи настоящих убийц и позаботься о том, чтобы они, будучи пойманными, не стали откровенничать с дознавателями.
– Ясно, – кивнул я. – Кто введет меня в курс дела?
– Все уже на месте. Валентин Дрозд собирает информацию в городе, а Гуго и Берта встретят тебя в «Жареном петухе» – это постоялый двор у переправы через Влану.
– Валентин – что делает?
Валентин Дрозд, шпагоглотатель и метатель ножей, приданный нам после безвременной кончины Альба, был конченым пройдохой, и доверять ему какое-либо расследование не стоило ни при каких обстоятельствах.
– Не беспокойся, патент дознавателя надзорной коллегии фальшивый. В случае провала бумаги просто растворятся в воздухе. Как и Дрозд. И ты вместе с ним, уж не обессудь.
– А Ланье в курсе, что мы в качестве прикрытия используем его ведомство?
– Кто знает, о чем господин Ланье в курсе, а о чем нет? – улыбнулся Малькольм и протянул мне замшевый мешочек. – Взгляни лучше на это.
Я развязал тесемку и вытряхнул на ладонь перстень с рельефным оттиском символа Изначального Света.
– Бесов праздник! – только и выдохнул я.
– Не сквернословь, – ничуть не удивился подобной реакции Малькольм. – Официалу ордена Изгоняющих не подобает вести себя столь непотребным образом.
– И за что мне такая честь?
Пусть официалы – светские лица, привлекавшиеся монахами для расследования преступлений против ордена и веры, – и не обладали властью самостоятельно вершить правосудие, но получить серебряный перстень простому шпику не светило ни при каких обстоятельствах.
– Из-за той истории с зеркалами Его Преосвященство проникся к тебе истинной симпатией, – улыбнулся Паре.
– Странное выражение благодарности, – пробурчал я и поежился, припомнив оборотней, воровавших чужие отражения.
Жуткие были типы. Неудивительно, что перепуганные вельможи все как один кинулись испрашивать у монашеской братии благословения для своих домашних зеркал, и доходы ордена в один миг подскочили едва ли не вдвое. А поскольку хрупкому стеклу свойственно биться, золотой поток хоть и обмелеет, но окончательно не иссякнет никогда.
– Не назвал бы это благодарностью, – возразил Малькольм и кинул мне на колени свиток, перевитый синей лентой с сургучной печатью на конце. – Приказ о твоем утверждении. Учти – должность проходит по всем церковным реестрам.
Вот радость-то! Вместо одного хозяина два стало! Но деваться некуда, от такой чести не отказываются.
Ладно, как изрек кто-то из проповедников, «кому больше дано, с тех больше и спрашивают». Прорвемся.
– От ордена в Рживи кто-нибудь будет? – уточнил я и вытащил из-под сиденья потрепанную дорожную сумку. Убрал в потайное отделение свиток и выглянул в окошко. Вдоль дороги уже протянулась серо-синяя лента реки. Подъезжаем.
– Разобраться в ситуации прислали брата-экзорциста. Недавний выпускник, ничего пока еще собой не представляет.
– Мне с ним сотрудничать?
– Не дай ему натворить глупостей.
– Хорошо.
– И учти – это не просьба, а приказ. У меня на этого паренька определенные виды.
– Ясно.
– Празднование состоится через пять дней. Я сейчас еду в Кланицу, там и буду ждать вестей. Не подведи.
– Уж постараюсь.
– И вот еще что… – Малькольм Паре вытащил из саквояжа несколько обгорелых листков и протянул мне. – Держи.
– Это еще что?
– Небольшая премия. Думаю, тебе будет интересно ознакомиться. Только после спалить не забудь.
– Непременно.
– Ну все, беги. Удачи.
Кучер придержал перед мостом лошадей, и я прямо на ходу выпрыгнул из кареты в дорожную грязь. Сунул хрупкие листочки во внутренний карман, закинул на плечо лямку сумки и зашагал вдоль берега по раскисшей после дождей тропинке.
Ознакомлюсь, почему не ознакомиться? И сжечь не забуду, уж будьте уверены. За некоторую писанину и самого на костер отправить могут, мне ли не знать…

2

Солнце припекало короткостриженый затылок, грязь жадно чавкала под сапогами, я размеренно шагал вдоль берега и поглядывал по сторонам.
Слева река, справа поле. С поля веет теплым ветерком, с реки тянет сыростью. Запахнешь плащ поплотнее – упреешь, распахнешь – тут же неуютная прохладца под одежду забирается.
И настроение на душе тоже непонятное. С одной стороны, задачу поставили яснее некуда, с другой – действовать придется на свой страх и риск. И пусть прикрытие Малькольм обеспечил по высшему разряду, всегда остается мизерный шанс быть схваченным за руку. И тогда Себастьян Март со товарищи просто растворится в воздухе, будто его никогда и не существовало вовсе.
Выругавшись в голос, я в очередной раз запахнул плащ, поправил соскользнувшую с плеча лямку дорожной сумки и зашагал к распахнутым настежь воротам постоялого двора. Покосившиеся створки давно вросли в землю, шерсть хрипло гавкавшего на цепи пса пятнали нездорового вида проплешины, а на потемневшей вывеске оказалась намалевана разноцветная пичуга, даже отдаленно не напоминавшая того самого «Жареного петуха». Но, как ни странно, сам трехэтажный домина выглядел на удивление ухоженным, да и надворные постройки не производили впечатления готовых развалиться от любого толчка.
Остановившись у крыльца, я кое-как сбил о деревянную решетку налипшие на сапоги комья грязи, затем поднялся по вышарканным ступенькам и толкнул нещадно заскрипевшую дверь. Прошел через пустую обеденную залу и со всей силы заколотил кулаком о дубовый прилавок:
– Хозяин! Где тебя бесы носят?! Хозяин!
– Чего шумишь? – возмутился выглянувший ко мне дородный мужик с нависавшим над широким ремнем пузом.
– До Рживи далеко отсюда?
– Час ходу. – Хозяин смерил внимательным взглядом заляпанные грязью сапоги и плащ, приметил валявшуюся на полу дорожную сумку и, вытирая руки замызганным полотенцем, предупредил: – Но это если напрямки, а паромщик ради одного человека и не почешется. Проще попутчиков до утра подождать.
– Вот как? – Я задумчиво потер заросший рыжей щетиной подбородок и оглядел пустую залу. – А у тебя, поди, как раз последняя свободная комната осталась?
– Хватает свободных комнат, – ничуть не смутился толстяк и кинул полотенце на стойку.
– А что за народ остановился? Мне бы в тихой гавани пришвартоваться. Чтоб без неожиданностей.
– Спокойные постояльцы подобрались, спокойные.
– Точно? Мне неприятности не нужны.
Когда человек моей наружности говорит, что «ему не нужны неприятности», люди обычно начинают чувствовать себя неловко, но хозяин и глазом не моргнул.
– Лучшего места для ночлега тебе в округе не найти, – прямо заявил он.
– И сколько за ночь просишь?
– Дорого не возьму – плати осьмушку и заселяйся.
– С ужином?
– И с завтраком, если до полудня съедешь, – подтвердил толстяк.
– Бес с тобой, – махнул я рукой и, достав из голенища сапога тощий кошель, брякнул им о прилавок. Распустил тесьму, выудил серебряную монетку и, с неприкрытым сожалением катнув ее хозяину, указал на выставленные к стене бочонки: – Налей-ка пивка тогда, а то горло пересохло. Всю дорогу только пыль хлебал.
Толстяк поймал осьмушку, вытер керамическую кружку с обколотыми краями и подставил ее под врезанный в бочку кран. Налил пива и спросил:
– Издалека?
– Пальцем в небо! – расхохотался я и пригубил хмельного напитка. Рукавом промокнул губы и тяжело вздохнул: – Из Кланицы я, просто помотало по свету изрядно. Десять лет дома не был.
– То-то смотрю – выговор странный, – кивнул толстяк и, отвернувшись, заорал: – Лука!
Тут же послышался топот, и к нам выскочил перепачканный мукой парнишка в накинутом поверх рубахи и слишком коротких штанов фартуке.
– Лука, проводи человека в комнату, – распорядился хозяин.
С кружкой в одной руке и сумкой в другой я поднялся по крутой лестнице, прошел в предупредительно открытую прислужником дверь и придирчиво оглядел небольшую комнатушку. Ну да ничего – переночевать сойдет.
– Ужин в семь, – предупредил парень и убежал.
Я задвинул расшатанный засов, отхлебнул выдаваемую за пиво кислую бурду и опустился на стоявший у распахнутого окна табурет. С некоторой долей опаски вытащил из потайного кармана куртки переданные Малькольмом Паре ветхие листочки и осторожно развернул хрупкую бумагу.
Не дело при себе всякую крамолу таскать. Мало ли какой любитель лазить по чужим карманам попадется. Придется потом… того… грех на душу брать.
Аккуратно расправив листки, я приметил оставленную почерком Паре пометку и немедленно схватился за кружку. Едва не облившись, сделал несколько судорожных глотков, вытер подбородок и растерянно перевел дух.
«Предположительно список с труда Раймонда Фуко «Овеществленная скверна», – гласила пометка. Ни больше ни меньше.
Раймонд Фуко! «Овеществленная скверна»!
Считавшееся утерянным много веков назад сочинение опального генерала ордена Пламенной длани, сожженного за ересь собственными братьями!
Вот так дела! Ну да удивляться не приходится – в войну еретики разграбили немало монастырей, вполне возможно, какому-нибудь агенту тайной службы и посчастливилось выкупить записи у безграмотных солдат. Или перерезать ради них чью-то глотку…
Поборов нерешительность, я убрал в сторону верхний, наиболее сильно обгоревший листок и принялся читать.
«Принято считать, будто душу человека при рождении наполняет исключительно Свет, а последующая греховная жизнь создает червоточины, по которым и проникает Тьма. Но тогда получается, что Святые всего лишь сохранили дарованную им духовную чистоту, и не более того. Так ли это? Нет. В каждом из нас живут Изначальный Свет и Извечная Тьма. А Святые сумели очиститься и выйти за рамки, установленные миром смертных…» 
Я вытер выступившую на лице испарину, жадно хлебнул пива и поднес уголок листка к трепетавшему из-за сквозняка огоньку свечи. Желтая бумага почернела, а потом вспыхнула и за несколько ударов тяжело колотившегося сердца обратилась в прах.
Да уж, неудивительно, что Раймонда Фуко собственные братья на костер потащили. Стань его еретические воззрения общеизвестны, и у экзекуторов возникли бы весьма и весьма серьезные проблемы.
«Тьме изначально открыта дорога в душу человека, но, покуда она не набрала силу, опасаться нечего. Надо лишь помнить, что потусторонняя сила – сиречь скверна – несет в себе много больше Тьмы, нежели Света. И под ее воздействием у любого неподготовленного человека, сколь бы праведным он ни был, проявляются такие черты характера, о которых ни он, ни окружающие не могли и подозревать. Скверна растворяет все хорошее, что есть в душе, и усиливает самые мерзкие и греховные побуждения…» 
Неожиданно. Весьма. Гроссмейстер ордена Пламенной длани открыто признает пагубное воздействие скверны? Пожалуй, насчет истинных причин сожжения Фуко я погорячился.
И вновь лист исчез в жадно пожравшем бумагу огне, а я повертел головой из стороны в сторону и начал читать дальше.
«Нельзя идти на поводу у экзорцистов и прочих ханжей! Лишь самые сильные молитвы могут полностью уничтожить скверну, но одновременно они сжигают и душу грешника, оставляя от человека лишь телесную оболочку, которой больше незачем существовать. 
Нельзя оставлять бесноватым жизнь! Души их связаны с Бездной! И, как проткнутый чирей приводит к заражению, сочащаяся через бесноватых скверна отравляет наш мир!» 
Ага, это уже ближе к официальной доктрине экзекуторов. Горите, откровения, горите…
«Цель каждого верного сына ордена – уничтожение бесноватых. Но для этого требуется научиться противостоять тлетворному воздействию скверны. Наш долг заточать ее в собственных душах, дабы не дать потустороннему и дальше отравлять обывателей. Лишь так и только так…» 
В середине листа зияла обгоревшая дыра, и о смысле написанного приходилось только догадываться.
«Но помните – заточенная в душу скверна сохраняет связь с Бездной. Проявите неосторожность и станете окном в Пустоту. Лишь молитвы и праведный образ жизни защитят душу и разрушат противоестественную связь. И ни в коем случае не давайте потустороннему вырываться из вас на свободу! 
Чем сильнее воздействие скверны на обывателей, чем сильнее трачены грехом их души, тем быстрей проявится тлетворное воздействие. Не позволяйте…» 
Не позволяйте? Ну ясно в общем-то – не разбрасывайтесь силой направо и налево, а то окружающим не поздоровится. Держите скверну в себе… как-то так.
«Иногда, особенно при массовой одержимости, скверна может размывать границы между реальностью и потусторонним. Опасайтесь этого, ибо больше всего бесы алчут обрести материальное воплощение. И даже если нечистым не удастся совладать с праведником, остается шанс провалиться…» 
Ага, помню-помню. Жнец, чтоб ему пусто было, нечто подобное в своей резиденции провернул. Ух, и натерпелись мы тогда!
А вот куда провалиться – непонятно. В Бездну? Похоже на то.
«Скверне можно придать материальное воплощение. Превратить ее в инструмент, в смертоносное оружие, способное уничтожить любого врага. Но будьте осторожны…» 
Материальное воплощение? Будьте осторожны?
Вот ведь! А дальше?
А дальше – ничего. Я сжег последний лист, стряхнул пепел с подоконника на улицу и допил пиво.
Есть о чем подумать, но не более того. Жаль, бесовски жаль, что не удалось наложить лапу на полный список «Овеществленной тьмы». Неужели Малькольм Паре намеренно отобрал самые вершки?
Да неважно уже в общем-то. По крайней мере теперь понятны устремления экзекуторов. Начинают они с уничтожения бесноватых и спасения мира от скверны, а потом потустороннее потихоньку разъедает их души, и остается лишь жажда личного могущества.
Неуютная мысль. Потому как возникает вопрос: сколько продержусь я сам?
Или все же есть способы противостоять скверне, помимо праведной жизни? Ох, поговорить бы по душам с каким-нибудь братом-экзекутором. По душам – да…
Закрыв окно, я повалился на кровать и в ожидании Гуго и Берты незаметно для себя прикорнул. А проснулся уже под вечер, но вовсе не из-за того, что выспался. Нет – разбудил гомон пьяной гулянки.
Затянувший незнакомую песню нестройный хор голосов, крики, топот, дурной смех и терявшаяся во всем этом бедламе музыка.
Вот ведь хозяин сволочь! Какая, к бесам, тихая гавань? Тут больше разбойничьим вертепом попахивает!
И Гуго с Бертой, как на грех, меня до сих пор не отыскали!
Бесов праздник! Только пьяных кабацких драк для полного счастья не хватало! Но деваться некуда, придется спускаться. Мало ли чем оно в итоге обернется?
Придирчиво оглядев одежду, я оставил запыленный плащ и куртку в номере, а поверх рубахи натянул традиционную в этих краях жилетку. Без особого усердия обил с сапог засохшую грязь, обулся и убрал за голенище кошель. Немного поколебался и туда же сунул нож, специально оставив на виду потемневшую от пота деревянную рукоять. Вот теперь точно готов.

Когда спустился в обеденную залу, дым там стоял коромыслом. Чадил растопленный сыроватыми дровами камин, тянуло с кухни подгоревшей едой, раскуривали набитые табачным зельем трубки гуляки.
И вот эти самые вольготно расположившиеся за столами парни на мирных поселян не походили совершенно. Тут и без мундиров со споротыми нашивками ясно, что за публика собралась. Солдат, со службы уволенных, а то и просто дезертиров нелегкая принесла. И много их, дюжины полторы – никак не меньше.
Решив не мозолить им глаза, я уселся за свободный стол неподалеку от лестницы и стал присматриваться к ситуации. Две разносчицы с ног сбились, подносы с харчами разнося, а вот кувшинов вина за столами немного. И хоть парни ведут себя пока прилично, вид у приглядывавшего за порядком хозяина не шибко счастливый. Будто знает, что ничем хорошим эта попойка не закончится.
Что ж ты, сволочь, мне насчет тихой гавани голову морочил? Бравые солдатушки – это не та публика, к которой может подойти определение «спокойная». Уж я в свое время на эту братию вдоволь нагляделся.
Еще и Гуго с Бертой куда-то запропали!
Тем временем зашедший с улицы здоровяк с продубленной физиономией видавшего виды сержанта пригладил ежик седых волос и, обняв за плечи хозяина постоялого двора, принялся что-то ему втолковывать. Толстяк какое-то время мялся, потом окончательно поник и велел служанке притащить пару кувшинов крепленого вина. Парни дармовой выпивке откровенно обрадовались, а сержант снисходительно похлопал хозяина по пухлой щеке и присоединился к своим приятелям.
Да уж – без офицерского пригляда солдатики совсем одичали. Вовсе не удивлюсь, если они уже и на большой дороге пошаливают.
Тут вновь распахнулась входная дверь, и в задымленную залу вошел сутулый старик, сгибавшийся под тяжестью дорожного мешка. Переступившая вслед за ним через порог девица – дочь, служанка? – откинула с головы капюшон и поморщилась из-за витавших в воздухе клубов едкого дыма.
А вот это она зря. Не стоило так опрометчиво свое симпатичное личико мужланам показывать. Глядишь, и обошлось бы. А вот так – вряд ли.
За столами послышался восхищенный свист, черноволосая девица сразу осознала свою ошибку, но было уже поздно – к новым постояльцам зашагал все тот же неугомонный сержант.
– Леди! – протянул он руку брюнетке. – Ваша красота сводит меня с ума! Буду счастлив, если вы составите мне компанию на этот вечер!
– Оставьте в покое мою дочь! – попытался оттеснить его старик, но к нему немедленно подскочили двое парней и силой усадили за стол.
– Так что скажешь, красавица? – расплылся в улыбке седоволосый здоровяк.
– Мы всего лишь хотели снять комнату, – пролепетала девица. – Прошу вас…
– Зачем тебе комната? – Сержант терять время попусту не собирался и облапил красотку за талию. – Переночуешь в моей!
Я поймал вопросительный взгляд девицы и едва заметно качнул головой. В зеленых глазах мелькнул злой огонек, и брюнетка заголосила, пытаясь оттолкнуть слишком уж навязчивого ухажера:
– Уберите руки!
Толстяк поспешно отвернулся, делая вид, будто не замечает творившегося у него на постоялом дворе беззакония; несчастный папаша бросился на выручку, но ему немедленно врезали под дых и усадили обратно. Какой-то шустрый паренек избавил старика от дорожного мешка и начал бесцеремонно рыться в поклаже, другой и вовсе попросту срезал тощий кошель.
– Помогите! Да помогите же! – продолжала надрываться девица, и не на шутку разозлившийся сержант взялся за нож.
– Вот что, дорогуша, – провел он широким клинком у лица обомлевшей от страха девушки, – будь лапочкой и останешься цела. А не то…
– Не надо, – пролепетала девушка.
– Заткнись! – рявкнул седой и прижал ее к стене. – Так будешь лапочкой?
– Не трогайте меня…
Потерявший терпение сержант выругался и, намотав на руку черную косу, поволок красотку к лестнице. Когда они проходили мимо, я опустил взгляд, молясь всем Святым, чтобы дезертиры не вспомнили о моем присутствии. Иначе закопают на заднем дворе, и вся недолга.
Но солдатикам было не до какого-то бродяги. Двое подперли с боков убитого горем старикана, остальные увлеченно копались в пущенном по кругу дорожном мешке.
– Эй, хозяин, живо вина нам! – развернулся на лестнице тащивший за собой девушку сержант.
– Но… – захлопал глазами толстяк, – но деньги…
– Держи, жирдяй! – Справившийся с тугими завязками срезанного кошеля парень высыпал на стойку весело зазвеневшие монеты. – Вина на все!
Хозяин бросился наполнять кувшины, и к нему немедленно выстроилась очередь горевших желанием промочить горло выпивох. Воспользовавшись суматохой, я взбежал по лестнице на второй этаж, прошелся по темному коридору и, уловив в одной из комнат девичьи крики, уверенно постучал.
– Чего еще?! – рыкнули в ответ.
– Ваше вино, – нервно оглянувшись, отозвался я.
– Давай сюда!
Сержант беспечно открыл дверь и сразу получил левой в горло. Изо рта громилы вырвался лишь неразборчивый сип, а миг спустя резкий удар основанием ладони сломал мерзко хлюпнувший нос и зашвырнул выпучившего глаза здоровяка обратно в комнату.
Спиной он врезался в стену и потому устоял на ногах, но никак отреагировать на внезапное нападение не сумел – я немедленно оказался рядом и с ходу врезал ему под дых. После ухватил согнувшегося в три погибели бугая за ворот и рывком направил головой в массивный шкаф. Толстенная дверца с глухим стуком раскололась; сержант без чувств рухнул на пол и потому вряд ли почувствовал, как носок моего сапога со всего маху врезался под ребра.
От души пропнув обмякшую тушу еще пару раз, я обернулся к соскочившей с кровати Берте и указал на дверь. Без слов понявшая меня девушка задвинула засов, и я уже без неуместной спешки начал превращать сержанта в отбивную. Ногами. Руки слишком легко повредить, а мне ими работать еще. Нет – руками только убивать.
Когда ребра здоровяка в очередной раз хрустнули под каблуком сапога, я вытер с лица пот и ухватил бугая за коротко стриженные волосы. Оторвал голову от пола, со всей силы впечатал ее обратно и только тогда отошел от начавшей растекаться по некрашеным доскам крови.
Сволочь! Сволочь! Сволочь!
Тяжело вздохнул и с разворота пнул валявшегося в забытьи сержанта по лицу.
Так тебе, тварь!
Вид брызнувших на стену алых капель привел в чувство; я уселся на кровать и выдохнул через судорожно стиснутые зубы.
– Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, – погладила меня по руке Берта. – Я бы и сама прекрасно с ним справилась. И кстати – он был ничего, симпатичный…
– Симпатичный? Сама? Да внизу к тебе уже очередь выстроилась!
– Ты беспокоишься обо мне, это так приятно… – заулыбалась девушка.
– Бесов праздник! – Я вскочил на ноги, схватил обломок дверцы и со всей силы шибанул им по затылку начавшего ворочаться бугая. – Ты совсем ничего не понимаешь?! Они бы не оставили тебя в живых! Ни тебя, ни Гуго. А мне еще работать с вами!
– Не обманывай себя, я тебе небезразлична! Иначе с чего ты так взбеленился?
– Да просто эта похотливая сволочь все планы спутала!
– И дело вовсе не в собственническом отношении ко мне?
Я уже открыл рот, но дать отповедь слишком много возомнившей о себе девице помешал стук в дверь. Берта без подсказок повалилась на кровать, начала подпрыгивать и под мерный скрип застонала:
– А! А! А-а-а…
– Вино! – послышалось из коридора. – Открывай!
Я опустился на колени рядом с сипло дышавшим из-за перебитого носа сержантом и слегка его придушил. Так, на всякий случай.
– Ох! Да! Да! – зачастила девушка. – Еще!
– Вино! – вновь заорал явно мучимый любопытством парень.
– Оставь! – задыхаясь, вскрикнула Берта и вновь принялась стонать и подпрыгивать.
Больше отвлекать весело проводящего время сержанта посыльный не рискнул, а потому отправился восвояси. Берта еще какое-то время поохала, потом уселась на кровати и тихонько рассмеялась.
– Продолжай, – потребовал я и, стараясь не перепачкаться в сочившейся из ноздрей сержанта крови, попытался нащупать пульс.
Живой. Крепкий, скотина. Приличный человек на его месте сразу бы дуба дал.
Отпустив безвольно мотнувшуюся голову, я заломил бугаю руки за спину и стянул толстенные запястья прочным шнуром. Потом запихал ему в рот край скомканного полотенца и уставился на Берту:
– Чего молчишь? Стони, давай!
– Мне необходимо вдохновение, – заявила девушка и приподняла ладонями и без того туго обтянутые лифом груди. – Не поможешь?
– В другой раз.
– Жаль. А могли бы неплохо провести время.
– О другом голова болит.
– Да уж, – согласилась со мной девушка, – твой лихой кавалерийский налет кажется несколько непродуманным…
– Прыгай и стони! – потребовал я, приоткрыл дверь и осторожно выглянул в щель. Убедился, что коридор пуст, забрал стоявший у порога кувшин и задвинул засов. – С остальным сам разберусь.
– А если вызвать стражников?
– Не вариант. Тут до ближайшего города час добираться. И то если паромщик повезет.
– И что делать?
– Прыгать и стонать.
– Подлец! – Девушка сделала вид, будто обиделась, но тут же протянула руку: – Вино давай, а то на сухую точно связки сорву.
Я сделал пару глотков кислого пойла, намеренно облил им рубаху и протянул кувшин девушке.
– Не увлекайся только, – предупредил и выскользнул за дверь.

Внизу мою недолгую отлучку никто не заметил. Парни хлестали вино, служанки таскали с кухни новые блюда и уносили объедки, а хозяин втихаря пересчитывал монеты. И лишь зажатый с двух сторон бугаями Гуго с нарочито горестным видом смотрел себе под ноги.
Хотя почему с нарочито? Седой фокусник не хуже меня понимать должен, чем все закончится. Никто ему шанса пообщаться со стражниками не оставит. В любой момент могут на задний двор вывести и зарезать. А то и вовсе в пьяном угаре забить.
Я оглядел весь этот бедлам и потянулся к скрученной в колючий клубок скверне. Запрятанная куда-то под самое сердце потусторонняя сила, вытянутая из убитого в Леме экзекутора, холодным огнем побежала по крови, ударила в голову, заставила встать дыбом волосы. Не позволяя призрачному пламени поглотить сознание, я заставил колючую тяжесть перетечь в ладони и беззаботно брякнул кошелем о прилавок.
– Эй, хозяин! – позвал толстяка и сыпанул на липкие из-за пролитого пива доски весело звякнувшие монеты.
И этот негромкий звук в один миг приковал ко мне всеобщее внимание.
– Чего изволите?
– Лучшую выпивку на все! Мне и этим славным парням!
Славные парни, у которых купленное на деньги Гуго вино неумолимо подходило к концу, радостно загомонили, а хозяин сгреб к себе полпригоршни меди и выставил на прилавок сразу четыре глиняных кувшина.
Я ухватил за горлышки пару драгоценных сосудов и, на ходу напитывая потусторонним ядом тихонько бултыхавшее в них пойло, направился к изрядно подвыпившей компании.
Как там почтенный Фуко писал?
«Чем сильнее воздействие скверны на обывателей, чем сильнее трачены грехом их души, тем быстрей проявится тлетворное воздействие». 
Вот сейчас и проверим…
– Как насчет выпить за славную армию великого герцогства Тирош, да провалятся в Бездну эти стильгские ублюдки? – выставив кувшины на стол, заговорщицки подмигнул я дезертирам. – Только надо сразу все вино забрать. Не доверяю я этому жирдяю…
– Садись! – толкнул меня на скамью парень потрезвее, наряженный, в отличие от остальных, в обычную куртку, а не в мундир со споротыми нашивками. – Сам принесу.
– Ну-с, приступим! – Я азартно выдохнул и начал разливать вино по кружкам.
Вырывавшаяся на волю скверна немилосердно тянула жилы, но приходилось пьяно улыбаться и хохотать над пошлыми шутками. Нельзя было выпадать из образа ни на миг – очень уж остро поглядывал на наш стол о чем-то шушукавшийся с хозяином странный парнишка. Слишком трезвый, слишком подозрительный.
Но вроде обошлось. Собутыльники гоготали, что-то наперебой кричали и хлебали приправленное скверной вино. Потусторонняя сила продолжала сочиться из меня, отравляя сам воздух, и, даже возникни такое желание, я не смог бы уже повернуть этот процесс вспять. В дырявых мехах вина не удержать…
В глазах зарябило, голова закружилась, и захотелось бежать отсюда без оглядки. Почуявшие отголоски родной стихии бесы попытались вырваться на волю, и, поперхнувшись, я облился вином.
Э, нет! Так дело не пойдет!
Растекавшаяся по комнате скверна жалила роем ядовитых ос, и далеко не сразу мне удалось свести ее тлетворное воздействие на нет. А потом вернулся странный парнишка. Он уселся рядом и во всеуслышание поинтересовался:
– Сам-то откуда будешь?
– Из Кланицы, – ответил я и глянул поверх кружки на Гуго. – Давненько, правда, по миру мотаюсь. Теперь вот решил вернуться и посмотреть, чего тут и как. На родине-то…
– А по жизни чем занимаешься? – спросил придвинувшийся с другого боку крепыш и зло шикнул на фокусника: – Чё уставился, козел старый?
Гуго немедленно отвернулся, я сделал длинный глоток, вытер рукавом губы и усмехнулся:
– Да тоже вроде как по солдатской части буду. Еще на Лемском поле начинал.
– И на чьей стороне? – прищурился трезвый.
– На правильной, – многозначительно глянул я в ответ. Немного помолчал и тихонько рассмеялся: – Но драпали мы так, что только пятки сверкали!
Несколько человек постарше понимающе загоготали, и подозрительный тип слегка расслабился.
– Возвращаться в Тирош, сам понимаешь, тогда показалось не очень хорошей идеей, вот и решил мир посмотреть. Осел в итоге в Нильмаре, и только все начало налаживаться, как опять пришлось ноги уносить. Теперь вот на родине счастья попытаю…
– Чем заняться думаешь?
– Не знаю. Осмотрюсь, а там видно будет.
– Смотри – нам надежные люди нужны.
– Не, – отказался я, – и не предлагайте. Твердо решил – сначала домой.
– Ну домой, так домой, – окончательно успокоился парнишка, вероятно, поначалу подозревавший с моей стороны какой-то подвох. – Выпьем!
Ну мы и выпили. Посидели, поболтали о всякой ерунде и выпили еще. Дрянное винишко моментально ударило в голову; я старался не увлекаться, но все же едва не упустил момент, когда у собеседников начали стекленеть глаза.
Усилием воли сбросив с себя оцепенение, я постарался отгородиться от навалившейся ватным одеялом скверны и огляделся по сторонам. И рубаха на спине немедленно промокла от пота.
Слишком уж быстро потустороннее дало щедрые всходы в траченных грехом душах дезертиров. Разговоры стали громче, обсуждаемые темы – омерзительней. Да и вести себя парни стали заметно агрессивней. Они и поначалу паиньками не были, а сейчас и вовсе откровенно задирали друг друга, и от всеобщей драки спасало лишь подносимое перепуганным до смерти хозяином вино.
Взгляд сидевшего напротив меня Гуго подернула поволока, и хоть старый фокусник оказался не столь восприимчив к скверне, но долго сопротивляться тлетворному воздействию потустороннего в таких обстоятельствах не сумел бы и праведник. Что уж тогда говорить об убийце, перепачкавшем руки в крови едва ли не по локоть?
Действовать требовалось быстро, и, перегнувшись через стол, я открытой ладонью шибанул Гуго в лоб. Да так, что тот кувыркнулся через спину и растянулся на полу.
– Чего пялишься?! – предупреждая вопросы, рявкнул я. – Сидит, пялится! Вали отсюда, хрыч старый! Иди лучше, стоны дочурки слушай!
Со всех сторон послышался хохот, и Гуго, как был на четвереньках, так и юркнул под соседний стол. Кто-то поддал ему под зад ногой, седой фокусник даже не оглянулся, подскочил к лестнице и в один миг взлетел на второй этаж.
– А ты молодец! – обливаясь вином, заржал сидевший рядом со мной крепыш. – Его постная рожа так на пинок и напрашивалась!
Я кивнул, окончательно отгородился от витавшей в зале скверны и скрутил бесновавшихся в душе нечистых. Выдоил их до последней капли и начал выгадывать подходящий момент.
Долго ждать не пришлось – совсем молодой еще парнишка неосторожно грохнул полный кувшин о стол, и малая толика вырвавшейся из меня потусторонней силы заставила с громким хлопком отлететь глиняное донце. Вино хлынуло на стол, и забрызганный сосед растяпы без задней мысли врезал тому кулаком по уху.
И, будто этот удар высек искру, немедленно вспыхнула потасовка. В ход пошли руки, ноги, кувшины и даже скамьи. Отравленные скверной парни дрались не на жизнь, а на смерть и вскоре обеденная зала превратилась в поле боя.
Я отошел к лестнице, и, хоть совершенно не прятался, внимания на меня никто не обращал. Будто стал невидимкой. Да отчасти, наверное, так оно и было – дебоширам сейчас застила глаза скверна, а ее потоки разбивались об меня, как о волнорез. Подобно кукловоду, я оказался над сценой и, подобно кукловоду, получил возможность влиять на происходящее незаметно и для дравшихся, и для перепуганной до смерти прислуги.
Дикий рев и глухие удары, выбитые зубы и разлетающиеся от ударов табуреты – побоище в один миг достигло апогея, и хозяин сообразил, что еще немного и постоялый двор просто раскатают по бревнышку. Он суетливо подтолкнул слугу на выход, но досрочное окончание веселья вовсе не входило в мои планы, и поэтому под ноги бросившемуся к дверям парнишке немедленно вылетела перевернутая скамья. Рухнувшего бедолагу затоптали вошедшие в раж драчуны, а прижавший ко рту пухлую ладонь хозяин опрометью кинулся к кухне, но поймал затылком пустой кувшин и растянулся на полу.
Разминая невыносимо нывшие кисти, я подошел к толстяку и срезал с его пояса кольцо с ключами. Только выпрямился – и по лестнице скатился избитый сержант. Спустившийся следом Гуго сразу юркнул за стойку, я швырнул ему позаимствованную у хозяина связку и распорядился:
– Займись кубышкой толстяка!
– С превеликим удовольствием! – обрадовался седой прощелыга и поспешил убраться на хозяйскую половину.
А я подошел к замершему на полу сержанту, из приоткрытого рта которого с хрипом вырывалось дыхание, и задумчиво глянул на него сверху вниз. Потом примерился и подошвой ботинка раздробил беспомощному бугаю гортань.
Ничего личного, просто мне здесь еще работать.
Хотя почему это ничего личного?
Отправляйся к бесам, тварь! Заслужил…

3

Время – это то, чего всегда не хватает. Что – деньги? Деньги – тлен. Очень многие располагают состояниями, которые им при всем желании не промотать до конца жизни, но никто не имеет в своем распоряжении столько времени, сколько действительно необходимо.
Все мы постоянно куда-то опаздываем. И это не наша вина, просто так устроен мир. Так устроен мир – только вот попробуй объяснить это руководству.
Я заложил руки за голову и, пожевывая соломинку, уставился в безоблачное весеннее небо. Колеса телеги размеренно скрипели, то и дело подпрыгивая на колдобинах разбитой дороги; легкая тряска убаюкивала, но, несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось.
Да, ночка выдалась еще та. Стража на постоялый двор нагрянула только к рассвету, а до того отравленные скверной парни и не думали успокаиваться, и дом ходил ходуном. Просто удивительно даже, что во Тьму отправился один лишь сержант.
Как бы то ни было, стражники порядок навели, и немногочисленные постояльцы наконец получили возможность отправиться в путь. В нашем случае – с изрядным опозданием. И это не могло не раздражать. Как ни крути, сроки поджимали. Ладно, Гуго где-то умудрился раздобыть телегу, все не на своих двоих до города чапать. Хоть немного время наверстаем.
Я приподнялся на локтях, встретился взглядом с Бертой и досадливо отвернулся. С непонятным выражением лица смотревшая на меня девушка фыркнула, но говорить ничего не стала.
Оно и к лучшему – обсуждать произошедшее не хотелось.
Слишком уж тоскливо было на душе. Тоскливо и мерзко. И вовсе не из-за впустую потерянного времени или каких-то там моральных терзаний. Вовсе нет. Просто будто похмелье накатило. И капли потусторонней силы в душе не сыщется, да и бесы выжаты досуха – вот и ломает всего.
Проклятье! Слишком уж сильно к скверне пристрастился! Нехорошо это, совсем нехорошо. Стоит только дать слабину, и кто знает, куда заведет эта кривая тропинка?
Да нет, известно куда – прямиком в Бездну.
Представления не имею, как справляются с таким искушением экзекуторы. Мне это точно не по силам. Видел я, что опий с людьми делает, а скверна будет посильнее привозимого из Пахарты дурмана. Много-много сильнее.
Ведь, как ни крути, вчера я был всемогущ. Всемогущ – без дураков. Но сила просочилась сквозь пальцы и сгинула без следа. И я оказался пуст, как вычерпанный до дна сосуд.
И от такого сравнения даже мурашки по коже побежали. Сосуд! И подумать страшно, каково приходилось людям, чьи души еретики использовали для хранения собранной из прихожан храмов Единения скверны. Ощущать силу и раз за разом отдавать ее другим – как можно пережить подобное и не сойти с ума?
Я глубоко вздохнул и вновь уставился в небо. Разочарование и усталость жгли душу почище раскаленного железа, но поддаваться унынию было никак нельзя. Стоит только начать себя жалеть, и сам не заметишь, как станешь игрушкой в руках бесов. Жалеть себя – последнее дело. У нас и без того проблем хватает.
Окинув взглядом протянувшиеся вдоль дороги поля, я спросил у Гуго:
– Долго нам еще?
– С полчаса, не больше, – ответил седовласый фокусник и прикрикнул на впряженную в телегу клячу: – Давай, волчья сыть! Шевелись!
– Вот ведь!
– Всего ничего осталось. – Берта улеглась на живот, уперла подбородок в ладони и заглянула мне в лицо. – Стоит ли нервничать?
Телега в очередной раз подскочила на кочке; задорно качнувшиеся груди едва не выскочили из лифа, и я отвернулся от лукаво улыбнувшейся девушки, без всякого сомнения, намеренно принявшей столь соблазнительную позу.
– Отстань.
Но кроме рощицы да глубокого оврага, по дну которого струился мутный ручей, поблизости ничего интересного не оказалось, и я вновь уставился в небо.
– Странно, Себастьян, – промурлыкала Берта и облизнула губы, – вчера ты бросился защищать меня с яростью наседки, отбивающей цыпленка у коршуна, а сегодня не желаешь разговаривать.
– Не вижу в этом ничего странного, – возразил я и спросил у хохотнувшего Гуго: – А ты ничем не собираешься с нами поделиться?
– Сейчас, сейчас. – Фокусник враз подавился смешком и зазвенел монетами. – Сейчас все будет…
Берта зевнула и предприняла очередную попытку залезть мне под шкуру:
– Думаю, в глубине души ты считаешь меня своей собственностью, поэтому и рассвирепел вчера.
– Тот гад изрядно спутал нам планы, за это и поплатился.
– И только?
– Окажись на твоем месте Гуго, поступил бы точно так же.
– Хотела бы я на это посмотреть, – хихикнула Берта.
– Вот уж не надо! – возмутился едва не рассыпавший монеты фокусник. – Типун тебе на язык!
– Да кто на тебя польстится-то? – улыбнулась девушка. – Вот Себастьян у нас красавчик…
– Чего ты добиваешься? – обреченно вздохнул я и выплюнул изрядно пожеванную соломинку.
– Чего хочу я? Скажи лучше, чего ты хочешь. – В зеленых глазищах промелькнула хитринка, Берта неожиданно подалась вперед и навалилась сверху: – Скажи, Себастьян, я привлекаю тебя как женщина?
– Странный вопрос… – пробурчал я. В спину больно врезался сучок, но куда больше беспокоило явственно ощущавшееся через легкую ткань платьица тепло девичьего тела. Тепло – и не только…
– Хорошо, – прищурилась Берта и уточнила: – Я тебя возбуждаю?
Хоть Гуго и старался вести себя тише воды, ниже травы, но я прекрасно слышал, как его буквально распирает от смеха, и потому, тяжело вздохнув, ответил:
– Нет.
– Да ну? – Девушка приподнялась на одном локте и вдруг запустила свободную руку мне в штаны. – Разве?
– Убери, – сдавленно попросил я, к стыду своему на несколько мгновений позже, чем это следовало сделать.
– Лжец, лжец! – рассмеялась Берта и откатилась в сторону. – Я, конечно, знала, что все мужики лжецы, но вот так врать, глядя в глаза…
Я подтянул ремень и покачал головой:
– Берта, просто скажи, чего ты добиваешься?
– Гуго, закрой уши, – потребовала циркачка, очаровательно улыбнулась и проворковала: – Ну почему, почему мы не можем быть вместе?
– Ждешь предложения руки и сердца? Боюсь, в этом случае жить долго и счастливо у нас не получится, а вот умереть «в один день» – запросто.
– Я вовсе не горю желанием вот так сразу выскочить замуж, – насупилась девушка. – И потом, почему все должно закончиться столь печально?
– Работа у нас такая, вот почему, – вздохнул я, раздраженный необходимостью разжевывать элементарные вещи. – Иногда требуется пожертвовать кем-то одним, чтобы спасти остальных, а из-за личных привязанностей в Бездну отправляются все скопом. Поверь, я видел, как такое происходит.
– О, ты заговорил о высоких чувствах! Да ты, Себастьян, романтик! – рассмеялась Берта. – А почему мы просто не можем… м-м-м… помочь друг другу расслабиться? Ты ведь вовсе не сторонник воздержания? Так почему тогда не со мной?
– Одно дело – приударить за случайной красоткой, – мысленно кляня слишком уж неторопливую клячу, ответил я, – и совсем другое – выстраивать какие-то длительные отношения.
– Никаких отношений, просто будем спать вместе, и все. Как говорят святоши, потешим похоть…
– Ничего не выйдет, – отрезал я и уселся, подобрав ноги. – Ни к чему мне такие проблемы, ясно? Нельзя спать с теми, с кем работаешь.
– Ты разбиваешь мне сердце, – шмыгнула Берта и вдруг подмигнула. – Ты ведь понимаешь, что я все равно добьюсь своего?
– Забудь.
– Мне б твое терпение, Себастьян. Давно бы уже через колено перегнул и вожжами отходил, – покачал головой Гуго и кинул затянутый на узел платочек. – Твоя доля.
– А моя? – немедленно всполошилась девушка.
– Держи, – достал фокусник второй платок. – Хотя могу рассчитаться натурой…
– Отвали, старик! – фыркнула циркачка и занялась тугим узлом.
Я тяжело вздохнул и начал пересчитывать монеты. Внимательно оглядел четыре изрядно потертых и обрезанных по краям золотых флорина с изображением Иоанна Грамотея на аверсе и герцогской тирошской лилией на оборотной стороне, спрятал их в потайной карман куртки и взвесил в ладони серебряные четвертники и осьмушки.
Неплохо. Очень даже неплохо.
– Толстяк не из бедных оказался, – усмехнулся я, не испытывая ни малейшего раскаяния из-за разграбленной кубышки хозяина постоялого двора. Пусть еще спасибо скажет, что не спалили его халупу к бесам. Будет знать в следующий раз…
– Медяки на общие нужды оставил, – заявил безмерно довольный собой Гуго, явно зажавший на эти самые «общие» нужды немалую часть вчерашнего улова. – Теперь с оборотной монетой проблем не будет.
– Легенду отработали?
– А то! – усмехнулся фокусник. – Разъездной торговец скобяными товарами и его недалекая, зато грудастая служанка.
– Полегче, – возмутилась Берта.
– Так и есть, – отрезал Гуго. – Походишь, на жизнь свою нелегкую и приставучего хозяина пожалуешься. Бабы, они завистливые, но жалостливые. Иначе никак не примут.
– Хорошо, – согласилась с такой ролью циркачка и с интересом уставилась на меня: – Вот только для начала надо узнать, что именно придется вынюхивать.
– Узнаешь в свое время, – хмыкнул я и перебрался к Гуго. – Долго нам еще?
– Нет, уже подъезжаем.
И в самом деле – пустые поля сменились окруженными рощицами фруктовых деревьев усадьбами; дорога понемногу расширилась, и теперь время от времени нас обгоняли направлявшиеся в город повозки. На обочинах ютились крытые соломой мазанки, изредка на глаза попадались колодезные журавли. За плетеными заборами копошились вставшие спозаранку селяне, к небу от печных труб тянулись жиденькие струйки дыма, а легкий ветерок то и дело доносил аромат свежего хлеба.
Сельская, блин, идиллия.
– Кушать хочется, – печально протянула Берта, выразив таким образом наши общие чаяния.
– Ничего, тебе поголодать не вредно будет, – не смог промолчать Гуго.
– С чего бы это? – удивилась циркачка, демонстративно проведя рукой по талии. – С чего ты взял? Да и не всем худышки нравятся. Скажи, Себастьян!
– Хватит уже! – взорвался я, улегся на покрывавшую днище солому и предупредил: – И только попробуйте меня побеспокоить, пока до города не доберемся! Вовек не забудете!
– Да ладно, чего там, – вздохнул фокусник и начал насвистывать себе под нос незамысловатый мотивчик.
– Перестань!
– Это «Полет стрижа»! – возмутился Гуго. – Маэстро Антонио гениален! Его оперы ставят по всем Святым Землям! Как, вообще, можно не любить искусство?
– Искусство – люблю, но не в твоем исполнении, – хмыкнул я.
– Я, между прочим, с Лири-старшим знаком был, – пробурчал фокусник, – и он даже звал меня в свою труппу…
– А ты? – заинтересовалась Берта.
– Отказался, конечно! Папенька у маэстро Антонио тем еще жуликом был! – рассмеялся Гуго и предложил: – Сухарь будешь?
– Давай, – вздохнула девушка и достала из тюков фляжку с водой.
– Вот всем и говори, мол, хозяин на сухарях и воде держит…
– Тише вы там! – потребовал я, перевалился на другой бок и как-то совершенно незаметно для себя самого задремал. Оно и к лучшему…

4

Растолкали меня уже в Рживи. Хотя что значит растолкали? Всего-то Берта своим нежным голосочком «просыпайся, дорогой» прошептала, а такое впечатление – со всего маху под дых заехали.
Вскинувшись, я спросонья завертел головой по сторонам, потом выругался и соскочил с телеги в дорожную грязь.
– Испугался? – рассмеялась циркачка.
– Иди ты, – пробурчал я, разглядывая окруженные невысокими заборчиками дома. Добротные крыши, резные наличники, застекленные окна. Сразу видно, не деревня какая-нибудь, а окраина пусть и захудалого, но городка.
Вон и столб с герцогской лилией в землю вкопан. Коронный город, и никак иначе.
– Но ведь легче стало? – стрельнула глазками Берта. – С утра сам не свой был.
– Стало, стало. Спасибо большое.
Пусть на душе по-прежнему скребли кошки, но уже не хотелось затянуть на шее веревку с камнем и сигануть в омут. Вроде пустяк, да только и это дорогого стоит. Когда так и тянет утопиться, на работу сил уже просто не остается.
– Мы в «Яхонтовую жабу» заселимся, – предупредил Гуго. – Дыра жуткая, но сразу напротив питейное заведение имеется из приличных. Приезжие торговцы туда частенько после трудов праведных рюмашку-другую опрокинуть заходят, поэтому на чужаков никто пялиться не станет.
– Значит, там и встретимся. – Я стянул с телеги сумку, хлопнул фокусника по плечу и зашагал к карете, возница которой, не мудрствуя лукаво, завернулся в плащ и дремал на козлах. – Обживайтесь пока.
Гуго взмахнул вожжами, и телега, чавкая в грязи колесами, поехала вдоль улицы.
– До встречи, дорогой! – елейным голосочком попрощалась Берта.
Я только рукой махнул. Встрепенувшийся при моем приближении возница зябко передернул плечами, сладко зевнул и начал приглаживать торчавшие в разные стороны усищи.
– Добро пожаловать в город, ваша милость! – Он предупредительно распахнул дверцу кареты. – Куда изволите?
Загорелый до черноты мужичок средних лет с торчащими из слишком коротких рукавов форменной куртки жилистыми запястьями чем-то неуловимо походил на отставного моряка, списанного с корабля за беспробудное пьянство. В действительности же Валентин Дрозд был наглядным подтверждением тезиса об обманчивости внешности, поскольку не только не имел никакого отношения к флотской службе, но и не испытывал пагубного пристрастия к горячительным напиткам.
Этим, впрочем, его достоинства по большому счету и исчерпывались. И какого рожна вербовщику Тайной службы приглянулся усач, оставалось для меня загадкой.
– В гостиницу, Валентин. – Я закинул сумку на лавку, сам забрался следом и на всякий случай уточнил: – Ты ведь здесь Валентин?
– Так точно, командир, – блеснул золотым зубом подручный и захлопнул дверцу. Вскоре раздался звонкий шлепок, и покачнувшаяся карета тронулась с места.
Устроившись поудобней, я отодвинул в сторону занавеску и через пыльное стекло принялся глядеть на проплывавшие за окошком здания. Очень быстро частные владения не самых зажиточных горожан сменились неприглядными кузницами и мастерскими, и в горле запершило из-за едкого дыма. К счастью, не желавший дышать этой гадостью Валентин куда-то свернул, и дальше мы покатили меж купеческих складов и лабазов. За ними потянулись особняки с лавками на первых этажах, и вскоре карета выехала на мощенную брусчаткой набережную – не иначе как центральную улицу городишка.
Дрозд сразу направил лошадей в какой-то неприметный переулок и, загнав экипаж через распахнутые ворота на задний двор гостинцы, спрыгнул с козел.
– Сами понимаете, вам в таком виде на людях лучше не появляться, – ухмыльнулся он и протянул руку к сумке: – Позвольте…
– Отвали, – огрызнулся я и выбрался из кареты. – Надеюсь, сам в этой рванине не собираешься разгуливать?
– Обижаете! – возмутился Валентин и потер плохо заросший сабельный шрам на правой щеке, почти полностью скрытый бакенбардами. – Положение обязывает. Идемте уже, за лошадьми присмотрят.
Не встретив ни одной живой души, мы поднялись на второй этаж, и повозившийся какое-то время с замком усач распахнул скрипучую дверь:
– Прошу…
– Не пропадай надолго. – Я переступил через порог и оглядел комнату. Кровать, рукомойник, окно. Вот, собственно, и все. Небогато.
– Сильно мы в средствах, командир, ограничены, – вздохнул остававшийся к коридоре Валентин. – Вы уж не взыщите…
– Пшел вон, ехидна! – Я захлопнул дверь и подошел к кровати, на которой кто-то аккуратно разложил приготовленный для меня наряд.
Комната – ерунда, и не в таких гадюшниках останавливаться доводилось, а вот если на костюм денег пожалели, то даже и не знаю, что и делать. Я ж не голь перекатная, а официал самого могущественного в Стильге монашеского ордена. Мне по статусу лучше всех в этом городе выглядеть положено.
Но нет, с одеждой оказался полный порядок. И ткань богато выглядит, и покрой из модных. Да и мерка моя, не придется ничего подгонять.
Я достал из дорожной сумки зеркальце с бритвенными принадлежностями, отошел к рукомойнику и наскоро сбрил жесткую рыжеватую щетину. Потом влез в узкие брюки, натянул льняную сорочку, жакет и, застегнув двубортный сюртук, босиком прошелся по комнате.
Нормально. Внушает. Совсем другим человеком себя чувствую.
Усмехнувшись, я заправил штанины в начищенные до блеска сапоги, на всякий случай сунул в карман так и не распечатанный свиток с приказом о назначении официалом и вышел в коридор к уже успевшему сменить свою поношенную куртку на поношенный же камзол Валентину. Плешь на затылке усач прикрыл фетровой шляпой с высокой тульей, но респектабельней от такого переодевания выглядеть не стал.
– Держите, ваша милость. – Дрозд протянул мне трость с массивным бронзовым набалдашником. – Оружие вам, к сожалению, не полагается. Тут за этим следят строго…
– Не страшно. – Я взвесил в руке трость и с ног до головы оглядел подручного. – Поприличней ничего подобрать не мог?
Тот поправил топорщившийся ус и постучал согнутым пальцем себя по виску:
– Это ведь встречают только по одежке.
– Ну-ну, – усмехнулся я. – Значит, рассчитываешь унести ноги прежде, чем тебя по уму оценят?
– Обижаете, командир! – протянул Валентин. – Я ж в бытность свою… – он замялся и махнул рукой, – да неважно кем, неважно! В общем, в свое время пообщался с господами из армейской жандармерии. Вот они где у меня сидели. – И усач черканул ребром ладони по горлу. – Ухватки их накрепко запомнил. Тут никто и не заподозрил ничего…
Обдумывая услышанное, я вышел на улицу, оглядел сонный городишко, зябко кутавшийся в наползавший с реки туман, и попросил:
– Рассказывай тогда, какая здесь обстановка.
– Обстановка – швах, – выдал Валентин, шмыгнул носом и пояснил свое утверждение: – Большинство горожан нас откровенно ненавидят, только и ждут, что Стильг прямиком в Бездну провалится. За главного у них граф Валич. Новую власть поддерживает маркиз Левич, но он не идейный, просто спит и видит, как бы земли соседа под себя подгрести. У того, если не знаете, оба наследника в войну сгинули…
– К делу переходи, – недовольно поморщился я. – Тебя сюда не крамолу выявлять направили.
– Это чтоб вы знали, в каких условиях работать придется, – ничуть не смутился Дрозд. – К тому же…
– К делу!
– Но Валич…
– Забудь про графа, – прямо заявил я. – Пока не найдем убийц, даже смотреть в его сторону не станем. Все ясно?
– Ясно, командир. Чего не ясного-то? – вздохнул Валентин. – К делу, так к делу. С чего начать?
– Пожалуй, лучше с начала.
– Как скажете, – криво усмехнулся Дрозд. – Убийства начались пару месяцев назад, и на сегодня зафиксировано девять случаев. Но, подозреваю, поначалу местные растяпы могли и не связать все воедино.
– А самому поднять архивы – не судьба?
– Вы бы видели эти архивы! – горестно вздохнул Валентин. – Смех один, а не архивы.
– Ладно, что с бесноватостью? С каких пор здесь это в порядке вещей?
– Говорят, с войны началось, – пожал плечами Дрозд.
– Говорят?
– Меня больше убийства интересовали, – признался Валентин и повернулся к уже давненько поглядывавшему в нашу сторону пареньку: – Подгони карету! – Усач махнул рукой, промокнул платком вспотевшее лицо и пояснил: – Присмотрел тут себе в помощь. Самому на козлах сидеть не солидно. Не поймут.
– Ну да, ну да, – покивал я, а когда забрались внутрь, тихонько поинтересовался: – Надеюсь, его потом не придется… того?
– Нет-нет! Он меня возит по городу, и только.
– Ладно, едем куда?
– Ночью еще одну семью вырезали. Я распорядился, чтоб до вашего приезда ничего не трогали. Взглянете сами. Только, по-моему, никакой этот ублюдок не экзорцист, а просто в голове у него не все дома.
– Посмотрим, – вздохнул я и глянул в оконце на сгоревшее здание с провалившейся крышей. Пристроенная к нему колокольня – закопченная, но ничуть не пострадавшая от огня, – маячила в полупрозрачной дымке утреннего тумана черным столбом, и по спине ни с того ни с сего побежали мурашки. – Это что же, молельный дом?
– Так и есть.
– И не отстраивают? – Судя по всему, пожар случился уже давненько, и, хоть находились мы в самом центре города, на пожарище никто не работал.
– Нет, – хмыкнул Валентин. – Местных в храмы Единения никто не загонял, они сами с радостью ересь приняли, еще и все до единого монастыри под шумок разграбили. Теперь на весь Рживи только пара молельных домов действует.
– Неудивительно, что у них столько бесноватых.
– И не говорите, командир. Темные людишки. До сих пор вспоминают, как им при старом герцоге жилось.
– Перетопчутся. – Я снял с цепочки перстень официала ордена Изгоняющих, надел его на указательный палец левой руки и поморщился – пусть кольцо и село как влитое, но с непривычки отвлекало, обхватывая фалангу массивной серебряной опухолью.
– А то ж! – согласился со мной усач и, на ходу распахнув дверцу, высунулся наружу: – А ну разойдись!
Перегородившие дорогу стражники – сонные, с капельками осевшего на усах и волосах тумана, совершенно одинаковые в своих коричневых мундирах, – послушно подались в разные стороны, и карета беспрепятственно проехала за оцепление. Там Валентин спрыгнул на мостовую, я последовал за ним и окинул взглядом толпившихся за редкой цепочкой стражей порядка молчаливых горожан. Скорее всего, новость об очередном убийственном экзорцизме широко распространиться не успела, и сейчас здесь ежились от утренней прохладцы лишь соседи погибших.
– Сюда, ваша милость. – Выпростав из-под камзола цепочку со служебным жетоном, Валентин распахнул калитку невысокого декоративного заборчика и потянул меня к крыльцу, на котором стояли двое местных чинов.
Первый – полноватый, в бесформенном сером плаще – при нашем появлении откинул с седой головы капюшон и принялся нервно теребить в руках янтарные четки. А вот его спутник даже бровью не повел. Высокий и широкоплечий, с надменным лицом потомственного аристократа, он вырядился в обтягивающий дублет, бриджи для верховой езды и высокие кожаные сапоги, а с ремня свисали ножны с длинной дуэльной саблей. И глядел на нас этот важный господин если и не волком, то с плохо скрываемой неприязнью уж точно.
– Себастьян Март, официал ордена Изгоняющих, прибыл в Рживи специально для расследования этих жутких преступлений, – представил меня Валентин Дрозд. – Думаю, преподобный Ян Горач, настоятель монастыря Святого Марека Удильщика, и господин Ульрич, возглавляющий городскую стражу, не откажутся ввести вас в курс дела.
– При всем уважении к ордену Изгоняющих, – нахмурился глава стражи, – не думаю, что это дело относится к юрисдикции экзорцистов.
– При всем уважении к вашему мнению, – решил я расплатиться той же монетой, – в моей, и только моей компетенции решать, относится данное дело к юрисдикции ордена или нет.
– Как скажете, – раздраженно уставился на носки своих сапог Ульрич, давно велевший бы гнать обычного шпика взашей.
– Что здесь произошло? – Перехватив трость за середину, я отошел от крыльца и вновь глянул на особняк со стороны.
На дворянские хоромы он не тянул, но явно принадлежал человеку зажиточному. Два этажа, крытая черепицей крыша, застекленные окна, небольшой ухоженный сад. Сбоку каретный сарай, позади какие-то постройки.
– Убийство, – сквозь зубы процедил глава стражи.
– В доме проживали господин Кальмич с супругой, – поспешил вмешаться настоятель. – Им принадлежал склад у реки, и, когда хозяин не явился утром на работу, управляющий забеспокоился и отправил посыльного. Тот не смог достучаться и побежал за стражниками. Ну, а они уж дверь и взломали…
– Дверь была заперта?
– Да. Изнутри.
– Кто еще входил внутрь?
– Те стражники и мы, – ответил Ульрич и отвернулся в сторону.
– Господин Дрозд распорядился дождаться вас и ничего не трогать, – подтвердил Ян Горач.
– Ну что ж, давайте осмотримся, – вздохнул я, изучая вывороченный засов. – Как убийцы проникли в дом?
– Подломили дверь с задов, – пояснил Валентин.
– Ясно.
Я переступил через порог и сразу уловил неприятный запах смерти. Прошел через небольшую, скудно обставленную гостиную и, уверенно миновав ведущую на второй этаж лестницу, зашагал по темному коридору.
– Да, нам в кабинет, – засеменил следом настоятель.
– Ждите здесь.
Я заглянул в просторную комнату, но и там не учуял ничего особенного. Лишь бесы слегка шелохнулись, но они просто почуяли недавнюю смерть. Что, впрочем, и неудивительно – тут ведь не чернокнижник ритуал проводил, а экзорцист. Скверны здесь быть не должно.
Обогнув белевшее на полу тело покойника, я попросил Ульрича послать кого-нибудь снять ставни и вернулся к распятому на полу мертвецу. Именно – распятому. Имевших хождение в ордене Изгоняющих хитрых пут у побывавшего в доме убийцы не оказалось, и он без лишних затей прибил ладони и лодыжки жертвы гвоздями со странными квадратными шляпками. И прибивали хозяина дома к полу еще живым – вокруг ран на доски натекло достаточно много крови. Да и кляп опять же…
Я заглянул в мертвые глаза, присмотрелся к оставленному узким клинком треугольному отверстию на левом виске и поднялся с колен.
– Принесите фонари!
Сам отошел к письменному столу, заляпанному воском прогоревших свечей. В стоящем рядом канделябре тоже остались лишь огарки. Здесь же свернутый ковер и убранные к стене стулья.
Выходит, сначала освободили место, потом прибили хозяина к полу и провели ритуал. Но после убивать бедолагу зачем было? Смысл в этом какой?
Неужто инсценировка?
– Фонари, ваша милость, – пробасил из коридора не решившийся войти в комнату стражник.
Я забрал у него светильники, поставил один в угол, другой на стол. Глянул на исписанные едва различимыми письменами пол с потолком и обреченно вздохнул: похоже, мы тут надолго. Нет, инсценировкой и не пахнет. Какая инсценировка, право слово…
– Присаживайтесь, господа, – указал я на стулья, предварительно отставив в сторону один из них – с отпечатками подошв на сиденье. – Осмотр займет несколько больше времени, чем мне представлялось вначале.
Глава стражи и настоятель без лишних вопросов последовали моему совету; Валентин уселся на подоконник.
– Свет не загораживай! – потребовал я и вернулся к телу, вписанному в неровный пентакль.
Пятиконечная звезда оказалась обведена кругом, рядом с каждой из вершин в застывшей лужице воска чернел фитиль прогоревшей свечи. Ничего интересного – на такое художество любой школяр способен. Куда больше заинтересовали тянувшиеся вдоль окружности письмена, призванные запереть скверну внутри. И – что было совсем уж из ряда вон – по потолку протянулась еще одна цепочка аккуратно выведенных углем на побелке буквиц.
Для обычного ритуала изгнания – предосторожность совершенно излишняя. А тут впечатление такое, будто к прорыву из Бездны готовились. Или к столь мощному выбросу потусторонней силы, словно Высшего потрошить собирались.
Странно. Столько мороки и все ради чего? Ради обычного убийства?
Странно и непонятно.
Я подошел к столу, выдвинул верхний ящик и сразу наткнулся на чистый лист писчей бумаги. Бронзовая чернильница с откидной крышкой оказалась полна, да и перья хозяин держал остро заточенными. Вот и пригодятся.
Не обращая внимания на заинтересованные взгляды, опустился на корточки и, следя, чтобы перо не попало в щель меж досок, принялся переписывать нанесенные на пол письмена. Отдельные формулы были знакомы, но конкретно эту молитву встречать раньше не доводилось.
– Позже мы пришлем монастырского писаря зарисовать здесь все, – поерзав на стуле, сказал Ян Горач.
– Непременно пришлите. – Я макнул перо в чернильницу и продолжил переписывать молитву. Закончил с полом и запрокинул голову к потолку, но нет – там тянулись двойники уже скопированных письмен. – И мне потребуются все материалы по предыдущим убийствам.
– Как скажете, – легко согласился настоятель.
Я несколько раз помахал в воздухе листом, а когда чернила немного подсохли, отложил его на стол и, сцепив пальцы, хрустнул костяшками. Внимательно оглядел собравшихся и попросил:
– А теперь, господа, попрошу вас не вмешиваться, что бы ни происходило.
И, сняв серебряный перстень официала, вплотную подступил к защитному кругу, который до того старательно не пересекал. Задержал дыхание, попытался понять, что там, внутри, но ничего особенного не уловил и нервно поежился.
Ну, не могут все эти меры предосторожности быть напрасными! Двойная молитва – не шутка. Тем более на потолке ее выводить – та еще морока.
Вот ведь!
Поборов нерешительность, я переступил черту, уловил легкое подобие непонятного сопротивления и недоуменно уставился на распростертое у ног тело.
Ничего! Абсолютно ничего!
Что внутри круга, что вовне – никакой разницы. Никаких отголосков проведенного ритуала изгнания.
Так чего ради весь этот огород городили?
Едва удержавшись от крепкого словечка, я опустился на одно колено и осторожно дотронулся до шеи мертвеца. Ощутил слабые отголоски скверны и недоуменно нахмурился.
Ничего не понимаю. Если все было всерьез, то почему не развеяло скверну? А если это инсценировка, то к чему такие сложности с изрисованным священными письменами потолком? К тому же совершенно ясно, что бесноватым хозяин дома не был. Пропустил пару исповедей, не более того.
– Что-то не так? – забеспокоился позабывший про мое распоряжение настоятель.
– Не уверен.
Я вышел из пентакля и глянул в окно. Совсем рассвело уже. И туман как корова языком слизнула. Изрядно провозился.
– И что скажете? – поднялся со стула глава стражи. – Кому отойдет расследование?
– Ничего пока не скажу. – Я свернул листок с переписанной молитвой и потребовал: – Покажите черный ход.
– Извольте, – поспешил в коридор Ян Горач.
Ульрич с нехорошей ухмылкой глянул ему вслед, но больше никак выказывать свое презрение к монашеской братии не стал.
По темному коридору мы прошли через дом, и я обратил внимание на распахнутую дверь кладовки. Мимоходом заглянул туда, увидел поднятую крышку обитого железными полосами сундука, но акцентировать на этом внимание спутников не стал. Вышел на задний двор, перевел взгляд с цветочных клумб на тропинку, испещренную многочисленными отметинами ботинок, и спросил:
– Откуда грязь?
– У забора грядки вскопаны, – просветил меня Валентин.
– В дом никто не заходил, – зло глянул я в ответ, – а здесь, похоже, вся городская стража побывала?
– Мы собаку пускали, – невозмутимо заявил Ульрич.
– И?
– На соседней улице след потеряла.
– Ясно. – Я обошел цветочные клумбы и под одним из окон обнаружил свежий отпечаток сапога. – Здесь тоже ваши люди наследили?
– Нет, – уверенно заявил глава стражи. – Я за ними присматривал.
– Похоже, сначала собирались взломать ставню, – предположил я, разглядев на потемневшем от непогоды дереве светлую вмятину. – Но передумали и выбили дверь. Соседи шума не слышали?
– Нет, – тяжело отдуваясь, ответил настоятель. – Тут далеко. А так бы непременно стражников кликнули, вы не сомневайтесь даже.
Я еще раз окинул взглядом задний дворик, вернулся в дом и, внимательно посматривая под ноги, прошел в кладовку. Заглянул в сундук, забитый переворошенным тряпьем, посветил фонарем и сразу заметил грязный отпечаток узкого сапога. Все верно – в коридоре следы затоптали, а по комнатам стражники не бегали.
– Где жена?
– В спальне на втором этаже, – сообщил мне настоятель. – Только там зрелище неприглядное…
– Тогда снаружи останьтесь, – отрезал я и по лестнице поднялся на второй этаж. Заглянул в спальню и поморщился. Вот уж действительно неприглядное.
Взяли супругов прямо в постели. Вот только если хозяину сунули кляп в рот и уволокли на первый этаж, то женщину здесь и удавили. При жизни она была дамой пусть и в теле, но довольно привлекательной, и вид ее мертвого тела шокировал куда больше, нежели распятый внизу мужчина.
В разорванной ночной рубахе, со связанными руками и затянутым на шее обрывком грубой веревки…
У меня аж опустилось все внутри. Не люблю.
Я отвел взгляд и начал рассматривать учиненный в спальне разгром. Разбросанные подушки, сбитое одеяло, сдернутая на пол простыня, вся истоптанная вязавшими хозяев налетчиками…
Распахнув закрывавшие окна шторы, я присел на корточки и принялся разглядывать грязные отпечатки на льняном полотне. Обычные ботинки, точно такие же на сиденье стула отметились. А вот сапог с клумбы не хватает.
И что интересно – несколько следов оказались полусмазанными. Будто подошва сильно стоптана с внешней стороны. Странно, в остальном-то ботиночки совершенно не сношены.
– Вы не закончили еще? – поторопил меня прислонившийся к косяку Ульрич.
– Нет, – ответил я и, поборов совершенно неуместную сейчас брезгливость, опустился к мертвой женщине и пригляделся к затянутой у нее на шее веревке. Обычная пеньковая веревка, в любой лавке такой хоть пруд пруди.
А вот синяки… Одна багровая черта, вторая, третья. Отметины шли в несколько рядов, накладываясь друг на друга, будто убийца никак не мог удавить жертву и затягивал веревку снова и снова.
Не мог? Или не хотел?
Не хотел задушить сразу? Пытал?
С какой целью?
– Ну все, идемте. – Отряхнув колени, я вышел в коридор, спустился на первый этаж и уже там принялся охлопывать себя по карманам.
– Что-то потеряли? – забеспокоился настоятель.
– Одну минутку! – Сунув трость Валентину, я заскочил в кабинет с мертвым телом, выставил стул на середину и, ступив на него, попытался дотянуться до потолка.
Куда там!
Росту с пол-локтя не хватает, никак не меньше. А ведь меня к коротышкам не отнести. Кисть или палку использовали? Не уверен. Уж очень четко буковки выведены.
Вот и еще одна зарубочка. А их немало уже накопилось, вовсе немало.
Спрыгнув на пол, прежде чем меня успели застать стоящим на стуле, я вернулся в коридор и зашагал на выход.
– Преподобный, где я могу просмотреть монастырские записи?
– В ратуше, вероятно… – замялся Ян Горач и неуверенно глянул на главу стражи.
– Я переговорю насчет места, – кивнул Ульрич.
– Вот и замечательно, – улыбнулся я. – Если обойдемся без проволочек, думаю, уже к полудню смогу сформулировать мнение ордена по поводу этих убийств.

5

С бумагами в итоге пришлось провозиться до самого вечера – в тесной полутемной комнатушке, за низенькой конторкой, балансируя на шатком стуле. В итоге, под конец дня глаза слезились, спину невыносимо ломило, а желание дать в морду Ульричу стало самой настоящей навязчивой идеей. Договорился насчет кабинета, гад…
Но иначе – никак. Пришлось просмотреть восемь папок, и если по первым убийствам записи ограничивались одним-двумя рапортами с места преступления, то со временем дела пухли и едва умещались в стопках в пару пальцев толщиной.
Вот только увеличение объема на пользу содержательности не пошло. Монастырские чинуши в ожидании неминуемых проверок просто-напросто пытались прикрыть свою задницу и лили воду, довольно неуклюже имитируя тщательное расследование.
И теперь я с головой увяз во всей этой писанине, с трудом вычленяя укладывающиеся в общую схему факты и отделяя от них домыслы, не имеющие никакого отношения к случившемуся.
Восемь случаев, семнадцать убитых. Жертвы большей частью люди зажиточные, но были среди них и скорняк, и плотник. Обычно совершалось два преступления кряду с разницей всего в несколько дней, а затем следовал перерыв в пару декад.
Способ убийства во всех случаях одинаков – женщин душили, мужчин закалывали, а жертвам ритуала пробивали висок узким трехгранным клинком.
Нанесенные на пол и потолок святые письмена оказались молитвой «О противлении скверне». Вот только круг подозреваемых это не сузило, поскольку составил ее один из духовных последователей особо почитаемого в местных краях Иоанна Грамотея.
И да – гвозди со столь приметными шляпками в Рживи не продавались. Стоит учесть на будущее, а то как бы чего не вышло.

Отложив в сторону последнюю папку, я потянулся, хрустнул позвонками и выбрался из-за конторки. Разрешил караулившему у дверей служке вернуть бумаги в монастырский архив и зашагал на выход. Поигрывая тростью, вышел на крыльцо ратуши и с наслаждением вдохнул свежего воздуха. После дня, проведенного в затхлом и пыльном помещении, – словно бальзам на душу.
– Что-то вы припозднились, господин Март, – немедленно оказался рядом Валентин Дрозд. – Все извелись уже…
– Список молитвы у тебя?
– Да.
– Не потеряй.
– Понадобится еще, что ли?
– Непременно.
Заранее открывать все карты не хотелось, к тому же из подъехавшей к ратуше кареты уже выбирался господин Ульрич. И не один, а в сопровождении того самого странного парнишки с разгромленного постоялого двора. Я немедленно повернулся к ним спиной, нахлобучил на голову шляпу и тихонько спросил Валентина:
– Видишь того хмыря? Если пойдет сюда – предупреди.
– Как скажешь. – Дрозд оглянулся и, не скрывая удивления, поинтересовался: – А что?
– Ты, главное, предупреди. – Мне оставалось лишь уповать на сгустившиеся сумерки да невнимательность парня после явно не самой лучшей ночи в его жизни. – Знаешь, кто такой?
– Племянник Ульрича. Чем по жизни занимается, не интересовался. Все, парень уходит, служивый к нам идет. А вон и преподобный ковыляет.
Я с облегчением перевел дух и уже совершенно спокойно обернулся к взбегавшему по ступеням главе стражи. Следом, тяжело отдуваясь, поднимался настоятель монастыря.
– Ну и каков будет вердикт? – Выражение породистого лица Ульрича не оставляло никаких сомнений в том, что ответ ему заранее неприятен.
– Вы были совершенно правы, – развел я руками, – это дело никоим образом не относится к юрисдикции ордена.
– Что? – подобно выброшенной на берег рыбине разинул рот Ян Горач. – Как же так? А ритуал изгнания?
– Не было никакого ритуала изгнания. Убийцы просто нарисовали пентакль вокруг тела убитого да использовали для отвода глаз текст молитвы. Любой экзорцист даст заключение, что перед смертью покойный не был очищен.
– И у вас есть такое заключение?
– Будет к утру, – уверенно заявил я и улыбнулся стражнику: – Так что вам, как говорится, и карты в руки.
– Что-то можете посоветовать? – поджал Ульрич губы.
– Пляшите от текста молитвы. Вряд ли простой человек помнит его наизусть и, тем более, способен написать, не допустив ни единой ошибки. Скорее всего, это кто-то с соответствующим образованием.
– Да всех уже по пять раз перепроверили! И ведь был на примете один семинарист недоучившийся, так этому прощелыге свезло к детям маркиза Левича репетитором устроиться! Не было его в городе, специально проверяли…
– Ищите дальше, – пожал я плечами и повернулся к обильно потевшему Яну Горачу: – А вы, преподобный, будьте любезны, предоставьте к завтрашнему утру ваши соображения о причинах столь частых случаев бесноватости. Боюсь, мне на какое-то время все же придется в городе задержаться.
– Разумеется, – пролепетал настоятель.
Я ободряюще похлопал его по плечу и окликнул заскучавшего Валентина:
– Господин Дрозд, а где поблизости можно перекусить? У меня, понимаете ли, за день маковой росинки во рту не было.
– Я вас провожу, – предложил усач, а, когда мы вышли за ограду ратуши, настороженно оглянулся и прошипел: – Вы что такое, командир, творите?
– А что?
– Вы не собираетесь расследовать убийства?!
– Нет. С какой стати?
– Но ведь…
– Официально расследовать убийства и отыскать убийц – это несколько разные вещи, – пояснил я свою позицию. – Тем более что поводов для расспросов у меня и без того хватает.
– А как же помощь местных властей?
– От такой помощи один вред. И довольно об этом. Я голоден как волк.
Валентин только горестно вздохнул и указал на здание с другой стороны улицы, на веранде которого помаргивали оранжевыми огонечками многочисленные фонари:
– Сядем на улице или пойдем внутрь?
Я поежился из-за вечерней прохладцы, потом припомнил тесную затхлую комнатушку и решил:
– На улице.
Нам удалось без труда отыскать свободный столик, благо почтенная публика предпочитала ужинать в обеденной зале, и Валентин отправился делать заказ. Я какое-то время прислушивался к доносившемуся из распахнутого окна стуку столовых приборов, гулу голосов и треньканью развлекавшего посетителей музыканта, потом глянул на вернувшегося Дрозда и поморщился. Усевшийся напротив усач скорчил столь недовольную гримасу, что немедленно захотелось со всего размаху засветить ему в лоб чем-нибудь тяжелым.
– Тебе и в самом деле все разжевывать надо? – обреченно вздохнул я.
– Было бы неплохо, – подтвердил Валентин.
– Вино заказал?
– Заказал.
– Хоть какая-то польза от тебя, – не сдержался я, потом махнул рукой и склонился над столом: – Ладно, слушай. Стражу посвящать в расследование нельзя?
– Нельзя, – кивнул усач.
– А не будем сотрудничать, они заподозрят неладное. Меньше всего, знаешь ли, мне хочется, чтобы в затылок дышал десяток топтунов.
– Но расследование…
– Ты же понимаешь, что расследование в любом случае не должно завершиться успехом? В этом весь смысл, разве нет? Так к чему ввязываться в изначально обреченное на неудачу дело? Нет, мы будем держаться от него в стороне, а потом найдем козла отпущения и смешаем его с грязью.
– Имеете в виду Ульрича?
Я жестом велел Валентину замолчать и радушно улыбнулся девушке в пышном цветастом платье, тащившей к нашему столу огромный поднос. Выставив два здоровенных блюда с тушеной капустой и жареными сосисками, тарелку с хлебом, пару пустых кружек и кувшин вина, разносчица удалилась, и тогда Дрозд повторил свой вопрос:
– Хотите утопить Ульрича?
– Его племянник водит знакомство с дурной компанией. Думаю, и дядя замаран в чем-нибудь нехорошем по самые уши. Стоит лишь копнуть…
Я откусил оказавшуюся невероятно острой сосиску, поспешно заел тушеной капустой и хлебнул водянистого вина. С голодухи сойдет, но завтра придется какое-нибудь более приличное заведение отыскать. Если тут столоваться, изжогу точно заработаю.
– Как у вас все просто получается, – попивая вино, глянул на меня поверх кружки Валентин. – А как на убийц тогда выйдем? У нас четыре дня осталось…
– Убийцами займутся Гуго и Берта. А ты слушай и запоминай, передашь им все слово в слово.
– Весь внимание, – съязвил усач.
– Ну-ну. – Я оглядел темную улицу и спешащих по делам горожан, изредка нырявших в гостеприимно распахнутые двери увеселительных заведений, вздохнул и начал инструктаж: – Убийц трое, двое приезжих, один местный. Жертв подбирает именно он.
– Подождите, подождите! – опешил сразу ухвативший мою мысль Дрозд. – Так вы действительно полагаете, что это простые ограбления? Бред! Убийц весь город ищет!
– И еще долго искать будет, потому как ищут их совсем не там.
– Но идти на такой риск…
– Они обчистили семь или восемь домов, а у стражи нет ни одной зацепки. А что до жертв… ну так люди убивают и за меньшее.
– Не знаю, не знаю, – засомневался Валентин. – Немногие пойдут на такие злодейства лишь ради золота. Это же на всю голову больным надо быть!
– Банда душевнобольных? – ухмыльнулся я. – Нет, это простудой все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят.
– Ладно, оставим это пока. – Дрозд стряхнул налипшую на ус капусту и подался вперед. – Но ведь тогда получается, что сейчас убийц может в городе и не быть! И что будем делать?
– Они здесь. Два нападения следуют одно за другим, далее идет перерыв в пару декад.
– Тогда у нас нет даже четырех дней…
– Ты будешь меня слушать, нет? – Я начал понемногу терять терпение. – Или до ночи тут сидеть собираешься?
– Слушаю, слушаю…
– Насчет наводчика ничего не скажу, а вот приезжие – люди заметные. Один длинный – выше меня на голову, если не более; второй прихрамывает на правую ногу и любит душить женщин.
– Пытает так?
– Скорее, с головой проблемы. Скажи Берте, пусть местных гулящих девок расспросит; о таких случаях в их среде слухи влет расходятся. И не обязательно сразу душителями интересоваться, просто людьми жестокими и склонными к насилию.
– По наводчику ничего?
Я припомнил распотрошенный сундук с одеждой и задумался.
– Он либо мот, либо жмот. Или сорит деньгами, или за грош удавится. Приезжие, те, скорее всего, покутить любят. Вина выпить да с девками покувыркаться, чтобы нервишки в порядок привести. Как-никак под петлей ходят.
– А мы чем займемся?
– А мы будем действовать всем на нервы. Заодно попробуем понять, почему в городе столько бесноватых.
– Понятно, – кивнул Валентин. – Насчет этого вам с экзорцистом переговорить надо.
– Как он, кстати?
– Мальчишка, – презрительно махнул рукой Дрозд. – Первое назначение. Зелен настолько, что, будь яблоком, и кусочка бы не откусили.
– И где это юное дарование сейчас?
– В имение маркиза Левича с утра умотал. У того со старшей дочерью несчастье приключилось.
– Одержима?
– Ну да. Вот наш юный экзорцист и решил этим случаем самолично заняться.
– Молодец.
– Молодец-то он молодец, – дернул себя за ус Валентин. – Но понять не могу, с какой стати к нам этого юнца приставили! Теперь возиться с ним…
Я только покачал головой и ничего на завуалированный вопрос отвечать не стал. Во-первых, сам терялся в догадках, а во-вторых, иной раз языком не трепать лучше. Всякий должен знать лишь то, что ему для работы знать нужно, и не более.
– Так я пойду? – приподнялся со стула Валентин.
– Расплатись и иди, – разрешил я.
– Хм… – поморщился усач, но за кошелем все же полез.
– Не обеднеешь, – усмехнулся я, и тут на веранду заскочил какой-то растрепанный парнишка.
– Господин Дрозд! – с ходу заголосил он. – Господин Дрозд!
Валентин от неожиданности едва не рассыпал монеты и зло шикнул на посыльного:
– Ну-ка, цыц! Что визжишь?
– Его сиятельство за вами послал. Велел срочно быть. Без промедлений.
Усач беззвучно выругался, на миг закрыл глаза и очень спокойно и даже ласково спросил:
– Случилось что?
– Ничего не знаю, ваша милость, – замотал головой щербатый мальчонка.
– Да брось, – добродушно улыбнулся Дрозд. – Ты и не знаешь? Да вовек не поверю!
– Всеми Святыми клянусь, просто за вами ехать велели.
– А ну отвечай! – Валентин ловко ухватил посыльного за ухо и, выкручивая, зашипел: – Ну-ка выкладывай все, быстро!
– Не надо! – взвизгнул приподнявшийся на цыпочки парнишка. – Это из-за Вероники!
– Старшей дочери? – сообразил я.
– Да! – шмыгнул носом пацан. – Экзорцист как утром с ней заперся, так и не выходит. И беспокоить запретил. А духовник тревогу поднял, мол, давно все закончиться должно было!
Дрозд вопросительно глянул на меня; я утвердительно кивнул. Целый день одной бесноватой заниматься? Ерунда какая-то. Не иначе что-то нехорошее приключилось. Ох, навязали юнца на мою голову!
– Возвращайся и передай – сейчас буду. И официала Изгоняющих с собой привезу. Так, ваша милость?
– В комнату пусть не суются только! – предупредил я, а когда парнишка убежал, в сердцах выругался: – Бесов праздник!
– И не говорите! – Валентин выложил несколько медяков и поднялся из-за стола. – Маркиз в дочурке души не чает, если с ней что-то случится, он с нами и разговаривать больше не станет.
– Погоди! – Я ухватил подручного за рукав и дернул обратно. – Ты куда?
– Велю карету заложить.
– Еще разыщи Берту, пусть монашкой оденется. – Ситуация представлялась безрадостной, и госпожа  в рукаве точно не помешает. – И карету сам поведешь. Ясно?
– Как скажете.
Дрозд убежал; я допил вино и вышел на улицу. Ну почему никогда ничего не может пройти, как задумывалось, – без сучка, без задоринки? Почему вечно такая вот ерунда получается? То понос, то золотуха.
Матерно поминая втравившего нас в нехорошую историю экзорциста и попутно взывая к Святым, чтобы все обошлось, я дождался подогнавшего к харчевне карету Валентина, забрался внутрь и с ходу одернул вознамерившуюся пересесть ко мне Берту:
– Не надо!
– У нас разве не свидание? – изогнула бровь циркачка, остававшаяся привлекательной даже в строгом монашеском одеянии. – Ну признайся, что это твоя тайная фантазия…
С трудом сдержавшись, я досчитал до десяти и только после этого произнес:
– Мы едем работать, поэтому будь добра – веди себя прилично.
– И скучать всю дорогу?
– Мне надо подготовиться. Будешь отвлекать, высажу и отправлю в город пешком.
– А если в дороге на меня кто-нибудь нападет? Тебя это не беспокоит?
– С чего бы мне беспокоиться за какого-то совершенно незнакомого бедолагу? – Я отложил трость на сиденье, несколько раз дыхнул на перстень и потер его о рукав.
– Хам! – поджала губы девушка.
– Последнее предупреждение.
– Ничего не хочешь мне рассказать?
– У кого одежку стащила? – вздохнул я. – В смысле, кто небесный покровитель ордена?
– Юлина Затворница.
– Ну, может, хоть это на тебя повлияет.
– Ты считаешь меня распутной?
– Опять начинаешь?
– Я всего лишь хотела узнать, что придется делать!
– Ничего особенного. – Я выглянул в оконце, но на улице уже сгустилась темнота. По крыше зашуршал мелкий весенний дождик, а карета запрыгала на дорожных колдобинах. – Старшая дочь маркиза одержима, а с нашим экзорцистом приключилась какая-то беда. Пока буду приводить его в чувство, присмотришь за девицей. Просто не пускай к ней никого, и все.
– Никого?
– Никого. Ни родителей, ни духовника. Даже экзорциста, пока не разрешу.
В это время тряска пошла на убыль, и впереди на фоне ночного неба замаячил силуэт сторожки. Валентин придержал лошадей, перекинулся парой слов с охранником, и тот без промедления принялся отворять ворота.
На всякий случай я погрозил Берте пальцем, а стоило карете остановиться у терявшегося в темноте здания усадьбы, сразу выбрался на улицу. Подал руку девушке, дождался Дрозда и зашагал вслед за ним к дому.
Хозяева встретили нас в гостиной. Маркиз оказался дородным здоровяком с заметно поредевшей шевелюрой и веселым лицом записного балагура, выпивохи и бабника. На его фоне супруга – миниатюрная шатенка, чью идеальную фигуру не могло испортить даже строгое, с высоким, под горло, воротником платье, – смотрелась хрупкой девицей.
– Ну наконец-то! – воскликнул невысокий молодой человек с изъеденным мелкими оспинками лицом, которого мы поначалу просто не заметили. Судя по темному одеянию, четкам и отсутствию фамильного сходства, нервы не выдержали у духовника.
Валентин раздраженно глянул на него и поспешил взять ситуацию под контроль.
– Ваше сиятельство! – Он выступил вперед и указал на меня: – Позвольте представить Себастьяна Марта, официала ордена Изгоняющих. Он разберется в случившемся.
– Спасите мою девочку, – попросила маркиза и промокнула кружевным платочком выступившие на глазах слезинки.
– Успокойся, Изабелла! Все будет хорошо! – пробасил Левич и, скрестив руки на туго обтянутой камзолом груди, уставился на меня: – Ведь так?
– Без всякого сомнения, – подтвердил я.
– Вот видишь, дорогая? – повернулся маркиз к супруге. – Не переживай ты так, право слово…
– Тебе хорошо говорить! – всплеснула руками Изабелла и, шурша длинным платьем, выбежала из комнаты.
– Женщины! – только и вздохнул Левич.
– Не стоит терять время, – заторопился я.
– Ференц, проводи, – распорядился маркиз, но духовник и не подумал сдвинуться с места.
– Могу я увидеть ваши бумаги? – вместо этого спросил он.
– Нет. – Я поднес к лицу священника руку с серебряным перстнем. – Разве этого вам недостаточно?
Ференц сделал над собой усилие и, не став нарываться на скандал, указал на арку:
– Сюда.
Коридор привел нас в украшенный гобеленами холл. На висевшей под потолком люстре горело несколько свечей. На стенах в золоченых рамах темнели картины, за портьерами дожидались своего часа тени.
– Они там, – остановился духовник у одной из дверей. – Уже с утра.
– Разберемся.
Я начал расстегивать пуговицы камзола и присмотрелся к Ференцу, которого так и колотила нервная дрожь.
Беспокоится за подопечную или за свою карьеру? Как ни крути, скверну в девушке он проглядел. А для молодого честолюбивого священника оправиться после такого потрясения будет совсем непросто. Ему б расположение маркиза теперь сохранить…
– Себастьян, вам что-нибудь понадобится? – Вслед за нами в холл прошел маркиз, баюкавший в огромной лапище хрустальный бокал. – Может, глоток бренди?
– Не стоит.
– Не одобряете?
– «Это только вино, что в нем грех?» – ответил я высказыванием небезызвестного в Акрае преподобного Эдмунда. – Позже. А теперь велите зажечь все свечи. Чем светлее здесь будет, тем лучше.
И в самом деле – если одна из теней умудрится прошмыгнуть в комнату, мало не покажется. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени как двери в потусторонний мир». 
– Сейчас же распоряжусь. – Левич отпил бренди и во всю глотку заорал: – Миклош! Миклош, где тебя бесы носят?!
– Что угодно, ваше сиятельство? – заскочил в холл прибежавший на зов мажордом.
– Если через две минуты не будут гореть все свечи, велю тебя выпороть на конюшне! – заявил маркиз и с интересом уставился на скромно стоявшую в сторонке Берту: – Может быть, даме вина?
– Ей нельзя, – немедленно оказался рядом перехвативший мой взгляд Дрозд, – а вот я бы от бренди не отказался.
– И это правильно! – рассмеялся Левич и крикнул: – Миклош, бокал Валентину!
Разогнавший слуг мажордом самолично выполнил распоряжение, и вскоре мой помощник уже смочил усы в ароматном напитке. И пусть его – лишь бы хозяина дома отвлек.
Дождавшись, когда разожженные свечи заставили расползтись тени по совсем уж далеким закуткам, я оценивающе прошелся по холлу и велел выставить дополнительный канделябр. Затем толкнул дверь, но она оказалась заперта. Присел на корточки, глянул в щель и попросил усача:
– Валентин, нож.
Тот немедленно выудил из-за голенища сапога наваху, разложил ее и передал мне. Я просунул в щель клинок, откинул крючок и, переступив через порог, захлопнул дверь, прежде чем кто-либо успел заглянуть внутрь.
А захлопнув, подался назад и постарался лишний раз даже не дышать. Нет, на первый взгляд в комнате был полный порядок: на кровати лежала девица в длинной ночной сорочке, рядом стоял затянутый в черную кожу экзорцист. И никаких теней – комнату заливало ослепительное сияние заправленных специальным маслом лампад.
Одна лежит, другой стоит. И оба – не шевелятся. Вообще. Просто неподвижно замерли на месте, и никак на мое появление не отреагировали.
Дождавшись, когда сердце перестанет бешено колотиться, я шагнул к прочерченному мелом защитному кругу и пригляделся к прогоревшим более чем на три четверти толстенным свечам в изголовье кровати и на резных деревянных стойках.
Порядок. Скверны в комнате не чувствовалось тоже – не иначе, экзорцист первым делом ее молитвами выжег.
Так что же тогда стряслось?
Оставаясь у защитной черты, я посмотрел на бесноватую, набухшие соски которой заметно оттопыривали легкую ткань ночнушки, и неожиданно почувствовал к ней нешуточное влечение. Захотелось запустить руки под сорочку и гладить, гладить нежное тело. Гладить – и не только…
Странное наваждение накатило с невиданной силой; попытался его сбросить – и не смог. Как не смог и отвести взгляд. Просто стоял и смотрел, смотрел, смотрел…
А в голове билась одна-единственная мысль: не смей, не смей, не смей переступать защитный круг! Нарушишь ритуал – и ты пропал.
Точно! Ритуал!
Сознание слегка прояснилось, и стала понятна причина произошедшего.
Это все похоть. Просто похоть.
А точнее – сделавший ее своим орудием нечистый. Классический случай «кельмской блудницы».
Любому опытному изгоняющему работы на пять минут, а вот не ожидавший подвоха мальчишка положенной в таких случаях защитой пренебрег и угодил в ловушку.
Сопляк!
Мне-то еще простительно, как ни крути, на одних лишь голых способностях далеко не уедешь, а вот дипломированному экзорцисту такая безалаберность не к лицу.
В глубине души заворочались бесы, и пришлось придавить их своей волей, ввергая обратно в темницу. Получилось. Пока – получилось. А вот когда переступлю защитный круг…
И ведь переступлю – факт.
Я постарался припомнить встречавшиеся в книгах описания подобных случаев, но, как на грех, ничего путного в голову не шло. Спасти в этой ситуации могла лишь духовная чистота. «Бесноватость как она есть», раздел «Старшие бесы», глава «Кельмская блудница и прочие порождения похоти». 
А откуда взяться благочестию у состоящего на государственной службе убийцы, ведущего к тому же далеко не самый праведный образ жизни?
Я с досады скрипнул зубами, дернулся, но лишь покрылся с головы до ног испариной. Вновь попытался отвести взгляд, и вновь потерпел неудачу. Несколько раз глубоко вздохнул и как-то невзначай отметил, сколь похожа бесноватая девица на свою мать. Практически одно лицо. Еще б юношеские прыщи убрать…
Хотя, если уж на то пошло, фигура у маркизы поинтересней. И грудь, несмотря на возраст, выше, и талия уже. Выбирай я, с кем из них провести сегодняшнюю ночь, – у шестнадцатилетней девчонки не было бы ни единого шанса оказаться в моей постели.
Маркизе, той никаких чар не надо, чтобы мужика с ума свести. Как, впрочем, и Берте. Кстати, о Берте…
Заставить себя не думать о привязанной к кровати девице оказалось непросто, но в итоге мне все же удалось отвести взгляд в сторону. Немедленно накатила тошнота, колени подогнулись, и я уселся прямо на пол, едва не перевернув стоявшую рядышком лампаду.
Сил не осталось даже вытереть пот с лица, в голове звенело, а перед глазами все плыло, и прыгали мерзкие серые точки. Заточенные в душе бесы вознамерились взять реванш, но у меня вновь получилось загнать их обратно.
Вот ведь неугомонные!
Кое-как отдышавшись, я обхватил колени руками и шумно выдохнул. Дико хотелось напиться и заняться кое-чем, к делу не относящимся, вот только расслабляться было рано. Пусть сам я чары превозмог, но с этими-то страдальцами что теперь делать?
Экзорцист увяз накрепко; смогут ли ему помочь местные священники – большой вопрос. К тому же за это время свечи успеют прогореть, а без них выставленная монахом защита не удержит угнездившуюся в душе бесноватой тварь. Боюсь, тогда парнишка перед искушением не устоит и порождение Бездны выжмет из него все соки. А потом такое начнется…
В итоге, братия из окрестных монастырей беса, конечно, обуздает, да только на карьере экзорциста в этом случае придется поставить большой жирный крест. Бьюсь об заклад, всю жизнь в архивах просидит. А раз Малькольм Паре имеет на него какие-то виды, мне тоже не поздоровится.
Нет, разумеется, я и сам мог провести ритуал изгнания. Но одно дело – с кровью и мясом вырвать беса из души человека, и совсем другое – сделать так, чтобы тот сам решил убраться в Бездну. Как бы после моего вмешательства девушка всю оставшуюся жизнь на кровати живым мертвецом не провалялась. К тому же сознания бесноватой и экзорциста сейчас связаны, поэтому достанется им обоим. Да и рискованно влезать в чужой ритуал. Рискованно в том числе и для меня самого.
Куда ни кинь, всюду клин.
В идеале надо каким-то образом привести этого лопуха в чувства, и пусть сам свою кашу расхлебывает. Вот только как это сделать?
Еле ведь выпутался. Повезло просто, что проблем с женским полом никогда не испытывал, а если парнишка ничего слаще морковки не ел, как ему помочь?
Как? Хм… должно выгореть…
Я с кряхтением поднялся на ноги, подошел к экзорцисту и помахал у него перед лицом ладонью – никакого эффекта. Осторожно запустил руку под полумаску, прикоснулся к сведенной судорогой шее и с трудом уловил редкий-редкий пульс.
Да уж, плохи дела. Совсем мальчик деревянный. Его сейчас на две табуретки опусти, так и останется скамейкой лежать. С другой стороны, мне же проще – хоть сопротивляться не будет.
Звякнув из чистого хулиганства нашитым на шляпу колокольчиком, я еще раз обошел комнату, убедился, что ничего не упустил, и выскользнул в холл, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.
– Ну что?! – всполошилась маркиза. – Что с Вероникой?!
– Все в порядке, ваше сиятельство, – ответил я и отпихнул назад вознамерившегося прошмыгнуть в комнату духовника. – Берта, дверь.
Фальшивая монашка немедленно заступила на караул и так глянула на Ференца, что тот поспешил отойти.
– Могу я видеть дочь? – спросила Изабелла, перехватила мой взгляд и несколько даже покраснела. – Себастьян, вы так смотрите… Что стряслось?
– Извините, ради Святых! – охнул я. – Вы с дочерью буквально одно лицо, вот я и растерялся.
– Да-да, – расхохотался маркиз Левич и сунул мне в руку до краев наполненный бренди бокал, – я будто и не участвовал вовсе.
– Угомонись! – одернула его супруга. – Нашел время! Что с нашей доченькой, Себастьян?
– Ритуал почти завершен, но случай оказался более сложным, и брат-экзорцист не рассчитал своих сил. Ему понадобится небольшая помощь, и только. – Я одним глотком выдул едва ли не полбокала выдержанного напитка и блаженно перевел дух. Ну вот, одну потребность удовлетворил. – Дальше будет проще…
– Небольшая помощь? – понимающе глянул на мою промокшую насквозь рубаху маркиз. – Да с вас, дорогой друг, едва ли не семь потов сошло.
– Подожди! – вновь забеспокоилась Изабелла. – Что от нас требуется?
Я посмотрел в ее серые глаза и замялся:
– Ваше сиятельство, не сочтите на свой счет, но об этом хотелось бы переговорить с вашим супругом наедине…
– Хотите сказать, это не женского ума дело?! – моментально встала на дыбы маркиза. – Речь идет о моей дочери!
– И в мыслях ничего такого не было! – поспешил я успокоить хозяйку. – Просто воспитание не позволяет мне говорить о некоторых вещах при дамах.
– Дорогая, оставь нас, – пробасил Левич и окликнул присевшего на краешек дивана духовника: – Ференц, составь компанию Изабелле.
– Но…
– Идем, Ференц, – позвала его оскорбленная до глубины души маркиза, уже на выходе обернулась и со слезами на глазах спросила: – С Вероникой точно все будет хорошо?
– Готов поклясться честью.
– Достаточно вашего слова.
– С Вероникой все будет хорошо. Уже скоро.
– Спасибо…
Маркиз Левич дождался, когда супруга покинет комнату, отпил бренди – который это уже бокал, интересно? – и с интересом уставился на меня:
– Ну и что у вас за просьба такая, Себастьян?
Я убедился, что, кроме Берты и Валентина, в холле никого не осталось, и неопределенно повертел в воздухе ладонью:
– Рискну предположить, что среди ваших служанок найдется распутная девица, не обремененная излишней моралью? Ее помощь была бы сейчас весьма кстати.
– Нужна помощь такого рода? – крякнул от неожиданности хозяин дома. – Вам?!
– Если бы! – вздохнул я. – Вы уж простите меня великодушно, но время не терпит…
– Отослать Изабеллу, это вы хорошо придумали, – рассмеялся маркиз и заговорщицки подмигнул: – Сейчас все будет. – И он во всю глотку заорал: – Миклош, где тебя бесы носят?! Ты мне нужен!
– И еще понадобится свободная комната, – попросил я и отставил бокал на низенький столик в углу.
– Соседняя как раз свободна.
Слегка покачиваясь на ходу, Левич зашагал навстречу выскочившему из арки мажордому, ухватил его под локоть и принялся что-то нашептывать на ухо. Я распахнул оказавшуюся незапертой дверь, заглянул внутрь и окончательно успокоился – подойдет.
Задрапированные простенькой однотонной тканью стены, туалетный столик, широкая кровать. Не иначе – гостевая.
Я махнул рукой развалившемуся на диванчике Валентину, и усач в один миг оказался рядом.
– Что нужно делать?
– Сейчас мальчишку вытащу, ты его за ноги примешь. И аккуратней, не сломай ему ничего!
– Все в лучшем виде сделаем! – фыркнул Дрозд.
– Ты напился уже, что ли? – пригляделась к нему Берта.
– Да все в порядке! Чего вы на меня наговариваете?
– Смотри у меня! – погрозил я усачу и предупредил: – Берта, как стукну, откроешь.
Сам заскочил в комнату, обошел экзорциста со спины и осторожно потянул на себя. Тот, как стоял – будто к доске примотали, – повалился назад, и мне с трудом удалось удержать его от падения, перехватив под мышки уже у самого пола. Тяжелый, зараза!
Попятился, стукнул пяткой в дверь и кое-как переступил через порог. На помощь сразу кинулся Валентин, и в четыре руки мы под звон нашитых на кожаное одеяние серебряных колокольцев занесли паренька в соседнюю комнату. Там Дрозд наступил на край плаща и едва не завалил нас всех на пол, но устоял и, тяжело отдуваясь, спросил:
– На кровать его?
– Нет, отпускай.
Кое-как мы установили уподобившегося изваянию монаха на ноги, убедились, что он не упадет, и отошли к двери.
– А чего не на кровать? – уже в коридоре удивился Валентин.
– Чтоб не расслаблялся.
С немым удивлением наблюдавший за нами маркиз шумно сглотнул и покачал головой:
– Вот это раскорячило его!
– Бывает, – махнул я рукой и вытер с лица пот.
– С Вероникой точно все в порядке? – с подозрением уставился на меня Левич.
– Все в порядке, – уверенно заявил я и с невозмутимым видом соврал: – Брат-экзорцист почти завершил ритуал, остались сущие пустяки.
– Поверю вам на слово, – успокоился хозяин дома и повернулся к неуверенно заглянувшей в холл служанке с грудью столь вызывающих размеров, что просто удивительно, как маркиза еще терпела ее в доме. – Марта, проходи!
– Да, ваше сиятельство…
– Себастьян?
– Смотри, красавица, – улыбнулся я и крутнул меж пальцев золотую монету, – есть полновесный флорин и непутевый девственник. Поможешь мне избавиться и от того, и от другого?
Марта вопросительно глянула на маркиза, тот кивнул, и тогда девица ловко перехватила золотой.
– Легко! – фыркнула она, но когда заглянула к экзорцисту, то неуверенно замерла на пороге. – Ой…
– Все в порядке, – ободрил я служанку. – Ты, главное, расшевели его.
Девица хихикнула и скрылась в комнате, а правильно истолковавший вырвавшийся у меня нервный смешок Левич отпил бренди и подмигнул:
– Не беспокойтесь, Марта и мертвого расшевелит.
Маркизу было видней, но все же я тихонько приоткрыл дверь и заглянул в щель. Впрочем, поводов для беспокойства и в самом деле не было: опустившаяся на колени перед братом-экзорцистом девица уже возилась с завязками кожаных штанов. Похоже – да, эта расшевелит.
– Берта! – окликнул я с трудом удерживавшуюся от смеха девушку и тихонько попросил: – Иди присмотри пока за Вероникой. – Но сразу придержал ее и шепотом уточнил: – Надеюсь, у тебя нет противоестественной тяги к молоденьким девицам?
– Моя единственная противоестественная тяга – это ты, – парировала девушка, зашла в комнату и уже через порог спросила: – На что обращать внимание?
– Если судороги начнутся или корчи, сразу меня зови. И за свечами следи, как прогорать начнут, предупреди.
– Знаешь, – улыбнулась вдруг Берта, – ты ведь вполне мог не тратить золотой, достаточно было просто попросить меня…
– Даже не смотри в его сторону, – украдкой погрозил я циркачке. – И не думай даже!
– Ты ревнуешь, дорогой?
– Нам с ним еще работать, поэтому не рой себе яму. Усекла?
– Как скажешь, любимый…
– Тьфу на тебя, – тихонько выругался я и захлопнул дверь. Взял оставленный на столе бокал и одним махом влил в себя бренди.
– Миклош, наполни бокал Себастьяна! – распорядился развалившийся на диванчике Левич.
– Не стоит, ваше сиятельство. Пока не стоит.
– Долго еще?
– Уже скоро.
Какое-то время я слонялся из одного угла в другой и посматривал на часы, потом не выдержал и заглянул к Берте.
– Все в порядке, – обернулась та на скрип двери. – Потеет только сильно, и все.
– А свечи?
– Горят.
Я с шумом перевел дух и, стараясь не выказывать беспокойства, перешел к соседней двери. Требовательно постучал, и уже через пару минут в холл выскочила растрепанная Марта.
– Ваш мальчик такой проказник, такой проказник! – прощебетала она, поправляя платье. – А уж какой выдумщик!
– Марта! – шикнул на служанку Левич, и хихикнувшая девица убежала из холла.
Следом показался нахлобучивший на голову широкополую шляпу брат-экзорцист.
– Ваше сиятельство… господа… – растерянно оглядел нас монах, и даже закрывавшая низ лица полумаска не помешала разглядеть, что похвалы девицы вогнали его в краску.
– Посмотрите мне в глаза, – потребовал я. Пригляделся и, не уловив ни малейших признаков бесноватости, уже со спокойной душой поторопил его: – Работайте. Время не терпит.
Звеня колокольчиками, экзорцист заскочил в комнату с бесноватой; мгновение спустя оттуда вышла Берта и вопросительно глянула на меня.
– Жди, – распорядился я, натянул камзол и плюхнулся рядом с маркизом. – А вот сейчас уже, пожалуй, можно выпить…
– Валентин, будь добр, – попросил хозяин дома.
Дрозд взял стоявший на придвинутом к дивану столике графин, наполнил нам бокалы, и мы выпили. Я перевел дух и глянул на часы. Четверть одиннадцатого. Нормально – теперь точно до полуночи уложимся.

Экзорцист завершил ритуал в половине одиннадцатого. Распахнув дверь, он замер на пороге, оттянул с лица полумаску и жадно глотнул воздуха.
– Что с моей доченькой? – немедленно кинулась к нему с расспросами вернувшаяся в холл Изабелла.
– Все хорошо, все хорошо, – принялся успокаивать ее монах и загородил дорогу подошедшему к комнате духовнику. А заодно и мне.
Я молча поднял руку, демонстрируя перстень с оттиском священного символа, спокойно отодвинул Изгоняющего в сторону и подошел к неподвижно замершей на кровати Веронике. Пригляделся и удовлетворенно кивнул, не уловив ни намека на скверну. Мальчишку можно поздравить – несмотря на осложнения, в итоге порчу выжег он просто ювелирно. А девушка спит, просто спит.
– Берта! – позвал я циркачку, а когда та прошла в комнату, попросил: – Развяжи, осмотри и переодень в чистое. Думаю, все обойдется, но возможен рецидив. И учти – некоторые бесноватые склонны к членовредительству.
– Хорошо.
Я вернулся в холл, где рыдала от счастья повисшая на супруге Изабелла, и еще не успел взять бокал с бренди, как ко мне подступил брат-экзорцист.
– Мне известно, кто вы… – начал было он, но я немедленно втолкнул его в пустую комнату и прикрыл за собой дверь.
– И что же вам известно?
– Вы Себастьян Март, агент Тайной службы, а вовсе не официал ордена Изгоняющих! Вы не имеете никакого права здесь распоряжаться!
– Серьезное заявление, – вздохнул я, разглядывая взбитую кровать со съехавшей на пол периной. – Но для начала, наверное, стоило бы представиться?
– Меня зовут Марк Бонифаций Тарнье, – парень попытался надменно выпятить подбородок, но в полумаске это оказалось пустой затеей, – младший экзорцист ордена Изгоняющих!
Так он из благородных! Час от часу не легче. Вот Малькольм Паре подгадил так подгадил! Наверняка, кто-то из нужных людей о протекции попросил, а он и рад парня мне сбагрить.
– В честь Бонифация Ключника назвали?
– Э-э-э… – замялся Марк, – нет, в честь деда.
– Так вот, Марк Бонифаций Тарнье, младший экзорцист ордена Изгоняющих, – улыбнулся я и поднес к лицу собеседника руку с перстнем официала, – взгляни-ка на этот перстень еще раз. Что ты видишь?
– Но это трюк! Это все не по-настоящему!
– Что ты видишь? – повторил я вопрос.
– Символ Изначального Света…
– И что это означает?
– Что владелец перстня является официалом ордена, – заученно, будто на экзамене, ответил Марк и только потом встрепенулся, – но это неправда!
– Что неправда? То, что ты сказал? Или что?
– Вам передали перстень для виду!
– Ты, дружок, и в самом деле считаешь, что Его Преподобие имеет обыкновение шутить шутки с такими вещами? Или, по-твоему, это фальшивка?
– Не знаю…
Я стиснул кулак, легонько прижал оттиск священного символа к не закрытой полумаской скуле и недобро улыбнулся:
– Зато я знаю, что, если ты не начнешь вести себя подобающе своему положению, закончишь жизнь библиотекарем в какой-нибудь захудалой миссии. А то и до книг даже не допустят.
– Официалы не имеют права отдавать распоряжения братьям… – произнес экзорцист без особой, впрочем, уверенности.
– В рамках расследования – имеют. – Я убрал от лица парня кулак, выудил из кармана свиток с приказом и сунул его Марку. – Вот, ознакомься. Потом сожги его, что ли…
– Это… – задохнулся парень, разглядев печать секретариата гроссмейстера ордена Изгоняющих.
– Ну да, – усмехнулся я и спросил: – Слово «рецидив» тебе о чем-нибудь говорит?
– Разумеется!
– Так вот, если с дочкой маркиза случится рецидив, нам с тобой обоим открутят головы, чего мне по понятным причинам хотелось бы избежать.
– Мне присмотреть за ней до утра? – судорожно сглотнул Марк.
– Уж будь любезен.
И, оставив парню свиток, я вышел в холл. Маркиза к этому времени уже вся изнервничалась и тотчас кинулась ко мне:
– Себастьян! Позвольте мне просто взглянуть…
– Сейчас решим, – не стал отказывать я, заглянул в комнату и спросил у циркачки: – Что с девушкой?
– Спит, – ответила Берта.
– Заходите, только тихо, – разрешил я маркизе. – Если разбудите, девочке это на пользу не пойдет.
Изабелла с супругом устремились к Веронике, духовник поспешил следом, а оставившая их наедине Берта как-то странно глянула на меня и, прикрыв дверь, фыркнула:
– Вообще-то, девочка уже не девочка.
– Полагаешь?
– Знаю.
– В смысле?
– Ты же просил ее осмотреть? Это ведь просто…
– Стоп! Избавь меня от подробностей! – Я схватил свой бокал и хлебнул бренди. В голове зашумело, и впервые за весь вечер меня начал пробирать хмель. Нервы, это все нервы. – Извини, Берта, тебе не предлагаю.
– Можно подумать, я бы оказалась первой монашкой, имеющей пристрастие к вину!
– И не проси.
– Не буду. – Берта выхватила у меня бокал, быстро глотнула и сунула обратно. – Так-то лучше.
Я только махнул рукой, уселся на диван к подремывавшему Валентину и спросил:
– Что-нибудь еще необычное было? Следы самоистязания?
– Только засосы. И нет – сама она их себе поставить не могла. Не в таких местах.
– Не наши заботы.
Берта кивнула и задумчиво уставилась на графин с бренди, но ничего предосудительного натворить не успела, поскольку в холл вернулся маркиз.
– Оставайтесь ночевать! – с ходу предложил он. – Я велю приготовить гостевые комнаты.
– С удовольствием приму ваше предложение, – вспомнив о комнатушке в гостинице, легко согласился я, – а вот Валентин любезно вызвался отвезти сестру Берту обратно в город. В ее монастыре очень строгий устав.
– Дела духовные, понимаю, – с интересом глянул на девушку Левич. – Что ж, надо, значит, надо. А брат-экзорцист где? Надеюсь, он составит нам компанию за ужином?
– Сегодняшнюю ночь он посвятит бдению и молитвам, – разочаровал я маркиза.
– Ференц присмотрит за Вероникой, – решила успокоить меня присоединившаяся к нам Изабелла.
– Боюсь, этого может оказаться недостаточно, – покачал я головой, поскольку не испытывал к духовнику ровным счетом никакого доверия. – А сейчас, если не возражаете, мне надо проводить сестру Берту.
– Разумеется, разумеется, – закивал маркиз. – Миклош!
– Валентин! – окликнул я зло глянувшего в ответ усача, которому вовсе не улыбалось возвращаться в город ночной порой. – Поднимайтесь!
И не надо так фыркать, у вас еще работы непочатый край! А вот мне немного расслабиться не повредит. Все же у руководящей должности есть свои преимущества…

6

На следующий день проснулся только к полудню. Проснулся с пересохшей глоткой, головной болью и жуткой ломотой во всем теле. А еще – с запоздалым зароком никогда больше не пить бренди, пусть даже и столь замечательное, коим потчевал меня вчера маркиз. Впрочем, винить в плохом самочувствии одно лишь похмелье не приходилось – свою роль сыграли и переутомление, и нервотрепка. Денек вчера выдался еще тот.
Усевшись на кровати, я напился воды из кувшина, стоявшего на столике рядом, затем прополоскал рот и сплюнул в ночной горшок. Какое-то время прислушивался к собственным ощущениям, потом тяжело вздохнул и принялся одеваться. Только застегнул последнюю пуговицу камзола – и в комнату постучали.
– Входите! – разрешил я и откашлялся, прогоняя хрипотцу.
Дверь немедленно распахнулась, и остановившийся на пороге мажордом важно объявил:
– Его сиятельство предлагает вам присоединиться к нему за завтраком.
За завтраком? Не поздновато ли?
А впрочем, учитывая пристрастие маркиза к горячительным напиткам, думаю, здесь такое в порядке вещей.
– С превеликим удовольствием приму приглашение его сиятельства, – не стал отказываться я. – Куда идти?
– Позвольте мне вас проводить…
Я позволил и вскоре присоединился к хозяину дома и его милой супруге, завтракавшим в просторной угловой комнате с широкими окнами и обстановкой, выдержанной в светлых тонах. Маркиз был помят, но весел; маркиза свежа, но, в отличие от мужа, явно пребывала не в духе.
– Доброе утро! – поздоровался я, присаживаясь на предупредительно отодвинутый служанкой стул, и обратил внимание на то, что стол сервирован на три персоны. – Надеюсь, с Вероникой все в порядке?
– О да, с ней все в порядке, Себастьян, – улыбнулась Изабелла. – Она пока без сил, но ей уже лучше. Брат-экзорцист провел с ней всю ночь, а теперь его сменил Ференц.
– Выпьете вина? – предложил Левич.
– Нет, благодарю вас, лучше чаю, – отказался я, взял поджаренный хлебец и начал намазывать его маслом. – У меня сегодня ожидается насыщенный день.
– У меня тоже, – с довольным видом расхохотался маркиз. – Отбываю в Кланицу на именины ее светлости Вероники!
– Но позвольте, – забеспокоился я, – разве именины не через четыре дня?
– Ну Себастьян, вы рассуждаете с точки зрения обывателя! – фыркнул хлебнувший вина маркиз. – Я ведь не развлекаться туда еду, надо будет провести переговоры, повстречаться с нужными людьми. Дел невпроворот. Боюсь, как бы еще задержаться не пришлось. И, как на грех, моей дорогой супруге нет никакой возможности поехать. – Левич притворно вздохнул. – Такая вот ситуация…
Ага, все ясно: этот пройдоха решил воспользоваться подвернувшейся оказией и удариться в загул. Немудрено, что маркиза места себе не находит. Пусти, как говорится, козла в огород…
Я кивнул, отпил чаю и свои мысли по этому поводу благоразумно вслух высказывать не стал. Не маленькие, сами разберутся. Еще не хватало крайним оказаться.
– Так вот я тут и подумал, – как ни в чем не бывало продолжил Левич, – а не согласится ли господин Март задержаться у нас на несколько дней? У вас ведь все равно дела в городе, правильно понимаю?
– Не хотелось бы вас стеснять… – не зная, что сказать, промямлил я, искоса наблюдая за выражением лица Изабеллы. Но у той лишь морщинки в уголках губ залегли – и все. Как хочешь, так и понимай…
– Да полноте вам! – фыркнул маркиз. – Какое стеснение? Наоборот, у меня хоть душа болеть не будет. Честно говоря, на брата-экзорциста надежды мало – слишком молод. Да и случись что в городе, он сразу сорвется, и поминай, как звали. А вы человек серьезный, с пониманием…
– Оставайтесь, – попросила Изабелла. – И нам спокойней будет, и вам в гостинице ютиться не придется.
– Ну если вы настаиваете…
– Настаиваем, – подтвердил Левич. – Именно что – настаиваем.
– Беда в том, что у меня тоже могут возникнуть неотложные дела в городе…
– Маловероятно, что они возникнут одновременно и у вас, и у брата-экзорциста, – легкомысленно пожал плечами маркиз.
– Да нет, такого исключать как раз нельзя, – вздохнул я. – Но хорошо, остаюсь!
Левич сразу расплылся в довольной улыбке и подмигнул супруге:
– Ну вот, дорогая, теперь тебе точно не о чем волноваться!
– Кроме как за тебя.
– Чушь! – взмахнул руками маркиз. – Да что со мной может случиться?
– Ну дай-то Святые, – вздохнула Изабелла и отвернулась ко мне: – Себастьян, а что же вы ничего не едите?
Я оглядел многочисленные тарелки, баночки и чашки и лишь покачал головой:
– С утра аппетита нет.
– Эх, не умеет пить нынче молодежь, – не удержался от усмешки Левич, – совсем не умеет!
– Пить – дело нехитрое, – попыталась урезонить маркиза супруга.
– Не скажи, – не согласился тот и вздохнул: – Завидую я вам, Себастьян. Черной завистью завидую. Наверное, уже все Святые Земли объехали, а мы тут сидим на одном месте, как не знаю кто…
– Все, не все, но бывать много где доводилось. – Я с трудом прогнал жутковатые воспоминания об иных поездках и покачал головой: – Только это вовсе не так увлекательно, как со стороны видится. Очень уж постоянные разъезды утомляют.
– Я вас умоляю! – расхохотался Левич. – Вы молоды, а рассуждаете, как глубокий старик!
– Вовсе нет. Рассуждай я как старик, послал бы всех к бесам и заперся в имении.
– О, вам до этого немного осталось, помяните мое слово! – Маркиз глянул на часы, поднялся из-за стола и поцеловал супругу в щечку: – Ну пора собираться в дорогу. – Потом повернулся к заглянувшему в комнату мажордому и поморщился: – Чего тебе, Миклош?
– Господин Дрозд желает видеть господина Марта.
– Так зови его сюда!
– Не стоит, – поднялся я со стула. – Скорее всего, дело срочное. Приношу свои извинения, но вынужден вас покинуть.
– Мы договорились? – протянул мне руку Левич. – Вы ведь вернетесь?
– Даю слово, – улыбнулся я, высвободил стиснутую лапищей маркиза ладонь и, поклонившись на прощание Изабелле, поспешил за мажордомом.
Вышел на крыльцо, отмахнулся от едва не пританцовывавшего на месте Валентина и окинул взглядом усадьбу Левичей. А то вчера ночью и не рассмотрел ничего толком.
Сложенный из серого песчаника особняк производил впечатление строения монументального. Этакая слегка облагороженная крепость. Три этажа, оконца снизу узенькие – не протиснуться. Островерхая крыша крыта красной черепицей. Сбоку приткнулся флигель слуг, чуть дальше из-за стены акаций проглядывали хозяйственные постройки: конюшни, амбары, мастерские.
Хорошо они тут устроились…
– Господин Март! – взвыл Валентин.
– Ну? – невозмутимо спросил я, подходя к усачу. – Стряслось чего? Только не говори, что очередное убийство.
– Нет, ты оказался прав! Мы их нашли!
– Ого! – Я забрался на козлы и скомандовал: – Едем, дорогой расскажешь.
Нет, ну надо же – покатило!
Валентин уселся рядом и взмахнул вожжами, а когда карета выехала за ворота и затряслась на лесной дороге, он шумно выдохнул и начал рассказ:
– Все как ты говорил. Наводчик – местный галантерейщик, он в последнее время начал деньгами почем зря сорить. Зовут его, дай Святые памяти…
– Да неважно это уже.
– И верно, командир, неважно. Парочка приезжих – якобы поставщики. Появляются в Рживи раз в две декады и дня три-четыре все вместе кутят по кабакам.
– Под описание подходят? – Придерживая рукой шляпу, я подставил лицо встречному ветру.
– А вот здесь начинается самое интересное, – подмигнул Валентин и потер шрам на правой щеке. – Один из приезжих дылда. Точного роста не назову, но человек он чрезвычайно высокий. А второй – хромает. И еще…
– Ну? – поторопил я усача.
– Месяц назад он чуть не задушил гулящую девку. Привел в номера, и что-то накатило на него, та еле вырвалась.
– Месяц назад? Месяц назад они убили ростовщика и братьев-часовщиков. Женщин среди жертв не было. А ему, видно, без этого никак.
– Больной ублюдок! – выругался Дрозд.
– Не без этого, – кивнул я. – Где они сейчас?
– Пьянствуют. Остановились у галантерейщика, но до ночи домой точно не вернутся. Можно наведаться.
– Так и сделаем.
Лесок кончился, дорога вышла в поля, и сразу стало ветрено. Хорошо, хоть дождь сегодня не зарядил. И так лужи едва ли не по колено. Еще б застряли, выталкивай карету тогда…
– Что с дочкой маркиза? – уточнил Валентин.
– Порядок. Не знаешь, у них другие дети есть?
– Мальчик и девочка, близнецы. Их к родне пока отослали.
– Ясно, – вздохнул я и попросил: – А вот теперь рассказывай все, что знаешь о Валиче. Похоже, нам его уже сегодня исполнять придется.
– Вдвоем?
– Да. Остальным об этом знать необязательно.
– Понял, – ухмыльнулся Дрозд.
– Не зазнавайся, – сразу срезал я его. – У всех нас свои секреты есть…
– Как скажешь, командир, – пожал плечами Валентин. – Что же до Валича… С войны он безвылазно живет в имении, порядки там армейские. Расписание караулов и план особняка имеются. Думаю, получится забраться в спальню графа через окно.
– Он не запирает ставни на ночь?
– После смерти сыновей граф терпеть не может находиться в закрытых помещениях. Внизу всю ночь караулит кто-нибудь из его людей, и, поскольку они меняются, в нашем распоряжении будет не больше двух часов.
– Уложимся, – подумав немного, решил я. – Что с лестницей?
– Возьмем на конюшне.
– На конюшне? Нет, Валентин, так дело не пойдет! Лестницу прихватим с собой. Привяжем на крышу кареты.
– Хорошо. Как действовать будем?
– Сначала разбираемся с убийцами, потом навестим Валича. Где сейчас Гуго и Берта?
– Ждут нас на въезде в город. Их придется с собой взять, чтоб на шухере постояли…
– Все правильно, – кивнул я. – Только надо заехать в гостиницу и забрать из номера мою сумку.
– А потом это нельзя сделать?
– Она мне понадобится. Да и переодеться не помешает. И да – внутрь пойду один. Еще не хватало наследить.
– Ладно, – не стал спорить с таким решением Валентин, – ты начальник, тебе видней.
– И не говори…

Жил, так и оставшийся для меня безымянным, галантерейщик на самой окраине Рживи, и его выглядывавшая из-за покосившегося забора двухэтажная хибара на обиталище преуспевающего торговца нисколько не походила. Крыша в прорехах, пыльные окна, отошедшие и рассохшиеся доски облицовки. Сад на задворках запущен, от соседних домов, столь же неухоженных, участок отгораживали густо разросшиеся вишневые деревья. Собаки нет. Слуг тоже.
На улице – никого. Лишь мимо ворот грузно прошествовала вырядившаяся в застиранные обноски Берта с плетеной корзиной на плече. Да еще старый пьянчуга прикорнул в сорняках на обочине. Это Гуго себе местечко у перекрестка присмотрел. Только бы за бродяжничество не забрали.
– Ну идем, командир? – поторопил меня Валентин.
– Слуг точно нет?
– Всех повыгонял. И живет один. Сведения точные, не сомневайся.
– Тогда идем.
Перемахнув через забор, мы настороженно оглядели заросший густой травой двор и обежали дом. Кусты, забор, выходящая на другую улицу калитка…
– Стой здесь. Заметишь что-нибудь подозрительное – сразу свисти, – приказал я и, поправив ремень болтавшейся за спиной сумки, заглянул в распахнутый сарай.
Пыль, плесень и запустение, только у входа сгрудилось несколько тюков и бочонков. Но шарить там слишком рискованно – внимательный человек сразу следы заметит.
Именно по этой причине я не стал пытаться отпереть входную дверь – а ну как где-нибудь неприметную ниточку протянули? – и, предварительно стянув с ног грязные сапоги, забрался в дом через оставленное на весь день открытым окно.
Внутри оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. Такое впечатление – хозяин сюда лишь ночевать и приходит. Ночевать и пить: на усеянном хлебными крошками столе валялось сразу несколько пустых кувшинов.
И понятно, почему все нараспашку: запашок стоит еще тот. Будто что-то сдохло – аж комок к горлу подкатил. Но это больше из-за похмелья, наверное…
Я оставил сумку на подоконнике и прошелся по комнате, внимательно прислушиваясь к скрипу половиц. Запомнил наиболее опасные места, заглянул в шкаф и не сильно удивился, обнаружив там еще с десяток кувшинов, судя по весу – полных.
Не найдя больше ничего интересного, двинулся дальше и сразу наткнулся на спальню хозяина. Уже шагнул через порог и как вкопанный замер на месте: зеркало!
Мутное зеркало в пыльной, поцарапанной раме.
Дождавшись, пока успокоится нервно постукивавшее сердечко, я на карачках пробрался в комнату, без особой надежды заглянул под кровать, затем переворошил перину и, к немалому своему удивлению, выудил из-под нее увесистый кошель. Ну надо же…
Деньги сунул обратно и откинул крышку сундука. Наскоро перебрал сложенное в стопки чистое белье и старательно сложил его обратно в том же порядке. В шкафу тоже обнаружилась лишь пыльная одежда, и, здраво рассудив, что тайники здесь искать бесполезно, я поспешил дальше.
В соседней комнатушке, судя по всему, жили гости. Словно отражая разницу в характерах, одна кровать оказалась аккуратно заправлена, а на второй разве что верхом не скакали. Здесь же стоял запертый на висячий замок дорожный сундук, и побороть искушение заглянуть внутрь оказалось вовсе непросто.
Нет, не стоит на рожон лезть. Если убийцы заметят, что кто-то к ним наведывался, сразу в бега ударятся. Ни к чему это. Да и не столь они наивны, чтобы улики на самом видном месте оставлять.
Я внимательно осмотрел, все ли оставил на своих местах, и вышел в коридор. Потер зудевший из-за пыли нос и отправился дальше. Кухня, гостиная, кладовка – ничего. Ладно, идем на второй этаж.
Рассохшаяся лестница немилосердно скрипела, и даже пришлось спуститься вниз и подняться, ступая на этот раз у самой стены, чтобы понять, можно ли вообще бесшумно попасть наверх. Это днем звуки приглушены, а в ночной тиши каждый шорох слышен.
Получилось. Вот только, судя по пыльному полу, на второй этаж никто не заглядывал уже несколько месяцев. Выходит, и мне туда не надо. Да и наследить проще простого.
Но, с другой стороны, ступеньки-то вовсе не такие пыльные. С чего бы это, а? Зачем кому-то подниматься по лестнице, но не проходить при этом в комнаты? Непонятно.
Я еще раз огляделся, потом запрокинул голову и тихонько рассмеялся, увидев темный проем чердачного люка. Ага, вот и вмятины на полу, не иначе от лесенки остались.
Оценив высоту потолка, я привстал на цыпочки, ухватился за край люка и подпрыгнул. Подтянулся, перекинул правый локоть и, выполнив выход силой, оказался наверху. Пригибаясь, чтобы не набить шишек о стропила, прошел в глубь чердака и удивленно присвистнул, заметив натянутый гамак.
Ни за что не поверю, что убийцы сюда забираются отдохнуть.
И точно – стоило пройти немного дальше, как взгляд выхватил неплотно прилегающую и ко всему прочему почти не пыльную доску. Я осторожно потянул ее на себя, отложил в сторону и вытащил из тайника какой-то сверток. Аккуратно развернул грубую материю и тихонько рассмеялся.
Попались!
Меж страниц пухлого томика с плохо различимым клеймом монастырской библиотеки торчала закладка, и отмечала она именно ту самую молитву «О противлении скверне». Да и плохо очищенный трехгранный штык прекрасно подходил под описание орудия убийства.
В яблочко!
Напоследок я взвесил в руке обвернутую провощенной бумагой стопку монет, убрал все обратно в тайник и вернулся к люку. Спрыгнул вниз, сбежал по лестнице на первый этаж и поспешил к оставленной на подоконнике сумке. Достал из бокового кармана небольшую фляжку и задумчиво посмотрел на кувшины с вином.
Нет, никакого яда – мало ли как отреагируют остальные, если у них на глазах подельник помирать начнет? – просто снадобье для укрепления сна. Настойка боярышника, хмеля, валерианы и еще десятка целебных трав не столько навевали сонливость, сколько позволяли не просыпаться в холодном поту из-за ночных кошмаров.
Выпьют и проспят до утра как убитые.
Как убитые? Хм… надеюсь, так и будет.
Понемногу долив настойки во все кувшины с вином, я вернулся к окну и, считая шаги, направился к двери. Уперся в стол, вернулся обратно и начал передвигаться вдоль стен. Вышел в коридор и под чудовищный скрип половиц переступил через порог хозяйской комнаты. К кровати подходить не стал, вместо этого посетил гостевую спальню и вернулся к открытому окну.
Сунул фляжку в сумку, минут десять повозился с рамой – еще не хватало ночью скрипом весь дом перебудить! – и выбрался во двор. Там махнул рукой замершему у калитки Валентину и полез через забор.
– Ну как? – уже шагая по улице, поинтересовался усач.
– Порядок.
– Будем брать?
– Да, немного за полночь. Сейчас отвезешь меня в поместье Левичей, а ночью заберешь на выезде. С дома глаз не спускайте – если вернутся не все или, наоборот, притащат кого-то с собой, придется это учитывать.
Мы дошли до кареты, я скомандовал: «Езжай!» – и забрался внутрь. Там сменил свою запыленную одежку на одеяние официала Изгоняющих, сунул в карман фляжку с сонной настойкой и развалился на скамье.
Сейчас приеду и завалюсь спать. Завалюсь – если, конечно, за время моего отсутствия с Вероникой опять чего-нибудь не стряслось.
Но – нет; пусть девушка из кровати пока еще не вставала, но чувствовала себя гораздо лучше. За ней на всякий случай присматривал духовник, а вот брат-экзорцист маялся от безделья и занимался самокопанием. Все бы ничего, только, прознав о моем возвращении, Марк Бонифаций Тарнье воспылал желанием побеседовать с господином официалом о вчерашних событиях.
– Ну и что опять случилось? – заглянув в библиотеку, где парень корпел над листом писчей бумаги, поинтересовался я.
– Господин Март, – вскочил на ноги звякнувший колокольчиками экзорцист, – надеюсь, вы уделите мне малую толику своего времени…
– Ближе к делу.
– Для меня остается непонятным кое-что произошедшее во время вчерашнего ритуала, и если бы вы любезно согласились помочь восстановить ход событий…
– Спрашивай. – Я плюхнулся в кресло у окна и поморщился: – Не жарко тебе в этой коже? Упрел, поди…
– Да нет, нормально…
– Снимай шляпу, а то облысеешь раньше времени. И маску сними, не разобрать, что бубнишь…
Марк с тяжелым вздохом избавился от шляпы с полумаской и оказался совсем молодым пареньком. Остролицым, бледнокожим, со слипшимися от пота вихрами светлых волос. И только глаза выдавали в нем Изгоняющего. Были они для такого юнца слишком глубокими и темными. Тяжелыми. Смотреть в них не хотелось даже мне, что уж тогда говорить о простых бесноватых…
– Ну и что тебе непонятно?
– Ничего! – едва не сорвался на крик Марк, нервно оглянулся на дверь и понизил голос: – Я все сделал правильно, все! Никаких ошибок! Почему же так произошло?
– Давай тогда разбираться, – вздохнул я, изрядно раздраженный необходимостью возиться с протеже Малькольма Паре. – Что, вообще, по-твоему, вчера произошло?
Брат-экзорцист надолго замолчал, уставившись в одну точку, потом прошелся вдоль книжных стеллажей и неуверенно предположил:
– Бес сумел забраться ко мне в душу.
– Правильно. А что стало тому причиной?
– Неведомым образом нечистому удалось обойти защиту! Но младшему бесу такое не под силу!
– А ты уверен, что это был младший бес?
– А как иначе? – резко остановился звякнувший серебром колокольчиков Марк.
– И ничего не показалось тебе странным? – Я глянул на висевший меж заставленных книгами стеллажей портрет какого-то предка маркиза и подсказал: – Подумай, не читал ли ты о подобных случаях во время обучения?
Изгоняющий упрямо вздернул подбородок, но сразу как-то обмяк и неуверенно предположил:
– «Кельмская блудница» подходит. – И тут же яростно рубанул рукой воздух: – Нет, эта напасть никогда не касалась невинных девиц!
– Ну вот мы и начали подходить к сути твоего вопроса. С чего ты взял, что Вероника – невинная девица?
– Я разговаривал с ее духовником, и он заверил меня в этом. Не было никаких признаков…
– Какую обязательную процедуру в случаях, когда природа беса точно не известна, ты пропустил? – перебил я экзорциста, едва сдерживаясь от того, чтобы не заржать в голос.
Сюрреализм чистой воды: дилетант устраивает разнос дипломированному Изгоняющему! Ну не бред ли?
– Все было сделано правильно!
– Что ты упустил? Думай!
– Личный осмотр? – нахмурился Марк. – Но что бы он мне дал? Да и духовник…
– Ты поверил постороннему человеку на слово и смотри, чем оно в итоге обернулось. – Я поднялся из кресла, подошел к двери и уже на пороге обернулся: – А обнаружь ты при осмотре следы поцелуев там, куда девиц обычно не целуют, глядишь, и не ограничился бы стандартной защитой.
– И что теперь делать? Что писать в отчете?
– Мне без разницы. Что хочешь, то и пиши.
Я покинул библиотеку и захлопнул за собой дверь. Беззвучно выругался – вот Паре удружил так удружил! – и поплелся к себе в комнату. Там аккуратно развесил на спинку стула одежду и завалился в кровать. Надо выспаться, ночью точно не до этого будет…

Хоть и говорят, будто сон на закате – последнее дело, но проснулся я заметно посвежевшим и отдохнувшим. Еще и проголодавшимся.
Какое-то время повалялся, перебарывая дремоту, потом выбрался из кровати, оделся и задумался, не сходить ли на кухню. Конечно, человеку в моем нынешнем положении не пристало у поварих еду выпрашивать, но уж больно кушать хочется.
От необходимости выбирать между подмоченным реноме и муками голода избавил стук в дверь. Я выглянул в коридор и вопросительно глянул на мажордома:
– Да, Миклош?
– Ее сиятельство интересуется, не соизволите ли вы присоединиться к ней за ужином.
– Разумеется, присоединюсь! – обрадовался я. – Почему не присоединиться?
На этот раз мажордом проводил меня не в столовую, где мы завтракали утром, а в небольшой уютный салон, служивший хозяйке дома для приема гостей. Сама Изабелла с радушной улыбкой вышла мне навстречу и протянула руку:
– Надеюсь, Себастьян, я не очень вас стеснила приглашением разделить со мной трапезу? Вероника еще слаба, а мне жуть как не хочется ужинать в одиночестве. Тишина просто сводит меня с ума.
– Что вы, что вы! – Я поцеловал маркизе руку и, совершенно не кривя душой, признался: – Это честь для меня…
– Скажете тоже! – рассмеялась Изабелла.
– Вовсе нет. Признаюсь честно, было сильное желание прошмыгнуть на кухню и немного там похозяйничать.
– Так чего же мы стоим? – Маркиза опустилась за стол и указала на место напротив: – Присаживайтесь, прошу вас…
Я присоединился к ней и только тут обратил внимание, что нынешнее платье хозяйки дома отличается куда более откровенным декольте. В ушах поблескивали серьги, на шее белела нить жемчужного ожерелья, а собранные в сложную прическу волосы скрепляла украшенная рубинами заколка.
Ну да с женщинами так обычно и бывает – стоит только отступить тревогам, как они немедленно вспоминают о своей внешности.
– Что будете пить? – спросила Изабелла. – Бренди?
– Спасибо, лучше вина.
С кухни принесли сводящие с ума одними своими ароматами блюда, и мы приступили к ужину. В один миг расправившись с бульоном, я положил себе два рулетика из фаршированной грибами курятины и отпил вина. Великолепно. Просто великолепно.
Затем были пирожки с непонятной, но на диво нежной начинкой и еще какие-то разносолы, на которые меня, откровенно говоря, не хватило. И так возникло желание ослабить ремень, а это совсем уж никуда не годится. Еще работать сегодня.
Налив себе и маркизе вина, я откинулся на спинку стула и блаженно улыбнулся:
– У вас великолепные повара, маркиза. Просто великолепные.
– Вы им льстите, – не приняла Изабелла эту похвалу всерьез и потеребила украшавшую шею жемчужную нить. – Разве у вас в имении повара хуже?
– Моем имении? – Я отпил вина и покачал головой: – Честно говоря, никогда там не был.
– Как так? – опешила маркиза. – Вы же говорили…
– Нет, имение есть. Имение под Сарином и пара орденов – вот и все, чем обогатила меня война. Ни поместья, ни наград я пока так в глаза еще и не видел, но ничуть по этому поводу не переживаю.
– О, так вы герой? Расскажете?
Изабелла встала из-за стола и направилась к стоявшему у стены невысокому диванчику. Пока маркиза шла, я любовался ее точеной фигуркой, потом отвел взгляд и тоже поднялся на ноги.
– Боюсь, рассказчик из меня никудышный. Да и не о чем особо рассказывать. Еретики пытались нас убить, мы отвечали им взаимностью.
Я передал Изабелле оставленный ею на столе бокал и, не став присаживаться рядом, опустился в глубокое кресло в углу. Пока прислуга убирала со стола, хозяйка дома с задумчивым видом рассматривала на просвет рубиновое вино, а стоило нам вновь остаться наедине, неожиданно спросила:
– Страшно было?
– Не то слово.
– И вы так легко это признаете? – в удивлении выгнула маркиза тонкую бровь.
– Глупо сейчас строить из себя героя! – рассмеялся я. – Страшно. Конечно, было страшно…
– А Высших видели?
– Доводилось, – без особого воодушевления признал я.
Высшими называли людей, обладавших врожденной восприимчивостью к потустороннему, чьи души поработили бесы. Они были основной ударной силой еретиков и своей темной волшбой обеспечили армии Ланса немало побед. Нам лишь чудом повезло отыскать способ отправлять обратно в Бездну этих обретших небывалое могущество нечистых.
Повезло – да…
Я вспомнил жгучую тяжесть проклятого металла в руке и вздрогнул, когда сознание кольнул отголосок терзавшей когда-то душу боли. Жившее в зачарованных наконечниках призрачное пламя без труда пожирало саму сущность Высших, но с такой же легкостью оно сжигало души рискнувших прикоснуться к этому страшному оружию глупцов.
– Себастьян, – окликнула меня Изабелла. – Что с вами?
– Неприятные воспоминания. – Я через силу улыбнулся и махнул рукой. – Все в порядке, просто война – это не лучшая тема для разговора.
– И о чем бы тогда вы желали поговорить?
– Быть может, о новой герцогине? Что вы о ней думаете?
– А что вы думаете о его величестве? – звонко рассмеялась маркиза. – Я ведь ее сиятельство и в глаза не видела!
– Видеть и иметь собственное мнение – это разные вещи.
– Полагаю, ей придется нелегко, – задумалась Изабелла. – Слишком многие считают ее ставленницей Акраи. И вам ли не знать, что некоторые обиды не забываются никогда?
– С этим не поспоришь…
Какое-то время мы беседовали о политике, затем обсудили грешки знатных горожан и только перешли от мирской жизни к делам духовным, когда стоявшие у дверей часы пробили десять раз. Я с сожалением выбрался из бесовски удобного кресла и вздохнул:
– Как-то мы с вами засиделись.
– И не говорите.
Изабелла протянула мне руку, и я помог ей подняться с дивана.
– Знаете, Себастьян, вы были неправы. Вы очень интересный собеседник.
– А вот теперь вы мне льстите, – тихонько рассмеялся я.
По пустым коридорам мы прошли к опочивальне Изабеллы; та распахнула дверь, переступила через порог и вдруг с ненаигранной горечью поинтересовалась:
– И почему только мужики такие сволочи?
– Что вы имеете в виду? – опешил я.
– О, не волнуйтесь так, речь вовсе не о вас, дорогой Себастьян, – улыбнулась маркиза. – Или вы тоже не пропускаете ни одной юбки, как мой дражайший супруг?
– Вам не стоит так говорить.
– А почему нет? Думаете, я не знаю об этой рыжей корове с огромным выменем? Все я знаю и о ней, и о других…
– Вам просто ударило в голову вино, – начал увещевать я маркизу и, нервно оглядев по-прежнему пустой коридор, шагнул в спальню. – Успокойтесь, Святых ради. От таких разговоров никому лучше не станет.
– Думаете, я пьяна? Вовсе нет! – отмахнулась Изабелла. – Вот скажите, Себастьян, почему так получается? Почему обязательно тащить в постель каждую смазливую дурочку?
– Я бы расценил это как тягу к прекрасному. Женщины – квинтэссенция красоты, и мужчины просто не могут перед ними устоять.
– Тягу к прекрасному? А старухам вроде меня место уже на помойке?
– Ну что вы такое говорите? Какая помойка?! – возмутился я. – Вам ли волноваться? Вы прекрасны, маркиза!
– Вы полагаете, Себастьян? – заинтересовалась Изабелла, и в самом деле едва ли перешагнувшая середину четвертого десятка. – Неужто действительно находите меня привлекательной?
– Действительно нахожу, – подтвердил я, нисколько не покривив душой. – Даже не сомневайтесь…
Маркиза как-то очень уж неопределенно улыбнулась и вдруг развернулась ко мне спиной:
– Не буду, если поможете мне с платьем, – без тени смущения заявила она.
– Изабелла, вы совершенно напрасно рассчитываете на мою порядочность…
– В самом деле?
– Да.
– Тогда не забудьте запереть дверь.
Ну я и запер.
А что еще оставалось? Не убегать же…

7

После я лежал в постели, прислушивался к размеренному дыханию Изабеллы и ломал голову над тем, как умудрился очутиться в столь двусмысленном положении. Все же переспать с замужней дамой из высшего света – не самая лучшая затея. Слишком серьезными неприятностями это чревато. И чревато не столько для меня, сколько для маркизы. Я-то перекати-поле, а ей с супругом разбираться.
Но чем дольше припоминал наш разговор за ужином, тем больше убеждался, что вел себя безупречно, никаких намеков и, Святые упаси, поползновений не допускал. И дело вовсе не в какой-то особой привлекательности господина Марта, а исключительно в семейных проблемах четы Левичей.
Не причина, но следствие.
Подождав еще какое-то время, я убедился, что маркиза по-прежнему пребывает в глубоком сне, откинул простыню и начал торопливо одеваться. Если все сложится удачно, Изабелла проспит до утра и даже не заметит моего отсутствия. Ну а если сонная настойка все же подведет – тоже не беда, как-нибудь выкручусь.
Обувшись, я приоткрыл массивную раму, уселся на подоконник и осторожно вылез наружу. Ухватился за водосточную трубу, повис и, даже особо не перепачкавшись, спустился по ней на землю. Мог бы и просто спрыгнуть, но зачем? Ночью акробатические трюки ничем хорошим закончиться не могут, да и убедиться, что обратно забраться смогу, тоже не мешало.
Замерев на месте, я прислушался к ночной тиши, постоял так с минуту и побежал к забору. Отодвинул в сторону заранее подломанную Валентином доску и через дыру выбрался наружу. Дальше пришлось срезать через лес, и к дожидавшемуся меня на условленном месте усачу я прибежал заметно запыхавшимся.
– Опаздываешь, командир! – выказал неудовольствие нервно топтавшийся на обочине Дрозд.
– Так получилось.
Я забрался в карету и начал переодеваться в более уместное для ночного нападения одеяние. Штаны из плотной ткани, темная рубаха, легкая куртка, солдатские ботинки. Ножи – без ножей сегодня никуда. Шило тоже пригодится.
– Так получилось? – хмыкнул Дрозд и потянул носом воздух: – А от тебя, командир, часом, не духами маркизы попахивает?
– Гони давай! – потребовал я. – Нам, край, до рассвета обернуться надо!
– Толково, знатное алиби себе обеспечил, – хохотнул усач и забрался на козлы. – Н-но! Пошли!
Карета затряслась на кочках, и я поудобней развалился на сиденье, но сна не было ни в одном глазу. Понемногу начало накатывать беспокойство и, как обычно в таких ситуациях, захотелось, чтобы все побыстрее закончилось.
Беспрестанно поминая всех Святых, я с трудом дотерпел до города и, как только Дрозд остановил лошадей, поспешил выбраться на улицу. Соскочивший с козел Валентин распахнул покосившиеся ворота и махнул руками:
– Гуго, быстрее давай!
Дремавший на стоявшей во дворе телеге фокусник приподнялся с соломы, шумно зевнул и взялся за поводья.
– Пошла! – понукнул он лошаденку, и та, недовольно прядая ушами, выкатила повозку на улицу.
– Снял вот халупу, – махнул Гуго рукой в сторону темневшего в ночном мраке домишки. – Отсюда до места недалече…
– Берта где? – забеспокоился я.
– Здесь я, – выступила из кустов циркачка. – Телегу с собой брать обязательно? Как бы соседи не всполошились.
– Обязательно, – подтвердил Дрозд, успевший загнать карету во двор и вернуться к нам.
– Тебя не спрашивали, – огрызнулась Берта.
– После отвезете тела за город и сбросите в затопленные штольни. Валентин объяснит, как проехать.
– К чему такие сложности? – зевнул Гуго.
– Мертвецы должны раствориться в воздухе, ясно вам? Просто исчезнуть.
– Как скажешь, – пожал плечами фокусник и поторопил нас: – Забирайтесь уже быстрее! Скоро ночь кончится! – Он взмахнул поводьями, и лошаденка покатила телегу по улице. – Вот прихватят нас стражники с трупами, хлебнем лиха.
– Ты уж постарайся, чтоб не прихватили. – Я уселся рядом с Дроздом и свесил ноги. – Внутрь пойдем мы с Валентином. Сначала разберемся с хозяином, потом с его гостями. Берта, ты карауль на заднем дворе. Гуго, останешься на улице. Дождешься сигнала и сразу подгоняй телегу к дому. Заметите что-нибудь подозрительное – действуйте по обстоятельствам.
– Как забираться будем? – уточнил усач.
– Через окно. Днем немного повозился с рамой, проблем не будет.
– Ясно.
– Вот и хорошо. А теперь слушай и запоминай. – Я постарался припомнить все свои перемещения по дому и начал инструктаж: – Как залезем в окно, прямо не иди. Посреди комнаты стол, на нем куча кувшинов – толкнешь, нашумишь. Двигайся вдоль стен. Пять шагов вправо, потом одиннадцать и снова поворот. Через шесть шагов будет дверь. В коридоре осторожней – там половицы скрипучие, ступай только у самых стен. Идем налево, вход в хозяйскую комнату в семи шагах. Туда не ломись – сам справлюсь. Еще через пять шагов – гостевая. Один не лезь, дождись меня.
– Кровати там как стоят? – уточнил Валентин.
– У боковых стен напротив друг друга. Шесть шагов от двери, потом три в любую сторону и окажешься у изголовья.
– Вроде понятно все. Главное, чтобы соседские собаки не всполошились.
– Да нет там цепных псов поблизости. Через два дома только, – влез в разговор Гуго. – А теперь выметайтесь. – И он натянул поводья, остановив телегу на перекрестке.
– Идем! – поторопил я подельников, и мы зашагали к нужному дому.
За одним из заборов забрехала собака, и к ее лаю немедленно присоединились шавки на соседних улицах. Но впереди царила тишина, и мы поспешили дальше. А когда укрылись в густой тени вишневых деревьев и через щели в заборе стали изучать халупу галантерейщика, лай начал понемногу стихать.
– За мной! – не заметив ничего подозрительного, скомандовал я и поднырнул под ворота. Подбежал к дому, прижался спиной к стене и указал Берте на задворки: – Карауль у калитки! – Присел под окном и стянул сначала один сапог, потом другой. – Валентин, разувайся!
Девушка скрылась во мраке, тихонько выругавшийся усач избавился от обуви, и мы на пару приоткрыли раму и забрались внутрь. Постояли, напряженно вслушиваясь в ночные шорохи, а потом я шагнул вбок и едва не растянулся, наступив на кувшин. Не сними обувки, – точно бы нашумел.
– Осторожней! – предупредил я усача и двинулся дальше. На пятом шаге повернул и в обход стола прокрался к выходу. Высунулся в коридор, дождался Валентина и, бесшумно ступая босыми ногами вдоль стен, подобрался к хозяйской комнате. Расслышал сиплый храп и подтолкнул усача: – Проходи…
Сам проскользнул в дверь, обошел светлое пятно свалившейся на пол подушки и встал у кровати, на которой мерно посапывал растянувшийся во весь свой рост хозяин.
Подняв подушку, я накрыл ею лицо жертвы и уверенным движением вогнал узкий клинок меж третьим и четвертым ребром. Сразу навалился сверху, и судорожно дернувшийся человек захрипел и засучил ногами, сбрасывая с постели одеяло. Впрочем, силы скоро оставили его, и он обмяк.
Первый готов.
Удостоверившись в смерти галантерейщика, я вытер нож о перину и вышел к дожидавшемуся меня в коридоре Валентину. Указал ему направо, пропустил вперед и двинулся к кровати у противоположной стены. Поудобней перехватив рукоять ножа, подался вперед и ошарашенно захлопал глазами: постель оказалась пуста!
За спиной послышался шорох, плеск хлестанувшей крови сменился бульканьем вырывавшегося из распоротой глотки дыхания, и после короткого хрипа в комнате вновь воцарилась тишина.
– Ты чего? – миг спустя оказался рядом Валентин. – Чего стоишь?
– Где еще один? – ухватил я его за грудки. – Точно все трое домой вернулись?!
– Отпусти! – прошипел Дрозд. – Сам видел, как они возвращались!
Я оттолкнул его, задумчиво глянул на заправленную постель и, вспомнив об увиденном днем гамаке, не удержался от ругательства:
– Бесов праздник!
– Чего еще? – вздрогнул Валентин и перестал отирать простыней забрызганное кровью лицо. – Что случилось?!
– Он на чердаке! – Я бросился к двери и позвал усача за собой: – Идем! Живо!
Мы рванули в дальний конец коридора, и позабывший предупреждение о скрипучих ступенях Валентин с ходу взлетел на второй этаж. В сердцах выругавшись, я куда осторожней поднялся до середины лестницы и уже оттуда прошептал недоуменно озиравшемуся раззяве:
– Люк прямо над тобой.
Тот запрокинул голову и вдруг, нелепо дернувшись, взвился в воздух. В один миг очутившись рядом, я ухватил Валентина за ремень, подпрыгнул и вцепился в захлестнувшую шею усача веревку. Вцепился – и поджал ноги.
Не ожидавший подобного финта убийца под тяжестью двух тел рыбкой нырнул в люк и врезался в нас подобно выпущенной из осадного орудия глыбе. Валентина отшвырнуло на лестницу, и он с грохотом скатился на первый этаж, а меня любитель веревок сбил с ног и всей своей тяжестью придавил к полу. Охнув, я запустил пятерню в длинные засаленные волосы, но этот гад растопырился, как морская звезда, и вдруг впился зубами мне в бедро. Да так лихо, что лишь пола кожаной куртки помешала ему вырвать кусок плоти.
Не разжимая челюстей, душегуб выудил откуда-то стилет, вслепую замахнулся – и я едва сумел отвести удар в сторону. Свободной рукой вцепился убийце в ухо, и тут упершийся ногами в стену крепыш резко подался вперед, навалился сверху…
…и обмяк, когда Валентин одним жестким ударом кинжала перебил ему хребет. Я не без труда спихнул с себя уже безжизненное тело и зашипел от боли, ощупывая бедро.
– Командир, ты как? – просипел растиравший шею усач.
– Жить буду.
Я расстегнул пряжку ремня, приспустил штанину и с тревогой уставился на укус. Но нет – куртка уберегла от увечья. Синяк, правда, будет просто жуткий.
– А меня, кха, чуть не вздернули. – Дрозд опустился на верхнюю ступеньку и, оттянув ворот, прикоснулся к протянувшейся поперек горла багряной полосе содранной кожи. – Как висельник теперь…
– Беги за остальными, – распорядился я и, ухватившись за приставленную к стене лесенку, поднялся на ноги. – Нам еще графом заниматься.
Валентин отправился выполнять распоряжение; я уткнулся лбом в перекладину, какое-то время постоял так, затем стиснул зубы и принялся взбираться на чердак. Ногу пронзила острая боль, из глаз потекли слезы, но треклятый душитель не перекусил ни артерий, ни сухожилий, а значит, надо просто перетерпеть боль. Просто – ага…
Очутившись наверху, я пару мгновений жадно ловил воздух открытым ртом, дождался, пока хоть немного перестанет ломить бедро, и заковылял к тайнику.
Впереди замаячил тусклый огонечек горевшей у гамака свечи, я переставил ее к тайнику, отодрал доску и заглянул внутрь. Ух, как бальзам на душу – все на месте. И штык, и книга с молитвами. Деньги тоже пригодятся. Пусть на них и кровь, но золото есть золото.
Едва не сверзившись, я слез с чердака, рывком перекатил мертвого убийцу к лестнице и столкнул его вниз. Прихрамывая и морщась, спустился следом и сунул обмотанные провощенной бумагой стопки монет озадаченному Гуго, который осветил фонарем замершее у его ног тело.
– Вижу, вы тут славно повеселились.
– И не говори. – Я задумчиво взвесил в руке томик с молитвами и спросил выглянувшего в коридор Валентина: – Ты мои записи не потерял?
– Как можно? – ухмыльнулся тот и похлопал себя по карману: – Все тут.
– Сожгите, – передал я книгу фокуснику и указал на спальню хозяина: – Из-под перины кошель достань и сундук в гостиной проверь. Да и вообще, пошарь тут на предмет тайников.
– Сделаем.
– В сарае возьми дерюгу, тела замотаете. Дом подпалите. Но пожар ближе к утру начаться должен. Справишься?
– Легко, – кивнул Гуго, которому явно не терпелось приступить к обыску.
– Сначала покойников в телегу погрузи.
– А вы куда? – опешил фокусник. – Берта на шухере, а один я надорвусь их таскать!
– У нас еще дела, – с усмешкой заявил Валентин.
– Какие еще могут быть дела?! – возмутился оскорбленный до глубины души Гуго.
– Перестань. – Я стянул с правой ноги убийцы ботинок со стоптанным каблуком, забрал у фокусника фонарь и захромал к собственной обувке, оставленной под окном. – И не шуми здесь, а то начнешь еще стены ломать.
– Ну вы вообще…
Необходимости шастать по окнам больше не было, и мы с Валентином покинули дом, как нормальные люди, а не ночные тати, – через дверь. Стараясь особо не маячить во дворе, я быстренько обулся, заскочил в сарай и только тогда поднял шторку потайного фонаря.
Сваленные у стены тюки никакого интереса не представляли, и первым делом я принялся срывать крышки с бочонков. И уже в пятом или шестом обнаружил тронутые ржавчиной гвозди с квадратными шляпками, точь-в-точь как те, что убийцы использовали для распятия своих жертв.
– Долго еще? – поторопил меня Валентин.
– Нет. – Я завернул четыре гвоздя в тряпицу, сунул ее в карман и похлопал по бочонку. – Отнеси к дому, пусть вместе с телами утопят.
– А штык с ботинком тебе зачем?
– Штык, чтобы раны соответствовали. Ботинком следы нужные под окном оставим. Молоток взял?
– Да.
– Тогда ходу.
Пригибавшийся под тяжестью гвоздей Валентин отволок бочонок в телегу; я вернул Гуго светильник, вышел во двор и уже вместе с усачом зашагал к калитке.
– Куда это вы намылились? – поинтересовалась прятавшаяся в тени Берта.
– Командир спешит в усадьбу вернуться, – объяснил Валентин и ехидно добавил: – А то маркиза проснется, а его нет. Непорядок.
– Иди, трепло, – подтолкнул я его в спину и поморщился из-за бесовски нывшего бедра.
– Ты, Себастьян, смотрю, времени зря не теряешь, – только и покачала головой циркачка.
Я ничего не ответил и, откинув щеколду, приоткрыл калитку. Огляделся и под тихий девичий смех шагнул на улицу.
Не язык, а помело у некоторых…

С графом все прошло без сучка без задоринки. Даже сам не ожидал. Перебрались через забор, придушили дремавшего под окном караульного, влезли в спальню. И не оставили старику ни единого шанса, сразу запихнув в рот кляп и спеленав по рукам и ногам.
Ну да опытному человеку провернуть такое – раз плюнуть. Куда сложнее оказалось начертать на полу, а потом и потолке длиннющую молитву. Хорошо хоть у меня рука набита, иначе до утра бы провозились.
В общем, с графом разобрались без проблем. Настоящие сложности начались после возвращения в усадьбу Левичей.
Как ни крути, покидал я Изабеллу в добром здравии, а вернулся изрядно помятым и забраться на второй этаж по водосточной трубе сумел только со второго захода. Хорошо хоть, сорвавшись первый раз, не нашумел. А то верхнюю одежду заранее снял, чтобы не изгваздать, – и застань меня кто под окнами маркизы в одном исподнем, хлебнул бы лиха.
Но обошлось. Скрипя зубами, влез в спальню, привел в порядок камзол, жадно выхлебал остававшееся в бокале вино и забрался в постель с одним лишь желанием выспаться.
Но мечты о долгом и крепком сне так и остались несбывшимися мечтами – маркиза проснулась еще затемно и, пребывая в игривом настроении, буквально выжала из меня последние остатки сил. А там уже светать начало, и пришла пора возвращаться к себе в комнату.
Не хватало еще, чтобы меня в хозяйской постели застукали. И так сердце не на месте…
– Себастьян, тебя что-то беспокоит? – приподнялась с подушки Изабелла, заподозрив по моей осунувшейся физиономии неладное.
Я лишь тяжело вздохнул, уселся на кровати и потянул на себя простыню. Потянул, желая скрыть побагровевший след укуса на левом бедре, а вовсе не из-за неуместной сейчас стыдливости. Сама маркиза обнаженной груди, на удивление пышной для дамы столь хрупкого сложения, совершенно не стеснялась и потому тихонько рассмеялась, заметив мое смущение:
– Ну же, Себастьян! Что случилось?
Я недолго поколебался, но решил ответить правду:
– Просто не понимаю, как это у нас получилось. Не в моих правилах оказывать внимание замужним дамам.
– Жалеешь?
– Вот еще! – фыркнул я. – Но если об этом узнает твой супруг… Я-то уеду, а тебе с ним жить.
– Себастьян, ты просто чудо! – улыбнулась маркиза и откинула с себя и без того почти не скрывавшее наготу одеяло. – Не беспокойся, мой благоверный от всего этого только выиграет.
– Как так?
Ничего не ответив, Изабелла облачилась в тончайший пеньюар и отошла туалетному столику. Придирчиво оглядела себя в зеркало, разгладила пару морщинок и встала у открытого окна.
– Всю жизнь я закрывала глаза на его интрижки. Старалась не слышать сплетен, надеялась, что когда-нибудь все переменится. Куда там! С каждым годом становилось лишь хуже и хуже. А теперь, когда с нашей доченькой приключилось такое несчастье, когда мне так нужна его поддержка… – Раскрасневшаяся Изабелла осеклась, не справившись с нахлынувшими эмоциями, но сумела взять себя в руки и продолжила: – Когда я больше всего в нем нуждалась, этот гад укатил в столицу! Бросил нас на произвол судьбы! И знаешь, Себастьян, – захотелось его убить!
– Не стоит… – Неловкость ситуации не помешала мне просунуть ноги в узкие брючины и затянуть ремень.
– Захотелось схватить что-нибудь тяжелое и выбить из него всю дурь! И я поняла, что не смогу простить, как делала всегда. Что надо найти отдушину, иначе рано или поздно обида разъест меня изнутри и доведет до беды! А мне, знаешь ли, вовсе не хочется потерять детей, дом, положение в обществе… – Маркиза понемногу успокоилась, и теперь ее волнение выдавала лишь резко вздымавшаяся грудь. Хозяйка особняка отошла от распахнутого окна и присела на кровать. – Твое внимание, Себастьян, и стало той самой отдушиной. Оно перекрыло обиду, напомнило, что тридцать пять лет и три ребенка – это еще не старость. Ты помог мне вернуть уверенность, но теперь я постараюсь тебя забыть. Пообещай, что никогда не вернешься…
– Не вернусь, – подтвердил я, одну за другой застегнул пуговицы рубахи и подмигнул: – Но не забуду.
– Спасибо. – И озябшая Изабелла скользнула под одеяло. – Спасибо тебе, Себастьян, за все.
Я прикрыл окно, от которого в спальню тянуло утренней прохладой, снял наброшенный на спинку стула камзол и спросил:
– А если об этой ночи узнает маркиз? Что, если ему кто-то о нас расскажет?
– Не беспокойся, – покачала головой Изабелла и неожиданно жестко улыбнулась: – Если мой супруг решит вдруг прислушаться к беспочвенным слухам, я превращу его жизнь в один непрекращающийся кошмар. И он об этом знает.
– О, женщины! – только и пробормотал я и, не прощаясь, выскользнул в коридор.
Никого не встретив по пути, прокрался по только-только начавшему просыпаться особняку к себе и прямо в верхней одежде без сил повалился на кровать.
Ну что за жизнь? Полночи врагам Короны глотки режешь, полночи с маркизой в постели кувыркаешься. Никаких полутонов. Слишком много эмоций – так и загнуться недолго.
Я потер нестерпимо нывшее бедро и с некоторой даже грустью подумал о маркизе. Хороша, бесовка. И умна. Знает, когда вовремя остановиться. А проблемы с нервами… Ну а кто вообще может на полном серьезе утверждать, будто у него с этим делом полный порядок? Я – точно нет. Не с моей работой.
Понемногу начал подкрадываться сон, но стоило задремать, как в дверь нервно заколотили. В голос выругавшись, я поднялся с кровати и выглянул в коридор. Хмуро глянул на пританцовывавшего от нетерпения брата-экзорциста и спросил:
– Что стряслось опять?
– Графа Валича ночью убили! – выпалил Марк Бонифаций не-помню-как-его-там-дальше.
– Ну и?..
– Это дело рук того самого убийцы-экзекутора! Пентакль, священные письмена…
– Послушай меня, Марк. – Я страдальчески сморщился и прислонился к косяку. – Нет никакого убийцы-экзекутора. Есть шайка разбойников, грабящих и убивающих состоятельных горожан. И расследованием этих преступлений будет заниматься стража, а не орден. Все ясно?
– Вы уверены? – срывающимся голосом уточнил парень.
– Я лично проводил осмотр места последнего якобы неудачного ритуала. К экзорцизму произошедшее там не имело никакого отношения. И это официальное мнение ордена.
– Как скажете, – помрачнел Марк. – Но разве вас прислали не для розыска убийц?
– А разве тебя прислали не выяснить, почему в городе столько бесноватых? – задал я встречный вопрос.
– Конечно, конечно, – закивал брат-экзорцист, прекрасно понявший намек не лезть в чужие дела. – С вашего позволения я пойду…
– Иди.
Про себя обругав последними словами заявившегося в неурочный час парня, я захлопнул дверь и вернулся в постель. Поворочался, понял, что больше не засну, и выругался вновь – уже в голос.
Ну что за ерунда? Почему так всегда – только соберешься прикорнуть, и обязательно кто-нибудь сон перебьет?
Морщась из-за боли в бедре, я уселся на кровати и обреченно вздохнул. Что ж, придется смириться с тем, что выспаться сегодня уже не получится. И сонную настойку пить бесполезно – того и гляди, на завтрак позовут.
И в самом деле, вскоре постучавший в дверь мажордом объявил, что стол уже накрыт, и пригласил меня в обеденную залу.
В отличие от вчерашних трапез сегодня компанию маркизе составили дочь, брат-экзорцист и духовник, поэтому с учетом суетившейся прислуги в комнате оказалось многолюдно. И немного тревожно.
Вероника была бледна и явно еще не успела толком прийти в себя; Марк первый раз на моей памяти появился на людях не в кожаном одеянии и потому заметно нервничал. Осунувшийся же Ференц и вовсе выглядел так, будто на нем всю ночь бесы катались. Уж точно хуже меня – факт.
А вот Изабелла оказалась на удивление свежа и мила. Даже в закрытом платье с длинными рукавами она смотрелась куда привлекательней своей нескладной пока еще дочурки, и я нисколько не удивился, заметив, с каким интересом посматривает на хозяйку дома брат-экзорцист.
– Себастьян! – всплеснула руками Изабелла при моем появлении. – Вы уже слышали об этом ужасном преступлении? Убили графа Валича!
– Кошмар какой… – покачал я головой, опускаясь на стул.
– Я в ужасе! Какое счастье, что вы согласились у нас задержаться! – продолжила щебетать маркиза, серебряной ложечкой размешивая сахар в фарфоровой чашке с чаем. – Старого графа никто терпеть не мог, но ведь убийцы могли забраться и к нам! Возможно, только ваше присутствие их и отпугнуло!
– Очень сомневаюсь, – покачал я головой, перекладывая себе на тарелку поджаренные тосты. – В любом случае, нет никаких причин для беспокойства. Уверен, задержание душегубов – вопрос нескольких дней.
– Вы полагаете? – заморгал покрасневшими глазами духовник.
– Глава стражи показался мне человеком толковым.
– Столько времени прошло, а они так никого и не арестовали! – фыркнула Изабелла.
– Они просто не там искали. Теперь все изменится, – веско заявил я, отпил чаю и добавил: – К сожалению, больше ничего сказать не могу. Тайна следствия.
– Понимаю, все понимаю, – улыбнулась уголками губ маркиза. – Надеюсь, вы нас не оставите на произвол судьбы?
Я поперхнулся, прикрыв рот салфеткой, откашлялся и уставился на Изабеллу, в глазах которой так и плясали смешинки.
– К величайшему сожалению, дела требуют моего неотложного присутствия в другом месте. Да и брату Марку больше нет никакой необходимости здесь оставаться.
Теперь подавился экзорцист. Впрочем, мое решение он оспаривать не стал и со смиренным видом подтвердил:
– Думаю, с Вероникой теперь все будет хорошо. – Марк кивнул, словно пытался убедить в этом себя самого, и неожиданно добавил: – Единственное, Ференц, мне хотелось бы переговорить с вами до отъезда.
Надо отдать духовнику должное – он не подавился. Спокойно дожевал кусочек кренделька, тщательно вытер губы салфеткой и сказал:
– Я в полном вашем распоряжении.
Дальше разговор сам собой сошел на нет, и остаток завтрака мне показался несколько скомканным. Первой из-за стола встала Вероника, а там и маркиза последовала за дочерью. Я тоже засиживаться не стал, чему в немалой степени поспособствовали три кружки чая, но, стоило подняться, испытывая настоятельную потребность посетить уборную, как меня немедленно остановил брат-экзорцист:
– Прошу вас, господин Март, поприсутствовать при разговоре. Это не займет много времени.
– Как скажете, – не стал я отказывать, памятуя о просьбе Малькольма Паре присмотреть за пареньком.
Мы прошли в комнатку духовника, и Марк с места в карьер бросился в атаку.
– Вы солгали, когда я расспрашивал вас о Веронике! – шагнул он к Ференцу. – Вы солгали, и это чуть не погубило и ее жизнь, и мою!
– Не понимаю, о чем вы! – уверенно заявил в ответ духовник и спокойно скрестил на груди руки, но его левое веко начал дергать нервный тик. – Извольте выражаться понятнее!
– Вы заявили, что Вероника невинна, как слеза младенца! – прорычал экзорцист. – И только поэтому я пренебрег необходимыми процедурами, решив из уважения к маркизу не тревожить лишний раз его дочь! И чем это обернулось?! Нашими душами едва не завладели бесы!
– Вероника действительно невинна! – возразил Ференц дрогнувшим при упоминании девушки голосом. – Как только у вас хватает совести утверждать обратное?
Я сделал Марку предостерегающий жест, но того было уже не остановить. Будто нацелившийся на красную тряпку бык, он подступил вплотную к духовнику и прямо ему в лицо проорал:
– Да потому, что она не девица! – Брат-экзорцист сполна насладился ошеломлением Ференца, а потом и вовсе добил его жестоким вопросом: – Какой же вы духовник, если этого не знали?
Духовник недоуменно захлопал глазами и в один миг посерел, но все же сумел взять себя в руки и уточнить:
– Не девица? Как такое может быть? Вы уверены?
– Более чем! «Кельмская блудница», вот какой бес в нее вселился! К тому же на ее теле впоследствии были обнаружены отметины поцелуев, – разоткровенничался Марк и ехидно заметил: – А как такое могло произойти, лучше спросить у вас.
– Это все Петер, – севшим голосом пробормотал Ференц и, приложив руку к сердцу, повалился на стул. – Я подозревал, я предупреждал… Это все он…
– Какой еще Петер?
– Петер Ковач, он был репетитором у детей маркиза. – Духовник вытер со лба мелкие бисеринки пота и обреченно покачал головой: – Не так давно Вероника на исповеди покаялась, что испытывает к нему греховное влечение, и я… я настоял, чтобы Петеру дали расчет. Не объясняя причин, но Вероника с тех пор на меня даже не взглянула. Я желал ей лишь добра, хотел защитить ее от этого мерзавца, а она возненавидела меня… – Ференц спрятал лицо в ладонях и неожиданно заплакал.
Марк ошарашенно уставился на сотрясавшегося в рыданиях священника; я тронул его за плечо и указал на дверь.
– Ну и чего ты этим добился? – спросил я уже в коридоре.
– Я выяснил причину бесноватости! – подбоченясь, заявил брат-экзорцист. – Теперь ясно, что всему виной греховная связь!
– Ты выяснил лишь причину одного-единственного случая. И если уж на то пошло, что ты собираешься делать с этим дальше?
– Надо немедленно задержать совратителя! – Марк не обратил внимания на явственно прозвучавший в моем голосе скепсис и резко рубанул рукой воздух: – Возможно, именно он первопричина творящейся в городе бесовщины!
– Ну-ну, – хмыкнул я. – А на каком основании ты задержишь этого самого Петера Ковача?
– Но он же… – Брат-экзорцист осекся и обеспокоенно посмотрел на меня. – Он же…
– Обесчестил наследницу маркиза? И ты собираешься объявить об этом во всеуслышание? А какое до этого дело ордену?
– Он повинен в бесноватости Вероники. Должен быть повинен…
– Полной уверенности у нас в этом нет, – парировал я. – А еще у нас нет права на ошибку.
– И что делать?
– Сейчас ты отправишься в Рживи и уведомишь Яна Горача о нашем желании побеседовать с возможным свидетелем. А после мы отправимся к Ковачу и на абсолютно законных основаниях вытрясем из него все, что он знает.
– Так и поступим! – оживился Марк и бросился бежать по коридору. – Надо собрать вещи!
Я только покачал головой, не испытывая ни малейшего энтузиазма по поводу этой зацепки. Как ни крути, работа уже выполнена. Граф Валич отправился к праотцам, а с возросшей активностью бесов святые отцы сами как-нибудь разберутся. Без меня.
Да и какой резон горячку пороть? Так и так Дрозда дожидаться придется. Не пешком же в Рживи топать.

Валентин объявился уже после полудня. С покрасневшими от недосыпа глазами, усталый и злой, как бес. Если я хоть немного успел вздремнуть, то его выдернули из постели еще до рассвета.
Мне хорошо – я от этого дела заблаговременно отбрыкался, а вот Дрозд как представитель надзорной коллегии хлебнул лиха сполна. Весь город стоял на ушах, слухи множились и становились один невероятней другого, а стражников и вовсе перевели на казарменное положение. Нервотрепка вышла знатная. Когда на тебя наседают, требуя добиться успеха в расследовании совершенного самим тобой преступления, – это что-то с чем-то. В столь двусмысленном положении оказываться еще не доводилось.
– Ну едемте, господа хорошие! – сипло поторопил нас Валентин, когда слуги загрузили на крышу кареты пожитки экзорциста.
– Маркиза… – Я поцеловал руку вышедшей проводить нас хозяйки, незаметно для остальных пожал тонкие пальчики и отступил на шаг назад.
– Прощайте, Себастьян. Благодарю вас за все. – Изабелла скрыла улыбку, приложив к губам надушенный платочек, и повернулась к экзорцисту, уже не находившему себе места от нетерпения: – Брат Марк, вы всегда будете желанным гостем в нашем доме. Не спаси вы душу Вероники, я бы этого не пережила. Да хранят вас Святые.
– Вы слишком добры ко мне. – Парень шевельнулся, и нашитые на его одеяние колокольчики мелодично звякнули. – К сожалению, дела не ждут…
– Прощайте!
Мы погрузились в карету, Валентин велел сидевшему на козлах мальцу сильно не гнать, залез к нам и моментально заснул. Марк поглядел на него с неприкрытым удивлением; я только усмехнулся и тоже прикрыл глаза.
А что? Разве кто-то подряжался развлекать экзорциста в дороге разговорами? Не припомню ничего такого…

На въезде в город нас остановили стражники. Распахнули дверцу, глянули на нахохлившегося подобно ворону брата-экзорциста да продиравшего глаза Валентина Дрозда, заранее выпроставшего из-под камзола служебную бляху, и без вопросов разрешили ехать дальше.
– А куда ехать-то? – подошел бросивший поводья малец. – Господин Дрозд, куда вас везти?
– Ну? – глянул на меня Валентин покрасневшими глазами безумного кролика и сунул ладонь под ворот, где на шее багровела оставленная веревкой ссадина.
– Вы езжайте в ратушу и отыщите Яна Горача. Как переговорите с ним, встретимся в корчме, где мы с тобой ужинали. А я пешком пройдусь.
– Ясно, – просипел усач и легонько щелкнул паренька по носу: – Все слышал?
– Так точно! – звонко отрапортовал тот и вернулся на козлы.
На следующей улице я выбрался из кареты и захромал по пыльной дороге, внимательно поглядывая по сторонам. Немного покружил, высматривая возможных соглядатаев, не заметил никого подозрительного и юркнул во двор снятой циркачами лачуги.
Сидевший на завалинке Гуго сразу отставил стакан с вином и выглянул на улицу. После распахнул скрипучую дверь и запустил меня в скудно обставленную комнатушку. Всей мебели – рассохшийся стол, пара табуретов, печь в углу да узкая кровать. На кровати дрыхла Берта, и, значит, Гуго сегодня пришлось ночевать на полу. Впрочем, он мог и вовсе не ложиться – вино и золото, какой фигляр променяет их на сон?
– Ну как? – повернулся я к нему.
– Все в лучшем виде сделали, – заявил седой фокусник. – Вовек не найдут.
– Дом сгорел?
– Полыхнул, как стог сена.
– С деньгами что? Уже поделил?
– Тут есть две новости, – смутился Гуго. – Как водится, одна хорошая, другая плохая.
– Выкладывай уже, – поморщился я.
– Сейчас.
Фокусник опустился на колени и, насвистывая «Полет стрижа», начал шарить под печью, а проснувшаяся Берта откинула одеяло, в одной ночной рубахе прошлепала босыми ногами по полу и чмокнула меня в щеку.
– И как маркиза? – спросила она, наливая себе воды.
– Ты о чем-нибудь другом думать в состоянии? – нашелся я и поторопил Гуго: – Ну сколько можно возиться уже?!
– Сейчас, сейчас! – отозвался фокусник. Выложил на стол увесистый сверток и прикрикнул на девушку: – Брысь отсюда! Не видишь, дела у нас?
– Покричи еще на меня, – зевнула Берта и вернулась в постель. Там завела руки за голову и потянулась, да так, что на обтянувшей грудь сорочке проступили бугорки сосков. – Думать о другом? Кто бы говорил, Себастьян! Ты вот куда сейчас смотришь, охальник?
– Цыц! – погрозил ей пальцем Гуго и протянул мне монету: – Зацени!
Я взял блестящую крону, присмотрелся к одутловатой физиономии Грегора Четвертого, провел ногтем по ребристому гурту, взвесил золотой кругляш в руке. На первый взгляд – порядок. Не спилена, не сточена. Полновесная.
– И эту.
Вторая крона тоже оказалась без единой потертости, словно только-только покинувшей монетный двор, а когда фокусник выложил третий золотой, у меня зародилось нехорошее подозрение. Слишком уж они все новехонькие, будто и муха не сидела.
– И остальные. – Гуго распотрошил оберточную бумагу и рассыпал по столу стопку желтых кругляшей.
– Вот как?!
Кроны, конечно, не разменная монета, из рук в руки переходят не так часто, но какова вероятность раздобыть сразу кучу новеньких золотых? И не в столице или крупном городе, но в глухой провинции? Кто оказался здесь богат настолько, что сумел зараз отложить на черный день такую уйму денег? И не собирая из года в год, а вот так – сразу?
– И вдобавок черты лица смазанные, – присмотревшись к чеканному изображению Грегора Четвертого, решил я.
– Да вы не сомневайтесь даже. – Фокусник поставил одну из монет на ребро, взял нож и самым натуральным образом совершил оскорбление его величества действием. Проще говоря, со всего маху рубанул тяжелым клинком золотой кругляш. После с трудом выдернул глубоко засевший в столешнице нож и передвинул ко мне разрубленную на две части крону.
Я посмотрел разрез, где под слоем золота обнаружилась прослойка серого металла – серебро, олово, свинец? – и выругался:
– Бесов праздник!
– И что делать с ними? В оборот пустим али как?
– Сдадим, – не без колебаний решил я.
Сбагрить фальшивки простакам не проблема, вот только слишком уж качественно они изготовлены. На коленке такие не сварганишь, тут серьезное оборудование требуется. Таких вот умельцев ищут со всем старанием. Утаишь монеты, и однажды к тебе в дверь постучатся коллеги с приказом препроводить куда следует. На авось надеяться не стоит – обязательно или донесет кто-нибудь из подельников, или по пьяному делу проболтается. На этом все и засыпаются.
Ладно, передадим информацию дальше, пусть у надзорной коллегии голова болит. Если только, конечно, фальшивки не за пределами Стильга клепают. Тогда дело по нашему ведомству проходить будет.
– Так я и думал, – печально вздохнул Гуго и начал сгребать монеты в холщовый мешочек.
– Что там за вторая новость? Которая хорошая?
– А вот. – Фокусник окончательно разворошил выставленный на стол сверток, и моему взору предстала не столь уж маленькая горстка ювелирных украшений. – В тайнике нашел.
– Мать твою! – ошалело ахнул я. – Ты меня в гроб вогнать решил?!
– А что такое?
– Если кто-нибудь опознает награбленное теми уродами, нам всем конец. Это тебе не ясно?
– Мы ведь увезти можем…
– Нет! – рявкнул я, не желая рисковать. Жизнь того не стоит. – Серебро и золото переплавь, камни утопи в нужнике. А лучше – в речку выкинь. Все понял?
– Понял, – окончательно посмурнел имевший склонность к греху стяжательства Гуго. – Сделаю…
– Святого Филиппа Беспечного на тебя нет! – Я тяжело вздохнул и погрозил фокуснику пальцем: – И только попробуй хоть одну брошку, хоть одно колечко себе оставить…
– Не трави душу, Себастьян!
– Переплавишь – и начинайте собираться. Сегодня уезжаем.
– Хватит галдеть уже! – потребовала Берта, как видно, нисколько не впечатленная блеском золота. – Как сороки, право слово…
Я только махнул рукой и вышел во двор. С кряхтением перевалился через невысокий забор, огородами пробрался на соседнюю улицу и заковылял к центру города. Там кинул шустрому мальчишке мелкую монетку, и тот начисто оттер мои заляпанные грязью сапоги.
На улице к этому времени распогодилось, тучи разошлись, яркое весеннее солнце наверстывало упущенное время и усиленно дарило миру тепло. Стылый ветерок больше не беспокоил, от земли не тянуло холодом, и у меня даже мысли не возникло заглянуть в гостиницу за плащом. Сразу направился в харчевню. Уселся на веранде, сделал заказ и, вытянув нестерпимо нывшую ногу, начал лениво разглядывать центральную улицу Рживи.
Даже удивительно, насколько тут спокойно. Не кричат торговки, не нахлестывают лошадей извозчики, даже непременных мальчишек раз-два и обчелся. В Акрае жизнь просто кипит, а убей лиходеи столь важную шишку – и вовсе весь город стоял бы на ушах. Здесь – нет. Почтенная публика степенно обсуждает случившееся за бокалом вина, и только. Провинция-с.
Тут я вплотную занялся содержимым своей тарелки и так увлекся гуляшом, что пропустил момент, когда напротив меня за столом оказался какой-то незнакомец. Просто поднял взгляд – и вот он сидит.
Полноватый, но неприметный. Лицо круглое, какое-то одутловатое, пальцы как сосиски, редкие волосы непередаваемо мышиного цвета. И только взгляд светло-серых, водянистых глаз был неприятно колючим и цепким. Одежда под стать внешности – неброская и слегка поношенная, но явно пошитая на заказ.
Странный, очень странный господин. С ходу род его деятельности и не назовешь.
Внимательно изучив незнакомца и поняв, что первым он разговор начинать не намерен, я поморщился и не особо дружелюбно поинтересовался:
– Чем обязан?
Незваный гость – гробовщик, законник или просто шпик? – выдержал паузу и, когда мое терпение уже начало подходить к концу, произнес:
– Вы немного задолжали моему патрону.
– Да ну? – прищурился я, лихорадочно размышляя, о чем может идти речь.
– Он помог вам разобраться с одним делом… – Незнакомец сделал паузу и уточнил: – В Леме.
В Леме?!
Я напрягся и слегка подался вперед, а странный господин и бровью не повел. Он лишь ослабил шейный платок и продолжил:
– По нашему разумению, этого долга как раз хватит, чтобы вы не натворили сейчас глупостей. В конце концов, я не делаю ничего предосудительного, а вы вряд ли уведомили свое руководство о той небольшой сделке с совестью.
– Допустим, – кивнул я, не отводя взгляда от собеседника, с каждой фразой нравившегося мне все меньше и меньше.
Какого ляда забыл ланский соглядатай в Рживи? И почему рискнул себя раскрыть? Понимать ведь должен – в таких делах для ареста и допроса с пристрастием никаких особых доказательств и не требуется вовсе.
Что за игру ведет тот странный франт? Неужто о ликвидации нами Валича прознал? Если так – отпускать круглолицего никак нельзя. Придется брать в оборот и зачищать, зачищать, зачищать хвосты…
– Рад, что мы пришли к пониманию в этом вопросе, – совершенно бесстрастно произнес шпион и поспешил перейти к делу: – Мой патрон чрезвычайно высоко оценивает ваши способности и потому уверен, что вы первый сумеете отыскать источник всех здешних бед. Как человек разумный, он не собирается ставить вам палки в колеса, а предлагает сделку.
– Излагайте, – по-прежнему ничего не понимая, попросил я.
Источник всех здешних бед – это что еще такое, нечистый мне в душу? Неужто причина, по которой обыватели стали чаще обычного становиться бесноватыми?
Очень похоже на то. Знать бы только, что именно надо отыскать. И ведь напрямую не спросишь!
Бесов праздник!
– Все очень просто: отдайте его нам, и взамен мы предоставим сведения о готовящемся в Довласе перевороте. Смею вас уверить, в заговоре замешаны весьма высокопоставленные придворные. Их арест даст существенный толчок карьере оказавшегося в нужном месте человека.
– Очень интересно, – облизнул я губы, даже не пытаясь скрыть собственную заинтересованность.
Зачем скрывать очевидное? Такое предложение дорогого стоит. Отдай то, не знаю что, и получишь награду, о которой и мечтать не смел. Заговор в Довласе, шутка ли!
Я ведь знал, уверен был, что не всю крамолу после войны там выжгли! А тут предлагают возможность довести начатое до конца. К тому же папенька нынешнего герцога-консорта Довласа занимает пост советника его величества Грегора Четвертого по особым вопросам, и, значит, после раскрытия заговора моя карьера и в самом деле непременно пойдет в гору.
Надо соглашаться. Пусть все это может оказаться лишь хитрой игрой, но мы и сами не лыком шиты. Отделим зерна от плевел…
– Так вы согласны?
– Разумеется! – без колебаний подтвердил я, но решил потянуть время и вызнать хоть какие-нибудь подробности. – Не понимаю только, зачем вам понадобилась помощь со стороны. Разве ваше ведомство не более информировано в этом вопросе?
– Неважно, – поморщился ланский шпик, впервые за время разговора проявив какие-либо эмоции.
– Обычно, когда меня пытаются использовать втемную, я очень сильно нервничаю. А когда я нервничаю, люди вокруг имеют склонность отправляться в мир иной несколько раньше отведенного им Святыми срока. Мысль сформулирована доступно или стоит уточнить отдельные моменты?
– Не надо угроз, – совсем уж откровенно скривился круглолицый. – Никто не пытается вас использовать.
– В самом деле?
– Когда его величество Эдвард Второй для заключения мирного договора отрекся от церкви Единения, недальновидные исполнители поспешили предать огню большинство архивных документов. Тайной службе удалось спасти сущие крупицы, слишком сжатые стояли сроки. Понятно объяснил или требуется дальше разжевывать?
– Не требуется, – усмехнулся я и, заслышав знакомые голоса, посмотрел в окно. А когда развернулся обратно, шпиона уже и след простыл. Как сквозь землю провалился.
Я подскочил к выходу, слетел мимо Валентина и Марка по ступеням, оглядел улицу – пусто. Что за бесовщина?!
– Стряслось что-то, командир? – удивленно спросил Дрозд.
– Сейчас из корчмы никто не выходил?
– Нет, – ответил усач и посмотрел на экзорциста: – Не выходил ведь?
– Не выходил, – уверенно подтвердил Марк.
– И бес с ним, – махнул я рукой и вернулся к столу, но аппетит как рукой сняло.
Нет, ну что за сволочи?! Не могли подождать, пока отобедаю?
– Проблемы? – забеспокоился Валентин.
– Ерунда. Вы-то как? Сумели разузнать что-нибудь?
– Ковач снимает угол неподалеку отсюда, – просветил меня Марк.
– Давайте навестим его. – Я бросил на стол пару медяков, нахлобучил на голову шляпу и зашагал к выходу. – Ну чего вы?
– Может, перекусим сначала?
– Идемте уже.
Проще сходить, чем остаток дня нытье Марка слушать. Еще без нас допрашивать Петера отправится. А зарежут его, потом Малькольм Паре с меня шкуру спустит.
Хотя… зарежут – это вряд ли. Народ от экзорциста на улице самым натуральным образом шарахался. К Изгоняющим у простого люда и так отношение настороженное, а уж когда один из затянутых в черную кожу монахов со столь мрачной целеустремленностью по улице вышагивает, то и вовсе туши свет. Обыватели в разные стороны так и прыскали.
Цок-цок – клацают по брусчатке набойки остроносых сапог. Диги-дон, диги-дон – заливаются перезвоном серебряные колокольчики.
Цок-цок… Диги-дон, диги-дон…
Эй, вы, бесы босоногие, прочь с дороги, прочь с дороги!
И, поскольку никаких проблем предстоящий допрос не сулил, я вновь начал ломать голову над подоплекой происходящего.
По всему выходило, что бесов влекло в Рживи нечто материальное, и этот предмет представлял для Ланса немалую ценность. И не только для Ланса, раз мое появление в городе никакого удивления не вызвало. Дело, несомненно, имеет прямое отношение к разгромленному культу Единения, но что могли потерять здесь еретики? Связано ли это как-то с заброшенными молельными домами?
И я беззвучно выругался, сожалея об упущенной возможности выбить ответы из ланского шпиона.
Тут мы свернули с центральной улицы и зашагали мимо невысоких заборчиков и аккуратных палисадников, а уже через пару кварталов Валентин огляделся по сторонам и уверенно направился к дому, разделенному владельцем на отдельные квартиры.
– Нам сюда. – Дрозд распахнул калитку, прошел мимо черневшей голой землей клумбы и остановился у лестницы, ведущей к двери на втором этаже. – Мне с вами?
– Идите сами, – присел я на скамейку, полагая затею экзорциста не стоящей и выеденного яйца.
А вот Марк так не считал и потому заколотил в дверь что было сил.
– Откройте! – прервавшись лишь на миг, заорал он. – Немедленно откройте!
Я только головой покачал. Любой обыватель от таких воплей сначала впадет в ступор, а потом затаится, пережидая напасть. Человек же с нечистой совестью и вовсе унесет ноги через черный ход. И придется нам его по всему городу гонять…
С тяжелым вздохом я поднялся со скамейки, подошел к узенькому проходу меж стенами теснившихся друг к другу домов и пробрался по нему на задний двор. Там оглядел завалы всякого хлама, прохромал вдоль заполненной нечистотами канавы – вонь жуткая, но мы не из брезгливых, – и, распахнув скрипучую калитку, выглянул на задворки. Нет, никто не улепетывает. Пока.
Пожав плечами, развернулся и нос к носу столкнулся с выскочившим из-за штабеля гнилых досок парнем. У того – волосы дыбом, в глазах паника. Паника – и не только.
Ошарашенный неожиданной встречей, Петер Ковач замер на месте, и этой заминки как раз хватило мне, чтобы положить ему на лоб ладонь и коротко выдохнуть:
– Изыди!
Когда такой трюк проделывает балаганный фокусник, подставной бесноватый падает навзничь как подкошенный. Зрители в восторге, актеру ничего не грозит. Идеальное представление.
Но то – представление, а в жизни парня подкинуло в воздух, он со всего маху врезался спиной в штабель досок, разметал его, перекувыркнулся через голову и лишь тогда, уткнувшись лицом в грязь, неподвижно распластался на земле.
Не обращая внимания на жуткую боль в руке, которая будто угодила между молотом и наковальней, я подскочил к беглецу, оттянул ворот рубахи и прикоснулся к шее. Не с целью нащупать пульс, вовсе нет – в первую очередь требовалось убедиться, что была выжжена вся наполнявшая Петера скверна.
К счастью, парень оказался чист. И радовало это просто несказанно – на повторный экзорцизм уже не оставалось сил, а пытаться принять в себя…
Да меня бы просто на месте разорвало! Даже Высшие не вмещали в себе такую прорву злобы, отчаяния и разъедающей душу скорби.
– Что случилось? – тяжело дыша, спросил примчавшийся на шум Валентин.
– Вяжи его, – баюкая невыносимо нывшую руку, приказал я и отошел в сторонку.
Такая уйма скверны, такая уйма силы! И все это псу под хвост!
– Готово, командир, – поднялся с колен Дрозд, стянувший тощие запястья бесноватого крепким шнуром. – Тащим?
– Давай.
И я на пару с Валентином поволок Ковача к дому, в распахнутом окне которого маячила черная фигура экзорциста. По узенькой лестнице мы подняли парня в квартиру, усадили на стул и обступили, не оставив никаких шансов на бегство.
– Что с ним? – встревоженно спросил Марк.
– Бесноватый, – вздохнул я. – Похоже, ты был прав – несчастье с Вероникой случилось по его вине.
Но, Святые, откуда в этом задохлике такая прорва скверны?
– Я ничего не чувствую. – Экзорцист расстегнул Петеру ворот рубахи и прикоснулся к его шее: – Он чист.
– Теперь да, – поморщился я и пошевелил онемевшими пальцами правой руки. – Пришлось принять меры…
– О?! – В возгласе брата-экзорциста послышалось откровенное недоверие. – В самом деле?
– Он пришел в себя, – оповестил нас Дрозд, заметив, как дрогнули ресницы бесноватого. – Хватит притворяться!
– Не убивайте! Прошу – не надо! Пощадите! – как полоумный взвыл парень, рванул назад и непременно бы перевернулся вместе со стулом, не придержи его усач за шиворот.
– Не надо! – заскулил Петер, и Валентин немедленно отвесил ему крепкую затрещину.
– Помолчи, будь добр, – попросил я, принес табурет и уселся напротив Ковача. – А теперь объясни, с какой стати мы должны тебя убивать…
– Вы – не они, – шумно выдохнул парень и рассмеялся: – Вы – не они, а я-то думал…
– Они – это кто?
– Неважно, – истерично рассмеялся Петер. – Неважно! Вы – не они!
Я ухватил парня за подбородок, посмотрел в его налитые кровью глаза и спросил:
– Полагаешь, тебе повезло?
– Не надо! – взвизгнул парень, рванулся прочь и в этот раз умудрился опрокинуться на спину. – Нет, только не это!
Выругавшийся Валентин поднял бившегося в судорогах Ковача, усадил его обратно на стул и от души врезал под ребра. Бесноватый моментально заткнулся и принялся ловить воздух судорожно распахнутым ртом.
– О чем это он? – удивился Марк.
– Подожди, – отмахнулся я от экзорциста и спросил покрывшегося испариной Ковача. – Что вас так напугало, друг мой?
– Я знаю этот взгляд, – облизнул губы парень. – Знаю, что будет дальше…
– Знаешь? – Тут в голове у меня будто щелкнуло, и все кусочки мозаики сложились в единое целое. – Валентин, подгони карету.
– Но…
– Быстро!
Недоуменно глянувший на меня усач пожал плечами и отправился выполнять распоряжение, а я подался к Ковачу и тихонько спросил:
– Ты сосуд?
– Будто не знаете.
– О чем это вы? – удивился Марк.
Я ничего не ответил, прошелся вокруг Петера и уточнил:
– Ты сосуд, но ведь это не все?
Сосудами  еретики называли несчастных, чьи души вмещали в себя потустороннюю силу, вытягиваемую из прихожан во время церковных служб. Такие люди были при всех храмах Единения, но большинство из них погибли во время войны – отдавая скверну Высшим, они всякий раз теряли и часть собственных жизней.
Только вот сосуды  наполнялись клириками еретического культа, а Ковач…
Не понимаю.
– Да пошли вы! – неожиданно выругался Петер и сплюнул себе под ноги. – Ничего не скажу!
Я жестом велел экзорцисту обойти парня со спины и положил ладонь на голову бесноватого. Положил – и едва успел осадить нечистых, устремившихся в него, будто в Бездну. Невероятно, но вычищенная моим прикосновением душа Петера уже успела подернуться невесть откуда взявшейся скверной. Словно Ковач неведомым образом оказался связан с потусторонним.
Словно? Да нет – так и есть!
Вот ведь!
Теперь ясно, зачем парень понадобился Лансу – если кто-то из Высших пережил войну и гонения, то неиссякаемый источник скверны придется ему весьма кстати.
Бесов праздник!
– Делайте со мной что хотите! – заорал Петер. – Да я такое пережил, что вам и не снилось!
– И ты больше не боишься смерти? Не ты ли пять минут назад плакал и молил о пощаде?
– Да что вы знаете о смерти? Ничего вы не знаете! – выкрикнул парень прямо мне в лицо.
Я совершенно спокойно вытер со щеки брызги слюны и печально улыбнулся:
– Видишь ли, Петер, мы для тебя страшнее простых убийц. Много, много страшнее. Смерть – это то, что случается один раз, а у нас ты станешь умирать, полагаю, каждую декаду. Да – ты станешь корчиться в агонии всякий раз, когда экзорцисты будут выжигать из тебя скверну.
– Вам меня не запугать, – уже не столь уверенно заявил Ковач.
– В самом деле? Меня бы такая перспектива напугала до жути.
– Ты не экзорцист! Мне известно, кто ты такой на самом деле!
– Я не экзорцист, это верно. Я всего лишь официал ордена. – Вид серебряного перстня вогнал бесноватого в ступор. – А брат-экзорцист стоит у тебя за спиной.
– Это все обман! Обман, обман, обман! – зажмурился Петер. – Вы просто чудовище!
– Сейчас я чудовище на службе Церкви, а это многое меняет. И, если ты не согласишься с нами сотрудничать, нам придется тебя арестовать. А это, поверь, не в твоих интересах.
– Арестовать – за что? – презрительно скривился Ковач.
– За что? Дай подумать… Быть может, за совращение благородной девицы, старшей дочери некоего маркиза…
– Нет! – Ковач рванулся ко мне, но экзорцист усадил его обратно на стул. – Не впутывайте ее в это! – взмолился Петер. – Не надо, прошу вас, пощадите…
– Тебе стоило подумать об этом раньше.
– Я люблю ее!
– И что нам с того?
– Я сделаю все, что нужно, только не впутывайте в это Веронику. Если вы действительно слуги Церкви, проявите милосердие!
– Милосердие не должно препятствовать исполнению долга, – пафосно заявил Марк. – А наш долг – выжигать скверну из душ людских.
– Расскажи, что именно с тобой стряслось, Петер, и мы посмотрим, что можно сделать, – обнадежил я убитого горем парня. – Ничего заранее не обещаю, но, возможно, получится избежать огласки.
– Расскажу! Конечно, расскажу! – тут же согласился Ковач и его словно прорвало: – Я действительно был сосудом. Но меня превратили в него против воли! Вы не представляете, какие мучения испытываешь, когда в тебя проникает эта мерзость! Но еще хуже, когда ее вырывает Высший. Чувствуешь себя мертвым. Многие и умирали. Я выжил чудом.
– А когда еретики ушли, вдруг оказалось, что ничего не изменилось? – задал я наводящий вопрос.
– Да, так и случилось! – взвыл парень. – Не знаю почему, но скверна продолжала наполнять мою душу! День за днем, капля за каплей!
– Он связан с потусторонним! – охнул Марк. – Это невероятно!
– Мне хотелось лишь избавиться от этого проклятия, – не обратив внимания на возглас экзорциста, продолжил Петер. – Я не хотел умирать!
– Но больше не было Высших, забиравших силу себе…
– Да! И мне пришлось… пришлось отдавать ее окружающим. Понемногу, по чуть-чуть. Когда сосед снизу вдруг стал бесноватым, я перепугался и стал уезжать для этого из города. Ездил даже в Кланицу, лишь бы не отдавать одному человеку слишком много мерзости за раз…
– А потом ты устроился репетитором к детям маркиза Левича, – догадался я, – и не смог так часто, как требовалось, покидать Рживи.
– Я думал просто немного подзаработать, но мы с Вероникой полюбили друг друга, – понурил голову Ковач. – Я не мог расстаться с ней даже на день! Просто не мог…
– И люди в городе стали становиться бесноватыми все чаще и чаще.
– Да. А потом начались убийства, – подтвердил парень. – Я сразу догадался, что кто-то пытается найти меня, но сбежать не решился. Каждый миг с Вероникой был дороже упущенного шанса спасти собственную шкуру…
Цель всех этих убийств – ликвидировать Петера? Но тогда получается, что уничтоженная нами шайка вовсе не доморощенные грабители, но чьи-то агенты. А мы их даже не допросили! Да уж, нехорошо получилось…
Но кому это выгодно? Ланс отпадает – они такого уникума, несомненно, хотят заполучить живым. Норвейм – аналогично; экзекуторы ордена Пламенной длани разрезали бы его душу на мелкие кусочки и пожрали, забрав всю силу себе.
Выходит, остается Драгарн? Им источник потусторонней силы без надобности, а вот усиление конкурентов – наоборот, как в сердце вострый нож.
– Среди убитых были другие сосуды ? – поинтересовался я.
– Двое первых. Почему выбрали остальных, не знаю.
Тоже мне вопрос! Всему виной самая обыкновенная людская алчность. Галантерейщику неплохо платили за наводки, и он сразу сообразил, что нет никакого резона разыскивать настоящих бесноватых. Куда доходней выбирать состоятельных горожан, в домах которых можно неплохо поживиться. Тем более всю грязную работу делали пришлые агенты. Отработав цели, они уезжали, но ситуация в городе не улучшалась, и через пару декад головорезы возвращались вновь.
И теперь понятно назначение ограждающих от скверны письмен. Убей они без должной защиты бесноватого, связанного с Бездной, и неизвестно, каких бед натворила бы вырвавшаяся на свободу скверна. Уж головорезам бы точно не поздоровилось.
– Ладно, идем. – Я решил, что узнал достаточно, и, ухватив за плечо, поставил Петера на ноги. – Пошли!
– А вещи собрать? – попросил тот.
– Иди, – пихнул экзорцист парня в спину. – Все выдадут.
Петер обреченно вздохнул и заковылял на выход. Я выглянул на лестницу и неприятно поразился, увидев, что на улице уже толпятся встревоженные соседи. Парочка стражников с интересом наблюдала за происходящим со стороны и препятствовать нам явно не собиралась. Но и помогать – тоже. По крайней мере, разгонять зевак, чтобы Валентин смог подогнать карету к ограде, они не стали, и усачу пришлось остановиться у соседнего дома.
Я махнул ему рукой, обернулся к ухватившему Петера за плечо экзорцисту и скомандовал:
– За мной! – Первым спустился по лестнице и, скользя взглядом по зевакам, направился к карете. – Расступитесь! С дороги!
Но можно было не напрягаться – звон серебряных колокольцев подействовал лучше всяких угроз. При виде Изгоняющего самые суеверные бросились по домам, остальные попятились, стараясь лишний раз не смотреть на сопровождавшего арестанта экзорциста.
А я шел и напряженно высматривал полноватого господина в неброской одежде. Скоро, очень скоро агенты Ланса узнают о задержании Ковача, и времени для принятия решения оставалось все меньше.
Что важнее – переворот в Довласе или человек, связанный с Бездной? Если заговор, получится ли объяснить это Марку? И даже не столько ему, сколько иерархам ордена. Боюсь, обмен Петера расценят как государственную измену со всеми вытекающими последствиями. А значит, вопрос стоит донельзя просто: как заполучить нужные сведения и оставить бесноватого себе? Выйдет ли…
Напряженные раздумья прервал звук, с которым остро заточенная сталь вонзается в человеческую плоть. Вшух-вшух – и сразу крики со всех сторон!
Бесы!
Когда я крутнулся на месте, Петер уже оседал на землю, а Марк пытался прикрыть его от размахивавшего окровавленным клинком человека. Я в один миг оказался рядом и ухватил нападавшего за ворот. Отдернул прочь, и прыснувшие в разные стороны зеваки немедленно подались обратно, навалились на убийцу, вырвали нож.
Но Ференц и не думал сопротивляться. Духовник маркиза лишь извивался на земле и вопил:
– Это тебе за Веронику! За Веронику! За…
Позабыв про него, я подскочил к Петеру, на губах которого пузырилась кровь, откинул полу куртки, зажал ладонями колотые раны на левой стороне груди и… взмолился. К Святым, наверное.
Не дайте помереть бедному ублюдку столь бессмысленной смертью!
Прошу вас!
Святые не ответили. Может, не услышали, а скорее – брезгливо отвернулись, не желая пятнать себя скверной. И Петер умер. Просто судорожно дернулся и затих.
А я оттирал окровавленные ладони о собственные штаны и думал, что иной раз любовь творит с людьми жуткие вещи. А уж любовь безответная так и подавно. Одни проблемы из-за нее. Любого профессионала просчитать можно, а влюбленного безумца – попробуй останови.
Нет, ну что за бесов праздник?
Эх…
И с натугой подняв с земли тело бесноватого, я понес его к карете. Все же уныние – смертный грех, и не стоит в него впадать. А несбывшиеся планы… первый раз, что ли?
Главное, я несу, а не меня. Как-то так…

С моих слов записано верно, 
Себастьян Март 

Выдержка из протокола допроса 
Обвинитель . В промежуток времени между операциями в Леме и Рживи вступали ли вы в какие-либо отношения с агентами иностранных разведок?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Связавшийся с вами в Рживи человек прямо и недвусмысленно заявил, что он работает на разведку Ланса?
Подсудимый.  Он заявил, что работает на человека, в отношении которого у меня были такие подозрения.
Обвинитель.  И вы, находясь на территории Стильга, не попытались его задержать?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Полагаю это достаточным доказательством измены.
Защитник.  Почему вы не задержали шпиона?
Подсудимый.  Спонтанные действия могли привести к осложнениям непредвиденного характера, поэтому я намеревался арестовать его при следующей встрече, будучи более подготовленным к задержанию.
Защитник.  Позднее в Рживи встречались ли вы с этим человеком?
Подсудимый.  Нет.
Защитник.  И вы сразу уведомили вышестоящее руководство о возможном заговоре в Довласе?
Подсудимый.  Да.
Защитник.  Таким образом, если рассматривать произошедшее в рамках конфликта интересов, действия обвиняемого не содержат никаких признаков измены. Речь может идти лишь о халатности.
Обвинитель.  Вы принимали участие в ликвидации графа Валича?
Подсудимый.  Да.
Обвинитель.  После смерти графа обнаружилась пропажа более чем трех тысяч флоринов. Вы или ваши подчиненные имели к этому отношение?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Изымались ли вами какие-либо денежные средства после убийства графа?
Подсудимый.  Нами было реквизировано около тысячи золотых.
Обвинитель.  И вы не упомянули об этом на этапе предварительного следствия?
Подсудимый.  Упустил из виду.
Защитник.  С какой целью вы забрали данные денежные средства?
Подсудимый.  Во всех случаях пропадали ценности, принадлежавшие жертвам. Нам, в свою очередь, требовалось избежать отклонения от порядка действий преступников.
Обвинитель.  После выполнения задания вы передали деньги руководству?
Подсудимый.  Нет.
Защитник.  Каким образом тратились данные средства?
Подсудимый.  Деньги направлялись исключительно на финансирование служебных поручений.
Обвинитель.  И только?
Подсудимый.  Да.

Допрос третий
Отблески прошлого

Месяц Святой Августины Травницы 
год 975 от Великого Собора 

1

Разъездного работника Тайной службы обычно занимают ровно две вещи: как с наименьшими неудобствами добраться до места назначения и как потом оттуда убраться, прежде чем некие проницательные личности возьмут в оборот, начнут задавать неудобные вопросы, тянуть жилы и рвать ногти. Но, когда под ногами горит земля, уже не до досужих размышлений – тут бы шкуру спасти, а вот маета по дороге туда доставляет, как правило, кучу неудобств.
Не люблю. Пусть и привык давно, но – не люблю.
Впрочем, иногда случаются счастливые исключения. Бывает, что весь путь ты спокойно валяешься в гамаке, пока торговое судно идет из Акраи в Ораж-на-Рее, и всех забот – не выпустить из рук леер, справляя естественные надобности в беспокойное море. Да только, если где прибудет, в другом месте обязательно убудет, поэтому не приходилось удивляться тому, что от нынешнего поручения несло откровенно тошнотворным душком. Даже по моим меркам – тошнотворным, а это говорило о многом.
Но работа есть работа. Стиснул зубы и вперед. Какие варианты?

Я закрыл глаза и начал в очередной раз вспоминать подробности разговора с Малькольмом Паре. Скрипели доски, гулко разносились по трюму шлепки бивших в борта волн, качался гамак, а сам я будто вернулся в Акраю. В голове каждое слово, каждая интонация, каждый жест.
В тот раз Малькольм Паре пригласил меня в свой рабочий кабинет на верхнем этаже принадлежавшего королевской Тайной службе здания в самом центре Акраи. Несмотря на удачное расположение, большинство служебных помещений выходило окнами на задворки, и лишь высокое начальство имело возможность созерцать более-менее приличный вид.
Правда, думаю, они этой привилегией особо не злоупотребляли – бездельников Малькольм не терпел даже среди ближайшего окружения.
– Приветствую, Себастьян! – радушно улыбнулся Паре, пожал руку и указал на стоявшие наособицу в углу кабинета кресла. – Присаживайся.
Сам достал из буфета хрустальный графин и начал наполнять вином бокалы, а я окинул мимолетным взглядом обстановку и отошел к окну. Полюбовался на залитые солнечным светом крыши и уселся в кресло.
Зачем вызвали – непонятно. Никаких зацепок.
– Твое здоровье. – Малькольм передал мне бокал, легонько стукнулся своим и, пригубив рубинового цвета напиток, уселся в соседнее кресло. – Надеюсь, оно тебя не беспокоит?
– Уже лучше, благодарю. – Лето в Норвейме оставило на моей шкуре пару новых шрамов, но все могло обернуться куда хуже. Безымянной могилой на обочине, к примеру, или даже костром. – Отменное вино.
– Его Преосвященство распорядился выделить из монастырских погребов.
– Отменное вино, отменное, – повторил я.
– Думаю, ты не отказался бы сейчас от небольшого отдыха? – неожиданно спросил Малькольм.
– С удовольствием обменял бы отдых на пару минут общения со сволочью, сдавшей нас Святому сыску. Так и не выяснили, кто это был?
– Выясняем, – ответил Малькольм и усмехнулся. – Впрочем, если посудить, на обмен у тебя ничего нет.
– Куда опять? – обреченно вздохнул я, сразу сообразив, что отдыха не видать как собственных ушей.
– Что у тебя с кистью?
Я с трудом разжал вцепившиеся в резной подлокотник пальцы левой руки и стиснул их в кулак. Мизинец повиновался с трудом, но раньше он и вовсе почти не сгибался. Впрочем, невелика плата за спасение из лап норвеймских коллег.
– Уже лучше. Гораздо лучше. – Я выудил из кошеля два увесистых медных шара и принялся катать их в кулаке. – Главное, не забывать о тренировках.
– Вот, не забывай, – кивнул Малькольм Паре и допил вино, но вновь наполнять бокал не стал. – А лежит нынче твоя дорога в Драгарн. – Паре глянул на мою кислую физиономию и спросил: – Не удивлен?
– В Лансе меня приговорили к четвертованию. В Норвейме – к сожжению на медленном огне. – Я вновь вздохнул и отставил бокал на столик. – Похоже, подошла очередь Драгарна. Слышал, у них там колесование в почете.
– Откуда такой пессимизм?
– Найдите того, кто сдал меня Святому сыску. Не хочу опять провалить задание, еще не успев толком к нему приступить!
– Найдем, – как-то очень уж легкомысленно отмахнулся Малькольм. – Да ты не переживай, нынешнее дело носит исключительно внутренний характер. Я бы скорее отнес его к урегулированию торговых споров.
– При чем тогда Драгарн?
– Мы ухватились за кончик нити, и она привела нас в Ораж-на-Рее. Туда ты и отправишься. Отыщешь кое-кого и убедишь в необходимости наладить с нами взаимовыгодное сотрудничество.
– Рассказывайте, – попросил я, впервые ощутив, что за недосказанностью главы Тайной службы скрывается нечто весьма и весьма неприятное.
Малькольм Паре загадочно улыбнулся и спросил:
– Тебе что-нибудь говорят такие названия, как «шорох», «желтая пыль» или «сладкий сон»?
– Похоже, за время моего отсутствия в Акрае появилась новая дурь?
– Так и есть. Зелье оказалось на удивление забористым, и на него перешли многие опиумные курильщики.
– Столь многие, что это стало проблемой?
– Все только начинается, – помрачнел Малькольм. – И, поскольку привыкание наступает после второго-третьего употребления, в самом скором времени процесс уподобится лавине. Этого необходимо избежать. Примерно каждый четвертый умирает в течение месяца, остальные спускают все свои сбережения на очередную дозу. Когда деньги кончаются, влезают в долги, начинают воровать и грабить. Некоторые, знаешь ли, пытаются продать собственных детей, и кое-кому это даже удается.
– А почему это волнует вас? Пусть у Ланье голова болит. Как ни крути, дурман – это забота надзорной коллегии.
– Ланье ничего предпринять не хочет, а стража ничего предпринять не может, – пожал плечами Паре. – Тебе нужно объяснять причины такого положения вещей или сам догадаешься?
– Кто-то из влиятельных людей греет на этом деле руки, – догадался я. – Иначе Ланье не стал бы закрывать глаза на происходящее, так?
– Не просто влиятельных, а очень влиятельных, – подтвердил мое предположение Малькольм. – На самом верху усиленно формируется мнение, будто преступники убивают себя сами и вмешиваться в ситуацию совершенно незачем. Все уверения о том, что отребье с городского дна – это лишь начало, игнорируются. И ладно, если просто игнорируются! В последнее время меня все активней начинают причислять к опиумному лобби. По сути, ставят перед выбором: либо помалкивать, либо попрощаться с должностью.
– Серьезно?
– Куда уж серьезней? Предыдущего главу дворцовой охранки законопатили комендантом захолустной пограничной крепости лишь за то, что он заинтересовался деятельностью «Червонного клуба». Этого совершенно безобидного сборища молодых бездельников, куда вхож внучатый племянник его величества.
– Вот как? Джек Пратт хоть в отставку не вылетел?
– Нет, твой рыжий приятель умеет держать нос по ветру. Но разговор сейчас не о нем. Пойми: у нас появилась серьезная проблема.
– Именно у нас?
– Из-за распространения нового дурмана стремительно снижается потребление опиума. А знаешь, в чьих карманах оседают основные прибыли от содержания курилен?
– У князей Пахарты начались тяжелые времена?
– Да. И это чревато серьезными потрясениями не только для князей, но и для наших тамошних представительств. Начнутся беспорядки – и о нормальной торговле можно будет забыть. А ты только представь, какие убытки это сулит! И подумай, кого назначат виноватым.
– Значит, будем давить одних торговцев смертью в угоду другим?
– От опиума умирало на два порядка меньше.
– Как скажете.
– Так и скажу.
– И какое будет задание? Выйти на поставщиков и устроить им небольшое кровопускание?
– Отрава идет из Драгарна. Формально это развязывает нам руки, но, если важные люди по моей вине лишатся своих доходов, долго я на этой должности не продержусь. Его величество слишком снисходителен к разным прохиндеям…
«Особенно из числа своих родственников», – без труда продолжил я мысль главы Тайной службы. Да уж ударь кого-нибудь из этой братии по кошелю, и наживешь себе врага, который при первом же удобном случае нашепчет венценосной особе о тебе всяких гадостей.
– Кроме того, с поставщиками тоже не все просто, – вздохнул Паре, – и это еще больше подталкивает к принятию неотложных мер…
– За всем этим стоит Лирана?
– Хуже. Что ты знаешь об одном островке, именуемом в официальных документах не иначе как Дивный?
– Вот как? – задумчиво протянул я и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику.
Дивный – забытый всеми Святыми островок в Старом море. Островок, на котором удалось отыскать оружие против Высших – смертоносные наконечники, напитанные самой Тьмой. Обитателей тамошних гор всех до единого следовало бы отправить на костер, но помимо проклятого, они добывали и другой металл – звонкий, желтый, благородный.
Золото.
Остров стал сокровищницей, истинной жемчужиной Короны, которую стерегли почище королевского дворца. И вот теперь какая-то «желтая пыль». Ничего не понимаю.
– Посмотри. – Паре поднялся из кресла, подошел к столу и вернулся обратно с небольшой деревянной шкатулкой в руках. – Что скажешь?
Я откинул плотно пригнанную крышку и задумчиво уставился на заполнившую ларец серую труху. Легонько поворошил ее пальцами, и по кабинету немедленно разошелся приторный до одурения аромат. Аромат, несомненно, знакомый.
Теплая ночь, глухой лес, небольшое озерцо. Едва светящиеся в темноте цветы на склонившихся к воде ветвях и легкий гул ночной мошкары. А еще – сладковатый запах, прогоняющий усталость и навевающий сонливость. 
В центре Дивного рос лес, а в лесу жили ведьмы. И те ведьмы прекрасно знали о дурманящих свойствах плодов своих священных деревьев.
Я захлопнул шкатулку, перевел дух и вопросительно уставился на Паре:
– Это то, что я думаю?
– Именно. Молотые плоды, листья, кора. Всего помаленьку.
– Можно надавить на ведьм, и те перестанут продавать отраву на сторону…
– Это проще сказать, чем сделать, – покачал головой Малькольм. – Остров – вотчина казначейства. Попробуешь туда влезть – и мигом лишишься головы. К тому же если ведьмы пожалуются своим покровителям, мне придется несладко.
– У всей этой схемы есть одно слабое место, – задумчиво пробормотал я. – Каким образом порошок вывозят с острова? Стоит перекрыть этот канал, и можно будет диктовать любые условия.
– Зришь в корень! Так мы и поступим, но остров трогать не будем. Более уязвим следующий этап перевозки. На Дивном задействованы простые исполнители. Не так сложно, на самом деле, пронести на борт лишний бочонок якобы с питьевой водой.
– Но досмотр в порту Акраи…
– В порту все чисто. Товар сбрасывают где-то в море. И это, сказать по правде, меня пугает ничуть не меньше возможной отставки.
Вот уж действительно – пугает. Кто-то посторонний получил доступ к сведениям о маршруте и сроках движения набитых золотом кораблей – тут впору «караул» кричать! Пираты или какой-нибудь лихой капитан драгарнского военного флота за такую наводку правую руку отрубить позволят!
– Дальше дурман всплывает уже в Ораже-на-Рее. Там его фасуют и переправляют в Стильг.
– Почему бы не продавать дурь сразу на месте?
– В Драгарне торговцев опиумом вешают без всякой жалости. И не забывай про высоких покровителей: это в Стильге распространители чувствуют себя в полной безопасности, но не там.
– И какая роль отводится мне?
– Нашим жуликам появление конкурентов – как шило в известном месте. Думаю, никто не удивится, если они отправят своего представителя договориться о разделении сфер влияния. А точнее – о закупе на корню всего товара.
– Основные деньги делаются на уличной реализации, – засомневался я. – Вряд ли такое предложение кого-нибудь заинтересует.
– Тебе придется быть крайне убедительным, – с невозмутимым видом заявил Малькольм. – Можешь предложить на четверть больше, чем они имеют сейчас.
– И мы будем им платить?
– Разумеется. Если подойти к реализации «желтой пыли» творчески, можно увеличить выручку в разы. Надеюсь, тебе не претит мысль продавать дурман в Ланс или Норвейм?
– Не претит, но как-то это все дурно попахивает, – честно признался я. – На моей совести немало загубленных душ, но в таких масштабах работать еще не приходилось.
– Не беспокойся, Себастьян, все не так плохо, – рассмеялся Паре. – Если просушить «желтую пыль» на солнце, а потом смешать с двумя долями чистого опиума и семью долями самых обычных трав, на выходе получим зелье, сопоставимое по качеству с нормальным опиумом. И никаких побочных эффектов. Звонкое золото, и только. Что скажешь?
– Ничего. Решение ведь уже принято, какой смысл впустую сотрясать воздух?
– Мы не можем упустить такой возможности! – скорее больше для себя произнес Малькольм. – Надо восстанавливать агентурную сеть в Лансе, надо развивать деятельность в Норвейме. Наши люди под видом жуликов легко проникнут туда, куда им сейчас вход заказан. Не забывай – золото открывает любые двери.
– Золото и порок, – кивнул я. – А впрочем, неважно. Кто введет меня в курс дела?
– А чем, по-твоему, мы сейчас занимаемся? – Паре подошел к столу и вернулся обратно со стопкой листов, исписанных убористым почерком. – Ознакомься. И учти – кроме меня, об этом поручении не знает никто. Расценивай это как подработку на собственный страх и риск.
– Ясно, – кивнул я и начал просматривать записи изучавших вопрос агентов.
Вот только, к сожалению, большую часть докладов составляли непроверенные слухи, домыслы и предположения. Наибольший интерес представляло одно из первых донесений о появлении нового дурмана, тогда еще в Ораже-на-Рее. К сожалению, наше ведомство особого значения ему не придало, а позднее выйти на след «ослепительной красоты рыжеволосой женщины, говорившей с сильным акцентом» уже не удалось. Как в воду канула. А «желтая пыль» пошла прямиком в Стильг.
Красивая. Рыжеволосая. Неизвестный акцент. Неопределенный возраст.
Неужели одна из ведьм умудрилась выбраться с Дивного?
Но как она выжила без своих священных деревьев? И куда делась после?
Малькольм тем временем вновь наполнил наши бокалы и теперь с блаженным видом наслаждался тонким ароматом благородного напитка.
– Так как тебе вино? – поинтересовался глава Тайной службы, когда я вернул сложенные в стопку листы ему на стол.
– Отменное.
– И это все?
– У него чрезвычайно тонкий вкус с легкой примесью фруктовых тонов.
– Не понимаю, – рассмеялся Паре, – как можно любить вино и совершенно в нем не разбираться?
– А как можно любить деньги и совершенно не уметь их зарабатывать? – парировал я.
– Куда хуже, когда человек любит деньги, но не умеет их тратить, – покачал головой Малькольм, вздохнул и отставил бокал в сторону: – Что скажешь о деле?
– Скажу, что при желании мы сможем выяснить, кто именно контролирует поставки дурмана.
– Сможем, но делать этого не станем, – поморщился Паре. – Ибо, как только начнем копать в этом направлении, станем угрозой, а раскрывать карты слишком рано. Для начала стоит припрятать пару святых  в рукаве. И вот для этого тебе придется отправиться в Ораж-на-Рее.
– Хорошо.
– За поставками стоят не профессиональные жулики, эти господа не привыкли пачкать собственные руки. Они кого-то наняли. Кто-то забирает бочонки в море, кто-то переправляет «желтую пыль» в Стильг, кто-то поддерживает связи с распространителями. Найди ключевую фигуру, склони ее к сотрудничеству, от остальных избавься. Лишние свидетели нам не нужны.
– Подготовка потребует времени.
– На месте тебя встретят.
– Кто?
– Циркачи. Они там без малого месяц, кое-что уже нарыли.
– Хорошо.
И в самом деле – хорошо. Работать с привычной группой куда комфортней, нежели в одиночку или с непроверенными людьми.
– Брат Марк тоже с ними.
– Он-то там на кой сдался?! – не сдержался я. – Что за ерунда?!
Малькольм Паре поднялся из кресла, отошел к висевшей на стене карте и, заложив руки за спину, начал разглядывать разноцветные головки булавок. Потом обернулся, и от меня не укрылось непонятное выражение, мельком проскользнувшее по его лицу.
Неуверенность, сожаление, растерянность?
Бесы! Похоже, в этом деле таится не один неприятный сюрприз!
– Наши агенты в Пахарте сообщили, что тамошние князьки решили принять меры и отправили урегулировать ситуацию своего человека. Вскоре убийца прибудет в Ораж-на-Рее; ты должен его опередить.
– И каким образом это оправдывает присутствие экзорциста?
– Посланец князей – не простой головорез, он посвященный Ямхани, пятирукого и двуликого. Это такой туземный божок смерти. Рассчитываешь справиться с чернокнижником не самого низкого ранга самостоятельно?
– Бес с экзорцистом, – выругался я. – Что нам с язычником делать?
– Сумеешь решить дело миром, пусть проваливает в Пахарту. Нет – уничтожь.
– Раз так, Марк и в самом деле может оказаться полезным…
При мысли о возможной схватке с чернокнижником неприятно засосало под ложечкой. Я видел, на что способны приютившие в себе Тьму люди, и трезво оценивал свои шансы на успех. Прямо скажу – их было немного. Как, впрочем, и у брата-экзорциста. Но с другой стороны, когда не ведающий сомнений юный монах кинется на врага, у меня появится возможность ударить убийце в спину. Ударить в спину – или унести ноги. Уж как получится.
– Вот видишь, – улыбнулся Малькольм, – во всем надо искать положительную сторону.
– Вашими бы устами…
– И учти – о сути поручения знаешь только ты. Остальные участвуют в ликвидации торговцев дурманом и не более того.
– Ясно. – Я выбрался из удобного кресла, допил вино и спросил: – Когда отправляться?
– «Гордость Антуана» выходит из порта на закате. Капитан тебя ждет, подорожная уже на корабле. Приказ о выплате отпускного пособия в канцелярии. И лучше зайди туда прямо сейчас.
– Хорошо.
– И, Себастьян! – окликнул меня Паре, стоило взяться за дверную ручку: – Какое у тебя было прозвище, когда выбивал долги для Мешка Костей?
– Их было несколько.
– А последнее?
– Шило, – ответил я, не понимая, к чему Малькольм затеял этот разговор. Господин Ош давно мертв, и какое значение имеет кличка одного из работавших на него костоломов?
– Очень подходит бандиту, который решил разворошить осиное гнездо. Не находишь?
– Похоже на то, – вздохнул я.
И открыл глаза.
Спертый воздух, качка, глухие удары волн. Над головой – темный потолок трюма.
Надоело.
Побыть какое-то время наедине с собой – это неплохо. Главное, только не переборщить. Иной раз скука может стать настоящим палачом. Изобретательным и безжалостным. Для деятельного человека оказаться в таком положении – все равно что угодить на допрос с пристрастием. А уж если душу ледяными осколками обжигают пойманные в ловушку бесы…
Впрочем, я особо не скучал. Сначала день и ночь напролет отсыпался, потом качался в гамаке и гонял меж пальцев медные шары, разрабатывая левую кисть. А еще прикидывал возможные варианты развития событий и старался не думать о собственной судьбе в случае провала.
Себастьян Март решил взяться за старое? Каков подлец! Немедленно отрубите ему голову, дабы остальным неповадно было!
И легкая смерть от топора палача – это лучшее, на что можно рассчитывать. Когда тебя втягивают в интриги высоких господ, наивно рассчитывать на милосердие. Уж проще с пахартским львом договориться…

2

В порт Оража-на-Рее «Гордость Антуана» вошла на рассвете, когда начал стихать береговой бриз. И все бы ничего, но потом до полудня мы болтались в акватории, дожидаясь своей очереди подойти к пирсам.
Стоило покинуть борт таможенной команде, и я сразу выбрался из опостылевшего за время пути трюма. На палубе нашел укромное местечко и начал разглядывать подсвеченные лучами восходящего солнца здания, выстроенные на склонах выраставших сразу за портом холмов.
Я разглядывал сверкающие крыши, а матросы разглядывали меня. Оно и неудивительно – клетчатый жакет и приплюснутая шляпа позволяли в любой точке Святых Земель безошибочно определить стильгского жулика среднего пошиба, а эта братия склонностью к путешествиям никогда не отличалась и обычно срывалась с насиженного места, лишь когда начинала гореть под ногами земля. Вот и пялятся.
Постепенно солнце вскарабкалось в зенит, и утренняя прохлада исчезла без следа, а здания на берегу подернуло легкое марево раскаленного воздуха. Матросы давно поскидывали фуфайки, и мне оставалось им только позавидовать.
О, бесы! Как же тут жарко!
Я подошел к борту и перегнулся через леер, но лучше не стало. Вяло плескавшиеся внизу волны напоминали хорошенько разогретый на огне бульон, и лишь в глубине колыхалось нечто сулившее прохладу. Там, на дне, хорошо. Можно ухватить балласт, плюхнуться в воду и уйти с концами.
Можно – да. Можно даже без камня…
Я поборол головокружение, вызванное противоестественным желанием прыгнуть за борт, и отправился искать тенек. Не особо в этом преуспел и, когда корабль наконец пришвартовался, напоминал вареный овощ, причем сваренный в собственном соку.
Но все только начиналось. Стоило спуститься по шаткому трапу на раскаленные солнечными лучами камни пирса, как стало много-много хуже. Обливаясь потом, я поспешил покинуть порт и укрылся от невыносимой жары на узеньких улочках Оража-на-Рее.
Там и в самом деле стало немного прохладней – сложенные из белого камня дома теснились друг к другу и не давали небесному светилу выжечь своим зноем весь воздух. Узенькие оконца в толстенных стенах выходили исключительно на закат и полночь, и мне невыносимо захотелось перевести дух в каком-нибудь питейном заведении.
Сказано – сделано: заметив выгоревшую вывеску в виде кружки пива, я нырнул в гостеприимно приоткрытую дверь и по винтовой лесенке спустился в подвал. Неоштукатуренные каменные стены хранили полутемное помещение от уличной жары, и с меня немедленно потекло ручьем. Вытирая платком лицо, я подошел к смуглому кабатчику, отрешенно вытиравшему грязным полотенцем стойку, и взгромоздился на высокий стул.
– Стаканчик чего-нибудь попрохладней, будьте любезны.
Хозяин задумчиво посмотрел на меня и уточнил:
– Пиво или вино?
– Вино, – ответил я и оглядел просторный подвал. Посетителей немного, заняты лишь несколько дальних столов. – Спокойно тут у вас…
– Спокойно, – подтвердил кабатчик, завернул кран бочонка и передал мне кружку.
Я хлебнул и едва удержался, чтобы не выплюнуть вино обратно. Нет, оно действительно было холодным. И это оказалось его единственным достоинством. А по вкусу – такое впечатление, будто благовоний глотнул.
И зачем только нормальный напиток испортили? Еще и крепкое на удивление: после единственного глотка в голове зашумело.
– И пива, будьте добры.
– Да всегда пожалуйста, – с невозмутимым видом пожал плечами хозяин и выполнил мою просьбу.
Смывая оставшееся после непонятного пойла послевкусие, я одним махом осушил полкружки и с облегчением перевел дух. Ну хоть пиво нормальное.
– И что, у вас все вино такое? – щелкнул я по кружке.
– Первый раз у нас? – вопросом на вопрос ответил хозяин.
– Да нет, бывал уже в Драгарне…
– В Драгарне… пф-ф-ф! – презрительно фыркнул кабатчик и гордо заявил: – Вы в Ораже-на-Рее, господин хороший, единственном и неповторимом! – Он подбоченился и махнул полотенцем куда-то на закат: – Драгарн там, дальше…
– Так понимаю, нормального вина мне не отыскать, – вздохнул я, выложил серебряную полумарку и соскользнул с шаткого стула.
– Настой трав дарит долголетие и мужскую силу! – напутствовал меня хозяин.
Я отмахнулся, допил пиво и направился к лестнице.
Долголетие и мужская сила?
Чушь! Меньше пейте – и все у вас будет хорошо.
После холодного подвала на улице показалось просто невыносимо, и я зашагал по узеньким улочкам, стремясь поскорее добраться до гостиницы и вылить на себя пару ведер воды. Но неожиданно переулок вывернул к базарной площади, и в лицо вновь повеяло поднимавшимся от камней зноем.
Не рискуя плутать в лабиринте переходов, я поспешил напрямик и сразу об этом пожалел. Слишком жарко, слишком людно. Непривычные ароматы специй и яств, привычная вонь давно не мытых тел.
Проталкиваясь через толпу, я не забывал поглядывать по сторонам и неожиданно отметил, что Ораж-на-Рее и в самом деле заметно отличается от других портовых городов, где мне доводилось побывать.
Никаких стражников, никаких мошенников. Никто не бегает за прохожими, никто не зазывает в свои лавки покупателей. Все очень чинно и размеренно. Будто вечная жара выжгла из местных обитателей все эмоции и страсти, оставив вместо них одну лишь лень.
Обычные для тащивших тяжеленные корзины служанок светлые платья оставляли открытыми загорелые щиколотки; легкая ткань липла к вспотевшим телам и просвечивала, зачастую создавая иллюзию обнаженности. Происходи дело в той же Акрае – это немедленно привлекло бы всеобщее внимание. А тут нет, тут такое в порядке вещей.
Соломенные шляпки прикрывали от жгучих лучей лица и шеи женщин; загорелые до черноты мужчины тоже не рисковали выходить на солнцепек без головных уборов, но у большинства из них куцые шапочки едва прикрывали макушки.
То и дело мелькали темные одеяния монашеской братии, и мне от одного их вида делалось дурно. А уж в кожаном одеянии экзорцистов сейчас и вовсе можно свариться заживо.
И еще – никакого оружия. Лишь разделочные ножи в мясных и рыбных рядах. Даже лакеи на задках кареты разъезжали без непременных дубинок, что для портового города – нечто из ряда вон. В той же спокойной Акрае знатные господа из дома без вооруженной охраны не выйдут.
Вот уж действительно – единственный и неповторимый.
Или это лишь видимость?
Я покачал головой и поспешил юркнуть в манивший тенью переулок. Дошел до соседней улочки и обернулся, заслышав быстро приближающий топот.
Нагоняли двое. Жилистые, смуглые, черноволосые. В рубахах навыпуск, легких штанах и сандалиях.
– Куда спешишь, добрый человек? – тяжело отдуваясь, улыбнулся парень повыше и покрепче.
– Как только меня не называли, но чтоб добрым… – покачал я головой, – не припомню даже…
– Кошель гони! – Второй выудил из-под рубахи нож с узким, сточенным клинком и ткнул им в мою сторону. – Живей, не то кровь пущу!
Вот тебе и неповторимый! На деле, все как везде, просто местный колорит поначалу глаза затмевает.
– Живей! – повторил парень с ножом. – Порежу!
Я только вздохнул и скинул с плеча ремень дорожной сумки. Грабители начали расходиться в разные стороны, вот только на узенькой улочке взять жертву в клещи оказалось невозможно, и они оставили эту затею.
– Все, тебе конец! – выругался вооруженный ножом жулик, но тут со стороны рынка появились двое.
Один – невысокий и крепкий, с золотой серьгой в ухе и замотанным красной косынкой лицом – поигрывал хищно сверкавшей навахой. Второй – повыше и стройней, с надвинутой на глаза шляпой и натянутым на нос шейным платком – перекидывал из руки в руку трость с массивным бронзовым набалдашником.
– Гуляйте отсюда, ребятушки, пока целы, – с ходу заявил крепыш, поперек шеи которого протянулся оставленный веревочной петлей шрам.
– Сам гуляй, морячок! – нервно огрызнулся вынужденный отвлечься от меня грабитель. – На лоскуты порежу!
– Этой игрушкой? – хмыкнул названный морячком коротышка. – Смотри, как бы ее тебе самому в известное место не засунули.
– Лучше туда трость засунуть, – подержал приятеля высокий. – Надежней будет.
– Идем! – Безоружный жулик потянул за собой подельника; они осторожно разминулись с конкурентами и сразу задали стрекача.
– Мы вас найдем, уроды! – на бегу пообещал один из грабителей, прежде чем скрыться за поворотом.
– Ищите, ребятушки, ищите, – усмехнулся Валентин Дрозд и, убрав закрывавшую лицо косынку, разгладил усы. – Ну ты, командир, даешь! Только прибыл – и сразу приключения!
– Добро пожаловать! – протянул руку расправивший шейный платок Гуго. – Как погода?
– Жарко, – ответил я на рукопожатие.
– Погодка что надо! – хохотнул Валентин и заторопил нас: – Идемте, пока эти шалунишки с подкреплением не вернулись.
Мы зашагали по лабиринту запутанных улочек, и вскоре я окончательно потерял всякое представление, где нахожусь. Дома с высоченными каменными заборами и огражденными этими заборами тенистыми двориками казались абсолютно одинаковыми, а беспрестанно встречавшиеся на пути лестницы, арки и переходы лишь сбивали с толку. Одно ясно – мы поднимались куда-то вверх.
– Бесы! – выругался я, выйдя на небольшую площадь, посреди которой разбрызгивал струйки небольшой фонтан. – Как вы здесь только ориентируетесь?
– Ерунда! – фыркнул выливший себе на косынку пригоршню воды Валентин Дрозд. – Смотри, командир. – Он указал в сторону крепости, выстроенной на примыкавшей к порту возвышенности. – Это гора Святого Фредерика, а мы, стал быть, поднимаемся на Полуденный холм. Всего холмов четыре: есть еще Полуночный, Закатный и Рассветный. А сам городок – между ними. Заблудиться невозможно.
– И зачем нам на самую кручу забираться? – умывшись, спросил я.
– В низине дышать совсем нечем, у кого деньги водятся, стараются на холмах поселиться, – откликнулся Гуго, в отличие от нас воздержавшийся от водных процедур. – Гостиница на той стороне.
– Ладно, идем.
Я глянул на чистое, без единого облачка небо и зашагал вслед за подручными.
Шел молча. Столько всего надо узнать, но сил на разговоры просто не осталось.
Жарко.
Бесов праздник! Так и о душном трюме пожалею скоро!
– Привыкнете, – обернулся Дрозд, по загорелой физиономии которого скатывались капельки пота. – Сам умирал поначалу. А чуточку пообвыкся – и нормально. Жить можно. Главное, в самую жару на улицу носа не казать.
– Местные так и делают, – подтвердил Гуго. – Да и мы тоже. Вас вот только встречать выбрались.
Когда наконец добрались до гостиницы, я сразу поднялся в номер, порадовавший толстенными каменными стенами и окном, выходившим в засаженный апельсиновыми деревьями двор. Незамедлительно разделся по пояс и, наклонившись над тазом, вылил на голову кувшин воды. Отфыркиваясь, вытерся чистым полотенцем, сменил жакет на обычную полотняную рубаху и направился к дожидавшимся меня в соседней таверне подельникам.
Все были уже в сборе.
Валентин Дрозд в цветастой рубахе с красной косынкой на голове выглядел настоящим морским волком, а обветренная физиономия и растопыренные усищи лишь добавляли сходства с бывалым моряком. Таких в любом приморском городе – пруд пруди. Идеальная маскировка. Еще и серьга в ухе внимание от лица отвлекает.
А вот Гуго, напротив, на фоне городских обывателей нисколько не выделялся. Одетый скромно, но опрятно, седовласый и представительный, он вполне мог сойти за служащего одной из многочисленных портовых контор или слугу не самого состоятельного дворянина. Таких обычно никто и не замечает сроду.
А вот не заметить Берту мог только слепой. Платьице столь любимого здешними служанками фасона нисколько не скрывало великолепной фигуры, и даже апатичные из-за жары местные кавалеры не сводили восхищенных взглядов с ее стройных ножек.
– Привет, дорогой! – Девушка избавилась от соломенной шляпки, обняла, прижалась всем телом, поцеловала. – Я по тебе скучала…
– Нисколько не сомневался, – отстранил я циркачку и оглядел скромно сидевшего в уголке Марка Бонифация Тарнье.
Без своего кожаного одеяния брат-экзорцист выглядел нескладным юнцом, чему немало способствовал выбранный им образ. Стрижка под горшок, гладко выбритые щеки, потертый сюртук с кожаными заплатами на локтях. Вышорканные брюки слишком коротки, обтрепавшиеся края штанин явно неоднократно подрезались и подшивались. На ладонях – чернильные пятна.
Писарь? Писарь.
– Присоединяйся, – позвал я Марка, старательно не смотревшего в сторону Берты, которая уселась на свободный стул и облокотилась на столешницу, намеренно выставляя напоказ оттянувшую легкую ткань платья грудь.
– Итак, предлагаю сразу перейти к делу. – Я и сам не без труда оторвал взгляд от глубокого выреза. – И главный вопрос на повестке дня: что вы тут пьете?
– Пиво, командир, – передвинул мне запотевшую глиняную кружку Валентин. – Местное винишко очень уж специфично на вкус…
– Это точно, – вздохнул я и отхлебнул отдававшего легкой горчинкой напитка. – Что ж, могло быть и хуже.
– Вы особо не налегайте, – предупредил Гуго. – На жаре хмель в голову моментально дает.
– А у тебя там что? – заинтересовался я содержимым стоявшего на столе кувшина.
– Родниковая вода, лед и пара выдавленных лимонов, – ответил седовласый фокусник, разливая странное пойло по стаканам себе, Берте и Марку.
– Не слушайте его, командир, – махнул рукой Дрозд. – Родниковая вода дороже пива выходит! А обычную пить нельзя – мигом пронесет.
– Да уж понятно, – фыркнул я, приложился к кружке и потребовал: – Ладно, рассказывайте!
– Нечего пока особо рассказывать, – пожал плечами Гуго. – Просто чудо, что вообще удалось хоть что-то разнюхать.
– Не прибедняйся.
– Он и не прибедняется, – сверкнул золотым зубом Валентин. – Зацепочку я отыскал.
– Ага, конечно! – сразу полез в бутылку фокусник. – А кто тебе про Трехпалого рассказал?
– Рассказал и забыл. Дальше копать не стал? Не стал.
– Да ты…
– Хватит! – хлопнул я ладонью по столу. – К делу!
– Вот-вот! Пиписьками в уборной мериться будете, – поддержала меня Берта и кинула воинственно топорщившему усы Дрозду апельсин: – Лучше почисти…
Тот по кругу надрезал оранжевый плод, подцепил пальцами толстую кожуру и ловко снял ее, не испачкав ладони сладким соком.
– Знаешь, Валентин, а ведь ты единственный тут с оружием, – заметил я.
– Ерунда! – отмахнулся усач. – Морячки без ножей не ходят. Сейчас отсыпаются просто. Вечером гулять начинают.
– И насколько это законно?
– За клинок длиннее ладони – за ушко и на солнышко, – ухмыльнулся Дрозд. – Но за меня не переживайте. С окружным бейлифом мы с недавних пор лепшие дружочки, а в городе нож на виду не ношу.
– Ясно. Так что там за Трехпалый? Кто таков?
Возникла небольшая заминка, Гуго бросил на Валентина быстрый взгляд и с недовольным видом пробурчал:
– Чего молчишь? Рассказывай…
Усач встал из-за стола и, опершись на ограждение веранды, принялся разглядывать открывавшийся с холма вид. Дома, дома, дома. Белые, выгоревшие на солнце стены, во дворах – зеленые пятна апельсиновых и оливковых деревьев, кое-где проглядывала пыльная дорога, серой змеей тянувшаяся вниз по склону. Дальше – город. Но там жарко, раскаленный воздух поднимается искажающим перспективу маревом, туда смотреть не хотелось.
– Ну? – поторопил я подручного и вытер выступивший на лице пот.
– Иоанн Ксис по прозвищу Трехпалый, – начал рассказ стряхнувший задумчивость Валентин, – в молодости завербовался в военный флот, где и лишился мизинца и безымянного пальца левой руки. Как поговаривают, случилось это вовсе не в бою, а из-за вороватого характера. Скопив денег, он купил шхуну и в силу все той же жуликоватости начал возить контрабанду. Этим и занимался ни шатко ни валко последние годы, а с весны резко пошел в гору. Завел знакомство с секретарем таможенной коллегии и бейлифом портового округа, купил дом на холме, начал поговаривать о покупке второго судна…
– И это все? – перебил я сделавшего паузу усача. – Нет ничего более конкретного?
– Есть, почему нет? – обернулся к нам Дрозд. – Все лето шхуна Ксиса выходила в море за два дня до отправления наших кораблей с Дивного.
– Это точная информация?
– Мы проверили портовые записи, – подтвердил Гуго. – Да и обратили на него внимание не просто так. Валентин…
– Декаду назад в кабаке зарезали работавшего на Ксиса парнишку, – кивнул усач. – Зарезали после того, как юнец перебрал и начал трепаться о том, как они теперь гребут золотишко. По слухам, и о бочонках в море сболтнул. Считаешь, командир, это простое совпадение?
– Нет, не считаю, – покачал я головой. – Надеюсь, вашего Трехпалого не зарезали?
– Живехонек, – рассмеялся Валентин. – Только пьет без просыха. Переживает.
– Из-за простого работника?
– Говорят, они были близки, – пояснил Гуго и многозначительно добавил: – Очень близки.
– Ладно, неважно, – хлопнул я ладонью по столу. – Жена, дети, любовница есть у Ксиса?
– Один аки перст.
– А найти его где можно?
– Каждый вечер Трехпалый заваливается в кабак и пьет до утра. Кабак всегда один и тот же – «Святое копье».
– Далеко отсюда?
– За четверть часа доберемся.
– Во сколько он обычно там появляется?
– Часа через два притащится, – задумался Гуго.
– Нормально, – успокоился я.
– Не хочешь дать ему время наклюкаться? – удивился Валентин.
– Спьяну мы все герои, а вот когда с похмелья колотит, жить куда как страшней. Да и не станет он откровенничать с первым встречным, иначе давно бы сам на корм рыбам отправился.
– Может, и так, – не стал спорить Дрозд и, помявшись, спросил: – А что насчет денежек? Мы, право слово, поиздержались чуток…
– По бабам меньше шляться надо, – фыркнула Берта.
– Меньше не меньше, а вспоможение в самый раз будет.
Я бухнул на стол звякнувший серебром кошель и передвинул его к Гуго:
– Половину раздели, остальное отложи.
– Отложу, как не отложить! – обрадовался фокусник и отработанным движением спрятал кошель под рубаху.
– Стой! – возмутился Дрозд. – А нашу долю?
– Не сейчас же!
– Именно что сейчас!
Переругиваясь, Валентин и Гуго отошли за соседний стол и занялись дележкой; Берта с интересом наблюдала за ними, но не вмешивалась, а брат-экзорцист откровенно маялся, не находя себе места.
– Марк! – обратился я нему. – Что насчет убийцы?
– Пока о нем ничего не слышно, – вздохнул парень. – В Ораже-на-Рее есть небольшая община выходцев из Пахарты, но никто из них не вызывает подозрений. К тому же они отринули язычество, избрав своим небесным покровителем Фредерика Копьеносца.
– Да они как были язычниками, так ими и остались! – фыркнул на миг оторвавшийся от монет Гуго. – А Святой Фредерик для них – это земное воплощение Вадры-Громовержца. Просто не хотят налог на чужеземцев платить.
– В любом случае, привечать посланца Ямхани они не станут! – упрямо заявил Марк.
– Да не волнуйтесь, командир, – улыбнулся Валентин и как бы невзначай смахнул в рукав монету, – нас предупреждают о приезжих из Пахарты. Всех сразу проверяем.
– Проверяем, – подтвердил экзорцист, – но пока безрезультатно.
– Эй! – возмутился вдруг Дрозд. – Гуго, ты чего меня пропустил?
– Ничего не пропустил, – хмыкнул фокусник, – сразу в рукав сунул.
– Да это я так, баловства ради. – Ничуть не смутившийся усач вытряхнул на ладонь серебряную крону. – От жары это…
– То-то же! – наставительно заявил Гуго, отложил по кроне себе и Берте, а следующую монетку катнул Валентину, но катнул неудачно, и та зазвенела на полу.
Ругнувшийся Дрозд полез под стол, и Гуго выразительно глянул на Берту. Девушка молча кивнула, и фокусник запустил руку в кошель.
Как дети малые, в самом деле.
– Слушай, Марк, – я заглянул в кружку, но она оказалась пуста, – а чего можно ждать от посвященного этому… как его…
– Ямхани пятирукого и двуликого?
– Вот, вот. Его самого.
– Это туземный божок смерти и справедливости. Князь Бездны, хранитель Полдня.
– Мне это ни о чем не говорит.
– У него две ипостаси: светлая и темная. В светлой – он помогает умершим пройти перерождение. В темной – обрывает жизни людей до срока. – Брат-экзорцист задумался, одернул слишком короткие рукава и продолжил: – Согласно труду «Языческие божки Пахарты и их последователи», посвященные Ямхани – искусные убийцы и чернокнижники. Но…
– Но это не говорит нам о том, насколько убийца силен, – вздохнул я.
– В любом случае, ему от нас не скрыться.
– Хотелось бы верить. – Я поднялся из-за стола и задумчиво постучал ногтем по кружке. – Сейчас иду в гостиницу, через час встречаемся на улице. И на будущее – пока сам к вам не подойду, не показывайте виду, что мы знакомы. Ясно?
Дождался утвердительных возгласов, вышел под палящие лучи солнца и побежал через дорогу.
Нет, определенно – так жить нельзя. Бесы бы побрали этих контрабандистов!
– Командир! – крикнул вдруг выскочивший следом Валентин. – На минуточку!
– Да?
– Тебе, конечно, видней, спорить не буду, – как-то очень уж издалека начал усач, – но почему деньги делятся поровну? Нет, Гуго свой хлеб отрабатывает, но Берта? Ей-то с каких щей наравне с остальными платить?
– Ну знаешь, – ухмыльнулся я. – Не думаю, что даже за двойную оплату ты согласишься выполнять ее работу.
– Так-то оно так, только не очень это честно, как ни крути.
– Не хватает денег?
– Нет, просто дело принципа.
– Если говорить о принципах, то жалованье у вас всех разное. И у тебя оно самое высокое. А дополнительные выплаты – это дополнительные выплаты. Они зависят исключительно от того, как мы сработали, поэтому делиться будут поровну. Даже я себе лишней монетки не возьму. Ясно?
– Ясно-то оно ясно…
– Понадобятся деньги, обращайся.
– Понял.
– Вот и замечательно.
И я отправился в гостиницу – дожидаться, пока спадет жара.
Но, как ни странно, особой прохлады вечер не принес. Да – солнце перестало палить, но вместо долгожданной свежести на город опустилась невыносимая духота. В низину меж холмов не проникало ни единого дуновения с моря, и дышать там было просто нечем. Еще и вонь от помойных канав…
Первым делом я заскочил на базар. Потолкался меж постепенно редеющей толпы, прошелся вдоль рядов с разделочными ножами, мясницкими топориками и прочим совсем уж замысловатым инструментом. К чему-то пригляделся, что-то повертел в руках. В итоге прикупил нож с хищным, но недлинным – чуть короче ладони – клинком и удобной рукоятью с упорами, не дающими при колющем ударе соскользнуть пальцам на лезвие.
И только потом, покружившись по соседним улочкам, зашагал к «Святому копью». Постоял у исцарапанных дверей кабака, над которыми висело самое настоящее копье, оглядел пустой переулок, прислушался к доносившимся изнутри голосам.
– «Из морского огня соткан клетчатый флаг…» – заунывно выводил неофициальный гимн драгарнского военного флота нестройный хор голосов.
И пусть это не поминальный «Зелено-черный», но появление человека в наряде стильгского жулика неминуемо привлечет внимание подвыпивших морячков. А там и до смертоубийства недалеко…
Я стянул жакет и помахал рукой наблюдавшему за мной Валентину. Убедился, что тот заметил условный знак, сложил одежду прямо на мостовую и, уверенно распахнув двери, ввалился в кабак.
И без того звучавшие вразнобой голоса при моем появлении на миг осеклись, но занимавшие несколько дальних столов крепкие парни тут же затянули песню с новой силой. Я спокойно прошествовал к стойке, оглядел полупустой зал – завсегдатаи явно позже собираются, а морячки точно залетные, – и с силой прихлопнул к липким доскам серебряный реал:
– Чего покрепче.
– Ракия?
Кабатчик наполнил рюмку прозрачным напитком и передвинул ее ко мне. Я выпил, будто жидкого огня заглотнул, и кивнул:
– Наливай!
Хозяин забрал серебряную монету, без спешки рассмотрел и выставил на стойку вытянутый графинчик мутного стекла. Прихватив ракию, я зашагал к столу, за которым в полном одиночестве заливал горе Трехпалый.
Был капитан, по словам моих подельников, невысоким, смуглым и лысоватым с узкой щеточкой седых волос над верхней губой. Таким он и оказался. Разве что лицо не смуглое, а скорее желтушно-нездоровое. Ну да попробуй целую декаду крепкое пойло глушить, еще не таким станешь.
– Не припомню, чтобы приглашал кого-то за стол! – с вызовом уставился на меня Иоанн Ксис, когда я плюхнулся на скамью рядом с ним.
– Разве нет? – хмыкнул я, отметив, что графин капитана едва-едва начат. Вовремя подошел.
– Да, бес тебя дери! – рявкнул капитан, но его возглас потерялся в шуме затянувших новую песню моряков.
– Господин Ксис, разве мы не договаривались с вами о встрече?
– О чем ты еще толкуешь?
Трехпалый попытался отодвинуться, но я левой рукой ухватил его за брючный ремень и легонько кольнул в бок ножом.
– Ты чего? – обмер капитан и по лицу его покатились крупные капли пота. – Нет денег, нет! В долг наливают…
– Мне не деньги нужны, мне поговорить надо.
– Поговорить? – Иоанн обвел мутным взглядом помещение кабака, облизнул пересохшие губы и неожиданно зло просипел: – Да стоит мне только крикнуть – и тебя на куски порвут!
– В самом деле? – Я ткнул ножом сильнее, и острие рассекло кожу. – И кто тебя здесь услышит? Только пикни – загоню перо в бок и спокойно уйду, а ты сдохнешь. И никто не подойдет даже, так и так решат, будто опять до полусмерти упился.
– Чего тебе надо? – побледнел капитан, сообразив, что компании морячков и в самом деле сейчас не до него.
– Поговорить.
– Говори. – Трехпалый замахнул рюмку ракии, скривился и дрожащей рукой налил по новой.
– Притормози. – Я отодвинул графин на другой край стола и спросил: – Кто тебя подрядил бочонки в море вылавливать?
– А тебе зачем? – Лицо капитана враз осунулось и явственно побледнело. Даже желтизна куда-то пропала. – И какие еще бочонки?
– Известно, какие. Сам нешто не знаешь?
– Пошел ты! – выругался Ксис и дохнул на меня застарелым перегаром: – Ничего не знаю!
– Раньше срока в Бездну собрался? Сейчас зарежу и уйду, а подумают не на меня, на твоих подельников подумают.
– А если собрался? Может, ты мне услугу окажешь?
– Ты выпить хочешь. А я тебе мешаю. Ответь, кто тебя нанял, и пей сколько влезет.
Капитан с тоской посмотрел на графинчик, тяжело вздохнул и покачал головой:
– Ничего я тебе не скажу.
– Да ну?
– Ты не знаешь, с кем связываешься. Это страшные люди.
– Я в любом случае их найду. С твоей помощью или без – не имеет значения.
– Зачем тебе?
– Хочу войти в дело.
– Перережь сам себе глотку, меньше мучиться будешь! – хрипло рассмеялся Трехпалый, и его начала бить крупная дрожь.
– За меня не переживай, о себе побеспокойся лучше. Подумай, каково это – когда тебе в бок нож загоняют. Ты ведь не сразу помрешь, для начала помучаешься пару деньков. Глотку – это легко, а вот так, чтоб кишки загнили…
– Мне в любом случае конец…
– Не имею привычки выдавать своих осведомителей.
– Они выпытают…
Я перехватил жадный взгляд, брошенный капитаном на графинчик с ракией, и понял, что пора ставить вопрос ребром:
– Выбирай – помрешь прямо сейчас или получишь возможность выпить. А там, глядишь, и обойдется. Но сразу предупреждаю – обманешь, найду и на лоскуты порежу.
Встреться мы позже, успей Трехпалый как следует принять на грудь да прогнать похмельную маету, он бы полез в драку. Но сейчас – с больной головой, трясущимися руками и пересохшей глоткой Иоанн Ксис мог думать лишь о выпивке. Замахнуть рюмашку и ощутить, как вновь начинает оживать измученное многодневной пьянкой тело, – вот и все, чего он хотел.
Жить с похмелья страшно, но умирать с похмелья и вовсе невыносимо. Особенно когда на столе стоит почти не начатый графин…
И Трехпалый сдался, он как-то весь обмяк и будто против воли прохрипел:
– Поговори с Костасом Хидисом. Это законник с Устричного переулка, что на Полуночном холме. – И ухватив рюмку, капитан опрокинул в себя ракию.
Посидел с закрытыми глазами, блаженно перевел дух, и я тут же налил ему еще одну. А потом, не давая передышки, следующую.
Когда уходил, выкушавший без закуски оба графинчика Трехпалый мирно посапывал на столе, подложив под голову руки. До утра капитан в себя точно не придет, а к этому времени я успею проверить, не навешал ли он мне лапши на уши. Не получится законника в конторе застать, домой к нему заглянем, мы не гордые.
Спрятав нож, я убрался из «Святого копья», вдохнул полной грудью теплый воздух и почувствовал, как задергался левый мизинец.
Бесы, опять!
Раздраженно махнув рукой, я забрал у подскочившего Валентина жакет с кепкой и, свернув их, сунул под мышку.
– Ну? – выдохнул усач.
– Полуночный холм, Устричный переулок, некий законник Костас Хидис.
– Не слышал о таком. – Дрозд потер шрам на шее. – Что делать будем?
– Проводите меня туда.
– А дальше?
– Подстрахуете, пока беседовать буду.
– Хорошо, – кивнул Валентин. – Я иду первым, вы за мной. Гуго присмотрит, чтобы хвоста не было.
– Так и сделаем.
Я подождал, пока фигура Дрозда почти растворится в опустившихся на город сумерках, и зашагал следом. На ходу выудил из кошеля пару медных шаров и начал, превозмогая боль, перекатывать их меж пальцев.
Вот ведь! Вроде и ранение пустяковое было, а чуть что, и начинает руку дергать. На такой работе – хуже не придумаешь.

К ночи прохладней в городе так и не стало. Наоборот – будто пуховой периной обмотали. Промокшая от пота рубаха липла к спине, дышать было нечем, а только начинавший дуть с моря вечерний бриз ощущался разве что на холмах, но никак не в лабиринте скучившихся в низине домов.
Да и нес ли он свежесть, этот бриз? Очень сомневаюсь.
Вечерний Ораж-на-Рее произвел странное впечатление. Город словно очнулся, и теперь бульвары заполонили переставшие прятаться от дневного зноя обыватели. На верандах многочисленных харчевен горели фонари, оттуда доносились обрывки веселых мелодий, звонкий женский смех и гомон подвыпивших гуляк. Многие танцевали прямо посреди улицы; изредка такие хороводы рассыпались на отдельных людей, вновь бросавшихся друг на друга уже с кулаками.
Время от времени навстречу попадались стражники. Расползавшиеся от казарм дюжие парни с алебардами наперевес шагали в сторону портовых районов, их обремененные пивными животами коллеги постарше направлялись в более спокойные районы с одними лишь дубинками.
Но веселились не все: обитатели некоторых кварталов уже отправились спать, и там стояла кромешная темень – ни единого лучика света не выбивалось из щелей плотно сбитых ставен.
Где-то нас провожали равнодушными взглядами частные охранники, где-то настороженно глядела вслед прятавшаяся по подворотням шпана. Пару раз меня пытались затащить в хороводы, один – и это было удивительнее всего, – обратились с просьбой рассудить спор устроившие философский диспут монахи. Танцевать я наотрез отказывался, ссылаясь на врожденную хромоту; подвыпивших братьев вполне устроила мелкая монетка, и мы расстались вполне довольные друг другом.
Вообще, обитатели Оража-на-Рее оказались весьма милыми и добродушными людьми; вот уж чего от Драгарна не ожидал, того не ожидал.
Единственный и неповторимый, да?
Меж тем дорога начала подниматься в гору, и расспросивший случайного встречного Валентин вскоре указал на один из домов в тенистом переулке:
– Здесь!
Я кивнул и с тяжелым вздохом натянул жакет. Поколебавшись, надел и шляпу и поднялся по выщербленным ступеням конторы, на вывеске которой без затей вывели:
«Хидис и партнеры. Законники».
Заглянув в неплотно прикрытое ставней окно, я заметил отблеск горевшего внутри светильника и дал отмашку подельникам:
– Ждите!
Сам, все так же перекатывая медные шары, толкнул оказавшуюся незапертой дверь и шагнул через порог. Дремавший на табурете охранник – бугай, безрукавка которого оставляла открытыми мускулистые плечи, – немедленно встрепенулся, поднялся на ноги и нахмурился:
– Чего надо?
– Есть вопрос…
– Закрыто, приходи завтра, – безапелляционно заявил парень.
– Мне срочно.
– Закрыто! Не ясно тебе?
– Что там такое еще?! – послышался раздраженный крик из приоткрытой двери; охранник отвлекся, и, поднырнув под выставленную руку, я прошмыгнул в кабинет законника.
– Куда?! – рявкнул бугай. – Стоять!
– Господин Хидис? – зачастил я. – Меня зовут Шило, я прибыл из Акраи и хочу передать вам предложение своих деловых партнеров…
– Какого беса?! – выругался Костас и судорожно сгреб в верхний ящик стола составленные стопками монеты. – Убирайся немедленно отсюда!
– Это выгодное предложение.
– Вон!
Охранник бесцеремонно дернул меня на выход, и тогда я позволил выскользнуть одному из медных шаров. Остальное оказалось делом техники – опрометчиво глянувший себе под ноги бугай получил ребром сжатой в кулак ладони по переносице, покачнулся, уперся спиной в косяк и без чувств съехал на пол.
А вот Костас оказался непрост. Стремительно соскочив со стула, он отдернул закрывавшую черный ход портьеру, рванул на себя дверь и… бухнулся на колени, когда второй шар угодил ему точнехонько в основание затылка.
Убедившись, что не перестарался, я оттащил законника обратно к столу, связал и его, и телохранителя порезанной на ленты шторой и запер контору изнутри. После сунул охраннику в рот тряпку, прислонил уже очнувшегося Хидиса спиной к стене и уселся напротив. Вытащил нож и, поигрывая им, начал свою речь:
– Хоть разговор у нас с вами и не задался, я не в обиде. Растерялись, понимаю. Не каждый день из Акраи приезжают. Но давайте на будущее обойдемся без спонтанных порывов. Вот, к примеру, захочется вам вдруг позвать на помощь, так вы сначала подумайте – каково это, когда дробят коленную чашечку. Сначала подумайте, а потом промолчите. – Я вернул на стол тяжеленную каменную чернильницу и спросил: – Вы согласны, что так будет лучше для нас обоих?
– Что вам надо? – прохрипел Костас Хидис, выглядевший как ничем не приметный субтильный мужичонка лет сорока.
– Будьте любезны ответить на вопрос.
– На вопрос? А! Да! Да, так будет лучше. Никаких криков.
– Вот и замечательно. Сами понимаете, я проделал столь долгий путь вовсе не для того, чтобы ломать людям кости. В этом вполне мог практиковаться и в Акрае.
– И зачем же вы к нам приехали? – спросил на удивление быстро пришедший в себя законник, устраиваясь поудобней.
– Предложить взаимовыгодное сотрудничество.
– Ну пока наше сотрудничество взаимовыгодным не назовешь.
– Пока это вообще не сотрудничество.
– Так слушаю вас. Вы говорите, говорите! Разумные люди всегда могут прийти к устраивающему обе стороны соглашению…
– Сразу к делу? – хмыкнул я. – Мне это нравится. Я и мои компаньоны хотели бы стать единственными покупателями товара, который сейчас не без вашего участия поставляется в Стильг. Мы даже готовы на четверть увеличить закупочные цены.
– Какой еще товар? – поморщился Костас, глаза у которого так и забегали.
– Ну вы знаете, бочонки с ним еще вылавливают в море…
– Какие бочонки? Я простой законник, а не купец или контрабандист!
– Ну тогда я простой костолом.
Я ухватил Костаса за ногу и стиснул пальцы, оттягивая на себя коленную чашечку. Хидис заелозил на полу, тихонько заскулил и вскоре взмолился:
– Не надо! Мне ничего не известно ни о каких бочонках! Меня оклеветали!
– В самом деле? – Я не подал виду, что всерьез рассматриваю такую возможность.
Но, если посудить – мог капитан излишне настойчивого жулика на своего недруга натравить? Мог, разумеется. Вот только слишком поздно на попятную идти. Надо дожимать.
– Так и есть! – взвыл от боли законник. – Ксис! Это ведь был старый пьянчуга Ксис, да?
– Кто такой Ксис? – поинтересовался я, отпуская колено законника.
– Он должен мне денег! Он все выдумал.
– Ты не понял вопроса. Какая причина могла побудить меня о чем-либо расспрашивать этого самого Ксиса? Кто он? Какая у него роль?
– Это простой пьянчуга! Вечно выдумывает всякие небылицы!
– Я похож на человека, который слушает пьянчуг? – В руке появился нож. – Кто такой Ксис?
– Не понимаю…
– Слушай, – я ухватил Костаса за волосы и приставил ему к лицу остро заточенный клинок, – думаешь, почему мне дали кличку Шило?
– Не знаю… – пролепетал Хидис.
– Люблю шилом работать. Но не сапоги тачать, вовсе нет. Я на людях обычно практикуюсь. И хоть инструмент, сам видишь, не самый подходящий, но будь уверен – очень скоро ты запоешь не хуже соловья. Все раскалываются, пойми. Вопрос лишь в том, сколько усилий потребуется приложить. Ты ведь понимаешь, о чем я?
– Не надо, – проблеял Костас, но у меня создалось впечатление, что он не так уж и напуган. Просто просчитывает возможные варианты развития событий, вот и медлит.
Крепкий орешек. Такого надо к сделке подводить, будто щуку к берегу, – без спешки, обстоятельно. Иначе либо леску порвет, либо с крючка сорвется.
– Кто такой Ксис?
– Контрабандист.
– Это он привозит дурь?
– Не понимаю…
Лезвие скользнуло по щеке законника легко, лишь слегка надрезая кожу, но по шее, пятная ворот рубахи, немедленно заструилась кровь. Крепко удерживая голову Костаса за волосы – а то еще дернется и образуется вместо полезного источника информации совершенно ненужный жмур, – я повел руку вниз и опустил оставлявший за собой глубокую царапину клинок до ключицы. Там, в стороне от дергавшейся жилки слегка надавил, загоняя острие в тело, и расчетливый законник понял, что пришло время колоться.
– Стой! – взмолился он. – Не надо!
– Ну?
– Какая гарантия, что ты оставишь меня в живых? Что не всадишь нож в сердце, когда стану не нужен?
– Легкая смерть – это уже немало, – усмехнулся я и промокнул краем шторы неглубокий порез на щеке законника. – Да не дергайся! Какой нам прок в твоей смерти? Зачем начинать войну? Просто скажи, кто принимает решения, и больше никогда меня не увидишь.
– Мне нужны гарантии!
– Какие гарантии тебя устроят?
– Ну не знаю…
– Думай, ты же умный.
– Давай так, – решился Костас. – Завтра в десять утра подходи на площадь Святого Януария. Там тебя встретят и проводят к тому, кто принимает решения.
– Мне нужно имя.
– Как только получишь имя, отправишь меня в Бездну! Ну уж нет! Так не пойдет!
– В самом деле?
Я поднес острие ножа к переносице Костаса, но тот лишь скривился:
– Уверен, что сможешь выпытать правду?
– Смогу, не сомневайся. – Я похлопал Хидиса по здоровой щеке и поднялся на ноги. – Смогу, но не стану этого делать. Только учти, вздумаешь надуть – и умирать будешь долго и мучительно. За мной приедут другие. И они не будут столь… миролюбивы.
– Никакого обмана!
– Уважаемые люди из Акраи всегда получают то, чего хотят. Подумай об этом. Да и вам от сотрудничества с нами одна только выгода.
– Ты меня не развяжешь? – забеспокоился Костас.
– Нет. – Я поднял валявшиеся на полу медные шары и надрезал стянувшие мощные запястья охранника жгуты. – Очнется, освободит.
– Обязательно быть таким гадом?
– До завтра.
Покинув контору, я прикрыл за собой дверь и зашагал по переулку. Откуда-то из темного закутка вынырнул Валентин и деловито поинтересовался:
– Командир, о трупах позаботиться?
– А нет пока трупов.
– Как так? – не на шутку удивился усач.
Я пожал плечами:
– Так получилось.
Мы начали спускаться с холма, и вскоре к нам пристроились Гуго и Берта. Изображавший подвыпившего волокиту фокусник распускал руки; девушка наигранно хихикала и незамедлительно пресекала все поползновения мнимого ухажера.
– Как – так получилось? – дернул Дрозд себя за ус. – Как могло такое получиться?
– Законник еще понадобится. – Я стянул жакет, свернул его и сунул под мышку. – Договорились, что завтра меня встретят на площади Святого Януария и отведут к главарю.
– Командир, какого беса? – возмутился Валентин. – Надо было выпотрошить его и прирезать! – Он неожиданно осекся и спросил: – Или ты не все нам рассказал?
– Поверь, иной раз незнание – это благо, – вздохнул я.
Прирезать и капитана, и законника – идея отличная, но меня-то не войну устроить прислали! Договариваться надо! Это сложнее, гораздо сложнее. А с кровью на руках – так и вовсе невозможно.
Вот договоримся, тогда и придет черед ряды контрабандистов почистить…
– Как будем действовать, командир? – нахмурился Дрозд.
– С утра бери Гуго и проверь площадь. Попробуй разузнать, не обитают ли в округе какие жулики. Встреча назначена на десять, идите туда заранее, но только аккуратней.
– Это понятно.
– Берта за мной пойдет, проверит, чтобы хвоста не было. Марк пусть отдыхает.
– Ясно.
– Вот и замечательно. – Я сунул свернутый жакет Валентину, оттянул прилипшую к телу рубаху и вздохнул: – Ну теперь можно и червячка заморить.
– Составить компанию?
– Нет, отдыхайте. Только жакет в гостиницу закинь.
– Как скажешь, командир.
Усач растворился в ночи и увел за собой парочку мнимых влюбленных; я немного постоял на месте и побрел куда глаза глядят. Пошатался по начавшим пустеть улицам, заглянул в первую приглянувшуюся корчму и уселся за стол в дальнем углу. Окна заведения были распахнуты настежь, но все равно внутри оказалось невыносимо душно.
А куда деваться? Погода такая, ничего не попишешь. Здесь хоть немноголюдно и музыки нет.
Когда подошел хозяин, я заказал пиво, салат и, подивившись отсутствию морских гадов, жареную на углях ягнятину. Осушил кружку хмельного напитка и расправился с крупно рубленными овощами, слегка приправленными оливковым маслом, а там уже и ягнятина подоспела. К нежнейшему жаркому подали сладкий пахартский картофель, пиалу острого соуса и стопку горячих лепешек. Ну и пиво, разумеется.
Понимаю – ужин! Не то что баланда на корабле.
Вот только насладиться трапезой не получилось. Стоило, лишь на миг утратив бдительность, приложить ко лбу запотевшую кружку, и за столом оказался смутно знакомый господин, одутловатое лицо которого только-только тронул оставленный жгучим солнцем загар.
– Приятного аппетита, Себастьян, – невозмутимо улыбнулся незваный гость и пригладил редкие волосы толстыми пальцами, больше напоминавшими пришитые к культе сосиски. – Надеюсь, не помешал?
– Опять вы! – горестно вздохнул я, узнав подручного слишком уж настырного ланского шпика. – Давненько не виделись.
Ну да – тогда, в Рживи, он как в воду канул. Не удалось мне его на своей территории отыскать. И вот теперь сам объявился.
– Не так чтобы очень, господин Март, – возразил круглолицый.
– Только не говорите, что у вашего патрона и тут свой интерес имеется.
– Мой патрон – личность крайне разносторонняя.
– Рад за него.
– Но не рады меня видеть?
– Вы чрезвычайно проницательны, – криво усмехнулся я и потыкал двузубой вилкой в кусок жареного мяса. – Но не принимайте это на свой счет, сейчас меня способна устроить лишь компания этого несчастного ягненка.
– Понимаю. – Шпик вытер вспотевшее лицо платком, спрятал его в карман и облокотился на стол: – И тем не менее прошу меня выслушать. Есть предложение…
– Ох уж эти ваши предложения!
– Наши интересы всегда совпадают, разве нет?
– В самом деле? – спросил я, прикидывая, как половчее ударить вилкой и удрать, прежде чем кто-нибудь успеет поднять крик.
А как иначе? Малькольм Паре вряд ли обрадуется вмешательству в его дела ланской разведки. И значит, придется воевать на два фронта…
– Заранее хочу предупредить, что меньше всего моего патрона интересует, что вам понадобилось в Ораже-на-Рее. Чужие дела, господин Март, нас не касаются. Никоим образом.
– Вот как? – удивился я.
– Вам известно, что в городе объявился чернокнижник из Пахарты?
Я какое-то время раздумывал над ответом, потом осторожно кивнул:
– Допустим.
– Не знаю точно, по чью душу прислали убийцу, но полагаю, ваше одновременное с ним появление в Ораже-на-Рее вряд ли является случайным. Так?
– Ближе к делу.
– Он нам нужен. Убийца. Живым или мертвым. Лучше – живым. В идеале просто сообщите, где его можно отыскать.
– А мне что с того?
– Наше предложение до сих пор в силе. Сдайте убийцу и узнаете кое-что небезынтересное о политической жизни Довласа. Вы ведь хотите оказать услугу Раулю Луринге?
– Не без этого.
– Так помогите нам, а мы поможем вам. Как появится информация, вывесьте из окна комнаты полотенце. В любое время дня и ночи. Главное – без промедлений.
– Один момент. – Я поудобней перехватил зажатый в опущенной под стол руке нож и улыбнулся: – Прежде чем мы расстанемся добрыми друзьями, объясните, как вам удалось меня отыскать?
– Господин Март! – развел руками шпик. – Ну кто же раскрывает свои профессиональные секреты?
– А вы отнеситесь к этому, как к вопросу жизни и смерти. Вашей жизни либо вашей смерти.
– Это угроза?
– И в мыслях не было, – солгал я. – Не ответите – и Святые с вами, скатертью дорога. Просто тогда я, вместо того чтобы искать чернокнижника, начну задавать разные неудобные вопросы. Оно вам надо?
– Полноте! Не стоит так волноваться. – Круглолицый тяжело вздохнул и поморщился. – Вы, господин Март, в некотором роде личность уникальная, понимающему человеку выследить вас не проблема. Чем увесистей камень, тем сильнее расходятся от него круги по воде, а вы и вовсе как маяк в ночи, не примите на счет волос.
– Зачем тогда понимающим людям понадобилась моя помощь? – подался я вперед. – Почему бы вам не отыскать чернокнижника собственными силами? А?
– Некоторые камни слишком давно не кидали в воду.
– Вздор! Найти уроженца Пахарты в Ораже-на-Рее – дело одного дня, расходятся от него круги по воде или нет!
– А кто сказал, что чернокнижник родился за пределами Святых Земель? Ищите высокого черноволосого бугая с загорелой, но бледной кожей. Наглого и самоуверенного. В его внешности не окажется ничего от выходца из Пахарты, и даже акцент будет самым обычным. Вы узнаете его, как только увидите, не ошибетесь. – Шпик медленно поднялся из-за стола и натянуто улыбнулся: – А теперь с вашего позволения…
– Проваливайте, – махнул я рукой и отодвинул от себя блюдо с жарким.
Есть расхотелось. Хотелось догнать круглолицего и вытрясти из него душу. Но – никак. Один донос в ночную гвардию – и болтаться мне на дыбе. А работа не сделана. Нехорошо.
Выходит, придется сотрудничать. Точнее, разменяться баш на баш. С меня ведь не убудет убийцу выдать, а достоверные сведения о заговоре очень даже пригодятся.
Через силу доев жаркое, я покинул харчевню и зашагал к вершине холма. Мелькнула мысль найти веселую девицу да завалиться с ней в койку, но нет – из головы никак не шел разговор.
И волновало даже не то, что разведке Ланса в очередной раз удалось меня разыскать. Не давали покоя последние слова разоткровенничавшегося шпика.
Уникальная личность. Понимающий человек. Круги на воде. 
И – узнаешь его, как только увидишь. 
Странно. Странно и непонятно.
Размышляя над услышанным, я впотьмах отыскал гостиницу и поднялся к себе в комнату. Разделся, завалился на кровать, но заснуть не смог и долго-долго лежал, бездумно уставившись в потолок. Враз накатили дурные предчувствия, заворочались заточенные в глубине души бесы, заломило поврежденную в Норвейме руку.
За окном тишина, сквозь щели в рассохшихся ставнях светит мертвенно-желтая луна, дневной зной понемногу начинает проигрывать ночной прохладе. Но бриз слишком слаб и до сих пор невыносимо душно. Простыня сразу промокла от пота, а из-за выпитого пива разболелась голова.
А еще сомнения… Слишком уж зыбко все, слишком ненадежно. Только оступись – и костей не соберешь. Алчные контрабандисты, бдительная ночная гвардия, коварные ланские шпионы – кругом одни враги. Одни враги…
Выругавшись в голос, я набулькал из спрятанной в сумке фляжки полстаканчика сонной настойки и одним махом опрокинул в себя пахучую жидкость. Какое-то время посидел, прислушиваясь к собственным ощущениям, потом улегся обратно на кровать и моментально уснул.
Давно бы так…

3

Проснулся, как ни удивительно, в отменном настроении – за ночь с моря нагнало туч и заметно похолодало. Одевшись, я постоял у окна, вдыхая прохладный воздух, потом глотнул полынной настойки, натянул шляпу и вышел на улицу.
Валентин и Гуго давным-давно отправились на площадь, Берты тоже нигде видно не было, а вот брат-экзорцист маялся без дела на веранде закусочной через дорогу. Я присоединился к нему и осушил пару стаканов рекомендованного фокусником пойла, столь холодного, что немедленно заломило зубы.
Ничего так – освежает.
– Доброе утро. – Марк дождался, когда я промочу горло и поинтересовался: – Понадобится сегодня моя помощь?
Я сделал вид, будто раздумываю над вопросом, потом отрицательно покачал головой:
– Нет. Пожалуй, нет. А что, какие-то планы?
– Думал, сходить на могилу Святого Фредерика, – ответил брат-экзорцист и, немного помявшись, спросил: – Себастьян, у вас есть пара минут?
– Разумеется. – Я подождал, пока уйдет с веранды хозяин, и уселся на стул. – Говори.
– Такое дело… – Марк облокотился на перила и тяжело вздохнул: – Помните, тогда, в Рживи… Я не забыл процедуру осмотра бесноватой, просто постеснялся. Решил, что проще избежать искушения, нежели бороться с ним. И не вмешайся вы – бес завладел бы моей душой.
– Ну и?.. Ты ведь справился в итоге, – хмыкнул я, не зная, как относиться к подобного рода откровенности.
– Справился, – кивнул парень, – но лишь благодаря посторонней помощи. И мне не стать настоящим экзорцистом, если не сумею справляться с искушением…
И тут меня осенило, к чему весь этот разговор.
– Отвести тебя к гулящим девкам? – предложил я.
– Был бы очень признателен, – развернулся Марк с покрасневшим, будто помидор, лицом. – Если найдется время. Мне, право слово, неловко, но…
– Не бери в голову, – отмахнулся я и поднялся на ноги. – Только объясни тогда, почему тебя отправили с нами. Почему именно тебя?
– Всему виной благородное происхождение, – с тяжелым вздохом признался парень и потеребил обтрепанный рукав. – Куратор решил, что, прежде чем двигаться дальше, мне требуется поучиться смирению.
– И вот ты в компании лицедеев и убийц выдаешь себя за человека низкого происхождения…
– Так и есть.
– Ладно, идем.
Размышляя над выражением «прежде чем двигаться дальше» , я осведомился у хозяина о ближайшем веселом доме и в сопровождении брата-экзорциста отправился вниз по склону холма. Несмотря на раннее утро, на улице оказалось многолюдно. Обыватели спешили разобраться с делами, прежде чем разойдутся затянувшие небо облака, освежающие порывы бриза сменятся безветрием, и на город вновь навалится невыносимая духота.
Ораж-на-Рее, единственный и неповторимый, чтоб его…
Найти бордель труда не составило. Даже плутать не пришлось – сразу к нему и вышли. Неприметный особняк украшали выгнувшая спину черная кошка на вывеске и потушенные по светлому времени суток красные фонари на фасаде. А чтобы не осталось совсем уж никаких сомнений, облокотившаяся на подоконник дородная девица в распахнутом халатике призывно выставила на всеобщее обозрение свои изрядно обвисшие прелести.
– Нам сюда? – засомневался Марк.
– А куда еще!
Распахнув дверь, я толкнул парня внутрь, сам зашел следом и огляделся. Время для любителей плотских утех оказалось неурочное, и расставленные вдоль стен диванчики пустовали. Местных тружениц видно не было, лишь скучал в ожидании вечера шкафоподобный вышибала да перегнулась через балюстраду второго этажа мадам в длинном платье с пышными юбками и бесстыже-глубоким декольте.
– Чего изволите? – поинтересовалась она, когда смолкло звяканье висевшего над входной дверью колокольчика.
– Нам бы девочку для мальчика, – указал я на Марка. – Посимпатичней.
– У нас все симпатичные, – улыбнулась мадам. – Можете сами выбрать.
– Иди.
Я ободряюще подтолкнул брата-экзорциста в спину, тот поднялся по лестнице и, неуверенно заглядывая в смотровые щели, начал ходить от кабинета к кабинету. Вскоре он остановился и указал на дверь:
– Эту.
– На час? – уточнила мадам.
– До полудня сколько будет? – поинтересовался я.
– Шесть реалов.
– А не дорого? Не наблюдаю здесь толпу страждущих.
– Девочкам надо отдохнуть перед вечером.
– С полудня и отдохнет.
– Пять реалов.
– Договорились.
Мадам запустила Марка в кабинет и отправилась по своим делам; я начал отсчитывать вышибале монеты и тут раздался заполошный крик:
– Себастьян!
Кинув свернутый жакет на ближайший диванчик, я взлетел на второй этаж, и выскочивший навстречу брат-экзорцист взволнованно зашептал мне на ухо:
– В девице полно скверны! Нечистый в ее душе!
– А ты кого, монашку тут встретить рассчитывал? – прорычал я и, прежде чем успел вмешаться вышибала, прошел в комнату.
– Так вас двое? Меня не предупреждали… – хихикнула лежавшая на кровати девица, чью наготу прикрывала лишь полупрозрачная ночная сорочка.
Я молча ухватил шлюху за подбородок, повернул лицо к свету и заглянул в замутненные алкоголем глаза. Уловил плескавшуюся в их глубинах скверну, привычно вырвал ее из траченной пороком души и небрежным движением опрокинул девку обратно на пуховую подушку.
Скатывая потустороннюю силу в безумно колючий клубок, вышел в коридор и сразу наткнулся на разъяренную мадам.
– Да что это вы себе позволяете?! – с ходу завопила она. – Какая наглость!
– Видите ли, моего юного друга обеспокоило неадекватное, на его взгляд, состояние…
– Что за ерунда?!
– Вовсе не ерунда. Помяните мое слово – пристрастие к опиуму еще никого до добра не доводило.
– Да как вы смеете! Да никто из моих девочек…
– Никто так никто, – оборвал я гневную тираду на полуслове. – В любом случае, требовать назад деньги мы не станем. – Повернулся к Марку и раздраженно поморщился: – Заходи, с ней уже все в порядке.
– Но как…
– Зайди и проверь. Быстро!
Экзорцист переступил через порог, подошел к впавшей в ступор от произошедшего девице и, осторожно прикоснувшись к ее плечу, удивленно обернулся:
– Все в порядке! Только…
– Вот и замечательно! – Я со всего маху захлопнул дверь и отодвинул в сторону перегородившего проход вышибалу. – А теперь, если не возражаете, у меня дела.
Вышел из веселого дома, натянул жакет. Заметил приглядывавшую за мной Берту и направился к площади Святого Януария. Пока шел, времени зря не терял – дотянулся до вырванной из девки скверны и начал потихоньку разгонять ее по телу.
Поначалу ничего не происходило, а потом как-то незаметно перестало сводить левую кисть, выжженный палящими лучами солнца город заиграл красками, и жизнь вновь сделалась прекрасна и удивительна. Встречные превратились в раскрытые книги, сила переполняла и, будто раскрытые крылья, подталкивала в спину. Вчерашние переживания и опасения выветрились без следа, и стало невыносимо хорошо.
Все же сколь мало требуется человеку для полного счастья!
Обругав себя за излишнюю самоуверенность, я запрятал львиную долю скверны обратно под сердце и начал внимательно поглядывать по сторонам. Дома с лавками и магазинчиками на первых этажах теснились друг к другу, по брусчатке грохотали колеса загруженных товарами повозок, шедшие впереди люди понемногу замедляли ход и вливались в разраставшуюся перед въездом на мост толпу.
Где-то неподалеку часы пробили половину десятого, и я без особой спешки начал протискиваться меж спокойно дожидавшихся своей очереди обывателей. До площади недалеко, но надо бы пораньше прийти. А то мало ли…
И тут меня пихнули. В бок. Не шибко сильно, но уверенно. Будто так и надо.
Обычное вроде дело на запруженной народом улице, но только не в моем случае.
Никто в здравом уме не станет толкать головореза, в лице которого не сыщется и малейшей склонности к смирению и всепрощению…
Случайность? Не верю я в случайности…
И потому не отстранился, а напротив – резко подался обратно, отшвыривая грубияна в сторону. Собиравшийся принять меня в свои гостеприимные объятия напарник жулика растерянно захлопал глазами, не зная, вступиться ли ему за приятеля или сделать вид, будто ничего не произошло.
Чудак-человек! Бежать тебе надо было…
Я сгреб в горсть рубаху незадачливого карманника, замахнулся и вдруг ощутил резкий укол в поясницу. Кто-то шарахнулся в сторону и немедленно затерялся в толпе, а в следующий миг удар в челюсть сбил меня с ног.
Жулик поспешил добавить ногой, и хоть под каблук удалось подставить предплечье, в глазах так и вспыхнули искры. И сразу – пинок в спину. Остервеневшие карманники начали превращать меня в отбивную, а толпившиеся на улице обыватели бестолково галдели, не решаясь вмешаться в непонятную свару.
Спасла Берта. Выдернув из пышной прически длинную, больше напоминавшую стилет шпильку, циркачка уверенным движением загнала ее под лопатку ближнему парню. Тот без единого звука осел на мостовую, и второй жулик в ярости отшвырнул девушку к стене. Замахнулся вновь, но я обхватил его сапог и резанул ножом чуть выше короткого голенища.
Парень рухнул на одно колено, клинок тут же скользнул ему под ребра, а потом я кое-как приподнялся с земли и резанул по шее. Карманник засипел, заперхал, ртом его хлынула кровь, и он ткнулся лицом в пыльную брусчатку.
В Бездне тебе самое место, выродок!
И тут будто прорвало: перепуганные зеваки все как один заголосили, призывая вмешаться в разыгравшуюся поножовщину стражников! С трудом преодолев колючую боль в пояснице, я поднялся на ноги, доковылял до Берты и затащил ее в переулок. Там уже девушка закинула мою руку себе на плечо и поволокла прочь. Спина горела огнем, голову обнесло туманом и единственное, на что хватало сил, – это бездумно переставлять ноги.
Впрочем, даже на это сил хватило ненадолго…

Очнулся в каком-то темном закутке, сплошь завешанном пучками целебных трав. Духота там стояла жуткая, и густой запах сушащихся растений просто сводил с ума.
Но это не беда. Главное, жив. Более того – жив и не в кутузке.
А остальное не так уж и важно.
Я попытался сесть, и сразу поясницу пронзила острая боль. Попытался расслабиться, но жжение и не подумало утихать. Напротив – оно подобно торфяному пожару начало расходиться в разные стороны. А стоило зашипеть, и колыхнулась закрывавшая вход занавесь. Заглянувший в комнатушку лысоватый старик, осторожно ступая меж кучек разложенных на полу листьев, подошел и положил на лоб костлявую руку.
– Что со мной? – первым прервал я затянувшееся молчание.
– А это, дорогой мой, зависит исключительно от вашей состоятельности, – хихикнул странный дед. – Сумеете оплатить лечение – одно дело. Не сумеете – и к чему тогда глупые вопросы?
– Вы кто, медик?
– Травник, – покачал головой старик.
– Ну и на кой ляд меня к травнику приволокли? – горестно вздохнул я и стиснул зубы, когда внутренности огненным узлом стянул очередной приступ боли.
– Нужен нормальный медик? Вперед! Только учтите, что всякий медик в вашем случае сразу стражников кликнет. Да и я кликну, если о цене не столкуемся.
– К чему глупые угрозы?
– Так рассчитайтесь, дорогой мой, и разойдемся как в море корабли.
– В кошельке смотрел?
– Не имею обыкновения.
– Так посмотри! – прошипел я, гадая, куда подевалась Берта.
– Во избежание недоразумений, предпочитаю решать денежные вопросы при участии всех заинтересованных сторон, – заявил старик и, выудив из-под хламиды мой кошель, начал вытряхивать монеты на сморщенную ладонь.
– Ты не законник часом, дед?
– Бывший, дорогой мой, бывший. Ну да кем только за жизнь побывать не довелось…
– Лучше б в медицине практиковался.
– У нас на флоте как было, – хмыкнул травник, – сразу не помер, выходят. Практика у меня на зависть любому костоправу.
– То-то, смотрю, столько морячков одноруких да одноногих милостыней побираются. – Я слишком глубоко вздохнул и едва не охнул из-за раскаленным сверлом ввернувшейся во внутренности боли. – Ладно, со мной-то что?
– Ножом ткнули. Ткнули качественно, но жить будешь.
– И скоро на ноги встану?
– А я откуда знаю? – удивился старикан. – Кто похлипче, после такого ранения сразу бы Святым душу отдал, а ты вон трепыхаешься. Но декады две точно полежать придется.
– Бесов праздник! – выругался я, понимая, что не могу позволить себе потерять столько времени. – Заберут меня когда?
– Телегу раздобудут и увезут сразу. – Травник вернул изрядно полегчавший кошель, с кряхтением поднялся и зашагал на выход. – Отдыхай пока…

Как меня забирали – лучше и не вспоминать. Сначала чуть к Святым не отправился, пока в повозку затаскивали, потом из-за тряски на неровной мостовой и вовсе сознание потерял. Очнулся уже в просторной светлой комнате с единственным окном, выходившим на полночь.
Вся команда была в сборе. И лица у всех кислее некуда.
– Ну? – прохрипел я, разлепив веки. – Мы где?
Немедленно оказавшаяся рядом Берта смочила мне губы, поправила подушку, начала хлопотать, но ее тут же оттеснил в сторону Валентин Дрозд.
– Домик сняли, – пояснил он. – Так сказать, сменили место дислокации…
– И правильно…
– Вы уж простите нас великодушно, командир, – замялся усач. – Не доглядели.
– Вы-то тут при чем? Меня ж выследили, не вас.
– Не было слежки, ждали они, – покачал головой Гуго. – Мы сразу и не сообразили, что к площади Святого Януария только по двум мостам и можно пройти. А утром там завсегда толкотня. Вот и устроили засаду.
– Задним умом все крепки, – поморщился я. – Переиграли. Бывает. Что о тех парнях выяснить удалось?
– Простые уличные бузотеры, ни с какой бандой не связаны. – Фокусник почесал седой затылок и добавил: – Но был еще и третий, тот, который тебя в спину пырнул. Вот его толком никто не разглядел.
– Хитрый гад.
– И что дальше? – буркнул Валентин. – Трехпалый как в воду канул, а законника теперь вместо одного мордоворота пятеро сопровождают.
– Не трогайте Ксиса, – приказал я. – Проверяйте время от времени, но на рожон не лезьте. И главное – отслеживайте все слухи о необычных смертях. Жестоких убийствах с пытками, сожжениями, отрезанными головами или снятыми скальпами. Чем-то в этом роде.
– Зачем? – удивился Гуго.
– Полагаете, посвященный Ямхани станет не просто устранять причастных к торговле «желтой пылью», – сразу догадался брат-экзорцист, – а попытается запугать остальных? И должен будет предоставить хозяевам какие-либо трофеи?
– Это было бы логично.
– И все же стоило законника выпотрошить, – вздохнул Дрозд.
– Ты никогда не удил на живца? – Я вяло улыбнулся и почувствовал, как вновь начинает разгораться боль в пояснице. – Трехпалый – это наживка, Костас – поплавок. Не будем суетиться, позволим убийце сделать за нас грязную работу. После контрабандистов можно будет голыми руками брать.
– Вы так уверены в этом пахартском язычнике?
– Именно.
Раз уж ланские проныры за этим типом охотятся, значит, он действительно хорош.
«Ты узнаешь его, как только увидишь…» 
Бесы, но почему?!
Я глубоко вздохнул и делиться полученной от шпика информацией ни с кем не стал. Вместо этого влил в себя кружку мерзкого на вкус настоя и провалился в беспокойный сон.
Сон – это все, что мне сейчас нужно.
Ну, почти…

4

Вопреки предчувствиям следующую декаду не происходило ровным счетом ничего. Никаких необычных убийств, никаких странных происшествий. Тишина.
Я валялся в кровати, пил лечебные отвары, хлебал куриные бульоны и понемногу приходил в себя. Берта и Марк делали вид, будто присматривают за мной, и беспрестанно ругались; Гуго на пару с Валентином шныряли по кабакам, ставили выпивку знакомым стражникам и держали ушки на макушке, но всякий раз возвращались пустыми и усталыми, подобно двум побитым жизнью солдатским барабанам.
Все по этому поводу нервничали, мне было плевать. Контрабандисты от нас никуда не денутся; куда больше беспокоило самочувствие. Пусть при резких движениях больше и не казалось, что вот-вот порвутся проткнутые заточкой потроха, но одно дело – в постели отлеживаться и совсем другое – на улице работать…
Бесы!
– Не стоит хмуриться, дорогой, – попросила Берта и улеглась на кровать. – Лучше улыбнись. Все будет хорошо, правда?
– Не дави на меня!! – потребовал я.
– Я давлю? – Девушка фыркнула, показала язык и, нехотя отстранившись, уселась рядом. – Почему ты такой злой? Разве я плохо о тебе забочусь?
– Нет.
– Вот именно! Из меня бы вышла идеальная жена!
– Вот и поищи себе идеального супруга, – буркнул я.
– Обязательно быть таким козлом? – Берта поднялась с кровати, собрала со стола пустые тарелки и вышла.
Я только вздохнул, с кряхтением поднялся на ноги и подошел к Марку, который склонился над толстенным томом и делал вид, будто его в комнате нет.
– Что читаешь?
– «Трактат о скверне» блаженного Патрика Дубрского, – ответил брат-экзорцист, заметил мою обеспокоенность и замотал головой: – Нет-нет! Книга не из закрытых хранилищ!
– Тогда ладно, – проворчал я и вернулся в постель.
– Нас этому не учили, но блаженный Патрик был убежден, что скверна может передаваться от человека к человеку.
– Так и есть, – кивнул я. – Ты ведь сам видел. Нет?
– Я не об этом, – поморщился Марк. – Тут говорится, что любой может помочь бесноватому, пожертвовав частицей собственной души. Просто принять его скверну в себя.
– Ну и?.. – Ход мыслей экзорциста мне категорически не понравился. – Что с того?
– Та девица в веселом доме… – поджал парень губы. – Ее поначалу переполняла скверна…
– В самом деле?
– Когда я только увидел ее – да. А когда второй раз зашел в комнату, она оказалась просто пьяна.
– Неужели?
– Вы ведь что-то с ней сделали, да? Приняли скверну в себя? – Марк поежился и продолжил: – Я чувствую в вас нечто непонятное. И тот несчастный в Рживи, он испугался вас до полусмерти, только лишь взглянув в глаза…
– К чему этот разговор? – нахмурился я.
– Вы не осознаете всей опасности! Скверна способна разъесть душу и превратить человека в чудовище!
– На мой счет не беспокойся.
– Но как?..
– Лучше подумай, какой шанс у простого головореза получить назначение официалом ордена Изгоняющих.
– Возможно, я чего-то не понимаю, – пробормотал сбитый с толку парень.
– Так и есть.
Я выпил целебного отвара, от которого невыносимо клонило в сон, откинулся на подушку и закрыл глаза. Вот ведь привязался! О своей душе лучше бы побеспокоился…
Когда проснулся, Берта и Марк увлеченно спорили, стоит ли расценивать греховные помыслы наравне с реальными поступками или мысли человека не заслуживают столь строгой оценки.
Какое-то время я крепился, потом не выдержал и очень спокойно произнес:
– Голубчики мои, а не пойти бы вам прогуляться?
– Вот еще! – фыркнула девушка. – Мы за тобой присматриваем!
– Вы и присматривайте, только не так громко! Марш отсюда! Быстро!
Выпроводив сиделок, я доковылял до подоконника, взял верхнюю книгу из громоздившейся там стопки и вместе с ней вернулся обратно.
Подложил под спину подушку, раскрыл на закладке и сразу обратил внимание на выделенный чертой текст.
«Есть Свет, есть Тьма и есть Бездна, что разделяет эти начала и не дает Тьме поглотить Свет, а Свету рассеять Тьму. И мир наш существует лишь до тех пор, пока сохраняется такое положение вещей. Как Свет гаснет в Пустоте, так и Тьма растворяется там. 
Именно это обрекает жалкие потуги чернокнижников на неудачу, их извращенное сознание просто не способно вместить в себя столько потустороннего, чтобы преодолеть законы мироздания и открыть врата Тьме. Но родится однажды человек, способный не заблудиться в Бездне и не сгореть в безжалостном пламени Извечной Тьмы. И станет он проводником Смерти, и получит невероятное могущество, и послужит причиной гибели нашего мира. 
И восстанут из могил мертвые, и станут ходить меж людей исторгнутые Пустотой бесы. И польется кровь, и будет литься она три декады и три дня, а после упадет с черных небес безжалостное пламя и сгорят города большие и малые, и смоют их прах нахлынувшие на землю волны морские. И не уцелеет никто». 
«История Оража-на-Рее от основания и до наших дней» – прочитал я вытесненное на обложке название и недоуменно почесал затылок.
История Оража-на-Рее, как же! Да от нее только обложка осталась, а внутрь Марк «Пришествие Извечной Тьмы» преподобного Модеста Оражского запихнул. Ну дает!
Покачав головой, я вернул книгу на подоконник. Читать откровения о гибели мира не хотелось. Бред чистой воды.
Прорваться через Бездну и прикоснуться к Тьме?
Встречал я человека, чувствовавшего себя в Бездне как дома, и встречал человека, несшего в своей душе темный пламень. Первый был уязвим для Тьмы, а второго едва не сожрали бесы. И таких – единицы. Чтоб эти таланты соединились в ком-то одном? Чушь!
Взбив подушку, я развалился на кровати и только начал подремывать, как в комнату заскочил Валентин.
– Началось! – прямо с порога заорал он. – Трехпалый нашелся!
– Где? – немедленно откинул я одеяло.
– В припортовых складах, – сообщил Дрозд и присосался к кувшину с водой.
– Живой?
– Мертвее не бывает.
– Свои избавились?
– Нет, свои капитана как раз прятали. – Усач перевел дух и плюхнулся на стул. – Только не помогло. Двух охранников зарубили, Трехпалого живьем сожгли. Лицо не пострадало, а тело будто головешка. И скальп сняли.
– Похоже, действительно началось. Скальп – это показатель, – кивнул я. – Гуго где?
– За конторой Костаса присматривает, но тот сегодня не появлялся еще.
– Когда совершили нападение на склад?
– Ночью.
– Костас мертв, – поморщился я. – Намекни кому-нибудь из стражников его дом проверить. Только сам не светись.
– Ясно, командир.
– Теперь вы знаете, как действует убийца, – услышите о похожих смертях, немедленно сообщайте.
– Хорошо.

Костас и в самом деле оказался мертв. И он, и пятеро его телохранителей. Как поведали подмазанные Валентином стражники, убийца выломал дверь, перебил охранников и выпотрошил законника – выпотрошил в буквальном смысле этого слова, – но при этом никто из соседей ничего не слышал.
– Вот так и надо было действовать, беса в печень! – выругался Валентин, рассказав о случившемся.
– Не суетись, – поморщился я, застегивая рубаху. – Все только начинается. Будет и на нашей улице праздник.
А пока пусть убийца за нас всю грязную работу сделает. Правда, если промедлим, только и останется, что за ним трупы собирать.
– Себастьян, похоже, еще одна резня! – заскочил в комнату запыхавшийся Гуго и взъерошил слипшиеся от пота седые волосы. – Тут недалеко. На соседней улице практически.
– Кого?
– Каких-то бандитов. Как говорят, мутная компания была.
– Контрабандисты?
– Возможно. И тоже у всех скальпы того… отчекрыжены!
– Валентин, сможешь договориться с бейлифом, чтобы нам дали осмотреть место преступления?
– Зачем?
– За надо.
«Ты узнаешь его, как только увидишь…» 
– Хм… – задумался Дрозд. – Придется наплести что-нибудь…
– Наплети. И заплати, не скупись. Деньги у Гуго возьми.
– Как скажешь, командир.
Усач убежал на поиски бейлифа, фокусник повел меня на место. Я едва успевал за циркачом и почем зря крыл невыносимую духоту. Днем моросил мелкий дождик, а к вечеру выглянуло солнце, начало парить, и дышать стало просто нечем. Да еще и в боку кололо.
Не выдержав, я уселся на лавочку, притаившуюся в тени развесистого апельсинового дерева. Перевел дух, зашагал дальше и вскоре увидел толпившихся на улице зевак. Гуго отправился разузнать последние новости; я опустился на каменную ступеньку дома напротив и несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя дурноту.
Полегчало.
Вскоре к месту преступления прикатил какой-то важный дядька с усами еще длиннее, чем у сопровождавшего его Валентина. Стражники выстроились чуть ли не по стойке смирно, а толпа без понуканий подалась в разные стороны, освобождая проезд.
Дрозд что-то шепнул оцепившим дом стражникам, и те расступились, позволив мне подняться на крыльцо углового особняка.
– Так, значит, вас эти прохвосты ограбили? – уточнил бейлиф.
– Есть такое подозрение, да, – страдальчески поморщился я из-за боли в пояснице. – Надо бы глянуть.
– Много забрали?
Валентин сделал круглые глаза, я только рукой махнул:
– Деньги забрали и Святые с ними, они ж меня еще ножом в бок ткнули! Чуть не преставился, еле откачали.
– Лихие ребята были, – кивнул бейлиф и распахнул дверь. – Проходите. Посмотрите на них, и сразу жить легче станет. Только уговор – мутить начнет, на улицу бегите.
– Договорились.
Первый мертвец обнаружился прямо в прихожей. А крови-то, крови…
Открыл на стук и получил ножом в горло? Вероятно, так и было. И да – голова со снятым скальпом – зрелище и в самом деле не для слабонервных.
Двое следующих покойников валялись в узеньком коридорчике. Здесь, судя по характеру ранений, убийца орудовал уже чем-то вроде короткой абордажной сабли. И орудовал ловко. Всего-то парой ударов исход схватки решил.
Раскроенная височная кость у одного, до середины разрубленная грудина у другого. И у обоих – побуревшие оскальпованные макушки.
Бейлиф участливо заглянул мне в лицо, побледневшее вовсе не из-за увиденного, а из-за невыносимой духоты, и провел нас в столовую, посреди которой стоял накрытый стол. Тарелки, ложки, бокалы, несколько кувшинов. И тут же рядом – три изрубленных тела. Их не пытали, просто перебили, сочтя досадной помехой.
Зажав нос надушенным платочком, бейлиф приложился к одному из кувшинов и передал его мне. Я хлебнул, протянул сосуд Валентину и задумчиво уставился на стол.
Приборов девять, мертвецов – шестеро.
Вопрос: куда подевались остальные?
– Узнали кого-нибудь? – промокнув платочком губы, спросил бейлиф.
– Нет, – качнул я головой. – Это все?
– Еще один в задней комнате, но его, положа руку на сердце, лучше и не видеть вовсе.
– Ничего, ничего.
Я прошел в указанную дверь и присвистнул. На простенке меж двух окон отпечатался обгорелый силуэт человека. На полу – обугленный до костей труп. Жуткое зрелище.
– Ума не приложу, как его так запалили. Чудом пожар не начался… – продолжил бубнить бейлиф и, усадив меня в кресло, сунул в руки забранный у Валентина кувшин. – Ну вот! Говорил же!
Я сделал несколько глотков и шумно выдохнул, понемногу приходя в себя.
Из колеи выбил вовсе не вид изуродованной плоти. Напугали исходившие от мертвого тела остаточные эманации Тьмы. Сразу вспомнились проклятые наконечники с острова Дивный и призрачное пламя, легко уничтожавшее саму сущность Высших.
Но тут поработали не клинком, нет – пытавшегося удрать жулика приложили боевым заклинанием.
Вот вам и посвященный Ямхани! Вероотступник, принявший язычество; человек, в душе которого угнездилась Тьма…
«Ты узнаешь его, как только увидишь…» 
И кто-то полагал, будто с этим чудовищем справится Марк Бонифаций как-его-там-дальше?
Вот уж не думаю.
– Вы в порядке? – потрепал меня по плечу бейлиф и зло глянул на Валентина: – Говорил же…
– Нет, нет! Нормально. Это все духота. – Я неуверенно поднялся из кресла и вышел в столовую. – Больше никого нет?
– Нет.
– Получается, двоим удалось сбежать?
– Посчитали приборы? – рассмеялся бейлиф и погрозил Дрозду пальцем: – А у вашего друга глаз-алмаз!
– Не без этого, – усмехнулся я. – Вам ведь известна эта банда?
– Известна. Только никак на горячем прихватить не получалось.
– Был среди них кто-нибудь шустрый, любивший работать ножом?
– Теперь, когда вы сказали… – пожевал пухлые губы чиновник. – Крутился с ними некий Демис Мышонок. Его среди убитых нет. Думаю – он.
– А последний?
– Кир Ниос. Верховодил в шайке. Этот наверняка уже из города сбежал. Осторожный подонок.
– А Мышонок?
– Попробую разузнать. Но никакого самосуда. Найдете – нам сдадите. Договорились?
– Разумеется! – всплеснул руками Дрозд. – Мы просто объясним, что нельзя резать людей, и сразу сдадим стражникам.
– То-то же! – Бейлиф грозно нацелил на него указательный палец и сказал: – Ладно, ждите на улице.
Мы с Валентином покинули особняк и отошли к скучавшему неподалеку Гуго. Постояли, отходя от мерзкого запаха смерти и горелой плоти, а потом усач задумчиво спросил:
– Все не возьму в толк, как язычник умудрился того парня сжечь?
– Не знаю, – не стал я ничего объяснять. – Не подведет нас твой приятель?
– Да он за деньги мать родную продаст! А уж этого Мышонка… не сомневайся даже. Но раскошелиться придется, не без этого.
Так оно и вышло. Минут через десять бейлиф вышел на крыльцо, что-то сказал подбежавшему к нему Валентину и вновь скрылся в доме.
Дрозд с довольной улыбкой вернулся к нам и прищелкнул пальцами:
– Гуго, организуй коляску!
– Разбежался! – пробурчал фокусник.
– Командир, скажи ему! – возмутился усач. – Неужто вам с вашей больной спиной придется на другой конец города ножками топать?
– Гуго, поймай извозчика, – приказал я и спросил: – Что удалось узнать?
– Этот человечек, Демис Мышонок, пользуется успехом у женщин и, когда припекает, прячется у очередной подружки. Совмещает, так сказать, приятное с полезным. В последнее время его видели с уличной девкой, промышляющей за Рассветным холмом.
– Адрес?
– Есть.
– Едем.

В трущобы у Рассветного холма извозчик нас везти отказался. Да мы особо и не настаивали. К чему привлекать к себе совершенно излишнее внимание? У Мышонка сейчас нервы на пределе, почует неладное – сразу стрекача задаст. Ищи его потом по всему городу. Скользкий тип.
Поэтому, отпустив карету за пару кварталов до нужного дома, мы прогулялись по улице и ввалились в сомнительное питейное заведение прямо напротив развалюхи, в которой снимала угол подружка жулика. Уселись у окна, отшили престарелую потаскуху и успокоили начавшего возмущаться по этому поводу хозяина, заказав пару кувшинов пива.
Валентин не стал дожидаться выпивки и убежал на разведку, а когда вернулся, с довольным видом влил в себя кружку хмельного напитка и заговорщицки подмигнул.
– Девка дома, с ней хмыря какого-то пришлого видели, – доложил он. – По описанию вроде на Мышонка похож. Будем брать?
– Вечереет, – задумчиво глянул Гуго в распахнутое настежь окно, – девке скоро на работу. Может, подождем?
– Как она выглядит, выяснил? – спросил я усача.
– Длинная, светловолосая, хромает. На работу в красном платьице ходит. Черный ход в доме забит, не прокараулим.
– Тогда подождем.
Как ни крути, лучше при хозяйке в квартиру не ломиться. Очень уж пронзительно уличные девки визжат. Не успеем Мышонка спеленать, как на шум уже соседи сбегутся. А сразу наглухо валить – тоже не вариант. Мы ж не душегубы какие. Только если припрет…
Так что посидели, выпили. На улице начало смеркаться, и отставивший кружку Гуго забарабанил пальцами по столу:
– Вот не могу понять, Валентин, как ты все это выяснить умудрился?
– С квартальным пообщался, – пожал плечами Дрозд. – Делов-то.
– И он так тебе это все взял и выложил?
– А почему нет? Рыбак рыбака видит издалека. А я в свое время с сыскарями через день да каждый день общался, вот и сам чуток легавым стал…
– Заметно, – скривился фокусник и обернулся, заслышав азартные шлепки карт. Присмотрелся к троице за дальним столом и улыбнулся: – Я отлучусь, пожалуй…
– Сиди, – потребовал я, держа в уме склонность Гуго к жульничеству. – Нам еще только драки не хватало.
– Я никогда не передергиваю карты в незнакомых компаниях, – с чувством оскорбленного достоинства заявил циркач. – К тому же тогда никто не станет ломать голову над тем, что такие представительные господа позабыли в этой дыре.
– Ладно, иди.
– И Валентин, – склонился Гуго к усачу, – как повышу голос, засади нож в столешницу. Лады?
– Хорошо, – усмехнулся Дрозд и покачал головой: – Горбатого только могила исправит.
– И не говори, – вздохнул я.
– И как вам городок? – неожиданно спросил хлебнувший пива Валентин.
– Душевный. Только жарко тут.
– Душевный? – задумался усач. – Ну может. Самых матерых волкодавов ночной гвардии на новую границу перекинули, а оставшиеся в делах о контрабанде погрязли. Вот и спокойно. А раньше они лютовали…
– Бывал здесь уже?
– Доводилось, – кивнул Дрозд и уставился в кружку, не желая откровенничать. Воспоминания явно оказались не из приятных. Он вздохнул и вдруг произнес: – Я вот все Рживи вспоминаю. Вот там здорово было. В кои-то веки не бродягой себя чувствовал, а человеком. Все на цырлах так и ходили. Ненавидеть ненавидели, конечно, но втихую. Потому как за нами сила была. А тут…
– Всей силы – один патент, – усмехнулся я.
– А хоть бы и так! Бумажки, они поважней золота будут.
– Смотря какие.
– Это точно, – кивнул усач. – Командир, насчет этого дела ничего сказать не хотите? Я ведь нутром чувствую – нечисто здесь что-то. Неправильно.
– Каждый из нас знает ровно столько, сколько ему знать положено.
– Знай я больше, мог бы помочь. Только дайте возможность проявить себя, не подведу.
– У тебя будет такая возможность, – пообещал я и перевел разговор на другую тему: – Как Марк себя проявил, пока меня не было?
– Под ногами не путался, если вы об этом. Нет, проблем от него не было. Вечно какими-то своими делишками занимался да с Бертой собачился. Но это больше она его подначивала.
– Вот и хорошо.
Тут за дальним столом началась перебранка на повышенных тонах, и Валентин немедленно загнал острие навахи в столешницу, да так и оставил торчать нож в потемневшей и липкой от пролитого пива доске. Картежники немедленно притихли, а через пару минут к нам вернулся бренчавшей в руке мелочью фокусник.
Высыпав на стол горсть мараведи, он с довольным видом начал пересчитывать медные монетки; Дрозд с одного взгляда оценил скромный выигрыш и презрительно скривился:
– Ну и стоила ли игра свеч?
– Да что ты понимаешь! – возмутился Гуго.
– Стяжательство – грех, – подлил я масла в огонь.
– Мне просто нравится пересчитывать деньги! – принялся оправдываться фокусник. – Кто-то не пропускает ни одной юбки, кто-то не может обойтись без стаканчика крепленого вина, а я просто люблю пересчитывать монеты! Что в этом плохого?
– Ага, как же! Просто пересчитывать! – не поверил ни единому слову Валентин. – А без жульничества в карты никак обойтись нельзя было? Смотри, продолжишь в том же духе, точно канделябрами побьют.
– Я не шулер, я артист! – хлебнув пива, гордо выдал Гуго. – И не жульничаю, а устраиваю представления! Престидижитации, если вам известно значение этого слова! Поймать за руку можно жулика, художника – никогда! А что деньги? Деньги – тлен, просто плата за выступление.
– Да прям!
– Точно! Хотите знать, почему никогда не устраиваю представлений для незнакомых людей? Я вначале изучаю, прикидываю, подбираю варианты. Необходимо знать, с кем имеешь дело. Один забудет обо всем на свете при виде случайно вывалившейся из лифа груди подавальщицы, а другой даже глазом не поведет, хоть танцуй она голышом на столе. Надо вникнуть в ситуацию, выяснить слабости. Игроки опасаются облавы? Падение кувшина на пол или стук в дверь сработают просто идеально! А если почувствовал напряженность, злость, старые обиды, остается только стравить картежников меж собой. Это искусство, господа! Настоящее искусство!
– Твои бы способности да в нужное русло, – усмехнулся я.
– А что? Разве не справляюсь?
– Есть! – встрепенулся вдруг Дрозд и поспешно выдернул из стола наваху. – Пошла.
– Точно она? – уточнил я, глянув в окно.
– Описание совпадает.
– Ладно, ходу.
Валентин рассчитался за пиво, мы вышли из пивной и перебежали через дорогу. Заскочили в парадное и, морщась из-за целого сонма отвратительных запахов, поднялись по скрипучей лестнице на третий этаж.
– Тут, – указал Дрозд на дверь с бурым пятном, оставшимся от выплеснутого вина.
Я кивнул, и усач пару раз несильно стукнул по хлипким доскам кулаком.
– Кто там еще? – послышалось недовольное бурчание. – Зои, ты? Вали работать, тупая корова!
Дверь только начала приоткрываться, когда Валентин, поднажав плечом, распахнул ее настежь, и с ходу врезал заспанному жулику в челюсть. Пока тот оседал, добавил с ноги, и вылетевший из руки Мышонка длинный узкий нож зазвенел на полу.
– Вяжите его! – Я последним шагнул через порог и прислушался.
Порядок. Не тишина, разумеется, но все как обычно: где-то плачет ребенок, где-то разгорается пьяная свара. Непонятный стук наверху, размеренный скрип кровати в соседней квартире.
Перегородки в доме тонкие – каждый шорох слышно; с допросом особо не развернешься. Заблажит жулик, когда шкуру сдирать начнем, и пиши пропало.
Я убедился, что Мышонок спеленут по рукам и ногам, а в рот ему уже сунули грязную тряпку, брезгливо оглядел тесную комнатушку и, сдернув простыню на пол, уселся на кровать.
– Господа, требуется творческий подход.
– Сейчас прикинем, – задумался Гуго и с отрешенным видом принялся мурлыкать себе под нос какой-то незнакомый мотивчик.
– Да чего тут думать-то? – фыркнул Валентин, закинул оглушенному жулику на шею удавку и слегка ее затянул. Потом ослабил давление и ухмыльнулся: – Вот он, творческий подход, а свои престидижитации можешь засунуть глубоко…
– Да что ты понимаешь в искусстве?! – всплеснул руками фокусник.
– Тихо, – остановил я подельников и присел рядом с Мышонком. – Ты меня слышишь? – Жулик на вопрос никак не отреагировал, и пришлось кольнуть его ножом.
Выпучивший от боли глаза Демис что-то неразборчиво промычал, и я легонько похлопал его по щеке:
– Не волнуйся так. Все хорошо. Сейчас я вытащу кляп, и мы с тобой побеседуем. Вздумаешь поднять крик, пожалеешь. Все понял?
Мышонок кивнул. Я выдернул из его рта обслюнявленную тряпку, жулик пару раз судорожно вздохнул и заголосил. Точнее – попытался. Валентин рывком затянул удавку, и Демис сумел выдавить из себя лишь невнятный сип. В следующий миг Гуго врезал парню под ребра, повалил на пол и добавил еще, но, лишь когда лицо прохиндея налилось кровью, а выпученные глаза стали вываливаться из орбит, Дрозд ослабил петлю.
Я вернул кляп на место и уселся на кровать в ожидании, когда Мышонок окончательно придет в себя. А пока коротышкой занялся Валентин. Ухватив пленника за волосы, он заставил посмотреть на себя и оттянул ворот рубахи.
– Видишь? – указал усач на перечертивший шею шрам. – Я виселицу на собственной шкуре прочувствовал. Уж поверь, тебе это не понравится.
– Думаю, нам требуется еще более творческий подход, – вздохнул я и опустился на корточки. – Помнишь меня?
Мышонок отрицательно помотал головой.
– Не помнишь? А если добавить клетчатый жакет и кепку?
От лица жулика враз отхлынула кровь, он побледнел как полотно и даже попытался отползти.
– На твое счастье, мы пришли не сводить счеты. Нам просто нужна информация. А в качестве подтверждения серьезности намерений… – Я ухватил Мышонка за левую руку, взялся на мизинец и одним резким движением сломал его, выгнув в обратную сторону.
Демис забился в судорогах, и Гуго навалился на него сверху, удерживая на месте. Я плюхнулся на кровать и дал знак Валентину выдернуть изо рта жулика кляп.
– Пикнешь – придушу, – предупредил тот пленника и вытащил тряпку.
– Какого беса вам надо? – прохрипел Мышонок.
– Что случилось сегодня ночью у вас на хазе?
– Не знаю. Кто-то вломился в дверь, я подумал, что облава, и сразу удрал. А что?
– Это была не облава. Кто-то покрошил твоих подельников на куски.
– Да ну?
– Точно.
– Ничего об этом не знаю. Сразу убежал. Сразу.
– Ладно, поверю, – кивнул я. – Тогда у меня к тебе вопрос: кто стоит за поставками «желтой пыли»?
– Какой еще пыли?! – Мышонок повысил голос, и Валентин немедленно затянул петлю.
– Кляп, – потребовал я, а когда Гуго выполнил распоряжение, без колебаний сломал жулику безымянный палец. Дождался, пока тот придет в себя, и пояснил: – Продолжишь запираться, и мы тебя натурально выпотрошим. Ясно?
Гуго выдернул кляп, и подвывавший от боли Демис выплюнул из себя:
– Ясно.
– Кто стоит за поставками «желтой пыли»?
– Не знаю.
– Да ну?
– Стойте! Это правда! Об этом знают только Костас и Кир! Не такая мелкая сошка, как я! Поговорите с Костасом!
Я усмехнулся и покачал головой:
– Скажи лучше, где нам найти Кира.
– Его же убили? – вывернув голову, глянул на меня Мышонок.
– Допустим, нет. Где его логово?
– Я не знаю!
– И почему мне кажется, что ты лжешь?
– Нет! – завопил Мышонок, но Валентин уже затянул на его горле удавку. Гуго запихал кляп и надавил жулику коленом меж лопаток; я взялся за средний палец и резко отогнул назад. Сустав с мерзким хрустом сломался, но пройдоха лишь продолжал бестолково мотать головой.
Тогда я не стал тратить время попусту и присовокупил к трем братцам еще и указательный палец. Теперь кисть жулика напоминала жутковатое деревце, с торчащими в разные стороны надломленными ветками.
Жестоко? Не без этого. Но иногда цель оправдывает средства. К тому же не так давно эта сволочь пырнул меня ножом. До сих пор в поясницу так и стреляет.
– Думаешь, полному калеке больше подавать начнут? – ухватил я жулика за правую руку. – Ошибаешься, когда мы закончим, от тебя мало что останется.
И тут Мышонок сдался. Он принялся биться лбом об пол, а стоило Гуго выдернуть кляп, прохрипел:
– У Кира виноградник за городом. Он точно там.
– Как туда добраться?
Жулик принялся что-то путано объяснить, но Валентин внимательно слушал его и не перебивал.
– Ага, ясно, – наконец кивнул он и велел фокуснику вернуть кляп на место. – Понял, где это. Понадобится повозка.
– Гуго, останешься здесь. А ты, – я легонько пнул пленника под ребра, – если надул нас, готовься подыхать долго и мучительно.
– Идем, командир, – поторопил меня азартно потиравший руки Дрозд. – Надо поторапливаться.
– Идем.

Коляску мы в итоге раздобыли через какого-то знакомого Валентина. Заплатили пиастр, клятвенно заверили подвыпившего дядьку, обрадовавшегося тяжелой восьмигранной монете, будто ребенок сахарному петушку, что вернем повозку утром, и покатили за город.
Вскоре окраины остались позади, коляску начало нещадно раскачивать на кочках, а откуда-то с моря повеяло влажным теплым воздухом. Валентин то и дело подгонял лошаденку, но лишь до тех пор, пока впереди не замаячил темный силуэт горы и дорога не превратилась в узкий извилистый серпантин. Справа – обрыв, слева – почти отвесная каменная стена. Стоит сорваться – и костей не соберешь.
Обошлось. Какое-то время спустя усач остановил конягу и указал на едва различимую в потемках ограду:
– Нам туда.
– Жди здесь, – распорядился я.
– Командир?!
– Жди! Для начала осмотрюсь просто.
– Хоть нож возьмите!
Я только отмахнулся и поспешил к забору, сложенному из крупных необработанных камней. Подобрался к калитке, заметил выломанный засов и едва удержался от ругательства. И здесь опоздали!
Глубоко вдохнув, я заставил себя успокоиться и бесшумно скользнул за ограду. Скользнул и замер, прислушиваясь к ночным шорохам. Но было тихо. Странно тихо, неестественно. Будто все ночные обитатели затаились, боясь малейшим звуком выдать свое присутствие.
Осторожно пошел вперед, заметил силуэт маячившего неподалеку домика и невольно сбился с шага – распахнутые окна сторожки налились непроглядной чернотой. И ночной мрак был тут совершенно ни при чем. Нет, он словно побитая собака поджал хвост и попрятался в глухие закоулки, а дом наполняла самая настоящая Тьма.
Жгучая, страшная, смертоносная.
Способная дотла сжечь душу неосторожного человека.
И что делать? Не отступать ведь…
«Скверну можно заставить принять материальное воплощение. Превратить ее в инструмент, в смертоносное оружие, способное уничтожить любого врага». 
Утверждение Раймонда Фуко само собой всплыло в памяти в самый подходящий момент, и я потянул запрятанный под сердцем колючий клубок потусторонней силы. Перегнал его в правую кисть, собрался с духом и рывком вытолкнул скверну вовне. Вытолкнул – но рассеяться не дал, и пространство потекло, искривляемое чуждой ему сущностью. А у меня в руке оказалось зажато нечто, не принадлежащее этому миру.
Увесистое, холодное и… непонятное. Беспрестанно меняющее форму. То растекающееся до размеров копья, то превращающееся в уродливое подобие меча. Угловатого, неровного, проминающегося под напором пальцев. Мерзкого.
Будто сунул руку в распоротую брюшину и стиснул собственные кишки.
Правая кисть начала понемногу утрачивать чувствительность, и стало ясно, что медлить нельзя. Я поднял с земли камушек и швырнул его в распахнутое окно сторожки. В доме негромко звякнуло, и сразу распахнулась дверь. Убийца ступил на крыльцо и преспокойно помахал мне свежеснятым скальпом.
Тьма как-то незаметно рассеялась, и я вскинул в ответном приветствии левую руку:
– Ну здравствуй, Густав. Давненько не виделись.
Густав Сирлин – командир штрафного отряда армии Ланса. Бунтовщик, переметнувшийся на сторону поборников истинной веры. Один из тех, кто приложил руку к исчезновению Жнеца. Чернокнижник, как я всегда небезосновательно подозревал. А теперь еще и посвященный туземного божка смерти.
– Не так чтобы слишком давно, – поморщился Густав. – Вот уж не ожидал тебя тут встретить, Себастьян.
– Жизнь вообще штука непредсказуемая, – пожал я плечами, ни на миг не отводя взгляда от собеседника. – Значит, ты все же перебрался в Пахарту?
После уничтожения Жнеца Густав Сирлин как в воду канул. Учитывая его послужной список, в Тайной службе небезосновательно полагали, что темный сотник в Святых Землях никогда больше не объявится, но нет – вот он стоит передо мной собственной персоной.
Высокий, широкоплечий, мощный. Прямо как в старые недобрые времена.
– Перебрался, – промолвил Густав. – Зачем ты здесь, Себастьян?
– За тем же, зачем и ты.
– Не лезь в мои дела. Не надо.
– Боюсь, это ты влез в мои.
– И что с того?
– Придется договариваться.
– Да ну?
Густав не сдвинулся с места, но внезапно слепленное из скверны оружие показалось мне вовсе не такой уж надежной штукой.
– Давай обрисую ситуацию, как она видится нам, – улыбнулся я. – А ты поправь, если ошибусь.
– Начинай.
– Князья недовольны появлением нового дурмана и послали тебя провести акцию устрашения. Все, что они хотят, – это перекрыть канал поставки «желтой пыли» в Стильг.
– Возможно. А возможно, и нет.
– Брось! Наши интересы в этом деле совпадают. Мне приказано перенаправить поток «желтой пыли» из Стильга… куда-нибудь еще. Полагаю, этот вариант устроит все заинтересованные стороны.
– Плевать на заинтересованные стороны, – усмехнулся Густав. – Мне просто надо довести до конца свою работу.
– В таком случае ты перейдешь дорогу не только Тайной службе, но и лично Малькольму Паре. И будь уверен, счет он твоим нанимателям выставит такой, что им небо с овчинку покажется. Согласись, для всех будет лучше разрешить ситуацию миром.
– Согласись, люди часто пропадают… бесследно. – В голосе темного сотника не чувствовалось угрозы, одна лишь усмешка. – Кому тогда будет предъявлять претензии твой хозяин?
– Люди пропадают – это ты верно заметил, – оскалился я в ответ. – Но их ищут. Некоторых ищут годами. И находят. Одного вот уже почти нашли…
– Кто? – хрипло выдохнул Густав.
– Один очень серьезный господин с полуночи. Признаюсь, на меня он впечатление произвел.
Сирлин закрыл глаза и о чем-то глубоко задумался. У меня даже возникло искушение ударить прямо сейчас. Но нет – так нельзя. Нельзя.
– Чего ты хочешь? – спросил темный сотник какое-то время спустя.
– Имя.
– И поставки «желтой пыли» прекратятся?
– Да.
– Если нет, мне придется вернуться. И подумай сам, хочешь ли ты оказаться в новом списке.
– Имя. Назови мне имя.
– Граф Лантис. Тебе нужен граф Лантис.
– Благодарю. – Я перевел дух и отступил с тропинки, освобождая проход. – На улице человек, будь добр, не трогай его. А лучше вообще не попадайся на глаза.
– Прощай, Себастьян. Не подведи меня.
– Ты сделал правильный выбор.
– Правильным было бы отправить всех в Бездну, – покачал головой Густав и зашагал к воротам. – Береги себя.
– Да уж постараюсь…
Я судорожно стиснул бившуюся в ладони потустороннюю сущность, примерился швырнуть ее в широкую спину темного сотника, но лишь хмыкнул и одним рывком втянул овеществленную скверну обратно в себя. Едва не вскрикнул от пронзительной боли и помахал рукой, дожидаясь, когда пройдет жжение.
Почему не ударил? Не из врожденной порядочности – точно.
Просто минутная слабость и не более того. Да и не ослик, чтобы послушно за подвешенной перед носом морковкой идти. Не подписывался на Ланс работать.
А потом мне пришло в голову, что Густав мог соврать, и благодушное настроение как рукой сняло.
– Валентин! – заорал я, выбегая за ограду. – Валентин!
– Что стряслось? – выскочил Дрозд из темноты.
– Граф Лантис, знаешь такого?
– Нет, – покачал головой усач, – но узнаю.
– Гони в город!
Не свалял ли я дурака, отпустив Густава?
Неужели начал размякать? Или все сделал правильно?
А, беса в душу!
Гони, Валентин! Гони!

5

Пока добирались до города, меня всего колотила нервная дрожь. Правую руку ломило, в пояснице пульсировало невыносимое жжение, а что творилось в душе, словами и не передать.
Плохо было. Очень.
И когда переговоривший с кем-то из своих осведомителей Валентин разузнал адрес фамильного особняка Лантисов, легче не стало. Вполне можем уже на пепелище приехать.
Но нет – резиденция графской семьи оказалась погружена во тьму. Никто не кричал, никто не звал на помощь.
Тишина. Спокойствие. Ночь.
Спят! Просто спят…
Дождавшись, когда успокоится глухо бившееся сердце, я выбрался из коляски, запалил фонарь и спросил у вытиравшего пот с лица Валентина:
– Перо с чернилами не забыл?
– Нет. – И усач протянул мне лист писчей бумаги, плотно закупоренный флакон и гусиное перо.
Я склонился над козлами и в тусклом, неровном свете фонаря принялся писать послание. Меня к его сиятельству точно не пустят, а срочное письмо передать должны.
Ломиться силой – зачем? Поступим, как поступают воспитанные люди. Бумага иной раз передает угрозы ничуть не хуже приставленного к горлу клинка. Благо, грамоте обучены…
Закончив послание и умудрившись при этом не наставить клякс, я присыпал чернила обычной пылью, затем свернул лист и зашагал к особняку. Как оказалось, особняку изрядно запущенному. Признаки упадка не могла сокрыть даже ночная темень.
Заросшие газоны с давно не стриженной травой, разросшиеся кусты, прорехи на замощенной каменной плиткой тропинке. Местами обвалившаяся черепица, потушенные фонари, потрескавшаяся штукатурка. Просто ощущение запустения.
Похоже, славные деньки рода Лантисов остались позади. Неудивительно, что важные господа из Акраи остановили свой выбор на графе. С одной стороны, он человек их круга, с другой – настолько стеснен в средствах, что с радостью ухватится за любую, пусть даже и сомнительную, возможность улучшить семейное благосостояние.
Поднявшись на крыльцо, я несколько раз ударил о дверь медным кольцом, подождал какое-то время и постучал еще. Открыл заспанный лакей в изрядно поношенной ливрее. Впрочем, наличие заплат ничуть не уменьшило свойственной их брату надменности, и на меня слуга посмотрел как на пустое место.
– Какого беса посреди ночи колотишь?! – прорычал он.
– Срочное послание для его сиятельства, – протянул я свернутый листок.
– Давай сюда!
– Ответ нужен безотлагательно, я подожду.
– Жди, жди, – только и усмехнулся лакей.
– Решишь не беспокоить хозяина, утром переломаю тебе все кости.
Слуга с перекошенной физиономией заскочил в дом и сразу лязгнул засовом. Пожав плечами, я уселся на верхнюю ступеньку крыльца и приготовился к долгому ожиданию.
Но ждать не пришлось. Сначала через щели в закрывавших окна первого этажа ставнях начали выбиваться лучи неровного света, затем послышались взволнованные голоса, и вскоре опять наступила тишина. Какое-то время ничего не происходило, а потом донельзя удивленный лакей распахнул дверь и пригласил меня войти. Проводил в рабочий кабинет графа и оставил нас наедине.
Хозяин особняка уже сидел за столом и в очередной раз перечитывал составленное мной послание.
– Что это? – Бледный как мел человечек в домашнем халате прихлопнул ладонью записку и повысил голос: – И кто вы такой?
– Меня зовут Шило, а перед вами лежит предложение о сотрудничестве от деловых людей Акраи.
– Плевать, как вас зовут! Кто позволил вам среди ночи врываться в мой дом?! – сорвался граф на визг. – Что вы себе позволяете?!
Я промолчал.
– Убирайтесь немедленно и никогда больше не возвращайтесь!
– Вам известно, что случилось с законником Хидисом? А с капитаном Ксисом? Нет? Ну уж о судьбе банды Ниоса вы не слышать не могли, полагаю.
– Вы мне угрожаете?! – опешил Лантис. – Да вы знаете, кто мои друзья? Да вас на каторге сгноят!
– Это был вопрос. Просто вопрос. Не угроза. – Я подошел к столу и опустился в кресло. – Знаете, кто сотворил это с ними?
– Кто? – против собственной воли спросил граф.
– Убийца, подосланный пахартскими князьями. Они, видите ли, крайне недовольны тем обстоятельством, что из-за вашей «желтой пыли» падает спрос на их опиум.
– Не понимаю, о чем вы!
– Не стоит. Шила в мешке не утаишь.
– Я вызываю стражу!
– Мне удалось перехватить убийцу и убедить его дать вам шанс. Не договоримся – и он заберет вашу жизнь. И не только вашу. Подумайте о семье! – И я обвел рукой развешенные по стенам фамильные портреты. – Подумайте о них.
– Мои партнеры… – граф судорожно стиснул пальцами краешек стола, – мои партнеры этого так не оставят!
– А вам-то что с того? В итоге ваши партнеры договорятся с князьями, но мертвых это не воскресит. Все вернется на круги своя, только уже без вас. Лично меня такой бы вариант точно не устроил.
– Чего вы хотите? – откинулся хозяин особняка на спинку кресла.
– Ничего особенного. Мы просто будем выкупать всю «желтую пыль» оптом. И даже готовы предложить цену на четверть выше нынешней. Разумеется, вашим партнерам знать об этом вовсе не обязательно.
– Ничего не выйдет, – вяло отмахнулся граф. – Собираетесь торговать дурманом в Драгарне? Ночная гвардия этого так не оставит.
– Вы слишком плохо о нас думаете, – улыбнулся я. – Бочонки с «желтой пылью» пойдут прямиком в Нильмару, а оттуда – на полночь. В Ланс, в Норвейм. Перед ночной гвардией вы останетесь чисты.
– В самом деле? – Безнадегу в глазах собеседника начала сменять зарождающаяся надежда. – Вы гарантируете?
– Мы деловые люди, зачем нам рисковать? – Мне даже не по себе стало от того, сколь легко сломался граф. – Вскоре придет человек и согласует с вами финансовые вопросы. Где забирать бочонки, будете сообщать уже напрямую ему. Больше вам не понадобятся услуги контрабандистов.
– Хорошо. Непременно. Буду ждать.
– Ждите. И не волнуйтесь – все уже позади.
Я заколебался, не надавить ли еще, чтобы выяснить имена его стильгских партнеров, но решил, что Малькольму Паре такое самоуправство вряд ли придется по душе. А потому просто встал и, не прощаясь, покинул притихший, будто затаившийся в страхе, особняк. Вышел через предупредительно распахнутую лакеем дверь, спустился с крыльца и поспешил прочь по садовой дорожке.
Враз отступили все горести и заботы, и даже вконец онемевшая правая кисть не могла омрачить нахлынувшей радости. Так всегда – чем сомнительней поручение, тем легче становится, когда удается с ним покончить. Главное теперь побыстрее выкинуть все из головы…
Но выкинуть не удалось – внезапно я уловил краем глаза какую-то неправильность и замер на месте.
– Отрадно видеть вас, господин Март, пребывающим в столь замечательном настроении.
Темный силуэт куста – куста?! – ступил на тропинку и превратился в фигуру высокого худощавого мужчины весьма представительного облика. Качавшаяся в левом ухе серьга поймала вырвавшийся из рассохшейся ставни лучик света и неожиданно вспыхнула рубиновым огнем.
Бесы!
– Полагаю, наша встреча не простое совпадение? – нахмурился я. От дурных предчувствий по спине заметались колючие мурашки, и немудрено – если уж франт заявился собственной персоной, дела плохи.
Но как, бес его забери, он меня выследил? Как?!
– Меня не интересуют ваши делишки, – с презрительной гримасой промолвил ланский шпик. – Вы встречались с интересующей меня личностью и должны были либо убить его, либо задержать.
– Должен? Сильно сказано! – беспечно фыркнул я, хоть от одного вида собеседника и начинали подгибаться колени.
Так посмотришь – обычный аристократ или состоятельный буржуа. Холеный, с аккуратной бородкой, острым носом и растрепанной шевелюрой. В голосе чувствовался акцент, свойственный выходцам из континентальной части Ланса, но уловить его могло лишь натренированное ухо.
Наверное, все дело было в глазах, столь поразивших меня еще при первой встрече в Леме. Темные, бездонные, пугающие. Словно через них взирал не человек, а потусторонняя сущность.
Но – чушь, конечно. Присутствия скверны не ощущалось. Это человек, просто человек.
– Ах, Себастьян, дорогой мой Себастьян, – опечаленно покачал головой франт, и от прозвучавшей в его голосе грусти сделалось не по себе. – Я, право, начинаю в вас разочаровываться. Вы так прекрасно проявили себя во время войны, отменно сработали в Леме… Что же с вами случилось потом? Сначала провал элементарного поручения в Рживи, теперь здесь…
– Есть один момент – я не работаю на вас.
– Разве наше сотрудничество строилось не на взаимовыгодной основе? Другой бы зубами ухватился за такое предложение. Мне казалось, у нас большое будущее, но все эти ваши ошибки…
– Не ошибается только тот, кто ничего не делает, – возразил я, мысленно кляня невесть куда запропастившегося Валентина.
– Вы даже не попытались его остановить!
– И только поэтому еще жив! – рявкнул я в ответ. – Вы знаете, кто этот язычник? Встречались когда-нибудь с ним лицом к лицу?
– Встречался ли я с ним? А зачем иначе мне его голова? – прошипел враз растерявший всю свою респектабельность господин. – Есть какие-либо предположения?
Мне с трудом удалось не отшатнуться от разъяренного собеседника. И с еще большим трудом невозмутимо спросить:
– Вы искали меня, чтобы поведать о своем разочаровании?
– Не за этим. – Франт взял себя в руки и требовательно спросил: – Где он? Куда отправился? Кто его следующая цель?
– Представления не имею. Какой мне прок забивать голову подобной ерундой?
– Если информация окажется полезной, наш договор останется в силе.
– Вряд ли она окажется полезной. Густав решил вернуться в Пахарту…
– Тьма! – выругался шпик, развернулся и, раздраженно помахивая тростью, зашагал прочь.
Я шагнул следом.
– Постойте! – окликнул странного господина. – Информация о заговоре! Готов предложить за нее хорошие деньги!
Франт резко остановился, обернулся и покачал головой.
– Ты так ничего и не понял, Себастьян, – скривился он. – Информация – это власть. А деньги – ничто.
И ланский шпик растворился в ночной темени, будто сквозь землю провалился.
Лихо! Ловок, шельмец!
Я оттянул прилипшую к телу рубаху, перевел дух и вдруг вспомнил о Валентине.
Да где же он, в конце концов?
И полный дурных предчувствия я побежал к повозке. Подскочил к развалившемуся на козлах усачу, дернул за руку и выругался в голос, когда тот с трудом разлепил веки и уставился на меня мутными со сна глазами.
– Виноват, командир. Задремал, – растерянно пробормотал Валентин.
Я выругался вновь. На этот раз – от облегчения.
Могли ведь и перо в бок загнать. Не со зла, а в порядке порицания моих ошибок.
Но обошлось.
Сейчас – обошлось. А в следующий раз?
Слишком уж легко нас ланские ищейки выслеживают. Сначала в Леме, потом в Рживи, теперь здесь. Так дальше продолжаться не может. Если пустить ситуацию на самотек, рано или поздно огребу по первое число. И сам сгину, и других под монастырь подведу. Надо разобраться с этим странным господином. Надо. Иначе никак.
– Едем, командир? – предложил Валентин Дрозд.
– Пройдусь, пожалуй, – махнул я рукой и зашагал в ночь, а растерянный усач так и остался стоять, провожая меня озадаченным взглядом.
Не понимает? Да и Святые с ним.
Просто захотелось развеяться, вот и все…

С моих слов записано верно, 
Себастьян Март 

Выдержка из протокола допроса 
Обвинитель.  Вы признаете, что в 975 году В. С. организовали преступную группу, целью которой является распространение дурмана, известного как «желтая пыль»?
Подсудимый.  Нет, целью операции было полное прекращение его распространения.
Обвинитель.  Разве нанятые вами люди до сих не получают «желтую пыль» с острова Дивный и не реализуют ее на территории Ланса и Норвейма?
Подсудимый.  Перед продажей «желтая пыль» смешивается с опиумом и другими примесями, получаемая таким образом смесь менее пагубно сказывается на…
Обвинитель.  Вопрос не о пагубности! Вопрос о факте распространения! Распространением занимаются ваши люди?
Подсудимый.  Этим занимаются люди, работающие на королевскую Тайную службу Стильга.
Защитник.  Кто отдал приказ на осуществление данной операции?
Подсудимый.  Малькольм Паре, глава королевской Тайной службы.
Защитник.  Куда в конечном итоге поступают средства от реализации?
Подсудимый.  В неофициальный фонд королевской Тайной службы.
Защитник.  Получаете ли вы лично от этого какой-либо доход?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Кто именно контролировал реализацию «желтой пыли» до вашего вмешательства?
Подсудимый.  Достоверно мне об этом ничего не известно.
Обвинитель.  На чем же тогда основаны ваши домыслы о том, что за этим стоял ряд высокопоставленных вельмож?
Подсудимый.  Это лишь рабочая гипотеза.
Обвинитель.  Проводились ли какие-либо расследования на этот счет?
Подсудимый.  Насколько мне известно – нет.
Обвинитель.  По какой причине?
Подсудимый.  Остров Дивный не подпадает под юрисдикцию королевской Тайной службы.
Обвинитель.  Разве граф Лантис в ходе беседы не раскрыл вам личности своих покровителей?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  А вы его спрашивали об этом?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  По какой причине?
Подсудимый.  Граф Лантис и без того был слишком напуган, а мне требовалось заключить с ним сделку. Любые расспросы подобного характера были на тот момент неуместны.
Обвинитель.  И разговор проходил именно так, как вы рассказали на предварительном дознании?
Подсудимый.  Да.
Обвинитель.  Как вы тогда объясните тот факт, что вызванный на рассвете в дом графа лекарь наложил на лицо и голову хозяина более пятидесяти швов?
Подсудимый.  Мне об этом ничего не известно.
Обвинитель.  Вы не прибегали к насилию?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Не пытали его?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Так что же тогда произошло?
Подсудимый.  Рискну предположить, что его сиятельство разнервничался, выпил лишнего и упал. В его доме были очень крутые лестницы.
Обвинитель.  По данному эпизоду вопросов более не имею.
Защитник.  Мог ли после вашего ухода кто-либо другой посетить графа и нанести ему вышеуказанные повреждения?
Подсудимый.  Мне об этом ничего не известно, но такую возможность исключать нельзя.
Защитник.  Вопросов больше нет.

Допрос четвертый
Меж двух огней

Месяц Святого Иоанна Грамотея 
год 976 от Великого Собора 

1

Люди везде одинаковы. Какую страну ни возьми – хоть Ланс, хоть далекую Пахарту, – обывателя интересуют лишь две вещи: как набить брюхо и как позабыть о бренности собственного существования. Одни ищут забвение на дне стакана, другие выпивке предпочитают опиум, но и дурман, и даже тяга к противоположному полу уступают подспудному стремлению пощекотать себе нервы.
Посетите любую публичную казнь, приглядитесь к толпе. Сколько в глазах зевак азарта, сколько в их душах яростного желания не пропустить ни малейшего мига чужой агонии! И в самом деле – когда еще выпадет возможность понаблюдать за чужим падением в Бездну?
Это ведь так завораживает. Позволяет хоть ненадолго позабыть про изматывающий страх перед смертью, помогает поверить в браваду «все там будем».
Все – да. Но кто-то раньше, а ты позже. И значит, беспокоиться не о чем. Можно пить, спать, есть, любить, желать. Главное – не думать.
Не думать – да.
Но не получается.
Первым на грубо сколоченный помост вышел Изгоняющий. Страшная фигура в бесформенной черной хламиде подняла руку и сразу наступила тишина. Умолкли даже подвыпившие матросики, невесть как забредшие сюда по дороге из кабака в бордель. Обычная тряпичная маска сразу приковала к себе всеобщее внимание, а когда затянутая в кожаную перчатку ладонь резким движением указала на подогнанный к помосту фургон, по толпе прокатился многоголосый вздох.
Беспокойство, предвкушение, нетерпение – один неосознанный возглас прекрасно выразил все обуревавшие зрителей эмоции, а стоило двум мускулистым бугаям выволочь на всеобщее обозрение закованного в цепи бесноватого, публику словно прорвало, и меж людей забегали шепотки, шепотки, шепотки…
Натянутые смешки и тщательно скрываемый за бахвальством ужас.
У всех на уме лишь одно: сейчас мы увидим, как это  происходит на самом деле. Сейчас мы увидим…
Ха! Одержимый рванулся, и от спокойствия зевак не осталось и следа!
Первые ряды в испуге отшатнулись, кто-то не удержался на ногах, свалился сам и повалил соседа, кто-то и вовсе стал прорываться на выход. Ругань мужчин, истеричный визг женщин.
Но путы выдержали, а здоровяки, прятавшие лица под островерхими колпаками с прорезями для глаз, уперлись ногами в доски и остановили нечленораздельно рычавшего бесноватого, прежде чем тот смог дотянуться до разбегавшихся зрителей. По обнаженным торсам ассистентов Изгоняющего заструился пот, и они начали медленно расходиться в стороны, ни на миг не давая ослабнуть до скрипа натянутым цепям.
Изо рта несчастного пошла пена, он задергался, снова рванулся – раз, другой, да только железные оковы крепко-накрепко притянули руки к туловищу, и невзрачному на вид мужичонке оставалось лишь следовать за своими мучителями.
И чем ближе его подводили к неподвижно замершему Изгоняющему, тем спокойней становились зеваки. Предвкушение невиданного зрелища вновь подавило страх, и по толпе волнами расходилось ожидание чего-то невыразимо таинственного.
Изгоняющий очень точно уловил изменения в настроении людей и без промедления затянул молитву. Громкий, хорошо поставленный голос легко перекрыл шепотки и начал гулко разноситься под куполом, да так, что разобрать не удавалось ни единого словечка. Но никто особо и не прислушивался – собравшиеся со священным трепетом внимали разворачивающемуся действу.
И немудрено: бесноватого затрясло, потом несчастный дико взвыл, и притихшие было зрители вновь заволновались. Впрочем – напрасно. Глаза мужичонки закатились, он обмяк и удержался от падения исключительно благодаря цепям. Выгадав момент, Изгоняющий подступил к нему и хлопнул ладонью по вспотевшему лбу.
Кранк!
Лопнувшие стальные звенья разлетелись в разные стороны; ассистенты попадали с помоста, а бесноватого и вовсе отбросило обратно к фургону. Покачиваясь, он с трудом поднялся на ноги, и зрители просто обезумели.
Крики, вопли, паника. Несколько дамочек упали в обморок, кавалеры бросились приводить их в чувство, а самые слабонервные пустились наутек по специально оставленным проходам. Но большинство зевак не сдвинулись с места и, затаив дыхание, наблюдали за неуверенно взбиравшимся по лестнице одержимым.
Точнее, бывшим одержимым. Избавившийся от поработившего душу беса несчастный повалился в ноги Изгоняющему и принялся со слезами на глазах целовать полу его хламиды.
Все, занавес.
Нисколько больше не интересуясь происходящим, я жестом велел Марку Тарнье продолжить наблюдение за набившимися в шатер зрителями, а сам стал проталкиваться к выходу, где пара городских стражников теснила на улицу циркового старшину. Тот возмущался, махал руками и кричал, но силы были неравны, и вскоре старого пройдоху без лишних церемоний выпихнули за полог.
Я выскочил следом и с безопасного расстояния начал наблюдать за окружившими циркача парнями в кирасах, морионах и мундирах сине-зеленой расцветки. Точнее даже не за вооруженными алебардами и кошкодерами бугаями, а за внешне ничем не примечательным мужичонкой, от которого на деле исходила основная опасность.
– Ну и что же тут у нас происходит? – лениво спросил чиновник. – Что вы тут устроили, а?
– Дак как же ж! Дак разве ж? – Циркач моментально успокоился и вытащил из-за пазухи свернутый несколько раз лист бумаги. – Вот же ж, написано черным по белому: разрешаем показ представления «Святой Николас изгоняет бесов». Вот же ж и отметки о согласовании! От магистрата, от канцелярии монастыря Всех Святых, от…
– Ну-ка дай. – Проверяющий выдернул потертую на сгибах бумагу, пробежался по ней взглядом и ухмыльнулся: – А зрителям вы сообщали, что это всего лишь представление? Где на афишах такое указано?
– Дак это ж такой же ж творческий замысел! – начал было старшина, но глянул в равнодушные глаза чиновника и вздохнул: – Не пройдет?
– Не-а, – мотнул тот головой.
– Простите нас на первый раз! – взмолился циркач. – Простите неразумных! Мы же ж не со зла, а исключительно по скудоумию!
Чиновник с брезгливой гримасой взвесил в руке сунутый ему кошель и сменил гнев на милость:
– Выношу на первый раз предупреждение! И зарубите на носу – теперь я с вас глаз не спущу!
И он в сопровождении гоготавших стражников отправился по своим делам. Цирковой старшина подошел ко мне и поморщился:
– Вот же ж кровопийца!
– Много дал?
– Да нет, мастер Глум, отобьется. Чего там…
Мастер Глум – это я. Сержио Глум – разорившийся антрепренер, вместе с остатками труппы примкнувший к вольной цирковой артели.
Конспирация…
Я хлопнул старого пройдоху по плечу и нырнул в шатер, где собрались участники представления. Не успевший еще избавиться от хламиды Гуго помахал мне маской, а игравший роль бесноватого артист прополоскал рот, сплюнул под ноги и поморщился:
– Все, баста! Дальше без меня! Эта ваша пена – чисто кошачья моча!
Цирковые борцы – те самые ассистенты, – весело расхохотались; я тоже улыбнулся и покачал головой:
– Не беспокойся, теперь найдем кого-нибудь другого.
– Вот и замечательно! – обрадовался парень и зло глянул на борцов: – А вы чего ржете? Чуть ребра цепью не переломали, гады!
– Зато никто фальши не заподозрил, – пожал плечами один из бугаев.
– Слышал, сколько визгу было? – усмехнулся второй.
– Гуго, ты за выступление уже рассчитался? – спросил я фокусника.
– Сейчас, сейчас, – засуетился тот. – Сейчас все будет.
– Марка не видел?
– Нет, он пока не заходил.
Я кивнул и отправился на поиски брата-экзорциста. Вечер обещал быть долгим.

Жизнь сотрудника Тайной службы можно назвать какой угодно, но только не скучной. Скучать нашему брату просто некогда. Сегодня ты здесь, а завтра уже на другом краю Святых Земель. И никогда не угадаешь, куда в следующий раз закинет судьба…
Вот так и со мной вышло. Остаток года девятьсот семьдесят пятого от Великого Собора безвылазно проторчал в Нильмаре, подбирая людей для переправки «желтой пыли» на полночь, а стоило только сбить команду, как руководство в срочном порядке выдернуло обратно в Акраю. И всю весну – Марна, Алезия, Крайданг. Марна, Алезия, Крайданг. Марна, Алезия…
А куда деваться? Норвейм всерьез обеспокоился безопасностью своей полуденной границы и начал мутить воду в этих союзных Стильгу королевствах. Еле совладали.
И вот теперь я здесь – в самом сердце Драгарна, в Лиране.
Да еще и с заданием из разряда «пойди туда, не знаю куда; отыщи то, не знаю что».
Поручение и в самом деле оказалось не из банальных. Убить – что? Убить – просто. Устранить можно любого, была бы поставлена задача. Куда сложнее, по крупинкам собирая обрывки слухов и кусочки сплетен, выявить слабое место противника и не засветиться при этом самому. Это и есть наш хлеб.
Но что делать, когда противника нет? Как отыскать уязвимость того, что официально никогда не существовало?
Когда формальное следствие окончательно зашло в тупик, наверху всполошились и потребовали в срочном порядке выяснить, кто именно использовал бесноватых для распространения заразы в Леме. А Малькольм Паре, недолго думая, поручил расследование нам.
Подумаешь, ерунда какая – проникнуть в одну из наиболее охраняемых тайн нашего закатного соседа! Тайну, о которой и слыхом не слыхивал ни один из завербованных Тайной службой вельмож.
Самоубийство чистой воды, скажете вы? Вполне может статься, что и так…

Остановившись перед шатром, я в раздражении пнул вбитый в землю колышек и беззвучно выругался. За неполный месяц расследование не продвинулось ни на шаг. Никаких догадок, никаких перспектив. Одно лишь смутное подозрение, что не принимаю в расчет какое-то чрезвычайно важное обстоятельство. Только вот никак его сформулировать не получается. Словно в темноте прямо над ухом зудит комар, а попробуешь прихлопнуть – пустота.
В отличие от Ланса, местные власти не ограничивали в правах ни экзорцистов, ни экзекуторов. Предельно жестко регламентировали деятельность, но из страны не выдворяли и частенько прибегали к их помощи. Спасением душ аристократов занимались братья ордена Изгоняющих; преступников же и прочих недостойных жизни отбросов прилюдно отправляли в Бездну палачи Пламенной длани.
А вот обывателями занимались приходские священники и монахи ордена Фредерика Копьеносца. Многих бесноватых святые отцы возвращали к нормальной жизни, но некоторые буквально растворялись в воздухе. Был человек и не стало. Куда подевался – непонятно. Кто стоит за исчезновением – тоже. Просто ночью к дому подъезжала карета, а дальше – неизвестность.
Никто ничего не помнил, не видел, не знал. И даже не слышал, ибо вопросы на эту тему категорически не приветствовались. Все в руках Святых. Пропал человек, значит, так надо.
Сомневаешься? А какое тебе дело до грешника? Уж не еретик ли ты, добрый человек? Может, стоит монахов ордена Фредерика Копьеносца кликнуть? Они дурные мысли из твоей головы быстро выбьют. Или выжгут. Раскаленным железом.
И неважно, кто ты – безродный фигляр или цельный граф. Нельзя сомневаться в воле Их.
Отдернув полог, я прошел в шатер и с тяжелым вздохом оглядел дожидавшихся меня подельников.
Откинувшаяся на спинку шаткого стула Берта тяжело дышала, сложив руки на заметно округлившемся животе. И, хоть под просторным платьем небогатой горожанки скрывалась набитая пером подушка, не знай я об этом, ни за что бы не заподозрил подвоха.
Приставленный к нам Марк Бонифаций Тарнье к столь изощренному маскараду прибегать не стал и снова вырядился в потертый костюм небогатого писаря. Времени зря он не терял и, заняв место под висевшим на крюке фонарем, читал какую-то книгу.
Валентин Дрозд пил воду. Морщился, кривился и вновь пил. Неудивительно – вчерашний его поход по кабакам завершился лишь на рассвете, а непьющий морячок бросался бы там в глаза еще почище неподкупного стражника. Претензий к усачу не было: как-никак в питейных заведениях он не развлекался, а работал. Ну – почти не развлекался.
– Марк, – обратился я к брату-экзорцисту, – заметил что-нибудь интересное?
– Нет, в этот раз ничего, – не отрываясь от книги, мотнул тот головой.
– А вы?
– Тоже пусто, – тяжело отдуваясь, произнес Валентин.
– Плохо.
Представления с изгнанием бесов устраивались вовсе не с целью как-то на этом заработать. В первую очередь нас интересовала реакция публики и возможность, не вызывая никаких подозрений, разговорить тех, кто хоть что-то видел или слышал.
Попробуй подойти с подобными расспросами к кому-нибудь на улице – и тебе не скажут ничего. Еще и стражников кликнут. А вот впечатленные представлением зрители делились друг с другом такими вещами, о которых бы и заикнуться в обычной обстановке побоялись.
– И какие планы на сегодня? – спросил Дрозд. Задумчиво глянул на кувшин с водой, но наполнять себе кружку пока не стал.
– Давайте Гуго дождемся, – поморщился я.
– А где он, кстати?
– Здесь он, здесь. – Прошмыгнувший в шатер Гуго задернул полог и с невозмутимым видом поинтересовался: – Я не сильно опоздал?
– Не сильно. – Устраивать разнос не хотелось. – Берта, рассказывай.
– Опять? – горестно вздохнула девушка. – Ладно, слушайте. На вчерашнем представлении один расчувствовавшийся простак болтал о пропавшем в прошлом году племяннике и брате, который на днях случайно заметил сына в проезжавшей мимо карете с зарешеченными окнами. Отец бросился вдогонку, но получил плетью и отстал. Заметил лишь, что карета свернула в какой-то переулок, а когда выехала обратно, сына в ней уже не было.
– А чего молчала? – встрепенулся Валентин.
– Проверяла, – огрызнулась циркачка. – Самого отца застать не получилось, но об этом случае все соседи втихаря судачат. И след от плети многие видели.
– Тот переулок нашла? – уточнил я.
– Да! – Берта состроила недовольную гримасу и продолжила рассказ: – Переулок глухой, застроен доходными домами. Возможно, бесноватый до сих пор в одном из них.
– А ведь похоже на зацепочку! – оживился Гуго.
– Беса давно изгнать могли, – не разделил его воодушевления Марк.
– Зачем тогда парня в зарешеченной карете возить?
– А! – смутился экзорцист. – Тогда да. Стоит проверить.
– Вот этим мы сегодня и займемся, – объявил я. – Собирайтесь.
– И что, мы вот так – без плана, без подготовки? – возмутился Валентин. – Командир, мы на пикник собираемся или людям глотки резать?
– Идем на разведку. – Я вытащил из кучи тюков увесистую сумку и поставил ее на колени Берте: – Здесь инструменты.
– Опять за вас тяжести таскать! – ожгла меня недовольным взглядом девушка. – А я в положении, если ты не заметил!
– Именно поэтому сумку нести тебе. Беременную стражники точно останавливать не станут. Или хочешь, чтобы нас с оружием замели?
– А может, я понесу? – предложил вдруг Марк. – Мы пойдем будто вместе. Ну вы понимаете…
– Идет! – обрадовалась циркачка.
Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Пусть Марк за последний год окреп и возмужал, но внимание стражников вряд ли привлечет. Тем более в компании с беременной подружкой.
– Все, выходим! – скомандовал я. – Берта и Марк, идете первыми, мы за вами. И не суетитесь, сейчас осмотримся просто.
– А инструменты зачем тогда? – удивился Дрозд и пригладил торчащие в стороны усы.
– Лучше иметь инструменты, когда они не нужны, нежели не иметь их, когда они понадобятся, – с важным видом выдал Гуго. – Съел?
– Прикуси язык! – шикнул на него Валентин, поправил шейный платок, закрывавший след веревочной петли, и поморщился. – Авантюра какая-то…
– Не стони, – отшил его фокусник.
– Сам не стони! – Усач сунул за голенище сапога наваху, заметил мой удивленный взгляд и развел руками: – А что такого, командир? Здесь если ты без ножика, то и не мужик! Все так ходят!
– Ладно, – махнул я рукой и погладил отпущенную перед отправкой в Драгарн короткую бородку. – Оставляй.
В полосатой хлопковой фуфайке, просторных штанах и с серьгой в ухе Валентин выглядел как только-только сошедший с корабля морячок, и стражи порядка скорей бы удивились, не обнаружив у него при обыске ножа.
Мы вышли из шатра, и Дрозд махнул рукой одному из прикормленных им головорезов:
– Присмотри!
– Лады.
Пятерка перебивавшихся случайными – столь же случайными, сколь и незаконными, – заработками парней считала главным в нашей компании именно усача, и я не спешил их в этом разубеждать. Как, впрочем, и привлекать к серьезным делам. А вот если понадобится делать ноги, вечно поддатые бузотеры легко отвлекут на себя внимание стражников.
Перешагивая через тут и там натянутые распорки, мы покинули заставленный шатрами пустырь и очутились на узенькой улочке с теснившимися друг к другу обветшалыми домишками. О былом благополучии района теперь напоминали лишь наглухо перекрытые арки, ведущие во внутренние дворики, да обколовшаяся лепнина на стенах. Немного поплутав по лабиринту замусоренных проездов, тесных проходов и каменных лестниц, наша компания вышла к поражавшему своей шириной проспекту Святой Майи.
Впрочем, на окраину не приходилось и малой части архитектурного великолепия центральной улицы Лираны. Ни золоченых крыш, высоченных шпилей и облицованных разноцветным мрамором стен дворцов, ни скверов, фонтанов и памятников давным-давно почившим в бозе королям. Лишь изредка попадались выстроенные наособицу молельные дома с примыкавшими к ним колокольнями – вот, считай, и все.
Куда чаще встречались вывески питейных заведений, борделей и винных лавок. Ну и публика по проспекту гуляла соответствующая. Подвыпившие моряки, дебоширы с городского дна, уличные девки. Случайные прохожие брезгливо переступали через конские яблоки и торопились поскорее отсюда убраться, а студиозусы и невысокого ранга чинуши ходили от кабака к кабаку исключительно шумными компаниями. Облюбовавшие подворотни сомнительные личности провожали гуляк нарочито безразличными взглядами; извозчики, высадив клиентов, никого к себе не брали и лишь нахлестывали лошадей. И неспроста: с важным видом прохаживавшиеся тут и там стражники реагировали только на самые возмутительные случаи нарушения общественного порядка да гоняли выпивох, решавших справить на всеобщем обозрении малую нужду.
Время от времени к Марку и Берте подваливали какие-то проходимцы, но девушка с милой улыбкой указывала на нас, и жулики всякий раз ретировались, не решаясь искушать судьбу.
Вскоре проспект сузился, и циркачка остановилась у нужного переулка. Мы свернули и сразу наткнулись на компанию, заглянувшую сюда отлить. И судя по непередаваемому запаху и потекам на стенах домов и заборах, укрывались здесь от взоров бдительных – и алчных! – стражей порядка не они одни.
– Однако… – пробормотал Гуго. – Искать здесь бесноватого – все равно что иголку в стоге стена…
И действительно, в глухом переулке оказалось не два доходных дома и даже не три, а целых пять. Попробуй угадай, какой именно нужен. А ведь они, ко всему прочему, на сущие клетушки разделены, и люди тут живут, будто в муравейниках…
– И это если бесноватого в самом деле из кареты высадили, – почесал затылок Валентин. – Похоже, опять пустышка.
– Первый раз, что ли? – пожал я плечами.
– Не первый, – ухмыльнулся Дрозд и дернул себя за ус. – Поди, уж второй десяток пошел.
– Эх, лучше б заново тот дом с прикованными к стенам милашками проверить, – вздохнул Гуго, и по его лицу расплылась мечтательная улыбка.
А я лишь досадливо поморщился. Вместо бесноватых там содержались девицы легкого поведения, и был это, как легко догадаться, всего-навсего дорогой бордель. Настолько дорогой, что поход туда Гуго пробил в наших фондах изрядную брешь.
И тут ко мне подошел бестолково озиравшийся до того по сторонам Марк.
– Я могу попробовать отыскать бесноватого, – предложил он.
– Каким образом?
– Нас учат чувствовать скверну на расстоянии, а душа бесноватого – вместилище ее, – пояснил брат-экзорцист. – Но придется обойти все дворы.
– Значит, так! Вы двое, – указал я на Берту и Марка, – приехали к родственникам и никак не можете найти их дом. Мы ждем вас здесь. Если что – кричите.
– Вечно все самой делать приходится, – покачала головой Берта и взяла экзорциста под руку: – Идем, кавалер…
Тот улыбнулся, несколько раз глубоко вздохнул и неуверенно, будто слепой, зашагал вместе с девушкой через дорогу. Я обогнал его, заглянул в лицо и выругался: Марк и в самом деле шел с закрытыми глазами. И при этом – вертел головой по сторонам, принюхивался и прислушивался.
– Говори всем, что он перебрал, – предупредил я оторопевшую девушку.
– Пьянь, – вздохнула Берта.
– Я не… – всполошился брат-экзорцист. – Это лишь…
– Не отвлекайся, просто репетирую, – успокоила его циркачка.
Парочка прошла в распахнутые ворота, а я вернулся к Валентину и Гуго, которые прислушивались к доносившимся из-за ограды пьяным крикам. Постояли, помолчали. В переулок заглянули очередные страдальцы, нисколько не смущаясь нашим присутствием, они облегчились и потопали обратно к проспекту.
– Никакой культуры, – вздохнул Гуго. – И для этих людей мы устраиваем представления!
– Никто другой к нам и не придет, – фыркнул Валентин. – Какие представления, такие и зрители.
– За себя говори! – немедленно полез в бутылку фокусник. – Престидижитация – высокое искусство…
– Идут! – встрепенулся я, но Берта лишь отрицательно покачала головой и повела экзорциста к следующему дому.
– Нет у меня на него надежды, командир, – неожиданно произнес Дрозд и потер прятавшийся под бакенбардами шрам. – Балаганные фокусы, да и только.
– Но-но! – возмутился Гуго и ткнул усача пальцем в бок: – Фокусы не трогай! – А потом печально вздохнул: – Хотя насчет Марка, увы, вынужден согласиться.
Валентин в кои-то веки только кивнул. Я смерил их задумчивым взглядом, вздохнул и выудил из кошеля увесистую серебряную монету:
– Ставлю пиастр, что он справится.
– Принимаю! – немедленно согласился Дрозд.
А вот Гуго засомневался, оценивая шансы на выигрыш.
– Вообще, бесноватого тут может и не быть, – задумчиво пробормотал он, а когда увидел, что Марк и Берта шагают уже к третьему дому, махнул рукой: – Идет!
Я щелчком отправил восьмигранную монету в воздух, перехватил и ухмыльнулся:
– Готовьте ваши денежки!
– Вот еще! – покрутил ус Валентин. – Подождем.
– А чего ждать? – хохотнул Гуго. – Вон, снова впустую сходили.
– Придется, командир, тебе раскошеливаться…
Следующий дом тоже оказался пустышкой, и мои подручные уже начали с довольным видом потирать руки, да только с последнего двора сладкая парочка выскочила едва ли не бегом.
– Похоже, у нас проблемы, – буркнул Валентин, закатывая рукава, но за Бертой и Марком никто не гнался. И подбежали они к нам вовсе не напуганными, а воодушевленными.
– Там! – с ходу ткнул экзорцист куда-то на верхние этажи. – Он там!
– Тише ты, не маячь! – одернул я парня, с которого просто текло ручьем. – Успокойся и говори.
– Бесноватый в этом доме! С ним двое, но это простые люди.
– Откуда узнал?
– В каждом из нас в той или иной степени присутствует скверна, – заявил Марк. – Если человек ведет праведный образ жизни, мне его душу не почувствовать, но те, кто якшается с бесноватыми, – совсем другое дело.
– С кем поведешься, от того и наберешься, да? – усмехнулся Валентин. – Ну и что делать будем, командир?
– Для начала вам придется раскошелиться. – Я забрал у подельников выигрыш, звякнул монетами и задумался. – Вот не знаю, что делать будем, не знаю…
– Сейчас туда соваться нельзя, – предупредила Берта. – Там местные во дворе гуляют. Если втихую не скрутите, ой что начнется…
– А если станем непонятно чего дожидаться, то бесноватого отсюда перевезти успеют.
– Может, и к лучшему? – задумался Валентин. – Проследим. Не надо горячку пороть!
– Не вариант, – отмахнулся фокусник. – Нет у нас возможностей нормальную слежку организовать. Только упустим.
– И что ты предлагаешь? – вздохнул я.
– Предлагаю поработать головой. – Гуго постучал себя по виску полусогнутым пальцем. – Надо подойти к делу творчески! Почему бы не устроить отвлекающий маневр?
– И как вы думаете отвлечь от выпивки и карт тех… господ? – не стал скрывать своих сомнений Марк.
– Хлеба и зрелищ! Все, что надо людям, – это хлеба и зрелищ! Хлеб у них уже есть, осталось обеспечить зрелище!
– Надеюсь, ты не предлагаешь нам тут выступить? – фыркнула Берта.
– Вовсе нет! – отмахнулся Гуго. – Давайте устроим поджог! Одни начнут тушить пожар, другие станут на него глазеть.
– Дом сгорит, бесноватый останется? – хмыкнул Валентин. – Так, что ли? Бред! Командир, скажи!
– Можно поджечь соседний дом.
– Не стоит, – поморщился я.
– Ну тогда… – Гуго глянул вслед очередным парням, которые помочились на стену и отправились восвояси, и прищелкнул пальцами: – Есть!
– Что такое?
– Сейчас, сейчас мысль оформлю. Решайте пока, кто пойдет внутрь.
– Марк покажет нам с Валентином нужную квартиру, вы с Бертой останетесь на шухере, – решил я. – Ну давай, колись!
– Отойдите, – потребовал фокусник, – подальше. Вот туда, да. Сейчас все будет.
Я вместе с остальными перешел на другую сторону улицы, а Гуго прислонился к забору и стал внимательно поглядывать на выход из переулка.
– Он начинает меня пугать, – пожаловался Валентин и сунул за пояс пару тяжелых метательных ножей с обмотанными веревкой рукоятями. – Одни представления на уме. Того и гляди, ум за разум зайдет.
– Дом не подожжет, уже хорошо, – вздохнул я и спрятал под рубаху кинжал. Потом убрал в карман связку отмычек и уставился на обветшалое здание, силуэт которого понемногу растворялся в заполонивших переулок сумерках.
В потемках работать даже лучше, но, если закроют на ночь ворота, придется убираться отсюда несолоно хлебавши.
– Ну и воняет, – сморщила носик Берта. – Женщине в моем положении не стоит посещать подобные места…
– Тсс, – прошипел я, заметив, как встрепенулся Гуго при виде завернувшей в переулок шумной компании морячков.
Когда подвыпившие мужички рядком выстроились у стены, фокусник воровато оглянулся и что-то поднял с земли. Вытер перепачканную руку о жакет, а затем вдруг ловко швырнул в спину ближайшему гуляке пригоршню грязи. Все вышло даже лучше: комок угодил в бритый затылок и мерзкой жижей стек за ворот. Морячок будто ужаленный подскочил на месте, резко развернулся, и сразу взвыл Гуго.
– Что за дела?! – в изумлении уставился он на свой изгаженный жакет, а когда донельзя разозленные парни подбежали к нему, начал пьяно размахивать руками: – Хотел отлить, а тут на тебе – в лицо, грязью!
– Кто?! – рявкнул моряк в перепачканной рубахе.
– Из-за забора! Как зашвырнут из-за забора… – указал фокусник на нужные нам ворота, и горевшие жаждой мести парни немедленно рванули за ограду.
Там сразу разгорелась пьяная свара, и я помчался через двор. Следом – Валентин и Марк. Вошедшие в раж моряки уже вовсю гоняли вокруг стола местных забулдыг, и, хоть тем на помощь повыскакивали приятели, преимущество пока оставалось на стороне чужаков.
Выгадав момент, я взлетел на крыльцо и заскочил в дом. Пропустил вперед Валентина, дождался Марка и бросился на третий этаж. Каким-то чудом никого не повстречав на лестнице, мы вывалились в темный коридор, и Марк без колебаний остановился у одной из дверей.
– Выламываем? – предложил Дрозд. – Один бес, все к окнам прилипли.
И в самом деле шум разгоревшейся драки доносился даже сюда.
– Нет, – мотнул я головой, вытащил кинжал и, опустившись на одно колено, принялся подцеплять клинком щеколду. – Готовься, попробуем врасплох застать.
– Валим наглухо? – спросил усач, взял в каждую руку по метательному ножу и отодвинул в сторону побледневшего экзорциста: – Не мешай пока.
– Наглухо, – подтвердил я, справившись с немудреным запором. Оно и верно, откуда хитрые замки в этом-то клоповнике? – Только бесноватого не трогай.
От охранников толку никакого – сюда явно мелких сошек законопатили. Да и слишком рискованно пытаться их живыми брать. Проще из одержимого нужную информацию выбить. Наверное… Ну да, надеюсь, на этот раз не пустышку тянем!
– Готово. – Я поднялся с колен и тихонько толкнул дверь.
Та скрипнула и приоткрылась; Валентин бесшумно ступил через порог, взмахнул руками и сорвавшиеся с его ладоней ножи угодили в прильнувших к раскрытому окну людей. Правый безмолвно завалился на подоконник и сполз на пол; левый – лишь подраненный – взвыл дурным голосом, но я тут же оказался рядом и ткнул его кинжалом в горло.
Клинок с хрустом перебил хрящи; охранник отшатнулся, врезался в стену и завалился на пол. Голова с глухим стуком ударилась о грязные доски, и вокруг тела начало растекаться кровавое пятно.
– Помогай! – позвал я прикрывшего дверь Дрозда, и вдвоем мы перетащили на кровать сначала одного мертвеца, а потом другого.
– Запускай экзорциста, – попросил я и кинул одеяло на уже начавшую просачиваться в щели кровь. Драка дракой, но, если в квартире под нами с потолка красным закаплет, соседи сразу неладное заподозрят.
После заглянул в соседнюю комнатушку и с интересом уставился на примотанного к добротному стулу бесноватого. Спеленали его будь здоров: лодыжки привязаны к ножкам, руки прикручены к спинке, да еще и стянуты за спиной. Во рту кляп, на глазах повязка, уши заткнуты ватой.
Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.
Насчет последнего, правда, сомневаюсь…
– А там самая веселуха начинается, – заметил стоявший у окна Валентин. – К морячкам подкрепление прибыло. Того и гляди, стражники пожалуют.
– Да и Святые с ними, – буркнул я и спросил Марка: – Ну что скажешь?
Брат-экзорцист отвел взгляд от мертвецов, сваленных на пропитавшийся кровью соломенный тюфяк, и подошел к бесноватому. Хотел было прикоснуться, но не стал и лишь провел рукой над головой.
– Безнадежный случай, – вынес он вердикт. – Душа его полностью изъедена, ему не помочь.
– Да мы и не собирались, – фыркнул я. – Сможешь на время усыпить беса, чтобы пообщаться с человеком?
– Нет, – без колебаний ответил Марк. – А если изгоню нечистого, он сразу умрет.
– Ясно.
– Как бы бунт не начался, – хохотнул Дрозд и озабоченно почесал затылок: – Право слово, лучше бы дом подожгли…
– Да закрой ты окно! – рявкнул я, заметил стоявший в углу бочонок с водой и перетащил его к бесноватому. – Помогай!
– Что надо делать? – моментально позабыл Валентин про драку.
– Берись за спинку и наклоняй стул. И смотри, не прикасайся к нему.
– Это варварство! – засуетился Марк, сразу разгадавший мою задумку. – Так давно уже не изгоняют бесов, вы только утопите его!
– Говорю же – не надо нам беса изгонять. – Я взялся за спинку и скомандовал усачу: – На счет три. Раз, два, три!
Мы накренили стул и макнули одержимого головой в бочонок. Вода моментально промочила кляп и полилась в нос; бедолага судорожно задергался, пытаясь освободиться, но тщетно.
– Давай!
Выдернутый на воздух парень глухо закашлялся, и я сразу велел макнуть его обратно. Вода запузырилась, бесноватый рванул так, что едва не разломал стул, но вскоре обмяк и на этот раз приходил в себя куда дольше.
– Это бессмыслица какая-то! – всплеснул руками брат-экзорцист. – Вы ничего этим не добьетесь!
Я пропустил высказывание Марка мимо ушей и продолжил пытку.
Вдох – выдох. Воздух – вода. Вдох – выдох…
И с каждым разом, предчувствуя неминуемую гибель ставшего темницей тела, бес все яростней и яростней рвался на волю, пытаясь покинуть чуждый ему мир и вернуться в Бездну. Пустоту, в которой никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет.
Почувствовав, как сжался в комок готовящийся к побегу нечистый, я избавил одержимого от кляпа и вновь макнул головой в воду. Бес рванулся прочь, и мы с Валентином тотчас выдернули голову парня из бочонка.
– Говори! – заорал я. – Рассказывай, что с тобой произошло!
А тот в ответ лишь невнятно захрипел.
– Убить Ласкеса, убить Ласкеса, убить Ласкеса, – как заведенный все повторял и повторял бесноватый, а потом на его тощих руках вдруг забугрились мускулы, и стул хрустнул, разваливаясь на части. – Убить!
Валентин врезал парню ребром ладони по шее, и потерявший сознание бедолага растянулся на полу. Миг спустя его телом снова завладел нечистый, но ненадолго – я опустился на колени и, положив руку на мокрую макушку, вцепился в саму сущность беса.
Потусторонняя тварь дергалась и пыталась освободиться, но я смял его волю, будто сжатую в кулаке краюху свежего хлеба. А потом вырвал порождение Бездны из дергавшегося тела и зашвырнул на самое дно своей души.
Ах! Сразу будто ледяной водой окатили. Заломило зубы, в ушах зашумело, а перед глазами замелькали невнятные видения.
Люди, люди, люди. Сменяющиеся один за другим дома и снова – люди. Лица, имена, должности. А потом все затмил собой нарисованный чьей-то мастерской рукой портрет.
Одно лицо, один человек, один враг, которого следовало уничтожить любой ценой.
Всего аж от бешенства заколотило, так хотелось вытрясти из него душу.
Граф Мигель Луис ди Ласкес, начальник ночной гвардии Драгарна…
И тут меня второй раз окатили холодной водой. Точнее – окатил Валентин.
Я помотал головой, понемногу приходя в себя, кивнул опустившему на пол пустой бочонок усачу и прошелся по комнате.
Вот, значит, как. Вот, значит…
– Себастьян! – всполошился Марк. – С вами все в порядке?
– Уже да, – отмахнулся я и встал у окна.
В порядке? Как бы не так! Бес оказался по-настоящему силен. Его переполняла не только потусторонняя сила, но и тщательно взлелеянная злоба. И, даже будучи заточенным в самый глухой закуток души, нечистый пытался повлиять на чувства взявшего его в плен человека.
Создание Бездны было нацелено на убийство, и теперь у меня просто чесались руки свернуть кому-нибудь шею. Пусть даже это будет и не Мигель Луис ди Ласкес, пусть даже не он…
Мотнув головой, я сбросил наваждение и облокотился на подоконник. Невесть с чего накатил приступ меланхолии, и захотелось просто взять и сигануть головой вниз. Чтобы уж наверняка…
– А вот хрен вам! – В голос выругавшись, я отступил в глубь комнаты и уставился на перепуганных подельников: – Чего встали? Уходим.
– Командир, с тобой все в порядке? – поспешил за мной обеспокоенный Валентин.
– Да! – рявкнул я, чувствуя странную пустоту в душе.
Будто зуб откололся: ты проводишь языком и ничего не ощущаешь там, где еще недавно что-то было. Непривычное ощущение. Непривычное и пугающее. Неприятное.
Казалось бы, если принимаешь что-то в себя, тебя должно стать больше. Но нет – ведь бесы не просто создания Пустоты, они сами и есть пустота. Ничто, полное злобы и ненависти. И с каждым заточенным в душе нечистым тебя становится все меньше и меньше.
Появляются все новые прорехи, умирают чувства и воспоминания. Желания… желания пропадают тоже. Хочется лишь одного – перехватить себе горло и прекратить опостылевшую маету.
И боюсь, когда-нибудь так и поступлю. Лучше умереть собой, чем просто перестать существовать.
Наверное, лучше.
И я тихонько рассмеялся себе под нос.
Исчезнуть или исчезнуть? Какой замечательный выбор!
Каждый новый бес – это как порция кислоты. Неудивительно, что Жнец в итоге окончательно спятил. Нет, уж лучше в монастырь уйти…
Судя по реакции спутников, последнюю фразу я произнес вслух. И Валентина это откровенно напугало.
– Командир, ты как?
– Решил вот в монастырь уйти, – сознался я и выглянул во двор, где подоспевшие стражники без разбору вязали и правых, и виноватых. Собравшаяся толпа взирала за действиями стражей порядка с недовольным ропотом. – Обходим слева.
Мы сбежали с крыльца и поспешили к воротам. Повстречавшиеся на пути стражники смерили нас настороженными взглядами, но цепляться не стали и лишь покрепче перехватили древки алебард. Ну да – им бы драчунов задержать, не до случайных прохожих.
Ох, лучше б мы и в самом деле соседний дом подожгли.
Прошмыгнув в ворота, я протолкался через толпу зевак, махнул рукой Гуго и поспешил к выходу из переулка. Валентин поотстал, прикрывая нас сзади, а Марк зашагал рядом и неожиданно произнес:
– Я знаю, что вы сделали.
– В самом деле?
– Да. Вы заточили беса в себе, – кивнул брат-экзорцист. – Не понимаю как, но вам это удалось. Нам говорили, что лишь святые подвижники были способны на подобное. Только чистые душой люди могли побороть волю нечистого.
– Очень интересно.
Чистые душой? Ну-ну. По собственному опыту знаю – чистые вещи пачкаются гораздо быстрее слегка замызганных.
– Неудивительно, что Его Преосвященство даровал вам перстень официала.
– Неудивительно, да.
– Вам следует исповедаться и посетить службу.
– Непременно. – Я дождался, когда нас нагонят Гуго с Бертой, и незаметно для окружающих сунул в сумку девушки кинжал. – Но сначала как следует промочу горло.
Слишком уж муторно на душе. Гадко, несмотря на полученную зацепку. А значит, надо выпить. Пусть завтра все и навалится с новой силой, но иногда стоит просто отодвинуть дела в сторону.
– Оно того стоило? – спросил никак не желавший оставить меня в покое экзорцист.
– На вопрос, удалось ли добиться поставленной цели, ответил бы положительно.
– Ух ты! – обрадовался Гуго. – В яблочко?
– Не без этого. – И я указал на питейное заведение, из открытых окон которого тянуло ароматом свежей стряпни: – А посему предлагаю это дело отпраздновать.
– Без меня. – Берта делано приложила ладонь к накладному животу. – Проводишь, Марк?
– Разумеется! – тут же согласился парень, поглядевший в сторону кабака с нескрываемым неодобрением. – Разумеется, провожу!
– Смотрите, только ни в какую историю не влипните, – предупредил я, испытав облегчение оттого, что удалось наконец отделаться от брата-экзорциста. Достал он уже своими расспросами.
– Ну что, идем? – заторопился Гуго и оживленно потер руки. – Весь день ни капли во рту не было!
– Полегче давай, – предупредил я фокусника. – Тебе выступать завтра.
Тот лишь фыркнул и важно прошествовал в пивную, как ни странно, оказавшуюся почти пустой.
А в остальном кабак как кабак. Массивные деревянные столы, вместо табуретов неподъемные лавки. И те, и другие испещрены как свежими, так и уже потемневшими зарубками, оставленными ножами посетителей. На местах завсегдатаев и вовсе чуть ли не целые картины вырезаны. В общем, заведение не слишком презентабельное, но нам и такое сойдет.
Гуго сразу убежал делать заказ; мы с Валентином уселись за липкий от пролитого пива стол у окна, и усач усмехнулся:
– Подбил-таки клинья к девчонке, стервец!
– В смысле? – удивился я.
– Не видишь, что ли, как умник этот вокруг Берты вьется? Совсем голову девчонке задурил.
– А, ты об этом! Ерунда, забудь.
Валентин на полном серьезе считал циркачку недалекой девицей и никак не мог взять в толк, почему мы с Гуго стараемся держаться от нее подальше. Впрочем, в последнее время Берта угомонилась и своих коронных номеров давненько уже не откалывала.
Давненько – да. Аккурат после Рживи образумилась. Вот и возникал резонный вопрос, кто к кому клинья подбивал.
Я только вздохнул.
– Неужели не волнует, что они вместе?
– Меня нисколько не волнует, что с ней он, – признался я. – Меня больше беспокоит, что с ним она.
– Серьезно? – озадачился Дрозд.
– Именно. – Я завертел головой в поисках Гуго, но тот по-прежнему толковал с хозяином. – Ну и как, Валентин, тебе Лирана?
– Неплохо, – ответил усач. – Все не так жарко, как в Ораже-на-Рее.
– Да, в том году чуть не спеклись.
– Это все потому, что сюда с полуночи холодное течение подходит. Летом не так жарко, зато зимой погода премерзкая.
– Нет, хорошо здесь…
– Бывало и лучше, – усмехнулся Дрозд. – Как ни крути, под петлей ходим. Да и кто мы здесь? Жалкие фигляры. Хуже чем бродяги. Даже обыватель как на пустое место смотрит, про благородных и вовсе молчу. А ведь бывало, что и мы на них жути нагоняли…
– Ты о Рживи опять?
– Да я так, в общем, – пожал плечами Валентин. – Просто рядом совсем другая жизнь, а мы что-то делаем не так. Никак не можем использовать выпавший шанс…
– Смотрю, на тебя меланхолия в полный рост накатила. Надо выпить.
– Надо, – согласился усач.
– А вот и я! – Гуго выставил на стол кружки, кувшин вина и жбан пива, уселся напротив меня и спросил: – О чем беседуете?
– О погоде.
– Других тем не нашлось? – фыркнул фокусник.
– Тебя дожидались, – буркнул Дрозд. – Смысл командиру два раза одно и то же растолковывать? – Он налил себе пива, сдул с кружки пену, отпил и одобрительно крякнул: – Забористая штука!
– Повезло, – хлебнув, согласился с ним Гуго. – Обычно ихнее пойло в рот брать противно.
– Ха! Противно ему! – фыркнул усач. – Вот мы в вольных баронствах из-за полного отсутствия денег и враждебности якобы мирного населения как-то раз сами пиво сварили. Вот это была дрянь так дрянь, я вам доложу! Весь ближайший ельник загадили!
Я усмехнулся и налил себе красного вина. Посидел, баюкая в руках кружку, выпил. Хорошо. Вообще, вино в Лиране отменное. Вкусное, легкое, недорогое. Крепленого тоже в достатке, но его лишь загулявшие моряки да совсем уж безденежная голытьба заказывают.
– Ну и какие наши дела? – поторопил меня Гуго.
– Дела наши не ахти. Хоть ноги уноси, – вздохнул я.
– Все так серьезно? – помрачнел Валентин.
– Знаете, кто такой граф Мигель Луис ди Ласкес?
Дрозд недоуменно помотал головой, а вот фокусник поморщился и спросил:
– Так это его ведомство за всей этой бесовщиной стоит?
– Какое еще ведомство?! – жахнул выведенный из себя усач кулаком по столу. Сразу втянул голову в плечи и уже куда тише спросил: – Кто он такой? Чего молчите-то?
– Это глава ночной гвардии, – пояснил Гуго. – Тебе ведь не надо объяснять, что такое ночная гвардия?
Что такое ночная гвардия, Валентин знал. И потому сразу поинтересовался:
– И при чем тут этот Ласкес?
– Бесноватого нацелили на его убийство, а те двое парней были из третьего стола военной коллегии. По-нашему – из армейской разведки.
– Бесов день! – потрясенно протянул Дрозд, и лицо его заметно вытянулось. Гуго тоже проняло до самой печенки.
Еще бы не проняло! Пусть Тайная служба с надзорной коллегией и живет как кошка с собакой, но немыслимо, чтобы Малькольм Паре решил физически устранить Якоба Ланье. А тут – пожалуйста! И такое уж наше везение, что мы вляпались в это дело, будто пастушок в коровью лепешку.
– Армейские просто на стену полезут, когда узнают, что кто-то их людей грохнул, – пробормотал фокусник и одним махом выдул полкружки пива. – Одна надежда, подумают на ночную гвардию.
– Вот это мы дали! – покачал головой Валентин. – Но задание-то хоть выполнили?
– Почти. – Я вздохнул и глотнул вина. – Бесноватого отдельно от других держали, поэтому, кто именно использует одержимых в своих целях, непонятно.
– По крайней мере теперь известно, в каком направлении рыть, – пожал плечами Гуго. – Да и мор в Леме играл на руку скорее армейскому руководству.
– Есть такое мнение, – кивнул я. – Ладно, сообщим в Акраю и посмотрим, что руководство ответит. Да и сами на свежую голову обмозгуем.
– И когда сообщите, командир? – встрепенулся Валентин.
– А что?
– Может, нас от греха подальше в Стильг отзовут? Раз такое дело…
– Особо на это не рассчитывай. Да и не быстро это все.
– Ясно, – вздохнул усач.
А задумчиво уставившийся в потолок Гуго вдруг произнес:
– Поговаривают, Ласкес имеет обыкновение инкогнито шляться по борделям. С охраной из верных людей, но тем не менее у бесноватого был бы шанс…
– Хватит! – хлопнул я ладонью по столу. – Мы пьем сегодня или не пьем?
– Пьем! – подтвердил Гуго и махнул хозяину рукой: – Неси!
И тут же стол оказался заставлен блюдами и жбанами. Прямо на сковороде притащили посыпанных какими-то специями огромных креветок, к ним плошки с соусом и доску с хлебом. И тарелки, тарелки, тарелки…
– Ничего, что морских гадов заказал? – уточнил фокусник. – Нам самое то с пивом.
– Нормально, – кивнул я и, подхватив горячую креветку, макнул ее в соус. – Они с вином тоже хорошо идут.
Когда мы молча опустошили сковороду, Гуго сразу окликнул хозяина:
– Еще! – и добавил уже нам: – Угощаю.
– С чего это? – насторожился Валентин.
– А думаю, мне сегодня повезет, – подмигнул ему фокусник и достал колоду. – Как насчет пары партеек?
– Не откажусь, – согласился сыграть Дрозд. – А то командир просто как детей с этим спором сделал.
– Ну давайте, – усмехнулся я. – По реалу ставим?
– Идет. – Гуго отпил пива и начал тасовать колоду. – Я насчет везения сразу предупредил, потом не кричите, что жульничал.
– Пф-ф-ф! – приложился к кружке Валентин. – Смотри, как бы сам без штанов не остался. Дом поджечь, ну надо же…
Фокусник досадливо поморщился:
– Поджог – это просто отправная точка. Не стоит цепляться к словам, лучше в следующий раз сами попробуйте подходить к делу творчески.
– Непременно попробую. – Я выложил на стол выигрышный расклад и сгреб банк.
Дабы не пачкать пальцы, подцепил креветку с новой сковороды двузубой вилкой и запил нежное мясо глотком вина. В голове зашумело, сердце перестало пропускать удары и даже на душе слегка полегчало. Пусть затаившаяся там ледяная глыба и продолжала жечь потусторонним холодом, но это ерунда. Надо просто еще немного накатить.
Какое-то время игра шла ни шатко ни валко, и мне удавалось оставаться при своих. А потом мои захмелевшие подельники не на шутку сцепились, желая во что бы то ни стало утереть друг другу нос.
Все случилось, когда усачу пришла хорошая карта. У него явственно дрогнуло веко, а уже нацелившаяся на кружку с пивом рука ухватила двойной реал.
– Поднимаю. – И Дрозд кинул монету в банк.
– Опять блефуешь, – фыркнул Гуго, принял ставку и демонстративно отвернулся к окну. – Смотри, без штанов останешься.
– Посмотрим еще, кто без штанов отсюда уйдет, – фыркнул в ответ Дрозд. – Командир?
Я задумчиво изучил доставшиеся при раздаче карты – пара бесноватых, алебарда, удавка  и палач  ни в какой путный расклад вылиться не могли, – скинул их на стол и покачал головой:
– Пас.
И, попивая вино, начал наблюдать за тем, как Валентин и Гуго все повышают и повышают ставки. Они совсем уже собрались вскрывать карты, когда в кабак ввалилась парочка стражников. Битые жизнью дядьки внимательно оглядели посетителей и, клацая набойками сапог, подошли к стойке.
– Слушай, ты! – ткнув кабатчика в грудь заскорузлым пальцем, прорычал один из них. – Мы разыскиваем опасного преступника!
– Что вы, что вы… – запричитал хозяин. – У меня сплошь приличная публика собирается! Не сомневайтесь даже!
– Росту невысокого, сложения крепкого, – по памяти начал перечислять стражник приметы, – усы, будто у кошака, и бакенбарды. На щеке, не помню какой, шрам. Еще серьгу в ухе носит и зуб золотой…
По мере того как описание в голове кабатчика складывалось в цельную картинку, глаза у него становились все больше и больше. Беззвучно разевая рот, он уставился на сидевшего к нему спиной Валентина, а почуявший неладное усач побледнел как мел и опустил руку, чтобы вытащить из-за голенища сапога наваху. Я пнул его по щиколотке и прошипел:
– Не дергайся!
– Чего ты лопочешь-то? – Стражник только тут обратил внимание на перекошенную физиономию хозяина. – Ну?
– Там! – указал на Валентина кабатчик.
Развернувшийся к нам дядька положил ладонь на рукоять кошкодера, его напарник поправил косо сидевший на голове морион и отступил к двери.
– Ты, ну-ка глянь сюды!
Дрозд с тяжким вздохом обернулся, и дядька вдруг громогласно расхохотался.
– Ну ты дал! – ткнул он локтем хозяина в живот и покачал головой. – Это ж господин шпагоглотатель! Я сам на его представление ходил! Нет, ну надо же! – Стражник хекнул, одним махом засадил стоявшую на стойке кружку с пивом и зашагал к выходу: – Чего только люди от безделья не придумают…
Валентин какое-то время молча хлопал глазами, потом нервно поежился и дрожащей рукой открыл свой расклад.
– Ну что – съел?! – заулыбался он.
Четыре воина  и алебарда  – комбинация просто убойная. Но Гуго лишь хмыкнул. Одну за другой он начал переворачивать карты, и при виде каждой последующей картинки лицо усача все больше и больше наливалось дурной кровью.
Пентакль. Палач. Девка. Жулик. Бес. 
Ну надо же! Побил.
– Ах ты шулер! – вскочил Дрозд со стула. – Да я ж тебя!..
– Но-но! – погрозил ему пальцем фокусник. – Предупреждал, что мне повезет, не так ли? Уговор дороже денег!
– Знаешь, Гуго, – очень спокойно произнес я, – ты мне как отец. Но, если еще раз выкинешь что-нибудь подобное, придется тебя покритиковать. Возможно, что и до смерти.
– Так это ты стражников подговорил! – охнул Валентин. – Совсем из ума, старый, выжил?
– Да ладно вам, – фыркнул сгребший выигрыш фокусник. – Я полностью контролировал ситуацию.
– Иди ты! – выругался усач. – Командир, ну он, вообще…
– Чтобы это был первый и последний раз. – Я наполнил кружку остатками вина, в несколько глотков влил его в себя, смывая мерзкий привкус страха, и поднялся из-за стола. – Хорошо посидели, но пора и честь знать. Гуго, расплатись.
– Хорошо посидели? – поспешил за мной Дрозд. – Да меня чуть кондрашка не хватила! Меня так со времен битвы при Роневе не трясло!
– Ты не был при Роневе! – нагнал нас безмерно довольный собой фокусник. – Не заливай!
– Разве я сказал, что был? – огрызнулся Валентин. – Я сказал, с тех самых времен, тупица!
– Тупица не тупица, а тебя обобрать ума хватило.
– Ах ты, сволота!
– Хватит! – рявкнул я. – Достали! Можно хоть немного помолчать?
– Чего-то командир сильно не в духе, – пихнул Валентин фокусника. Тот кивнул, и дальше мы шли в полной тишине.
Но один бес – настроение не улучшилось.
Да и с чего бы?

2

На следующий день я проснулся уже после полудня. Какое-то время провалялся в полудреме, потом выскочил из фургона, умылся, вытерся висевшим тут же полотенцем и вернулся за одеждой. Натянул штаны, рубаху, зашнуровал ботинки и первым делом отправился к костюмеру, подрабатывавшему для своих еще и цирюльником.
Пока подравнивали и подкрашивали в черный цвет бороду и отросшие волосы, перекинулся парой слов с цирковым старшиной, затем получил свою порцию булькавшей на костре похлебки и понял, что больше до вечера заняться-то и нечем.
Решил, пока есть время, составить донесение. Помучившись с шифровальной таблицей, накропал послание Малькольму Паре, дал подсохнуть чернилам и сунул его в потайной карман.
На душе было неспокойно. Нет, не из-за дурных предчувствий, просто никак бес не успокаивался. Ворочался, тянул, отравлял. Цельную ночь всякая муть снилась. Кровь, смерть, выдавленные глаза, выбитые зубы…
Чтоб его!
Вот иду по мосту – и подальше от ограждения держаться стараюсь! А то нечистый под руку толкнет, и сигану головой вниз. И хорошо, если камень на шею не привяжу заранее.
Прогнав дурные мысли, я внимательным взглядом окинул пустую улочку и нырнул в подворотню. Отсчитал нужное количество шагов, нашарил расшатанный кирпич и, вынув его из стены, сунул листок с донесением в тайник.
Все, теперь пусть у руководства голова болит…

На облюбованный циркачами пустырь я вернулся незадолго до вечернего представления. Побродил меж шатров, проверил труппу. Все оказались на месте, все оказались при деле.
Берта уже заперлась в фургоне и накладывала грим; Валентин жонглировал увесистыми гирьками и бросал недобрые взгляды на задумчиво тасовавшего колоду Гуго. Фокусник сейчас не развлекался – манипуляции с картами были его коронным номером. Марк обнаружился здесь же: молодой экзорцист клевал носом над лежавшим на коленях томом.
Я глянул на заглавие, осторожно пролистнул несколько страниц и успокоился: парень читал жизнеописание Артура Странника, примечательное в основном красочным описанием путешествий Святого в языческую Пахарту.
– Посмотри только на него, командир, – пробурчал Валентин. – Сразу видно: ночь не спал!
– Ты мне зубы не заговаривай, – покачал я головой. – Какую каверзу задумал?
– Я?! – оскорбился усач. – Да никогда!
– Сорвешь представление, вычту из жалованья.
– Ну прям сорву! Токмо веселья ради, – заюлил Дрозд. – Ничего серьезного, командир!
– Ты меня знаешь.
Отвернувшись от усача, я развалился на козлах фургона и уставился в синее небо, где кружилась едва заметная точка какой-то хищной птицы. На солнце набегали перистые облачка, временами налетал прохладный ветерок, и совершенно не верилось, что уже лето. Даже в Акрае сейчас куда жарче. А тут – благодать. Хорошо…
– Себастьян, – окликнул меня вдруг Гуго, – отвлеку на минутку?
– Давай, – приподнялся я на локте. – Валентин чего начудил?
– Да не, – поморщился фокусник. – Просто узнать хочу, какие у нас планы на завтрашний вечер.
– А с какой целью интересуешься?
– Завтра в «Театре Театров» будут давать «Падение дома Лаэр», когда еще шанс выпадет к высокому искусству приобщиться?
Я прищурился. Чтоб Гуго и на билет раскошелился? Быть такого не может!
– Один пойдешь? – кинул пробный камень.
– Вот как раз об этом и речь. Марк Берту в свет вывести хочет, а я пригляжу за ними.
– А сам он почему ко мне не подошел?
– А мне бы тогда с какой стати билет обломился? – хитро прищурился Гуго.
– Валите.
– Так ты не против?
– Нет.
Я улегся обратно и сразу как-то незаметно для себя задремал. Долго ли спал, не скажу, но очнулся с головной болью, затекшей шеей и страстным желанием кого-нибудь убить.
Поморщился, хрустнул позвонками, не без труда выкинул из головы мысли о смертоубийстве. Дошел до бочонка с водой, напился и не успел решить, чем бы заняться дальше, как взревели трубы.
О! Уже представление начинается. Пора идти.
Пусть сам я во всем этом лицедействе участия и не принимал, но надо же кому-то и за порядком приглядывать. Вот и вспомню молодость, раз такая оказия вышла.

Когда прошел в шатер, рыжий клоун облил своего белого собрата водой. Грим потек, зрители расхохотались, и фигляры распоясались окончательно. Из приличного общества за такие шуточки могли и вперед ногами вынести. Здесь же – нормально.
Следом шел номер с дрессированными собаками, которые находили спрятанные предметы, складывали числа и угадывали мысли, а попутно прыгали через горящие обручи, ходили на задних лапах и подвывали вернувшимся на арену со скрипкой и гармошкой клоунам.
Акробаты выступили ожидаемо увлекательно, потом штатный силач тягал, подкидывал и ловил неподъемные, по крайней мере, для меня, гири. Сменившие же его борцы больше выделывались, сбивая друг друга с ног совсем уж невероятными ударами и бросками, но публика проглотила и это. А затем весело гоготала над издевательски точно повторившими парочку наиболее эффектных приемов клоунами.
После ведущий объявил, что сейчас произойдет нечто невероятное, и на арену вышел Валентин Дрозд. Ради затравки он запрокинул голову и принялся медленно и осторожно засовывать в глотку самую настоящую шпагу. Жуткое зрелище, даже если точно знаешь, что наконечник затуплен. Зеваки сразу умолкли. А когда усач начал игры с огнем – то изрыгая из себя длинные языки пламени, то засовывая в рот и гася факелы, – все загомонили, затопали и завопили как угорелые:
– Бис! Бис! Бис!
Раскланявшийся Валентин пообещал, что сегодня еще непременно вернется на сцену, и, опередив ведущего, представил зрителям выступавшего следующим фокусника:
– Гуго Невероятный, Великолепный и Ошеломительный! – проорал он и выскочил за кулисы.
Я вздохнул и подобрался. Дрозд точно какую-то пакость задумал, и как бы мне ее последствия расхлебывать не пришлось. Но нет – представление началось без неожиданностей.
Поначалу Гуго разогревал публику, вытаскивая из просторных рукавов своего одеяния голубей и белых мышей. После перешел к более сложным фокусам и принялся наугад выискивать в колоде загаданные зрителями карты. Вскоре он уже ходил меж рядов и его ловкие пальцы доставали цветастые картонки из карманов ошеломленных простаков, пышных причесок модниц и кошелей их кавалеров.
Колода в руках циркача порхала будто живая, и какое-то время спустя я поймал себя на мысли, что совершенно не представляю, каким именно образом Гуго удается столь ловко морочить головы собравшимся.
Тут расшевеливший толпу фокусник выудил из пустой шляпы поочередно голубя, кролика и длиннющую разноцветную ленту, и шатер взорвался аплодисментами. А на арену уже тащили волшебный ящик – обычную дощатую коробку в рост человека с дырками в стенах.
Гуго запустил внутрь миловидную ассистентку, несколько раз согнул и разогнул упруго пружинившую шпагу – одну из многих приготовленных специально для этого трюка, – а потом легко пронзил ею подброшенное в воздух яблоко. После подошел к ящику, вставил клинок в отверстие, надавил на рукоять, и острие тотчас вышло из противоположной стенки. Следующая шпага засела в досках уже под другим углом, и публика затаила дыхание. Спустя пару минут дощатая коробка напоминала утыканную иголками подушечку, а места внутри не оставалось даже для карлика, не говоря уже о фигуристой девице.
Тут Гуго взял последнюю шпагу, уверенным движением воткнул… и по доскам заструилась ярко-алая жидкость!
С секундным запозданием по ушам ударил пронзительный визг, и сразу несколько барышень попадали в обморок. Остальные зрители тоже не на шутку разволновались, а кто-то неравнодушный даже бросился на арену, и пришлось выталкивать его обратно.
Надо отдать должное Гуго – в его лице не дрогнул ни единый мускул. Он совершенно спокойно одну за другой выдернул все шпаги, потом распахнул дверцу и подал руку шагнувшей на песок ассистентке. Целой и невредимой.
По шатру прокатился вздох облегчения. Невозмутимый фокусник мельком глянул в забрызганное чем-то красным нутро ящика и велел помощникам его уносить. Сам раскланялся со зрителями, ушел за кулисы и уже там потер левую сторону груди.
– И ведь знаю, что ничего такого быть не может, а сердечко так и екнуло, – пожаловался он мне.
– Отличное представление, – хлопнул его по плечу направлявшийся на сцену Валентин. – Хвалю.
С собой усач тащил десяток метательных ножей, и лишь это помешало фокуснику вцепиться ему в глотку.
– Он внутрь пузырь прицепить умудрился, – пояснил распустивший шейный платок Гуго. – Не знаю, какой гадостью наполнил, но теперь ящик только перекрашивать…
– Ладно, выпей чего-нибудь и успокойся, – посоветовал я и пошел смотреть представление.
Выступала Берта, но на девушку в непонятной хламиде с закрытым вуалью лицом внимания никто не обратил. Ну встала к щиту ассистентка и встала. Ни кожи, ни рожи, вся с головы до ног закутана. Чего смотреть-то?
А вот при появлении из-за кулис Валентина зрители радостно загомонили, и усач их не разочаровал – сегодня он явно был в ударе. Для начала Дрозд подбросил в воздух пятерку ножей и, ловя по одному, без каких-либо заминок зашвырнул их в деревянный щит. Да так ловко, что прибил просторное одеяние ассистентки к доскам, засадив клинки вплотную к девичьему телу.
Не в силах отвести взгляда от замершей со вскинутыми руками циркачки, я вытер выступившую на лбу испарину и до боли стиснул кулаки. Подстрекаемые безумной жаждой промаха бесы бились в безудержном припадке, и сдерживать их яростный натиск с каждой минутой становилось все сложнее и сложнее.
А Валентин тем временем свернул отрез плотной материи, наложил его себе на глаза и узлом затянул на затылке. Усач вслепую нашарил заранее очередную пятерку ножей, и гул зрителей окончательно смолк.
Дрозд крутнулся на пятке, замахнулся и в следующий миг раздался глухой стук воткнувшегося в доску клинка. Глухой стук – и негромкий гомон голосов.
С каждым попаданием зрители шумели все громче, а когда Валентин засадил в щит последний нож, шатер просто взорвался аплодисментами. Зрители кричали, вопили, свистели, топали ногами и колотили в ладоши. Они были в восторге и имели на это полное право.
Усач сорвал с глаз повязку, небрежно помахал всем рукой и убежал за кулисы. Ведущий набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании проорал:
– Дамы и господа! Только сейчас и только для вас с зажигательным танцем выступит знаменитая пахартская танцовщица, еще недавно услаждавшая своими выступлениями взгляды туземных князей!
И Берта шагнула от щита. Пришпиленная к доскам хламида сползла с нее, подобно змеиной шкуре, и девушка осталась в шароварах и ниспадавшей до колен полупрозрачной накидке. Просвечивавшее через невесомую ткань тело сразу приковало к себе взгляды зрителей, а когда циркачка начала грациозно изгибаться в такт медленной мелодии, притихли даже клоуны.
Замерли все – и мужчины, и женщины. Очень уж непривычным и волнующим оказалось действо. Непривычная, почти незаметно убыстряющаяся музыка, плавные движения гибкого тела…
Я стряхнул с себя оцепенение и ушел за кулисы. Ну его, не стоит лишний раз бесов доводить. И так, болезные, никак успокоиться не могут.
А что лучше всего способно отвлечь от всяческих соблазнов? Правильно – дележка денег. И я отправился на розыски циркового старшины.
Заявился к нему как раз вовремя – прохиндей только-только сел пересчитывать дневную кассу и, не ожидая моего визита, львиную долю выручки припрятать не успел. О чем сожалел столь откровенно, что сразу полегчало на душе.
Выбив причитающуюся труппе долю, я решил обрадовать подельников нежданной прибавкой к жалованью, но, когда вывернул из-за соседнего шатра к фургону, приподнятое настроение как рукой сняло.
На миг я просто опешил от изумления – к импровизированной гримерке Берты ломился какой-то разряженный франт, а бестолково брыкавшегося Марка уже оттаскивали в сторону двое не столь богато одетых горожан.
– Стесняюсь спросить, но что тут происходит? – выйдя из тени, поинтересовался я.
– Проваливай, бродяга, – фыркнул щеголь, оправляя помятый экзорцистом жакет.
– Он к Берте рвется! – крикнул Марк, под глазом которого наливался синевой знатный синяк.
– Можно поинтересоваться, с какой целью?
– А ты кто таков будешь? – Франт дыхнул свежим перегаром и прищелкнул пальцами. – Проваливай, не то велю палками отходить!
– Очень невежливо.
Я шагнул к наглецу, и наперерез мне тотчас бросился один из слуг. Он с ходу неудачно наткнулся на выставленную руку и скорчился на земле, прижав руки к животу.
– Но-но! – поспешил отступить франт. – Сейчас стражников кликну!
– И что им скажешь?
– Ладно, послушай! – зазвенел кошелем прощелыга. – Я просто хочу побыть с девушкой наедине. Сколько это будет стоить?
– Вы понимаете, что подталкиваете меня к совершению наказуемого законом деяния, именуемого сутенерством? Или просто не заметили отсутствия на фургоне красного фонаря?
– Нет, нет… – залепетал франт, тут только обративший внимание, что со всех сторон подтягиваются хмурые парни с откровенно бандитскими физиономиями.
Явившийся вместе с ними Дрозд начал демонстративно подрезать ногти устрашающих размеров навахой, и хлыщу окончательно стало не по себе.
– Так я пойду? – срывающимся голосом спросил он.
– Проваливай, – разрешил я, подошел к Валентину и усмехнулся: – Ты ус опалил.
– Ерунда, – усмехнулся тот и кивнул вслед франту: – Проводить?
– Лучше Марку что-нибудь холодное к синяку приложи.
– Да нормально все со мной, – начал отмахиваться парень.
– Идем, идем, – потянул Валентин брата-экзорциста. – А то глаз к утру заплывет и не откроется.
Они ушли; я забрался в фургон к вертевшейся перед зеркалом Берте, так и не сменившей свою сценическую накидку на приличную одежду.
– Твои штучки?
– Вот еще! – возмутилась девушка. – За кого ты меня принимаешь?
– Просто спросил.
– Ты ничего не спрашиваешь просто так, – возразила циркачка и, позволив соскользнуть с плеч невесомой материи, осталась лишь в полупрозрачных шароварах. – Скажи, почему ты вечно ко мне придираешься?
– Никто к тебе не придирается.
– Придираешься! – Берта подалась через туалетный столик к зеркалу, соблазнительно прогнув при этом спину, и с лукавым видом оглянулась: – Неужели я тебе ни капельки не нравлюсь?
– Какая разница? – Я отвернулся и пожал плечами: – У тебя и так от ухажеров отбоя нет.
Циркачка в ответ лишь раздраженно фыркнула и протянула руку.
– Дай халат, – потребовала она.
Я снял с вешалки шелковое одеяние, скомкал и швырнул им в девушку. Не из вредности – просто к зеркалу подходить не хотел. Очень уж беспокойно ворочались в глубине души бесы. Ни к чему это.
– Как погляжу, ты не в духе, – накинув халат и затянув пояс, развернулась ко мне Берта. В ее зеленых глазищах мелькали злые огонечки, но голос просто-таки сочился медом: – И почему я впала в немилость на сей раз, о мой господин?
– А сама как думаешь?
– Ты мне скажи.
– Я просил тебя держаться подальше от Марка. Просил или нет?
– Вот так номер! – рассмеялась Берта. – Неужто Себастьян Март ревнует?
– Себастьян Март беспокоится о том, как бы паренек на себя руки не наложил, после того как тебе надоест. Кое-кому он нужен живым и в здравом уме. И этот кое-кто оторвет за пацана головы и тебе, и мне.
– Фи, – поморщилась девушка, – как это меркантильно!
– В первую очередь это здраво.
– Да не волнуйся ты, все с ним будет хорошо.
– Позволю себе в этом усомниться, – покачал я головой. – Оставь парня в покое.
– Скажи, у тебя был дом? – Берта подступила почти вплотную, и до меня донесся легкий запах ее тела. – Нормальный дом, куда ты возвращался по вечерам?
– Был, – кивнул я.
И в самом деле был. Хоть я и старался о нем не вспоминать. Не вспоминать, чтобы не сожалеть о поступках, последствий которых уже, увы, не исправить.
– А у меня не было, – заявила Берта. – Никогда. С самого детства в дороге, с самого детства одни переезды, фургоны и шатры. И почему ты не можешь поверить, что мне просто хочется пожить, как живут нормальные люди? Неужели так плохо – этого хотеть?
– И при чем здесь Марк?
– Он хороший и добрый. С ним легко, очень легко.
– И поэтому ты решила вскружить голову мальчишке? Не вижу логики.
– Мальчишке? – рассмеялась циркачка. – Где твои глаза? Да он на пять лет старше меня! Мне девятнадцать, а ему двадцать четыре!
Двадцать четыре? В двадцать четыре мои руки были уже по локоть в крови. В двадцать четыре я впервые совладал с бесом и заточил его в своей душе. В двадцать четыре года от роду Себастьян Март стал другим человеком. Да и человеком ли он стал?
Надеюсь, с Марком судьба обойдется мягче.
– О чем задумался? – прищурилась девушка.
– Чего ты добиваешься?
– Марк не такой, как мы. Он не проведет всю жизнь по пути из одной дыры в другую. У него есть цель. Цель, понимаешь? И когда он добьется успеха, я хочу оказаться рядом.
– Смотри, не окажись ненужным балластом.
– Осуждаешь?
– Вовсе нет, – пожал я плечами. – С чего бы? Просто, когда у человека есть цель в жизни, ему обычно не до чувств окружающих.
И прежде чем девушка нашлась с ответом, я выскользнул из фургона. Тихонько рассмеялся себе под нос и зашагал прочь.
Оказаться рядом, когда золотой мальчик добьется успеха, ну надо же!
Горькая истина заключается в том, что мальчики из хороших семей не приводят в дом невест с улицы.
А впрочем, рассчитывает ли Берта на замужество? Вовсе не уверен. И, поскольку хватка у нее просто железная, быть может, из этой ее авантюры и выйдет толк.
Двадцать четыре, ну надо же! Сроду бы не подумал…
– Дядь! А, дядь! Вам передали! – заверещал вдруг дернувший меня за рукав рубахи мальчонка.
Я разгладил смятый листок бумаги с тремя начертанными ровным почерком словами и схватил сорванца за плечо.
– Стой! Кто передал?
– Не знаю, чужак какой-то. Дядь, отпустите, а?
– Выглядел он как?
– Да обычно выглядел. Только пальцы толстенные. Разбухли, будто утопленник. Я раз видел…
– Беги.
Я отпустил мальчонку и уселся на первый попавшийся чурбак. Сердце глухо бухало и пропускало удары; в груди ныло, а по спине бегали колючие мурашки.
«Себастьян Март. «Кошки» 
И все. Больше в записке не было ни слова, но и этого хватило, чтобы меня до костей пробрало могильным ознобом.
Себастьян Март!
Лишь пятеро знали, что я нахожусь в Лиране. Трое циркачей, брат-экзорцист и Малькольм Паре. Только они.
И между тем – «Себастьян Март»!
И господин с толстыми, распухшими, будто у лежалого покойника, пальцами!
Как они меня нашли? Как? Неужто и в самом деле кто-то из труппы работает на разведку Ланса?
Скрипнув зубами, я поднялся с чурбака и заглянул в шатер. Там махнул рукой Валентину и, вызвав его на улицу, тихонько прошептал:
– Будь настороже, возможны осложнения.
– Из-за вчерашнего? Точная информация?
– Нет, просто одна птичка напела, – не стал я откровенничать. – Предупреди своих головорезов.
– Сделаю.
– Мне придется отлучиться, остаешься за старшего.
– Ясно. – Усач помялся, но все же спросил: – Командир, если заварушка начнется…
– Сразу уходите. Пусть твои парни прикроют, а вы уматывайте. А еще лучше – прямо сейчас идите в какой-нибудь кабак от греха подальше.
– «Старый рыцарь» подойдет? Мы туда с самого приезда не заглядывали.
– Смотри только – без фокусов там. Ну все, беги.

Публичный дом «Кошки» располагался неподалеку, но в этот раз дорога до него заняла едва ли не четверть часа. Опасаясь слежки, я изрядно попетлял по переулкам, но никого не заметил и к борделю вышел слегка успокоившимся. Заправлявшая в «Кошках» мадам, едва лишь глянув на меня, кликнула вышибалу, и тот со всем возможным в этой ситуации почтением проводил посетителя на второй этаж. И даже предупредительно распахнул дверь в конце коридора.
Я прошел в полутемную комнатушку, чуть ли не половину которой занимала широкая кровать, и нахмурился. Смазливая девица в длинном платье нарочито скромного покроя – и все, больше в номере никого не оказалось.
– Где? – спросил я, и слово это вырвалось из меня скомканным, резким, неприятным.
Но девка даже не моргнула.
– Я здесь, – улыбнулась она и прикоснулась к воротнику. – Как вам больше нравится: в платье или…
– Где они?
– Нам никто больше не нужен…
И на какой-то миг мне вдруг почудилось, что это – Берта. Или ее двойник. Черты скраденного полумраком лица, поворот головы, манера держаться…
Бесы взвыли, разлитая по телу скверна обожгла ледяным огнем. Невыносимо захотелось опрокинуть девицу в постель, навалиться сверху и позволить себе сбросить напряжение, но я лишь судорожно стиснул кулаки и заставил себя отрешиться от плотских страстей. Бесов – в темницу, потустороннюю силу – в сочащийся жгучим ядом клубок.
У вас нет власти надо мной!
Удивленная девица шагнула от кровати; я поднял стоявший на столике подсвечник и осветил ее лицо. Похожа – да. Но не Берта. Далеко не Берта.
Даже не пытаясь скрыть раздражения, я вышел в коридор, с грохотом захлопнул за собой дверь и зашагал на выход. Оттолкнул с дороги замешкавшегося вышибалу, выскочил на улицу и опрометью бросился к «Старому рыцарю».
Зачем меня выдернули в бордель? Зачем подобрали девицу, внешне походившую на Берту? К чему такие сложности?!
К чему?
Ответ мне не понравился. Более того – от него самым натуральным образом бросало в дрожь. И потому, когда в переулке, ведущем к задворкам кабака, навстречу шагнули две темные фигуры, вовремя среагировать уже не успел. Да и сбитое быстрым бегом дыхание не самый лучший союзник, когда получаешь кулаком под дых.
Сильнейший удар согнул в три погибели; едва устояв на ногах, я краем глаза заметил резкое движение и подался в сторону. Острая боль обожгла ухо, и в голове вспыхнули звезды, но это лишь добавило мне прыти. Не распрямляясь, я рванул вперед, врезался плечом в живот вновь замахнувшегося дубинкой мордоворота и повалил его на кучу мусора. Сразу врезал под ребра, потянулся за ножом и немедленно поплатился за столь опрометчивый поступок.
Хрясь!
Вынырнувший из темноты сапог опрокинул в грязь, и теперь уже громила навалился сверху и мозолистой ручищей стиснул горло. В глазах потемнело, в висках молотом застучала кровь, и, как ни сучил я ногами, пытаясь отыскать точку опоры и выскользнуть из-под придавившей к земле туши, ничего не получалось. Почти теряя сознание, потянулся к лицу душителя и нашарил глазницы. Под нажимом пальцев что-то подалось, лопнуло, липкой теплой жижей заструилось по запястью.
Громила взвыл благим матом, откатился в сторону и зажал руками лицо.
– Хосе-е-е! – завыл он. – Глаза-а-а!
Закашлявшись, я начал подниматься на четвереньки, но сразу получил под ребра острым носком сапога. От дикой боли всего скрючило, и лишь опыт уличных драк помог не сжаться в клубок, а вцепиться в голенище, не давая нападавшему отвести ногу для следующего пинка.
Хрена! Хосе не растерялся и тотчас обрушил мне на голову каблук свободного сапога. В глазах вспыхнули искры, но подошва соскользнула с макушки, и ругнувшийся парень примерился для нового удара.
Воспользовавшись моментом, я дернул его за ногу, и поскользнувшийся в грязи Хосе рухнул рядом. Выругавшись, он придавил меня к земле и принялся охаживать пудовым кулачищем.
Раз! Два! Три!
Во рту появился металлический привкус, я поплыл и едва не упустил момент, когда парень выхватил нож.
– Любишь такие шутки, сучонок? – прорычал Хосе, опуская к моей переносице острие. – Какой выколоть, а? Выбирай, сволочь!
Лишь харкнув в ответ кровью, я двумя руками ухватил жилистое запястье и попытался хоть немного отодвинуть маячивший перед глазами нож. Парень поднажал, лезвие задрожало у самого носа и лишь слегка приподнялось, когда страх на краткий миг придал мне новых сил.
И тогда, не дожидаясь скорой развязки, я рванул руку с ножом вниз. Вниз, но не на себя, а немного в сторону!
Клинок рассек кожу от уголка глаза до уха и уткнулся в грязь, и, прежде чем Хосе успел отреагировать на случившееся, я вцепился зубами в его запястье. И не просто укусил – нет! – а разрывая сухожилия и вены, отхватил целый кусок мяса. Буквально – сколько поместилось во рту.
Головорез заверещал и попытался зажать страшную рану, но меж его пальцев вовсю хлестала кровь. Не теряя времени, я дотянулся до рукояти засевшего в земле ножа и загнал клинок в шею. Выдернул и тут же засадил вновь. И так, пока обмякший Хосе не сполз с меня и не уткнулся лицом в грязь.
Кое-как поднявшись на ноги, я вытер залившую глаза чужую кровь, доковылял до второго парня и перехватил ему глотку. От уха до уха. Чтоб наверняка.
А потом без сил повалился в кучу мусора и задергался в приступе разрывавшего внутренности кашля.
Из рассеченного уха, свернутого носа и рассаженных губ сочилась кровь; потроха завязало узлом; левая рука толком не шевелилась, и двигаться – да что там, двигаться?! – просто находиться в сознании было безумно больно. Хотелось одного: лечь и умереть.
И я уже даже лежал. Лежал, но подыхать в этой помойке не собирался.
«Дыши! – приказал я самому себе. – Дыши, бес тебя забери! Не раскисай!
Тебя не прикончил засаженный в печень нож! Ты остался жив после пробитого шпагой сердца! Ты отправил в Бездну самого Жнеца, в конце концов!
Так дыши и не вздумай подыхать! Только не здесь, только не на помойке!
И возможно, именно малая толика гордости – или брезгливости? – и заставила меня раз за разом вдыхать воздух. А потом запрятанная под сердце скверна начала понемногу расходиться по избитому телу, и подобно убойной дозе макового молока она приглушила боль.
И я наконец смог подняться на ноги.
Не сразу, конечно. Далеко не сразу.
Была поначалу и кровавая рвота, и звенящая пустота в голове. Были подгибающиеся ноги и падения в грязь. Много чего было. Но справился. Всегда справлялся, справился и на этот раз.
Постепенно, понемногу начали возвращаться силы, и по стеночке, мелкими шажочками я заковылял к выходу из проулка. Где-то за спиной слышались крики, пронзительные трели свистков и звон колоколов пожарной гвардии, но меня это уже нисколько не волновало. Подождет. Все подождет.
Сначала забьюсь в какую-нибудь нору. В нору, да…

3

В нору и забился. Дохромал до заброшенного дома по соседству, сгоревшего и полуобвалившегося, забрался в подвал, куда даже бродяги заглядывали лишь в холода, и развалился на холодном полу. Развалился – и моментально провалился в забытье.
Очнулся в полночь. Собственно, долетевший с улицы далекий бой часов и разбудил. Какое-то время пытался прийти в себя, потом пошевелился и замычал от боли. Пусть разогнанная по телу скверна и сделала свое дело, но ребра при каждом вздохе обжигало огнем. Лицо тоже не радовало. Переносица опухла, губы разбиты, щека прикушена изнутри. Левое ухо разбарабанило, правое – рассечено. Порезы… порезы уже даже не беспокоили. Они просто были.
Понемногу сознание окончательно прояснилось, и я задумался о произошедшем. Не с уличными ведь грабителями схлестнулся, нет – те ребята именно меня дожидались. Да и у «Старого рыцаря» шумели…
Выходит, за нападением стоит некое ведомство. Какое – не суть важно. Главное, суровые дядьки не преминут наведаться к циркачам и навести там шороху. А всем известно, как творческие личности снимают нервное напряжение. Непременно гонца в винную лавку погонят.
Где располагалась ближайшая лавка, я знал. Кого пошлют – тоже. А потому с кряхтением выбрался из подвала и, пошатываясь, заковылял по пустынным улочкам. Забрел в какой-то сквер, перевалился через край чаши давно заброшенного фонтана и принялся отмывать с одежды кровь и помои.
Немного оклемавшись, вылез из затхлой воды и, оставляя за собой мокрые следы, отправился в путь. Прокрался по спящему городу к винной лавке, и не успела еще толком обсохнуть одежда, как послышались торопливые шаги. Прибившийся к циркачам мальчишка заскочил в магазинчик, а пару минут спустя появился уже изрядно нагруженный бутылями с крепким пойлом.
Когда он проходил мимо моего убежища, я шагнул из тени и выхватил один из них.
– Эй! – взвизгнул малец, слишком напуганный, чтобы пуститься наутек.
– Не ори, – прохрипел я, выдернул пробку и приложился к горлышку. Теплое бренди хлынуло в рот, обожгло прикушенную щеку, огненной волной прокатилось по пищеводу. Заставило закашляться и едва не вышибло дух, когда судорогой свело ребра.
– Ой, дяденька, – узнал тут меня посыльный. – А все думали, вас того… заарестовали…
– Рассказывай, – оторвавшись от бутылки, потребовал я.
– Да не знаю я ничегошеньки… – добавив в голос жалостливую нотку, протянул мальчишка. – Отпустите! Ну дя-а-аденька…
– Говори, – я сунул ему монету в два реала, – или ноги сломаю.
Мальчонка немедленно спрятал деньгу, вытер сопли и начал без умолку трещать, пересказывая услышанные за вечер сплетни.
Если отбросить совсем уж невероятные вымыслы, рожденные подогретой алкоголем фантазией циркачей, выходило, что неизвестные шпики вломились в «Старого рыцаря», кого-то зарубили, кого-то захватили живьем. Ко всему прочему, в заведении вспыхнул пожар, и это дало фиглярам богатейшую почву для фантазий.
Уже после налета злые, словно бесы, громилы пронеслись по шатрам и перевернули все вверх дном, не скупясь на затрещины и тумаки. Некоторых даже заковали в кандалы, и старшине пришлось раскошелиться, чтобы выкупить арестантов обратно.
Сумел ли кто-нибудь удрать? Кто убит, а кого захватили?
Ответов на эти вопросы у мальца не было.
– Проваливай, – вытолкнул я мальчишку из подворотни, когда тот закончил рассказ. – Сболтнешь кому-нибудь про меня… Ну ты же помнишь про ноги, да?
– А бутылку? – пискнул наглец.
– А монету?
Малец разочарованно сплюнул и затопал вдаль по улице. Я плеснул бренди в ладонь и приложил руку к лицу.
А-а-ах! Порезы и ссадины обожгло огнем. Но лучше уж так, чем с воспалением мучиться.
Протерев раны, я сделал еще пару глотков жутко крепкого пойла, и меня немедленно вывернуло наизнанку. Вновь – с кровью.
Выждав, пока отпустит сведенные судорогой ребра, хлебнул еще и на этот раз сумел удержать выпивку в себе. И хоть бы чуток в голову дало! Так нет – чистая-чистая, будто из хрусталя выточили. Все осознаю, все понимаю, все помню. И от этого только хуже.
Сунув бутылку под мышку, я дворами вышел на соседнюю улочку и зашагал к одному из запасных убежищ – каморке в доходном доме, втайне от остальных снятой сразу после приезда в город. На вторую, более респектабельную квартиру, заявляться в таком виде не стоило.
Пока шел, ломал голову, кто мог стоять за нападением.
Ночная гвардия? Решившие отомстить армейские разведчики? Или преследующие какие-то свои цели ланские шпики?
Вопросы. Сплошные вопросы. И ни одного ответа.
Хотя…
Помяни беса – и он тут как тут.
Именно эта поговорка всплыла в голове, когда, свернув за угол, я нос к носу столкнулся с господином, запомнившимся по предыдущим встречам одутловатой физиономией и толстыми пальцами утопленника.
– Вас нелегко найти, Себастьян Март, – улыбнулся он и, отлипнув от стены, резко подался назад. – Но-но! Не надо глупостей, мы хотим просто поговорить.
– Просто поговорить? – оскалился я, и немедленно по подбородку заструилась кровь из лопнувшей губы. – Просто поговорить, значит?
– Именно так. Не стоило вам пренебрегать нашим гостеприимством.
– Где мои люди? – напрягся я.
– Не знаю, – пожал плечами шпик. – Но мой патрон как раз собирался обсудить с вами этот вопрос. Так мы идем?
– Беса в душу!
– Следуйте за мной.
Я пару мгновений постоял, уставившись в удаляющуюся спину провожатого – а не наброситься ли на него прямо сейчас? – потом стряхнул наваждение и зашагал следом. Не в моем положении такие игры устраивать. Сейчас только дунь – упаду.
Бесы разочарованно взвыли, попытались вырваться на волю, и пришлось еще сильнее затянуть петлю поработившей их воли.
Не рыпайтесь! Лучше не рыпайтесь даже!
– Как вы меня нашли? – спросил я, прибавив шаг.
– Все вопросы моему патрону, – ответил переваливавшийся при ходьбе с бока на бок круглолицый и больше за все время пути не произнес ни единого слова.
Шли недолго. Минут через десять шпик толкнул дверь закрытой на ночь таверны и первым шагнул через порог.
– Чувствуйте себя как дома!
Я какой-то миг поколебался, потом зашел следом. Заведение оказалось выдержано в рыбацком стиле: на стенах развешаны сети, штурвалы, гарпуны и судовые колокола, на полках пылились чучела здоровенных рыбин, непонятные склянки и завязанные замысловатыми узлами обрывки веревок.
Пока я настороженно озирался, круглолицый накинул поверх одежды замызганный фартук, встал за стойку и принялся протирать посуду. И пивная кружка с тряпкой в его толстых пальцах смотрелись столь чужеродно, что нестерпимо захотелось надавать по рукам. Сдержался, конечно.
Вместо этого направился к столу, за которым в одиночестве расположился худощавый господин представительной наружности с рубиновой серьгой в левом ухе. На драгоценный камень падали отблески от стоявшего сбоку канделябра, и он то и дело вспыхивал в полумраке багряным угольком.
– Присаживайся, – предложил франт и радушно улыбнулся, но в его темных глазах не отразилось ни тени веселья.
– Возможно, позже. – Я встал так, чтобы одновременно видеть и собеседника, и стойку. Сяду – могу и не встать больше.
– Вина?
– Со своим пришел. – Глоток бренди огнем скользнул в желудок и вновь разжег начавший было затухать пожар. – Чем обязан?
Ланский разведчик поморщился и принялся обмахиваться шляпой с пышным белым пером.
– Сразу к делу, да? – скривил он в улыбке бескровные губы. – Что ж, твое право…
– Именно. – Показное спокойствие давалось нелегко, но пока удавалось сдерживать себя. – Так и есть.
– К сегодняшнему инциденту я не имею ровным счетом никакого отношения, – предупредил франт. – И не надо на меня так смотреть.
– Так это простое совпадение, что ли? – навис я над столом.
– Совпадений не бывает, все в этой жизни взаимосвязано, – покачал головой выходец с полуночи. – До меня дошел слух, что господа из третьего стола заинтересовались твоей персоной. Вот и все. Отнесись к предупреждению как к дружеской услуге.
– А мои люди? Что насчет них?
– А какое мне до них дело? – удивился франт. – Это твои люди, тебе о них и заботиться. Учитывая, как развивается наше сотрудничество, я вообще мог остаться в стороне. Вот будь мы партнерами, все вышло бы совсем иначе. Уж поверь…
– Чего вы хотите? – напрямую спросил я, заставив умолкнуть уязвленную гордость.
Как ни крути, собеседник был в своем праве. Он и так сделал одолжение, выведя из-под удара меня. А остальные… о своих людях надо заботиться самому, с этим не поспоришь. Хотя надо еще разобраться, не эти ли хитрованы меня и вложили. Запросто ведь могли в третий стол донос накатать. Потом записка, бордель, чувство раскаяния – и берите Себастьяна Марта голыми руками, вешайте любую лапшу на уши.
– Деловой подход? Никаких эмоций? Что ж, это мне импонирует. – Шпик взболтал налитое в бокал вино и глянул через него на пламя свечей. – У меня проблема, Себастьян. Серьезная проблема, и решить ее можешь только ты.
– Вот как?
– Поверь, не было никакой необходимости на тебя доносить, – прочитал мои мысли развалившийся в кресле человек. – Сгодился бы и шантаж. Ты ведь не стал бы ставить под удар свое задание, так? Ну а теперь все значительно упростилось. Ты – мне, я – тебе.
– Не думаю, что все так просто.
– А все вовсе не просто. Раз уж понадобилась твоя помощь, все далеко не просто.
– И что же во мне такого особенного? – Я хлебнул бренди и сморщился. – Почему вам не справиться с этим делом своими силами?
– Мы простые клерки. Наша сила – умение мыслить и планировать. А у тебя есть иные способности. Мы можем нанять хоть целую банду головорезов, но они вернутся ни с чем. Если вернутся. А человек с твоим даром легко добьется успеха.
– Ваша цель – бесноватый?
– Чернокнижник. Точнее, даже не он сам, а принадлежащая ему вещь. Серебряная шкатулка с вывернутым наизнанку символом Изначального Света на крышке. Принеси ее, а мы пока разузнаем, где держат твоих людей.
– Не очень-то заманчивое предложение, – хмыкнул я.
– Так уж вышло, что чернокнижник занимает пост заместителя статс-секретаря третьего стола военной коллегии и, соответственно, является вторым человеком в разведке Драгарна. А еще он питает слабость к молодым красивым девушкам. Поэтому рискну предположить, что к утру твоя циркачка окажется в подвале его особняка. – Шпик сделал паузу и жестко произнес: – Теперь, надеюсь, все значительно упростилось?
– Упростилось. – Меня бросило в жар.
Удовлетворенный достигнутым эффектом франт передвинул через стол запечатанный сургучом пакет и постучал по нему длинным худым пальцем:
– Здесь вся информация. Охраны в доме почти нет, ты справишься. Только не торопись, подожди до утра. Есть где отлежаться?
– Найду. – Я сгреб конверт и предупредил: – Но, когда принесу шкатулку, вы объясните, каким образом все это время за мной следили.
– Предпочтешь это не столь уж важное знание возможности спасти своих людей? – Шпик в притворном удивлении изогнул бровь, потом нахлобучил на голову шляпу и махнул рукой: – А, Святые с тобой! Пусть это станет залогом нашего дальнейшего плодотворного сотрудничества. А теперь, извини, меня ждут неотложные дела…
Я кивнул и пошел к двери, физически ощущая жегший спину взгляд, а как только отодвинул засов, франт небрежно произнес:
– Надеюсь, ты понимаешь, что, если шкатулка окажется взломана, о сделке можешь забыть? В этом случае ты и людей своих не спасешь, и себя под удар поставишь. Мы этого так не оставим, не сомневайся.
– Хорошо, – обернулся я. – Но если узнаю, что это вы меня подставили, расплачусь той же монетой. – И, понимая, что никого этим заявлением не напугал, вышел на улицу.
И пусть на руках и ногах не звенели кандалы, а шею не стягивал железный ошейник, вдруг ощутил себя самым натуральным каторжником. Вот именно так нас и ловят – на наших слабостях. Привязанность к кому-либо – слабость и есть. Настоящий профессионал рванул бы из города прямо сейчас. А я, пока остается хоть какая-то надежда вытащить подельников, так поступить не смогу.
Глупо – понимаю. Эх, и почему конченым мерзавцем не родился…
Но терзания терзаниями, а, ковыляя по ночным улицам, поглядывать по сторонам я не забывал. Убедившись в отсутствии слежки, юркнул в одну из подворотен, порылся в заваленной всяким мусором нише и выудил сумку с длинным плащом и мятой шляпой. Надел их, нацепил на лицо лохматую седую бороду и превратился в Гильермо Корсу – опустившегося моряка из Нильмары, зарабатывавшего на жизнь невесть какими непонятными делишками. К моему теперешнему состоянию новое обличье подходило просто идеально – чувствую себя ровно такой же старой развалиной.
Кое-как дохромав до темной махины доходного дома, я перевел дух и принялся колотить в запертую дверь.
– Открывайте, якорь вам в зад! Долго мне тут торчать еще?! Эй вы там, между палубами!
Через пару минут лязгнул засов, и выглянувший на улицу ночной сторож осуждающе покачал головой:
– Явился! А разукрасили-то как! Как разукрасили! Еще и бутыль приволок, пьянь старая!
– Не твое собачье дело, крыса сухопутная! – выругался я и прошмыгнул внутрь.
Обычно в таких случаях всегда низко шляпу на лицо опускал, но сегодня смысла в особых предосторожностях не было. По сравнению с моей нынешней физиономией последний бродяга раскрасавчиком покажется.
– Последняя декада оплачена! – крикнул сторож вслед. – Просрочишь, пожитки на улице ищи!
– При деньгах, не гоноши! – отмахнулся я, с трудом поднимаясь по крутой лестнице. Раньше приходилось изображать немощь, а теперь как бы вниз не сверзиться.
– Монету гони!
– На рассвете разбудишь, будет тебе монета. А нет – ни хрена не обломится, дармоед!
– От дармоеда слышу!
Я в ответ выругался, через дыру в кармане выудил провалившийся в подкладку ключ, отпер немудреный замок и без сил повалился на кровать.
Но сразу заставил себя подняться и запалил свечу. В неровном мерцании трепетавшего огонечка распечатал конверт, вытащил из него исписанный аккуратным почерком листок и углубился в чтение.
Маркиз Гаспар ди Абалья. Адрес, поэтажный план особняка и территории, расположение вывороченного прута в ограде, распорядок дня хозяев, список слуг, предупреждение о собаках.
Кто-то потратил уйму времени, чтобы собрать эти сведения, и все ради какой-то шкатулки? Что ж в ней такое?
Морщась от боли, я стянул с себя грязную одежду, кинул ее на пол и осторожно улегся на кровать. Какое-то время пытался устроиться поудобней, но вскоре усталость взяла свое, и меня сморил сон.
Разбудил дробный стук в дверь.
– Просыпайся, старый выродок! Вставай, рассвет уже!
– Проваливай, якорь тебе в зад!
– Сам поднять просил!
– А, беса в душу! Да встаю я, встаю!
– Монету гони!
– Все будет! А сейчас проваливай, попрошайка!
Обругав меня последними словами, сторож отправился восвояси; я осторожно поднялся на ноги и прислушался к своим ощущениям.
Голова просто раскалывалась, и это, похоже, надолго. А вот ребра ломило уже не очень сильно. Передние зубы слегка шатались, но не кровили. И левую кисть до сих пор сжимать больно.
Лицо… с таким лицом на людях точно лучше не появляться.
Я опустился на колени, поднял уходившую под кровать доску и с кряхтением вытащил из тайника дорожную сумку. Расшнуровал, достал замотанное в тряпку зеркало и глянул на собственное отражение.
Как ни странно, думал, будет хуже.
Под глазами иссиня-черные синяки, нос распух. Губы всмятку, на скуле багровеет оставленная сапогом отметина. Кожа в неглубоких ссадинах, от глаза к виску протянулся воспаленный росчерк пореза. Одно ухо слегка припухло, у другого рассечена верхушка.
Тот еще красавчик, короче. Но – двигаюсь. Руки-ноги шевелятся, голова на месте. Жив, и это несказанно радует. Мог бы и пластом после вчерашнего валяться. Пару раз серьезно зацепили.
Я хлебнул полынной настойки, плеснул на руку и промокнул царапины. Потом выволок из тайника сверток с чистой одеждой, принарядился, кое-как замазал гримом синяки и с тоской посмотрел в окно.
Светает уже. Пора.
Рассовал ножи, убрал за пояс шило, приладил бороду. На плечо сумку, под мышку бутыль.
И вновь на лестнице не пришлось изображать немощь. Ноги так и подгибались, а голову будто ватой набили. И не простой, но вперемешку с иголками. Жуть…
Распахнув приоткрытую дверь каморки сторожа, я с размаху швырнул ему на одеяло несколько монет и скривился в ухмылке:
– Подавись!
– Ну ты и сволочь! – бросился собирать деньги разбудивший меня мужик.
– На абордаж! – расхохотался я, вышел на улицу и моментально заткнулся.
Ребра больно, мать их. Да и нечего людей пугать – город начал просыпаться после короткой летней ночи, и на улице уже попадались заспанные прохожие.
Выкинув плащ и бутылку с бренди на ближайшей помойке, я поправил перекинутый через плечо ремень сумки, сгорбился и, опустив пониже обтрепанную шляпу, зашагал на окраину.
Маркиз изволил обитать в уединенном районе, где дома не теснились друг к другу и не стояли окна в окна. Там был простор, тенистые улочки с каштанами и дубами, чистота, уют и порядок. А еще частная охрана, что для бродяги вроде меня – хуже не придумаешь. Ночью любого оборвыша погнали бы оттуда пинками, но сейчас отправляются за продуктами служанки и возвращаются на службу подсобные работники – всякие садовники, дворники и конюхи. Проскочу.
Так оно и вышло. На общем фоне мой не столь уж и затрапезный наряд в глаза не бросался, а добравшись до нужного особняка, я сразу свернул на задворки. Вынул помеченный двумя свежими царапинами прут, до боли выдохнув, протиснулся за ограду и спрятался в кустах.
Собак не опасался – их выпускали лишь на ночь. Большинство слуг подходили позже, а маркиза в сопровождении служанки, если неведомый соглядатай ничего не напутал, каждое утро отправлялась навестить больную мать.
И в самом деле, вскоре к дому подогнали закрытый экипаж, и соскочивший с козел кучер в цветастой ливрее распахнул дверцу перед стройной дамой с породистым, но по-лошадиному вытянутым лицом. Следом забралась нескладная служанка.
А стоило экипажу укатить, как в ворота въехала неприметная карета без гербов, но зато с решетками на окошках. Дюжие парни выдернули из нее девушку со связанными за спиной руками и повели в дом. И пусть на голове пленницы был матерчатый мешок, я без труда узнал Берту.
Ах вы ж, сволочи!
Сторож и слонявшийся поодаль конюх отвернулись, сделав вид, будто ничего необычного не происходит, и у меня немного даже отлегло от сердца. Не люблю случайных людей убивать, но какие ж вы случайные после этого, голубчики?
Конвоиры вскоре погрузились в карету и уехали, а я дождался, когда закрывший ворота сторож скроется в будке, и в обход конюшни прокрался к черному ходу. Уже потянулся к дверной ручке и вдруг уловил некую неправильность.
Будто странной затхлостью повеяло. Невнятным отголоском сплавленных воедино страхов, злобы и запредельной боли.
Тьмой.
Слабой, едва уловимой, но самой настоящей Тьмой.
Ах ты, сволочь!
Маркиз вовсе не столь наплевательски относился к собственной безопасности, как следовало из отчета наблюдателя. Теперь-то стало ясно, почему ланским шпикам понадобилась моя помощь – стоит переступить через порог, и хозяин особняка немедленно почует появление чужака.
Но это если вломится обычный человек. А если немного схитрить?
Я потянулся к запрятанной под сердце скверне и размазал ее вокруг себя, превратив в призрачный полог. Остатки потусторонней силы перекинул в левую кисть, достал нож и прошел в дом. Прошел – и ядовитые эманации Тьмы немедленно въелись в защитный покров.
Припомнив набросанный на листке план особняка, я бросился к каморке мажордома, который, на свою беду и мое счастье, оказался у себя. Седовласый дедок лишь обернулся глянуть на незваного гостя и сразу повалился с рассеченной глоткой на пол.
Отскочив от плеснувшей на стену крови, я по привычке вытер нож и поспешил к лестнице в подвал. Скатился по каменным ступеням, приоткрыл обитую железными полосами дверь и заглянул в полутемный коридор, освещенный лишь двумя сильно чадившими фонарями.
Никого.
Уже куда осторожней подобрался к перегородившей проход решетке и едва не выругался с досады, обнаружив на ней замок. Прижался лицом к холодным прутьям, краем глаза заглянул в подвал и скрипнул зубами от собственного бессилия – там, на покрытом белой простыней столе лежала Берта. Лицо девушки было отрешенно-спокойным, руки и ноги фиксировали широкие кожаные петли.
А потом послышался голос. Невозмутимый, с явственными нотками самодовольства. Так обычно разговаривают с детьми те, кто их на дух не переносит, но считает необходимым соблюдать правила приличия.
– Не стоит волноваться, красавица, – произнес остававшийся для меня невидимым хозяин особняка, – ничего страшного не происходит. Тебе не будет больно, тебе больше никогда не будет больно. И не пытайся хмурить свое прекрасное личико, только не сейчас, прошу тебя. Потерпи еще немного.
Вытащив из болтавшейся на плече сумки матерчатый чехол с воровским инструментом, я принялся ковырять в замочной скважине отмычками. Но опухшая левая кисть толком не слушалась, и потому никак не получалось подцепить собачку.
Ну же!
– Не волнуйся, дорогая моя, – занимаясь какими-то приготовлениями, продолжил увещевать девушку чернокнижник. – Я вовсе не собираюсь покушаться на твою добродетель. Это просто недруги распускают обо мне всякие нелепые слухи. Глупцы! Никто не сможет заставить меня изменить моей ненаглядной супруге! Я ее люблю, понимаешь?
Отмычка в очередной раз соскользнула, и рубаха на спине взмокла от пота. Еще немного, и защите конец. А когда маркиз почувствует чужое присутствие…
– Я очень люблю свою дорогую женушку, – после небольшой заминки продолжил монолог хозяин особняка, – но видят Святые, как же сложно порой не поддаться искушению! Сохранять верность на протяжении двух десятилетий вовсе не просто, дорогая моя. Это тяжкий труд, когда вокруг столько распутных прелестниц. А я должен жить в мире с самим собой. Все эти терзания, греховные помыслы и душевные томления мне совершенно ни к чему.
Замок наконец поддался, я достал шило и осторожно надавил на решетку. Та не шелохнулась.
Бесов праздник!
– С такой работой я просто не могу позволить себе отвлекаться на всякие глупости. Это чревато самыми неприятными последствиями, знаешь ли. А расслабляться как-то надо. – Маркиз на миг умолк, и послышались звонкие металлические щелчки. – Не переживай, больно не будет. Я просто собираюсь подарить твое прекрасное личико супруге…
Попрощавшись с надеждой застать чернокнижника врасплох, я уперся плечом в ржавые прутья, решетка с жутким скрипом подалась и… вдруг распахнулась настежь! Да так резко, что я просто вывалился в подвал к маркизу.
Тот на чернокнижника нисколько не походил; скорее уж хозяин особняка напоминал шеф-повара дорогого ресторана. Белоснежная хламида до пят, длинные перчатки, убранные под шелковую шапочку волосы. Да и подземелье оказалось на удивление чистым и светлым для потайного логова чернокнижника. Будто хирургическая палата королевского госпиталя.
Но все это – краем глаза. Все это – на бегу.
А уже в следующий миг маркиз хрипло выкрикнул проклятие, и ко мне устремился сгусток противоестественной черноты.
Увернуться не получалось; от безысходности я закрылся левой рукой, и заклинание кузнечным прессом шибануло по пальцам. Остатки скверны не дали темному волшебству отравить душу, но от рывка меня развернуло на месте, а перехваченные чары раскаленным волчком забились в кулаке. Я взвыл и поспешил отшвырнуть их прочь.
Громыхнуло – будь здоров!
Смертоносное заклинание прочертило в каменной стене подвала глубокую борозду и вдребезги разнесло стоявший в углу шкаф.
Втянув голову в плечи, я метнулся к заоравшему непонятную тарабарщину чернокнижнику и резким выпадом вбил ему в рот шило, прежде чем маркиз успел сотворить новую волшбу. Угодившее в зев острие пронзило затылочную кость и окровавленной сталью вышло наружу, а Гаспар ди Абалья лишь покачнулся и попытался вцепиться в мою рубаху.
Я отшатнулся, схватил один из разложенных на чистой тряпице скальпелей и со всего маху ударил им маркиза. Остро заточенный клинок по самую рукоять засел в ухе, но хозяин особняка и сейчас устоял на ногах. Запаниковав, я схватил новый скальпель и перерезал чернокнижнику горло. Из раны не выступило ни капли крови и пришлось вогнать узкий клинок меж ребер. Прямо в сердце.
Сработало! Маркиз обмяк и сполз на пол, попутно перевернув на себя поднос с хирургическими инструментами.
Не спуская глаз с мертвого тела, я принялся шарить по ящикам и вскоре отыскал в одном из них мясницкий топорик, а в другом стопку аккуратно сложенных балахонов. Закутался в слишком длинную хламиду и несколькими уверенными ударами перерубил мертвецу шею. После уперся подошвой в лоб и рывком выдернул шило.
Отрубленная голова, клацая об пол торчавшим из уха скальпелем, откатилась в угол; я стянул пестревший красными пятнами балахон, вытер им с лица брызги крови и выкинул на пол. После склонился над Бертой, нащупал пульс и с облегчением перевел дух.
Жива!
Лицо мертвенно-серое, губы холодные, кожа помертвевшая, а сама девушка – живехонька! Просто опоена чем-то.
Я оглядел заставленные многочисленными склянками полки и сразу сообразил, что найти одурманившее циркачку зелье нечего даже и пытаться. У маркиза тут настоящая аптека, даром, что чернокнижником был, а не алхимиком.
В голос выругавшись, начал разрезать кожаные петли и вдруг обратил внимание на задернутый портьерой вход в альков. С шилом в руке подскочил к плотному занавесу, отдернул его и остолбенел от удивления. За ширмой оказался не альков, а богато обставленная комната с задрапированными дорогими тканями стенами, хрустальной люстрой и пахартским ковром на полу. И что потрясло больше всего – большую ее часть занимала роскошная постель с перинами и балдахином.
Повинуясь наитию, я подошел к украшенному сложной резьбой шкафу красного дерева и заглянул внутрь.
Святые угодники!
С полок пустыми провалами глаз смотрели натянутые на болванки женские лица. Просто красивые и невероятно прекрасные. Со сложными прическами и заплетенными в косы волосами. Курносые и со строгими аристократическими профилями. Бледнокожие, смуглые и конопатые.
И все как одно – живые. Сомнений в этом не возникло ни малейших. Живые – да.
И для чего они предназначались, тоже тайной не стало. Подсказали кровать и тянувшиеся сзади до середины затылка разрезы.
Это – не лица, это – маски! Живые маски!
Я представил, как маркиза спускается в подвал, чтобы примерить новое лицо, и меня замутило. Уж лучше б супруг ей изменял. Лучше б так…
Захотелось устроить пожар и спалить это змеиное гнездо, но я лишь выругался и опрометью бросился обратно в лабораторию. Убедился, что Берта так и не пришла в себя, подскочил к столику с серебряной шкатулкой и тщательно оглядел ее со всех сторон, не желая пропустить какой-нибудь смертоносный сюрприз.
Ничего опасного не углядел, лишь отметил, что вместо скважины для ключа на лицевой панели смонтировали десять вращающихся пластинок с секторами, пронумерованными от единицы и до девяти.
Такой замок снятым с тела ключом не отпереть, вот франт за сохранность содержимого нисколько и не волновался.
Разочарованно поморщившись, я поднял ларец, намереваясь убрать его в сумку, и вдруг почувствовал, как слегка шевельнулась крышка. Не веря собственной удаче, откинул ее и сразу захлопнул обратно.
Вот ведь! Это просто невозможно!
Заглянул вновь и выругался. Никакой ошибки – на бархатной подложке лежало именно то, что оказаться там не могло ни при каких обстоятельствах. И это объясняло решительно все. Объясняло и меняло.
Теперь-то ясно, с какой стати разведка Ланса потратила столько усилий, чтобы заполучить ларец. Другой вопрос – стоит ли идти у них на поводу?
Да только вопрос ли это? Ведь ответ мне прекрасно известен. И ответ этот отдавал нестерпимой горечью, разочарованием и смертью.
Чтоб вас всех разорвало! За что со мной так? За что?!
Я со всего маху шибанул кулаком по шкатулке, и перепуганные бесы моментально схоронились в самый темный уголок моей души.
Приступ ярости схлынул так же внезапно, как и накатил, оставив после себя лишь мерзкий привкус бессилия. Я повернул все пластинки на два деления влево, сунул шкатулку в дорожную сумку и подошел к Берте. Подхватил девушку на руки, шагнул от стола и сипло охнул из-за боли в ребрах.
Ничего, выдюжу!
И в самом деле – то ли из-за разошедшейся по телу скверны, то ли из-за бурлившего в крови азарта до черного входа добрался без особых проблем. Но вот дальше… дальше с бесчувственной девушкой на руках далеко не уйти.
А потому, оставив Берту в кустах, подобрался к конюшне и бесшумно проскользнул внутрь. Подметавший пол конюх ничего не почувствовал. Просто неожиданно оказался на полу с перерезанной шеей, несколько раз дернулся и умер.
Я оттащил тело к стене и перенес Берту в уже заложенную для маркиза карету. Потом кустами прокрался к воротам, распахнул дверь будки и заколол подремывавшего у крохотного окошка сторожа.
Вот так буднично – аж самому противно стало.
Хотя, в Бездну им и дорога. Не могли ведь о грешках хозяина не догадываться.
Бегом вернулся на конюшню, вывел лошадей во двор и, разведя створки ворот, с невозмутимым видом уселся на козлы.
Н-но, пошли, родимые!
Они и пошли. А потом побежали. И мы покатили, покатили, покатили по улицам города. Но спокойней на душе от этого не стало. Вроде радоваться должен, что живым ноги унес, а самого от ужаса колотит. Еще и промеж лопаток так и зудит, будто чужой взгляд спину колет.
Я даже несколько раз оглянулся, но никого подозрительного не заметил. Оно и немудрено: ушлого топтуна так просто не срисовать. А если их целая команда работает, и вовсе дело швах.
Отогнав карету в не самый респектабельный район, где не имеют обыкновения лезть в чужие дела, если сам нарываться не станешь, я перебрался к Берте и принялся тормошить ее за плечо. Никакого эффекта.
Перекрыл ладонью рот, сдавил пальцами ноздри и, поражаясь, сколь холодной и неживой кажется на ощупь кожа, принялся ждать. Раз, два, три…
При счете «девятнадцать» глаза циркачки распахнулись, она задергалась, пытаясь вырваться из моей хватки, и я перестал сжимать девичий нос. А вот руку ото рта не убрал и правильно сделал – слишком уж безумный оказался у Берты взгляд. Как пить дать всю улицу бы своим визгом переполошила! А нам еще только внимания стражников не хватало. И так сильно рискуем, в ворованной карете разъезжая.
Едва не схлопотав по лицу ногтями, я прижал циркачку к сиденью и отвесил крепкую затрещину.
– Берта, очнись!
– Себастьян? – охнула девушка, у которой наконец прояснилось в глазах. – Где мы?!
– В заднице, – лаконично ответил я. – Идти сможешь?
– Не знаю. Ноги будто ватные. И лица совсем не чувствую.
– Сможешь или нет?!
– Не знаю! Что происходит?!
– Потом, – отмахнулся я и выбрался из кареты. Чужой взгляд не отпускал, и ощущение слежки просто сводило с ума.
Оглядев улицу, я взмахом руки подозвал с интересом пялившегося на карету местного обитателя, одетого хоть и скромно, но опрятно.
– Эй ты, ходь сюды!
– Чего угодно, вашей милости? – не без колебания подошел мужичок и легонько поклонился, не зная, с кем имеет дело. С кучером? Слугой? Жуликом каким?
– Монету сшибить хочешь?
– Завсегда, завсегда, – обрадовался прохожий. – А что делать надобно?
– Мне тут с дамой уединиться надо, пока хозяин по делам отбыл. А на месте стоять нельзя, – я указал на синяки под глазами, – не прибуду вовремя на место, опять вздует. Отвезешь нас, отвалю пару реалов.
– Идет! – Мужичок поспешно взобрался на козлы и протянул руку. – Только половину, чур, вперед.
– С лошадьми-то управишься? – засомневался я, доставая из кошеля монету.
– Еще спрашиваете! Конечно, справлюсь!
Я швырнул ему реал и распорядился:
– Езжай к скверу Святой Майи, что по дороге в порт. И стучи, как приедем, понял?
– Чего не понять? – ухмыльнулся мужичок и взмахнул вожжами.
Лошади тронулись с места, я захлопнул дверцу и уселся рядом с Бертой.
– Что с тобой? – только тут разглядела она мои синяки.
– Неважно, – поморщился я. – Рассказывай, что в «Старом рыцаре» случилось.
– Но…
– У нас мало времени. Не тяни!
Растиравшая лицо девушка ожгла меня раздраженным взглядом и отвернулась.
– Я плохо помню, – призналась она. – Туда вломились какие-то головорезы и схлестнулись с громилами Валентина. Мы с Марком бросились к черному ходу, там нас и скрутили.
– Гуго? Дрозд?
– Не знаю. Нас сразу в карету затолкали и увезли. Там еще пожар был, знаешь?
– Бесов праздник! – выругался я.
И как в таких условиях планы строить? Никакой определенности!
Захватили Гуго и Валентина или нет? Живы ли они вообще?
Реально их вытащить?
Сплошные вопросы.
Ясно лишь одно – Марк крепко влип.
– Куда вас отвезли? – выбросив из головы посторонние мысли, спросил я.
– Не знаю, – помотала головой Берта. – Повязку с глаз уже в каком-то подвале сняли. Но слишком там обветшало все для тюрьмы. Какой-то заброшенный дом, не иначе.
Потайной отстойник для задержанных? Очень интересно. Еще б теперь выйти на него…
– Дальше что?
– Сразу на допрос потащили. О тебе спрашивали. Где скрываться можешь, с кем связь поддерживал.
– А о том бесноватом в доходном доме? Спрашивали, кто о нем проболтался?
– Нет, только о тебе.
– Кто допрашивал? – Я выглянул в окошко и вернул занавеску на место. Рано.
– Думаешь, они представились? Но дядьки серьезные были. – Берта поежилась. – Очень серьезные.
– Ну и что ты?
– Я дурочкой прикинулась, а они даже бить не стали. Просто вдруг как отрезало, и только утром уже в тот дом отвезли…
Просто отрезало? Да нет – не просто. Выходит, кто-то сломался. Кто-то все рассказал. Но почему не спрашивали о бесноватом? Вот в чем вопрос. Неужели свои языком трепанули? Или донесение перехватили?
– А с тобой-то что приключилось?
– Нарвался, когда в кабак возвращался.
Я откинулся на спинку и неожиданно ощутил жуткую усталость. Избитое тело налилось свинцом, и незамедлительно заныли полученные вчерашней ночью побои.
Но нельзя расслабляться, нельзя.
– А как узнал, где меня найти? – нахмурилась Берта.
– Птичка на хвосте принесла, – хмыкнул я и, не желая продолжать разговор, приоткрыл дверь и высунулся наружу. Постучал по крыше кареты, привлекая внимание мужичонки на козлах, и распорядился: – Тут напрямки, через арку езжай, а то встанем!
И в самом деле – дорога впереди пошла в горку и тащившиеся в попутном направлении тяжело груженные телеги начали сбавлять ход. Кучер только кивнул и направил лошадей в проулок.
– Сейчас иди в Старый Жемчужный переулок, найдешь там таверну «Перченая устрица». Я над ней комнату снял, скажешь, что пришла к Гильермо Лидо, тебя проведут. Жди меня там.
– А ты?! – всполошилась девушка.
– Попробую разузнать, где остальных держат, – отделался я полуправдой.
– Ты ведь не кинешься их спасать в одиночку? – насторожилась циркачка, уловив в ответе какую-то недосказанность.
– Разумеется, нет!
Обогнав тащивших к реке корзины с бельем прачек, карета въехала под арку, и я распахнул дверцу.
– Идем! – Выпрыгнул на ходу, выдернул за собой девушку и предупредил: – Все, дальше порознь! Ты меня не знаешь!
Берта послушно отстала и смешалась с толпой измотанных тяжелой работой теток, а я поспешил прочь. Пробежал двор, заскочил в парадное соседнего дома и юркнул под лестницу. Отпер своим ключом дверь давным-давно пустовавшей каморки, сунул в тайник серебряную шкатулку и без промедлений бросился к черному ходу. Уже совершенно спокойно вышел в переулок и без какой-либо спешки зашагал на встречу с франтом.
Ощущение нацеленного в спину взгляда так и не отпускало, и успокаивало лишь то, что удалось избавиться от ларца. В доме не пробыл и минуты, никто неладного не заподозрит.
Да и откуда слежке взяться? Откуда, я вас спрашиваю?!
Ланская разведка не всемогуща, тем более на чужом поле. Вот разговор – да, разговор не из легких предстоит. Чует мое сердце, дело кровью кончится.
Да ну и пусть! Они всего лишь люди, всего лишь люди…
Уже не совсем понимая, где мои мысли, а где шепотки отравлявших душу своими мерзкими сущностями нечистых, я потянулся к остаткам скверны и ощутил непрошибаемую уверенность в удачном исходе дела. А еще – злую радость.
Никто не сможет меня остановить. Надо будет – голыми руками на куски порву. На ремни пластать буду, пока все без утайки не выложат. Решили поиграть со мной? Не на того напали!
Подойдя к таверне, я сунул в рукав нож и постоял, стараясь хоть немного успокоиться. Не стоит прямо с порога в драку кидаться. Ни к чему это. Для начала надо попробовать миром дело решить, а дальше уж как кривая вывезет…
И, глубоко вздохнув, я шагнул внутрь. Задвинул за собой засов и огляделся.
Никого. Одна лишь темень.
Но темень – не помеха. Сейчас я и в кромешном мраке видеть способен, сейчас я уже не совсем обычный человек. Да и человек ли?
Хе-хе…
Едва сдерживая нервную дрожь, я прошелся вдоль стойки, вышел на середину зала и тихонько произнес:
– Э-ге-эй!
– Принес? – выступил из темноты ланский шпик. Не тот, что с пальцами-сосисками, а франт собственной персоной. Просто замечательно…
Ничего не ответив, я покачал в воздухе снятой с плеча сумкой и небрежно бросил ее на стол.
– Маркиз был непрост, но слишком любил свою жену.
– Сумка, – потребовал, как всегда, с иголочки одетый господин, явно осведомленный о странных пристрастиях чернокнижника, – дай ее сюда.
Я уловил в его голосе нотки нетерпения и лишь покачал головой:
– Где мои люди?
– Не играй со мной, мальчик, – оскалился шпион. – Лучше не играй.
– А то что будет? – хмыкнул я, но взял себя в руки и напомнил собеседнику: – У нас была договоренность: шкатулка против информации. Я свою часть сделки выполнил. Дело за вами.
– Мне нужна эта шкатулка. – Тот даже слушать ничего не стал. – Отдай немедленно!
– Рыбья кровь! – выругался я. – Вы узнали, где держат моих людей или нет?
– Сначала шкатулка!
– Хрена!
А в следующий миг я вдруг со всего маху шибанулся спиной о стойку, перекувыркнулся через нее и рухнул на пол. Только начал подниматься на ноги, а ко мне уже перемахнул франт.
Удар сложенными в щепоть пальцами был хорош. Резкий, жесткий, неожиданный. Да еще и усиленный скверной. Почти идеальный. Но – лишь почти.
Ибо в цель он не попал. Стремительно отшатнувшийся шпик перехватил запястье, выкручивая его, развернул к себе спиной и впечатал меня лицом в стену. И хоть столкновение удалось смягчить заранее выставленным плечом, в глазах все равно вспыхнули искры.
– Хитрить вздумал?! – прошипел франт, ухватил одной рукой за ремень, другой за ворот и легко вздернул в воздух. – Не с тем связался, мальчишка!
Хрясть!
Перелетев через стойку, я шибанулся о стол, скатился с него на пол и не успел толком прийти в себя, как остроносая туфля врезалась под ребра и перевернула на бок. Миг спустя меня приподняли с некрашеных досок и поставили на ноги, но лишь затем, чтобы со всего маху толкнуть в стену.
Дзинь! Голова угодила в оконную раму, и за ворот посыпалось битое стекло. Колени подогнулись, перед глазами посерело, и устоять удалось, лишь навалившись грудью на подоконник.
Сзади – издевательски неторопливые шаги.
Сильная рука стиснула плечо, встряхнула, развернула… и я ударил ножом, метя под ребра.
Куда там!
Клинок мерзко лязгнул о прикрытую камзолом кольчужную рубашку, а следующий замах и вовсе закончился ничем. Франт голой ладонью перехватил полосу острозаточенной стали, легко вырвал нож и выкинул его прочь. Зло оскалился и, ухватив за грудки, отшвырнул меня к стене. Я врезался в кособокий стеллаж и рухнул на пол, а сверху обрушились заставленные пыльным хламом полки. Только начал высвобождаться, как вдруг содрогнулась входная дверь!
Содрогнулась так, что едва выдержал засов!
И франту сразу стало не до меня: схватив оставленную на стойке сумку, он перевернул ее, вытряхнул содержимое… и разочарованно взвыл, не найдя искомое.
Все – теперь точно убьет.
Но тут очередной удар сорвал дверь с петель, и через нее в таверну повалили крепкие парни в цивильном. И шпик сдался. В ярости он рассадил об пол кувшин с вином и буквально растворился в темноте. Словно его в таверне и не было вовсе.
У меня такой трюк не выгорел. Ни рукой пошевелить, ни ногой. Если только уползти.
Но уползти не дали. Мордовороты споро растащили сбитые полки, а потом кто-то ловко саданул по затылку дубинкой, и ослепительная вспышка света сменилась тьмой.
Да, мама, пора ложиться спать.
Знаю… знаю…

4

Очнулся в каталажке. Уж в этом сомневаться не приходилось: нештукатуреные стены без окон; усиленная железными полосами дверь с узкой прорезью смотровой щели; намертво сбитые нары; параша, от которой нестерпимо несло мочой и рвотой.
Но в целом еще легко отделался. Тюрьма – это не могила. А ведь взбешенный франт только чудом голову не оторвал.
Так что я лежал и думал. Лежал – поскольку двигаться не оставалось сил, думал…
А чем еще можно в такой ситуации заняться?
Вот я и размышлял о всяком.
Например, спрашивал себя, на кой ляд связался с дурной компанией и не пошел по стопам отца. Стал бы сапожником, глядишь, и не оказался в столь неприглядной ситуации. И никаких проблем, никаких забот. Сводишь себе концы с концами и горя не знаешь.
После стал прикидывать, не получится ли унести отсюда ноги. По всему выходило – никак. Пусть даже и жгут душу остатки скверны, выбить дверь или проломить стену они не помогут.
Ну и самое главное, никак не давал покоя вопрос, какая муха меня укусила, когда столь опрометчиво, без всякой подстраховки отправился на встречу с франтом. Откуда взялась эта самоуверенность? Самый ловкий и умный, ага. Вот и огреб по первое число. Еще и в тюрягу угодил.
Но тут лязгнул замок, и все тяжкие раздумья как рукой сняло. Дверь распахнулась, заглянувший в камеру мордоворот приказал:
– Выходи.
Я глянул на него и от вопросов решил воздержаться. Так и так ничего не скажет, только оплеуху отвесит. С кряхтением и показной неловкостью слез с нар, перекинул остатки скверны в правую кисть и заковылял на выход.
– Руки! – потребовал тюремщик, которого страховал державший наготове дубинку напарник.
Протянул – и запястья немедленно стянула грубая веревка. Глянул на сложный узел и поморщился: зубами такой не развязать. Плохо.
– Шагай.
Толчок в спину направил к видневшейся в конце коридора лестнице, и я захромал в указанном направлении. А кругом – двери, двери, двери. Одни лишь запертые двери.
На обычный околоток не похоже. Совершенно не похоже.
Готовясь к худшему, с кряхтением поднялся по крутым ступеням, и шагавший сзади конвоир приказал:
– Лицом к стене!
Послушно уткнулся лбом в холодную стену, и бугай заглянул в соседний кабинет.
– А где? – удивился он.
– Сейчас подойдет, – отозвался изнутри молодой голос.
– Заходи!
Меня грубо ухватили за плечо, заставили шагнуть через порог и усадили на привинченный к полу табурет. Там захлестнули стянувшую запястья веревку цепью и защелкнули замок. Убедились, что заключенный прикован к неподъемному столу, и отошли к двери.
– Можете идти, – отпустил конвоиров молоденький писарь.
– Подождем, – даже слушать ничего не стал громила.
Парень только пожал плечами и начал подтачивать гусиные перья. Перед ним лежала толстая стопка писчей бумаги, и у меня во рту появился мерзкий кислый привкус.
Приплыл. Это точно не городская стража.
Чтобы хоть как-то отвлечься от невеселых дум, я начал пялиться в забранное решеткой окно, выходившее во внутренний дворик, но уже через пару минут к нам присоединился моложавый господин в поношенном зеленом камзоле с пуговицами, из-под стершегося серебрения которых проглядывала медь. Но одежда одеждой, а взгляд у дознавателя оказался цепким и внимательным.
– Это что еще такое? – указал он на меня и раздраженно бухнул на стол толстенную кожаную папку.
– Приказали на допрос доставить, ваша милость! – вытянулись во фрунт конвоиры.
– С лицом у него что, спрашиваю! – нахмурился дознаватель.
– Не можем знать, ваша милость, таким привезли! – отрапортовал бугай посмелее.
– Медик смотрел?
– Так точно!
– Свободны!
Охранники выскочили в коридор и прикрыли за собой дверь; писарь макнул перо в чернильницу и выжидающе склонился над чистым листом бумаги, а дознаватель с интересом уставился на меня:
– Ну что, давайте знакомиться?
Знакомиться? Не проблема. Фальшивых имен у меня, как блох у бездомной дворняги, и пара-тройка из них способны выдержать самую тщательную проверку. Только вот не стоит торопиться. А то может так статься, сам петлю на шее затяну.
– А, собственно, где я нахожусь? – сварливо поинтересовался я.
– Вы находитесь в отделении ночной гвардии, – улыбнулся дознаватель.
– Это по поводу ограбления? – Прикинуться удивленным недотепой помешало припухшее лицо, но попытаться все же стоило. – А разве этим не городская стража занимается?
– Нет, это не по поводу ограбления. Нас интересует ваше имя и чем вы занимались сегодняшним утром.
Меня враз холодный пот прошиб. Сегодняшнее утро? Какого беса? Неужели где-то засветился?!
– Спал я утром, как все нормальные люди – спал.
– В самом деле? – поджал губы следователь. – А согласно имеющимся показаниям, сегодняшним утром вас видели выезжающим со двора особняка, где в это самое время было совершено тройное убийство.
Я только глаза в ответ округлил. И поправлять следователя, что отправил в Бездну четверых, разумеется, не стал. Не на того напали.
– Ошибка вышла, ваша милость, – ответил я, выбрав наконец линию поведения. – Как пить дать, с кем-то другим спутали.
Выходит, чужой взгляд утром не почудился. Получается, за особняком было установлено наружное наблюдение, и стряхнуть с хвоста топтунов, несмотря на все ухищрения, у меня не получилось. Но есть в этом и положительные моменты.
Они не знают, кто я.
Они не в курсе остальных моих грешков.
Они упустили из виду Берту. Точнее – ее никто даже не видел. Лица по крайней мере точно.
– Спутали? – покачал головой дознаватель. – Да бросьте! Тот дом плотно обложили. Да и потом вас из виду не упускали. И даже от смерти спасли, не так ли?
– На меня напали, ваша милость! – возразил я. – А кто там кого порешил, не знаю!
Странное благодушие следователя пугало почище прямого обвинения в убийстве. По идее, сейчас надо подозреваемого в оборот брать, а не лясы с ним точить. Не бродягу ведь безродного зарезал, а заместителя статс-секретаря третьего стола военной коллегии!
Или дело в межведомственной вражде?
– Не стоит запираться, – вздохнул следователь. – Если начистоту, после того, что я увидел в подвале, вас прекрасно понимаю и нисколько не осуждаю. На самом деле, вскрыв этот гнойник, вы нам серьезную услугу оказали. Иначе бы мы к этому чудовищу еще до-о-олго подбирались. И кто знает, скольких людей он успел бы за это время погубить?
А глаза добрые-добрые. Все понимающие. Ты только скажи, и сразу легче станет. Не держи на душе. Поделись. Все ж мы люди, у всех свои недостатки.
– Вы меня точно с кем-то спутали, ваша милость.
– Принеси воды нашему гостю, – попросил следователь, и писарь беспрекословно покинул кабинет. – Гаспар ди Абалья был мерзким чернокнижником, и вам не следует стыдиться совершенного. Просто расскажите, что о нем знаете, и мы передадим вас братьям ордена Святого Фредерика. Это лучше, чем казнь, не так ли?
– Не понимаю, о чем вы…
– Да ну? – Дознаватель щелкнул застежкой папки и передвинул ко мне лист, лежавший сверху. – Никого не узнаете?
Я опустил взгляд и вздрогнул. С листа на меня смотрело собственное отражение.
И хоть незаконченный рисунок распался на отдельные карандашные штрихи, юлить было бесполезно: сходство просто поражало. И что хуже всего – ниже уже не столь уверенной рукой кто-то приписал:
«Неизвестный экзорцист. Лем, седьмой день месяца Святого Себастьяна Косаря, год 974 В. С.» 
Тот слепой художник и в самом деле был гениален. Имея в своем распоряжении лишь несколько минут, он успел нарисовать портрет человека, которого видел первый раз в жизни, да и то мельком. И если контур лица оказался набросан лишь несколькими скупыми штрихами, то глубоко запавшие глаза, резкие скулы и слегка искривленный нос просто поражали своей проработанностью. Силуэт узких губ, изгиб бровей, форма ушей – не ошибешься, Себастьян Март собственной персоной.
Но, памятуя о своей опухшей физиономии, я спокойно пожал плечами:
– Первый раз вижу.
Без толку – дознаватель только рассмеялся.
– Давайте поговорим о маркизе Гаспаре ди Абалье, – предложил он и потянулся за рисунком.
И тогда я ударил. Ударил не руками, но овеществленной скверной, превращенной в смертоносное подобие привычного шила. Беспрестанно менявший форму клинок на миг превратился в странно искривленный стилет и легко вонзился в тело. Вонзился в тело – и развеялся без следа.
Сознание пронзила безумная вспышка чужой боли; следователь распахнул в безмолвном крике рот, уперся руками в край столешницы, попытался встать… и обессиленно откинулся на спинку стула. Пару раз вздрогнул и умер. В груди у него сияла сквозная дыра, но из страшной раны не выступило ни капли крови.
Не теряя времени, я улегся на стол и ногой подгреб к себе оставленный писарем перочинный нож. Отменно заточенным лезвием легко справился со стягивавшей запястье веревкой и встал сбоку от двери. Вернувшийся пару минут спустя писарь даже пикнуть не успел, когда увесистая чернильница ударила его в висок. Изумленный до полного беспамятства парень рухнул на пол; я связал его, сунул ему в рот скомканный носовой платок и сразу ухватил папку дознавателя. Один за другим начал выкладывать на стол выполненные уверенной рукой слепого художника портреты, но знакомых лиц больше не попадалось. Имена с датами тоже ни о чем не говорили. И я уже начал сожалеть о впустую потерянном времени, когда будто ножом под лопатку ткнули.
Характерный овал волевого лица, острый прямой нос, аккуратно подстриженная бородка и до одури пронзительные глаза. Никакой ошибки – с пожелтевшего листа на меня смотрел работавший на разведку Ланса франт. Но подпись… подпись под портретом гласила:
«Виктор (Валентин?) Арк. Высший» 
У меня чуть сердце не остановилось. Высший!
И ведь сколько общались, даже не заподозрил ничего! Высший, мать его разэдак!
Бесово отродье!
Я сложил рисунки обратно в папку и нервно рассмеялся.
Неудивительно, что франт так разошелся, когда шкатулку заполучить не сумел. Испугался. Просто-напросто перепугался.
И тот сосуд  в Рживи, теперь ясно, почему его хотели заполучить непременно живым. Бездонный источник скверны – это ли не предел мечтаний любого Высшего?
Виктор Арк… Упоминал ли темный сотник это имя?
Не помню.
Ну да ничего, господин Арк, я еще сыграю с вами знатную шутку под названием «отправляйся в Бездну». Только бы выбраться отсюда, только выбраться бы…
Выбраться, но как? Скверну до последней капли использовал, а без нее прорваться через охрану нечего даже пытаться. Высшему хорошо, шагнул в Бездну – и поминай как звали. А мне как быть? Что делать? Что?!
Схитрить и переодеться? С разбитой-то всмятку физиономией? Проще прямо тут удавиться.
Что ж, похоже, для Себастьяна Марта наступают последние дни…
И тут в голове промелькнуло смутное воспоминание.
«Последние дни»?
Откуда это выражение? В какой-то из книг на него наткнулся?
Точно! Это ведь «Пришествие Извечной Тьмы» преподобного Модеста Оражского!
Как там было сказано – «И восстанут из могил мертвые, и станут ходить меж людей исторгнутые Пустотой бесы»? 
Мертвые мне ни к чему, мертвые меня самого с собой утащат. А вот бесы… почему бы и не попробовать? Выгорело ведь в Леме! Да – брошенный в экзекутора нечистый остался в потустороннем обличье, но раз получается придавать материальное воплощение скверне, то и с бесом можно попытаться провернуть нечто подобное!
Ощущая лихорадочное оживление, я развязал писарю руки, снял с него сюртук и вновь затянул узлы. К сожалению, одеяние оказалось слишком узким в плечах, а рукава едва прикрывали запястья, но уж лучше так, чем в перепачканной пылью и кровью рубахе.
Неожиданно накатила неуверенность, я взял себя в руки, вышел на середину комнаты и потянулся к бесам. Стиснул нечистого, захваченного последним, и вышвырнул из себя. Вышвырнул, но стоило порождению Бездны рвануть к писарю, тотчас дернул обратно, заставляя воплотиться в реальном мире.
Только вот я не учел, что бесы – это не просто порождения Пустоты. Они сами и есть суть пустота. И если скверна – сущность, в основе которой лежат ненависть, разочарование, боль и страх, то нечистые – это просто ничто. Обладающая злобным норовом дыра в мироздании.
И когда тварь воплотилась, комната сразу стала меньше. Какая-то часть пространства исчезла, пропорции и расстояния исказились. Мир искривился, и центром, отправной точкой этих изменений был бес.
На затылке зашевелились волосы, по спине побежали мурашки, и я покрепче ухватил связавшую меня с нечистым пуповину. Жуткая в своем нематериальном воплощении тварь зарыскала по комнате; сковавшая нас ниточка скверны натянулась, и, схватив со стола папку, я распахнул дверь. Скучавшие в дальнем конце коридора конвоиры всполошились, но к ним уже метнулась моя цепная тварь, и миг спустя по стенам расплескались брызги крови. Конвоиры комьями вывернутой наизнанку плоти повалились на пол, и к горлу подкатил комок тошноты. Не пройди в свое время Лемское поле, точно бы вырвало. А может, и так бы вырвало, – да просто нечем.
Рывком я направил беса вниз по лестнице и сам поспешил следом. В подвале едва не поскользнулся на залитом кровью полу и, перескочив через внутренности распотрошенного тюремщика, бросился по коридору. Бес – впереди.
Но тщетно – все камеры оказались пусты.
Гадство!
Мысли начали путаться, я посильнее стиснул нить скверны и рванул нечистого обратно. Взбежал по лестнице и сразу наткнулся на трех охранников. В кирасах и шлемах, с мечами и щитами.
– Стоять! – рявкнул сержант и тут же отлетел к стене.
Стальной доспех выдержал удар и лишь прогнулся, но обретший материальное воплощение бес неуловимым движением оторвал служивому голову. Отпрянувшие от кровавых брызг охранники сомкнули щиты, и бес вновь бросился в атаку.
А я поразился тому, сколь мощное оружие попало ко мне в руки. Порождение Бездны переполняла обжигающая холодом ярость, и шансов выстоять против подобной твари у обычного человека не было изначально. Вот упал один боец, вот пошатнулся другой…
Поразительно – сколь мощное оружие…
Но тут я припомнил нестерпимое желание кого-нибудь удавить и лихую бесшабашность, приведшую к столь печальным результатам в таверне, припомнил тоже. А еще – подспудное стремление сигануть из окна или с моста, дикий страх перед зеркалами, ночные кошмары и липкий, лишающий воли ужас.
Припомнил – и без колебаний оборвал протянувшуюся к потустороннему отродью нить скверны.
Сдохни, тварь!
Но вобравшее в себя чужие жизни порождение Бездны и не подумало развеиваться! Одним движением оно распотрошило последнего охранника и развернулось ко мне.
И пусть у твари не было глаз – да у нее и головы-то не было! – взор потустороннего существа ожег столь яростной ненавистью, что враз встали дыбом волосы. А потом по зданию пронесся жуткий визг, заставивший задрожать и полопаться оконные стекла.
Я охнул и метнулся вверх по лестнице. Тварь – следом.
На втором пролете дорогу загородил какой-то мелкий чин, я рывком отправил его навстречу бесу и помчался дальше. Пронзительный крик за спиной тут же захлебнулся хриплым бульканьем, и страх придал новых сил. Захлопнув попавшуюся на пути решетку, я стремглав рванул по коридору.
Холодное железо пришлось порождению Бездны не по вкусу: от мощного удара прутья выгнулись, но не пропустили потустороннюю тварь дальше. И пока нечистый медленно просачивался на эту сторону, у меня появилось время запереть на засов усиленную стальными уголками дверь, сорвать со стены потухший факел и несколькими судорожными движениями намалевать на полу вписанный в круг пентакль. И только закончил выводить в центре символ Изначального Света, как брызнуло острыми щепками полотно.
Выругавшись, я заскочил в первый попавшийся кабинет с выходившими на улицу окнами, на которых, по счастью, не оказалось решеток, и под скрежет выламываемого засова выбросил на мостовую папку дознавателя. Следом выбрался на карниз сам, свесился вниз и разжал руки.
Падение на брусчатку болью отозвалось во всем теле, я кое-как поднялся с камней и заковылял прочь от здания ночной гвардии, но за спиной в воздух немедленно ввинтилась пронзительная трель свистка. Обернулся – вдогонку неслись в недобрый час оказавшиеся поблизости стражники.
Вот ведь!
И хуже того – из соседнего переулка выкатилась двуколка! Легко опередив тяжело переваливавшихся при беге дядек в кирасах и морионах, экипаж стремительно приближался, и буквально пару мгновений спустя нас разделяло всего лишь два десятка шагов. Готовясь сигануть в сторону, я оглянулся – и не поверил собственным глазам: на козлах сидела Берта.
– Прыгай! – заорала она.
Я поднатужился, одним махом заскочил в двуколку и без сил повалился на сиденье.
– Н-но! – Циркачка взмахнула вожжами, и мы пуще прежнего понеслись по узеньким улочкам Лираны. И если поначалу меня еще волновало, как бы девушка не заехала в тупик, то вскоре опасения развеялись без следа. Берта точно знала, что делала. И это немного даже пугало.
– Ты откуда здесь? – кое-как отдышавшись, прохрипел я.
– Следила, – без тени смущения призналась девушка. – Как чувствовала, что в неприятности влипнешь…
– А двуколка?
– Лучше не спрашивай.
Я и не стал. Просто откинулся на спинку и стиснул зубы, чтобы не замычать от боли – падение со второго этажа окончательно растрясло внутренности.
Девушка с сочувствием глянула на меня, но приставать с расспросами не стала. А потом стало уже не до разговоров: оторвавшись от погони, мы загнали двуколку в один из глухих переулков и ушли дворами. Немного поплутали, счистили с моего камзола наиболее вызывающие пятна крови и отправились в Старый Жемчужный переулок.
Ничего другого мне просто в голову не пришло.
В снятой на чужое имя комнатушке я сразу повалился на заправленную постель, и попросил Берту:
– Вина!
Девушка задвинула засов и поморщилась:
– Разуться не мог?
– Сил нет, – признался я и сунул набитую рисунками папку под кровать.
– Хорошо вы, мужики, устроились, – проворчала циркачка, стягивая с меня ботинки, – никаких забот…
– Общеизвестный факт – женщины выносливей мужчин.
– Да что ты говоришь? – Берта распахнула буфет, наполнила из стоявшего там кувшина две кружки и присела на кровать. – Держи.
Я одним махом влил в себя вино, подавился, откашлялся и блаженно откинулся на подушку. Накатила расслабленность, и захотелось лишь одного – напиться и уснуть.
– Эй! – потормошила меня девушка. – Что делать будем?
– Ноги уносить, что еще?
– А остальные?
– Это уже не наша забота.
Путая следы, мы нашли время посетить почту, и в местное представительство банкирского дома «Стерлих и Грац» отправилась невинная на первый взгляд просьба об отсрочке платежа по кредиту. Только вот предназначалась она вовсе не клеркам, и уже завтра розысками Гуго, Валентина и Марка займутся все агенты стильгской Тайной службы в городе.
– Не наша?! – тут же взъелась на меня циркачка. – Как ты можешь так спокойно об этом говорить?
– Окстись! – одернул я девушку и осторожно прикоснулся к здоровенной шишке на лбу. – Стоит нам только на улицу выйти, сразу повяжут!
– И что делать? – поежилась Берта и глотнула вина. – Что нам теперь делать?!
– Для начала – налей мне еще. – Морщась от боли, я стянул слишком узкий сюртук и выкинул его на пол. – Пару дней здесь переждем, потом попробуем на корабль сесть.
– Сюда не нагрянут? – Циркачка перетащила кувшин к кровати и уселась рядом со мной.
– Нет. Это не постоялый двор или доходный дом, просто хозяин таверны комнаты по знакомству сдает.
– А в порту разве ждать не будут?
Я хлебнул вина и задумался.
– Ну… – решил наконец, – проскочим. Армейская разведка и ночная гвардия меж собой не ладят. Одни шпики станут молодую девушку искать, другие – побитого парня. Не обоих сразу.
– А документы?
– Все есть.
Берта немного успокоилась и налила нам по новой, но даже после выпитой кружки вина на ее щеках так и не заиграл румянец. И лишь зеленые глазища немного оживляли превращенное в подобие гипсовой маски неподвижное лицо.
– Чего ты так на меня уставился? – заподозрила девушка неладное.
– Думаю, как тебя загримировать. Такую красавицу точно ни один стражник не пропустит.
– На себя посмотри. Придется ждать, пока синяки сойдут. И порезы надо обработать.
– Посмотри на нижней полке комода.
Пока циркачка ходила за саквояжем с настойками и целебными бальзамами, я осушил кружку и дотянулся до кувшина, но тот оказался пуст. Вот ведь!
– Сильно болит? – спросила девушка, прикладывая примочку к порезанному уху.
– Уже нет.
Выпитое вино мягко шумело в голове, и ломота в теле постепенно сошла на нет. Завтра она вернется, но это будет только завтра. Не сегодня.
Обработав порезы и ссадины, Берта помогла мне стащить перепачканную кровью рубаху и покачала головой, изучая черневший на правом боку синяк.
– Ребра не сломаны?
– Нет, – отмахнулся я. – Слушай, в буфете бутыль с пахартским ромом стоит, тащи ее сюда.
– Похоже, ты настроен серьезно! – покачала головой девушка и пошла за выпивкой. – Уверен, что это необходимо?
– Да! – Хотелось напиться вдрызг и позабыть обо всех проблемах. Пусть лишь на время, но позабыть. – Сама-то как? Тебе тоже досталось, а я гоняю…
– Как сама? – отозвалась циркачка, до краев наполняя кружки крепким пойлом. Потом обернулась и провела пальцами по щеке. – А не видишь разве?
– Пройдет. – Я уловил в девичьем голосе истеричные нотки и поспешил ее заверить: – Точно тебе говорю – пройдет!
– А если нет? – Берта хлебнула рома и, откашлявшись, прошептала: – Если не пройдет, что тогда?
– Ерунда!
– Ерунда?! Ты не представляешь, что для женщины значит лицо! – Циркачка отставила кружку и спросила: – Как мне жить дальше с этим, а?
– Ты прекрасна! И морщины теперь тебе точно не грозят.
– А я не хочу быть старухой с кукольным личиком! – взорвалась Берта. – Да ты потрогай, просто прикоснись!
– Перестань, – попросил я, но девушка продолжила настаивать на своем, и пришлось выполнить ее требование. На ощупь лицо оказалось холодным и помертвевшим. Неживым. И отчасти – неприятным.
Но я все равно беззаботно улыбнулся и произнес:
– Ну и нормально. А что такого?
– Что такого?! – опешила Берта и, ухватив мою руку, вдруг сунула ее себе в вырез платья. – И никакой разницы? Так, что ли?!
– Успокойся! – Я высвободил руку и обнял разрыдавшуюся девушку. – Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем.
– Обещаешь? – прошептала та.
– Обещаю. А сейчас давай выпьем.
И мы выпили. Ром огненной волной скатился в пустой желудок, разжег там пламя, ударил в голову. Смыл сомнения и дурные предчувствия. Заставил позабыть обо всем на свете. А потом я просто провалился в забытье.
Спать, спать, спать…

Очнулся как-то вдруг – не иначе из-за пересохшей глотки. Пару мгновений не мог сообразить, где нахожусь, затем приметил сидевшую перед зеркалом Берту и сразу все вспомнил.
Запалившая свечу девушка, не отрываясь, глядела на свое отражение, и плечи ее сотрясались беззвучными рыданиями.
Я влил в себя остававшийся в кружке рома, отдышался и, не выдержав, окликнул циркачку:
– Берта, перестань! С тобой все в порядке!
– В порядке? Я не вижу, что ли? – обернулась девушка.
– Зеркала – известные лжецы. – Неожиданно на меня накатила жуткая злость. – Они врут даже тогда, когда показывают чистую правду. Только и могут, что врать! Ненавижу!
И я со всего маху запустил в зеркало пустую бутылку из-под рома. Во все стороны брызнули осколки, взвизгнувшая девушка обругала меня последними словами, а потом пьяно хихикнула:
– Зеркало разбить к несчастью.
– Да и бес с ним! – поморщился я. – Иди спать уже. Утром поговорим…
Сам откинулся на подушку и закрыл глаза, чувствуя, как начинает все быстрее и быстрее кружиться вокруг меня комната.
Вот ведь…

Утро не разочаровало. Навалилось, скрутило, сдавило.
В глотке – пустыня, в голове – пожар.
Но беспокоило вовсе не это. Я покосился на мирно посапывавшую рядом Берту, приподнял одеяло и едва не застонал от досады: спали мы голышом. А если присовокупить к этому свежие царапины на плечах, картинка вырисовывалась вполне определенная.
Но – не помню. Ничегошеньки не помню…
– Ты так мило смущаешься… – Берта зевнула, перевернулась на бок и хитро глянула на меня через растрепавшиеся пряди волос.
– Нет! – горестно простонал я, но в голове уже мелькнуло смутное воспоминание о чем-то теплом, мягком и одновременно упругом, ритмично раскачивавшемся перед самым лицом. – Только не это!
– Да-да, – подтвердила девушка и передала мне кувшин.
– Бесов праздник! – выругался я и хлебнул воды.
– Не волнуйся, ты был хорош, – уверила меня циркачка и завлекательно провела кончиками пальцев по ареолу незамедлительно напрягшегося соска, – и я, пожалуй, не откажусь от повторения…
– Боюсь, ничего не получится. Просто не в состоянии.
– Глупости говоришь! Конечно, получится!
Берта с головой скользнула под одеяло, и через какое-то время я с удивлением понял: и действительно, получится. Еще как получится!
Так оно и вышло. Впрочем, моей заслуги в том не было ни малейшей. Так – рядом полежал. И отбитые ребра ломило, и голова с похмелья раскалывалась.
Потом мы обнялись, и уткнувшаяся мне в плечо девушка неожиданно спросила:
– Я чудовище, да?
– С чего бы это? – взъерошил я ей волосы.
– Марка только захватили, и сразу к тебе в койку прыгнула.
– Можно подумать, не этого с самого начала добивалась, – вздохнул я. – Только не говори, что ты его любила. Не поверю.
– А если скажу, что тебя люблю, поверишь?
– Я вообще не из доверчивых, если не заметила.
– Подлец, – рассмеялась циркачка и смахнула заблестевшую в уголке глаза слезинку. – Марк мне нравился, он был хороший. А я его бросила.
– Вот поэтому я и говорил, что романы с коллегами до добра не доведут. А ты не верила.
– И что теперь делать? Мне и с лицом-то напасти много, а еще совесть покоя не дает…
– Либо ты научишься прощать себя, либо сгоришь.
– Ну себя простить не проблема!
– Ошибаешься, – возразил я. – Простить можно кого-то другого, а на свои недостатки обычно просто закрывают глаза. Не замечают их и живут дальше, искренне недоумевая, почему так противно просыпаться по утрам. Прощать себя – мерзко и больно. Отвратительно. Слишком большие ожидания, слишком высоко поднята планка. Разочаруешь окружающих – и лишь посмеешься над ними. Разочаруешь самого себя – и хоть в петлю лезь. А ведь никто из нас не совершенен, никто из нас не всемогущ. Попытайся простить себя и жить в мире, вот мой совет.
– Так можно оправдать любую подлость.
– Я не призываю ничего оправдывать. Просто подумай над моими словами.
– Ты уже оказывался в таких ситуациях?
– Нет, разумеется. До тебя я с сослуживцами не спал.
– Иди ты! – пихнула меня Берта. – Тебе приходилось терять напарников?
– Разумеется, – вздохнул я.
– И как?
– Стараюсь не вспоминать.
– Прости.
– Да нет, ерунда. – Я вылез из-под одеяла и начал собирать разбросанную по комнате одежду. – У меня был товарищ, вместе Лемское поле прошли. Да и потом не один год в Тайной службе бок о бок отпахали. А зарезали его глупо, почти случайно. И знаешь – я ведь о нем почти не вспоминал. Просто не мог. Ладно, не бери в голову – жизнь продолжается.
– Жизнь продолжается. – Берта прикоснулась к уподобившемуся мраморному изваянию лицу, и на глазах у нее навернулись слезы.
– А вот жалеть себя точно не стоит. Не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем.
Пустые слова – кто знает, что чернокнижник с ней сотворил? – но не молчать же. Молчать точно нельзя.
– Если раздобыть грим, мы могли бы не ждать, пока сойдут синяки.
– Посмотри в шкафу, – подсказал я, любуясь видом натягивавшей платье девушки, и вновь приложился к кувшину с водой.
А потом будто под руку кто толкнул. Я подавился, откашлялся и, подскочив к окну, осторожно отодвинул в сторону занавеску.
На первый взгляд – ничего подозрительного. Уже собрался вернуться в кровать – и тут из соседнего переулка вывернул слепой. Глаза его закрывала черная повязка, в толстых, будто сосиски, пальцах подрагивала тросточка слепца. Шел он как-то странно – словно беспрестанно принюхивался. Или прислушивался?
В груди вдруг образовался ледяной комок, и я поспешно отодвинулся от окна. Ровно так же брел Марк, когда выискивал скрывавшегося в доходном доме бесноватого. И стоило лишь подумать о способностях брата-экзорциста чувствовать скверну в душах грешников, как на меня снизошло озарение.
«Но помните – заточенная в душу скверна сохраняет связь с Бездной»,  – всплыли в памяти откровения Раймонда Фуко.
Так вот каким образом Высшему удавалось не выпускать меня из виду! Вот почему усмехался тогда его подручный, говоря об уникальности Себастьяна Марта!
«Чем увесистей камень, тем сильнее расходятся от него круги по воде. Как маяк в ночи…» 
Вы как маяк в ночи!
И теперь этот гад рыскает по городу и пытается взять след!
Да только ничего у него не выйдет – скверны в моей душе сейчас не больше, чем в изредка поколачивавшем жену обывателе. Всю сжег, всю без остатка потратил.
Так что сейчас опасаться совершенно нечего. Но то – сейчас.
– Берта! – окликнул я девушку, доставая из тайника туго набитый кошель. – Готовь грим!
– Хорошо, – отозвалась девушка и забеспокоилась: – А что?
– Планы поменялись, надо убираться отсюда! И как можно скорее!
Правда, это проще сказать, чем сделать. Ни фальшивые документы, ни грим не гарантируют безопасности. И даже золото в случае провала не позволит выйти сухими из воды. Будет непросто. Очень и очень непросто.
А значит, все только начинается.
Все только начинается…

С моих слов записано верно, 
Себастьян Март 

Выдержка из протокола допроса 
Обвинитель.  Для вас стало неожиданностью, что агент ланской разведки, с которым вы поддерживали отношения, оказался Высшим?
Подсудимый.  Я не поддерживал с разведкой Ланса никаких отношений, не передавал никаких сведений и не выполнял никаких поручений.
Обвинитель.  Отвечайте на вопрос!
Подсудимый.  Да, для меня это стало полной неожиданностью.
Обвинитель.  Кому вы сообщили, где будут находиться ваши подчиненные в день ареста?
Подсудимый.  Никому.
Обвинитель.  Насколько сильны были в труппе разногласия денежного характера?
Подсудимый.  Не припомню ничего такого.
Обвинитель.  Всех ли устраивало, каким образом расходуются изъятые у графа Валича средства?
Подсудимый.  Открыто свое недовольство никто не выражал.
Обвинитель.  Это вы донесли на своих подчиненных с целью единоличного распоряжения украденными деньгами?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Согласно предварительным показаниям, перед побегом из отделения ночной гвардии вы проверили подвальное помещение, однако полученные Тайной службой протоколы последующего осмотра здания не содержат никаких упоминаний об этом. Считаю необходимым приобщить к делу копии показаний сотрудников ночной гвардии Драгарна.
Подсудимый.  Вероятно, я перепутал подвал с первым этажом. Нет, в подвал я не спускался.
Обвинитель.  Так вы не предприняли никаких действий для розыска сослуживцев?
Подсудимый.  Не было оснований предполагать, что их арест осуществили сотрудники ночной гвардии.
Обвинитель.  Но как в таком случае мы можем доверять вашим показаниям? Где гарантии, что это не ложь от первого и до последнего слова?
Защитник.  Людям свойственно ошибаться.
Обвинитель.  Только не под присягой!
Защитник.  Кроме того, хочу напомнить, что полученные подсудимым сведения помогли принять контрмеры по отношению к противоестественным способам ведения разведывательной деятельности, коими не брезговали сотрудники третьего стола военной коллегии Драгарна.
Обвинитель.  Вопросов больше нет.

Допрос пятый
Прах и пепел

Месяц Святого Николаса Слепца 
год 976 от Великого Собора 

1

Обыватели в большинстве своем твердо убеждены, будто мир бескраен. Что достаточно просто выбежать за околицу, и никто никогда тебя не отыщет.
Наивные! Насолите серьезному человеку, и вмиг небо с овчинку покажется! А Святые Земли так и вовсе…
С разъездными сотрудниками Тайной службы та же история. Казалось бы – столько городов и весей, где никогда не бывал, но жизнь носит и носит по одному и тому же кругу, будто в проклятую колею угодил.
А тебя ведь помнят! Тебя ведь не забыли!
И встречать собираются вовсе не хлебом-солью! Ладно, если просто руки радостно потирают, а иной раз и ножи загодя точить принимаются.
Вот и меня снова в Довлас занесло…
Впрочем, для человека с кучей смертных приговоров я, вероятно, излишне в этом отношении привередлив. В Лансе ждет плаха, в Драгарне – виселица, а в Норвейме незамедлительно потащат на костер, и Довлас в этом отношении стоит особняком. Мало того что герцогство не только на словах, но и на деле является верным союзником Стильга, так еще и о моих прежних делишках здесь никто не догадывается. А вот всплыви правда о том, кто организовал убийство жениха нынешней великой герцогини, и у этого самого кое-кого – не будем показывать пальцами, но это Себастьян Март, – загорится под ногами земля. И не только у него одного…
Поэтому в замке я чувствовал себя откровенно не в своей тарелке. Так и казалось, что сейчас возьмут под белы рученьки и поволокут в подвалы темные.
Бред, конечно. Просто нервы.
Я оглянулся на стоявших в отдалении гвардейцев, покрутил на пальце серебряный перстень официала ордена Изгоняющих и тяжело вздохнул. Его высочество Рауль завтракал со своей венценосной супругой, и тянулось это действо уже никак не менее часа.
Все бы ничего, но свободным временем я совершенно не располагал. В Довлас привели дела, и в столице я оказался проездом по пути в Рауляй. А этот провинциальный городишко затерялся где-то в окрестностях Кииласа, на самой полуночи страны, и по осенней распутице туда тащиться и тащиться.
– Идут, – тихонько подсказал мне стоявший у диванчика гвардеец в парадном желто-зеленом мундире.
Я поднялся на ноги, оправил камзол и поклонился покинувшей обеденную залу великой герцогине. Окруженная фрейлинами Анна Кайраони-Грешлиан в мою сторону даже не взглянула; сопровождавшие ее девицы непонятного господина в потертом камзоле и забрызганных дорожной грязью сапогах тоже проигнорировали. Шурша пышными платьями и перешептываясь, они отправились восвояси, а я вдруг зацепился взглядом за смутно знакомую симпатичную мордашку и недоуменно поморщился.
Откуда я могу знать одну из фрейлин ее высочества? Где мы с ней пересекались?
И почему это кажется столь важным?
– Себастьян, друг мой! – радушно улыбнулся Рауль Луринга, компанию которому в отличие от супруги составил лишь капитан гвардии. – Рад тебя видеть! Как поживаешь?
– Замечательно поживаю, ваше высочество, – ответил я на рукопожатие. – Просто замечательно.
– Давай обойдемся без титулов, – предложил герцог-консорт и указал на своего спутника: – Помнишь Рика?
– Добрый день, господин Заре.
– День добрый, господин Март.
Мы пожали друг другу руки и натянуто улыбнулись. Рик Заре меня терпеть не мог, и немудрено: в свое время я его крепко вздул. Впрочем, на карьере «серого сюртука» это никоим образом не сказалось, и когда Рауль Луринга сочетался браком с великой герцогиней Довласа, то сразу назначил верного соратника капитаном гвардии.
– Ну же, господа! Забудьте о прошлом! – рассмеялся его высочество. – А впрочем, Святые с вами! Себастьян, полагаю, вы ограничены по времени?
– Так и есть.
– Тогда идемте.
И в сопровождении гвардейцев мы двинулись по коридору. Поднялись по центральной лестнице на третий этаж, миновали пару стражников и очутились в приемной. Там караулили еще трое бойцов.
Я только хмыкнул – не многовато ли для мирного времени? – и уверился в подозрениях, что у желания Рауля пообщаться со скромным работником Тайной службы Стильга в моем лице имеется второе дно.
Кабинет герцога-консорта оказался небольшим, светлым и уютным. Камин, огромные окна, мягкие тона драпировки. На стенах охотничьи трофеи и картины с видами морских баталий.
– Мечта детства, – вздохнул проследивший за моим взглядом Рауль. – Море – моя давняя любовь. Даже подумываю у Норвейма Ханциг отвоевать и столицу туда перенести. – Луринга рассмеялся собственной шутке и указал Рику на буфет: – Полагаю, сейчас самое время выпить. Себастьян, как тебе «Вельмский пламень» девятьсот шестьдесят девятого года?
– Подойдет.
Я уселся в кресло и задумчиво уставился на герцога-консорта. На первый взгляд с момента последней нашей встречи тот нисколько не изменился, но, стоило приглядеться, и сразу становились заметны жесткие морщины, залегшие в уголках рта. Из голубых глаз начисто пропала свойственная наследникам знатных родов беззаботность, а одежда, хоть и соответствовала последним веяниям моды, была скорее удобной, нежели шикарной, и лишь аккуратно убранные в прическу светлые волосы выдавали в Рауле былого франта.
Мы с графом Лурингой познакомились, когда я тянул лямку в надзорной коллегии, а Рауль, успевший занять пост главы дворцовой охранки, на деле оставался одним из вертопрахов, коих бессчетное количество среди молодых аристократов Акраи. Женщины, вино, карты, охота – вот и все, что интересует этих господ. Сейчас же передо мной сидел совсем другой человек – холодный, целеустремленный, собранный.
Рик Заре передал бокал с рубиновым вином; я принюхался к аромату благородного напитка и с расспросами спешить не стал.
– Гадаешь, зачем ты здесь? – прищурился герцог-консорт, не став играть в молчанку.
– Разумеется. – Вино оказалось великолепным. Много-много лучше того, что обычно мог позволить себе невысокий чин Тайной службы вроде меня.
– У нас проблема в Рауляе.
– Да что вы говорите? – позволил я себе скептическую ухмылку.
Нет, в этом городишке и в самом деле творилась самая натуральная бесовщина, но туда стоило послать не официала ордена, а мастера-экзорциста под надежной охраной. К тому же это вовсе не объясняло желания Рауля повидаться со старым… хм-м… товарищем.
Луринга приложился к бокалу, задумчиво глянул на капитана и вдруг попросил:
– Рик, оставь нас.
Заре кивнул и вышел за дверь. Судя по всему, просьба эта неожиданностью для него не стала. Очень интересно.
– Я ему доверяю, – подтвердил мою догадку Рауль, – просто некоторые моменты лучше обсудить с глазу на глаз.
– Разумеется, ваше высочество, – насторожился я, но виду не подал.
Как показывает практика, эти самые «некоторые моменты» обычно дурно попахивают. И не просто дурно; от них так и смердит кровью, смертями и большими деньгами, пусть деньги, согласно поговорке, и не пахнут.
– Еще вина? – предложил Луринга.
– Говорите уже, кого надо убить.
– Ты так в этом уверен? – поджал губы герцог-консорт.
– Не вижу иных причин для нашей с вами встречи. – Я поднялся из кресла и сам налил себе вина.
– У меня проблема, – вздохнул Рауль. – У меня очень серьезная проблема.
– И она никак не связана с пропавшими в городке под Кииласом людьми, – не спросил, но заявил я.
– К бесу пропавших! – отмахнулся Луринга. – Знаешь, ты ведь был абсолютно прав. Стоило выжечь это осиное гнездо дотла!
Стоило – да. Предыдущую великую герцогиню убили заговорщики, и тогдашний капитан Ричард Йорк в обмен на свою помощь в устранении Жнеца попросил лишь об одном – отправить всех крамольников в Бездну. По моей глубочайшей убежденности, так и следовало поступить, но вмешались интересы Короны, и кузина погибшей вместо плахи взошла на престол.
– Кого? – вздохнул я. – Первого советника или вашу супругу?
– Анну, – как в прорубь нырнул, подтвердил Рауль.
– Оправданны ли столь резкие телодвижения в текущей политической ситуации? – спросил я, осмысливая услышанное.
– В Бездну политическую ситуацию! – зарычал Луринга. – Она просто сводит меня с ума! Так больше продолжаться не может!
– Расскажите, что стряслось.
– Поначалу все шло неплохо, – прошелся Рауль по кабинету. – Анна почти сразу понесла, а я потихоньку начал продвигать на нужные посты своих людей. Никто не возражал, даже когда Рик стал капитаном гвардии!
– Стоило назначить его главой тайной жандармерии.
– Лучше проморгать заговор, чем быть зарезанным собственными охранниками! – возразил герцог-консорт. – В общем, все шло неплохо. Недовольных хватало, но все мигом заткнулись, когда при разделе Тироша нам отошел такой кусок, на который никто и надеяться не мог. Да и мои связи в Акрае свою роль сыграли.
Еще бы не сыграли! Незадолго до того герцог Мор стал советником по особым вопросам его величества Грегора Четвертого, а сына такого человека лучше не трогать.
– А маркиз Витайла?
Сохранивший свой пост первый советник прежней великой герцогини всегда вызывал у меня подозрения. Прямых доказательств не было, но я нисколько не сомневался, что столь высокопоставленный вельможа не мог не знать о готовящемся покушении.
– С маркизом мы прекрасно поладили! В этом плане он разумный человек, сразу понял, на чьей стороне сила. Разумеется, первый советник не может не иметь своих интересов, но он не игрок. Лишен амбиций. Понимаешь? Слишком любит молоденьких девиц, вино и охоту.
– И когда же все пошло наперекосяк?
– Примерно полгода назад стало ощущаться скрытое противодействие. Ничего серьезного, просто отдельные пожелания начали оставаться без внимания. Но чем дальше, тем хуже – моих ставленников потихоньку задвигают на задний план, а некоторые и вовсе уже лишились своих постов. И пусть это происходит под разными благовидными предлогами, но я-то все понимаю!
– И что в итоге?
– В итоге все ссылаются на ее высочество, а я просто не могу к ней пробиться! Думал, если опять понесет, станет проще, так она меня к своей спальне и близко не подпускает! – Рауль отпил вина и понизил голос: – Поговаривают, Анна до сих пор влюблена в покойного баронета Юрниаса. Помнишь такого?
Я помнил. Как-никак сам к его гибели руку приложил.
– И что прикажешь делать? – Луринга отставил бокал и уселся в кресло. – Я же чувствую, как все вокруг перешептываются, вижу взгляды. Меня больше никто не принимает в расчет! А я не хочу однажды поскользнуться и свернуть шею на лестнице.
– Проблема в том, что у вас нет прав на трон.
– Я и не претендую! До совершеннолетия детей побуду регентом.
– Уверены, что в случае смерти герцогини регентом станете именно вы?
– Разумеется!
– А если нет?
– Это невозможно! – покраснел от гнева Рауль. – Просто невозможно!
– Если пойдут слухи, что вы приложили руку к смерти супруги, народ выйдет на улицы. Не задумывались, что именно к этому вас и подталкивают? Что заговорщики планируют отправить в отбой сразу две карты?
– Думаешь, кого-то волнует мнение черни?
– Стоит начаться беспорядкам в Довласе, следом полыхнет Тирош. Да и в Марне не все так спокойно, как видится со стороны. В Акрае могут решить, что проще обойтись малой кровью, и предпочтут остаться в стороне.
– Политика! – прорычал Луринга. – И что предлагаешь? Сидеть и ждать у моря погоды?
– Вовсе нет, – покачал я головой. – Предлагаю сделать все так, чтобы и комар носа не подточил. Забудьте об убийстве супруги, главное – уничтожить заговор.
– Для этого надо сначала узнать, кто именно в нем замешан!
– А что я вам говорил про тайную жандармерию?
– Бесов праздник! Оставь нотации при себе! Можешь предложить что-нибудь конкретное?
– Выпишите из Стильга Эдварда Роха.
– Того безумного лучника? – удивился Луринга.
– Того гениального лучника.
У Эдварда Роха был дар – он мог уложить стрелу в мишень из любого возможного положения. К сожалению, не в яблочко, а лишь куда придется. Но когда цель – Высший, а наконечник выкован из проклятого металла, главное – просто попасть. Впрочем, и после окончания войны королевская Тайная служба продолжала привлекать Эдварда Роха к выполнению известного рода поручений.
– Если я попрошу прислать его сюда, – нахмурился Рауль, – слухи об этом распространятся еще раньше, чем он прибудет в Ольнас! Тайная жандармерия не спустит с него глаз. Поручать Роху убийство Анны – просто безумие!
– Еще раз повторяю – забудьте вы пока о супруге! – попросил я. – А Эдвард свою роль сыграет, даже просто шатаясь по кабакам.
– Отвлекающий маневр?
– В том числе.
– Хорошо, так и сделаю. Что-то еще?
– Обсудим это, после того как вернусь из Рауляя. А пока моя команда разведает обстановку. – Сказал и почувствовал, как к горлу подкатил комок.
Команда! От всей труппы одна лишь Берта и осталась.
Остальных вытащить так и не удалось. Согласно донесениям агентов в Лиране, Валентина ранили при задержании и он не сумел выбраться из полыхнувшего, будто стог сена, кабака. Гуго, который и устроил пожар, сильно обгорел и скончался в больнице несколько дней спустя. А Марк Бонифаций Тарнье и вовсе просто растворился в воздухе. Пропал – и как не бывало.
Воспоминания о неудаче и сами по себе давили не хуже могильной плиты, а после холодного приема в Акрае на душе и вовсе скреблись кошки. Малькольм Паре за все время пребывания в столице принять меня так и не удосужился, и даже направление в Довлас вручил какой-то напыщенный чинуша. Еще и у Берты с лицом проблемы…
– Ты в порядке? – пригляделся ко мне герцог-консорт.
– В полном, – кивнул я. – Просто есть о чем подумать.
– Отправляешься в Рауляй сегодня?
– Теперь уже завтра.
– Извини за беспокойство. Я тебе все компенсирую.
– Договорились.
– Еще вина?
– Нет, пожалуй, – с сожалением отказался я. – Надо успеть отдать распоряжения.
– Тогда провожу.
Мы вышли в приемную и сразу столкнулись с заявившимся к Раулю маркизом Витайлой, которого сопровождал худощавый священник с осунувшейся физиономией аскета.
– Ваше высочество, – разом склонили головы посетители.
– Преподобный! Маркиз! – поприветствовал их Рауль. – Хочу представить официала ордена Изгоняющих господина Марта. Себастьян, это первый советник ее высочества маркиз Витайла и настоятель столичного монастыря Всех Святых преподобный Астус.
– Очень приятно, – пожал я протянутые руки.
– Господа, у вас ко мне какой-то вопрос? – поинтересовался герцог-консорт.
– На самом деле – нет. Мы хотели переговорить с господином Мартом, – пророкотал первый советник, оказавшийся высоким широкоплечим увальнем с красным, обрамленным густыми бакенбардами лицом. В отличие от подчеркнуто скромно одетого спутника, маркиз вырядился в шикарный камзол с золотыми пуговицами; пальцы его были унизаны перстнями, а пряжки туфель сверкали янтарем и серебром.
– Так и есть, – подтвердил преподобный.
– Тогда я вас оставляю, – улыбнулся Рауль. – Себастьян…
– Приятно было вновь встретиться, ваше высочество, – поклонился я на прощанье и вслед за странной парочкой вышел в коридор.
– Предлагаю поговорить у меня, – сразу взял ситуацию в свои руки маркиз Витайла. – Специально для такого случая, знаете ли, припасена бутылочка отменного вина. Велю накрыть стол…
– Чревоугодие – это грех, – поморщился преподобный Астус. – Да и не вовремя это.
– Ну тогда просто выпьем, – расхохотался советник.
Я вежливо улыбнулся, гадая, как маркизу удается сохранять такое жизнелюбие со всеми этими неотложными делами, государственными интересами, дворцовыми интригами и заговорами.
Или это лишь маска?
Мы поднялись на четвертый этаж; маркиз распахнул дверь, возле которой скучала пара охранников, и запустил нас в свой рабочий кабинет.
Рабочий? Кабинет?!
Помещение поразило и размерами, и эклектичностью обстановки. Над головой высоченный потолок и балки перекрытий; в одном углу – камин, в другом – самый настоящий фонтан, в прозрачной воде которого мелькали искорки миниатюрных рыбешек. Дальнюю часть кабинета занимали книжные шкафы, там же у окна стоял письменный стол и несколько не слишком удобных на вид стульев для посетителей. Непосредственно же у входа высокая ширма отгораживала закуток с буфетом, невысоким столиком и парой мягких диванчиков.
– Проходите, – пригласил нас туда Витайла, достал покрытую пылью бутылку и с помощью штопора легко выдернул из нее пробку. – Обратите внимание на этих зверушек. Всех сам добыл!
Я глянул на завешенную оленьими и кабаньими головами стену, а преподобный нахохлился и покачал головой:
– Сейчас не время!
Но первый советник и слушать ничего не стал.
– Ерунда! – отмахнулся он. – Капля вина не повредит даже вам! – Маркиз выставил на стол три украшенных замысловатой чеканкой чашки, ловко наполнил их и сделал приглашающий жест. – Ну-с, за здоровье их высочеств!
Я прикоснулся к серебряной посудине и почувствовал, как пальцы охватило непонятное жжение. Виду не подал, хлебнул вина – и будто расплавленного свинца в себя влил.
Святость кипятком прокатилась по телу и с головы до ног окутала очищающим пламенем. Пламенем невидимым и неосязаемым, но причиняющим боль почище сунутой в рану раскаленной кочерги. Хранись в душе скверна, враз покатился бы по полу в страшных корчах. Но скверны не было. Совсем. И лишь забившиеся в агонии нечистые дико взвыли, когда их ошпарило нежданно-негаданно обрушившимся благословением.
– Но позвольте! – воскликнул вертевший в руках серебряную чашку преподобный Астус. – Это ведь…
– Три прибора из сервиза, принадлежавшего некогда Майе Милостивой, – подтвердил маркиз. – Они до сих пор помнят прикосновения рук святой, подумать только!
– Такие вещи должны храниться в монастырях, – ворчливо заметил священник, – чтобы любой желающий мог поклониться святыне…
– Да вы пейте, пейте! – расхохотался Витайла. – Может быть, когда-нибудь я и передам их в дар Церкви. Мне ведь тоже о душе подумать надобно! – И он повернулся ко мне: – Что-то не так, Себастьян?
– Вино… – стряхнув оцепенение, пробормотал я. – Вам не показалось оно жидковатым? Похоже, год был дождливым.
– Вино жидковатое? – В пустых глазах маркиза мелькнуло раздражение, но он тут же расхохотался: – Не обращаю внимания на такие мелочи! Я просто люблю выпить!
Преподобный сделал осторожный глоток, с благоговением погладил чашку и, отставив ее на стол, взял бутылку.
– Шестьдесят третий? – задумался он. – Не самый удачный год. Помню, в конце лета вышел из берегов Арис и нас чуть не смыло…
– Да перестаньте вы! – обиделся первый советник. – В конце концов, мы здесь не за этим собрались!
Вот уж действительно – не за этим. Я сделал еще один глоток, и теперь исходящая от чашек святость показалось мягким теплом весеннего солнца. Бесы затихли, на меня накатила умиротворенность.
Хорошо.
Хорошо – да, но все совершенно по-иному обернуться могло. Начни официала ордена Изгоняющих на глазах настоятеля монастыря Всех Святых от прикосновения к святыне судороги колотить, и моя миссия закончилась бы, даже не успев начаться. Просто повезло, что давным-давно всю потустороннюю силу сжег.
Хотя дело, конечно, не в везении, а в элементарной осторожности. Подручные Высшего ищут переполненную скверной душу? Ну-ну, пусть дальше ищут. Зря, что ли, каждую декаду в молельный дом захаживаю? Чист, господа, чист, будто свежевыпавший снег.
И вот – пригодилось.
– Да-да, конечно, – закивал настоятель монастыря Всех Святых. – Видите ли, господин Март, в этом деле есть один момент, который нам бы хотелось сохранить в тайне.
– Слушаю вас, – насторожился я, попутно гадая, был ли в действиях маркиза злой умысел. Специально для меня он выставил на стол принадлежавшие Святой Майе чашки или просто преподобного решил подразнить? Вопрос.
– Как вам известно, в Рауляе за последние месяцы пропало около трех дюжин человек…
– Всякий раз это случалось в полнолуние, не так ли?
– Это неважно, – пробурчал первый советник. – Преподобный, переходите к делу…
– Не подгоняйте меня, маркиз! – вспылил Астус. – Вопрос очень деликатный!
– Рассказывайте как есть!
– Господин Март, вам известно, что случилось с приехавшим в город братом-экзорцистом?
– Его нашли в реке, – припомнил я. – Но он не утонул, а был задушен.
– На самом деле, его нашли на берегу, а в воду тело оттащили уже монахи местной обители Всех Святых.
– Вот как? С какой целью, позвольте узнать?
– Рядом с Изгоняющим лежало несколько тел пропавших горожан. И умерли они уже давно – на телах были явственные следы разложения. Братья просто хотели избежать огласки. Вы ведь помните, как говорится у преподобного Модеста Оражского…
– «И восстанут из могил мертвые, и станут ходить меж людей исторгнутые Пустотой бесы…»  – по памяти процитировал я откровения.
– Вот именно, вот именно, – вздохнул настоятель. – Братья похоронили мертвецов и обставили случившееся с Изгоняющим как несчастный случай.
– Не очень умно.
– Они и не собирались обманывать орден! – пробасил маркиз Витайла. – Просто старались предотвратить панику.
– Понятно, – вздохнул я. – Что-то еще?
– Да, – к моему изумлению, сознался преподобный Астус. – Не судите нас строго, но требовалось успокоить горожан…
– И?
– Мы выписали из Хайна экзекутора, и он пропал.
– Час от часу не легче! – Удержаться от ругательств получилось не без труда. – Тоже в полнолуние?
– Нет, просто пропал.
– Как умерли найденные у тела экзорциста горожане? – уточнил я.
– Все они были задушены. Бесы овладели телами уже после смерти. А когда брат-экзорцист их изгнал…
– Ясно. Благодарю за помощь.
– Не судите нас строго!
– Строго? Что вы! – рассмеялся я. – Вы мне очень помогли, теперь многое прояснилось, а паника среди горожан могла бы лишь все испортить.
– У меня просто от сердца отлегло, – расслабился преподобный.
– Я же говорил, все образуется, – пробасил маркиз.
– Именно, – подтвердил я и поднялся на ноги. – А теперь прошу извинить, с учетом вновь открывшихся обстоятельств мне требуется отдать несколько срочных распоряжений.
– Разумеется, разумеется! – вслед за мной встал с диванчика Витайла. – Я вас провожу…
– Преподобный…
– Я буду молиться за вас, Себастьян…
Мы распрощались, и, покинув кабинет, я в сопровождении одного из охранников маркиза зашагал на выход.
В голове царил полнейший сумбур. Серебряные чашки, живые мертвецы, пропавший экзекутор. Дело оказалось куда сложнее, чем виделось из Акраи, а с учетом просьбы Рауля так и вовсе становилось тошно.
Ну да ничего. Справлюсь. Благо до полнолуния еще целая декада.

2

Рауляй – небольшой городок, основанный на берегу Ариса да так за счет реки все прошедшие годы и кормившийся, – произвел неизгладимое впечатление. И в первую очередь своим неповторимым климатом.
Утром снег – днем дождь. Вечером дождь – ночью снег.
И так всю декаду. Примиряло со столь своеобразной погодой ровно одно: местное отделение тайной жандармерии располагалось прямо напротив дома, куда меня заселили, а до небольшой уютной таверны идти было от силы пару минут.
Городок же небольшой – все рядом. Какое-никакое, но преимущество.
При чем здесь тайная жандармерия? Да просто ближайшая миссия ордена Изгоняющих располагалась аж в Кииласе, и в помощь мне отрядили местных шпиков.
Вроде неплохо, но какой город, такие и жандармы. Невесть за какие прегрешения сосланного из столицы главу отделения я видел лишь раз, когда тот соизволил представить своих подчиненных. Все остальное время начальник искал утешения в бутылке и на глаза не попадался.
С рядовым составом тоже проблемы: если Юозас Лазас – угрюмый дядька средних лет, – производил впечатление тертого калача, то его напарником числился племянник бурмистра со всеми вытекающими из этого последствиями. Пареньком он оказался смышленым и любознательным, но навыками и хваткой опытного шпика, разумеется, не обладал.
Впрочем, на помощь местных жандармов я не рассчитывал изначально. Как ни крути, немного не та специфика. Бесноватый – не заговорщик или контрабандист, его стукачи не сдадут. И вместе с тем Юозас взялся за дело со всем рвением, да и Витаутас Тянис – тот самый племянник бурмистра – от него не отставал. Толку – ноль, конечно, но стараются ведь, стараются.
А вот я первое время особого рвения не проявлял и выбирался из выделенной мне каморки разве что в харчевню. К чему суетиться и лишний раз под дождем мокнуть? Так и так до полнолуния ничего не прояснится. Пока есть время, лучше прихваченные с собой книги почитаю. Все больше пользы…

– Эй, Вит, – выглянув в коридор, позвал я вернувшегося с улицы в насквозь промокшем плаще паренька. – Юозаса не видел?
– Никак нет, господин Март! – отрапортовал Тянис, невесть с чего боявшийся меня пуще огня. – Не возвращался еще.
– Пусть зайдет, как появится, – попросил я и вновь засел за книги.
После детального ознакомления с материалами дела меня в первую очередь занимали обнаруженные рядом с убитым экзорцистом мертвецы. Хоть неким противоестественным образом в них и поддерживалось подобие жизни, тела уже начали разлагаться и, следовательно, пахли соответствующим образом. А кому, как не опытному жандарму, знать места, способные приютить несколько десятков беспокойных покойников.
Но Лазас все не появлялся и не появлялся, и я вновь открыл тоненькую книжицу, с немалым трудом раздобытую в закрытом хранилище ордена Изгоняющих. «Трактат о Высших и способностях оных порождений Бездны, написанный мастером-экзорцистом Жаком Фебе на основе личных наблюдений и бесед с адептами еретического учения Единения».
Те еще беседы, сдается мне, были. С клещами и раскаленным железом. Но читать интересно. Пусть многое и так известно, отдельные моменты прояснить не помешает. Путешествия через Бездну, к примеру…
Какое-то время я корпел над трактатом, а когда собрался идти ужинать, в распахнувшуюся дверь заскочил сиявший как начищенный грош Юозас.
– Нашел! – с порога заявил шпик. – Я его нашел!
– Да ну? Не может быть! – подскочил от удивления Витаутас, на фоне напарника смотревшийся форменным школяром.
Впрочем, сравнения с Лазасом не выдерживал и я. Тот был хоть и невысокого роста, но по-настоящему могуч. И лицо под стать фигуре: с широкими скулами, массивной челюстью и мощными надбровными дугами. Такого ночью на улице встретишь – от одного вида сердечко прихватит.
– Святыми клянусь, так и есть! – уверил нас жандарм.
– Здорово! – обрадовался Тянис и хлопнул напарника по плечу. – Ну ты силен!
– Нашел – кого? – скептически поморщился я.
– Чернокнижника! – выдал Лазас, борясь с застежками длинного серого плаща. – Это все он воду мутит!
– Кто такой и с какого перепугу ты решил, что он чернокнижник?
– Николя Бергис, перебрался к нам из Руга после того, как провинция отошла к Лансу. Родители у него местные, вот и вернулся.
– Ну и?..
– Сейчас, сейчас, – засуетился невозмутимый обычно Юозас. – Постоянной работы нет, но денежки водятся. И видели его на улице в последнее полнолуние, видели! Сегодня только выяснил, что тот ночью к погосту шел! А зачем нормальному человеку в такое время на кладбище? Не верю я в такие совпадения!
– Давайте проверим, – не особо впечатлившись услышанным, пожал я плечами.
Лучше проверить сомнительную версию, чем упустить ниточку лишь потому, что не пожелал под дождь выходить. Непрофессионально это, как ни крути.
– Я с вами! – засуетился Витаутас.
– Еще чего! – возмутился Лазас.
– Пусть идет, – разрешил я, накидывая плащ. Немного подумал и прихватил с собой сумку. – Давайте быстрее!
– Уже бежим!
Дождя на улице не было. На улице шел снег. Низкие свинцовые тучи затянули небо и, едва не цепляясь за возвышавшуюся над крышами домов башню ратуши, лениво ползли над городом. Студеный ветер рвал с листьев пожухлую листву и гнал рябь по многочисленным лужам.
Не зима и не осень. Межсезонье.
Еще и снег.
Мокрые холодные хлопья летели прямо в лицо, я натянул на голову капюшон и залез в карету. Ко мне поспешил юркнуть Тянис, а потом и назвавший кучеру адрес Лазас забрался следом. Пара мордоворотов устроилась на задках, и мы отправились в путь.
Проехали центр, свернули к набережной, покрутились среди серых, похожих на нахохлившихся воробьев двухэтажек и вскоре остановились возле одной из них. Я выбрался из кареты, заметил неподалеку вывеску винной лавки и сглотнул слюну.
Выпить бы сейчас не помешало. Погодка еще та.
– Идемте, господин Март, идемте! – заторопился Юозас.
Поднявшись вслед за шпиком на второй этаж, я оценивающе осмотрел дверь и поморщился. Полотно прилегало к обналичнику косяка тютелька в тютельку – нож не просунуть. А значит, и щеколду без шума не поддеть.
Плохо. Не хотелось бы чернокнижнику фору давать. Пусть приданные нам мордовороты производят впечатление парней крепких, но кто знает, сколько им понадобится времени, чтобы выломать запоры?
– Он точно дома?
– А где ему еще быть? – пожал плечами жандарм. – Ну что, ломаем?
– Погоди, – шикнул я и полез в сумку. Выудил из нее длинную жесткую проволоку и прикоснулся к дощечке, прикрывавшей смотровую прорезь. Слегка надавил – и та легко ушла в сторону. На пальцах остались какие-то непонятные волокна, я стряхнул их на пол и просунул в щель загнутый крючком конец проволоки. Осторожно подцепил им щеколду, но стоило потянуть запор вверх, как немедленно раздался резкий перезвон.
Беса в душу! Этот гад колокольчик прицепил!
Боялся домушников? Или опасался нежданных гостей?
– Ломайте! – отшатнулся я назад.
Бугаи разом шибанулись в дверь, раздался скрежет, но дверь выдержала, и тогда жандармы ударили снова.
Есть!
Выломанная щеколда отлетела в сторону, мы ворвались в квартиру и разбежались по комнатам.
– Чисто! – сообщил с кухоньки Витаутас.
Гостиная тоже оказалась пуста, и тут из спальни откликнулся Юозас:
– Он здесь!
Я рванул к нему, вытолкал за порог загородившего дорогу жандарма и выругался:
– Бесов праздник!
Николя Бергис был мертв. Хозяин квартиры неподвижно замер на кровати, и лицо его походило цветом на падавший с неба снег.
– Вот сволочь! – Лазас подскочил к тумбочке, на которой стояла початая бутыль и бокал с остававшимся на дне вином. – Успел яд выпить!
Я приложил руку к шее покойника, вытер пальцы о полу плаща и покачал головой:
– Не думаю.
– Что такое, господин Март? – насторожился Юозас. – Что-то не так?
– Он мертв никак не меньше пары часов.
– Вот как? – пожевал нижнюю губу жандарм. – Неужто кто-то предупредил?
– Отравился? – с восторгом присвистнул присоединившийся к нам Витаутас.
– Сам не видишь, что ли? – фыркнул Лазас.
– Ну и дела!
– Так, – одернул я их. – Осмотрите квартиру. Если он чернокнижник, должны остаться доказательства. Начните с гостиной.
– Так точно, господин Март! – бросился выполнять распоряжение паренек. Его умудренный жизнью напарник немного помялся, но тоже покинул комнату.
А я взял бутылку, глянул на этикетку – «Рубин Заката», – и вернул ее на место. Огляделся по сторонам и с раздражением пнул валявшийся на полу ботинок. Почему с раздражением? Так ведь у кровати лежал лишь один ботинок, второй оставался на ноге мертвеца!
Вот скажите мне, кто станет разуваться, сознательно выпив смертельную дозу яда? А?
Проверив висевшую в шкафу верхнюю одежду, я заглянул в сундук и разворошил аккуратно сложенные там рубахи и штаны. Все новое, никаких следов штопки. И ткань не из дешевых.
По всему выходило, что денежки у хозяина квартиры водились. Так какого беса он стал пить пойло, цена которому полгроша за штоф? Купил что попало в ближайшей к дому лавке, лишь бы напиться? Непонятно.
– Нашли что-нибудь? – крикнул я, решив пока не делиться ни с кем своими подозрениями.
– Нет! – откликнулся Тянис.
– Может, мне в спальне пошукать? – предложил Юозас.
– Давай, – разрешил я. – Вит, на тебе кухня.
Сам вышел в коридор и пригляделся к выломанной щеколде. Снял с нее несколько длинных ворсинок, похожих на волокна, что приметил, когда возился с проволокой, и задумался. Если хозяин квартиры не наложил на себя руки, убийца должен был как-то запереть за собой дверь. Проще всего в этом случае придержать щеколду с помощью веревки, а потом выдернуть ее через смотровую щель.
Но почему отравитель сразу не покинул место преступления? Почему не попросил запереть за собой дверь хозяина? Ведь яд точно подействовал не сразу. Какой резон так рисковать? Неужели пытался что-то отыскать?
Покачав головой, я прошел в гостиную и остановился у распахнутого буфета. Поочередно проверил пыльные бокалы и вскоре наткнулся на один протертый.
Ага, понятно – убийца выпил с жертвой, а потом вернул стакан в буфет. Умно.
Но раз так, ничего интересного нам тут обнаружить не удастся. Кто-то их предупредил…
– Есть! – заорал вдруг Юозас. – Нашел!
Мимо меня по коридору тут же пронесся Тянис; я пошел следом. Находкой жандарма оказалась обнаруженная на антресолях длинная плоская шкатулка, лакированную крышку которой кто-то изгадил изображением вывернутого наизнанку символа Изначального Света. В паре мест рука охальника срывалась, и гладкую доску расчертили глубокие царапины.
– Заперто, – зачарованно прошептал Витаутас.
– Убери руки! – одернул его Лазас. – Ну господин Март, что скажете?
– Очень интересно, – задумался я.
Не эту ли шкатулку искал отравитель? Но если он ее искал, то почему не нашел? Времени-то было в избытке. Неужели запаниковал? Непонятно.
– Ну господин Март! – едва не подпрыгивая на месте, заторопился паренек. – Будете открывать? А можно мне?
– Стой ты! – вновь осадил его Юозас. – Нам не с руки с эдакой мерзостью дело иметь!
– Да и мне тоже, – поморщился я. – Ладно, такие вещи с кондачка не решаются, надо подумать.
– Но как же? – опешил Лазас. – А вдруг там улики?
– Надо подумать. Никуда не уходите и ничего больше не трогайте.
Я погрозил жандармам пальцем и вышел из квартиры. Спустился на крыльцо, подошел к закутавшемуся в плащ кучеру и распорядился:
– А езжайте-ка вы, милейший, пока за доктором каким, в ядах разбирающимся…
– А что так?
– А надо.
Кучер больше вопросов задавать не стал и укатил, а я постоял на улице, потом накинул на голову капюшон и зашагал к винной лавке. Спустился в узкий подвальчик, вдоль дальней стены которого были выложены на бок бочки с ввернутыми кранами, и требовательно постучал по прилавку ребром серебряной монеты.
– Чего вам, господин хороший? – встрепенулся дремавший прямо тут же на тюфяке продавец. – Какого вина изволите?
– «Рубин Заката» в бутылях есть?
– А то! – задрав вязаную кофту, парень почесал пузо и зевнул: – Возьмете?
– А получше что-нибудь?
– Куда уж лучше? – удивился продавец. – Полгроша за бутыль с обменной тарой!
– Недешево, – согласился я. – И часто берут?
– Берут иногда…
– А сегодня?
– А вам-то чего? – насторожился парень. – Странные вопросы вы задаете, господин хороший! Покупать-то будете чего?
– Да мне, милейший, дюже охота знать, какая такая сволочь к моей дражайшей супруге сегодня наведывалась, – крутя меж пальцев серебряную монету, пояснил я. – Поможешь?
– Да не помню, честно говоря… – замялся продавец.
Я позволил грошу выскользнуть из руки, тот прокатился по прилавку и зазвенел на каменном полу по ту сторону решетки.
– А ты подумай.
– Не, ну продал сегодня бутылку, было дело, – вновь почесался парень и как бы между делом наступил на монету.
– А не господин ли Бергис из соседнего дома покупателем был?
– Какой! – махнул рукой заметно повеселевший продавец. – Господину Бергису мы вино на заказ возим. А этого хмыря никогда раньше не видел. Здоровый такой, морда поперек себя шире. Вы, если его найдете, на скандал не нарывайтесь. Такой узлом завяжет и не поморщится.
– Вот как? – вздохнул я. – А одет был как?
– Да разве упомнишь? – пожал плечами парень. – Постоянно ведь – то один, то другой.
– И все же?
– В плаще был. Сером вроде.
– Да по такой погоде все через одного в серых плащах ходят! – возмутился я.
– Ну извиняйте! – развел руками парень. – Не знаю ничего больше.
– Бестолочь! – разыграв разочарование, выругался я, поднялся по лестнице на улицу и поежился из-за летевшего прямо в лицо снега. Из-за снега и не только.
Решили со мной в игры поиграть? Ну-ну. Поиграем.
Вернувшись в квартиру, я проигнорировал вопросительные взгляды жандармов и уселся на кровать рядом с мертвецом. Витаутас походил-походил вокруг, а когда Лазас спустился встретить доктора, не выдержал и взмолился:
– Господин Март! Ну надо же посмотреть, что внутри. Сил ведь нету никаких терпеть!
– Хочешь – смотри, – поморщился я.
– Можно?! – обрадовался парень.
– Давай, – разрешил я.
Тянис немедленно переставил шкатулку на тумбочку, опустился на одно колено и вытащил нож.
– Ты что делаешь, стервец?! – взъярился вернувшийся в комнату Юозас, но парень уже надавил и раздался щелчок сломанного замка.
– Ай! – тут же вскрикнул Витаутас. – Здесь игла выскочила!
Меня с кровати будто подбросило.
– Оцарапался?!
Но паренек ничего не ответил – без сознания он повалился на пол, и даже лекарь не смог ему помочь. Витаутас Тянис умер, а шкатулка… шкатулка оказалась пуста.

Оставшиеся до полнолуния дни я безвылазно просидел у себя на квартире. Ел, спал, читал и думал. Думал, думал, думал. А когда от нехватки информации начинала пухнуть голова, вновь принимался шуршать страницами толстенных томов из монастырской библиотеки.
В дверь постучали под вечер, когда на небо уже начал взбираться серебристый диск полной луны. Я впустил в квартиру Юозаса Лазаса и снял с вешалки плащ.
– Вызывали? – уточнил жандарм.
– Да. Сегодня будем брать.
– Вдвоем? – охнул бугай.
– Сам справлюсь, – усмехнулся я, прицепил на ремень чехол с ножом, сунул в карман наполненную песком кожаную дубинку и с дорожной сумкой в руке вернулся в прихожую. – Ты меня, главное, в башню ратуши проведи.
– Зачем?
– Сам увидишь.
Мы вышли на улицу и зашагали по будто бы вымершему городу. Напротив здания тайной жандармерии горели фонари, но дальше сгущались вечерние потемки. Обыватели предпочли запереться в домах задолго до наступления сумерек, и теперь мы клацали башмаками по заледеневшей мостовой в гордом одиночестве. Жандарма это пугало, меня – нет. Скорее забавляло.
Темно, темно, темно.
Темно, хоть глаз выколи. Нигде ни огонька, ни светлого пятна.
Осенние вечера самые темные. Когда выпадет снег, все переменится, и ночи сразу станут светлее, а пока ничего не разглядеть и на расстоянии вытянутой руки.
Но вот над крышами домов замаячил прибитый к небу грош, и улицы залило его призрачное сияние. Потемки сразу отступили, и мы ускорили шаг.
Скоро. Уже совсем скоро.
В последние два дня заметно похолодало, и хоть с неба перестал лить опостылевший дождь, подбитые гвоздями подошвы то и дело проскальзывали на стылых лужах и обледенелых булыжниках мостовой. Но не беда, идти тут всего ничего. Громада высоченной башни вздымалась уже совсем рядом. С нее весь город как на ладони.
Как на ладони – да, только попробуй еще туда попади! Сторож забаррикадировался внутри, и жандарму понадобилось никак не меньше десяти минут, чтобы матюгами и угрозами заставить перепуганного старика отпереть дверь и впустить нас в ратушу. Потом мы гулкими коридорами прошли ко входу в башню и начали долгое восхождение наверх.
Лестница вилась вдоль каменных стен и терялась где-то в темной выси, а стоило глянуть вниз, и от вида заволокшей колодец непроглядной тьмы по спине бежали мурашки. И чем дальше – тем хуже. Ограждений нет; шагни в сторону, оступись – и рухнешь прямиком в Бездну. Жутко. Жутко, но и притягательно.
Давай! – принялись нашептывать свившиеся в ядовитый клубок бесы. – Это же так легко! Просто посмотри вниз! Посмотри!
Но я лишь стиснул зубы и продолжал подниматься вслед за тяжело отдувавшимся Юозасом. Жандарм подсвечивал себе взятым у сторожа фонарем и шел впритирку со стеной, держась как можно дальше от края лестницы.
– И зачем нам только туда лезть? – пробурчал он.
– С башни весь город виден, – ответил я, радуясь возможности поговорить и хоть немного заглушить увещевания бесов. – Сразу наших мертвецов углядим.
– В такую-то темень? – скептически хмыкнул Лазас.
– Темень не помеха.
– Думаете, получится?
– А то как же! Брат-экзорцист отыскал бесноватых, да и брат-экзекутор с этим, должно быть, справился.
– Вот только кончили они плохо, – пробурчал Юозас и распахнул дверь на смотровую площадку.
– Это другой вопрос, – усмехнулся я и врезал ему по затылку дубинкой. Подхватил враз обмякшее тело, отволок подальше от ограждения и подставил разгоряченное лицо ледяным порывам ветра. – Совершенно другой…

Когда жандарм очнулся, он висел вниз головой, и лишь стягивавшая лодыжки веревка удерживала его от падения в черный провал лестничного колодца. Крепыш попытался раскачаться, но обнаружил, что руки связаны за спиной, и негромко позвал:
– Господин Март! Господин Март, вы здесь?
– Здесь я, здесь, – отозвался я, преспокойно наблюдая за ним со ступенек.
– Что происходит? – просипел Юозас.
– А сам как думаешь?
– Снимите меня отсюда! – взмолился жандарм.
– Вот так взять и снять?! Считаешь, легко было тебя туда подвесить?
– Но зачем?!
– А зачем ты отравил Николя Бергиса и подложил к нему в комнату ту клятую шкатулку?
– О чем вы говорите?! – задергался жандарм. – Я ничего такого не делал!
– Не буду тратить время и расписывать извилистый путь своих умозаключений, – усмехнулся я, – скажу только, что очень скоро кровь прильет к голове, и ты потеряешь сознание. А значит, перестанешь быть нужным. И сам посуди – какой мне тогда прок надрываться и затаскивать тебя обратно?
– Помогите! – во всю глотку заорал Юозас. – Помогите!!!
– Неужели ты действительно надеешься, что кто-нибудь поспешит на твои крики о помощи? Сегодня полнолуние, не забыл?
Жандарм надрывался еще пару минут, потом обессиленно обмяк и прохрипел:
– Снимите меня отсюда, и я все расскажу.
– Расскажешь, – кивнул я. – Сначала расскажешь…
– Но…
– Никаких «но»!
– Это все Линайтис! Я просто выполнял приказ!
– С какой стати начальнику отделения тайной жандармерии желать смерти официалу ордена Изгоняющих? И с какой стати тебе выполнять подобное распоряжение?
– Ему пришла бумага из Ольнаса! С самого верха! Приказ обставить все как несчастный случай! А меня он обещал забрать с собой в столицу!
– Что с Николя Бергисом?
– Он был отъявленным мерзавцем, но нам никак не удавалось прихватить его на горячем!
– Теперь все ясно…
– Снимите меня! – вновь взмолился Лазас. – Не берите грех на душу!
– Грех на душу? – хмыкнул я и спросил: – Скажи, Юозас, разве помочь ближнему – это не доброе дело?
– Да! Да! Доброе! Разумеется, доброе! – зачастил жандарм. – Только снимите, век вам благодарен буду!
– Мне не нужно благодарностей, я делаю это совершенно бескорыстно.
Лезвие ножа легко рассекло натянутую веревку, и Юозас с диким криком исчез в темноте. Какая трагедия! Подумать только, сгорел на работе в самом расцвете сил!
Миг спустя снизу донесся отголосок глухого удара, я пожал плечами и вышел на смотровую площадку. Снаружи студеный ветер наждаком прошелся по лицу, забрался под плащ, выгнал из-под одежды последние крохи тепла. Но я не вернулся в тепло и прошелся вдоль ограждения, с высоты птичьего полета рассматривая затаившийся на ночь городок. В основном вид открывался на островерхие крыши, но проглядывали меж домами и опустевшие улицы.
Нет, как ни крути, лучшего места не сыскать…
Брат-экзорцист нашел бесноватых, и брат-экзекутор с этим справился. Выходит, и для меня это проблемой не станет. Но как верно подметил столь трагически покинувший нас Юозас, главный вопрос – что делать после того, как они отыщутся.
И тут меня будто шилом в спину кольнули. Я перебежал на другую сторону башни, но в призрачном сиянии полной луны не сумел разглядеть ничего подозрительного. И все же там явно что-то происходило. Оттуда веяло скверной. Сначала едва уловимо, потом все резче и резче. Потустороннее присутствие быстро набирало силу, и стало ясно, что медлить больше нельзя.
Я вернулся в башню и, не отрывая левой руки от шершавого камня стен, поспешил вниз. Бесы молчали. От страха или предвкушения – не скажу. Но молчали. И меня это вполне устраивало.
Спустившись к распростертому на залитом кровью полу телу, я срезал с рук и ног Юозаса веревки и побежал на выход. Промчался по пустым коридорам ратуши, отодвинул засов и выскочил на улицу.
Какое-то время вертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться, куда именно смотрел с башни, но почти сразу уловил леденящее прикосновение скверны и опрометью бросился в темный переулок. Промчался несколько кварталов, сбил дыхание и лишь тогда немного сбавил темп. Перебежал по мосту через одну из протекавших по городу речушек, юркнул в арку и осторожно выглянул на залитую лунным светом площадь.
Мертвецы были там. Все. Дюжины три или четыре покойников то сходились, то расходились в жутком танце, и, к моему ужасу, компанию им составили несколько пока еще живых горожан.
И все это – в полной тишине.
Беззвучный ритм окутавшей людей скверны пугал и завораживал одновременно, а вскоре мне удалось разглядеть и стоявшую посреди площади темную фигуру. Лунные лучи, казалось, избегали касаться ее, и вокруг растеклась непроницаемая для взгляда Тьма.
Вот он – бесноватый. Лунный танцор собственной персоной.
Справлюсь я с ним? Вовсе не уверен.
Тварь должна быть невероятно могущественна, раз сумела поработить столько людей, а мне одному не под силу заменить собой распевающий псалмы церковный хор. Вот если бы священные песнопения разрушили чары, тогда – да, тогда изгнать ослабленного беса сумел бы даже профан вроде меня. «Бесноватость как она есть», раздел «Старшие бесы», глава «Лунные твари». 
Вступать же в прямое противоборство с полусотней мертвецов – тоже затея не из лучших. Брат-экзорцист поплатился за свою самоуверенность жизнью. Решил, будто успеет выжечь наполнявшую покойников скверну, и не справился. Экзекутор явно поступил умней и выследил бесноватого днем, но тоже что-то не срослось, раз до сих пор от него ни слуху ни духу.
И как поступить?
Бесы в моей душе давно уже дрожали от нетерпения, чувствуя близость родной стихии, но их вожделение было щедро приправлено страхом. Лунный танцор пугал даже нечистых. Это порождение Бездны интересовали лишь марионетки, и делиться мертвыми телами оно ни с кем не собиралось. Даже – или тем более? – со своими собратьями.
Часы на башне ратуши пробили одиннадцать раз, и, поборов нерешительность, я шагнул из подворотни на площадь. Замершая в центре круга тварь шелохнулась – словно по Тьме разводы пошли, – и ко мне немедленно устремились ближайшие покойники.
От накатившей вони разложения и запаха сырой земли сделалось не по себе, но убегать я не стал. Дождался, пока ухватят холодные пальцы, а потом одним рывком выдрал бившуюся в мертвецах скверну. И не просто выдрал, но ухватил призрачные нити, потянул – и опутавшее площадь заклинание стало распускаться подобно отрезу трикотажной ткани. Начал сматывать потустороннее в клубок, и неупокоенные один за другим повалились с ног.
Лунный танцор взвыл. Окутывавшая его Тьма распахнулась, подобно откинутому плащу, и порождение Бездны бросилось в атаку. В голову ворвалась развеселая мелодия, и ни с того ни с сего захотелось позабыть обо всех заботах и пуститься в пляс, но я даже не попытался развеять наваждение молитвой. Нет – просто вобрал его в себя и присовокупил к уже вырванной из покойников скверне.
Последние мертвецы попадали на мостовую, и бесноватый, оказавшийся крупным мужиком с огромными ручищами, остался в одиночестве. Перепрыгивая через тела, он подскочил ко мне, потянулся к шее… и рухнул, сбитый ударом угодившей промеж глаз дубинки. Тут же попытался подняться, но я зашел сбоку и уже не в полную силу приложил по виску.
Бесы разочарованно заворчали, и я тихонько рассмеялся себе под нос.
Думали, попытаюсь его захватить?
Вот уж даром не надо! Вовсе не уверен, что смогу совладать с этой тварью. Точнее – смогу, но какой ценой? И так уже вся душа в прорехах.
Хотя искушение, конечно, велико. Очень велико.
Но – не надо.
Не надо! Слышите меня?!
Сняв перекинутую через плечо сумку, я сделал пару глотков полынной настойки и оттащил бесноватого подальше от мертвецов. Кое-как уложил тело в криво нарисованный на брусчатке пентакль, замкнул защитный круг и начал восстанавливать в памяти подходящую к случаю молитву.
Парадокс – меня от скверны просто распирает всего, а собираюсь святыми псалмами нечистого изгонять! Скажи кому – не поверят.
Впрочем, язык лучше попридержать. Вдруг – поверят?
– Повезло тебе, бес, домой возвращаешься, – хохотнул я, поморщился из-за невыносимой вони разложения и начал читать молитву.
Убирайся в Бездну, тварь…

3

Когда вернулся в Ольнас, город уже осадила студеная зима. Ну – не совсем студеная. Хоть по ночам крепко подмораживало, к полудню холода отступали, и становилось немного теплее. Но снег уже не таял даже на солнце, и вдоль дорог тянулись покрытые инеем деревья, будто целиком отлитые из серебра. И кругом – белые, белые, девственно белые поля.
А вот в самой столице заполонившая весь мир белизна так и не смогла одержать безоговорочную победу над остальными цветами. Из печных труб поднимались серые струи дыма, постепенно сливавшиеся в блеклое марево. Реки еще не сковал лед, и они неспешно несли свои темные воды меж каменных набережных. На дорогах снег и вовсе превратился в грязную кашу, и лишь островерхие крыши домов и деревья сохраняли верность зиме.
В снятый перед отъездом особняк заглядывать не стал. Отпустил возницу, прошелся по улицам. Покрутился, сбрасывая с хвоста возможную слежку, вышел к неприметному домику на окраине и несколько раз дернул шнур колокольчика у черного хода.
Выглянувший на шум охранник угрюмо оглядел меня с головы до ног, но без лишних вопросов запустил внутрь. Я поднялся на второй этаж, своим ключом отпер дверь съемной квартиры и сразу скинул с плеч промерзший плащ.
– Любимый, это ты? – Берта отдернула перекрывавшую проход занавесь и отложила кинжал на тумбочку. – Вовремя.
– В смысле? – насторожился я.
– Как раз собиралась принимать ванну. Присоединишься?
– Еще спрашиваешь!
Я поцеловал девушку в щеку – пусть серую и безжизненную, но по-прежнему прекрасную, – и, на ходу расстегивая камзол, прошел в гостиную, посреди которой курилась паром заполненная горячей водой огромная бадья.
– Шикуешь?
– А почему бы и нет? – фыркнула Берта.
Избавившись от одежды, я ступил через край и замер, дожидаясь, пока тело привыкнет к теплу. Озорно хихикнувшая циркачка скинула халат и забралась следом, поэтому на какое-то время мне стало не до проблем и забот. Даже ледяной комок в груди подтаивать начал.
А потом мы лежали на кровати в жарко натопленной спальне и переводили дух, глядя на затянутое изморозью оконное стекло.
– Ты вернулся за мной в Лиране, потому что полюбил? – произнесла вдруг прижавшаяся ко мне Берта.
Я лишь усмехнулся, сразу разгадав подвох в столь простом на первый взгляд вопросе.
– А с чего ты вообще взяла, что я тебя люблю?
– О! – многозначительно произнесла девушка и глянула на наши высовывавшиеся из-под сбившегося одеяла ноги. – Так ты просто погреться зашел?
– Не стоит смешивать в одну кучу рабочее и личное, – напомнил я. – Если бы мог, спас и остальных. Ясно?
– Как скажешь, – печально вздохнула циркачка, но на ее неподвижном, будто гипсовая маска лице, не отразилось ни тени эмоций. Какое-то время она лежала молча, а потом прикоснулась к шее и пожаловалась: – Эта гадость так и ползет дальше.
– Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем.
– За три месяца на ладонь, – отрешенно произнесла Берта и скривила в невеселой улыбке бледные губы. – Дойдет до груди, и ты меня совсем разлюбишь.
– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, – фыркнул я. – По меньшей мере два года волноваться тебе совершенно не о чем.
Циркачка задумалась, высчитывая, насколько успеет опуститься за это время омертвение, а после расхохоталась и толкнула меня локтем:
– Фи, Себастьян! Какой ты пошляк!
Я тоже посмеялся, потом выудил из кармана камзола часы и поморщился:
– Посмеялись и будет. Что тебе удалось выяснить?
Берта откинулась на подушку и заложила руки за голову, бесстыже выставив напоказ высокую грудь:
– Ты даже не представляешь, сколько всего может узнать загадочная дворянка со скрытым вуалью лицом. Кавалеры вокруг так и вились. Пару раз меня даже подмывало тебе изменить…
– Ну-ну…
– Уже ревнуешь? Нет? Какой же ты бесчувственный!
– К делу. Переходи к делу!
– Куда-то торопишься?
– У меня встреча с Раулем.
– Раулем?
– С его высочеством.
– Возьмешь меня с собой?
– Нет.
– Ну Себастьян!
– Говори!
– Слушаюсь и повинуюсь, – перестала испытывать мое терпение Берта. – В прошлом году в городе объявилась целительница. Как поговаривают, она обладает даром общения с миром мертвых.
– Очередная шарлатанка?
– Шарлатанка, с которой встречается великая герцогиня, не может быть очередной.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я. – Излагай.
– Эту дамочку посещает не только ее высочество Анна, но и половина придворных. Уж не знаю, насколько она искусна в исцелении и предсказаниях судьбы, но головы людям морочит просто изумительно. От нее без ума все, кроме святош.
– А что они?
– Преподобный Астус просто желчью исходит. Через раз поминает в проповедях ведьм, которые губят души людей, и клеймит позором тех, кто к ним обращается.
– Но ничего не может поделать?
– С такими-то покровителями? – фыркнула девушка. – Да он даже имен не упоминает.
– Кто эта целительница, откуда она и когда именно объявилась в городе?
– Переехала в Ольнас в начале прошлого года, но известность приобрела не так давно. В высшем свете ее признали только этой весной. До этого содержала аптеку и вела частный прием. Кто и откуда – неизвестно. Меня приглашали к ней, но я пока воздержалась. Решила сначала с тобой посоветоваться.
– Правильно сделала.
– Как думаешь, она сможет исцелить мое лицо?
– Видно будет.
– И что теперь?
– Переговорю с его высочеством и вернусь. – Я откинул одеяло и начал одеваться. – Вечером попробуем у этой твоей целительницы аудиенцию получить.
– Она не моя. – Берта соблазнительно потянулась и уточнила: – Тебе действительно пора идти?
– К сожалению, да.
На самом деле времени в запасе оставалось изрядно, но в душе леденел комок скверны, и для понимающего человека я был сейчас подобен полыхавшему в потемках факелу.
«Вы как маяк в ночи…» 
Пусть подручным Высшего и понадобится какое-то время на розыски, лишний раз рисковать не стоило. Не надо недооценивать противника, тем более у меня и без Высшего врагов хватает.
– Знаешь, Себастьян, в «Зимнем театре» ставят новую оперу Антонио Лири. Премьеру посетит сам маэстро. Сходим?
– Видно будет.
– Ну давай!
– До вечера.
Я на прощанье поцеловал девушку, обулся и вышел в прихожую. С отвращением натянул не успевший толком согреться плащ и отправился на условленное место, где меня уже дожидался отпущенный перекусить кучер.

В отличие от прошлой встречи Рауль Доминик Мор пригласил меня в свой охотничий домик. По иронии судьбы тот самый, в котором Ричард Йорк прикончил прежнего главу тайной жандармерии и матушку великой герцогини нынешней. Эдвард Рох тогда тоже не сплоховал и подстрелил прибывшего на переговоры с заговорщиками Высшего.
Впрочем, памятуя о случившемся, герцог-консорт ошибку покойной тещи повторять не стал и к обеспечению собственной безопасности подошел со всей серьезностью. Не надеясь на высокую ограду, он нагнал в окрестности и сад едва ли не четверть личного состава гвардии. Прежде чем запустить внутрь, меня дважды обыскали и непременно обыскали бы и в третий раз, но вмешался Рик Заре.
Я хмуро кивнул ему, передал лакею плащ и прошел в просторный зал, в огромном камине у дальней стены которого гудело пламя.
Рауль с бокалом вина в руке стоял рядом с оттаявшим окном и любовался видом заснеженного сада.
– Налей себе, – предложил он, когда нас оставили наедине.
Я наполнил бокал темным, будто кровь, вином и подошел к его высочеству.
– Не боитесь разделить судьбу предыдущей владелицы? – без какой-либо подначки спросил у непривычно задумчивого графа.
– Молния дважды в одно место не бьет, – поморщился Рауль, помолчал и вздохнул: – Боюсь, конечно. Думаешь, почему здесь столько народу?
– Все так плохо?
– Все как обычно. Не хуже и не лучше. А ты что скажешь?
– Вам стоило назначить Рика главой тайной жандармерии.
– Не сыпь мне соль на рану, – отмахнулся Луринга. – Возьмешься помочь?
Я пригубил вина и какое-то время просто смотрел в окно, наслаждаясь терпким вкусом. Затем усмехнулся и пожал плечами:
– Думаю, в Акрае меня не поймут, если останусь в стороне.
– И какие будут предложения?
– Убивать Анну нельзя. Умрет она, и вы станете отрезанным ломтем. В идеале ее стоит отправить в монастырь.
– Устроить это будет куда сложнее, чем просто убить.
– Есть одна зацепка, – пожал я плечами. – Сегодня все проверю, и станет окончательно ясно, сработает она или нет.
– Я на тебя полагаюсь.
– И это правильно, ваше высочество. – Я ухмыльнулся и допил вино. Вернулся к столику, наполнил бокал и прошелся вдоль стен, рассматривая потемневшие от времени и сажи портреты. Заметил изящное лицо покойной великой герцогини и остановился перед картиной. – Все было бы намного проще, послушай вы меня два года назад.
– Опять?! – поморщился Рауль.
– Забудьте, – махнул я рукой.
– Как съездил? – поинтересовался герцог-консорт и опустился в кресло перед камином. – Разобрался с бесноватым?
– Да, это был смотритель кладбища.
– Потому и мертвецов никто найти не мог?
– Он прятал их в заброшенных склепах, – подтвердил я и присел на поручень дивана. – Ума не приложу, как местные его прошляпили.
– Откуда взяться в этой дыре профессионалам?
– Это точно. А экзекутору он мотыгой голову проломил, там же и закопал.
Сразу вспомнился раскачивавшийся вниз головой Юозас и его предсмертный крик, но упоминать о неудавшемся покушении я не стал. Еще не хватало, чтобы Рауль задергался и дров наломал. Сам разберусь.
– Твой лучник прибыл, – глядя в огонь, произнес Луринга.
– Замечательно. Где он?
– В городе разместили, – поморщился Рауль. – По линии тайной жандармерии. При нем постоянно находятся двое сопровождающих. Лучше б сам его вызвал.
– Не уверен, что моя просьба нашла бы понимание у Малькольма Паре. Я, видите ли, последнее время не в фаворе.
– Все так серьезно?
– Переживу.
– Удачи. – Герцог-консорт допил вино, отставил бокал и спросил: – Что-то еще?
– Пожалуй, нет, – покачал я головой и обернулся к скрипнувшей двери.
– Рауль, ты здесь? – заглянула в кабинет симпатичная голубоглазая девушка с заплетенными в косы пшеничного цвета волосами, заметила постороннего и сдавленно ойкнула: – Извините, ваше сиятельство, не хотела мешать…
– Ничего страшного. Скоро освобожусь, – бросив на меня быстрый взгляд, отпустил Луринга красотку.
– Останьтесь! – потребовал я и уставился на герцога-консорта. – Пожалуйста, скажите, что это неправда. Прошу вас…
– Лиина, подожди за дверью. – На лице Рауля заиграли желваки; он какое-то время сжимал и разжимал кулаки, но вскоре сдался и, понизив голос, начал оправдываться: – Ну да, у меня роман с фрейлиной жены, и что с того? Я нормальный мужчина, я не могу быть один! К нашему делу это не имеет никакого отношения!
– К бесам вашу супругу и всех ее фрейлин! – так же вполголоса выругался я. – Вы что, не знаете, кто эта девица?
– Лиина Алурайя, фрейлина, как я и говорил…
Я только покачал головой. Лиина Алурайя! Молодая, курносая, голубоглазая. Фрейлина покойной великой герцогини…
– Это ведь о ней просил позаботиться Ричард Йорк! Ей выправили пенсию и отправили в провинцию, так какого беса она здесь делает?
– Да какая разница? – возмутился Луринга. – Мне хорошо с ней!
– Вы знали, кто она?
– Разумеется, знал! Себастьян, за кого ты меня принимаешь? Она летом вернулась в Ольнас, и я, памятуя о просьбе Йорка, пристроил ее ко двору…
– Замечательно, просто замечательно! – осушив бокал, я приоткрыл дверь и окликнул настороженно замершую в коридоре девушку. – Будьте добры, зайдите.
Лиина неуверенно прошла в зал, и поднявшийся из кресла Рауль успокаивающе взял девушку за руку.
– Не сочтите за бестактность, – мягко произнес я, – но какая причина побудила вас вернуться в столицу? Вам ведь назначили неплохое содержание?
– И отправили в ссылку? – презрительно скривилась фрейлина. – А меня спросили, хочу ли я этого?
– Ричард Йорк просил о вас позаботиться.
– Удивительно, что он вообще обо мне вспомнил!
– Разве вы не были близки?
– Близки? Можно и так сказать… – моментально растеряла Лиина весь свой запал. – Просто он всегда любил одну лишь Солу.
– А вы? Вы не испытывали к нему никаких чувств? – продолжил допытываться я.
– Я не смогла отказать своей герцогине, – прямо заявила девушка. – Это она попросила меня присмотреть за Ричардом.
– Вот как?
– Именно так! – с вызовом заявила фрейлина. – И я не собираюсь непонятно ради чего гнить остаток жизни в провинции! А что, если мне перестанут присылать деньги? Кто тогда позаботится обо мне и моем ребенке?
– Ребенке? – сипло переспросил я.
– Да, у меня мальчик.
– От Ричарда?
– От Ричарда, – слегка покраснев, подтвердила Лиина, и Рауль ободряюще погладил ее по плечу.
– Беса в душу! – выругался я, наполнил бокал и уточнил: – И вы привезли его собой?
– Разумеется!
– С ума сойти! – Я сделал несколько судорожных глотков, заставил себя успокоиться и уставился на Рауля: – Ваше высочество, вы понимаете, что натворили? Кое-кому из заинтересованных лиц известно о происхождении Ричарда, и рано или поздно они выйдут на ребенка.
– Да с какой стати кому-то понадобится сын мертвого капитана гвардии? – истерично крикнула Лиина.
– Успокойся, дорогая, успокойся, – с неподдельной нежностью Луринга обнял ее и предложил: – Я провожу тебя, Себастьян.
Рауль знал, что Ричард Йорк не только мертвый капитан гвардии великого герцогства Довлас, но и старший брат Эдварда Второго – нынешнего монарха Ланса. И, хоть официально Ричард считался умершим в раннем детстве, в действительности он погиб двумя десятилетиями позже. И ко всему прочему, еще и обзавелся наследником.
Незаконнорожденным, ну и что с того? Любителей половить рыбку в мутной воде это обстоятельство не остановит. В Лансе хватает интриганов, готовых ухватиться за любую возможность придать видимость законности перевороту, дабы привлечь на свою сторону новых сторонников.
И Виктор Арк… этот клятый Высший не зря ведь тогда в Леме интересовался судьбой Ричарда! Если он прознает о ребенке…
А он обязательно прознает! Ведь, по сути, я уже пригласил его в Ольнас!
Бесы!
– Ты уверен? – тихонько спросил Рауль, когда мы вышли в коридор. – Ты уверен, что происхождение Йорка перестало быть тайной?
– Разведке Ланса об этом известно совершенно точно. Когда они сложат одно с другим, ребенка похитят. Или убьют. Смотря кто доберется до него первым.
– И что делать?
– Заберите его и приставьте охрану из верных людей.
– Поручу это Рику…
– И пусть на всякий случай разместит вторую группу где-нибудь неподалеку.
– А как я объясню это Лиине?
– Не знаю, – пожал я плечами и позорно сбежал, прежде чем Луринга успел выразить свое негодование.
Но, в самом-то деле, – а что тут можно посоветовать?
Одна надежда, все закончится в ближайшие дни.
Очень, очень на это уповаю.

4

После приезда в Ольнас Магда Бланьеж – целительница, предсказательница и просто женщина ослепительной красоты, – какое-то время жила в квартире над приобретенной по случаю аптекой. А когда дела у нее пошли в гору, не стала мелочиться и перебралась в особняк неподалеку от возвышавшегося над городом герцогского замка. Где до сих пор и проживала.
А раз так – туда мы с Бертой и отправились.
Привыкшая транжирить казенные деньги циркачка заказала роскошный экипаж, но на этот раз я выговаривать ей за это не стал. Все же не голытьба какая на прием явится, а марнийские дворяне. Не поймут, если на обычном извозчике прикатим.
Всю дорогу я отчаянно зевал и боролся со сном. Последние дни толком не высыпался, и под вечер начинали слипаться глаза. Спать я просто боялся. Как ни крути, скопившейся в душе скверны с лихвой хватит, чтобы зачаровать обитателей пары городских кварталов, и стоит лишь на миг утратить над ней контроль, как бесы немедленно попытаются взять верх. И, возможно, у них это даже получится.
Вот и сейчас я ехал, клевал носом и ежился из-за колыханий запрятанного в грудину ледяного комка. Нет, расслабляться нельзя. Надо держать его, держать, держать…
Несмотря на все усилия, потусторонняя сила понемногу расходилась по телу, и с приближением ночи мысли становились четче, а запахи острее. В сумерках видел, будто ясным днем; на ярком свету и вовсе начинали слезиться глаза. Любой шорох – за дюжину шагов, любое прикосновение – как наждаком по коже. А когда касалась Берта, казалось, что вот-вот выскочит из груди сердце.
Нет, это не любовь. Это скверна, будь она неладна. Выжечь бы ее, да нельзя пока. Придется потерпеть. Еще немного потерпеть…
– Себастьян, с тобой все в порядке?
– Да, – кивнул я, чувствуя, как потихоньку проскальзывает меж пальцев скользкая льдина.
– Мы приехали.
– А! – Я выбрался из экипажа первым и подал руку девушке: – Прошу…
Берта, чье лицо скрывала густая вуаль, осторожно ступила на расчищенную от снега дорожку, и мы рука об руку зашагали к особняку. Спокойно миновали двор, где у коновязи дожидались хозяев десяток лошадей, поднялись на крыльцо, и дверь немедленно распахнулась.
– Приветствую вас, госпожа вон Сольгрев, – радушно улыбнулся франтоватого вида юноша. – Рад, что вы наконец приняли приглашение…
– Лучше поздно, чем никогда, – рассмеялась Берта.
– А ваш спутник?
– Себастьян вон Сольгрев, – заявил я, нисколько не покривив душой.
Ну – почти не покривив. Пожалованное за особые заслуги королем Марны имение хоть и не приносило ровным счетом никакого дохода, зато давало право именоваться не иначе как Себастьян Март, граф Сольгрев. Но зачем выпячиваться? Тем более что всем кавалерам ордена «Серебряного орла» присваивался и рыцарский титул.
– Прошу вас.
Вслед за привратником мы прошли в салон и стали раскланиваться с собравшимися там господами. К счастью, скучающие кавалеры и томные дамы вскоре потеряли к нам всякий интерес, и, взяв с подноса проходившего мимо официанта пару бокалов игристого вина, я отвел Берту подальше от огромного, чуть ли не в половину стены зеркала.
– Сольгрев, – неожиданно произнесла девушка, словно пробуя это слово на вкус. – Свозишь меня туда?
– Жуткая дыра.
– В самом деле?
– Говорят. Никогда там не был.
Я пригубил вино и оглядел собравшихся в салоне людей. Самые сливки общества. Высший свет. Золотая молодежь. Мой лучший наряд смотрелся на фоне шикарных туалетов как солдатский мундир на балу. Немудрено, что присутствующие нас демонстративно не замечали, и лишь на Берту украдкой бросали заинтересованные взгляды. Полагаю, вуаль вскоре станет неотъемлемым атрибутом местных модниц.
А в целом – все как всегда. Кавалеры играли в карты, пили вино и флиртовали с дамами. Красотки строили ухажерам глазки и перемывали косточки подругам.
Все как всегда, и вместе с тем у меня сложилось впечатление, будто собравшиеся чего-то ждут. Словно у происходящего действа имеется скрытый смысл, в который нас не посвятили. Кипевшая в жилах скверна обострила все чувства, и я прекрасно ощущал сгустившееся в комнате напряжение.
Излишне резкие жесты, нервный смех, постоянные взгляды на часы. Стоило кому-то направиться на выход, и остальные провожали его странными – раздраженными или завистливыми? – взглядами, но по возвращении счастливчики вели себя как ни в чем не бывало, и никто не лез к ним с расспросами.
Все чего-то ждут, но – чего?
– Нас примут? – спросил я и поморщился из-за странной ломоты в висках.
Еще головной боли не хватало для полного счастья! И почему только золотая молодежь так на всякую гадость падка? Игристое это…
– Учитывая, сколько золота было пожертвовано, нас просто не могут не принять, – успокоила меня Берта. – Расслабься и перестань смотреть на всех волком. Ты пугаешь их.
– Вот уж не думаю. Скорее их раздражает присутствие чужака.
– Их раздражает, что ты не отпускаешь меня от себя.
– Перетопчутся.
– Ревнуешь?
– Злюсь.
Я и в самом деле начинал испытывать нешуточное раздражение. И при этом сам до конца не понимал, из-за чего на душе скребут кошки. Просто мне здесь не нравилось.
Почему? А вот это как раз и оставалось загадкой…
– Госпожа готова вас принять, – подошел к нам давешний привратник. – Прошу за мной.
И тут уж не осталось никаких сомнений – смотрели нам вслед с неприкрытой ненавистью. Ненавистью столь явной, что обратила на нее внимание даже Берта.
– Ничего не понимаю! – прошептала она, когда нас оставили наедине. – Я ведь со всеми на приемах общалась, милейшие люди…
– Тихо!
– Проходите! – раздался вдруг замогильный голос, и двустворчатая дверь бесшумно распахнулась.
Откинув показавшийся невесомым полог, мы прошли в просторную комнату и настороженно уставились на сгустившуюся в дальнем ее конце тень. Полумрак как-то враз рассеялся, и пред нами во всей своей красе предстала гадалка. Высокая, стройная, в облегающем тело подобно второй коже экзотическом наряде.
Я скосил взгляд на Берту, и сравнение вышло не в пользу моей подруги. Бездонные глазища предсказательницы оказались больше, грудь выше, талия уже. А лицо не просто поражало изяществом черт, оно так и манило отблеском лежавшей на нем загадки.
Одновременно с появлением хозяйки особняка помещение наполнили странные ароматы, и виски вновь заломило, в носу засвербело, а на глазах выступили слезы. А вот Берта как завороженная следила за плавной походкой гадалки и, казалось, позабыла обо все остальном.
Предсказательница неожиданно замерла на полушаге и в изумлении приложила ладонь ко рту.
– Как ты посмела сюда явиться?! – прошипела она, поборов удивление. – Немедленно убирайся, ты, меченная Тьмой потаскуха!
– Постойте! – ошарашенно заморгала Берта. – Я не понимаю…
– Вон! – завопила хозяйка особняка, и в лице ее не осталось ни капли привлекательности. Одна лишь животная ненависть.
– Так вы не поможете? – спросил я. Чем больше нас окутывал непонятный аромат, тем невыносимей давило виски и затылок.
– Вон!
Гадалку затрясло, и в комнату проскользнул молодой парень. Крепкий, подтянутый, быстрый.
– Убирайтесь отсюда! – потребовал он, едва сдерживаясь, чтобы не вытолкать нас взашей. – Немедленно!
– Тебе хочется меня ударить? – спокойно поинтересовался я, заглянув в пустые глаза фанатика. – Ты испытываешь раздражение? Злость? Ненависть?
– Уходите. – Парень отступил на шаг назад и указал на дверь. – Или вас выведут.
– Идем, – потянул я за собой Берту.
– Но, Себастьян! – уперлась та и обернулась к гадалке.
Прежде чем девушка успела произнести хоть слово, я до боли стиснул ее плечо и потащил на выход. Выволок в коридор и уже там шепнул:
– Молчи!
Накинув плащи, мы степенно вышли во двор, и девушка потребовала объяснений.
– Ты так это оставишь? – вырвала она руку. – Эта тварь вылила на меня ушат грязи, а ты даже не дал ничего ответить!
– Желание оставить за собой последнее слово – это большой недостаток, – усмехнулся я, подзывая дожидавшийся нас экипаж. – Ты уж поверь, дорогая…
– Я рассчитывала вернуть себе лицо! – со слезами на глазах заявила Берта.
– Не переживай, – улыбнулся я, чувствуя, как потихоньку начинает ослабевать головная боль. – Вернешь, и уже скоро. Теперь эта стерва у нас в руках.
– Но почему?
– Долго объяснять. Скажу только – у меня от нее голова разболелась.
– Ты издеваешься?
– Вовсе нет. – Я запихнул девушку в экипаж и хлопнул по борту: – Езжай!
Кучер взмахнул поводьями, и карета, постепенно набирая ход, покатила по вечернему городу. А я вдохнул студеного воздуха, негромко рассмеялся и зашагал к набережной. Там поймал запоздалого извозчика, сунул ему грош и велел гнать к Змеиному мосту.
Пора было переходить от слов к делу.

Ломбард у Змеиного моста располагался в не самом престижном районе Ольнаса. Настолько в «не самом», что высадивший меня извозчик принялся нахлестывать конягу, лишь бы поскорее оттуда убраться.
Я только усмехнулся, обил с сапог грязный снег и толкнул звякнувшую колокольчиком дверь. Угрюмый охранник поднялся со стоявшей у стены лавки, хлопнул ладонью по прилавку, вызывая хозяина, и посторонился.
Появившийся из задней комнаты мужичок жуликоватой наружности со слегка искривленным носом сразу оценил мой наряд и заискивающе улыбнулся:
– Чего угодно вашей милости?
– Один мой знакомый рекомендовал к вам обратиться.
– И кто же это?
Я перегнулся через прилавок и негромко, но четко произнес:
– Ричард Йорк.
Хозяина разве что удар не хватил. От лица его отхлынула кровь, левое веко задергал нервный тик, и уверен – получи он ножом в живот, и то удивился бы куда меньше.
– Но позвольте… – просипел хозяин.
– Не позволю, – отрезал я. – Ты ведь не хочешь, чтобы о твоих делишках кто-нибудь узнал, а?
– Пройдемте, – поманил меня за прилавок мужичок и резко бросил охраннику: – Дверь закрой.
Я вслед за хозяином прошел в заднюю комнатушку и спокойно прислонился к стене.
– Что ж, почтенный Ильгис, не буду ходить вокруг да около – мне нужна ваша помощь.
– Кто вам рассказал обо мне? – насупился промышлявший скупкой краденого содержатель ломбарда.
– Йорк и рассказал.
Ильгис хотел было что-то ответить, но пересилил себя и промолчал.
– Насколько мне известно, – продолжил я, – у вас было взаимовыгодное сотрудничество. Предлагаю его продолжить.
– Не интересует, – сразу отказался хозяин. – Ясно вам? Не интересует!
Я достал кошель и демонстративно взвесил его в руке.
– Либо ты работаешь за деньги, либо завтра тебя посетит нынешний капитан гвардии. И тогда, поверь, одним только сломанным носом уже не отделаешься.
– Так вы из этих… – обреченно протянул Ильгис. – Понаехали…
– Не имеет значения. – Я бросил кошель и усмехнулся: – Значение имеет лишь звонкая монета.
– Голову на плечах сохранить тоже не помешает, – ворчливо возразил Ильгис, по весу сразу сообразивший, что кошель полон золота. Он развязал тесемку, полюбовался желтым отблеском дукатов и печально вздохнул: – На мокрое ведь дело толкать будете…
– Вовсе нет, – усмехнулся я. – Работа по твоему профилю.
– За простой грабеж столь щедрая плата? В чем подвох?
– Это только аванс. А подвох в том, что, если подведешь, голову на плечах тебе сохранить точно не получится.
– Кто бы сомневался! – Ильгис спрятал кошель и уже совершенно спокойно поинтересовался: – Что надо делать?
– Аптеку на Третьем Валу знаешь?
– Которая у Медового переулка?
– Да.
– Имею представление.
– Узнай на таможне, когда они ждут следующую поставку заграничных товаров. Сроки горят, поэтому тамошние чиновники должны быть уже подмазаны, а документы выправлены.
– Что еще?
– Мне тебя учить, как дела вести? Об одном прошу – людей не из болтливых подбери. Меня интересует товар. Весь. Ясно? Вопросы?
– Нет вопросов, – обреченно махнул рукой Ильгис.
– Вот и замечательно. – Я приоткрыл дверь и предупредил: – И святошам из миссии Изгоняющих об этом маленьком приработке знать вовсе не обязательно. Усек?
В один миг ставший белее прежнего содержатель ломбарда лишь молча кивнул.
Я погрозил ему пальцем и направился на выход.
В поле зрения Тайной службы Стильга вороватый содержатель ломбарда попал сразу после войны. Смену хозяев он воспринял как должное, агентом слыл полезным, и местный резидент без прямого приказа из Акраи и близко бы меня к нему не подпустил. А ждать разрешения нельзя – счет идет на дни, если не на часы.
Дело в том, что витавшие в особняке предсказательницы ароматы оказались прекрасно знакомы. Пахло там «желтой пылью». Той самой отравой, которую уже больше года на корню скупали мои коллеги. Достать этот дурман в чистом виде человеку со стороны было просто нереально – перед дальнейшим распространением он до последней щепотки пережигался и смешивался с опиумом.
И я бы мог грешить на предателей в собственных рядах, но, когда увидел Магду Бланьеж, все стало на свои места. Магда Бланьеж была ведьмой. Скорее всего, той самой, что впервые привезла отраву в Ораж-на-Рее. Рискну предположить, что она до сих пор получает «желтую пыль» напрямую с Дивного по своим не слишком надежным теперь каналам. Не иначе, именно этим и объяснялась нервозная обстановка на приеме.
Старые запасы подошли к концу, новая поставка запаздывает – это ли не повод для беспокойства? Состоятельные мальчики и девочки не привыкли себе ни в чем отказывать, а тут такая незадача! Ну да никто им эту отраву насильно не пихал. Впредь умней будут. Те, кто выживет.

В снятый перед отъездом в Рживи особняк на окраине я добрался уже за полночь. И путь неблизкий, и шагал не торопясь. Скверна так и норовила расплескаться, захлестнув своей мутной волной сознание, приходилось стискивать зубы и терпеть.
Я – маяк, бесы меня забери.
Я – маяк!
И сиявший во мраке свет не остался незамеченным. Уже поднимаясь на крыльцо, я почувствовал, как слегка колыхнулась в душе ледяная глыба. Не ожидай подвоха, – ничего бы и не заметил. Даже внимания бы не обратил. А сейчас, когда скверна тянула и давила, легкая дрожь показалась сродни качнувшемуся на воде поплавку.
Есть! Клюнуло!
Заперев за собой дверь, я поднялся на второй этаж и прошел в спальню. Скинул плащ, повалился на кровать и постарался расслабиться, но сон не шел. Вроде еле ноги волочу, глаза слипаются, а не тут-то было. Не могу уснуть, и все тут. Еще и от засевшей в груди льдины холодом веет.
А в голове одна-единственная мысль: «Смогу ли?»
Выгорит или придется хлебнуть лиха?
Страшно…
Поворочавшись с полчаса, я поднялся, прямо из горлышка хлебнул полынной настойки и походил по комнате, тщетно пытаясь хоть немного успокоиться. Прислонился лбом к затянутому изморозью оконному стеклу, постоял, вновь выпил. Не помогло. Послонялся из угла в угол, полистал отложенную специально для такого случая книгу, но не смог сосредоточиться на чтении и вновь начал нарезать круги.
Нервы, это все нервы. Нервы и давящая потусторонней тяжестью скверна.
Плохо мне.
Вот уже и сердечко прихватывать начало. И в глаза будто песка сыпанули…
Боюсь, утро выжатой тряпкой встречу. А ведь еще работать.
Но как заснуть, когда тебя всего едва ли не наизнанку выворачивает?!
Выругавшись, я остановился у прикрытого застиранным полотенцем зеркала, отдернул пыльную тряпку и с усмешкой глянул на собственное отражение.
Глянул на себя, а увидел Бездну. Пустоту. Ничто.
В голове зашумело, из неведомой дали зазвучали смутно различимые голоса, и моя физиономия понемногу начала расплываться в бесформенное серое пятно. А стоило моргнуть – и вот уже из зазеркалья смотрит чужое лицо.
Бесполое, и более того – не принадлежащее живому существу. С пронизывающим насквозь взглядом пустых – будто прорези в маске – глаз.
– Иди ко мне, – шепнула Бездна.
Заточенные в душе бесы рванули, забурлившая скверна обожгла невыносимым холодом, и я невольно качнулся вперед.
– Иду, – выдохнул в ответ и со всего маху шибанул по зеркалу кулаком.
Острые осколки сыпанули на пол, я ухватил рамку и швырнул ее в противоположную стену. Дробя подошвами хрупкие стекляшки, прошелся по комнате и рассмеялся:
– Иди ко мне? Разбежался!
В крови бурлил азарт, сомнения и страхи сгинули без следа.
По краешку прошелся, по самому краешку!
И, пока не схлынула лихая бесшабашность, я открылся и позволил выплеснуться из себя коловшей лютым морозом скверне. Потусторонняя сила заструилась по особняку, и немедленно послышались странные шорохи, скрипы и гудение в трубах. Кожа заледенела, волосы встали дыбом, но с души будто тяжкий камень свалился. Сразу стало легче дышать, а сердце перестало замирать перед каждым ударом. И пусть избавился не от всей скверны, засевшая в грудине ледяная глыба растаяла и перестала изводить своим холодом.
Хорошо-то как!
Понемногу успокаиваясь, я прошелся по темным коридорам, прислушался к раздававшимся в пустых комнатах шорохам. Вернулся в спальню, развалился на кровати, но из-за бурлившего в крови азарта вновь не сумел сомкнуть глаз. Тогда набулькал полный стакан сонной настойки, одним махом влил в себя и вернулся в постель. Какое-то время просто лежал, с трудом удерживаясь, чтобы не начать ворочаться, а потом как-то незаметно провалился в странное забытье.
Задремал – и прекрасно осознавал это. Не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, зато слышал каждый скрип, каждый шорох. И как под утро взломали входную дверь, тоже не пропустил. Еще успел во сне порадоваться оправдавшимся расчетам и – проснулся.
Удивившись тому, что незваные гости не спешат подниматься на второй этаж, я достал из шкафа изогнутый нож с лезвием, заточенным с внутренней стороны. Такими сведенными в бритву клинками язычники Пахарты многие века пластали друг друга в полуденных джунглях, а вот в Святых Землях подобное оружие считалось экзотикой.
Скинул камзол, расстегнул пару верхних пуговиц рубахи и с тяжелым сердцем покинул спальню. Спустился по лестнице, прошел в темную гостиную и хмыкнул:
– Еще слишком рано для дружеского визита, не находите?
Подручный Высшего – тот, что с круглым лицом и толстыми пальцами, – поднялся из кресла и спокойно улыбнулся:
– Извините великодушно, господин Март, не хотели беспокоить.
Сопровождали его двое. Парень с легким арбалетом настороженно поглядывал на меня из дальнего угла; вооруженный кинжалом крепыш перекрыл входную дверь.
– Чем обязан? – как ни в чем не бывало поинтересовался я.
Шпик поднял кулак и выставил указательный палец:
– Серебряный ларец. Это раз, – заявил он и присоединил к указательному персту средний. – Сын Ричарда Йорка. Это два.
Как-то слишком быстро они про ребенка узнали!
Я досадливо поморщился и спросил:
– Вот как? А что же ваш хозяин сам не пожаловал?
– При личной встрече спросите.
– Спрошу. Непременно спрошу, – усмехнулся я, прислушиваясь к колебаниям заполонившей особняк скверны. Уловил некую неправильность и выстрелил наугад: – В эти тела вас вселил Жнец? Или уже новый хозяин озаботился?
– Ларец. Ребенок, – услышал в ответ.
На одутловатом лице не отразилось ни тени эмоций, но вопрос, без всякого сомнения, попал точно в цель.
– Вам известно, кто такой Раймонд Фуко? – задал другой вопрос.
– Не заговаривай нам зубы! – нахмурился круглолицый. – Где ларец и ребенок?
– Выходит, не знаете, – усмехнулся я и разом выплеснул вовне остатки хранившейся в душе скверны.
«Скверна может размыть границы между реальностью и потусторонним» , – писал Раймонд Фуко и был абсолютно прав. Очертания мебели смазались, комната приобрела дополнительную глубину, и я сорвался с места.
За спиной щелкнула тетива арбалета, а резко подавшийся вперед шпик стремительно выбросил навстречу крепко сжатый кулак, но тщетно – меня в гостиной уже не было.
Скверна размыла грань между мирами, и я скользнул в потустороннее. Скользнул – и пронесся над самой Бездной. Враз накатило головокружение, словно вверх тормашками оказался, только вместо звездного неба под ногами была мерцавшая холодными точками бесов Пустота. Как не провалился в нее – не знаю.
Но не провалился и вынырнул уже за спиной круглолицего. С разворота полоснул его по спине ножом, и тонкий изогнутый клинок легко распорол кожаный камзол. Оставившее глубокую рану острие окрасилось кровью, я стряхнул багровые капли, и прямо в воздухе их поглотило возникшее в комнате ничто . Вырвавшиеся из Бездны бесы, подобно стае голодных акул, накинулись на раненого человека, нисколько не смущаясь тем, что душой подранка владеет их собрат.
Круглолицый дико завизжал, а я вновь, уже с разбега, скользнул в потустороннее. Топтавшийся в дверях шпик крутнулся на месте, но не угадал – проскользнув меж рвавшихся из нереальности нечистых, я вынырнул сбоку. Острый клинок зло хватанул по запястью, рассек жилы, скребанул острием по кости, и, прежде чем подручный Высшего сумел перехватить кинжал левой рукой, его закружил хоровод заполонивших комнату призрачных тварей.
Стрелок не растерялся. Он выкинул разряженный арбалет и с ножом в руке бросился в атаку. Я встретил его посреди гостиной, одним стремительным выпадом распорол брюшину, а когда шпик оступился, вогнал бритвенно-острое лезвие в шею. В сторону ударила тугая струя крови, и бесы тотчас накинулись на корчившегося в агонии человека.
Пока нечистые рвали тела, я стремглав выскочил в коридор и обессиленно привалился к стене.
Ух, будто в прорубь нырнул!
Так и колотит всего. Но расслабляться слишком рано – сейчас от разбушевавшейся нереальности ограждала лишь самая обычная стена. Надолго это бесов не задержит.
И потому, вместо того чтобы пуститься в пляс, я вытащил из брошенной на пол сумки потрепанный молитвенник и углубился в чтение псалмов.
В чтение? Да нет – я молился.
Молился истово, всем сердцем веря тем словам, что произносил. И результат не заставил себя долго ждать – скверна полыхнула священным огнем, а перепуганные бесы устремились обратно в родную стихию.
Язва, соединившая реальность и Бездну, понемногу затянулась, но я не останавливался до тех пор, пока до последней крупицы не выжег из себя всю скверну. А когда вопившие от боли нечистые наконец затихли, почувствовал нешуточное облегчение.
Как все же хорошо – опять стать самым обычным человеком.
Жаль, ненадолго…
И тогда я покинул особняк, чтобы никогда туда больше не возвращаться. А изуродованные тела так и остались валяться на залитом кровью полу. Небольшой привет Виктору Арку. Пусть знает, что его ждет. Скоро увидимся.
Но, хоть и пытался подбодрить себя этой бравадой, на улице вместе с холодным воздухом под одежду забрался липкий туман страха. Нервной дрожью пробежался по спине, породил неуверенность, заставил настороженно озираться по сторонам.
А все ли я сделал правильно? Полностью ли выжег из себя скверну? Не сумеет ли Высший отыскать меня раньше, чем буду к этому готов?
И что делать, если сумеет?
Я подумал об оставленном в хранилище миссии Изгоняющих серебряном ларце и поморщился. Содержимое могло помочь, но не носить же его с собой! Слишком опасно, слишком жутко. Да и Высший тогда просто-напросто ударит с безопасного расстояния. И ударит наверняка, не оставив ни единого шанса уцелеть.
Выругавшись, я остановился на мосту и уставился в стылые темные воды реки. Постоял, заставил себя успокоиться и разжал руку. Окровавленный нож, тихо булькнув, исчез в глубине, а я развернулся и зашагал в обратном направлении. Туда, где к только-только начавшему светлеть небу тянулся строгий силуэт колокольни главного молельного дома Ольнаса.
Успел как раз к заутрене. Службу проводил самолично преподобный Астус, но я не стал лезть ему на глаза и, опустившись на колени, попытался выбросить из головы посторонние мысли. Мерцание лампад, аромат ладана и разогретого воска, хоровое пение…
Постепенно начало накатывать благостное оцепенение, но не успел я еще толком в него погрузиться, как крутившиеся в голове карты сложились в новый расклад. И праведной отрешенности пришел конец.
Досадно.
Тяжело вздохнув, я поднялся с колен и нацепил на палец серебряный перстень официала ордена Изгоняющих. К имеющимся на руках убийце  и удавке  до зарезу требовалось прикупить святого , и прямо сейчас я лицезрел человека, способного в этом помочь.
Угодить мне за это в Бездну…
Пробиться к преподобному Астусу после службы труда не составило. Просто подождал, когда его преподобие начнет общаться с прихожанами, и якобы случайно попался на глаза. Дальше все пошло как по маслу – настоятель просто горел желанием узнать подробности произошедшего в Рауляе и сразу пригласил меня в свои апартаменты.
В сопровождении многочисленных служек мы покинули молельный дом, перешли на территорию монастырской резиденции и уединились в рабочем кабинете настоятеля, обставленном, надо сказать, весьма аскетично.
А вот вино порадовало. Вино оказалось отменным. Уж всяко лучше той кислятины, коей потчевал нас маркиз Витайла.
Какое-то время неспешно беседовали о всяких пустяках, потом я рассказал о розысках лунного танцора и, уже собираясь уходить, затронул интересующую меня тему:
– В своей утренней проповеди вы упомянули какую-то ведьму…
Преподобный будто уксуса хлебнул. Унылую физиономию просто перекосило, но, надо отдать должное, он моментально справился с собой и махнул рукой:
– Да появилась у нас одна особа, дурит головы людям.
– Она опасна?
– Только для кошельков. Молодые бездельники падки на всю эту мишуру, они еще не научились отделять зерна от плевел.
Я одним глотком допил остававшееся в бокале вино и поднялся на ноги.
– Ну раз так, опасаться нечего, – и чуток подлил масла в огонь, – а то, знаете ли, бывали случаи…
– Да? – немедленно сделал стойку преподобный Астус. – Какие случаи?
– И руки люди на себя накладывали, и еще много чего творили. Но это если у ведьмы и в самом деле есть дар. Раз у вас объявилась обычная шарлатанка, опасаться нечего.
– Нечего… – задумчиво повторил за мной настоятель.
– Что хуже всего, обычно чернокнижников удается разоблачить далеко не сразу, и за это время они зачастую умудряются найти себе покровителей на самом верху. Понимаете, о чем я?
Преподобный явно имел представление об увлечениях ее высочества Анны, и в один миг постарел едва ли не на десяток лет.
– Лишь покаяние и молитвы способны спасти человека, которого коснулась скверна. По моему скромному убеждению, лучше всего этому способствует уединение в монастырской келье.
– Именно, – кивнул настоятель. – Вашими устами, дорогой Себастьян, глаголет истина. Но как этого добиться, если грешник упорствует в своих заблуждениях?
– Дай волю грешнику – он погубит и себя, и окружающих. Поэтому иной раз духовному наставнику приходится игнорировать волю заблудшего. Ради его собственного блага.
– Разумно.
– И для подобного покаяния лучше других подходят монастыри со святыми реликвиями, – с отменной долей пафоса заявил я и вдруг хлопнул себя по лбу: – Постойте! Вы ведь как раз храните у себя одну из книг, написанную рукой Святого Доминика?
– Так и есть. – Преподобный был рад сменить неприятную тему. – Хотите взглянуть?
– Был бы счастлив!
– Нет ничего проще.
Мы спустились в подвал, настоятель потребовал у несших там службу монахов отпереть хранилище и пропустил меня внутрь.
– Вас оставить?
– Если можно. – И я опустился на колени перед каменным постаментом, на котором лежала собственноручно написанная Святым книга.
Преподобный Астус вышел, прикрыв за собой дверь; я прочитал короткую молитву и с благоговением прикоснулся к потрепанному кожаному переплету. Пальцы заколола переполнявшая реликвию святость, и у меня даже закружилась голова.
Странные ощущения. Удивительные.
Я откинул толстую обложку с украшенными драгоценными каменьями накладными уголками и перевернул не тронутую тлением страницу. Помедлил, разглядывая аккуратный почерк, а потом открыл книгу в самом конце и перочинным ножиком вырезал последний лист.
Свернул, спрятал в карман и только тогда решился глянуть на лик святого Доминика, с осуждением взиравшего на меня со стены.
– Не из корыстных побуждений, сам знаешь, – пожал плечами и попятился на выход, вполне готовый к тому, что пол разверзнется под ногами и радостные бесы поволокут меня в Бездну.
Но не с этим листом, разумеется. Потом – вполне возможно, но не сейчас.
– Производит впечатление, конечно, – нисколько не кривя душой, поведал я преподобному Астусу. – Просто поразительно, сколько в ней святости…
– Так и есть, так и есть, – покивал чем-то не на шутку озабоченный настоятель.
Я больше навязывать ему свое общество не стал, быстренько распрощался и покинул монастырь. Вышел на улицу, глянул в пасмурное небо – не судите строго! – и зашагал по мостовой, едва удерживаясь от того, чтобы не пуститься в пляс.
Но нет, нельзя. С утра подморозило – растянусь, как пить дать, растянусь.
Немного покружил по городу, продрог и зашел перекусить в расположенную неподалеку от монастыря таверну. Пока пил подогретое вино и расправлялся с гренками, смотрел в окно и думал. Думал о вещах, в массе своих крайне неприятных. Например, как докатился до жизни такой и доколе все это будет продолжаться.
Раньше у меня всегда было с кем поговорить, а теперь – как перст один. Вот уж не думал, что будет не хватать общения с Гуго, Валентином или даже с Якобом Ланцем, вовсе небезосновательно прозванным Ловкачом.
И ладно бы просто потрепаться было не с кем, так нет – белкой в колесе себя ощущаю. Ни остановиться, ни дух перевести.
Беги, беги, беги! Беги – или сдохни.
Надоело!
Без особого аппетита позавтракав, я допил остывшее вино и остановился у окна. Прикинул, что наиболее подходящим является второй этаж, бросил на стол пару мелких монет и вышел на улицу. Обернулся – забегаловка называлась «Старая дубрава» – и отправился пообщаться с жильцами доходного дома напротив. Договориться труда не составило: снимавшая одну из квартир бездетная пара за пять дукатов тут же собрала немудреные пожитки и исчезла в неизвестном направлении.
Я распахнул окно, глянул на таверну и решил, что лучшего места не найти. Все подходы как на ладони, а мой столик так и вовсе точно напротив. Любой опытный лучник одобрит выбор позиции, а значит, подвоха никто не заподозрит. Даже параноик вроде меня.
И со спокойной совестью я отправился в местное отделение банкирского дома «Стерлих и Грац». Получил там полсотни дукатов, рассовал полновесные монеты по кошелям и решил проверить, как обстоят дела у Ильгиса.

В этот раз срисовали меня еще на подходе. Стоило расплатиться с извозчиком и ступить на крыльцо, как охранник предупредительно распахнул дверь. Я прошел внутрь и выжидающе глянул на хозяина:
– Ну?
– Одну минуту. – Скупщик краденого накинул на плечи теплый плащ, достал из-под прилавка фонарь и поспешил на выход. – Идемте, ваша милость, тут недалече!
Не забывая настороженно поглядывать по сторонам, я зашагал вслед за Ильгисом, а тот обогнул дом, подошел к стоявшему во дворе сараю и начал возиться с навесным замком. Ключ со скрежетом провернулся в ржавом нутре, содержатель ломбарда с натугой распахнул ворота и гордо повел рукой:
– Вот!
– Что вот? – опешил я, разглядывая заставленные всякой всячиной полки. – Это что еще такое?
– Так это, ваша милость… – замялся Ильгис. – Опоздали мы чуток, аптекаришка уже разгружаться начал. А вы ж не сказали, что искать, вот и пришлось все подчистую выгребать. Еле управились…
– Ясно. Фонарь давай.
Скупщик краденого запалил светильник, протянул мне и заодно передал гвоздодер. Я прикрыл дверь и начал разглядывать прогибавшиеся под тяжестью выложенных на них товаров полки.
Банки, склянки, бочонки, пакеты, мешочки, пучки трав, сушеные коренья, жестянки, бутылки, шкатулки и ступки. И всего этого – полным-полно.
Выругавшись, я начал вскрывать все подряд, и в носу немедленно засвербело от запаха специй, лекарственных препаратов и пахучих порошков. К счастью, долго искать не пришлось – вскоре в одном из бочонков с молотым красным перцем обнаружился пакет, сшитый из просмоленной ткани.
Стараясь, чтобы едкая пыль не попала в глаза, я кое-как очистил сверток и взвесил его в руке. Солидно. Осторожно надрезал и сразу уловил в один момент перебивший все остальные запахи аромат «желтой пыли».
В яблочко!
Быстро проверив остальные бочонки и мешки, я совсем уже собрался уходить, но на всякий случай решил глянуть на пузатые бутыли. И не прогадал – в склянках с залитыми сургучом широкими горлышками плавали распустившиеся цветки со слегка мерцавшими в полумраке лепестками.
Вот это да! У меня перед глазами сразу возникло озеро с росшими у самой воды деревьями, листву которых подсвечивало точь-в-точь такое сияние.
Теперь ясно, как ведьме удается жить вдали от своего леса!
Замечательно, просто замечательно.
Я сгрузил находки в тряпичный мешок и вышел из сарая к нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу Ильгису, который хоть и успел за это время изрядно озябнуть, но в ломбард возвращаться не стал.
– Ну, ваша милость? Удачно? – встрепенулся он.
– Держи. – Я сунул пройдохе кошель с десятком дукатов и предупредил: – Остальное сжечь. И никому ни слова. Ясно?
– Будет исполнено!
– Смотри у меня! – И закинув мешок на плечо, зашагал со двора.
Ну, ведьма, теперь ты по-другому запоешь…

К гадалке я не пошел. Зачем? Просто передал записку.
Записку весьма лаконичную: всего-то адрес да оторванный от экзотического цветка лепесток. А заодно попросил Рика Заре прислать к дому десяток гвардейцев.
– Она придет? – приникла ко мне жутко нервничавшая Берта, когда часы пробили восемь раз.
– От этого зависит ее жизнь.
– Мне бы твою уверенность.
– Отдохни пока, – посоветовал я, нисколько не сомневаясь в скором визите ведьмы.
Придет, никуда не денется. У нее просто-напросто нет иного выхода.
Так оно и оказалось – в дверь тихонько постучали, когда часовая стрелка подбиралась к цифре «девять». Я подошел к окну, глянул на слонявшегося перед домом гвардейца и, велев Берте скрыться в спальне, запустил в прихожую предсказательницу.
– Это вы! – сморщилась та, и лицо ее на какой-то неуловимый миг утратило всю свою привлекательность.
– А вы кого ожидали увидеть? – фыркнул я. – Святую Юлиану?
Магда Бланьеж избавилась от плаща, прошла в гостиную и невозмутимо поинтересовалась:
– Что вам нужно?
– Много всего, вопрос в том, что вы сможете дать.
Предсказательница гордо вскинула голову и уточнила вопрос:
– Сколько?
– Меня не интересуют деньги. – Я опустился в кресло и закинул ногу на ногу. – Еще меньше денег меня интересует возможность залезть к вам под юбку.
– Вот как? – Гадалка села напротив и слегка подалась вперед, прекрасно осознавая, что в глубоком вырезе платья мне открывает совсем уж нескромное зрелище. – И чего же тогда вы желаете, Себастьян вон Сольгрев?
– От вас мне нужна всего-навсего небольшая услуга. И кое-какая информация.
– А с чего вы взяли, что я соглашусь помочь?
– Разве вы не здесь?
– Здесь, – мягко улыбнулась ведьма. – Мне просто захотелось взглянуть в глаза обокравшему меня наглецу, прежде чем его закуют в кандалы. – Она прогнала с лица улыбку и потребовала: – Верните все добровольно и останетесь живы.
Я откинулся на спинку кресла и тихонько рассмеялся в ответ:
– Позвольте мне довести до вас несколько утверждений, а потом мы начнем разговор заново. Хорошо?
– Говорите.
– Заковать меня в кандалы у ваших покровителей вряд ли получится. – Я поднял руку с серебряным перстнем официала ордена Изгоняющих. – Убить – возможно, арестовать – нет. Но, прежде чем это произойдет, и зелье, и цветки сгорят синим пламенем. Это вам ясно?
– Да. – Ведьма перестала делать вид, будто вот-вот вскочит на ноги, и слегка расслабилась.
– Это во-первых. А во-вторых, если мы с вами не договоримся, люди, которых я представляю, начнут платить за «желтую пыль», допустим, на треть меньше теперешнего. Думаю, ваши старейшины не придут от этого в восторг.
Магда и бровью не повела.
– А теперь вы можете встать и уйти, – покачивая ногой, подвел я итог. – Но мы оба прекрасно знаем, что этим вы подпишете себе смертный приговор.
– Ваши условия, – сдалась гадалка.
– Поговорите со мной. Расскажите, как выбрались с Дивного. Почему приехали именно в Ольнас. Кто ввел в высший свет. Каким образом до сих пор переправляются посылки с острова. Я хочу знать все.
– Ну хорошо… – поникла Магда и скрестила на груди руки, прикрыв глубокое декольте. – Первое время на острове царила жуткая неразбериха, и мне удалось договориться с одним юношей… Помощником капитана оставшегося зимовать корабля.
– Это он пересылает вам «желтую пыль»?
– Да, но…
– Имя.
– Надеюсь, с ним не обойдутся слишком сурово? – забеспокоилась предсказательница.
– Нет. Мы просто попросим его больше так не делать.
– Гарт Чарленье с «Крылатого змея».
– С какой целью вы покинули остров? – продолжил я допрос.
– Старейшины решили поправить наше бедственное положение, и выбор пал на меня, – объяснила девушка и вдруг охнула, прижав руку к груди. – Болит…
– Что с вами?
– Ничего страшного, но, если вы просто дадите мне один лепесток, сразу станет легче. Хотя бы один лепесток, прошу вас…
– После.
– А как я могу быть уверена, что вы их еще не сожгли?
Я достал из кармана конверт, в который, предвидя такую ситуацию, вложил несколько мясистых лепестков, и кинул его предсказательнице. Та сразу смахнула выступившие на глазах слезы и, глубоко задышала, наслаждаясь приторным ароматом.
– Ну? – поторопил я ведьму.
– В Стильге я оставаться опасалась и сразу перебралась в Ораж-на-Рее, – глядя куда-то в сторону, пробормотала Магда. – Но почти сразу меня задержали люди из армейской разведки…
– Третий стол военной коллегии? – уточнил я.
– Да. Но они не стали давать делу официальный ход и сами нашли покупателей…
– Кто представлял разведку и с кем они вас свели? – Навалившаяся как-то враз усталость вдавила в кресло, и я прикрыл глаза, не в силах поверить, сколь близок к решению головоломки.
– Не знаю. До переговоров меня не допускали, просто сообщили, что удалось договориться о продаже молотых плодов в Стильг. И все шло просто замечательно, пока кто-то не перехватил дело. Не представляете, к каким немыслимым ухищрениям пришлось прибегать, чтобы продолжить переправлять цветки и плоды в Ольнас! И эти постоянные задержки… несколько человек даже наложили на себя руки!
– С кем шли переговоры?
– Я не знаю!
– Имена людей из армейской разведки?
– Они не представлялись! Поверьте мне, я даже их лиц толком не рассмотрела!
– Почему вы перебрались в Ольнас?
– Поначалу меня держали как заложницу, но потом одному влиятельному человеку понадобилась помощь.
– Помощь какого рода?
– Требовалось свести знакомство с герцогиней и оказывать на нее влияние…
– Под видом спиритических сеансов подсадить на «желтую пыль»?
– Бедняжка до сих пор любит своего покойного жениха… – подтвердила предсказательница.
– Кто этот влиятельный человек?
– Зачем вам это, Себастьян? – вкрадчиво поинтересовалась Магда. – Вы так устали; позвольте мне помочь вам расслабиться…
Усталость обернулась неподъемными кандалами, глаза начали закрываться сами собой, но забытье не приходило – вместо него в голове разгоралась боль. Словно сотни раскаленных игл пронзили череп изнутри, остыли и вновь раскалились докрасна. И так раз за разом, раз за разом…
Смежив ресницы, я облизнул пересохшие губы и повторил вопрос:
– Разве я могу расслабиться, когда так близок к разгадке?..
– Можешь, конечно, можешь, – улыбнулась Магда, положила руку мне на плечо и вдавила в кресло. – Но я скажу. Это маркиз Витайла, а теперь расслабься…
– Вот как? – хмыкнул я и попросил ведьму: – Будьте так любезны, посмотрите мне в глаза.
– Что?! – Предсказательницу просто откинуло. Подобно рассерженной кошке, она забилась в угол и с ужасом уставилась на меня оттуда. – Да кто вы такой?!
– Просто человек, у которого от вас болит голова.
– Ах, вот оно как…
– Ну что ж, – массируя виски, пробормотал я, – окажите теперь мне маленькую услугу, и расстанемся если не друзьями, то уж не врагами точно.
– Чего вы хотите?
– Берта! Выйди к нам!
– Эта потаскуха? – окрысилась гадалка. – Я ни за что не притронусь к этой порченой девке! Ее коснулась Тьма!
– Заткнись, сука! – угрожающе двинулась к ней циркачка, лицо которой сейчас как никогда напоминало посмертную маску. – Или пожалеешь…
– Ну-ка, стойте! – мигом соскочил я с кресла. – И помолчите обе! – Повернулся к забившейся в угол ведьме и потребовал: – Успокойся немедленно! Тебя никто не просит прикасаться к Тьме, просто убери остатки заклинания.
– Просто убрать? – прошипела Магда. – А ты знаешь, каково мне придется?
– Переживешь.
– А если откажусь?
– Тогда, – я опустил руку, поднял, но уже с зажатой меж пальцев рукоятью ножа, – придется тебя убить. Либо мы расстаемся друзьями, либо тебя отсюда унесут.
– Думаешь, меня пугает смерть?
– Думаю – да.
– Мне отвратительна одна лишь мысль, что придется прикоснуться к порченой!
– А мне отвратительна мысль, что придется зарезать такую красивую женщину.
– Сама справлюсь, – оскалилась Берта.
Осунувшаяся гадалка затравленно уставилась на нас и вдруг разрыдалась:
– Я не смогу! – Плечи у нее затряслись, по щекам потекли слезы. – Тьма замарает меня…
– Чушь! Подумаешь, кожа облезет.
– Вы не сможете заставить…
– Не сможем. Либо ты поможешь добровольно, либо умрешь. Иного не дано.
– Этого так не оставят! Я предупредила, куда иду!
– И куда же? На непонятную съемную квартиру встретиться с человеком, которого никогда не существовало?
– Да что вы за люди такие?! – не выдержала гадалка.
– Твое решение?
Ведьма зло глянула на нас, взяла себя в руки и спросила:
– А что потом?
– Получишь цветы…
– А плоды?
– Получишь цветы и уберешься из Ольнаса…
– Вы не понимаете! Сегодня несколько человек уже наложили на себя руки! Если оставить все как есть, смертей будет больше, много больше! Вы возьмете такой грех на душу?
– Не тебе о грехе говорить! – не смогла промолчать Берта.
– Но так нельзя!
– Если встретишь рассвет в Ольнасе, я натравлю на тебя преподобного Астуса, – пообещал я. – А о подсевших на эту гадость людях не волнуйся, о них позаботятся.
– Хорошо, – сдалась Магда. – Я сделаю, как вы просите…
– Если что-то вдруг пойдет не так… Ну ты понимаешь, да?
– Возможно, немного изменятся черты лица, – предупредила ведьма и резко бросила Берте: – Ложись на кровать…
– О-о! – округлила глаза циркачка. – Неужели ты возляжешь на одно ложе с порченой девкой?
– Иди! – рявкнула гадалка и начала разминать пальцы. – Мне понадобится таз с водой. Или хотя бы ведро…
– Хорошо.
– И не мешай нам!
– Договорились.
Я отнес тазик в спальню, поставил его на тумбочку рядом с кроватью и встал в дверях. Но Магда полностью загородила собой Берту, и было видно лишь, как шевелятся плечи ведьмы. Время от времени целительница споласкивала ладони в воде и вновь принималась разминать помертвевшее лицо циркачки.
Я прислонился к косяку и подумал о маркизе Витайле. Зря, ох, зря меня после войны не послушали, когда я предлагал его в превентивных целях под нож пустить. Вовсе не удивлюсь, если у заговорщиков, которые предыдущую великую герцогиню сгубили, именно он верховодил. Один раз сухим из воды вышел, вот и почувствовал безнаказанность.
И у меня в голове начала складываться весьма занимательная цепочка: ведьмы с Дивного, некие сотрудники армейской разведки Драгарна, таинственные вельможи из окружения Грегора Четвертого. И – маркиз Витайла.
Потянуть бы за этот кончик, глядишь, весь клубок и размотается. Потянуть бы – да кто ж мне даст?
В спальне давно сгустились тени, но потемки предсказательнице нисколько не мешали. Иногда от кровати доносились отголоски Тьмы, и в такие моменты Магда надолго замирала, но всякий раз собиралась с силами и опять принималась за дело. А когда гадалка отвернулась от Берты и, пошатываясь, вышла из спальни, от ее былой красоты не осталось и следа. Осунувшееся лицо, бескровные губы, запавшие и ставшие вдруг бесцветными глаза. Скулы и шею избороздила настоящая паутина морщин, а руки потрескались и кровоточили.
Я сунул целительнице бокал с вином, та одним махом его осушила и прокаркала:
– Цветок!
Усадив Магду в кресло, я принес ей открытую банку, гадалка запустила руку в прозрачную жидкость, и светившиеся в темноте лепестки немедленно пожухли и погасли, а сама предсказательница будто три десятка лет скинула. Трещинки на пальцах затянулись, морщины разгладились без следа, и в ее глаза вновь вернулась жизнь.
– Остальные! – потребовала она, опустив бесформенные ошметки некогда прекрасного цветка обратно в банку.
– Что с Бертой?
– С твоей девкой все будет хорошо.
– Ну-ну, – покачал я головой и передал ведьме две нетронутые банки. – Сможешь идти?
– Разумеется! – фыркнула Магда, легко поднялась на ноги и грациозной походкой прошла в прихожую, столь же прекрасная, как и прежде.
Я накинул ей на плечи плащ и напомнил:
– Уезжай из города.
Ведьма молча вышла за дверь. Я запер за ней и поспешил в спальню.
Берта спала. Грудь ее равномерно вздымалась и опускалась, а лицо больше не напоминало вылепленную из гипса маску. Нежная кожа налилась румянцем, а резкие некогда черты смягчились, добавив аристократичной утонченности и превратив девушку в настоящую красавицу. Прекрасную и самую чуточку загадочную.
Я унес таз в гостиную и выплеснул потемневшую воду, от которой так и веяло чем-то неприятным, в открытое окно. После вернулся и тихонько прилег рядом с циркачкой. Осторожно прикоснулся губами к ее щеке и успокоился окончательно – кожа не только вернула себе естественные цвета, но и вновь стала теплой и нежной. Живой.
Мысленно поблагодарив Всех Святых, я обнял девушку, закрыл глаза и моментально уснул. И сразу не осталось никаких забот и никаких проблем. Иной раз все, что требуется человеку, – это просто здоровый сон и симпатичная девушка под боком. Просто чтобы кто-то был рядом. Все же одиночество зачастую разъедает душу почище скверны…

5

Проснулся от заполошного визга. Подскочил на кровати, схватился за кинжал, но тотчас расслабился и повалился обратно на подушку.
Вопила стоявшая перед зеркалом Берта. Вопила от радости, глядя свое новое старое лицо.
– Себастьян, ты просто чудо! – И в приступе накатившей вдруг нежности девушка бросилась мне в объятия. – Ты вернул мое лицо!
– Обещал же, – делано безразлично усмехнулся я.
– Я должна тебя отблагодарить! – На щеках Берты заиграл лихорадочный румянец, она скинула халат и принялась суетливо стягивать с меня рубаху.
– Перестань! Сейчас не время!
– Вот еще! – и слушать ничего не стала циркачка.
И она меня отблагодарила. А потом еще два или три раза, да так, что после ни рукой, ни ногой. Я просто лежал и бездумно смотрел в потолок. Шевелиться не осталось сил. Берта тихонько посапывала рядом и загадочно улыбалась. Неожиданно она приподнялась на локте и задумчиво провела указательным пальцем мне по шее:
– Странный шрам, откуда он?
– Старое дело, – отмахнулся я. Расчертившая кожу белая нить давно заросла и в глаза не бросалась.
– Первый раз заметила, – удивилась Берта. – Вот уж не думала, что после такого выжить можно…
– Как сказал бы Гуго, это была престидижитация. Ловкость рук и никакого мошенничества.
– Расскажешь?
– Не-а! – Я опрокинул девушку на спину и навалился сверху.
– Захотел продолжения? – лукаво улыбнулась та.
– Хочу на твое новое лицо полюбоваться.
– Вот еще, новое! – фыркнула циркачка. – Всегда оно таким было, всегда…
– Как скажешь, – не стал настаивать я на своем, и тут раздался требовательный стук в дверь.
Соскочив с кровати, я подбежал к окну и немного успокоился – пара гвардейцев по-прежнему торчала на углу.
Стоп! А почему их двое?
Ага, понятно…
На ходу натягивая штаны, я вышел в гостиную и запустил в квартиру Рика Заре.
– Его высочество желает знать, что, бесы тебя забери, происходит! – с порога рявкнул тот, благоразумно не став называть вещи своими именами, и указал на распахнутую дверь спальни.
– Говори свободно, – успокоил я капитана гвардии, плеснул себе вина и предложил: – Выпьешь?
– Нет! – отказался Рик. – Что происходит?
– Это ты мне расскажи. Я лично всю ночь как убитый проспал.
– За вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь наложили на себя руки уже девять человек. Все из высшего света.
– Кто-то действительно важный?
– Племянник казначея и жена столичного прокурора.
– Ну что ж, с этой бедой помочь могу. – Я разворошил золу в камине, вытащил пакет с «желтой пылью» и передал его Рику Заре. – Теперь сами решайте, кому жить, а кому умереть.
– Что это? – удивился капитан.
– «Желтая пыль». Дурман такой.
– Вот, значит, в чем дело? – задумался Заре и, проявив изрядное благоразумие, уточнил: – А когда этот пакет иссякнет?
– Думаю, Малькольм Паре не откажет его высочеству в такой малости, – улыбнулся я. – И да – когда ее высочество занеможет, без промедления вызывайте преподобного Астуса.
– Что еще?
– Магда Бланьеж, знаете такую?
– Наслышан.
– Скорее всего, она уже движется к границе, надо ее задержать и передать Тайной службе Стильга.
– Если она попытается выехать из Довласа – сделаем, но искать ее внутри страны возможности нет.
– Хорошо. Еще мне понадобится беспрепятственный проход во дворец и взнузданная лошадь на выходе.
– Ты и близко не подойдешь к ее высочеству, – предупредил Заре.
– И в мыслях не было.
– Подходи к закатным воротам, – решил капитан. – Караульных предупрежу.
– Замечательно, – успокоился я и крикнул в спальню: – Берта, собирайся, ты отправляешься с господином Заре.
– Куда? – выглянула в гостиную прикрывшаяся простыней девушка.
– Куда? – повторил за ней Рик.
– Пусть приглядит за малышом, – объяснил я. – Где он сейчас, кстати?
– В Выгоревке. Это поселок на въезде в Ольнас.
– Знаю. Где конкретно?
– Дом сразу за постоялым двором «Черный вепрь», если ехать от города.
– А резервная группа?
– На самом виду, – усмехнулся Заре. – Усилил парнями пост при городских воротах. Если что – старшие и там и там тебя знают.
– Хорошо, – кивнул я и отправился собираться.
– Что за малыш? – тут же пристала ко мне Берта.
– Просто присмотри за ним. – Объяснять ничего не хотелось. – После поговорим…
Быстро натянул рубаху и камзол, обулся и сунул за пояс ножны с прямым кинжалом, так что наружу торчала лишь рукоять. Накинул плащ и поцеловал обиженно надувшую губки девушку.
– Не подведи меня.
– Какой же ты невыносимый! – пожаловалась циркачка и выглянула к капитану гвардии: – Господин Заре, мне надо собрать вещи!
– Буду ждать на улице.
Капитан покинул квартиру вместе со мной, и уже в коридоре я спросил его:
– Маркиз Витайла в замке?
– Последние дни днюет там и ночует, – подтвердил Рик и насторожился: – А что?
– Если он вдруг занеможет… просто дайте ему умереть. Хорошо?
– Твое мнение о первом советнике нам известно, – отстраненно кивнул капитан гвардии, и от столь официального ответа меня покоробило.
– Где держат Эдварда Роха? – уточнил я, перекинув ремень сумки через плечо.
– С ним постоянно находятся трое жандармов, – предупредил Заре.
– И все же?
– Доходный дом в Дубраве.
– Это где?
– Просто скажи это извозчику. А там консьерж подскажет. Но я бы не советовал…
– Отправь гонца в замок, – попросил я и, накинув на голову капюшон плаща, зашагал по улице.
Сразу за углом остановил тихонько трусившую к центру города коляску и велел ехать в Дубраву. Извозчик тотчас согласился, но цену заломил едва ли не в два раза выше против обычных расценок. Я в ответ лишь позвенел кошелем, и мы быстро покатили по пустынным улицам города.
А когда приехали на место, сразу стало ясным желание возницы срубить с пассажира пару лишних монет. Дубрава оказалась островом, сплошь застроенным роскошными особняками, прятавшимися от нескромных взоров за начавшими облетать на зиму дубами, кленами и вязами.
Коляска медленно проехала по изогнувшемуся дугой мосту, и сидевший на козлах извозчик обернулся:
– Куда теперь, ваша милость?
– Доходный дом здесь где?
– Отродясь тут доходных домов не было, – ошарашил меня тот.
– Приезжих где селят? – зашел я с другого бока.
– А! Гостиница! Гостиница тут недалече! – сообразил дядька и взмахнул поводьями. Вскоре он остановил карету у кованой ограды ухоженного трехэтажного домика с крытой морковно-оранжевой черепицей крышей и оповестил меня: – Приехали!
Я спрыгнул на землю, сунул извозчику монету в два гроша и предупредил:
– После отвезешь к монастырю Всех Святых.
– Долго ждать? – деловито поинтересовался дядька.
– Нет.
И, распахнув калитку, я зашагал к дому. Постучал, и тут же дверь распахнул крепкий малый в зеленой, украшенной серебряным шитьем ливрее. Он окинул взглядом мой поношенный плащ и без особого почтения поинтересовался:
– Чего изволите?
– Мне нужно увидеть Эдварда Роха.
– Вас ждут?
– А сам как думаешь? – Я поднял руку с серебряным перстнем официала ордена Изгоняющих, и парень немедленно согнулся в угодливом поклоне.
– Проходите, ваша милость, – пролепетал он. – Вам на третий этаж.
– Номер какой?
– Там других нет.
Я поднялся по широкой лестнице и только покачал головой – роскошно лучника поселили, ничего не скажешь. Пусть третий этаж и заметно меньше остальных, но и здесь хоромы должны быть просто княжеские.
Запахнув плащ, чтобы скрыть торчавшую из-за пояса рукоять кинжала, я несколько раз негромко постучал по облицовке косяка костяшками пальцев, и почти сразу в коридор выглянул невысокий господин в неприметной одежке.
– Чего надо? – окинул он меня цепким взглядом шпика.
– Мне нужен Эдвард Рох.
– А вы…
– Себастьян Март.
– Ваша милость, – немедленно выглянул к нам второй жандарм, – мы должны незамедлительно сопроводить вас к руководству.
– А вы, собственно, кто? – разыграл я удивление.
– Мы представляем интересы ее высочества, – витиевато ответил тот, что постарше.
– Каким именно образом вы это делаете?
– Мы сотрудники тайной жандармерии, – решил не играть словами его молодой коллега.
– Серьезно? – Оттесняя открывшего дверь господина, я шагнул через порог и улыбнулся: – Полагаю, отложить этот визит никак не получится?
– Нет, – заметно напрягся жандарм, да и второй весь так и подобрался.
– Не вопрос, – усмехнулся я и кинул дорожную сумку на пуфик. – Но сначала хотелось бы перекинуться парой слов с моим добрым другом Эдвардом.
Сказал и радушно улыбнулся прошедшему в гостиную лучнику, за спиной которого маячил третий жандарм.
Рох с нашей последней встречи переменился просто разительно. Моих лет парень, которого от легкой припухлости не смогла в свое время избавить даже каторга, превратился в призрак самого себя. Худой, бородатый, со свисавшими ниже плеч лохмами давно не стриженных русых волос.
Некогда открытые светло-голубые глаза глядели из-под челки холодно и настороженно, и сразу стало ясно, что парень не сгнил заживо, а скорее ссохся и превратился в пучок скрученных сухожилий; если угодно – в тетиву лука или даже в удавку. В убийцу, который так и не примирился со своей сущностью.
Он отличный парень, этот Эдвард Рох, главное – лишний раз не лезть к нему в душу.
– Здравствуй, Себастьян, – холодно произнес лучник и скрестил на груди руки. Ладони с длинными узловатыми пальцами скрывали тонкой выделки кожаные перчатки. – Пора?
– Пора-то оно пора, – усмехнулся я, – но мне на какое-то время придется отлучиться с этими господами.
– Буду ждать, – пообещал Эдвард и задумчиво глянул на будто прилипшего к нему охранника. Или все же надзирателя?
– Скоро вернусь, – пообещал я и повернулся к жандармам: – Господа?
– Прошу вас, – распахнул дверь шпик постарше и выпустил в коридор напарника. Проделано это все было столь естественно и непринужденно, что многие даже и не заметили бы, как оказались под стражей. А после – конвоир спереди, конвоир сзади, попробуй дернись.
Ну да я дергаться не стал. Невозмутимо переступил через порог и уже там хлопнул себя по лбу:
– Вот ведь! Сумку забыл!
Жандарм с тяжелым вздохом развернулся к захлопнувшейся двери, а я незамедлительно ухватил его молодого коллегу за ремень и ворот, поднатужился и одним рывком перевалил парня через перила. Бедолага ухнул вниз головой, и одной заботой у меня стало меньше. Но – лишь одной.
Вторая забота, замахиваясь невесть откуда выхваченной дубинкой, стремительно крутнулась на месте, получила в горло костяшкам пальцев – да так, что хрустнули хрящи, – и, беззвучно хватая распахнутым ртом воздух, сползла по стене на пол.
Я отпихнул жандарма в сторону, распахнул дверь и помог Эдварду Роху уложить третьего охранника на диван. Шея долговязого мужика торчала под неестественным углом, и к чему столь аккуратное обращение с трупом, было совершенно непонятно.
Бородач подхватил дорожную сумку, закинул на плечо длинный чехол с луком и вышел в коридор:
– Куда сейчас?
– Увидишь.
Я первым спустился на второй этаж и переступил через глухо стонавшего жандарма, который после падения только-только начинал приходить в себя.
– А не стоит его того?.. – удивился Эдвард.
– Оставь, – махнул я рукой.
– Как скажешь.
Покинув гостиницу, мы спокойно погрузились в коляску, извозчик ловко развернулся на небольшом пятачке у ворот и спросил:
– К монастырю теперича?
– Нет, – мотнул я головой. – Давай к миссии ордена Изгоняющих.
Дядька с удивлением обернулся, поймал равнодушный взгляд Роха и, не став ничего спрашивать, пожал плечами:
– Там рядышком.
– Вот и езжай.
Лошади застучали копытами по мощенной булыжниками мостовой; я откинулся на спинку и начал безмятежно разглядывать проносившиеся мимо дома. И неожиданно понял, что в Ольнасе мне, пожалуй, даже нравится. Все так ухожено, аккуратненько. Повсюду непривычно острые колокольни молельных домов. Грязно, конечно, да только где не грязно? Разве что в королевском дворце…
Я глянул на неподвижно замершего рядом Эдварда и толкнул его в бок.
– Так сидмя и сидишь в своем лесу? – Официально Рох числился лесничим, и, как ни странно, уединенная жизнь его вполне устраивала. – Не одичал еще?
– Не одичал, – буркнул лучник. – Да и не один я вовсе.
– Да ну?
– Я, если хочешь знать, таксидермией увлекся, теперь у меня полный дом разных… хм… существ.
– Надеюсь, не людей? – пошутил я.
– Ты не поверишь, какие удивительные образчики попались мне в Пахарте, – с непонятным выражением лица заявил Эдвард. – Язычники в этом деле большие мастера…
Я кивнул и больше лучника ни о чем расспрашивать не стал. Быть может, мне и о его поездке в Пахарту знать не следовало. Да и неспокойно на душе, чего уж там.
И неспокойно – это еще не то слово. Вроде все рассчитал, все предусмотрел, но – страшно. Под ложечкой так и сосет. Ведь авантюра же чистой воды…
– Приехали, ваша милость, – обернулся к нам возница.
Я спрыгнул в грязный подтаявший снег, предупредил:
– Жди.
И зашагал к двухэтажному зданию миссии ордена Изгоняющих. Приземистому, мощному, строгому. С покатой крышей, узенькими оконцами-бойницами и наглухо перекрытым проходом во внутренний дворик.
Только подошел к центральному входу – и калитка рядом с воротами немедленно приоткрылась. Ступил внутрь и приветливо кивнул знакомому монаху:
– Доброе утро.
– Доброе утро, Себастьян.
– Мне в хранилище.
– Разумеется.
Монах развернулся и зашагал через двор. Я – следом. Прошел мимо окруженной кустами статуи Святого Доминика Просветителя и едва удержался от того, чтобы не сунуть руку в карман к листу, исписанному ровным почерком небесного покровителя монашеского сословия.
Но – удержался и, лишь поежившись, поспешил вслед за проводником.
Прости меня, Святой Доминик, иначе никак. Ради благого дела книгу порезал…
Спустившись в подвал миссии, вход в который охраняли не только крепкие послушники, но и незримое присутствие чего-то несоизмеримо большего, я вставил ключ в скважину одного из вмурованных в стену сейфов, два раза провернул его и покрутил барабанчики кодового замка, выстраивая нужную комбинацию. Убедился, что ничего не перепутал, и вновь крутанул ключ.
Запоры с тихим щелчком вышли из пазов, толстенная дверца мягко приоткрылась, и я переложил в сумку серебряную шкатулку с вывернутым наизнанку символом Изначального Света. Одним рывком затянул кожаный ремешок и повернулся к дожидавшемуся меня у решетки монаху.
– Я закончил.
На обратном пути поджилки так и дрожали. Пока шел через двор, колени подгибались, по спине бегали мурашки, а в груди ворочался неприятный холодный комок. Не скверны, нет. Самого настоящего страха.
Покину миссию – и ничего уже не изменить, придется идти до конца. Это и пугало.
Впрочем, что – страх? Страх – это всего лишь отражение наших слабостей. Иногда он помогает, иногда мешает, но всегда должен уступать холодному расчету.
Шансы на успех велики, а потому все остальное не имеет значения.
И, выкинув из головы неуместные колебания, я подошел к коляске и отпустил извозчика.
– Дальше мы сами.
Изрядно удивленный таким решением Эдвард Рох подхватил свои пожитки и выпрыгнул в снег.
– Уверен? – уточнил он.
Я кивнул и зашагал по улице:
– Идем.
Лучник поспешил следом, черпанул ботинками подтаявшего снега и выругался. Потряс ногой, понял, что теперь уже ничего не исправить, и с недовольным видом спросил:
– Далеко тут?
– Нет.
И в самом деле, стоило свернуть за угол, впереди сразу замаячила вздымавшаяся над заснеженными крышами домов колокольня главного молельного дома Ольнаса. На следующем перекрестке я повернул на соседнюю улицу и указал лучнику на закрытую пока таверну. Эдвард Рох внимательно огляделся по сторонам и поспешил за мной.
– Уходи черным ходом, – предупредил я, распахивая скрипучую дверь доходного дома напротив.
– Само собой, – поморщился парень.
Я провел его на второй этаж, запустил в перекупленную квартиру и подошел к окну:
– Глянь.
Эдвард приставил к стене чехол с луком, окинул цепким взглядом открывавшийся из комнаты вид и задумчиво почесал подбородок:
– Какой стол?
– Крайний.
– Уверен, что он придет?
– Если я в чем-то и уверен, так только в этом, – усмехнулся я и сунул Роху портрет Виктора Арка, принадлежавший перу слепого художника. – Твоя цель.
– Ясно.
– Не облажайся только.
Эдвард мрачно глянул на меня и постучал пальцем по мутному оконному стеклу.
– Дальний край стола не просматривается, сядь туда, – предупредил он и ушел кухню.
– Так и собирался, – кивнул я и осторожно вытащил из сумки злосчастный ларец. – Эй, ты где там?
– Иду. – Парень вернулся с наполненной мыльной водой миской, поставил ее на подоконник и спросил: – Чего еще?
– А сам как думаешь?
Эдвард обреченно вздохнул и неохотно стянул с рук перчатки. Неохотно – и немудрено: его кисти полностью покрывали замысловатые татуировки. Символы веры и цитаты из Святых Писаний свивались воедино и разноцветными змеями уползали к локтям. За прошедшие годы нанесенные слепым мастером наколки нисколько не выцвели и казались столь же яркими, как и в первые дни.
Я невольно потер предплечье, но моя татуировка давно выгорела и расчерчивала кожу лишь едва заметными белыми линиями ожогов.
Этот жест от лучника не укрылся, и он криво усмехнулся. Затем хрустнул костяшками пальцев и спросил:
– Ну?
– Не нукай, не запряг, – разозлился я и одним резким движением откинул крышку серебряной шкатулки.
Таившаяся там Тьма немедленно обожгла наши души своим черным пламенем, и Эдвард поспешил закрыть ларец.
– Совсем ополоумел? – прошипел лучник и вытер выступившие на лице капли пота. Пригладил бороду, взъерошил русые волосы и выругался: – Бесы! За что мне все это?
– Кому много дано, с того много и спрашивают, – пожал я плечами, не испытывая, впрочем, никакого желания вновь прикасаться к шкатулке.
– Пошел ты! – выругался Рох. – Знал бы только…
– Знаю. Мне ли не знать?
– Ты знаешь – о да! – фыркнул лучник. – Ты-то сознательно сделал свой выбор, а я и знать ничего этого не хотел! Думаешь, приятно убивать Высших и хватать руками всякую гадость? Хрена!
– Мы сейчас станем об этом говорить?
– Нет! – Эдвард вновь хрустнул пальцами и спросил: – Думаешь, сработает?
– Не сомневаюсь даже. Ты защищен, не забывай. И ты уже делал это раньше.
– Легче, что ли, от этого? Тогда просто повезло, Высший тобой занимался.
– Так и в этот раз будет.
Рох только махнул рукой, открыл ларец и, скрипнув зубами, взялся за костяную рукоять лежавшего на бархатной подложке стилета, вокруг которого так и трепетали призрачные лепестки черного пламени.
Не представляю, сколько душ потребовалось загубить драгарнским чернокнижникам, чтобы напитать честную сталь этой мерзостью, но теперь по узкому клинку пробегали отблески самой настоящей Тьмы. Тьмы, способной выжечь и душу обычного человека, и сущность Высшего.
Уж в этом сомневаться не приходилось – именно такими наконечниками мы пользовались во время войны. Ну почти такими.
– Давай быстрее! – взвыл Эдвард, татуировки которого хоть и защищали от наложенного на стилет проклятия, но болевые ощущения нисколько не снижали. – Ну же!
Я поспешно разгладил на столе книжный лист, столь непочтительно вырезанный из священной книги, и Рох уронил на него стилет. Ловко, будто всю жизнь только этим и занимался, он завернул проклятый клинок в бумагу и с облегчением перевел дух.
Да и я тоже. Наполнявшая книжный лист святость заставила Тьму укрыться в острозаточенной железке, и призрачное пламя перестало испепелять своим ядовитым жаром наши души. Но если его развернуть…
– Похоже, сработало, – повалился лучник на скрипучий стул. – Сукин ты сын, Себастьян! Ты оказался прав!
– Ну еще бы, – усмехнулся я. – Никто ничего не почувствует, пока не станет слишком поздно.
Святая реликвия и проклятый клинок. Такого точно никто ожидать не станет.
Эдвард легонько дотронулся до свертка, от которого теперь не веяло ни Светом, ни Тьмой, и отошел к окну.
– Сколько у меня времени на подготовку?
– Час точно есть. Возможно – два.
– Уложусь.
– Очень на это рассчитываю. – И я выразительно глянул на лучника.
Тот в ответ лишь плечами пожал.
С лохмами давно не стриженных русых волос и неровной бородой он больше походил на отшельника, чем на первоклассного стрелка. И вместе с тем выглядел на удивление спокойным. Надеюсь, не подведет…
– Проваливай уже, – поторопил меня Рох.
Я кинул на стол звякнувший золотом кошель, подхватил сумку и вышел за дверь. И в самом деле – нечего рассиживаться, работы по горло.

Рик Заре не подвел, и в герцогском замке меня уже ждали. Стоило только подойти к закатным воротам, и навстречу сразу вышел начальник караула.
– Господин Март? – уточнил он.
– Именно, – кивнул я и продемонстрировал служебный перстень.
– Вы можете пройти, но придется оставить оружие.
– В самом деле?
– Таков приказ.
Я мысленно выругался и вытащил заткнутый за пояс кинжал. Отложил его на стол и показал перочинный нож:
– Это оружие?
– Можете оставить.
– И то хлеб, – пробурчал я, скинул плащ и поднял руки: – Будете обыскивать?
– Не стоит, – поморщился начальник караула, но в сумку заглянул. Не углядел там ничего подозрительного – веревка, запасная одежда, фляга с водой, – и указал на одного из подчиненных: – Вас проводят.
– А лошадь?
– Сейчас приведут.
– Вот и замечательно. – Я вышел на замощенный булыжниками двор и попросил приставленного ко мне гвардейца: – Проводите в часовню.
– В часовню? – не сумев скрыть удивления, переспросил тот и кивнул: – Следуйте за мной.
Ну, я и последовал. Там подождал, пока служка отопрет молитвенное помещение, прошел внутрь и велел не беспокоить. И более того – потихоньку просунул ножку стула в дверные ручки. Запор аховый, конечно, но лучше, чем ничего.
После остановился в широком проходе меж рядами скамей, оглядел просторное помещение и подивился его запущенному виду. Похоже, их высочества здесь гости нечастые, да и остальные придворные вряд ли захаживают.
Заперев за собой дверь примыкавшей к алтарю комнатушки, я взял стоявшую в углу метлу, подмел пол и опустился на колени. Перочинным ножом начертил на камнях круг и тонкой струйкой принялся лить туда воду. И хоть лезвие оставило лишь едва заметную царапину, вся жидкость будто заговоренная осталась внутри.
Не дожидаясь, пока нарушится это хрупкое равновесие, я провел над лужицей ладонью и потянулся к потустороннему. И хоть в моей душе не было ни капли скверны, Пустота откликнулась. Быстро. Слишком быстро.
Потусторонняя стужа уколола кончики пальцев, ласково поцеловала кисть, нежным прикосновением заморозила руку по локоть. Вода немедленно застыла, и я осторожно ступил на прогнувшуюся под моим весом корочку льда. Только набрал в легкие побольше воздуха, и пол под ногами провалился.
А я рухнул в Бездну.
Подобно угодившему в янтарь муравью, замер посреди раскинувшейся вокруг беспредельной Пустоты, и тотчас члены сковал неестественный холод. А стоило только дернуться – и в сером небытии заскользили призрачные тени. Тени, которых влекло тепло человеческой души. Или же – еще живого тела?
Не медля больше ни мгновения, я выдохнул коротенькую молитву во славу Святой Майи Милостивой, и нарезавшая круги нечисть прыснула в разные стороны, словно стайка перепуганных рыбешек. Но сразу – правда, уже куда медленней и осторожней – они потянулись обратно.
Впрочем, я и не рассчитывал отогнать бесов надолго: лишь безумец станет воевать с нечистыми в их вотчине. Главное было не пропустить порожденный молитвой отблеск. И я его не пропустил. Спасительным маяком полыхнула где-то в неизмеримой дали вспышка света, а стоило потянуться к ней, как Бездна скрутилась, потемнела и исторгла меня из своего нутра.
Макушкой пробив тонкий лед, я вынырнул из стоявшего в рабочем кабинете маркиза Витайлы фонтанчика, перевалился через бортик и выброшенной на берег рыбиной растянулся на холодном полу. Судорожно глотнул воздуха, лихорадочно вскинулся и расслабился: комната оказалась пуста.
Замечательно, просто замечательно.
Я осторожно подобрал всех выплеснутых вместе со мной рыбок и кинул их обратно в фонтан, затем сгреб в кучку осколки льда и отправил следом. Запустил пальцы в смерзшиеся волосы, выругался и стянул сапоги. Вылил воду, отставил в уголок и не удержался, чтобы не достать из буфета серебряную чашку, принадлежавшую некогда Святой Майе. Святую реликвию, чей отклик на молитву и послужил мне путеводным огнем.
Постоял так какое-то время – и постепенно сковавший тело холод начал отступать, вернулась ясность мыслей и уверенность в собственных силах.
И тогда начал действовать. Перекинув через одну из протянувшихся под потолком балок веревку, вскарабкался наверх и схоронился над рабочим столом маркиза Витайлы. А еще – завязал скользящую петлю.

Сидеть в засаде – это почти искусство. Многие люди совершенно теряют голову, когда от них требуется просто-напросто затаиться. Минуты складываются в часы, часы в дни, и, когда ровным счетом ничего не происходит, неминуемо возникает ощущение, будто время просачивается сквозь пальцы, и еще немного, еще чуть-чуть – и ты опоздаешь. И многие начинают суетиться именно тогда, когда им просто следует сидеть на одном месте. Большая ошибка.
Большая ошибка, напомнил я себе, когда через полчаса ожидания возникло желание спуститься вниз и размять ноги.
Дело ведь было вовсе не в затекших мышцах! Выводило из себя осознание того, что, прорываясь через Бездну, я уподобился тому самому камню, при падении которого по воде начинают расходиться круги. Вскоре они неминуемо докатятся до Виктора Арка, и тогда счет пойдет на минуты. Как бы не опоздать…
В этот момент, обрывая тягостные раздумья, лязгнула входная дверь, и в кабинет зашли трое охранников. Они осмотрелись, проверили окна и, даже не взглянув вверх, отправились восвояси.
И только тогда появился первый советник ее высочества. На лице вельможи, как обычно, играла глуповатая улыбка, но теперь не оставалось никаких сомнений в том, что это всего лишь маска. Оставшись в одиночестве, маркиз Витайла налил себе вина, залпом выпил и плеснул еще. Поставил кубок на стол, выдвинул ящик, и тут я накинул ему на шею петлю, а сам спрыгнул с другой стороны балки.
Веревка натянулась, и я поджал ноги, всем своим весом вздергивая маркиза к потолку. Сильнейший рывок, должно быть, раздробил гортань, и Витайла враз обмякшей тушей безвольно закачался в петле. Лицо его побагровело, глаза едва не вылезли из орбит, а на штанах начало расплываться влажное пятно, и остро запахло мочой, но я удерживал тело на весу еще минут пять, дабы окончательно убедиться в смерти клиента.
После позволил ногам мертвеца коснуться пола, протянул веревку под резную ножку тяжеленного письменного стола и подался назад. А когда раскачивавшиеся туфли приподнялись на уровень стула, несколькими узлами закрепил импровизированную виселицу, и отошел полюбоваться творением собственных рук со стороны.
Полюбовался и недовольно поморщился: грязная работа. Нет, борозда на шее мертвеца подтвердит картину самоубийства, но следы волокон на балке и ножке стула сразу покажут сведущему человеку, что имело место подтягивание тела к потолку.
Нехорошо. Но с другой стороны – а что еще тут могло произойти? В свете последних событий очередной суицид никого не удивит. Да и охранники суетиться начнут, дознавателей тайной жандармерии эта братия точно дожидаться не станет.
Кое-как приведя веревку в порядок, я оставил на бархатном сиденье несколько пыльных отпечатков подошв модных туфель маркиза и аккуратно положил стул рядом с натекшей на пол лужицей. Допил вино, отыскал в бумагах покойного первый попавшийся документ с подписью внизу страницы и полил его тушью, так что написанного стало совершенно не разобрать. После резким движением опрокинул чернильницу и прямо в черную лужицу кинул перо.
Вот и предсмертная записка готова.
Ну все, пора убираться отсюда. Не дай Святые, охранники заглянут.
Обувшись, я подошел к фонтанчику и поежился, будто готовящийся нырнуть в ледяную воду пловец. Восстановил в памяти обратный путь, а потом ступил на бортик и решительно шагнул вперед.
Грань, отделяющая реальность от потустороннего, подалась, и я вновь ухнул в беспредельную Пустоту. Но на сей раз не медлил ни мгновения и вынырнул в часовне, прежде чем всполошились кружившиеся поблизости нечистые.
И хоть пробыл в Бездне всего лишь миг, одежда успела покрыться настоящей коркой льда, а руки и ноги занемели от холода. Ежась, я поднялся с мокрого пола… и тотчас рухнул обратно, когда заточенные в душе бесы попытались завладеть телом. Краткое пребывание в родной стихии взбодрило их, и чудовищная многоголовая гидра рванула в яростной попытке вырваться на волю.
Порождения Пустоты просчитались. Близость освященного алтаря спутала им карты, и я легко разорвал ядовитый клубок.
Не сегодня, только не сегодня…
Разогнав по телу вырванную из нечистых потустороннюю силу, я переоделся в сухое и, выбрав из волос начавшие таять льдинки, покинул часовню.
– Куда теперь? – спросил дожидавшийся меня в коридоре гвардеец.
– На выход.
У ворот я забрал кинжал и, вскочив в седло приготовленной лошади, погнал ее вскачь. Первое время так и ждал злого окрика, вылетевшего из подворотни заклинания или арбалетного болта, но – обошлось. Высший опоздал.
Едва не стоптав перебегавшего через дорогу разносчика, я свернул с набережной и придержал лошадь, не рискуя больше нестись сломя голову по обледенелой мостовой. А к таверне и вовсе подъехал неторопливым шагом. Но – нет, ничего и никого.
Ничего странного, никого подозрительного.
Затянув поводья на коновязи, я прошел в «Старую дубраву» и уселся на обговоренное с Эдвардом Рохом место. Обернулся, огляделся и махнул рукой хозяину:
– Вина! И получше!
Народу в таверне оказалось раз-два, и обчелся. В дальнем углу степенно завтракала компания купцов, неподалеку от них попивала пиво парочка жуликоватых личностей, да стопку за стопкой вливал в себя крепкую настойку навалившийся на стойку парень с бритым наголо затылком. А может, и не только затылком – сидел он ко мне спиной.
Порядок. Нормально все.
Выбежавший в зал хозяин суетливо протер столешницу и выставил чистую кружку. Наполнил ее рубиновой жидкостью, в полумраке таверны показавшейся по цвету схожей с кровью, и отступил на шаг.
– Прошу…
– Свободен, – небрежно отмахнулся я, глотнул вина и, подавшись вперед, глянул через окно на доходный дом. Улыбнулся и чуть не подпрыгнул на месте, когда рядом со столом невесть откуда взялся высокий франтовато одетый господин в длинном плаще и широкополой шляпе с пышным белым пером.
– Не ожидали? – участливо поинтересовался Виктор Арк, когда я откашлялся и вытер платком пролитое на камзол вино.
– Ну нельзя же так! Чуть в могилу своими фокусами не загнали.
– В самом деле? – Бескровные губы Высшего изогнулись в ироничной ухмылке, но глаза остались серьезными-серьезными, жесткими и холодными, будто помаргивавший раскаленным угольком рубин в серьге.
– Присаживайтесь, – указал я на стул напротив себя. – В ногах правды нет.
– Ничего, постою. Я ненадолго.
– В самом деле?
– Да, – кивнул Виктор Арк, который словно намеренно держался в некотором отдалении от окна. – У меня к вам пара совершенно пустяковых вопросов.
– И даже не выпьете? – развернулся я к нему.
– Возможно, после.
– Бьюсь об заклад, знаю, что привело вас сюда, – произнес я и глотнул вина. – Надеюсь, не в обиде, что так вышло с вашими… э-э-э… подручными?
– Как раз об этом и хотел поговорить, – кивнул Высший. – Как раз об этом…
– И только?
– Именно, – подтвердил Виктор Арк и невесело улыбнулся. – Вы для меня как открытая книга, Себастьян Март, смотрю и вижу насквозь…
– И что же видите?
– Не имеет значения, – покачал головой собеседник.
– А что имеет значение?
– Значение имеет тот факт, что я не прошу отдать шкатулку. Уверен, вы уже ее вскрыли.
– И что с того? – пожал я плечами. – Ее содержимое из-за этого вдруг стало менее ценным? Присаживайтесь, и попытаемся подобно двум цивилизованным людям прийти к взаимовыгодному соглашению.
– Соглашения не будет, – отрезал Виктор. – Вы оскорбили меня, и за это ответите.
– Я оскорбил вас?! А кто донес на меня в Лиране? Кто первым начал эту игру?
Высший только рассмеялся.
– Глупец! В Лиране я просто воспользовался ситуацией! – Фальши в словах собеседника не чувствовалось. Никакой фальши, одна лишь ярость. – Стоило лучше присматривать за собственными людьми!
– Успокойтесь! Мы здесь не одни… – глянул я через плечо Виктора Арка на сидевшего к нам спиной лысого пьянчугу, а франт лишь скривился в презрительной ухмылке.
– Плевать! – прорычал он.
– Не стоит позволять эмоциям затмевать разум…
– Эмоциям? Думаешь, мне неизвестно, что Эдвард Рох прибыл в Ольнас? Пусть он и зарос как старый дед, мои люди сразу его узнали. Себастьян, ты до сих пор считаешь себя самым умным?
– И в мыслях не было…
– Этот край стола в окно не виден, поэтому сейчас я выйду через черный ход и наведаюсь в доходный дом напротив. Полагаю, в одной из квартир на втором этаже меня дожидается тот самый стилет. Не так ли?
– Понятия не имею, о чем вы говорите, – фыркнул я и осушил кружку.
– Хватит ломать комедию, – прошипел Высший, глаза его посерели и превратились в два осколка мутного стекла. – И тебе, и лучнику конец…
– Довольно! – легонько хлопнул я ладонью по столу. – Без меня вам никогда не найти сына Ричарда Йорка.
– Чрезвычайно самоуверенное заявление! – рассмеялся Виктор Арк. – Никакая ведьма не способна полностью вычистить порчу! Нет, Тьма оставляет за собой четкий след, и твоя девка никогда от него не избавится. Ну да ей осталось недолго. Ты проиграл, Себастьян Март. Ты проиграл по всем статьям…
– Бесов праздник! – совершенно искренно выругался я.
– Мои люди уже там, – злорадно улыбнулся Высший, и тут облокотившийся на стойку лысый парень неожиданно плавным для пьянчуги движением развернулся и ткнул франта свернутым в трубочку листком.
Исписанная Святым Домиником бумага вмиг смялась, и проклюнувшийся из нее проклятый клинок по самую рукоять вонзился Виктору Арку под левую лопатку. Тот охнул и тяжело навалился на стол. Попытался выпрямиться, но тщетно – притаившаяся в стилете Тьма в мгновение ока выжгла саму его суть. Глаза Высшего помертвели, из уголка рта заструилась кровь, и лощеное лицо франта с деревянным стуком ударилось о столешницу.
Посетители таверны заголосили, бритый налысо Эдвард Рох как ни в чем не бывало вернулся к стойке и опрокинул в себя очередную порцию крепкого пойла.
– Убирайся отсюда! – приказал я и бросился на выход. Размотал поводья, вскочил в седло и погнал лошадь к городским воротам.
«Мои люди уже там», – сказал Виктор Арк перед смертью, а не верить ему оснований не было.
Проклятье!

Как не убился на скользких улочках – не знаю. До городских ворот доскакал просто чудом. Когда натянул поводья, пена с коняги летела уже хлопьями. Заметив болтавшего со стражниками парня в гвардейском мундире, я подъехал ближе и рявкнул:
– Старшого зови! Быстро!
Гвардеец ошалело уставился на меня, но сразу приметил серебряный блеск перстня и метнулся в караулку. Пару мгновений спустя на улицу выскочил мужик постарше и спросил:
– Господин Март? Что стряслось?!
– Надо проверить дом, и немедленно!
Старший группы время на расспросы терять не стал, развернулся и во всю глотку заорал:
– На улицу, бездельники!
В тот же миг из караулки высыпал десяток гвардейцев в полном боевом снаряжении, и бравые парни без промедления бросились на конюшню. Я не стал их дожидаться, и хоть оседлавшие свежих лошадей всадники обогнали меня еще на полпути к Выгоревке, все нахлестывал и нахлестывал взмыленную конягу, не желая отставать.
Медлить нельзя. Никак нельзя – где-то за крышей постоялого двора по небу расползались клубы дыма.
Пожар? Этого еще не хватало!
Первыми влетевшие в распахнутые ворота гвардейцы враз стоптали пытавшихся задержать их разбойников, а уцелевших порубили мечами и загнали на высокое крыльцо к доламывавшим входную дверь подельникам. Вот только успех оказался недолгим – несколько орудовавших у черного хода бандитов обежали окутанный дымом дом и с ходу разрядили в гвардейцев арбалеты.
Глухие удары, лязг пробитых кольчуг, дикое ржание раненых лошадей. Двух всадников вышибло из седел, один безвольно обмяк, пораженный тяжелым болтом. Остальные направили коней на арбалетчиков, а пара лишившихся скакунов гвардейцев, орудуя мечами, начала пробиваться к входной двери.
Соскочив на землю, я обежал крыльцо, подпрыгнул и кинжалом резанул по ноге орудовавшего топором здоровяка. Тот пошатнулся, а в следующий миг тяжелый клинок раскроил его череп от макушки до нижней челюсти. Не успевший высвободить оружие гвардеец пропустил удар дубинкой и скатился по ступенькам, но другой тут же насадил шустрого головореза на острие меча.
Перебравшись через перила, я ухватил последнего бандита за волосы, рывком оттянул его голову и перехватил кинжалом глотку. Оттолкнул бившееся в агонии тело, заскочил в выломанную дверь и через задымленную прихожую поспешил на близкие звуки схватки.
Опередивший меня гвардеец схлестнулся с едва различимой в дыму фигурой, я наугад полоснул по ней клинком и помчался дальше. В следующей комнате держали оборону двое охранников – встав спина к спине, они отбивались от наседавших со всех сторон бандитов, и на полу валялось уже несколько мертвецов.
Наотмашь ударив пытавшегося забраться в окно парня, я с ходу вогнал клинок в поясницу махавшему топором головорезу и рванул в самое пекло.
Закашлялся из-за едкого дыма, прикрыл ладонью глаза и сиганул мимо дверного проема, в котором гудело злое пламя, к зажимавшему порезанное лицо парню. Со всей силы впечатал его головой в стену, перепрыгнул через обмякшее тело и сразу увидел Берту, пытавшуюся отбиться от наседавшего на нее бандита. Позади девушки гудело пламя, за юбку цеплялся ребенок, и развязка могла наступить в любой миг.
Вот уж нет!
Я через всю комнату метнул кинжал, и массивное навершие рукояти крепко садануло бандита по затылку. Воспользовавшаяся кратким мигом замешательства циркачка несколькими стремительными ударами ножа располосовала парню шею и лицо, отступила вбок…
– Сюда! – заорал я. – Быстрее!
Протянул руку, и тут с потолка рухнула объятая огнем балка. Удар откинул меня прочь, жгучие языки пламени лизнули камзол, и ткань вспыхнула ничуть не хуже высушенного на солнце стога сена. Взвыв от боли и разочарования, я принялся срывать с себя пылающую одежду и вслепую побрел прочь, не в силах больше терпеть невыносимый жар и духоту. А еще – крики сгоравших заживо людей.
Бесы, бесы, бе-е-есы!
Кое-как пробравшись по задымленному коридору, я вывалился в разбитое окно и начал кататься по грязному снегу, гася рубаху и штаны.
А дом… дом сгорел. И вместе с ним, с ним и с той, кто в нем остался, сгорела какая-то частица моей души.
Какая-то? Да нет, чего уж там – лучшая…

С моих слов записано верно, 
Себастьян Март 

Выдержка из протокола допроса 
Обвинитель.  Признаете ли вы, что для устранения маркиза Витайлы противоестественным образом перемещались через потустороннее?
Особое мнение  представителя ордена Изгоняющих: – Способности подсудимого относятся исключительно к юрисдикции Церкви и не могут быть предметом рассмотрения настоящего процесса.
Обвинитель.  Решая устранить маркиза Витайлу, вы отдавали себе отчет, что он располагает сведениями о связях преступной группы, осуществлявшей контрабанду «желтой пыли», с представителями третьего стола военной коллегии Драгарна?
Подсудимый.  Не уверен, что маркиз Витайла располагал какой-либо информацией по этому поводу.
Обвинитель.  Не уверены или не располагал?
Подсудимый.  Маркиз Витайла планировал совершить государственный переворот, и я был вынужден остановить его, несмотря ни на какие сопутствующие обстоятельства.
Обвинитель.  Даже несмотря на то, что такие действия несут ущерб интересам Короны?
Подсудимый.  В первую очередь интересам Короны угрожало свержение его высочества Рауля.
Обвинитель.  После смерти маркиза Витайлы из его кабинета пропала священная реликвия – серебряная чашка Майи Милостивой, вам что-либо известно об этом?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Так это не вы взяли ее?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Почему вы не произвели арест Магды Бланьеж, если она располагала сведениями о сотрудничестве маркиза Витайлы с разведкой Драгарна?
Подсудимый.  У меня не было такой возможности. Кроме того, она исчерпывающе ответила на все вопросы.
Обвинитель.  Вы имеете какое-либо отношение к убийству вышеуказанной особы в Камляйне тремя днями позже?
Подсудимый.  Нет.
Обвинитель.  Согласно вашим показаниям, налет, в результате которого погиб единственный отпрыск Ричарда Йорка, был организован Высшим, известным нам под именем Виктор Арк.
Подсудимый.  Так и есть.
Обвинитель.  Поскольку Виктор Арк не располагал сведениями о месте содержания отпрыска Ричарда Йорка, подготовка к нападению не могла обойтись без вашего участия.
Подсудимый.  Это не соответствует действительности.
Обвинитель.  Кто поручил вам устранить отпрыска Ричарда Йорка, дабы предупредить его притязания на ланский престол?
Подсудимый.  Ничего такого не было.
Обвинитель.  Вам известно происхождение ножа, которым был убит Виктор Арк?
Подсудимый.  Я изъял его в доме маркиза Гаспара ди Абальи.
Обвинитель.  А где его взял маркиз?
Подсудимый.  Мне это неизвестно.
Обвинитель.  Разве не логично предположить, что это один из клинков, выданных вам для устранения Жнеца?
Подсудимый.  Использование всех тех клинков зафиксировано документально.
Обвинитель.  И вы не утаивали ни одного из них?
Подсудимый.  Нет.
Защитник.  Мог быть данный клинок вывезен с острова Дивный?
Подсудимый.  Мне об этом ничего не известно, но такой возможности исключать нельзя.
Обвинитель.  Считаю связь подсудимого с разведкой Ланса полностью доказанной. Себастьян Март неоднократно действовал вопреки интересам Короны, и апогеем его преступной деятельности стало участие в убийстве отпрыска Ричарда Йорка, имевшего неоспоримые права на престол Ланса. Кроме того, в 975 году В. С., находясь в Ораже-на-Рее, он получил сведения о противоправной деятельности неустановленной группы лиц и вступил с ними в сговор, а когда возникла угроза разоблачения, устранил представляющих опасность свидетелей. Посему требую признать Себастьяна Марта виновным в измене, мародерстве и убийствах, подвергнуть его допросу с пристрастием, а после казнить путем повешения.
Особое мнение  представителя ордена Изгоняющих: – Согласно официальной позиции Церкви, первенец короля Ланса Эдварда Первого скончался в возрасте семи лет от роду. Соответственно, Церковь никогда бы не поддержала ни претензий на трон человека, известного нам под именем Ричард Йорк, ни таковых претензий со стороны каких-либо его отпрысков. Эдвард Второй является законным монархом Ланса, и в дальнейшем престолонаследие будет осуществляться исключительно по его линии.
Защитник.  Учитывая отсутствие каких-либо реальных доказательств вины обвиняемого, добровольное сотрудничество со следствием, а также прежние заслуги, прошу признать Себастьяна Марта, графа Сольгрева невиновным в инкриминируемых деяниях.

Вердикт 
Обвинения в измене Короне счесть недоказанными.
Признать Себастьяна Марта виновным в преступной халатности, лишить всех наград и отправить в отставку без пенсионного обеспечения и права последующего восстановления на службе.
Поручить главам надзорной коллегии и Тайной службы провести расследование деятельности неустановленной группы лиц, организовавшей незаконную торговлю «желтой пылью». Главе Тайной службы впредь средства от данной деятельности в полном объеме направлять в казну.
Утверждаю 
Председатель трибунала герцог Мор 

Эпилог

Месяц Святого Артура Странника 
Год 977 от Великого Собора 
На воле хорошо.
Нет, серьезно.
Пусть по карманам даже пары медяков не звенит, но уж лучше так, чем на полном государевом обеспечении в четырех стенах взаперти сидеть. Если выбирать между пустым желудком на свободе и гарантированной пайкой вкупе с забранным решеткой окном, предпочту первое.
К бесам казенное гостеприимство. До сих пор шею от близости виселицы ломит.

Я стянул с головы войлочную шапку, взъерошил отросшие за время заключения волосы и зашагал по набережной. Солнечные блики на закованной в каменные берега реке, блеск позолоченных шпилей, омытая ночным дождем брусчатка. Случайные прохожие, уличные торговцы, многочисленные стражники…
Ну, здравствуй, Акрая.
Десять лет урывками наведывался, и вот – вернулся. А ничего и не изменилось. Как уезжал без медяка, так и прибыл обратно голодранцем. Ни работы, ни перспектив. Зато цельный граф.
Граф! Всего состояния – титул, только его отобрать и не смогли.
Впрочем, на черный день кое-что отложено, и голодная смерть пока не грозит. Побарахтаюсь еще…
Вдыхая свежий воздух, я направился к мосту Святого Огюста, и тут сзади послышался стук копыт. Когда карета поравнялась со мной, кучер придержал лошадей, и на мостовую ступил представительный господин с тронутыми сединой волосами. Беззаботно поигрывая изящной тросточкой, он зашагал рядом, потом усмехнулся уголком рта и спросил:
– Хорошо на воле?
– Не то слово, господин Паре, – подтвердил я. – Без работы вот, правда, остаться угораздило…
– Ой, да перестань ты! Ты же великолепный актер, тебя любой балаган с руками оторвет. Когда о пожаре рассказывал, даже я расчувствовался. – И глава королевской Тайной службы промокнул платочком мнимую слезинку. – Бедные невинные души! И эти крики в огне! У тебя богатая фантазия, Себастьян.
– Скорее богатый жизненный опыт, – вздохнул я и буркнул: – Ну и стоило оно того?
– Ты про этот фарс с трибуналом?
– Фарс? Да у меня до сих пор шею ломит! Чуть не вздернули!
– Перестань! – фыркнул Малькольм. – С таким председателем тебе изначально ничего не грозило. Рауль только благодаря тебе на троне усидел, о таких услугах не забывают. И чем вообще ты недоволен? Ну отдохнул полгода в кутузке, первый раз, что ли?
– Это моя жизнь, если что.
– Твоя. Но в итоге все заинтересованные стороны убеждены в том, что сын Ричарда Йорка погиб при пожаре. Полагаешь, это не стоило полугода твоей жизни?
Я посмотрел на собеседника и спросил:
– И что с ним теперь будет? Какие у вас планы на ребенка и Берту?
– Теперь они будут жить. Просто жить. И что самое главное – никто не станет их искать.
– А разве стали бы? Если у ребенка нет никаких прав на трон, кому он нужен?
– Думаешь, Высшего интересовала политика? – остро глянул в ответ Паре. – Не приходило в голову, что у этого малыша от рождения по жилам течет не только кровь, но и потустороннее? Вспомни, что именно не давало умереть его отцу! Вспомни и подумай о том, какое могущество обрел бы нечистый, вселившийся в тело мальчишки.
– Виктор Арк мертв.
– А другие? Готов поручиться, что он был последним? Нет, не стоит пускать такое дело на самотек.
– Логично, – вздохнул я. – Но ведь это все было затеяно не только из-за ребенка. И возможно, даже не столько из-за него…
– Не только, – подтвердил Малькольм Паре, – и не столько.
– И как – выгорело?
– Более чем. Мне наконец дали отмашку расследовать контрабанду «желтой пыли». Мне и Ланье. Пришлось, правда, пожертвовать неучтенными доходами, зато никто не заподозрит, что отдать тебя под суд было моей идеей. Никто не помыслит даже, что можно добровольно расстаться с такими деньгами…
– Неравноценный обмен, не находите?
– Более чем равноценный, ты уж поверь. Теперь можно заняться делом, не опасаясь скоропостижной отставки или чего похуже. Сейчас я не угроза, сейчас я объективное обстоятельство, с которым придется считаться.
– А тот стилет? Вы действительно считаете, что его вывезли с Дивного?
– Металл очень похож, – подтвердил Малькольм. – Правда, подозреваю, нож просто перековали из какого-нибудь использованного наконечника, а после вновь наполнили Тьмой. Но пусть это останется между нами. Причастность к торговле дурманом – это ерунда, а вот связь с разведкой Драгарна и пособничество чернокнижникам тянут на пожизненное заключение в монастыре. Если дойдет до суда, это сыграет нам на руку.
– Если? Есть сомнения?
– Вчера пришло донесение из Оража-на-Рее – покончил с собой граф Лантис. А несколько чинов из адмиралтейства исчезли еще раньше.
– Гарт Чарленье с «Крылатого змея»?
– Выпал за борт.
– Нехорошо получилось.
– Кто-то заранее начал подчищать хвосты. Кто-то, имевший доступ к протоколам твоих допросов.
– А если золото отследить?
– Занимаемся, – отстраненно кивнул Малькольм Паре, оперся на трость и вдруг развернулся ко мне: – Себастьян, я нисколько не сомневаюсь в твоей преданности, но скажи – тебя никто не просил избавиться от неугодных свидетелей? С маркизом Витайлой ты сработал на редкость топорно. Это была… несвоевременная смерть, понимаешь?
– Наверное, просто спекся, – с тяжелым вздохом признал я. – Когда чувствуешь себя загнанным зверем, когда в затылок дышит Высший, все мысли заняты лишь тем, как бы остаться в живых. Убийство становится нормой, и других вариантов попросту не замечаешь. Проще разрезать узел, чем пытаться его развязать.
– Что ж, нечто подобное я и предполагал.
Глава Тайной службы о чем-то задумался, а я уставился под ноги и о работе спрашивать не стал. Но Малькольм Паре, как ни странно, затронул эту тему сам.
– Держи, – протянул он мне бархатный мешочек.
Я вытряхнул на ладонь серебряный перстень официала ордена Изгоняющих и удивленно присвистнул.
– Его Преосвященство тебе по-прежнему благоволит, – улыбнулся Паре. – И кстати, раз уж зашел разговор о работе, – чем планируешь заняться?
– Пока не думал, честно говоря.
– А не хочешь пойти по стопам господина Оша? – прищурился Малькольм. – Ты в свое время многому у него научился, а нам не помешает надежный человек в преступном сообществе Акраи.
– Вряд ли меня воспримут всерьез.
– Это после того-то, как кончил Мешок Костей? Воспримут, даже не сомневайся. Да и твой приятель из дворцовой охранки, думаю, подсобит на первых порах.
– Джек? – задумался я. – Джек может.
– Вот и займись этим. Хорошо? Не афишируя нашего интереса.
– Похоже, особого выбора у меня нет.
– Выбор – непозволительная роскошь, Себастьян. Ты уж поверь.
– Как говаривал преподобный Эдмунд, «мораль – неудобный груз для тех, чей карман пуст». Займусь, куда деваться.
– Вот и замечательно. – Малькольм Паре взмахом руки подозвал карету и, прежде чем забраться внутрь, вдруг произнес: – Монастырская улица, дом три. Зайди, здесь недалеко.
Сразу захлопнул дверцу и укатил прочь.
Монастырская улица, дом три?
Я глянул вслед набиравшей ход карете, затем повертел головой по сторонам и без особого удивления обнаружил неподалеку криво прибитую вывеску «Монастырская». Свернул с набережной, поднялся на аккуратное крылечко нужного дома и заколебался, не решаясь постучать.
А стоит ли? Вряд ли здесь обрадуются безработному бродяге, пусть он хоть сто раз граф.
Не лучше ли уйти?
Но я не ушел. Не ушел и постучал.
Дверь открыла Берта. В скромном домашнем платьице с собранными в пучок волосами, слегка усталая, но по-прежнему неотразимая.
Она молча посторонилась, запуская меня в дом, и стало ясно, что приходить сюда не стоило. Собрался уйти, уже повернулся, но не успел – девушка со слезами на глазах бросилась мне на шею:
– О, Себастьян! Я так ждала…
– Тише, тише, – поглаживая ее по спине, прошептал я. – Где маленький?
– На втором этаже. Спит.
– И зачем же ты меня ждала? – Я отстранил от себя Берту и заглянул в бездонные зеленые глаза. – Теперь у тебя есть дом, новая жизнь, достаток. Зачем ждать меня?
– У каждой уважающей себя вдовы обязательно должен быть любовник. – Девушка провела по губам кончиком языка и лукаво улыбнулась. – Он может приходить раз в месяц или два. Соседские кумушки станут шептаться, что, должно быть, ко мне захаживает моряк… – Тонкие пальчики скользнули под рубаху, Берта прижалась всем телом, куснула за ухо, прошептала: – Ну что скажешь?
– Что скажу? – Я подхватил Берту на руки и понес через прихожую. – Лучше уж ты скажи, где спальня!
– По коридору налево! – подсказала циркачка и взвизгнула, когда полетела на кровать. – Осторожней!
Я расстегнул камзол, кинул его на стул и, не удержавшись, спросил:
– А почему любовник, а не муж?
Берта в ответ лишь расхохоталась:
– Да ты только посмотри на себя! Ты ведь самый настоящий котяра! И месяца не пройдет, как сбежишь! Если я тебя раньше не прибью…
– Думаешь? – Я плюхнулся рядом с девушкой, запустил руку ей под платье и вдруг понял, что Берта совершенно права. Действительно, так будет лучше для всех нас.
Не с моей работой семью заводить. И уж тем более – не с моей новой работой.
Ну да поживем – увидим.
Поживем – да…

Приложение

Календарь

Время года Месяц

Весна Святого Мартина Мореплавателя
Святого Артура Странника
Святой Майи Милостивой

Лето Святого Иоанна Грамотея
Святой Юлианы Затворницы
Святой Августины Травницы

Осень Святого Себастьяна Косаря
Святого Огюста Зодчего
Святого Николаса Слепца

Зима Святого Доминика Просветителя
Святого Януария Чудотворца
Святого Фредерика Копьеносца

Церковь

Нынешнее устроение Церкви было утверждено Великим Собором, в котором приняли участие все наиболее влиятельные священнослужители того времени. После многочисленных теологических споров, которые Собор, сформулировавший Символ Веры, разрешил окончательно, было объявлено начало нового летосчисления, где каждому месяцу соответствовал свой святой заступник. Были также приняты правила определения святости и выработана процедура причисления к лику Святых.
В Символе Веры отражены главные религиозные постулаты: противостояние Изначального Света и Извечной Тьмы и ожидание последней битвы, в которой единственными защитниками людей против армии бесов и потерянных душ выступят Святые.
По нынешнему устройству Церкви молельные дома и монастыри всех конкретных Святых находятся в подчинении настоятеля столичного монастыря Всех Святых страны, в которой они расположены.
Молельные дома и монастыри во имя конкретного Святого находятся в подчинении настоятеля монастыря, в котором хранятся мощи или представлена гробница данного Святого.

Святые

Святой Мартин Мореплаватель . Известный путешественник, прославившийся открытием морского пути в Пахарту и исследованиями Полуденного архипелага. Однажды во время шторма, когда кораблю, на котором он путешествовал, грозила неминуемая гибель, пошел вперед по водной глади, аки посуху, и судно невозбранно прошло за ним меж прибрежных рифов. Был убит в стычке с пиратами Старого моря. Похоронили Мартина по морскому обычаю, но спустя малое время тело было прибито к берегу и оказалось нетленным. Гробница находится в Лагеме. Небесный покровитель моряков.

Святой Артур Странник . Был искусным проповедником и неутомимым миссионером. Принял мученический венец в землях Пахарты. Однако тело его по смерти не выказывало никаких признаков разложения, но напротив – благоухало и мироточило. Это чудо вразумило язычников, многие из которых обратились к истинной вере. Мощи Святого Артура вернул в родные места Мартин Мореплаватель. Похоронен в Карлене. Небесный покровитель странников и путешественников.

Святая Майя Милостивая . Наследная принцесса Драгарна, известная при жизни необычайным благонравием и милосердием. Покровительница приюта для сирых и убогих, открытого на ее пожертвования. Была убита в результате дворцового переворота. Тело принцессы не подверглось тлению, лишь из глаз текли кровавые слезы, а в день похорон над Лираном прошел кровавый дождь. И по смерти остается защитницей больных и скорбящих, врачуя равно хвори телесные и душевные. Многие исцеляются, совершив паломничество к ее гробнице. Небесная покровительница лекарей.

Святой Иоанн Грамотей . Ученый книжник, ходивший по деревням и обучавший детей монастырской грамоте. Был известен необычайной кротостью нрава. Беседовал с птицами и зверями. Принял смерть на лесной дороге от рук разбойников, кои позднее раскаялись в содеянном и добровольно сдались правосудию. Перед их казнью Святой воочию явился судьям с просьбой о перезахоронении в родных местах и о помиловании убийц, «ибо не ведали, что творили». При открытии гроба обнаружилось, что тело Иоанна оказалось не тронуто порчею и тленом, поэтому его гробница в Магреве стала местом паломничества. Небесный покровитель учащихся и учителей.

Святая Юлиана Затворница . Девица благородного происхождения, добровольно взявшая на себя обет затворничества. Более полувека прожила она в пещере и еще при жизни прославилась как ясновидица. Последние годы паломники текли к Юлиане нескончаемой рекой, многие получили вразумление к исправлению неправедной жизни и впоследствии прославились добрыми деяниями. За день до отхода в мир иной попрощалась с миром и назвала точный час своей смерти. Нетленные ее останки были похоронены в Вельме. Небесная покровительница ученых.

Святая Августина Травница . Деревенская знахарка, лечившая больных травами и наговорами. Изгоняла бесов наложением рук. Была оклеветана и сожжена на костре по ложному обвинению в чернокнижии, однако на следующий день ее кости замироточили, на кострище за одну ночь взошли цветы, а над самим местом казни вознеслась благовещая радуга. Устрашенный, клеветник сознался в обмане. Урна с прахом Святой находится в монастыре в Руге, и прикосновение к ней способно изгнать из человека бесовскую силу. Небесная покровительница экзорцистов.

Святой Себастьян Косарь . До пятидесяти лет был обычным сельским жителем, молчуном и бирюком. Однажды услышал проповедь Артура Странника и загорелся огнем истинной веры. В те дни на село нашел мор, гибли без разбору стар и млад. Себастьян вышел на площадь и начал проповедовать и говорил без остановки три декады и три дня. Все, кто слушал его, остались здоровы, а болящие исцелились. И даже одержимые приходили в себя, поскольку бесы не могли выносить голоса Святого. С последним словом проповеди мор закончился и в дальних селениях, но сам Себастьян умер от истощения. Тело его по смерти выглядело так же, как при жизни, и не выказывало признаков тления. Был похоронен в Арлоне. Небесный покровитель сельского сословия.

Святой Огюст Зодчий.  Архитектор, казненный по облыжному обвинению в государственной измене. Главный зодчий монастырского комплекса Святой Терезы, чудесным образом посмертно закончивший чертежи храма. Очевидцы неоднократно наблюдали его работающим в ночи, а поутру находили бумаги с указаниями по строительству. Была организована комиссия для проверки захоронения Огюста. По вскрытии могилы оказалось, что останки Огюста не подверглись разложению. В Акрае обустроили гробницу Святого, к коей притекают паломники, желающие успешного завершения сложных дел. Небесный покровитель ремесленников.

Святой Николас Слепец . Слепой проповедник, прославившийся своим даром изгонять бесов. Глядя на бесноватого пустыми глазницами, он огнем истинной веры выжигал из душ одержимых тень самой тени и малейшее видимое зло. Нетленные мощи Святого покоятся в монастыре в Кииласе. Небесный покровитель экзекуторов.

Святой Доминик Просветитель.  Создатель монастырской грамоты. Первые книги, написанные его рукой, давно обрели статус святыни. Известен случай, когда приступили к городу Онро враги в великом воинском множестве, и не было надежды на то, что крепость устоит. И тогда взяли рукопись Святого Доминика и обошли с ней посолонь все крепостные стены. И утром враг отступил и ушел искать иной добычи. Похоронен Святой Доминик в Ханциге. Небесный покровитель монашества.

Святой Януарий Чудотворец . Приходской священник, который стал первой жертвой страшной чумы 345 года до Великого Собора. Силой истинной веры он одолел болезнь, а затем, едва окрепнув, излечил всех заболевших в своем приходе. Ходил от города к городу, творя чудеса и исцеляя болящих одним прикосновением. Умер от полного истощения сил в Нильмаре, где и был погребен. Гробница его стала местом паломничества, и к ней устремились те, кто страдал жестокими телесными недугами, получая от Святого полное выздоровление или послабление физических немощей: каждому по вере его. В день смерти Святого гробница мироточит. Собранное миро хранят как лекарство последней надежды для тяжко недужных венценосных особ. Небесный покровитель дворянского сословия.

Святой Фредерик Копьеносец . Командир портового гарнизона Оража-на-Рее, руководитель обороны города во время знаменитого пиратского набега 276 года до Великого Собора. Немногочисленный гарнизон не мог удержать город, и тогда Фредерик вышел за крепостные стены один. Вера укрепляла его, и потому он положил врагов бессчетно. Однако численное преимущество было на их стороне, пираты навалились всею силой и затоптали Фредерика. А потом командир пиратов отрубил герою голову и насадил ее на пику. Сколь велико было всеобщее удивление, когда мертвая голова открыла очи и заговорила, суля пиратам скорую и страшную гибель! Нападавшие бежали без оглядки. Гробница Святого и по сей день находится в Ораже-на-Рее. Небесный покровитель воинов.

Павел Корнев
Осквернитель

* * *

Часть первая
Темное пламя

Месяц Святого Фредерика Копьеносца  
Год 989-й от Великого Собора  

1

Меня зовут Себастьян Март, и последний раз я убил человека двенадцать лет, три месяца и семь дней назад.
Полагаете, гордиться здесь особо нечем?
Кому как, уважаемые, кому как…
Добропорядочному обывателю – нечем, но я еще в ранней юности связался с дурной компанией и неминуемо сгнил бы на каторге, не одумайся вовремя и кандалам арестанта не предпочти кирасу пехотинца. После – не лучше; после были годы работы на королевскую тайную службу и возвращение на городское дно, только уже не безызвестным жуликом, а главой собственной шайки.
Удивительная карьера для мальчишки, рожденного в семье потомственных сапожников; для того, чья жизнь заранее расписана от начала и до самого конца.
Ведь если не стрясется никаких глобальных потрясений, не приберет к рукам случившаяся вдруг война, не унесет мор, не зарежут в темной подворотне лиходеи, твой удел до самой смерти тачать сапоги и шить туфли. И отдать Святым душу в собственной постели в окружении многочисленных родных и близких.
Если не сопьешься, разумеется. Выражение «пьет как сапожник» вовсе не на пустом месте родилось.
Быть может, именно эта предопределенность и оттолкнула меня от семьи?
Первый раз я попытался перехитрить собственную судьбу, когда вместо монастырской школы начал день-деньской пропадать в компании малолетних оболтусов на узеньких улочках припортовой округи. И сгинуть бы юному Себастьяну с ножом меж ребер в какой-нибудь темной подворотне, кабы не розги святых отцов да тумаки родного папаши. Впрочем, окончательно и бесповоротно наставить меня на путь истинный не сумели ни учителя, ни семья: уже в тринадцать лет я начал работать на господина Оша – скупщика краденого и ростовщика, за свою деловую хватку прозванного Мешком Костей.
Четыре года я собирал слухи, вел счета, выбивал долги и пристраивал к делу нужных людей и в итоге стал правой рукой старого хрыча, но, когда меня самого прихватили на горячем, он пальцем не пошевелил, чтобы добиться освобождения погоревшего подручного. Наоборот – попытался утопить еще глубже. При таком раскладе на каторге было не продержаться и декады; единственным способом избежать заточки в бок стала вербовка в королевский пехотный полк.
Глупость несусветная, и судьба-злодейка тихонько посмеивалась в кулачок, подсчитывая шансы восемнадцатилетнего юнца уцелеть в бойне, деликатно именовавшейся в официальных кругах Закатной кампанией. И посмеивалась неспроста: после битвы на Лемском поле наша сотня превратилась в полторы дюжины калек. Удивительное дело – мне тогда повезло отделаться парой царапин.
И повезло вдвойне, когда столь поразительную удачливость отметил вербовщик королевской тайной службы. Надо ли говорить, что на его предложение поработать в интересах Короны я согласился без колебаний и раздумий? Возвращаться обратно на передовую не было ни малейшего желания.
И понеслось! Разъезды и переезды. Слежка и вербовка. И убийства конечно же – куда без них?
За пару лет я исколесил Святые Земли вдоль и поперек, везде и всюду оставляя за собой трупы и нераскрытые преступления. Самому тоже доставалось не раз и не два, но как-то выкручивался, уходил, запутывал следы, зализывал раны…
А потом в далеком Лансе к власти пришли последователи культа Единения, и случилась большая война. Еретики всерьез вознамерились распространить свое влияние на все Святые Земли и в этом стремлении едва не преуспели.
И немудрено – ведь помогали им сами бесы.
Таинственный Жнец вселял нечистых в тела людей, чьи души от рождения обладали связью с потусторонним, и ни экзорцисты ордена Изгоняющих, ни экзекуторы «Пламенной Длани» оказались не способны противостоять темной волшбе Высших.
Я столкнулся с подобной тварью за год до войны, столкнулся – и, полагая, будто имею дело с обычным бесноватым, решил проблему привычным для себя образом, с помощью заточки.
И тогда вырвавшийся из бренного тела бес проник в мою душу!
Обитатель Бездны рассчитывал полностью подавить волю человека, но вместо этого сам попал в плен. Мне удалось запереть нечистого в своей душе; там он и пребывает до сих пор. И пребывает не один, а в компании собратьев по несчастью – подобный трюк затем приходилось проворачивать не раз и не два.
Но, как бы то ни было, в войну с Лансом мы вступили, не зная о противнике ровным счетом ничего. По крупицам собирали информацию, хватались за любую ниточку и в итоге сорвали банк – отыскали оружие, способное не просто уничтожать тела Высших, но дотла выжигать саму их суть. Обитатели одного затерянного в Старом море островка, прозванного впоследствии Дивным, наполняли клинки столь жгучей тьмой, что ее призрачный пламень заставлял бесов вспыхивать и сгорать ничуть не хуже, чем случайная искра воспламеняет пересушенное на солнце сено.
Проклятые наконечники были овеществленным злом, но надо ли говорить, что мы без колебаний пустили их в ход?
Для начала проредили ряды Высших, потом добрались и до Жнеца.
Нас было шестеро. Ваш покорный слуга. Жулик и мошенник Якоб Ланц. Угодивший в жернова войны обычный паренек Карл Вадер. Гениальный лучник Эдвард Рох. Перебежчик и потомственный чернокнижник Густав Сирлин. А еще – капитан гвардии великого герцогства Довлас Ричард Йорк, жизнь в котором долгие годы поддерживали лишь скверна  да любовь к своей госпоже.
Именно Ричард Йорк спас нас всех, сгинул в Бездне, но – спас.
И все постепенно вернулось на круги своя. Постепенно, понемногу, но вернулось. И я вновь начал колесить по Святым Землям, только теперь уже в чине начальника разъездной группы. Точнее – труппы, сплошь состоявшей из циркачей бродячего балагана.
Первое время нам сопутствовала удача, и разорившийся антрепренер Себастьян Март, акробатка и танцовщица Берта, старый фокусник Гуго и развлекавший публику трюками с огнем и ножами Валентин Дрозд несколько лет выходили сухими из воды. После к труппе прикрепили Марка Бонифация Тарнье, и только-только окончивший семинарию экзорцист по уши влюбился в Берту, но проблемой это не стало.
Просто не успело ею стать.
Нас переиграли. И ладно бы ночная гвардия Драгарна, нет – в спину ударил уцелевший при разгроме еретиков Высший. Труппа сгинула, спасти удалось лишь Берту, да и ту отравил Тьмой чересчур любвеобильный чернокнижник, когда пытался заполучить в коллекцию ее лицо.
Карьера моя, разумеется, отправилась псу под хвост, более того – в итоге мы с Бертой оказались разменной монетой в хитрой дворцовой интриге, которую затеял глава тайной службы Малькольм Паре. К счастью, ему удалось переиграть высокопоставленных вельмож, наладивших поставки дурмана с острова Дивный, и вместо виселицы мы получили шанс начать новую жизнь.
Берту приставили нянькой к отпрыску сгинувшего Ричарда Йорка; мне предложили пойти по стопам прежнего работодателя – Мешка Костей. Себастьян Март исчез, на смену ему явился Себастьян Шило, главарь шайки, через которую на сегодняшний день проходит большая часть контрабандных поставок пахартского опиума.
При этом я не забываю тайную службу, а тайная служба не забывает меня.
Покровительство оказывается в обмен на информацию и золото, и сотрудничество это в полной мере устраивает обе стороны. Все довольны, только вот в душе моей гнездятся бесы, я не переношу колокольного звона и боюсь зеркал, из которых в мир людской украдкой заглядывает сама Бездна. И пусть пока удается удерживать нечистых на коротком поводке, но с каждым годом это требует все больших и больших усилий.
Именно поэтому я больше не убиваю людей, именно поэтому давно отринул Скверну, именно поэтому каждую декаду прихожу сюда и выворачиваю душу наизнанку.
Просто не хочу потерять самого себя.
Так помогите мне в этом, Святые! Дайте сил и уберегите от ошибок!

Я поднялся с колен и оглядел полутемное помещение молельного дома; ряды скамей, светильники с потушенными уже свечами, на стенах – образа Святых. Тишина, спокойствие, умиротворенность.
Благодать, что рассеивает Скверну и помогает держать бесов в узде.
– Себастьян… – подступил невысокий и сутулый священник, в плохо подогнанном к его нескладной фигуре одеянии.
– Благословите, святой отец, – склонил я перед ним голову.
Тот легонько прикоснулся к моей макушке, прошептал слова короткой молитвы, и вдоль позвоночника ровно металлической щеткой провели, а в груди защемило, и накатило неуловимое ощущение счастья, слегка приправленного малой толикой печали.
– Да хранят тебя Святые, Себастьян, – произнес священник, отнимая руку.
– Благодарю, отче, – произнес я, чувствуя, как отпускают тревоги и заботы.
Вот ведь! Вроде и никаких причин для беспокойства нет, а скрутило всего, будто перед непогодой. И не суставы крутит, – нутро.
С чего, почему – непонятно.
– Себастьян! – тронул меня за плечо священник.
– Да? – встрепенулся я, стряхивая задумчивость.
– Сегодня мы проводим всенощную службу во здравие герцога Гастре, не желаете присоединиться?
Я покачал головой:
– К сожалению, отче, меня ждут в другом месте.
– Не беда, – мягко улыбнулся священник. – Приходите чаще, вам всегда здесь рады.
– Обязательно, – пообещал я, хоть прекрасно знал, что в следующий раз появлюсь тут через декаду, и ни днем раньше.
Попрощавшись со священником, я распахнул тяжеленную дубовую дверь, шагнул под сыпавшее мокрым снегом небо, и тотчас из темноты выступил невысокий жилистый паренек.
– Плащ, мастер? – уточнил телохранитель, расправляя приготовленное для меня теплое одеяние.
– Не стоит, Ори, – покачал я головой и забрал у него лишь трость с массивным серебряным набалдашником. – Не холодно.
Зимы в Стильге по обыкновению своему мягкие, не стала исключением и эта. И пусть слякоть, промозглый ветер с моря и вечная морось опостылели хуже горькой редьки, но лучше уж так, чем лютые морозы полуночных земель.
Мы вышли за ограду молельного дома, и слонявшийся там бугай с ломаным носом и приплюснутыми ушами бывалого кулачного бойца немедленно юркнул в ближайшую подворотню. Тотчас послышалось лошадиное всхрапывание, мягко зацокали по мостовой подкованные копыта, и на улицу вывернула запорошенная снегом карета.
Крепыш придержал лошадей и пробасил:
– Порядок, мастер.
– В королевские термы, Гастон, – распорядился я и забрался на обтянутую кожей скамью. Ори захлопнул дверцу, после вскочил на запятки, и, раскачиваясь на неровной брусчатке, карета тронулась в путь.
За оконцем проносились подсвеченные фонарями здания с островерхими крышами, изредка на фоне темно-серого неба мелькали колокольни молельных домов, а вот горожане на глаза попадались нечасто. Оно и немудрено – погода собачья, по бульварам и скверам уже особо не погуляешь. Зимой обыватели все больше по кабакам горячим вином согреваются.
А я вот в королевские термы еду.
Выстроены те были еще дедом нынешнего монарха и по праву считались гордостью столицы. Комплекс из нескольких монументальных строений включал в себя огромную помывочную для городской бедноты, гильдейские залы и отдельные кабинеты богатеев, а по большим праздникам туда наведывались и титулованные особы.
Особой популярностью термы по понятным причинам пользовались поздней осенью и зимой. В холодные ненастные вечера горожане сначала грели косточки на горячих камнях, а потом расползались по окрестным питейным заведениям и принимали там согревающее уже внутрь.
Для такой погоды – лучше не придумаешь, но я ехал в термы совсем по другому поводу.

Тягучий гул главного колокола монастыря Святой Терезы прокатился над городом, когда карета уже вывернула на проспект Святого Огюста. Звякнуло оконце; звук пронзил, смял и враз вывернул наизнанку измученную душу.
Будь внутри хоть крупица скверны, – неминуемо разбил бы паралич, да я и так едва не сполз с сиденья на пол, стоило умчавшемуся прочь звону вернуться раскатистым эхом и нанести новый удар. Скрипнули зубы, ладонь до боли стиснула серебряную рукоять трости, рубаха на спине вмиг промокла от пота.
Тут, на мое счастье, карета выехала на мост через Эверь, но передышка долго не продлилась: как только серая гладь воды осталась позади, тишину опустившегося на Акраю вечера разметала лихорадочная какофония.
Умер! Умер! Умер! – трезвонили колокола монастырей.
Умер! Умер! – подхватывали звонари молельных домов.
Умер! – басовито разносилось от монастыря Святой Терезы.
Умер не кто-нибудь, а герцог Гастре, королевский канцлер. Человек, руководивший государством последние три десятка лет. Скончайся сейчас его величество Грегор Четвертый – и то треволнений вышло бы меньше.
– Примите, Святые, душу его светлости, – прошептал я, кое-как отдышавшись.
После прикрыл глаза и усилием воли заставил успокоиться ворочавшихся в глубине души бесов. А когда корчившиеся в судорогах нечистые наконец затихли, вытащил из нагрудного кармана камзола носовой платок и промокнул сочившуюся из ноздри кровь.
Уф! Пожалуй, так сильно меня с Лема не прихватывало. Помню, когда по поводу мора колокола заголосили, чуть сердце не остановилось, будто у нежити какой.
У нежити? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…
Понемногу в голове прояснилось, виски перестало ломить, пропали мельтешившие перед глазами точки, а там уже и карета остановилась.
Гастон без промедления распахнул дверцу, Ори протянул плащ. Я накинул на плечи теплое одеяние, зябко поежился и глянул в хмурое небо, с которого сыпалась то ли морось, то ли мелкий мокрый снег.
– Все в порядке? – забеспокоился Ори.
– В полном, – подтвердил я и, тяжело опираясь на трость, направился к королевским термам. Парни двинулись следом.
У центральных ворот по обыкновению толпились многочисленные нищие; не обратив внимания ни на их протянутые руки, ни на выставленные напоказ язвы и увечья, мы зашли за ограду и миновали сначала вход для простолюдинов, а потом и куда более богато украшенное крыльцо для знати. Обогнули длинный пристрой, из труб на крыше которого валили клубы дыма, и очутились у неприметной двери черного хода.
Я постучал рукоятью трости и обернулся к парням.
– Встречайте как обычно, – наказал им, заслышав лязг засова.
– Сделаем, – кивнул Ори и принял от меня плащ, но с места не сдвинулся.
Хорошие ребята. Исполнительные. Явно ведь не терпится в близлежащую рюмочную для челяди завалиться, но нет – стоят под снегом, марку держат.
– Идите уже! – отпустил я охранников и шагнул к ребятам не столь габаритным и приметным, но ничуть не менее исполнительным. Парень с фонарем для начала внимательно вгляделся в мое лицо и только потом приказал коллеге со связкой ключей на поясе:
– Проводи.
Тот запер входную дверь и обшарпанными коридорами повел меня в глубь служебных помещений. Вскоре я окончательно потерялся в лабиринте путаных переходов, а вот провожатый здесь прекрасно ориентировался и через пару минут блужданий уверенно свернул в неприметный закуток. Там он отыскал на связке нужный ключ, отпер дверь и посторонился, освобождая проход:
– Проходите.
Я переступил через порог; дверь немедленно захлопнулась, скрипнул замок.
Говорю же – исполнительные.
Опустившись на скамейку, я вытащил из-за голенища шило с трехгранным клинком в пол-локтя длиной, стянул грязные сапоги и уже босиком прошел к массивному шкафчику, сколоченному из потемневших от времени дубовых досок. Убрал на верхнюю полку заточку, туда же кинул перчатки, а камзол аккуратно расправил и повесил на плечики.
После отцепил от пояса чехол с коротким, загнутым наподобие звериного когтя ножом и не удержался, чтобы не обнажить его и не полюбоваться обоюдоострым клинком, черным и недобрым, словно осенняя полночь.
Традиционное пахартское оружие мне лет пять назад подарил тамошний деловой партнер, и нож этот, как ни удивительно, показал себя в деле с самой лучшей стороны. Изогнутое лезвие не только пугало своей необычностью, но и позволяло контролировать глубину реза, а это бесовски важно, когда собираешься пустить кровь без риска отправить жертву к праотцам.
Игрушка? Вот уж не сказал бы. При некоторой сноровке такой игрушкой ничего не стоило в мгновение ока разделать человека, будто сельдь; и к тому же моей вотчиной был пахартский квартал, и ритуальный клинок туземного божка смерти одним своим видом наводил на местных обитателей самый настоящий ужас.
Но полюбовался – и будет.
Чехол с клинком отправился к шилу; я стянул рубаху и брюки, избавился от исподнего и встал напротив ростового зеркала, с задней стороны, как знал доподлинно, помеченного печатью-благословением ордена Изгоняющих. Глянул на собственное отражение и лишь покачал головой.
Наружность худощавого господина средних лет с холодными глазами и соломенного оттенка волосами можно было бы счесть даже неприметной, кабы не впечатляющая коллекция шрамов, белыми рубцами расчертивших все тело.
Какая общая помывочная, о чем вы?
Я криво ухмыльнулся, обмотал вокруг бедер банное полотенце и толкнулся во внутреннее помещение. Слегка разбухшая дверь распахнулась с резким скрипом; двое сидевших за столом парней смерили меня подозрительными взглядами, но сразу успокоились и вернулись к прерванной игре в кости.
Ну да – без верхней одежды спутать меня с кем-то другим довольно проблематично.
Откинув перегородившую проход тяжелую занавесь, я распахнул следующую дверь и очутился в просторной комнате с накрытым столом. В одном из хрустальных бокалов на донышке уже алели остатки вина, поэтому задерживаться там я не стал, привычной дорогой прошел мимо бассейна, от которого так и тянуло холодком ледяной воды, и шагнул в парную.
Горячий, насыщенный влагой воздух немедленно окутал со всех сторон, при малейшем движении он обжигал кожу, и по спине, плечам и груди заструились капельки воды.
Ух, хорошо!
Хорошо – да, но где же гостеприимный хозяин?
Господин заместитель главы дворцовой Охранки обнаружился в небольшой нише, где он полулежал на каменной плите, откинувшись спиной на облицованную мрамором стену.
Слегка погрузневший за последние годы, с ярко-рыжей шевелюрой и унизанными многочисленными перстнями пальцами Джек Пратт обыкновенно походил на преуспевающего жулика. Обыкновенно – но только не в термах.
Все его тело от пяток и до шеи покрывали затейливые татуировки, свободными от цветных наколок оставались только лицо и кисти рук. Цитаты из Святых писаний, символы веры, пентакли и совсем уж непонятные закорючки сплетались в единую картину и производили на неподготовленного зрителя впечатление просто неизгладимое. Да и мне от них, честно говоря, всякий раз становилось не по себе.
Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что столь вызывающая нательная роспись не была личной прихотью моего рыжего приятеля, а являлась вынужденной мерой, если не сказать служебной необходимостью.
В обязанности Пратта как заместителя главы Охранки входила защита от потустороннего воздействия дворцовой челяди и придворных, а скверна прилипчива донельзя – сам не заметишь, как в душе бесы гнездо совьют. Поэтому все татуировки Джека имели вполне утилитарное предназначение: одни защищали от гипноза, другие предохраняли от сглаза, третьи не давали навести порчу. «Нательные знаки как защита от Скверны» .
– Падай, рыжий! – поприветствовал меня Джек шлепком ладони по мраморной плите рядом с собой.
Я осторожно опустился на теплый камень и сообщил:
– Канцлер умер.
– Мне доложили, – кивнул Пратт и нервно потеребил вислый ус.
Джек был одним из двух людей, кто доподлинно знал о моем сотрудничестве с Малькольмом Паре, потому я спросил у него напрямую:
– И что теперь будет?
– Похороны, вестимо, – отшутился рыжий пройдоха, поднялся на ноги и предложил: – Пойдем, помянем его светлость.
Выйдя из парной, мы окунулись в ледяную воду бассейна, наскоро обтерлись и расположились за столом. Там Джек разлил по рюмашкам крепленое красное вино, традиционное для закатных провинций Драгарна, пригубил сам, выжидающе посмотрел на меня.
Я отхлебнул рубинового напитка, и на языке будто цветок расцвел. Наслаждаясь богатым насыщенным вкусом, маленькими глотками допил вино и напомнил:
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Не ответил, – подтвердил старинный приятель и с задумчивым видом взял с тарелки тонюсенький ломтик сыра. Отправил его в рот, прожевал и вздохнул: – Не знаю, Себастьян, что теперь будет. Просто не знаю.
– Все так запущено?
Пратт неопределенно пожал плечами и вновь наполнил бокалы.
– Идем? – спросил он после.
Я потер неровный шрам, тянувшийся от левого запястья и до локтя, и поднялся из-за стола:
– Идем.
Мы вернулись в парную, уселись на разогретую мраморную плиту и какое-то время просто наслаждались накатившим со всех сторон теплом. Зная своего рыжего приятеля как облупленного, я разговор возобновлять не спешил и в итоге не прогадал: Пратт пригубил вино и вдруг с нескрываемой горечью произнес:
– Знаешь, герцог Гастре относился к придворным как к колоде карт. Тасовал их по своему усмотрению, и никто даже пискнуть не смел. – Джек сделал глоток и устало вытянул ноги. – А теперь на смену железному старику в канцлеры метят кронпринц Иоанн, которого готовили-готовили к вступлению на престол, да так и не подготовили, и его желчный дядюшка, полагающий, будто его плешивая макушка станет куда лучше смотреться с короной!
Я задумчиво кивнул, принимая услышанное к сведению.
Кузен его величества принц Августин никогда своих притязаний на трон особо не скрывал, но при жизни канцлера никаких активных действий в этом направлении не предпринимал, лишь изредка шокируя высший свет резкими, явно провокационными заявлениями. Официальный же наследник Грегора Четвертого – его племянник кронпринц Иоанн – полагал свою будущую коронацию делом решенным и участию в государственных делах предпочитал разгульную жизнь в фамильном охотничьем замке.
Поговаривали, правда, будто сбежал он туда вовсе не от политики, а от оставленной в столице супруги. Ладно, хоть наследников перед этим настрогал…
– И они еще будут указывать мне, как надо работать! – продолжил распаляться Джек Пратт. – Они! Мне!
– Указывают, да? – про себя посмеиваясь, округлил я глаза.
– Да что с тобой разговаривать! – влет раскусил мою игру Джек, который до перехода в Охранку работал шпиком надзорной коллегии и видел людей насквозь. – Тебе, Себастьян, только бы позубоскалить, а у меня голова от них пухнет! Орут и приказывают! Приказывают и орут! И все – невпопад! – Пратт вздохнул и махнул рукой: – Ай, да что я распинаюсь, один бес, тебе не понять!
– На меня не покричишь, да, – подтвердил я, сделав очередной глоток вина.
Приятель задумчиво глянул на свой бокал, потом неопределенно хмыкнул и опрокинул в себя его содержимое.
– Тебе хорошо, – вздохнул он, поднялся с мраморной плиты и зашагал на выход.
Я – следом.
Вода в бассейне на этот раз обожгла холодом горного ручья, но я все же немного поплавал и даже окунулся с головой, прежде чем выбраться наружу. После прошел в комнату отдыха, а там Джек уже разлил нам по новой.
– За его светлость! – объявил он, залпом выпил вино и плеснул себе еще.
У меня в голове уже шумело, поэтому я торопиться не стал и лишь слегка пригубил ароматный напиток.
Хорош, зараза, но больно уж крепкий.
– А хуже всех герцог Арно! – продолжил Пратт разговор о наболевшем.
Я о внучатом племяннике его величества был немало наслышан, потому лишь приподнял брови, демонстрируя заинтересованность.
Джек потянулся всем телом, и украшавшие его тело татуировки поползли, подобно живым змеям, свиваясь в новый узор.
– Герцог Арно! – будто сплюнув, повторил Джек и вдруг резко вскинулся, даже расплескав вино. – Слышал о «Червонном клубе»? – спросил он, отряхивая руку.
– Доводилось, – подтвердил я.
В свое время это сборище бездельников и вертопрахов из высшего света наделало много шума, но, поскольку верховодил там старший сын кронпринца Иоанна, распоясавшимся юнцам сходили с рук все их пьяные выходки.
– А знаешь, почему их разогнали? – прищурился захмелевший Джек.
– Нет, – ответил я, сделал очередной глоток и облокотился на стол. – История об этом умалчивает.
– Ну, еще бы! – фыркнул Пратт, которого просто распирало от желания выговориться. – Всем посвященным было строго-настрого приказано держать язык за зубами! – Рыжий замолчал и с кислым видом оглядел заставленный закусками стол.
Я разлил остатки вина, убрал под лавку пустую бутылку и попросил:
– Ты продолжай, продолжай…
Джек прожевал ломтик сыра и вытер пальцы о полотенце.
– Они устроили оргию, – сообщил он и, предвосхищая неизбежный вопрос, добавил: – В тронном зале.
– Лихо, – усмехнулся я и переложил себе на тарелку уголок рыбного пирога.
– Это еще что! – фыркнул Джек и вдруг одернул меня: – Эй! Ты брюхо набивать сюда пришел? Открывай новую бутылку!
Я срезал сургуч и принялся вкручивать штопор в пробку.
– Так что там с герцогом? – спросил, прежде чем с приглушенным хлопком откупорить бутылку. – Выкладывай уже, не томи!
Пратт принял наполненный бокал и только тогда ухмыльнулся:
– Да ничего такого, просто герцог свою тогдашнюю пассию сношал не где-нибудь, а на троне.
– Ох ты! – Я аж вином поперхнулся и покачал головой: – Предупреждать надо!
– Канцлер, когда об этом узнал, просто дар речи потерял, – продолжил Джек. – Ну, и вправил молокососу мозги. – Рыжий помолчал и печально добавил: – Уж лучше б не трогал…
– Чего так? – удивился я, прекрасно понимая, каких усилий стоит замять подобного рода скандал.
– А того, что после этого нагоняя наш вьюноша решил поиграть в солдатиков и упросил папеньку выправить ему патент полковника королевских уланов. Для кронпринца, сам понимаешь, это как для нас на углу пирожок купить.
– Так понимаю, в уланах герцог надолго не задержался? – предположил я, накладывая себе на тарелку разных сыров.
– Пару лет перекантовался, а потом ему новая блажь в голову ударила. Теперь в рыцарей плаща и кинжала играет, – зло процедил Джек и резко черканул себя ребром ладони поперек горла. – Вот где у меня его кадры!
– Подожди, подожди! – Я припомнил название не так давно созданной службы по охране королевской фамилии и спросил: – Ты о Пурпурной палате, что ли?
– О ней, – подтвердил Пратт. – Представляешь, им на землях дворцового комплекса свою территорию выделили, куда не только моим людям ходу нет, но и Охранке вообще! А ведь там и сам герцог пребывает, и папенька его, кронпринц, на время визитов в столицу останавливается! И как мне свою работу теперь выполнять, а?! Вот ты скажи – как?!
– Дела! – покачал я головой. – Слышал, у них даже тюрьма собственная?
– Да какая там тюрьма, – досадливо отмахнулся Джек. – Старую скотобойню на окраине перестроили, вот и вся тюрьма. Да пусть они в городе что угодно творят, только не на моей земле, понимаешь?!
– Понимаю.
– И мне ведь еще повезло! Наше третье управление этот сучий выкормыш полностью под себя подмял!
– Охранка теперь политикой не занимается, что ли?
– Давно уже! Пурпурная палата – это, по сути, наше третье управление и есть. Карла Готье помнишь?
Я покопался в памяти и отрицательно качнул головой:
– Нет, не пересекались.
– Он, как и я, заместителем был, теперь в начальники выбился. Любимчик герцога Арно, чтоб ты знал. Зазнался, сил никаких нет! Терпеть их не могу; как увижу, трясти начинает! Собственными руками передушил бы всех!
– Давай выпьем, – предложил я, желая хоть немного остудить приятеля. – А потом в бассейн.
– Может, лучше девок вызовем? – загорелся Пратт.
– Да ну их! – отказался я. – Они у тебя дикие какие-то, опять полезут на стол голышом танцевать и всю посуду перебьют. Нормально сидим, не суетись.
Рыжий пройдоха посмотрел на меня с хитрым прищуром и ехидно выдал:
– Что – годы свое берут?
– На себя погляди! – отшутился я без всякой обиды на пустяковую в общем-то подначку. – Вон пузо какое отрастил!
– Не пузо, а животик, – парировал Джек и достал кисет. – Солидному господину в моем возрасте без животика никак.
– Ну-ну.
– Тебе самому пора уже животиком обзавестись, – продолжил глумиться рыжий, набивая трубку. – А то за последние десять лет совсем не изменился; тощий – будто пацан какой.
– У меня все в голову идет, – возразил я, постучав себя по виску полусогнутым пальцем.
– Помойка у тебя там, что ли? – развеселился заметно опьяневший Пратт и выдохнул в мою сторону струю пахучего дыма.
– Сейчас по шее получишь! – предупредил я, но со скамьи подниматься не стал, прекрасно осознавая, что на деле не сильно трезвее приятеля. Еще не хватало без всяких девок стол перевернуть.
– Так что насчет юных прелестниц? – вновь завел Джек свою шарманку.
– Хватит, солидный господин, завязывай. Сам же говоришь – не мальчик уже. Откуда столько прыти?
– Да загорелось чего-то, – признался Пратт и отложил резную трубку на пустую тарелку. – Это из тебя твои пассии все соки выжимают, а я живой человек.
– Какие еще пассии? – насторожился я.
– Как какие? – уставился на меня рыжий пройдоха. – К циркачке наведываешься? Наведываешься. А еще эта певичка фигуристая…
– Ну-ка стой! – Я подался вперед и хлопнул ладонью по столу. – Откуда знаешь?
– О чем? – захлопал Джек глазами, напуская на себя простодушный вид, но меня так легко было не провести.
Свои любовные дела никогда с ним не обсуждал. Так какого беса?
– Следил за мной? – потребовал я ответа.
– Побойся Святых!
– Тогда откуда знаешь?!
Джек замялся, потом нехотя произнес:
– Так получилось. Ну, ты понимаешь…
– Нет, не понимаю! – нахмурился я. – Как могло получиться такое? Давай колись!
– Остынь! – потребовал Пратт. – Делать мне больше нечего, как за твоей рыжей мордой следить! Просто свел один подопечный с небезызвестной тебе Ингой Лафо тесное знакомство, вот и пришлось круг ее общения прошерстить. Так на тебя и вышли.
– И насколько тесное это знакомство? – уточнил я без какой-либо, впрочем, ревности. Прима королевской оперы Инга Лафо хоть и была моей давней знакомой, но мы просто иногда проводили вместе время и не более того.
Джек лишь плечами пожал:
– Теснее не бывает.
– Твой подопечный, значит? – хмыкнул я. – Не просветишь – кто?
– И не думай даже! – отрезал Пратт. – Давай не будем смешивать личные отношения с работой, ага?
Я отпил вина и покачал головой.
– Крайне недальновидно с твоей стороны, – укорил Джека. – Вот столкнусь я с этим твоим подопечным у дверей Инги да отвешу ему сгоряча тумаков, а потом выяснится, что это был кронпринц Иоанн, и на меня всех собак навесят. И кому от этого лучше будет?
Рыжий пройдоха при этих словах закашлялся и поспешно приложился к стакану с вином.
– Ты чего? – удивился я.
– Ничего, – ответил Джек, отдышавшись. – Поперхнулся просто.
– Подожди-ка! – На меня будто наитие снизошло. – Это и в самом деле кронпринц Иоанн?!
– Я тебе ничего не говорил, – быстро произнес Пратт. – И поосторожней там, понял? Его охрана шуток не понимает. За ним теперь не мои люди ходят, герцог Арно к папеньке дуболомов из своей Пурпурной палаты приставил.
– Дела! – усмехнулся я и покачал головой, но сбить себя с толку не дал и дернул начавшего было подниматься из-за стола Джека обратно. – А ну постой, друг мой ситный!
– Чего еще? – обреченно вздохнул рыжий.
– Колись, о циркачке откуда знаешь? И не ври, что к ней тоже кто-то из твоих подопечных захаживает, мне бы доложили. Все же следил, получается?
– Какая слежка? Окстись! – Пратт высвободил руку и легонько хлопнул меня по лбу. – Думаешь, братья-экзорцисты не люди и в термы не ходят?
Я недоуменно уставился на приятеля, но почти сразу в голове забрезжила догадка.
– Так ты отца Доминика сюда водишь?! – опешил я.
Джек скромно потупился, но надолго его не хватило, и он в голос заржал:
– Вожу, конечно! – И, отсмеявшись, уже совершенно спокойно произнес: – Ну, сам посуди, как мне еще отношения с куратором налаживать?
– Вот уж действительно чужая душа – потемки.
Каждого официала ордена Изгоняющих курировал кто-то из монашеской братии, со мной работал отец Доминик, и за все эти годы он и словом не обмолвился о своем близком знакомстве с Джеком Праттом. Впрочем, ничего удивительного: в термы я куратора не водил и вином крепленым не поил. А Джек в Охранке отвечал как раз за те области, в которых без консультаций экзорцистов никак не обойтись, вот и спелись.
Ну, и Святые с ними, главное, чтоб не спились.
– Продолжаем разговор, – зевнул Пратт, баюкая в руке стаканчик с вином. – Циркачка – это раз, певичка – это два.
– Во-первых, давно уже не циркачка, – счел я нужным заступиться за Берту, которая последние годы вела жизнь добропорядочной вдовы. – Во-вторых, не певичка, а прима королевской оперы…
– Пф-ф-ф! – фыркнул Джек. – Скажи лучше, как тебя на них двоих хватает, а?
– Нормально хватает, – уверил я его и закрыл тему: – А девок звать не будем. Точка.
– Ты нудный, Себастьян.
– Не начинай лучше, Джек. – Я допил вино, демонстративно потупил очи долу и со всем возможным смирением в голосе произнес: – Святые, куда катится этот мир? Второй человек в Охранке призывает меня к блуду с продажными девками! А ведь кому, как не ему, ежедневно и еженощно печься о благочестии подопечных?
– Не второй, а третий, – возразил Пратт. – И благодари Святых, что ты не мой подопечный. А куда катится этот мир – известно. Не слышал разве, что в тысячном году от Великого Собора конец света ожидается? Ибо родится, говорят, тот, кто прямо сквозь Бездну во Тьму… и все такое… – Джек икнул и спросил: – Еще по стаканчику и в парилку?
– Давай сначала в бассейне освежимся, – предложил я.
– Это дело, – согласился рыжий, но только поднялся из-за стола, как в дверь постучали.
Джек отставил стакан, с нескрываемым раздражением пробурчал:
– Велел же не беспокоить! – и нетвердой походкой отправился проверить, кто и по какому поводу осмелился нарушить его приказ.
– Надеюсь, это не девиц привезли? – крикнул я ему в спину.
Пратт только отмахнулся, открыл дверь, перекинулся с кем-то парой слов и вернулся к столу с запечатанным сургучной печатью посланием.
– Что там еще? – спросил я.
– Не видишь, что ли? Срочная депеша! – озадаченно пробормотал Джек и привычным движением сломал печать. Вытащил из конверта записку, начал читать, и по мере ознакомления с депешей его раскрасневшееся после парной лицо бледнело, постепенно равняясь цветом со свежевыпавшим, еще не успевшим измараться городской грязью снегом.
Под конец на него было просто больно смотреть.
– Эй, Джек! – всполошился я. – Ты чего?
Рыжий отмахнулся, нервным движением выплеснул из стакана вино и наполнил его водой. Выпил, налил еще, вновь выхлебал все до дна. После запалил листок от ближайшей свечи и вздохнул:
– Надо ехать. – Тут он глянул на меня, будто первый раз увидел, и неожиданно цепко ухватил за плечо. – Ты! Ты поедешь со мной!
– Ага, разбежался! – возмутился я, пытаясь отцепить его руку. – Прямо без штанов побегу!
– Ты не понимаешь, Себастьян, – уже совершенно трезвым голосом произнес Джек. – Мне до зарезу нужно содействие официала ордена Изгоняющих!
Выбить Пратта из колеи могло лишь чрезвычайное происшествие, поэтому я опрометчиво давать никаких обещаний не стал и потребовал объяснений:
– Выкладывай, что стряслось!
Рыжий только головой помотал.
– Времени нет, – заявил он. – Нельзя терять ни минуты!
– Какого беса?.. – начал было я, но Джек просто вытолкал меня за дверь.
– Быстрее! – и поспешил в раздевалку.
Выяснять отношения на виду у его подчиненных было последним делом, поэтому я молча пересек караульное помещение, прикрыл за нами дверь и лишь тогда насел на приятеля с расспросами:
– Ты что творишь вообще?
– Слушай, Себастьян, – Джек умоляюще сложил руки на груди, – очень тебя прошу: прикрой мою задницу. Дело пахнет жареным, а от тебя не убудет.
– Прикрою, не вопрос. Ты объясни толком, что происходит!
– Объясню по дороге! – Пратт распахнул шкафчик и принялся лихорадочно выгребать из него одежду. – Через полчаса встречаемся на обычном месте, я пока с отцом Домиником твое участие в расследовании согласую.
– В расследовании чего? – не на шутку разозлился я, но рыжий уже натянул сапоги и выскочил за дверь, на ходу застегивая рубаху.
Вот подлец!
Я отбросил полотенце, достал из шкафа исподнее и не удержался от крепкого словца:
– Бесов праздник!
В особо щекотливых случаях Джек и в самом деле не рисковал обращаться к излишне прямолинейным в вопросах морали и этики братьям-экзорцистам и просил о содействии меня, но никогда еще при этом заместитель главы Охранки не выглядел так, словно ему смазали скипидаром известное место.
Ох, непростое расследование намечается!
Однако деваться было некуда – зачем же еще нужны друзья? – и я в сопровождении все того же неразговорчивого провожатого поплелся на выход.
К этому времени на улице окончательно стемнело, стало промозгло и уныло. Студеный ветерок легко проник под камзол, я поежился, поднял ворот и поспешил на поиски подручных. Тонкая ткань совершенно не защищала от холода, а сапоги так и скользили по обледенелым булыжникам, но долго блуждать по темным улочкам не пришлось: цедивший подогретое со специями вино Ори обнаружился на открытой веранде ближайшего питейного заведения.
При виде меня парень метнулся внутрь, выскочил обратно уже с плащом в руках и опрометью кинулся спасать патрона от неминуемой простуды.
Патрон заботу оценил.
Закутавшись в теплое одеяние, я благосклонно кивнул, подошел к выехавшей со двора карете и сообщил Гастону:
– В «Королевский ключник».
Ори распахнул дверцу и уточнил:
– Когда забирать?
Я ступил на подножку и задумался.
– Подъезжайте завтра сразу к Васкесу, – решил, наконец, и забрался внутрь, не дав телохранителю отговорить меня от нарушения заведенных порядков.
Дожил! И шагу без охраны ступить не могу!
Стыдоба, да и только…

Гостиница «Королевский ключник» занимала угловое здание на пересечении двух узеньких улочек и не могла похвастаться ни богатым убранством номеров, ни особой респектабельностью постояльцев, зато помимо двух парадных и одного черного хода располагала еще и заездом для поставщиков провизии через обычно безлюдный переулок. С учетом же протянувшейся через дорогу к зданию напротив крытой галереи, на редкость запутанной планировки и постоянной толчеи в ресторации на первом этаже оторваться здесь от слежки было делом нехитрым. Особенно для тех, кто не действовал наобум, а подготовил пути отхода заранее.
Я – подготовил.
И потому, выбравшись из кареты, спокойно поднялся на третий этаж и отпер дверь снятого на чужое имя номера. Там сразу прошел в небольшую кладовку рядом с запасным выходом, распахнул узенькое оконце и привычно выбрался на карниз.
Быть замеченным случайным прохожим нисколько не опасался: до соседнего особняка в прямом смысле слова было рукой подать, и узенький, всего в пару локтей проход между домами давным-давно завалили всяким хламом до полной непроходимости.
Кое-как опустив за собой скрипучую раму, я переступил на балкончик соседнего здания и толкнул разбухшую от сырости дверь, но та даже не шелохнулась. Приналег плечом и едва не вывалился на площадку черного хода странноприимного дома при столичном монастыре Всех Святых.
Обычно здесь останавливались священники из загородных приходов и прибывавшие в город по служебным делам братья-экзорцисты, но и официалу ордена Изгоняющих в апартаментах не отказали. Я этому обстоятельству был откровенно рад: и перебраться из соседней гостиницы пара пустяков, и кожаные плащи с серебряными бубенцами окрестным обитателям давно примелькались.
Идет экзорцист – и что с того? Дело обычное.
Здесь – обычное. А мне только того и надо.
Задвинув засов, я первым делом распахнул платяной шкаф и достал из него долгополое одеяние. Придирчиво оглядел усеянную серебряными заклепками потертую кожу, отложил плащ на заправленную кровать и разделся до исподнего. От холода выстуженной комнатушки по коже немедленно побежали колючие мурашки, а начал одеваться – стало только хуже. Немного согрелся, лишь когда заправил за пояс черную рубаху, затянул ремень и прошелся из угла в угол, клацая по полу набойками высоких остроносых сапог.
Одна морока с этой кожей: летом жарко невыносимо, зимой зуб на зуб не попадает. Братья-экзорцисты будто нарочно себе такую одежду подобрали; у них в жизни ровно так же – либо черное, либо белое, никаких полутонов.
Накинув сверху тяжелый плащ, я привычно одну за другой застегнул крупные серебряные пуговицы, прикрыл низ лица полумаской и отошел к зеркалу с широкополой шляпой в руках. Нахлобучил ее на макушку, поправил и, глядя на собственное отражение, удовлетворенно кивнул.
Даже если кто знакомый встретится, один бес, ни за что не признает.
Себастьян Шило – экзорцист? Хорошая шутка!
Я тихонько рассмеялся, запер за собой дверь и под легкий перезвон нашитых на одежду колокольчиков начал спускаться по лестнице.
Цок-цок – стучат набойки. Диги-дон, диги-дон – вызванивают серебряные колокольцы.
Цок-цок… диги-дон…
А на душе – тишина и спокойствие. Затихли бесы, забились в самые глухие уголки, пошевелиться боятся. И правильно делают: когда хозяин работает, ему лучше не мешать.
Впрочем, полагают ли они меня своим хозяином? Очень сомневаюсь. Как ни крути, но черви и яблоко – аналогия в нашем случае куда более уместная.
С невозмутимым видом миновав каморку смотрителя, я покинул странноприимный дом и зашагал по замощенной неровными булыжниками улочке. С неба по-прежнему сыпалась морось, холодный ветер так и норовил забраться под плащ, но прежде чем успел озябнуть, сзади послышался перестук копыт, и нагонявшая меня карета замедлила ход.
Я распахнул дверцу и забрался внутрь.
– Ну как? – спросил у Джека, поудобней устраиваясь на мягком, обитом кожей сиденье.
– Порядок, – расплылся тот в самодовольной улыбке и протянул опечатанный сургучной печатью конверт. – Отец Доминик все устроил, ты привлечен к расследованию официальным образом.
– Может, скажешь тогда, к расследованию чего я привлечен?
Пратт явственно поскучнел и бросил конверт мне на колени.
– Не волнуйся, – вздохнул он, – работа как раз для тебя.
– Джек! – рявкнул я, начиная закипать. – Не тяни кота за хвост! Выкладывай уже, куда мы едем и что там стряслось!
Кричал зря – Пратт и не подумал запираться. Он откинулся на спинку и, глядя куда-то в сторону, произнес:
– Из хранилища казначейства похищены проклятые наконечники.
Я только охнул:
– Все?!
«Проклятыми наконечниками» именовались наполненные Извечной Тьмой клинки, которые ковали мастера одного забытого всеми Святыми островка в Старом море. Обитателей тамошних гор всех до единого следовало бы давным-давно отправить на костер, но помимо проклятого металла они добывали и другой – звонкий, желтый, благородный.
Золото.
Казначейские крючкотворы берегли островок как зеницу ока, а поскольку их хранилище по праву считалось одним из наиболее охраняемых мест в королевстве, орден Изгоняющих не возражал, чтобы проклятые наконечники хранились именно там.
И вот такое…
Ничего не понимаю!
– Сколько именно похищено, пока непонятно, – вздохнул Джек и пожаловался: – Парня моего сгубили…
– Подожди, – встрепенулся я, – а с чего это казначейство караулят «серые сюртуки»? У них же собственная охрана?
Пратт глянул на меня с искренним недоумением.
– С чего? – фыркнул он. – Да с того что казначейство расположено в закрытой части дворца, и в чью-то светлую голову пришла замечательная мысль выставить при специальном хранилище по человеку от Охранки, ордена Изгоняющих и Пурпурной палаты. Еще клерка казначейского, чтоб ему пусто было!
– Так понимаю, это был не налет? – уточнил я на всякий случай.
– Какой налет?! Как ты себе это представляешь? – скривился Джек. – Клерк все в одиночку провернул. Чернокнижником эта сволочь оказалась…
– Да ну?
– Точно тебе говорю. Прямо из хранилища сгинул. Парня моего убил и сгинул.
– Сгинул? Точно нигде там не прячется?
– Собак запускали, от собак не спрячешься.
Тут карета остановилась, и в распахнувшуюся дверцу заглянул королевский гвардеец, за спиной которого маячила мрачная фигура брата-экзорциста.
– Ну? – нахмурился Джек Пратт.
– Проезжайте, – разрешил караульный, узнав заместителя главы Охранки в лицо.
Кучер взмахнул вожжами, и карета покатила по огороженному высоченной стеной дворцовому комплексу. Я отдернул занавеску – на улице всюду скверы и фонтаны, но сейчас, ненастным зимним вечером, их вид наводил одну лишь тоску. Да и особняки многочисленных канцелярий выглядели на фоне изящных дворцов как-то совсем уж неуместно.
– Себастьян! – возмутился Джек, который принялся пересказывать подробности происшествия, но вдруг обнаружил, что меня они нисколько не интересуют.
– Да?
– Ты меня слушаешь?
– Слушаю.
– И что скажешь?
– Ничего.
На самом деле, случившееся просто не укладывалось в голове.
До ежевечернего обхода все шло как обычно, тревогу забили, лишь когда вовремя не вернулись из хранилища казначейский клерк и сопровождавший его «серый сюртук». Заподозрив неладное, брат-экзорцист поднял тревогу, сотрудник же Пурпурной палаты вопреки уставу караульной службы подкрепления дожидаться не стал и отправился на розыски коллег в одиночку; он-то и обнаружил мертвого охранника. Больше в подвале никого не оказалось.
– Через Бездну ушел, больше некуда ему деться было, – уверенно заявил Джек Пратт.
– Раз дело ясное, меня зачем с собой потащил? – напрямую спросил я.
– Ясное-то оно ясное, – вздохнул рыжий, – но в том вся загвоздка. Как так получилось, что обычный клерк моего парня переиграл?
– Хочешь списать это на потустороннее воздействие?
Джек расплылся в широкой улыбке и важно расправил усы.
– Ты все схватываешь на лету, Себастьян, – с довольным смешком подтвердил он, но сразу помрачнел и добавил: – Только учти: чернокнижника надо отыскать, прежде чем высокое руководство окончательно озвереет и полетят головы. Поэтому не халтурь.
– Когда это я халтурил?
– Просто предупреждаю. Толку от монашеской братии в расследовании, сам понимаешь, будет немного, вся надежда на тебя. Знаешь, мне ведь даже особо отца Доминика уговаривать не пришлось; он, такое впечатление, сам тебя к этому делу привлечь хотел.
– В каждой бочке затычка, что ли?.. – поморщился я. – У меня вообще-то своих дел невпроворот.
– Знаем мы твои дела, – буркнул Пратт. – Беззаконие одно.
Тут карета вновь остановилась, и мы выбрались под сыпавшийся с неба сырой снег. При въезде на закрытую часть дворца проверка проводилась куда более серьезная, и, несмотря на сопровождение заместителя главы Охранки, мне пришлось стянуть с пальца перстень официала и позволить брату-экзорцисту переписать выбитый изнутри него номер.
Монах сделал отметку в журнале регистрации посетителей и разрешил нам проезжать, но Джек Пратт возвращаться в карету не стал.
– Идем! – позвал он меня за собой. – Здесь недалеко.
Я под звон серебряных колокольцев поспешил за ним и немного погодя спросил:
– Кто будет вести следствие?
– Полагаю, привлекут надзорную коллегию, – решил рыжий. – А что?
Я многозначительно хмыкнул и предупредил:
– Раз так, я дал обет безмолвия.
Надзорная коллегия мою основную деятельность опекала очень плотно, и может так статься, что нам с этим следователем еще придется повстречаться при совсем других обстоятельствах. А ну как по голосу опознает?
– Не проблема, – решил Джек, обдумав услышанное. Он остановился на краю площади и указал мне на оцепленное королевскими гвардейцами здание казначейства: – Все, пришли.
Я зажмурился и попытался ощутить присутствие потустороннего, но никаких признаков Скверны уловить не смог, лишь замерцали перед внутренним взором нанесенные на стены святые письмена.
– От надзорной коллегии, похоже, Ольтера прислали, – сообщил Пратт, заметив на крыльце высокого, крайне тучного господина в бесформенном плаще. – Знаешь такого, Себастьян?
Я знал. Старший дознаватель Ференц Ольтер в свое время изрядно попортил мне кровь, и когда пару лет назад въедливого толстяка забрали на повышение, все жулики за его столь удачно сложившуюся карьеру только порадовались.
– Третий человек в столичном аппарате надзорной коллегии, – поведал Джек и потянул меня за оцепление. – Идем!
Гвардейцы расступились, мы подошли к следственной группе, и худой, будто щепка, тип в теплом пальто и каракулевой шапке негодующе повысил голос:
– Где вас бесы носят, господин Пратт?! Извольте объясниться!
– Полегче на поворотах, Карл, – гаденько улыбнулся Джек главе Пурпурной палаты. – Не стоит сквернословить в присутствии духовных особ! Или в Пурпурной палате правила хорошего тона не в чести?
– А в Охранке что-нибудь знают о пунктуальности?
– Господа! – поспешил поднять руку Ференц Ольтер, чрезвычайную полноту которого не скрывал даже свободного покроя плащ. – Предлагаю не тратить время на пустую пикировку!
– Всецело с вами согласен, – поддержал Пратт толстяка и предупредил: – Брат-экзорцист дал обет безмолвия, поэтому не удивляйтесь его молчанию.
Ольтер смерил меня хмурым взглядом и спросил:
– Могу увидеть ваши бумаги?
Я лишь качнул головой и передал запечатанный конверт не ему, а стоявшему здесь же собрату по ордену. Монах сломал печать, в неровном свете фонаря прочитал предписание, сложил лист и спрятал его обратно в конверт.
– Господа, в моем присутствии больше нет необходимости, – объявил брат-экзорцист. – Да хранят вас Святые.
И под звон серебряных колокольцев он отправился восвояси.
Ференц Ольтер пожал пухлыми плечами и спросил:
– Желаете ознакомиться с протоколами предварительных допросов?
– Полагаю, стоит начать с осмотра места преступления, – предложил Джек.
– Тогда приступим.
Старший дознаватель первым поднялся на крыльцо, Пратт и Готье чуть ли не наперегонки поспешили следом, а вот я никуда торопиться не стал и пропустил вперед незнакомого чиновника королевского казначейства. На первом этаже наша процессия сразу свернула в глухой, без единого окна коридор, который периодически упирался в массивные бронированные двери, у каждой из них дежурило по четыре бойца, а лестницу и вовсе караулил десяток вооруженных до зубов охранников. Столько же крепких парней располагались этажом ниже.
Там шагавший во главе нашей процессии Ференц Ольтер замешкался и озадаченно уставился на сотрудника казначейства, не зная, куда двигаться дальше.
– Сюда! – позвал нас клерк в комнату, где в углу темнел провал узенькой винтовой лестницы.
Тучный дознаватель глянул вниз с нескрываемой досадой, но вслух высказывать своего недовольства не стал и, переваливаясь с ноги на ногу, принялся спускаться куда-то во тьму.
– Подождем, – предложил Джек Пратт, прислушиваясь к доносившемуся снизу тяжелому дыханию, и немногим тише добавил: – А ну как застрянет?
Карл Готье от неожиданности так и прыснул со смеху, я под кожаной полумаской тоже не удержался от усмешки, а вот чиновник даже не улыбнулся.
– При всем уважении, господин Пратт, – с каменным выражением лица произнес он, – с учетом сложившейся ситуации подобные высказывания не кажутся уместными…
Глава Пурпурной палаты враз опомнился, откашлялся и зло глянул на рыжего пройдоху.
– Тебя, Джек, только могила исправит, – нравоучительно выдал он и начал спускаться по винтовой лестнице вслед за толстяком.
Пратт с недоброй ухмылкой пожал плечами и цепко глянул на казначейского:
– Что вы можете сказать о пропавшем клерке?
– Ничего, – односложно ответил чиновник и объяснился: – Я служу в ревизионном департаменте и лично с ним знаком не был. Но, по отзывам коллег, он ничем особенным не отличался. По крайней мере никаких странностей за ним не замечали.
– Так оно обычно и бывает, – вздохнул Джек и указал мне на темный провал: – Прошу вас, отче…
Лестница оказалась не только узкой, но и на редкость крутой, спускаться по ней в одеянии экзорциста оказалось занятием не из простых. Да еще каблуки скользили на стертых ступенях, и приходилось постоянно держаться за канат.
Пару раз я едва не скатился вниз, но не скатился, и потому на каменный пол ступил преисполненный чувства собственного достоинства. В отличие от Ференца, который шумно отдувался и вытирал льняным платочком вспотевшее лицо.
Внизу оказалось многолюдно. Казначейская охрана, «серые сюртуки» и отмеченные пурпурными повязками подчиненные Готье настороженно переглядывались, явно прикидывая, кого из них высокое начальство назначит козлом отпущения, а вот шпики надзорной коллегии, напротив, азартно переминались с ноги на ногу, горя желанием поскорее доложить о предварительных результатах расследования. И только братья-экзорцисты своей бесстрастностью напоминали двух скучающих посреди огорода пугал.
Впрочем, невозмутимость их была чистой воды блефом; уж они-то как никто другой должны были осознавать масштабы разразившейся катастрофы. Я к происшествию никакого отношения не имел, и то по спине колючие мурашки забегали.
Сколько наконечников умыкнул чернокнижник? Две дюжины, три?
Бесов праздник! Да ими столько бед натворить можно, что просто волосы на загривке дыбом встают! Одно случайное прикосновение к проклятому клинку способно сжечь душу неподготовленного человека дотла, а чего сумеет добиться человек подготовленный, и вовсе подумать страшно…
– Святой отец! – окликнул меня немного отдышавшийся Ференц Ольтер. – Вы с нами?
Я сделал знак обождать и прошелся по караульному помещению, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Но – ничего. Ни малейшего присутствия Скверны здесь не чувствовалось.
Да и откуда? Отблески факелов поблескивали на часто-часто вбитых меж каменной кладки серебряных символах Изначального Света, и пусть те выполнены были не столь тщательно, как мой перстень официала, но в таких количествах от потустороннего воздействия защищали ничуть не хуже.
Я вернулся к следственной группе, и старший дознаватель попросил ревизора:
– Начинайте, пожалуй.
Чиновник казначейства откашлялся и указал на следующую дверь:
– Все случилось там…
– По порядку, пожалуйста! – перебил его Ференц.
– Инцидент произошел во время смены караула, – собравшись с мыслями, поведал ревизор. – В соответствии с регламентом наш сотрудник в сопровождении одного из охранников отправился проверить сохранность печатей и через какое-то время…
Тут он сбился и принялся теребить в руках снятые перчатки, но на помощь ему пришел Готье.
– Через четверть часа моему человеку показалось странным столь долгое отсутствие коллег, – пояснил глава Пурпурной палаты, – и он отправился выяснить причину их задержки.
– Он осознавал, что нарушает устав караульной службы? – прищурился Джек Пратт.
Карл Готье поджал губы и надменно заявил:
– Его объяснения приложены к протоколам дознания.
– А просто заглянуть внутрь он не мог? – удивился Ференц Ольтер.
– Сейчас вы сами все увидите, – вздохнул ревизор и повернулся ко мне: – Вы закончили, святой отец?
Я утвердительно кивнул, и тень от моей шляпы заметалась по каменной кладке, будто призрачное порождение Бездны. Чиновник явственно вздрогнул, но сразу взял себя в руки и, навалившись всем весом, распахнул массивную дверь.
А за ней не хранилище, за ней – уходящий во тьму коридор!
– Да здесь целый лабиринт! – удивился старший дознаватель, пройдя внутрь и заметив многочисленные боковые ответвления.
– Так и есть, – подтвердил чиновник. – Наконечники хранятся в самом дальнем зале.
Он взял фонарь и повел нас в хранилище. Пол явственно уходил под уклон, но влага на каменных стенах не блестела, и лишь холодный затхлый воздух не давал забыть о том, что находимся мы глубоко под землей.
– Что еще здесь хранится? – поинтересовался Ференц.
– Много всего, – уклончиво ответил чиновник и указал на неповрежденные печати ближайшей двери. – Взломано лишь хранилище наконечников.
– Вы уверены?
– Мы проведем полную ревизию, – уверил его казначейский, – как только вы предоставите нам такую возможность.
– Между прочим, это ваш человек оказался чернокнижником! – вспылил Пратт.
– Это еще не доказано! – парировал ревизор, которому подобный упрек был что острый нож под сердце.
– Господа, не ссорьтесь! – призвал их к порядку Готье, и его бескровные губы расплылись в невеселой улыбке. – Оставим окончательные выводы следствию.
– Оставьте, да, – шумно выдохнул Ференц Ольтер, видимо, давно отвыкший от столь продолжительных пеших прогулок. – Сколько нам еще идти?
– Почти на месте, – уверил его наш провожатый.
И действительно, уже через несколько поворотов мы очутились перед распахнутой железной дверью, за которой терялось в темноте просторное помещение. Я придержал клерка, и тот с удивлением обернулся.
– Мне сказали, там совершенно безопасно! – пояснил он.
– Полагаю, святой отец желает осмотреть место преступления в одиночестве, – предположил Джек Пратт.
Ференц Ольтер против непредвиденной задержки возражать не стал, а вот Карлу Готье эта идея по вкусу не пришлась. Он демонстративно поморщился и всплеснул руками:
– Так заходите, святой отец! Заходите уже! Не будем терять время!
Я забрал у ревизора фонарь, поднял его над головой в попытке разогнать сгустившиеся за порогом тени и прислушался, не заворочаются ли в душе нечистые. Но бесы молчали.
Бесы молчали, и все же мне было не по себе.
Ничего серьезного, просто из открытой двери тянуло смертью.
А еще – Тьмой. Жгучим таким холодком, от которого даже не мурашки по спине, а наждаком по коже.
Кровь, тьма, смерть, тени – кто бы из ордена Изгоняющих ни проверял место преступления, внимания на это он почему-то не обратил. А стоило бы. Того и гляди, ворота в Бездну распахнутся. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени, как двери в потусторонний мир» .
Отступив от двери, я достал из кармана сшитые суровой нитью листки и карандаш, изложил свои соображения и передал вырванную бумажку ревизору.
– И что мне с этим делать? – удивился тот.
– Отнесите братьям-экзорцистам в караулку, – распорядился Джек.
Чиновник нехотя отправился выполнять приказ, я тяжело вздохнул и шагнул в хранилище. А там – будто невидимым пламенем опалило.
Злым, жгучим, лютым. И вместе с тем – едва-едва ощутимым.
Затухающим.
Взяв себя в руки, я присмотрелся к распростертому на полу мертвецу с белым, словно вылепленным из воска, лицом. На его сером сюртуке темнело несколько бурых отметин ножевых ран, но самого орудия убийства нигде видно не было.
Задерживаться у покойника я не стал и сразу перешел к пятну только-только подсохшей крови, черневшему посреди пересечения неровно намалеванных полос пентакля. Перешел и немедленно уловил, как сквозит от него Скверной.
Чернокнижник и в самом деле ускользнул отсюда через Бездну!
Но как он умудрился обойти защиту?
Подняв фонарь повыше, я прошелся вдоль стены и сразу углядел кровавые отметины на ближайших символах Изначального Света.
Осквернил предварительно, выходит…
– Позволите? – не вытерпел тут Ференц Ольтер.
Я жестом разрешил дознавателю пройти в хранилище, а сам перешел к вмурованным в дальнюю стену сейфам. Часть стальных дверец оказалась распахнута, и, судя по отсутствию внешних повреждений, их не взламывали, а открыли ключами. Точно не отмычками: за такое короткое время справиться с хитрыми запорами было не под силу и дюжине взломщиков.
Неужто простой клерк имел доступ к ключам? А если нет – каким образом умудрился изготовить дубликаты?
Хотя у меня ли об этом голова болеть должна? Это ведь, по большому счету, Джека заботы. Даже сказал бы – проблемы.
И, сдается мне, проблемы большие. Очень большие.
– Здесь и в самом деле безопасно, святой отец? – непонятно зачем уточнил Карл Готье, прежде чем шагнуть в хранилище.
Я в ответ неопределенно повертел в воздухе затянутой в кожаную перчатку ладонью, и главу Пурпурной палаты явственно передернуло. Но он сразу справился с неожиданным приступом неуверенности и подошел к Ференцу Ольтеру.
– Ну и что скажете, господин дознаватель?
– Ключи, – задумчиво пробормотал толстяк и повернулся к вернувшемуся из караулки ревизору. – У пропавшего клерка был доступ к ключам от сейфов?
– Ни в коем случае, – уверенно ответил чиновник. – Более того, к ним нет доступа ни у кого в казначействе.
– Даже так?
– Перевозкой наконечников занимаются братья ордена Изгоняющих, – пояснил ревизор. – Они принимают груз на Дивном, осуществляют его экспедицию и помещают в сейфы. Ключи остаются у них, мы лишь контролируем хранилище.
– Очень интересно, – пожевал пухлыми губами толстяк. – Чем обусловлен такой порядок?
– Наконечники с Дивного обладают одной нехорошей особенностью, – усмехнулся Джек Пратт. – Прикоснетесь – и они выжгут вам душу.
– Как же тогда их забрал клерк? – прищурился старший дознаватель.
– Он чернокнижник! У него и так в душе Тьма! – всплеснул руками Готье. – Чего ему бояться?!
Ференц несколько раз задумчиво кивнул и вдруг спросил:
– А почему тогда изъяна не почувствовал его исповедник?
Глава Пурпурной палаты в ответ только плечами пожал.
– Вот у него и спросите! – посоветовал он.
– Непременно спрошу, – подтвердил дознаватель и сделал пометку в книжице с кожаным переплетом. – Не извольте сомневаться. – Толстяк почесал щеку кончиком грифельной палочки и поинтересовался: – Уже есть информация, сколько точно наконечников пропало?
– Тринадцать, – сообщил клерк казначейства.
– Всего тринадцать? – Ференц Ольтер с удивлением оглядел распахнутые дверцы. – Кто же тогда открыл остальные сейфы?
– Часть из них были пустые, – пояснил чиновник. – Злоумышленник явно не располагал точной информацией, какие ячейки заполнены, а какие нет.
– Остальные наконечники до сих пор здесь? – заинтересовался Готье.
– Нет, нет! Что вы! – нервно поежился клерк. – Их забрали на временное хранение экзорцисты, и не беспокойтесь – дабы избежать путаницы, они заперли после себя дверцы ячеек.
– Ясно, – кивнул толстяк, явно пытаясь отыскать в действиях чернокнижника некую хитрую систему.
А по мне, так никакой системы не было. Одна распахнутая дверца здесь, две – там. И так везде. Ладно бы еще похититель всегда угадывал, но нет – вскрыто больше трех десятков сейфов, а наконечников похищено всего тринадцать. Как пить дать, действовал наугад.
Впрочем, не важно. Не забивая себе голову всякой ерундой, я перешел к мертвецу и присмотрелся к истыканной ножом груди. Насколько удалось различить, удары были нанесены уверенной рукой, и все – точно в цель, никаких защитных ран. Но смущало даже не это, смущало отсутствие крови. Слишком чистеньким был для столь серьезных увечий серый сюртук. Пусть даже первый укол и пришелся прямиком в сердце, несколько кровавых отметин с монету величиной – этого явно недостаточно.
Я выпрямился и взмахом руки подозвал Джека.
– Позволь… – Пратт опустился на корточки и какое-то время внимательно изучал мертвеца. Затем он ухватил голову покойника и легко подвигал ее из стороны в сторону. Озадаченно глянул на меня, просунул ладонь под затылок и с тяжелым вздохом поднялся на ноги.
– Проломлен череп, сломана шея, – сообщил Джек, вытирая руки. – Полагаю, ножом его уже добивали.
Я кивнул, принимая сказанное к сведению, и сначала указал на смазанную линию пентакля, после на кровавую отметину на сапоге мертвеца.
Джек присмотрелся и подозвал к нам казначейского.
– Тело двигали? – строго спросил он.
– Мы – нет, – ответил ревизор и предположил: – Возможно, сотрудник Пурпурной палаты, обнаруживший убитого…
– Он ни к чему не прикасался, – уверенно заявил Карл Готье.
Мысленно сделав еще одну заметку, я снял перчатку и прикоснулся к холодному запястью мертвеца. Сосредоточился, но не уловил ничего из ряда вон.
Никакого намека на Тьму в душе, а что до легкого налета скверны, так кто из нас без греха? Пропустил пару исповедей, и не более того.
Распрямившись, я в ответ на вопросительный взгляд Джека отрицательно покачал головой и отошел к двери.
– Святой отец, вы уже закончили? – сразу встрепенулся Готье. – Господа, дело ясное, предлагаю безотлагательно заняться розысками злоумышленника!
– Этим и без нас есть кому заняться, – проворчал Ференц Ольтер.
– Нельзя терять ни минуты!
– Похвальное рвение, – с плохо скрываемым сарказмом пробормотал дознаватель и уточнил: – Могу я рассчитывать, что квартиру подозреваемого не станут обыскивать в отсутствие сотрудников надзорной коллегии?
– Подозреваемого? – Глава Пурпурной палаты поджал губы и спросил: – У вас остались какие-то сомнения в его виновности?
– Не имею обыкновения спешить с выводами, – парировал толстяк. – Так что насчет обыска?
– Мои люди блокировали квартиру чернокнижника и оцепили его загородный дом, но им отдан недвусмысленный приказ ничего там не трогать до нашего прибытия.
– В нашем присутствии там нет никакой необходимости, – покачал головой Ференц. – Я пошлю кого-нибудь провести первичный осмотр, а нам предлагаю сосредоточиться на опросе непосредственных участников происшествия. – И он уставился на Готье: – Надеюсь, нет возражений?
– Нет, – холодно улыбнулся тот. – Какие могут быть возражения?
– Тогда идемте!
Мы вышли в коридор, и прибывшие по моему вызову братья-экзорцисты немедленно сменили нас в хранилище. Один монах раскурил кадило, остальные затянули молитву и принялись очищать от крови серебряные символы Изначального Света.
– Полагаете, в этом есть необходимость? – удивился Готье.
Я молча пожал плечами и последовал за тяжело отдувавшимся дознавателем. Своды подземелья давили буквально физически, и находиться под землей было уже просто невмоготу. Впрочем, в караульном помещении лучше не стало: сосредоточиться на работе никак не получалось, руки дрожали, постоянно не хватало воздуха, а одежда под плотным кожаным одеянием пропиталась потом.
Мне б водички холодной, но куда там!
Проверив на наличие Скверны всех караульных, я приткнулся в уголке и принялся составлять отчет, а когда наконец покончил с писаниной и поднялся на улицу, то сразу оттянул полумаску и подставил лицо дуновениям студеного ветерка.
Но толком перевести дух не дал Джек.
– Что скажешь? – потребовал он отчета, стоило только нам отойти от особняка казначейства.
Я задумчиво глянул на приятеля, взвесил все «за» и «против» и покачал головой.
– Ничего не скажу.
– Совсем? – прищурился рыжий прохиндей, сразу заподозрив неладное. – Ты в этом уверен, Себастьян?
– Отстань, а?
– Что значит «отстань»? – опешил Пратт. – Речь идет о моей карьере!
– Слушай, Джек, – оскалился я в ответ, – ты попросил тебя прикрыть, и я полночи торчал в склепе, от которого Тьмой разит, как от портовой помойки тухлой рыбой! У меня сейчас голова как барабан, не дави на меня! Хорошо?
– Просто скажи, – нахмурился приятель. – У меня проблемы?
– А сам как думаешь, Джек? Естественно, у тебя проблемы!
– По твоей части?
– Насчет меня не беспокойся, – уверил я приятеля, – все острые углы кое-как сгладил. Ты лучше ищи подходы к Ольтеру, он тот еще живоглот.
– Считаешь, это понадобится?
– Он только выглядит безобидным толстяком, на деле хватка у него волчья, а моральные принципы примерно как у пахартской гиены. Если посчитает нужным, утопит в дерьме и тебя, и Готье. А скорее утопит того из вас, кто меньше заплатит.
– Не надорвется?
– Ференц в фаворе у Ланье, – напомнил я. – Да ты и сам это знаешь не хуже меня.
Джек беззвучно выругался и спросил:
– На чем он может меня прижать?
– Ты едешь или нет? – задал я встречный вопрос.
– Придется остаться на заседание следственной группы, – сказал Пратт и попросил: – Выкладывай уже, Себастьян. Не темни.
Стылый воздух к этому времени порядком освежил голову, но я все же предложил:
– Пойдем пройдемся.
– Легко, – сразу согласился Джек. – Только распоряжусь насчет кареты.
На выходе с закрытой территории дворцового комплекса Джек отыскал кучера, велел ему следовать за нами и свернул на темную аллею, где меж аккуратно подстриженных кустов замерли присыпанные влажным снегом скамьи и мраморные чаши фонтанов. Карета неторопливо покатила следом в некотором отдалении.
– Ну и? – первым нарушил Пратт затянувшееся молчание.
– Совсем ты мышей не ловишь, – поморщился я.
– В смысле? – напрягся Джек.
– В хранилище вошли двое – ревизор и «серый сюртук». Больше с ними никого не было, так?
– Так.
– Твоему парню проломили череп и свернули шею, правильно?
– Правильно.
– Грудину искололи ему уже после смерти и раны особо не кровоточили?
– Все верно.
Я остановился и уставился на приятеля:
– Так скажи на милость, откуда взялась вся та кровь, которой намалевали пентакль?
Пратт на миг задумался и опрометчиво заявил:
– В этом нет никакого смысла!
– Так кажется только на первый взгляд, – возразил я. – А вот если предположить, что ревизор казначейства был всего лишь жертвой, то все встанет на свои места.
– Чушь! – взорвался Джек. – Невозможно покончить жизнь самоубийством, самому себе свернув шею!
– А кто, друг мой, – я ухватил его за серебряную пуговицу камзола и притянул к себе, – говорит о самоубийстве?
Пратт высвободился и нервно потеребил рыжий ус.
– Хмырь из Пурпурной палаты? – произнес он какое-то время спустя. – При таком раскладе он точно в деле!
– Несомненно, – подтвердил я, поскольку не видел иного объяснения случившемуся. – Твой парень распотрошил ревизора и намалевал кровью пентакль, потом вскрыл сейфы и отправил мертвеца с наконечниками в Бездну.
– С чего бы ему так подставляться?
– Ты меня об этом спрашиваешь? Откуда я знаю, что ему посулили? Быть может, по плану его должны были просто связать?
– Тому всех доказательств – только невесть откуда взявшаяся кровь!
– Еще смазанная линия пентакля и отметина на сапоге мертвеца, – поправил я приятеля. – Поверь, Ференцу хватит и этой ниточки, чтобы раскрутить весь клубок.
– Если выяснится, что в преступлении замешан мой подчиненный… – Джек скривился, будто надкусил лимон, но сразу взял себя в руки. – Два момента, – заявил он, – лично мне остаются непонятными два момента.
– Излагай.
– Любое прикосновение к проклятому металлу грозит выжечь душу, но этого почему-то не произошло. Ты ведь не заметил ничего необычного, когда осматривал покойника, не так ли?
– Не заметил, – подтвердил я, соглашаясь с приведенным аргументом. – Что второе?
– Какой смысл выкидывать наконечники в Бездну? Какой от них там прок?
Я обдумал этот довод, и по спине у меня пробежал холодок.
– Клерк был еще жив.
– Что? – удивился Джек.
– Он был жив, когда его отправили в Пустоту! Полагаю, переход через Бездну был пробит извне, и кто-то принял подранка с наконечниками на другом конце.
– А можно отследить, откуда именно был открыт переход?
– Не думаю, – покачал я головой, вовсе не желая лезть в потустороннее, – экзорцисты уже очистили помещение…
– Бесов праздник! – обреченно выдохнул Пратт. – Если ты прав и Ольтер докопается до истины, мне конец! Готье не пропадет, за него вступится герцог Арно, крайним назначат меня! Беса в душу, Себастьян, да меня со свистом из дворца вышибут!
– Ты уже большой мальчик, придумай что-нибудь.
– Катись отсюда!
Я оставил приятеля наедине с его тяжелыми раздумьями и забрался в карету.
Хоть вида и не подал, но на душе было неспокойно. У Джека и в самом деле серьезные проблемы; теперь вся надежда лишь на то, что пропажа отыщется, прежде чем толком раскрутится маховик системы правосудия.
Впрочем, рыжий тот еще проныра, выкрутится. У меня об этом голова болеть не должна. Мне бы выспаться…

2

– Защищайтесь!
Звон, лязг, в руке дрожит непривычно длинный клинок.
Вторая позиция, четвертая; шуршат по земле подошвы сапог, паром вырывается изо рта разгоряченное дыхание.
Раз-два!
Полоска упругой стали метнулась было к лицу, но сразу ушла вниз; я в самый последний момент отразил удар эфесом и пошел по кругу, стараясь держаться подальше от щеголя с короткой бородкой и завитыми усиками, который синхронно поворачивался за мной, удерживая свою шпагу опущенной острием к земле.
Пробная атака – лязг! звон! – болью в натруженном запястье отдается парированный выпад. И сразу контратака!
Едва успев убрать из-под удара правую ногу, я разорвал дистанцию, хоть все мои инстинкты и кричали о том, что следует сцепиться и перевести схватку в партер. И точно – миг спустя затупленный кончик учебной шпаги больно ткнул в грудь.
Я поморщился и приложил ладонь к тренировочному колету, пошитому из толстой вываренной кожи.
– Что с вами, Себастьян? – поинтересовался ничуть не запыхавшийся мастер Васкес, на губах которого блуждала непонятная улыбка. – Вас сегодня просто не узнать!
– Пожалуй, достаточно, – вздохнул я, перехватил шпагу за клинок и протянул ее учителю фехтования рукоятью вперед.
Тот принял учебное оружие и, откинув со смуглого лица длинные локоны волос, склонил голову набок.
– Я уже говорил, что у вас интересная техника боя?
– Да неужели? – хмыкнул я, резонно подозревая, что инструктор говорит это каждому своему подопечному. Все же, в отличие от Драгарна, фехтование на шпагах в Стильге особой популярностью не пользовалось, и за денежных учеников стоило держаться руками и ногами.
Лично я никаких особых успехов в обращении со шпагой не демонстрировал, зато избавился от болей в спине и набрал утраченную за последние годы форму. Да и трость с клинком оказалась приобретением вовсе не бесполезным. Пусть пока и не доводилось в ход пускать, но мало ли? Жизнь жулика – штука непредсказуемая.
– Именно интересная, – уверил меня Васкес.
– Это не мешает вам выигрывать девять поединков из десяти.
– Об этом я и хотел с вами поговорить. – Инструктор убрал шпаги на оружейную стойку и обернулся ко мне: – У вас есть все задатки фехтовальщика…
– Но?
– Рисунок ваших действий в поединке ставит меня в тупик. Такое впечатление – в руках у вас не шпага, а… – Васкес замолчал, не в силах подобрать аналогию. – Нож? Нет, нечто более длинное, но недостаточно длинное для полноценного фехтования…
– И что с того? – улыбнулся я.
– Это мешает. Вы должны принять шпагу, сделать ее своей частью…
– Мастер Васкес, вам платят не за то, чтобы вы лезли мне в голову, – холодно заявил я, стягивая колет. – Не надо делать из меня великого фехтовальщика, просто натаскайте и покажите пару трюков.
Инструктор вновь откинул с лица локоны вьющихся волос, покрутил черный как смоль ус и вдруг расхохотался.
– К слову, об оплате моих трудов… – напомнил он.
Я прищелкнул пальцами, и сидевший на скамейке неприметный паренек вскочил на ноги и поспешил к нам, на ходу доставая кошель.
– Клаас, рассчитайся с мастером Васкесом, – попросил я, закинул на плечо мокрый от пота колет и зашагал с заднего двора гостиницы, ставшей временным пристанищем учителя фехтования.
За забором меня уже дожидалась карета, я приветственно махнул рукой поглядывавшему по сторонам Ори и забрался внутрь. Только закутался в плащ и развалился на сиденье, как напротив уселся рассчитавшийся с учителем фехтования Клаас Дега.
– Трогай! – крикнул он сидевшему на козлах Гастону, после прикрыл дверцу и переложил себе на колени свисавший с плеча планшет полкового писаря.
Где мой помощник раздобыл это потертое кожаное чудовище – оставалось только догадываться, но он не расставался с ним ни днем ни ночью.
В остальном же Дега выглядел обычным мелким жуликом – взгляд соскальзывал с него, словно пальцы с обмылка, не в силах отыскать ни единой выдающейся детали. Острое личико, хитрые живые глазки, вечный картуз на макушке и в любую погоду – кургузый пиджачок, вытянутые на коленях штаны и потертые штиблеты. Благо показная расхлябанность и непритязательность в одежде на деловых качествах Клааса нисколько не сказывались. Наоборот, его рвение порой действовало на нервы.
Вот и сейчас, даже не дав мне толком отдышаться, Дега раскрыл планшет и принялся шуршать листами. Я обреченно вздохнул и спросил:
– Ну, и что у нас неотложного на сегодня?
– Шарль обещался заглянуть, – многозначительно выдал Клаас.
– О! – удивился я. – Даже так? Когда он вернулся?
– Вчера вечером.
– Отлично, – улыбнулся я, впрочем, не испытывая от предстоящей встречи особой радости.
С перепродажей опиума торгашам помельче и контролем наших собственных курилен Шарль Фаре справлялся просто идеально, но как человек вызывал у меня откровенную неприязнь. Иной раз, узнав об очередной малолетней любовнице этого растлителя, даже чесались руки его оскопить, вот только замены Фаре не было; приходилось терпеть.
Я задумчиво кивнул, хрустнул костяшками пальцев и уточнил:
– Что-то еще?
Дега без промедления выдал:
– К полудню зайдет Юлиус. Надо полагать, родил очередную гениальную идею.
– К бесам его идеи, – поморщился я.
Старшину работавших от нас нищих постоянно что-то не устраивало, и он вечно пытался выбить из меня какие-то послабления. Получая очередной отлуп, на какое-то время успокаивался, но вскоре вновь принимался за старое.
– Еще Вероника просила выделить сто крон на ремонт борделя.
– Пусть оставляет из выручки. Возврат поставь на лето подекадно равными платежами.
– Боюсь, ее такие условия не устроят.
– Других не будет.
– Хорошо, передам. – Помощник перевернул лист, сделал очередную пометку и вздохнул: – Теперь о неприятном. В пахартском квартале какие-то залетные ухари начали трясти торгашей.
– Много натрясли?
– Вы ж знаете этих язычников, слова из них не вытянешь! – фыркнул Дега.
– Что Эл Руш?
– Еще на той декаде приболел, а его люди только руками разводят. Послать туда Хмурого?
– Нет, – решил я. – Вызови его, сам переговорю.
– Как скажете, – произнес помощник с едва уловимым раздражением.
Хмурый – главарь ходившей подо мной шайки головорезов, знал себе цену и не раз осаживал желавшего покомандовать им Клааса.
– Надеюсь, это все?
– Все, – подтвердил Дега и закрыл планшет.
– Вот и замечательно.
И я закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
Утомил.

Ресторация «У третьего канала» пользовалась в округе репутацией тихой гавани, где можно спокойно провести вечер с дамой сердца, выпить и отдохнуть от трудов праведных и не очень. За порядком там присматривали мои люди, поэтому буяны давно научились обходить заведение десятой дорогой, а наша винная карта по праву считалась одной из лучших в столице; самой разнообразной – так уж точно.
Вино было моей слабостью.
Вино и красивые женщины, но жизнь научила не смешивать одно с другим.
В ресторации я первым делом отправился в натопленную бендешку, сполоснулся в лохани с горячей водой и, переодевшись в чистое, поднялся в рабочий кабинет.
– За Хмурым уже послали? – спросил дожидавшегося меня в приемной Клааса.
Обретался Хмурый со своей шайкой на застроенной трущобами окраине, в пресловутой Акульей пасти, куда стражники заходили только от большой нужды и числом никак не менее дюжины, и все бы ничего, но путь туда был очень уж неблизким.
– Отправил мальчонку, – подтвердил Дега.
– Отлично, – кивнул я. – Шарль подошел?
– Нет пока.
– Тогда неси отчетность, подобьем цифры.
– Я могу сам…
– Неси!
Сверка ежедекадной отчетности – дело небыстрое. Пусть доходы и расходы загодя просчитаны счетоводами, но всякий раз возникало множество неувязок, и приходилось самолично рыться в долговых расписках, векселях, актах взаимозачетов и платежных ведомостях.
Я это занятие не любил. За всякой строчкой скрывалось какое-то преступление, за каждой кроной стояли боль и страх, чье-то несостоявшееся будущее. Утешала лишь мысль, что в гроссбухах налоговой канцелярии королевского казначейства поломанных судеб куда как больше. И все равно – не любил.
Поэтому, когда с подсчетами было покончено, я с нескрываемым облегчением перевел дух и приказал Клаасу:
– Тащи жаровню.
Помощник сдвинул картуз на затылок и предложил:
– Не проще в кочегарке спалить?
– Не проще, – отрезал я. – Тащи!
В нашем деле как: хочешь получать свое до последней монеты – без бухгалтерии не обойтись; не хочешь, чтобы подвесили за известное место, все бумажки – в топку. Закрыл декаду, перенес дебиторов и кредиторов в новый гроссбух, старый – сожги.
Пусть ничего особо предосудительного там и нет, но дай только крючкотворам казначейства палец – отхватят руку, еще и добавки попросят.
Хмурый явился, когда мы уже развели огонь и кидали в жаровню ненужные больше платежные ведомости. Плотная бумага ежилась и чернела, потом вспыхивала теплым желтым пламенем и под конец взлетала к потолку невесомым пеплом.
– Доброго утречка, – с порога поздоровался головорез.
– День давно, – возразил Дега.
– Ну, хоть не вечер, – с непонятной ухмылочкой выдал Хмурый.
Был он росту невысокого, сложения худощавого, одевался неброско, под стать приказчику или торгашу средней руки, поэтому мог легко затеряться в толпе и столь же легко обнаружиться у вас за спиной. А там – кто знает, за что ему заплатили?
Я, кстати, знал.
– Клаас, оставь нас, – попросил, кидая в огонь последний лист.
Дега без слов подхватил свой планшет и вышел из кабинета. Хмурый проводил его безразличным взглядом серовато-стальных глаз и, усевшись в кресло, закинул ногу на ногу.
– Что-то срочное, Себастьян? – поинтересовался жулик и дернул уголком рта, что кривился из-за шрама на левой щеке. Отчасти из-за этой своей недовольной ухмылки он и получил прозвище Хмурый.
– А сам как думаешь? – Я достал из буфета бутылку молодого красного вина, налил себе и спросил: – Выпьешь?
– Слишком рано, – отказался бывший квартермейстер королевского флота, который и после списания на берег придерживался жестких распорядков военных кораблей. Придерживался сам и держал в ежовых рукавицах своих парней.
– Давно в пахартский квартал захаживал? – отпив рубинового напитка, глянул я на собеседника поверх бокала.
– Давно. Девки у них больно страшные.
– Страшные? Не сказал бы. Скорее на любителя.
– Не любитель.
– Вот и замечательно, – улыбнулся я. – Симпатичные мордашки отвлекать не будут.
– Эл выплаты задерживает? – удивился Хмурый и потер старую, плохо сведенную татуировку на тыльной стороне правой ладони. Пронзенная трезубцем касатка – наколка в узких кругах широко и, надо сказать, печально известная.
Я покачал головой.
– Нет. – Допил вино и спросил: – Вот скажи, кому вообще может прийти в голову мысль собирать дань в пахартском квартале, если всем известно, что это моя территория?
Жулик на миг задумался, потом выставил перед собой руку и распрямил указательный палец.
– Кто-то ищет повод начать войну, – предположил он.
Я кивнул, ожидая продолжения.
К указательному пальцу прибавился средний, и Хмурый выдал новую версию:
– Шалят заезжие язычники. Не успели разобраться в том, что можно, а чего нельзя.
– Или полагают, будто доить пахартцев должны пахартцы, – усмехнулся я. – И будет крайне печально, если торгаши вдруг решат, что предпочтительней платить за покровительство соплеменникам, а не мне. Опять же язычники не любят, когда чужаки суются в их внутренние дела…
Фраза повисла недосказанной, но ничего больше говорить и не требовалось. Хмурый поднялся из кресла и буднично уточнил:
– Всех?
– И чтоб не всплыли, – предупредил я. – Никто.
Банда язычников – плохо само по себе; банда язычников, которая пользуется поддержкой общины, – уже не просто головная боль, а серьезная проблема. Дикий народец, стоит им только сбиться в стаю и почувствовать силу, мигом забывают о правилах приличия и начинают тащить контрабанду, задирать соседей и поставлять информацию туземным князькам, а то и любому, кто больше заплатит.
Не для того я прибрал к рукам пахартский квартал, чтобы какие-то залетные молодчики мутили там воду, совсем не для того.
– Тогда пойду? – уточнил Хмурый.
– Иди, – разрешил я.
Жулик вышел за дверь; на смену ему немедленно заявился опрятно одетый старичок благообразной наружности.
– Себастьян, потрясающая возможность! – прямо с порога зачастил он. – Просто потрясающая!
– Слушаю тебя, Юлиус, – вздохнул я, на деле горя желанием выставить посетителя за дверь.
– Смотрящего за Пекарским проездом телега переехала, там теперь разброд и шатание, если мы первыми влезем, то площадь Грегора Первого – наша! – заявил старшина нищих, прозванный Попрошайкой даже не столько из-за рода деятельности его подопечных, сколько из-за готовности вынуть из человека душу ради пары лишних медяков.
Я хмуро поглядел на старичка с суетливо бегающими глазками и односложно ответил:
– Нет.
– Но, Себастьян! – опешил Попрошайка. – Такая возможность выпадает только раз! Ее нельзя упускать!
– Дега, – окликнул я стоявшего в дверях помощника и указал на старшину нищих. – Проводи господина Юлиуса на выход.
– Себастьян! – взвыл старик.
– Иди! – рявкнул я и хлопнул ладонью по столу.
Клаас вывел Юлиуса из кабинета, а когда вернулся, спросил:
– А почему бы и нет?
– А если подумать?
Парень передернул плечами.
– Да чего тут думать? – удивился он. – Пекарский проезд – задворки, за него никто бузу устраивать не станет. А если площадь Грегора Первого себе отожмем – озолотимся.
Я устало откинулся на спинку кресла и задал наводящий вопрос:
– Площадь сейчас чья?
– Так ничья ж! – ответил Дега. – Людей туда легко заведем, никто даже пискнуть не успеет!
– А почему она ничья, напомни, – попросил я помощника.
Тот засопел, барабаня пальцами по кожаной обложке планшета, потом выдал:
– Решили так вроде.
– Вот! Решили. А кто решил?
– Ну все, чьи улицы на площадь выходят, – припомнил Клаас.
– Получается, – улыбнулся я, – нам придется всей этой кодле обратку давать?
– Сдюжим так-то, – произнес Дега уже без былой уверенности в голосе.
Я только головой покачал:
– В итоге нормально работать на площади не сможем. Пекарский проезд даром никому не сдался, но по нему тоже что-то решать придется, а тут еще похороны герцога Гастре на носу! Выгоды никакой – одни убытки!
– А при чем здесь похороны? – удивился помощник.
– Траурная процессия через площадь Грегора Первого пойдет, страже хвост накрутят, они там лютовать будут. И если нищие свару устроят, быстро всех оттуда попрут. Никто даже за двойную мзду на эдакое безобразие глаза закрывать не станет.
– Ну так-то да, – согласился с моими доводами Дега. – Значит, не лезем?
– Не лезем, – подтвердил я и поднялся из-за стола, когда в кабинет без стука прошел слегка раздобревший господин с напомаженными волосами, аккуратно подстриженными усиками и по последней моде приталенным камзолом с позолоченными пуговицами. – Здравствуй, Шарль! Заходи, заходи, дорогой!
– Приветствую, Себастьян! – протянул мне руку Фаре, после небрежно кивнул Клаасу: – Дега!
Я пожал терявшуюся в кружевной манжете ладонь, сделал над собой усилие, чтобы сразу не вытереть пальцы о штанину, и предложил:
– Выпьешь?
– Капельку вишневого ликера, – попросил Шарль и, не став тянуть, выложил, с чем пришел: – Есть возможность выйти на объемы, о которых мы говорили в прошлый раз!
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я и указал помощнику на буфет: – Налей нам. Мне вина, будь добр. – И вновь обернулся к Фаре: – Излагай, Шарль.
– В Леме все срослось! – самодовольно улыбнулся тот, принял от Клааса пузатый бокал с ярко-красным напитком и прошелся по кабинету. – Если твой князек обеспечит оговоренные цены и сроки, мы вполне потянем эти объемы!
– Уверен? – засомневался я. – Пусть нам и скинут цены вдвое, но половина товара придет летом, а половина только будущей зимой. Стоит ли ввязываться? Ведь оплатить придется все и сразу.
– Стоит! – уверенно сказал Шарль. – Сейчас с каждой вложенной кроны мы получаем полторы на перепродаже и три с курилен, так?
– Так, – подтвердил Дега.
– При той же доходности мы увеличим объемы в три раза! В три!
– За счет чего ты обеспечишь такой рост? – засомневался я.
Пусть контрабандный дурман и стоил на треть дешевле легально ввозимого в Стильг, но рынок давно поделен, а от ценовых войн обычно случаются одни лишь убытки. Да и под аванс в любом случае придется заемные средства привлекать, а это удовольствие не из дешевых.
– Вот смотрите, – спокойно начал Фаре, – четверть первой поставки мы реализуем через свои курильни по прежним ценам. Если дадим послабления постоянным закупщикам, треть они у нас точно выберут. Больше им не осилить, но треть – точно.
– А остальное? – спросил я. – Делаешь ставку на Лем?
– Точно! При максимальной накрутке в полкроны наши коллеги готовы увеличить закупки вдвое! Но надо, чтобы все поставки в Драгарн шли только через них.
– Что?! – опешил Дега. – А рожа у них не треснет? Может, нам приплатить им еще?!
– Не кипятись, без них нам такие объемы не потянуть, – осадил я помощника и спросил у Фаре: – Шарль, они в последний момент с темы не соскочат?
– Всеми Святыми клялись, – уверил меня Фаре. – Да и кто им еще такие шикарные условия предложит?
– И сколько это всего получается?
– По всему выходит, что мы пристроим четыре пятых от первой поставки. Оставшееся до зимы скинем без проблем.
– Пятая часть – это сколько, двести бочонков? – засомневался Клаас. – Не надорвемся?
– Сто восемьдесят, – поправил его Фаре. – И нет, не надорвемся.
– Мы сейчас только вдвое больше за сезон реализуем, – напомнил я, – а рынок уже будет переполнен.
– Вся прелесть ситуации в том, – рассмеялся Шарль, – что с шестисот бочонков мы получим столько навара, что полностью покроем все расходы. Остальное – наша чистая прибыль. Поэтому сможем спокойно сидеть на товаре, дожидаясь, пока восстановятся цены. Больше тысячи бочонков первосортного опиума, подумать только!
– Тогда начинай разговаривать с людьми о предоплате и найди покупателей на оставшуюся часть.
– У нас еще полгода впереди.
Я допил вино и хлопнул ладонью по столу:
– Приступай! А я договорюсь о займе.
Тут тихонько приоткрылась дверь, Клаас выглянул и вернулся с каким-то конвертом.
– Извещение из банкирского дома «Стерлих и Грац», – пояснил он.
– На ловца и зверь бежит! – рассмеялся Шарль.
Я сломал печать и достал листок. Пробежался взглядом по выведенным каллиграфическим почерком строчкам и недоуменно нахмурился.
– Что-то случилось? – не удержался от вопроса Дега.
– Нет, – мотнул я головой. – Так и так собирался к ним заехать. Все к одному.
– Заложить карету? – уточнил помощник.
– Да, распорядись, – отослал я его из кабинета. – Шарль?
– Тоже пойду. – Фаре допил ликер и вслед за Клаасом вышел в коридор.
Оставшись в одиночестве, я еще раз перечитал извещение о зачислении на мой счет тридцати шелегов и запалил его от свечи.
Не стоило думать, будто марнийское имение Себастьяна вон Марта, графа Сольгрева вдруг начало приносить хоть какой-то доход. Нет, подобным образом давал знать о желании встретиться Малькольм Паре. За последние годы такое случалось раз или два и неминуемо оборачивалось для меня жутчайшей головной болью.
Я выкинул полыхнувшую огнем бумажку в камин и обреченно вздохнул.
Ну как же не вовремя…

Столичное представительство банкирского дома «Стерлих и Грац» занимало трехэтажный особняк на старой гильдейской площади; задним двором он примыкал к Летним садам, и пронырливым банкирам каким-то образом удалось оттяпать себе изрядный кусок открытого для горожан парка. Под сенью вековых дубов они установили небольшой павильон и в летнюю жару принимали там особо важных клиентов.
Заместитель распорядителя мастер Йон повел меня именно в парк, и все бы ничего, но погода совершенно не располагала к длительным прогулкам на свежем воздухе. Было холодно, слякотно и промозгло.
Тем не менее мы прошлись под голыми ветвями облетевших на зиму дубов, обогнули чашу фонтана с желтыми листьями на поверхности темной воды и углубились в рощицу. По мостику с резными перилами перебрались через журчавший меж замшелых камней ручеек, и лишь тогда банкир завел разговор о делах.
– Вы хорошо все обдумали, Себастьян? – спросил он. – Сильно рискуете. И мы вместе с вами.
– Поступления от текущей деятельности полностью покроют ссуду уже к осени, – напомнил я.
Банкир поплотнее запахнул теплое пальто с меховым воротником и нахмурился.
– Не знаю, не знаю, – вздохнул он. – Перевести такую колоссальную сумму в Пахарту без каких-либо обеспечительных мер – затея не из лучших. Поймите меня правильно, Себастьян, риск слишком высок.
– Чем выше риск, тем больше прибыль.
– Можно выписать гарантийное письмо или использовать вексельные расчеты, – предложил мастер Йон.
– Гарантийное письмо точно не устроит моего партнера, – покачал я головой. – Князь Симуш ценит лишь звонкую монету.
– Вы слишком доверяете этому язычнику.
Я тихонько рассмеялся и уверил собеседника:
– Не волнуйтесь, не в интересах его светлости вести себя неподобающим образом. К тому же за все годы сотрудничества он ни разу не дал повода усомниться в своей честности.
– Но такой аванс…
– Скажу вам без утайки, мастер Йон, – понизил я голос, – на это золото князь Сигуш наймет небольшую армию и увеличит свои владения за счет одной весьма плодородной долины по соседству. Спросите: нам что с того? Мне с того два следующих урожая, вам – повышенные проценты.
– Князь может и проиграть.
– Не думаю.
Лично у меня сомнений в исходе маленькой победоносной войны не было ни малейших. Как не было опасений и в последующем обмане: в свое время князь Симуш успел порядком покуролесить в Святых Землях, и до сих пор в Лансе многие важные персоны горели желанием заполучить его голову. Я знал имена этих людей, а князь знал, что я их знаю.
Поэтому я лишь благодушно улыбнулся и уверил собеседника:
– Князь Симуш всегда добивается своего.
– Перевести в наше пахартское отделение уже открытые депозиты проблемой не станет, – промолвил наконец банкир, – но решение о дополнительном финансировании будет принято только на следующей декаде. Если оно будет принято.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. – Я посмотрел в затянутое облаками небо и попросил: – Надеюсь, вас не затруднит через четверть часа сообщить моим людям, что я ушел через черный ход?
– Ну разумеется! – уверил меня мастер Йон. – Вас проводить?
– Благодарю, не стоит, – отказался я. – До скорой встречи.
Мы распрощались, и я зашагал к проглядывавшей меж деревьев сторожке. Там через калитку вышел в Летний парк и отправился к расположенной неподалеку площади Трех каналов.
Пришло время увидеться с Малькольмом Паре.

Вид из кабинета главы королевской тайной службы открывался просто потрясающий: оранжевая и коричневая черепица крыш, белоснежные колокольни молельных домов, золоченые шпили и каменные горгульи замков, серая кладка мостов, серебристая рябь столичных каналов…
Всякий раз, когда бывал здесь, не отказывал себе в удовольствии встать у окна и окинуть взглядом родной город. Всякий раз – но только не сегодня.
Сегодня, переступив порог, я просто-напросто остолбенел.
Малькольм Паре собирал пожитки. Именно так и никак иначе!
Массивная мебель сдвинута в углы, рабочий стол завален грудой бумаг, портрет его величества Грегора Четвертого кисти самого маэстро Тивольди запакован для перевозки, а там, где висела карта Святых Земель, неизменно утыканная множеством булавок с разноцветными головками, теперь серело пятно голой побелки. Шкафы распахнуты настежь, всюду стояли забитые документами ящики.
Я озадаченно стянул с головы зазвеневшую серебряными бубенцами шляпу, оттянул закрывавшую низ лица кожаную полумаску и спросил:
– Ремонт намечается? Или на повышение уходите? – Но это уже так, больше в надежде на чудо.
– Себастьян! – обрадовался мне как родному Малькольм Паре и достал из буфета хрустальный бокал. – Проходи, проходи! Не стой в дверях! – Он налил вина из уже початой бутылки и усмехнулся: – Нет, не на повышение. В отставку.
– В отставку? – обмер я. – Как же так?
С момента нашей последней встречи Паре заметно осунулся и будто бы немного усох, в уголках проницательных глаз залегли глубокие морщины, но назвать его стариком не поворачивался язык. Крепкий, подтянутый, с ясным взглядом господин, пусть уже и не в самом расцвете сил, но еще способный на многое. И – в отставку?!
– Ну а что такого? – пожал Малькольм плечами. – Всю жизнь об интересах Короны пекся, пора и на покой.
Я машинально хлебнул вина, озадаченно сделал второй глоток и подошел к столу взглянуть на пыльную этикетку бутылки. Выцветшими чернилами на ней было выведено «Вельмский пламень» и год – девятьсот сороковой от Великого Собора.
Вино стоило целое состояние.
И только тогда я осознал, что это не шутка или некий изощренный розыгрыш, что Паре и в самом деле отправляется на покой.
Но как так? Ведь столько лет под его руководством…
Малькольм встал у окна и глухо произнес:
– Герцог Гастре был той единственной осью, вокруг которой крутилась вся государственная махина. Не стало его, и все полетело прямиком в Бездну! Умер один-единственный человек, а будто конец света наступил!
Я молча отпил вина и перебивать Паре не стал. Тому явно требовалось выговориться, да и бутылка эта совершенно точно была не первой.
– Знаешь, Себастьян, канцлер превыше всего ставил равновесие и стабильность, все эти годы он пестовал и лелеял свое детище, пресловутую систему сдержек и противовесов, но она рассыпалась будто карточный домик, стоило лишь ему испустить дух! – Глава королевской тайной службы отвернулся от окна и прошелся по кабинету. – Стервятники сцепились друг с другом, не успело еще толком остыть тело!
– И какой теперь расклад?
– Дерьмовый, – откровенно сознался Малькольм. – Дерьмовый теперь расклад, Себастьян. Хуже не бывает. – Он тяжело вздохнул и вдруг спросил: – Ты в курсе, что старшая дочь кронпринца Иоанна замужем за первенцем герцога Мора?
– В курсе.
– Эту свадьбу устроил канцлер. Он видел Мора преемником на своем посту, знаешь ли. Не успел…
– И что теперь герцог Мор?
– Вчера советник его величества по особым вопросам отплыл в Арлон. Сегодня он станет бывшим советником его величества и в столицу больше не вернется. Если только на монаршие похороны.
– Или юбилей, – хмыкнул я. – Смотря что случится раньше.
– Или так, – кивнул Малькольм.
– И какие ожидаются перестановки?
– Советником по особым вопросам назначат герцога Арно. Канцлером станет принц Августин. – Паре тихонько рассмеялся, осушил бокал и наполнил его вновь. – Внучатый племянник и кузен его величества сумели договориться меж собой, кто бы мог подумать? Поверь: когда эти двое начнут делить трон, дело кончится большой кровью.
– Принц Августин решится оспорить право кронпринца Иоанна на престолонаследие? – усомнился я.
– Любое право уравновешивается поддержкой армии, – скривился Паре. – К тому же пьянки и гулянки до добра не доводят; я вовсе не удивлюсь, если этот распутник не переживет своего венценосного дядюшку.
– И тогда возможен переворот?
– Тогда возможно все. А тот факт, что старшая сестра герцога Арно тоже не обделена правами на престол, еще более запутает и без того непростую ситуацию. Кое-кто непременно сделает ставку именно на нее.
«Кое-кто», – мысленно хмыкнул я. Случись смута, и герцог Мор приложит все усилия, чтобы водрузить корону на голову супруги своего старшего отпрыска.
– Ладно, не будем об этом, я тебя не затем вызвал, – вздохнул Паре. – Уже точно известно, что новый советник его величества по особым вопросам назначит главой тайной службы своего человека.
– Кого?
– Некоего Готье из Пурпурной палаты. Он раньше в Охранке политический сыск курировал.
– Но как же так? Разве можно отдавать тайную службу в подчинение дилетанту?!
– Можно! – невесело рассмеялся Паре. – Ланс с Норвеймом как сцепились из-за Руга, так до сих пор и воюют. Уже ни одной деревни целой не осталось, а все никак остановиться не могут. Да и Драгарну не до нас; у них там переворот за переворотом, еще и на ведьм охота началась. Чернокнижников сотнями на костер отправляют, куда там «Пламенной длани»! – Малькольм промочил горло и покачал головой: – Чувство опасности притупилось, реальная картина никого не интересует. Дошло до того, что эти недалекие болваны всерьез начали полагать мою должность синекурой! Да еще новый его преосвященство, чтоб ему пусто было, корчит из себя святошу и вставляет палки в колеса. Полностью хотел сотрудничество свернуть, представляешь? Еле отговорили.
– И что же теперь будет? – решил я прояснить собственные перспективы. – Что будет со мной?
– Ничего, – просто ответил глава королевской тайной службы. – Про тебя никто ничего не знает. Никаких претензий, но и поддержки тоже никакой. Дальше ты сам по себе, в одиночном плавании. Насчет Берты и ее подопечного не волнуйся, о них информацией располагает лишь орден Изгоняющих.
– А фонд? – подался я вперед. – Как быть с деньгами?
Малькольм неопределенно пожал плечами:
– Фонд специальных операций – мое личное детище, никакой необходимости в этих отчислениях больше нет.
– А бумаги? Если новый глава службы вздумает устроить ревизию, он не отыщет следы денег?
– Не отыщет, – уверил меня Паре. – Да и чего тебе волноваться? В крайнем случае продолжишь сотрудничество на прежних условиях.
– Подумаю над этим, – кивнул я.
В свете предстоящих трат избавление от «десятины» пришлось как нельзя более кстати, но с другой стороны – операционные риски возрастали многократно. Теперь никто не прикроет от надзорной коллегии, теперь придется полагаться лишь на собственные связи.
А сотрудничать с Готье… ну, не знаю, не знаю…
Не показался мне этот тип открытым к сотрудничеству. Такой умеет только брать.
– Мой тебе совет, – неожиданно произнес Малькольм Паре, – либо ищи нового покровителя, либо выходи из игры. Быть простым бандитом – это не твое. Не для того мы все это затеяли.
– Не для того, – согласился я. – Но и просто бросить все уже не смогу.
– Мое дело – предупредить, – пожал плечами мой бывший патрон.
– Я это ценю.
Забрать Берту и уехать в марнийское имение?
Хорошо бы, но слишком много незавершенных дел накопилось, слишком многими обязательствами за эти годы оброс. У нас как: вход – крона, выход – две. А чаще просто бритвой по горлу и в канаву.
Получается, надо начинать понемногу отходить от дел, чтобы в любой момент бросить все и уйти на заслуженный отдых, а не метаться по Святым Землям, скрываясь от рассерженных партнеров.
– Ну что ж, давай прощаться! – Мальком обнял меня, похлопал по спине. – Удачи!
– И вам удачи. – Я допил вино, прикрыл лицо полумаской и нахлобучил на голову шляпу. – Надеюсь, еще увидимся.
– Все может быть, – грустно улыбнулся Малькольм Паре. – Пути Святых неисповедимы…
Я кивнул и под звон серебряных бубенцов вышел в коридор.

3

Хмурый объявился уже под вечер. Без стука прошел в рабочий кабинет, молча уселся на стул для посетителей.
– Ну? – оторвался я от бумаг.
– Сделали, – успокоил меня бывший командир квартердека мятежной «Черной ласточки». – Но не всех.
– Чего так?
– Не застали на месте трех язычников, двух парней и девку. Успели умотать куда-то. Но найдем, никуда не денутся.
– Специально не ищи, – решил я и налил себе воды. – Но, если сами объявятся, избавься.
– Сделаю. – Хмурый поднялся со стула и потер уголок искривленного шрамом рта. – Что-нибудь еще?
– Нет, можешь быть свободен, – отпустил я его и уже вдогонку спросил: – Не всплывут хоть?
– Ни в коем случае, – ответил жулик волчьей ухмылкой и вышел за дверь.
На смену ему явился Дега.
– До вас Ленивец пришел, – сообщил он. – Запускать?
– А сам как думаешь? – раздраженно поинтересовался я. – Разумеется, запускай!
Ленивец курировал мои игорные заведения и, помимо отличной памяти и цепкого взгляда, обладал просто феноменальной способностью ловить за руку карточных шулеров.
– Проходите, вас ждут, – широко распахнул Клаас дверь, запуская посетителя.
Ленивец в комнату не прошел, Ленивец в комнату заплыл. Подобно огромному киту или отколовшейся от айсберга льдине он продрейфовал на середину кабинета и опустился в единственное кресло, способное выдержать вес его туши.
– Себастьян, – произнес толстяк, и складки жира на его шее опасно колыхнулись, – я по делу.
Я осушил стакан воды и разрешил:
– Излагай!
– Николас Лаурай.
– Он решил присоединиться к нашей дружной компании?
– Он просит о помощи.
– Слушаю.
Николас Лаурай был натуральной занозой в заднице. Некогда удачливый шулер лет пять назад окрутил вдову почившего в бозе хозяина игорного дома на границе портового района и пахартского квартала и с тех самых пор наотрез отказывался от всех предложений о сотрудничестве.
И вот – за помощью обратился. С чего бы это?
– Какой-то залетный малый прямо сейчас обносит его заведение, – с довольным смешком, больше походившим на хрюканье, поведал мне Ленивец. – В карты, кости, даже в рулетку умудряется выигрывать.
– И Николас по старой памяти попросил тебя присмотреть за игрой? – догадался я.
– Точно, – вновь качнул головой толстяк. – Сам-то он давно навык растерял. А просто взять в оборот ухаря не может – публика у него собирается сплошь приличная, да и прикрывают того.
– Прикрывают? – хмыкнул я и поднялся из-за стола. – Что ж, я взгляну на этого удачливого сукина сына. А ты не бери в голову, занимайся своими делами.
– Как скажешь, Себастьян, – с облегчением перевел дух толстяк и протянул мне руку.
Я помог ему подняться из кресла, проводил до двери и окликнул помощника:
– Дега! Вели подать карету. Навестим Лаурая!

В «Янтарной русалке» к моему приезду яблоку было негде упасть. Слух о необыкновенном фарте никому не известного фраера быстро разошелся по городу, и посмотреть на эдакое чудо выбрались все заправилы игорного дела и большинство профессиональных шулеров.
Расфуфыренные дамочки разносили вино и одним лишь видом бесстыдно глубоких декольте заставляли учащенно биться сердца игроков; весело звенела разменная монета; крупье упрели, принимая ставки и сдавая карты. Вот только выглядел персонал при этом как-то совсем уж безрадостно.
Переходя от одной группы зевак к другой, я раскланивался с шапочными знакомыми, кивал конкурентам, тепло здоровался с нужными людьми и пытался понять, какая бесовщина здесь творится.
Фраер на шулера нисколько не походил. Паренек лет восемнадцати казался вконец ошалевшим от нежданно-негаданно свалившейся на него удачи, бокалами вливал в себя вино, как-то совершенно бестолково делал ставки и не отлипал от сопровождавшей его девицы, но – о, чудо! – при этом неизменно выигрывал.
Девица была странная. Оливкового оттенка кожа, черные волосы и миндальный разрез глаз выдавали в ней уроженку Пахарты, при этом в отличие от большинства язычниц черты лица у девушки были на редкость правильные, а грудь высокой и пышной.
Полукровка? Похоже на то.
Что же касается двух опекавших сладкую парочку громил – насчет них никаких сомнений быть не могло: оба выходцы из Пахарты, разве что удивительно высокие и широкоплечие. А еще – наглые. Не только затейливую вязь языческих татуировок на голых плечах не скрывали, но и оружие напоказ выставили.
Стоп! А не о них ли толковал мне Хмурый? Два парня и девица – часом, не этих ли ребяток он упустил?
Мелькнула мысль вызвать сюда головорезов, но я сразу выбросил ее из головы и с широкой улыбкой поспешил навстречу растерянному владельцу заведения.
– Николас, дорогой, да у тебя сегодня настоящий аншлаг! – затряс я его руку, работая на публику. – Поздравляю! Грандиозный успех!
– Перестань, Себастьян, – с кислой миной попросил Лаурай и прошептал: – Ты поможешь?
– Большие убытки? – столь же тихо выдохнул я в ответ.
– Полторы тысячи крон.
– Так вышиби его, пока не поздно!
– Рано или поздно он одуреет от выпитого, – яростно сверкнул глазами Николас. – Я хочу отыграться!
– Рискуешь остаться совсем без штанов.
– Две тысячи наскребу как-нибудь, – скрипнул зубами Лаурай.
– От меня ты чего хочешь?
– Присмотри за игрой. Выясни, как этот ублюдок дурит моих людей!
– А если все по-честному? – прищурился я. – Паренек не похож на шулера.
Николас засопел, яростно раздувая ноздри, потом склонился ко мне и заявил:
– Выпотроши его! Плевать на скандал, здесь половина спит и видит, как бы обчистить этого выродка! Не докажут, ничего не докажут… – прошептал он. – Мои люди постоянно на виду, а про тебя никто не знает.
– А мне что с того?
– Пять сотен!
– Несерьезно.
– Хорошо, половина выигрыша.
– И только?
– Я приму твои правила игры.
– Шарль Фаре будет вести здесь дела, – сказал я, и это был вовсе не вопрос.
Лаурай судорожно сглотнул, заколебался было, но все же обреченно выдавил из себя:
– По рукам!
Я ободряюще похлопал Николаса по плечу и поднялся на второй этаж. Там облокотился на балюстраду и принялся следить за, казалось бы, лишенными всякой логики перемещениями нашего счастливчика по залу.
Выпотрошить фраера – это просто и примитивно, как классический удар дубинкой из-за угла. Мне прибегать к насилию не хотелось.
Очень уж явственно зудело внутри чувство некоей неправильности.
Что-то было не так, но что? Где искать ключ к происходящему?
Беззвучно выругавшись, я поправил шейный платок и продолжил наблюдать за переходившим от стола к столу пареньком, который вис на подруге уже зачастую лишь затем, чтобы просто устоять на ногах.
Вот чего ради они так рискуют? Полторы тысячи крон – это бесовски большая куча золота, так зачем им продолжать игру?
Одна лишь жадность и азарт тому причиной?
Я нахмурился, потер переносицу и вдруг неким наитием уловил, что именно не давало покоя.
Бесов праздник, да парень выбирал именно те столы, за которыми предпочел бы играть я сам! Но меня смущали развешенные на стенах зеркала, а он чего привередничает?
Неужто по этой самой причине?
Но тогда…
Боясь спугнуть удачу, я сбежал на первый этаж, подскочил к допивавшему очередной бокал молокососу и лихорадочно затряс его руку.
– Потрясающе, просто потрясающе! – не дав опомниться ни ему, ни спутнице, заголосил я на весь зал. – Это просто невероятно! Просто удивительное мастерство! Мастерство, достойное восхищения! Не понимаю, как я мог упустить виртуоза такого уровня! Браво, маэстро!
Парень удивленно разинул рот, а вот девушка моментально пришла в себя и чарующе улыбнулась:
– Мы недавно приехали в столицу… – На щеках у нее залегли очаровательные ямочки, глаза просто искрились от счастья.
Чувствуя, как бегут по спине мурашки, я еще несколько раз встряхнул вялую ладонь игрока, потом отпустил его и обвел рукой переполненный зал:
– Полагаю, вся почтенная публика собралась здесь с одной лишь единственной целью – посмотреть на вашу фееричную, не побоюсь этого слова, игру. Так давайте устроим праздник, игру века с невероятными ставками! – Я так усердно растягивал в улыбке уголки рта, что у меня заболело лицо. – Ваш выигрыш против аналогичной суммы игорного дома. Что скажете?
Девица лукаво облизнула губы и мягко произнесла:
– А разве вы владелец этого заведения?
– Я его коллега по игорному делу, – честно сознался я. – В случае вашего выигрыша предлагаю продолжить игру в «Рваном парусе». И приглашаю почтенную публику последовать за нами!
– В карты? – слегка заплетающимся языком произнес паренек. – Играть в карты?
– Разумеется! Классика, без всяких новомодных извращений.
– А давайте! – Паренек отставил пустой бокал и посмотрел на спутницу: – Так, дорогая?
– Так, любимый, – ответила та.
– Ждите, сейчас все организую, – пообещал я.
– Минутку! – Игрок вцепился в лацкан моего камзола и, дыша густым перегаром, спросил: – А здесь не подают ничего более забористого? Я бы с удовольствием употребил что-нибудь с родины моей ненаглядной… Ну, вы понимаете…
– Уверены? – озадачился я.
Зрачки паренька оказались сильно расширены, в них явственно поблескивало недалекое безумие. Вязкое, липкое, пугающее.
– А что в этом такого? – простодушно захлопала длиннющими черными ресницами девица. – Мы будем вам очень признательны…
– Не проблема, – пожал я плечами. – Но не на людях, хорошо? Что насчет бара на втором этаже?
– Здесь есть бар? Отлично! – обрадовался парень и потащил свою спутницу к лестнице.
Я проводил странную парочку задумчивым взглядом и не удержался, чтобы не вытереть ладонь о полу камзола. После поднялся в кабинет хозяина игорного дома, написал записку и вручил ее Ори.
– Передашь, отыщи Хмурого и возвращайся с самым убойным дурманом, – наказал ему напоследок.
Охранник кивнул и вышел в коридор.
– Совсем ополоумел?! – взвыл Николас Лаурай, затворив дверь за моим охранником. – Это же чистой воды безумие!
– Разве ты не хотел отыграться? Теперь он точно на крючке, даже не сомневайся.
– Для начала он должен был окончательно окосеть от выпивки!
– Не волнуйся так. – Я вальяжно развалился в хозяйском кресле и закинул ноги на стол. – Та дурь, что привезет Ори, и слона с ног свалит.
– Слона?
– Есть такой зверь в Пахарте, сам как мышь, только размером с три быка.
– Дурь, говоришь? – понемногу начал успокаиваться Николас. – А кто будет играть?
– Якоб Ланц.
– Ловкач? – хмыкнул Лаурай и кивнул, соглашаясь с моим выбором: – Пожалуй, Якоб и в самом деле идеальный вариант…
Еще бы не идеальный! Якоб Ланц по прозвищу Ловкач считался одним из самых искусных картежников Акраи, а значит, и всего Стильга, если не Святых Земель. Иногда мне даже казалось, что все окружающие люди представлялись ему обыкновенной колодой карт. Тот еще жулик, но мы с ним сработались.
– Николас, ты готов выложить полторы тысячи? – спросил я. – Людям нравится блеск золота, они от него дуреют и не обращают внимания на разного рода… неувязки. Понимаешь, о чем я?
– Золото будет.
– Вот и отлично. И надеюсь, ты не забудешь, когда все закончится, о нашем уговоре?
– Не забуду, – с непроницаемым выражением лица пообещал владелец «Янтарной русалки».
Да пропади они пропадом, эти картежники! Никогда не поймешь, то ли правду говорят, то ли прикидывают, как бы ловчей тебя обжулить.
Впрочем, на слово этого прохвоста я нисколько не полагался, ибо еще его тезка – Николас Слепец призывал не верить ворам, ростовщикам и карточным шулерам, а сразу тащить их на костер. Святой разбирался в людях, этого у него не отнять…

Якоб Ланц прибыл в «Янтарную русалку» через полчаса. Окинул взглядом собравшихся поглазеть на удивительную игру зевак, смахнул невидимую пылинку с пошитого у лучшего столичного портного жакета и подошел поздороваться.
– Какие ставки? – первым делом поинтересовался он.
– С каждого по полторы тысячи крон, – сообщил я.
– Подходит, – кивнул Ловкач, моментально высчитав в уме свой гонорар, и заозирался по сторонам: – А с кем играть? Я его знаю?
– Сомневаюсь, – усмехнулся я и указал на спускавшегося со второго этажа паренька. – Это он.
– Издеваешься?! – округлил глаза Ланц, но сразу сложил одно с другим и понизил голос: – Ты еще скажи, мне проиграть придется. Стыдоба какая…
– Вовсе нет, дружище, вовсе нет, – похлопал я его по плечу. – Если обчистишь чудика без моего вмешательства, честь тебе и хвала.
– Я чего-то не знаю?
– Именно, – кивнул я и повернулся к замаячившему поодаль Ори: – Записку передал?
– Из рук в руки, – сказал приблизившийся телохранитель. – Вызвал за ворота и передал. Обещался быть. Хмурого тоже нашел.
– Вы о чем? – насторожился Якоб Ланц.
– Не бери в голову, – отмахнулся я и подтолкнул его к столу. – Где Дега?
– Отправился за Ленивцем.
– Отлично. А как наш юный друг?
– Я бы сдох, – без обиняков заявил охранник, – а ему хоть бы что. Никогда бы не поверил, что человек может остаться в здравом рассудке, запив пол-унции гашиша стаканом рома.
– Он давно уже не в здравом рассудке, – возразил я и сделал знак владельцу заведения. – Начинайте!
Николас Лаурай подошел к столу с игроками и нахмурился.
– Дамочка, – обратился он к пахартской девице, – вам придется оставить вашего приятеля на какое-то время.
Полукровка грациозным движением поднялась с колен развалившегося на стуле паренька.
– Разумеется, – лукаво улыбнулась она, и большинство набившихся в зал мужчин затаили дыхание, не в силах отвести взгляд от ее бюста.
Красота – страшная сила. Посмотрел бы сейчас на Хмурого; не любитель он таких, понимаешь…
– Итак, господа, – продолжил Николас, – правила простые: у кого первого кончатся деньги, тот и проиграл. – Он поймал мой взгляд и добавил: – До этого момента вам запрещается выходить из-за стола. Намерение досрочно прекратить игру приравнивается к поражению. Правила ясны?
– Да, – подтвердил Ловкач. Он повесил жакет на спинку стула и закатывал рукава шелковой сорочки.
– Принесите вина, – попросил паренек, по губам которого блуждала рассеянная улыбка.
– Правила понятны? – переспросил Лаурай.
– Само собой! – отмахнулся игрок. – Вина, будьте любезны!
– Обслужите его, – распорядился Николас, отошел от стола и промокнул атласным платочком вспотевший лоб.
А вот я, напротив, был совершенно спокоен.
К чему волноваться, если результат предопределен заранее?
Честная игра? Не слышал.
Именно поэтому за партией я особо не следил и, лишь когда по залу прокатился удивленный вздох, обернулся к столу.
– Три тысячи, – обреченно простонал Николас Лаурай, наблюдая, как удачливый паренек сгребает к себе стопки золотых монет. – Три тысячи…
Ловкач выглядел не лучше. По лицу его ходили желваки, а тонкие пальцы судорожно стискивали край столешницы.
– Удваивай! – прошипел я, толкнув владельца заведения в бок. – Удваивай, говорю!
– Где мне взять столько денег?! – запаниковал Николас. – Где, я тебя спрашиваю?
– Парень употребил пол-унции первосортного гашиша, его надолго не хватит, – напомнил я и поторопил коллегу: – Найди деньги! Ну же, быстрее! Если он уйдет, кто знает, сколько народу встретит его на улице? Пахартцы, как тараканы, я с ними войну начинать не собираюсь!
Прессинг сыграл свою роль; Лаурай выступил вперед и объявил:
– Предлагаю удвоиться!
– Вы располагаете нужной суммой? – с нескрываемым скепсисом изогнула пахартская девица тонкую черную бровь.
– Ставлю заведение! – заявил Николас, будто в прорубь нырнул.
Дамочка досадливо поморщилась, но, прежде чем успела отказаться, ее приятель хлопнул по столу:
– Идет!
Лаурай велел принести письменные принадлежности и дрожащей рукой составил купчую. Выложил ее на стол и умоляюще глянул на Ловкача:
– Якоб, не подведи!
Ланц хрустнул костяшками пальцев и распечатал новую колоду. Сдал карты, оценил расклад и передвинул вперед стопку заменявших ему монеты фишек. Паренек поддержал и в итоге лишился двух сотен. Следующие несколько партий они разыграли без особого азарта, а потом не на шутку сцепились, все повышая и повышая ставки.
– Ва-банк! – предложил Ловкач, заменив себе одну карту из пяти.
– Поддерживаю! – ответил везунчик и приложился к бокалу с вином.
Якоб Ланц ухмыльнулся и выложил перед собой рыцаря  и четырех воинов .
– Полная казарма! – с законной гордостью объявил он.
Парнишка пьяно икнул и начал одну за другой переворачивать доставшиеся ему карты.
Виселица  и висельник. Плаха  и мертвец . А последняя, будто гвоздь в крышку гроба, – Бес .
– Не может быть! – побледнел Ловкач. – Этого просто не может быть!
– Глупо не верить своим глазам, – презрительно фыркнула в ответ пахартская девица и, ухватив приятеля за плечо, объявила: – Мы уходим!
– Одну минуту, – остановил я ее, выступая вперед. – Полагаю, вы не планировали становиться собственниками этого заведения и больше заинтересованы в звонкой монете?
– Хотите выкупить купчую? – улыбнулась полукровка.
За спиной у меня послышалось сдавленное проклятие Лаурая.
– Вовсе нет, – отказался я. – Подобная сделка противоречит моим принципам. Но я могу поставить против вашего выигрыша шесть тысяч крон.
– Это очень, очень большая сумма, – многозначительно произнесла девица.
– Слово Себастьяна Шило стоит дороже, – отмел я ее сомнения. – Готов предоставить расписку со сроком погашения завтра до полудня, но, уверяю вас, здесь найдется немало людей, готовых выкупить ее с символической скидкой прямо сейчас.
В зале послышались одобрительные возгласы, девица переглянулась с бугаями и отступила от стола.
– Условия подходящие! – расхохотался игрок. – Принимаю!
Я быстренько нацарапал расписку, потряс листок в воздухе и, не скрывая иронии, улыбнулся Ловкачу.
– Теперь, Якоб, все зависит только от тебя, – подмигнул ему, придавил расписку полновесной кроной и отошел к зрителям.
Ланц, в глазах которого читался немой вопрос, шумно выдохнул и перекинул запечатанную колоду сопернику.
Игра началась; я обернулся к входной двери, отыскал взглядом Ори и кивнул. Охранник приоткрыл дверь, и внутрь без лишнего шума и суеты начали просачиваться неприметные личности в неброской одежде. Внимания на них никто не обратил – взгляды всех присутствующих были прикованы к затянутому зеленым сукном столу, где тихонько мурлыкавший себе под нос везунчик выверенными, ничуть не расхлябанными движениями сдавал карты себе и Ловкачу.
Но выверенными его движения были лишь до тех пор, пока в тишине игрового зала не раздался легкий перезвон колокольцев. Серебряных колокольцев, нашитых на одеяние брата-экзорциста.
Везунчик вздрогнул и едва не выронил колоду; его подружка резко обернулась и зашипела почище рассерженной кошки.
– Зачем здесь святоша? – оскалилась она. – Пусть уходит!
– Мы живем в свободной стране, – мягко улыбнулся я. – Не волнуйтесь, никому не позволительно прерывать игру. Ставки слишком высоки.
– Это возмутительно!
Я приложил к губам указательный палец и указал на игроков.
– Не стоит им мешать.
Полукровка попятилась, приземистый экзорцист занял ее место и замер за спиной шулера. Того от подобного соседства немедленно начала бить крупная дрожь; он прижал карты к столу, стал вскрывать верхнюю и не смог. Безучастно наблюдавший за ним монах вполголоса затянул изгоняющую бесов молитву, и паренек сполз со стула на пол. Попытался подняться на четвереньки, но лишь завалился на бок и уткнулся лицом в ковер.
Люди прыснули в разные стороны, на мгновение возникла давка, послышались ругань и женский визг.
– Сохраняйте спокойствие! – объявил я. – Полагаю, это можно расценить как добровольный отказ от продолжения игры!
Одетые в мирское монахи немедленно выступили из толпы, ловко заломили бесноватому руки за спину, завязали свернутой в жгут тряпицей глаза и, сунув в рот кляп, поволокли на выход. Отец Доминик, на ходу бормоча новую молитву, двинулся следом.
Я огляделся в поисках пахартцев, но тех уже и след простыл, тогда подозвал Ори и указал на выигрыш:
– Присмотри пока.
И тут рядом оказался Николас Лаурай.
– Что происходит? – мертвой хваткой вцепился он в лацканы моего камзола.
– Успокойся! – Я не без труда высвободился и пояснил: – Твой игрок был бесноватым, только и всего.
– И как же ты догадался?
– Опыт, друг мой, опыт.
Подсказкой стало упорное нежелание везунчика приближаться к зеркалам. А когда при рукопожатии уловил присутствие поработившего сознание и душу человека нечистого, все окончательно встало на свои места. Ведь притаился в пареньке не простой сгусток скверны, а старший бес. Создание, вырвавшееся из Бездны, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет, и потому страдающее от смертной скуки. Хитрая холодная гадина, способная читать собеседника как открытую книгу. «Бесноватость как она есть», раздел «Старшие бесы», глава «Владыки азарта» .
Выиграть у такого в карты? Это не под силу даже Ловкачу!
Кстати о нем…
Я прищелкнул пальцами, привлекая внимание картежника, и указал на медленно шествовавшего через зал Ленивца.
– Поговори с ним насчет вознаграждения.
– Охолодись, Себастьян! – нахмурился Николас Лаурай. – С каких это пор ты здесь распоряжаешься?
– Разве теперь это не мое заведение? Ты его только что проиграл в карты, не забыл? – Я взял со стола собственную расписку на шесть тысяч крон и поднес уголок листа к пламени свечи. – Так получилось, ничего не поделаешь.
– Но как же так? – пролепетал Николас, которого при этом известии едва не хватил удар.
– Не переживай. – Я похлопал его по щеке и пообещал: – Позже мы это обсудим.
Ори и Гастон принялись сгружать со стола золото; я передал Ленивцу купчую на «Янтарную русалку» и вышел на крыльцо, где уже стоял чем-то озадаченный Хмурый.
– Мы упустили пахартцев, – сообщил он.
– Как так? – невольно вырвалось у меня.
– Не знаю. Никто не видел, как они выходили на улицу, внутри их тоже нет.
Я нахмурился, потом махнул рукой:
– Бесы с ними! Никуда от нас не денутся.
– Найдем, – подтвердил Хмурый. – Суетные шибко, таких одно удовольствие ловить.
– Все, иди, – отпустил я его и вернулся в «Янтарную русалку» переговорить с теперь уже бывшим владельцем заведения. Многие денежные мешки захаживали сюда исключительно из-за близкого знакомства с Николасом, и терять такую клиентуру не хотелось. Да и связи с окрестными стражниками дорогого стоили.
Как на грех, Лаурай понимал это не хуже меня, и разговор затянулся до самой ночи. В итоге столковались о причитающейся ему четверти всех доходов, и цифра эта совершенно не устроила ни его, ни меня.
Мешок Костей обычно говорил, что «компромисс – это когда недовольными остаются обе стороны», и на компромиссы никогда не шел. Из-за своей ненасытности и погорел. Я не такой, я предпочитал с людьми договариваться.
До определенных пределов, разумеется, до определенных пределов…
Как бы то ни было, по рукам мы ударили, и я отправился домой. Посетители к этому времени давно разошлись; ночной персонал переворачивал стулья и готовился к уборке заведения.
Полумрак, ведра с грязной водой, тяжелый алкогольный дух – и ни следа недавнего великолепия. Будто в другом мире очутился.
Я вышел на крыльцо «Янтарной русалки», по-хозяйски огляделся и махнул рукой Ори, давая знак подогнать карету. Спустился по запорошенным снегом ступеням и вдруг краем глаза уловил некую странность.
Слишком густую тень? Снежную пелену? Туман?
Задумываться не стал, на чистом наитии крутнулся на месте и выставил перед собой трость.
Железный наконечник замер у лица невесть откуда возникшей пахартской девки.
– Верни золото, – потребовала наглая полукровка.
Двое смуглых громил с обнаженными тесаками начали расходиться в стороны, намереваясь взять меня в клещи, но я лишь улыбнулся.
– Какое еще золото? Вы все проиграли.
– Верни деньги! – будто не услышала меня девка. – Либо выкладывай десять тысяч, либо поплатишься за то, что святоши схватили человека, коему покровительствовал сам Ашну Черный, восьмой из владык Неба!
– Расписка вас, полагаю, не устроит? – ухмыльнулся я, недоумевая, почему медлят Ори и Гастон. Боковым зрением попытался различить хоть что-либо кроме тумана, но всю улицу заволокло непроглядной серой пеленой.
Или туман заполонил мою голову?
Ведьма!
– Не играй со мной! – оскалилась язычница. – Мне ничего не стоит вырвать из тебя твою жалкую душонку! Ты просто прах под ногами Владык!
Я сунул трость под левую подмышку и примирительно выставил перед собой раскрытые ладони.
– Спокойно! Думаю, мы способны уладить это маленькое недоразумение как подобает цивилизованным людям, так?
– Довольно игры в слова! Не тяни время!
– И в мыслях не было ничего такого, просто предлагаю обсудить снижение суммы, скажем, до семи тысяч. Иначе я останусь в убытке, а это неприемлемо по ряду объективных причин… – проникновенно выдал я и как бы невзначай поймал взглядом взгляд пахартской ведьмы.
Заточенные в душе бесы взвыли в беззвучном экстазе, я стремительно подался к остолбеневшей на миг девке и сразу отпрянул на безопасное расстояние. Отпрянул – а та беззвучно осела на мостовую.
Затянувший улицу туман начал быстро рассеиваться; язычники вскинули тесаки, но ничего сделать не успели.
– Стоять! – заорал я и махнул зажатым в руке шилом, с трехгранного клинка которого сорвалась и упала в снег одинокая капля крови. – Стоять или девке конец!
Бугаи заколебались, подарив мне возможность окончательно сбить их с толку.
– У вашей подружки пробита селезенка! – Я указал на зажимавшую проколотый живот девицу, лицо которой сравнялось цветом со свежевыпавшим снегом, и предупредил: – Лечебница Святой Милости через три квартала, не уложитесь в четверть часа, ей конец!
У раненой язычницы вырвался протяжный стон, и я не преминул заверить громил:
– А полезете, одного точно положу! Тогда вам далеко не уйти!
И – сработало! Пахартцы подхватили девчонку на руки и поволокли к выходу из переулка!
А миг спустя до меня донесся удивленный возглас.
– Святые угодники! – охнул Ори. – Что за бесовщина?!
Нас разделяло не больше дюжины шагов, но охранник озадаченно вертел головой по сторонам.
– Мастер Себастьян! – завопил он.
– Глаза протри, – с деланым безразличием посоветовал я, спрятав шило в чехол на поясе.
– Мастер! – только сейчас заметил меня телохранитель и рявкнул: – Гастон, ты там уснул, что ли?! Беса в печень! Шевелись давай!
Сидевший на козлах крепыш взмахнул вожжами и подогнал к нам карету.
– Извините, мастер, – смутился Гастон. – Задремал, видно. Далеко за полночь, вот и сморило…
– Ерунда, – отмахнулся я, встал на подножку и попросил: – Ори, как отвезете меня, езжайте в пахартский квартал, передайте Хмурому, чтобы навестил лечебницу Святой Милости. И, прежде чем девку под пирс спустить, пусть голову отрежет. Он поймет.
– Хорошо, мастер, – кивнул телохранитель, ничем не выказав своего удивления столь необычным приказом.
Забравшись в карету, я откинулся на спинку сиденья и несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая сбившееся дыхание и дожидаясь, пока утихнет лихорадочное сердцебиение. Случившееся просто не укладывалось в голове. Последний раз на меня покушались шесть лет назад, и вдруг – это. На эдаком пустяке едва не погорел!
Святые угодники, простая пахартская ведьма своим мороком чуть душу из меня не вынула!
Ну да никуда она не денется.
Это мой город. Мой, а не каких-то залетных язычников.

Это мой город – так я думал ровно до тех пор, пока не подъехал к ресторации. А вот там сразу вспомнил, что в этом пруду водятся рыбины покрупней и позубастей.
На крыльце меня дожидался Джек Пратт.
Он стоял с непокрытой головой, но нисколько не беспокоился из-за сыпавшегося с неба снега. И вид у него был – краше в гроб кладут.
– Себастьян, – вздохнул рыжий пройдоха, когда я приблизился, – у меня серьезные неприятности, и ты должен мне помочь.
– Именно – должен?
– Боюсь, что так…

Часть вторая
Холодный металл

Месяц Святого Фредерика Копьеносца  
Год 989-й от Великого Собора  

1

– Бесы! – выругался я.
Бесы! По-другому и не скажешь.
Когда посреди ночи к тебе является старый приятель с просьбой о помощи, нельзя просто взять и послать его куда подальше.
Тем более если это и не просьба вовсе.
– Идем! – махнул я рукой, поднялся в кабинет и первым делом налил нам выпить. Джек молча принял бокал, выхлебал двойную порцию яблочного бренди и огляделся, словно первый раз сюда попал.
– Аскетично, – голосом полным скепсиса выдал он, усаживаясь в кресло.
– Ты обстановку обсудить зашел, – поморщился я, – или о помощи попросить?
– Аскетично, говорю, у тебя, – как заведенный заладил Пратт, достал кисет и принялся набивать трубку. – Стол, пара кресел, буфет. Несолидно как-то. Вот у меня кабинет – это кабинет!
– Не имею обыкновения ночевать на работе, – оборвал я приятеля и повысил голос: – Ты чего приперся, Джек? Какого беса тебя посреди ночи принесло?
– У меня проблемы, – объявил заместитель главы всесильной Охранки, будто это объясняло решительно все.
– Ты уже говорил, – напомнил я.
Джек затянулся, выдохнул к потолку струю пахучего дыма и потер переносицу.
– Все плохо, Себастьян, – вздохнул он. – Все очень плохо.
– Плохо насколько?
– Меня и Готье отстранили от расследования.
– Ожидаемо, – пожал я плечами и отпил бренди. – А ты чего ждал?
– Да уж не этого, – поморщился Пратт. – Герцог Арно лично просил Якоба Ланье не раздувать скандал, но тот даже слушать ничего не стал. Представляешь? Ходят слухи, старик заручился поддержкой принца Августина, а того типа из Пурпурной палаты, что обнаружил тело, до сих пор так и не отпустили. Следователи надзорной коллегии допрашивают его уже вторые сутки.
– Значит, появились зацепки, – решил я.
Глава надзорной коллегии Якоб Ланье славился умением держать нос по ветру, и портить отношения с внучатым племянником его величества без веских на то оснований он бы точно не стал.
– И кстати, – уставился я на приятеля, – а с чего бы это герцогу Арно опасаться огласки?
– У Пурпурной палаты и без того репутация не самая лучшая, а тут еще это, – фыркнул Джек, потом встрепенулся: – Ты ведь не думаешь, что наконечники похитили с его ведома?
– У его светлости репутация тоже не самая безупречная. А что касается наконечников… зачем они вообще кому-то могли понадобиться? О Высших ничего не слышно уже лет десять. Так какого беса?
– А вдруг кто-то уцелел?
Я в ответ лишь неопределенно поморщился.
Если кто-то из Высших и таился все это время, для него нет абсолютно никакой разницы, сколько проклятых наконечников находится в распоряжении Стильга – дюжина, две или один-единственный. Ему в любом случае хватит. А втайне от всех собрать целую армию нечистых, как это некогда проделал Жнец, никому не по силам. Экзорцисты ордена Изгоняющих и экзекуторы «Пламенной Длани», обжегшись на молоке, теперь на воду дуют. Да и остальные службы не дремлют. Так зачем тогда заваривать эту кашу?
– Казначейского ревизора отыскали? – прервал я затянувшееся молчание.
– Нет, – мотнул головой Пратт и достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист писчей бумаги. – Но в загородном доме нашли тайник, а в саду были следы недавнего ритуала.
– Вот как? – хмыкнул я, разворачивая опись обнаруженных в схроне вещей.
Большую часть их составляли книги, и книги запрещенные, за чтение которых в Норвейме, а с недавних пор и в Драгарне, сразу отправляют на костер. Да и у нас по головке не гладят. А если и гладят, то исключительно раскаленным железом и никак иначе.
Улика – весомей некуда, смущала лишь некоторая разношерстность собрания. И было совершенно непонятно, как расценит сей факт Ференц Ольтер. Решит он, что виной всему неразборчивость неофита, или заподозрит злой умысел истинных преступников, которые надергали с бору по сосенке и оставили эту сборную солянку в качестве доказательства вины.
Лично я ставил на второе.
– Если никто в виновности клерка не сомневается, – вернул я список приятелю, – то зачем ты здесь? Негоже заместителю главы Охранки якшаться с человеком столь сомнительной репутации.
– Хватит! – не выдержал Джек и хлопнул ладонью по столу. – Если ты прав насчет подчиненного Готье…
– Подчиненного Готье и твоего подчиненного тоже, – напомнил я.
– Да, да, – страдальчески сморщился Пратт. – Так вот, если ты прав и Ольтер расколет этого засранца из Пурпурной палаты, мне даже гарнизон в каком-нибудь захолустье не доверят. Как бы самому в кутузке не оказаться…
– И?
– Отойдет расследование братьям-экзорцистам, и ты сможешь направить его в нужную сторону.
– Возможно. Но все мои связи в ордене Изгоняющих – это отец Доминик, которого водишь в баню ты, а не я.
– Ты – их официал, твоим словам доверия больше.
– Думаешь?
– Уверен, Себастьян. Я знаю отца Доминика, к тебе он прислушается.
– Хорошо, – обреченно вздохнул я, не видя никакой возможности отказать приятелю в его просьбе, – попробую с ним переговорить. Но ничего не обещаю.
– А ничего и не надо обещать. Просто поговори.
Я покивал головой и задал вполне резонный в этой ситуации вопрос:
– А мне что с того?
Джека будто паралич разбил.
– Ты… – после театральной паузы выдавил он из себя. – Да я для тебя всегда… А ты… Как ты только можешь, Себастьян, быть таким меркантильным? Неужели наша дружба для тебя ничего не значит?
– Дай подумать… – Я уставился в потолок, потом перевел взгляд на приятеля и отрезал: – Нет, Джек, не в таком деле.
– Чего ты хочешь?
– Услуга за услугу.
– Договорились.
– Точно?
– Точнее не бывает!
Мы пожали друг другу руки, Джек допил бренди, поправил шейный платок и отошел к двери.
– Жду от тебя хороших вестей, – уже оттуда предупредил он.
– Проваливай, – прорычал я в ответ.
Рыжий пройдоха не заставил себя просить дважды и отправился восвояси. Я встал у окна и, глядя в ночь, стал прикидывать, стоит ли овчинка выделки.
По всему выходило, что ввязываться в эту историю слишком рискованно, но у меня было не так много друзей, чтобы ими разбрасываться. К тому же Джек и в самом деле мог оказаться полезен. Услуга за услугу, да?
Это соображение в итоге и решило дело.

Следующим днем на дворцовой площади оказалось неожиданно многолюдно. И пусть на головы зевакам с неба сыпались хлопья мокрого снега, а порывы резкого ветра так и развевали полы длинных плащей, никто и не думал расходиться. Наоборот, будто привлеченные светом ночника мотыльки, горожане понемногу стягивались к памятнику Святому Огюсту.
От меня же все шарахались как бесы от ладана. Заслышат за спиной звон колокольцев, обернутся – и сразу, потупив взор, отходят в сторону, словно их застукали на чем-то непристойном.
Точно ведь не почтить память герцога Гастре собрались, но тогда зачем?
Я внимательно огляделся по сторонам, не заметил ничего подозрительного и неспешно двинулся дальше. Неспешно – не из-за опасения влипнуть в неприятности, просто подошвы не слишком удачных сапог так и скользили по обледенелой брусчатке площади.
Как бы не растянуться на камнях, вот конфуз будет…
Тут ветер изменил направление и до меня донесся хорошо поставленный голос уличного проповедника.
– Скоро уже, совсем скоро грядет год тысячный от Великого Собора, время расплаты за грехи наши! Терпение Святых не безгранично, и спустятся они на землю, дабы собственноручно выжечь Скверну из душ людских! Покайтесь! Покайтесь и призовите покаяться родных и близких! Всякий грешник – это пособник Извечной Тьмы, слуга Осквернителя, чье поганое нутро вмещает в себя саму Бездну!
Откуда появились парни в неприметных серых камзолах, честно говоря, не заметил. Вот еще рядом с проповедником никого не было, а миг спустя ему на голову накинули черный мешок, заломили руки за спину и втолкнули в споро подъехавшую карету.
Зеваки только охнуть успели, а сотрудники Охранки уже укатили восвояси, словно их и не было вовсе. От дворцовых ворот к памятнику направился караул гвардейцев, и толпа начала стремительно редеть.
Лихо проповедника скрутили, ничего не скажешь. И вовремя.
Чернь хлебом не корми – дай страшные предсказания послушать. Говорят, на миру и смерть красна, а всем миром так и вовсе помирать не страшно. Отчасти приятно даже осознавать, что не один сдохнешь, а всем сразу конец придет.
Наивные! Будто Святым есть какое-то дело до придуманного людьми летоисчисления. Там, наверху, что тысячный год, что девятьсот девяносто девятый – разницы никакой. И когда переполнится чаша терпения Их – не ведомо никому.
Пути Святых неисповедимы, все так.
Цокая по обледенелым камням набойками и позванивая серебряными колокольчиками, я обогнул центральные ворота дворцового комплекса, перешел по мосту через безымянный приток Эверя и свернул к служебному входу. Там снял правую перчатку, стянул с пальца перстень официала ордена Изгоняющих и позволил приданному гвардейцам брату-экзорцисту рассмотреть выбитый внутри серебряного ободка номер.
– Проходите, – разрешил монах и отошел в будку сделать соответствующую запись в журнале регистрации, даже не поинтересовавшись целью моего визита.
Главная резиденция ордена Изгоняющих издавна располагалась на территории дворцового комплекса, и появление здесь братьев-экзорцистов никого не удивляло. Как не удивляло и желание некоторых официалов скрыть от любопытных глаз свое лицо, благо устав ордена разрешал нам в исключительных случаях использовать одеяния братьев.

Служебный кабинет отца Доминика ютился под лестницей и больше напоминал каморку уборщика или монашескую келью. Впрочем, аскезу хозяин этого помещения не исповедовал, и в самой комнатке было очень уютно, а через небольшое окошко по утрам сюда даже заглядывало солнце.
– Простите меня, отец, ибо я согрешил, – проходя внутрь, глухо произнес я.
Отец Доминик оторвался от раскрытой книги, на миг недоуменно сдвинул брови, а потом басовито расхохотался.
– Заходи, Себастьян! – разрешил он, отсмеявшись. – Отличная шутка. Повеселил старика.
Я снял шляпу, широкие поля которой покрывала настоящая корка заледенелого снега, повесил ее на вбитый в стену крюк, пристроил рядом плащ, и на полу под ними моментально растеклась лужа.
– Не обращай внимания, – успокоил меня отец Доминик, поднялся из-за стола и подошел к растопленному камину. – Проходи, проходи. Не стой в дверях.
Росту хозяин кабинета был невысокого и едва доставал лысой макушкой мне до середины груди, при этом отличался изрядной упитанностью и нисколько не походил на человека, отвечавшего в ордене за сотрудничество с королевской тайной службой. Он и на обычного экзорциста похож не был, скорее напоминал развеселого монаха из какой-нибудь провинциальной обители.
Я уселся на табурет и вытянул к камину озябшие руки; отец Доминик всучил мне кружку с горячим вином, после наполнил из подвешенной над огнем закопченной посудины собственный кубок, осторожно отхлебнул и спросил:
– Позволь поинтересоваться, какие неотложные дела заставили тебя покинуть дом в столь ненастную погоду?
Не зная, с чего начать, я сделал глоток подогретого с медом и пахартскими специями вина, шумно выдохнул и улыбнулся:
– Какие дела? Как обычно – грустные и ужасные. Именно так. Грустные и ужасные.
– Так поведай о них, облегчи душу, – попросил хозяин каморки, и на его круглом лице появилось выражение нешуточной заинтересованности. Насквозь фальшивое, само собой.
– Пропажа наконечников из хранилища казначейства, – напрямик озвучил я цель своего визита.
– Вот уж действительно происшествие грустное и ужасное, – печально заключил отец Доминик. – Но ты ведь уже передал следователям свой отчет, – как бы невзначай уточнил он. – Что же тебя беспокоит?
Я отпил обжигающего напитка и в свою очередь поинтересовался:
– Вам не кажется, что в сложившейся ситуации расследование должен вести орден?
– Возможно, возможно, – покивал куратор, после чего в глубокой задумчивости потер подбородок и смежил веки: – И, поскольку компетентных следователей у ордена немного, полагаю, ты вызовешься помочь?
– Разумеется!
– Какой тебе в том интерес? – От образа добренького толстячка не осталось и следа, вопрос был задан голосом жестким и требовательным. Будто на уроке в семинарии, где отец Доминик преподавал, попутно высматривая для вербовщиков королевской тайной службы смышленых послушников.
– Мне? – хмыкнул я. – Не нравится мне это дело, так скажу. И хочу разобраться в нем, прежде чем меня попытаются сделать козлом отпущения. Вне ордена мало кто знает о свойствах проклятого металла столько, сколько знаю я.
– Все так, все так, – вновь кивнул куратор. – Случившееся и в самом деле взволновало всех, и вне зависимости от того, насколько ты сейчас со мной откровенен, взять расследование в свои руки в интересах ордена…
– Но? – уловил я в этих словах некую недосказанность.
– Но принять подобное решение может лишь его преосвященство, – вздохнул отец Доминик, – а наш нынешний поводырь полагает главным предназначением ордена заботу о чистоте душ людских, обслуживание же интересов Короны представляется ему делом неприглядным.
– С его предшественником таких проблем никогда не возникало.
– Жизнь в Драгарне наложила на его преосвященство свой отпечаток, – признал монах. – С другой стороны, проклятые наконечники – это наша ноша, и недостойно перекладывать на мирян заботу об Извечной Тьме, облаченной в металл. Посему я незамедлительно переговорю на этот счет с секретарем его преосвященства.
– Прямо сейчас? – удивился я, когда отец Доминик направился на выход.
– А смысл откладывать дело столь важное, сколь и неприятное? – пожал тот пухлыми плечами и предупредил: – Скоро вернусь.
Но вернулся он нескоро. И вернулся донельзя озадаченным.
– Что-то случилось? – забеспокоился я. – Как сходили?
– Хорошо сходил, – успокоил меня отец Доминик.
– И что решили?
– Завтра в полдень тебя вызывают на аудиенцию к его преосвященству.
– Вот как? – поразился я. – Зачем?
Брат-экзорцист только руками развел.
– Какова вероятность принятия положительного решения?
– Об этом ведают только Святые, – честно признался отец Доминик.
– Пути Святых неисповедимы, – в который уже раз за последнее время припомнилось мне.
Куратор допил остававшееся в своем кубке вино и вдруг спросил:
– Давно видел Леопольда?
Леопольдом звали привезенного мной из Довласа сына Ричарда Йорка – ныне покойного капитана тамошней Гвардии. Долгие годы жизнь в Ричарде поддерживала одна лишь Скверна, и потому его отпрыск обладал врожденной восприимчивостью к потустороннему. У мальчишки были все задатки, чтобы стать необычайно сильным экзорцистом, и сейчас он проходил обучение в семинарии ордена, где за ним и присматривал отец Доминик.
– На той декаде к ним заходил, – припомнил я. – А что?
– Последние дни он какой-то сам не свой, – поведал мне брат-экзорцист. – Рассеянный, раздражительный. На занятиях, такое впечатление, витает в облаках…
– Может, влюбился? – предположил я. – Четырнадцать лет парню.
– Может, и влюбился, – не стал спорить отец Доминик. – Но ты все же поговори с ним, хорошо?
– Прямо сейчас и зайду, – решил я, натягивая сырой и холодный плащ. – Значит, завтра в полдень?
– Именно так.
– Тогда увидимся.
Я попрощался с собеседником и покинул жарко натопленную комнатушку. А только вышел на улицу, и стылый ветер немедленно швырнул в лицо хлопья мокрого снега.
Да уж, разгулялась непогода…
Перед тем как отправиться в гости к Берте, я привычно уже заглянул переодеться в странноприимный дом, но на этот раз одеяние экзорциста оставлять там не стал, а запихнул во вместительный дорожный саквояж и прихватил с собой. После перебрался с балкончика черного хода на широкий карниз «Королевского ключника», влез в свой номер и, решив лишний раз не светиться на людях, покинул гостиницу через крытую галерею.
В такую погоду проще простого на хвост шпика посадить; стоит поберечься. Особенно если это ничего не стоит…
Усмехнувшись нечаянному каламбуру, я поднял ворот плаща и зашагал по безлюдной улице. Все ж умные, все давно забились кто куда, лишь бы не мерзнуть, один я за компанию с паранойей круги по переулкам нарезаю, даже зимнее ненастье не помеха. Нет бы извозчика поймать…
Отмахнувшись от невесть с чего нахлынувшей жалости к самому себе, я свернул в арку, срезал через уютный дворик и вышел прямиком на набережную Эверя. Студеный ветер с реки едва не сбивал с ног, пришлось пригнуться и чуть ли не бегом взбежать на мост. И там, уже на середине реки я вдруг поймал себя на желании перегнуться через каменное ограждение и посмотреть в черную воду.
Посмотреть, а быть может, подобно бесследно исчезавшим в реке снежинкам, ухнуть вниз и уйти на манившее безмятежным забытьем дно…
Приступ скрутил неожиданно сильно; приступ злой, неурочный и насквозь неправильный.
Скрипнув зубами, я опустился на одно колено и сунул за пазуху ладонь, словно в попытке удержать на месте то ли душу, то ли сердце.
Бездна, Бездна, я не твой!
Только начал бормотать короткую молитву, – и нечистые сразу отступили, затаились в ожидании нового удобного случая завладеть душой. Бесы прекрасно знали, что рано или поздно отыграются за все.
Рано или поздно – да, но не сейчас.
С усилием распрямившись, я переложил саквояж в левую руку и поспешил от греха подальше поскорее убраться с моста. Глубокая вода и зеркала действовали на меня угнетающе.
Дальше особо блуждать в незаметно подкравшихся потемках не пришлось. Только свернул с набережной – и впереди немедленно замаячила крыша аккуратного двухэтажного домика Берты, который так приглянулся девушке, что она даже слышать ничего не хотела о переселении в другое жилье. Впрочем, для того, кто большую часть жизни колесил в цирковых фургонах, за настоящий дворец мог сойти и этот скромный особняк.
Напоследок оглядевшись по сторонам, я уверенно распахнул калитку и прошел в небольшой дворик с присыпанным снежной крупкой цветником. Поднялся на крыльцо, брякнул медным кольцом и повернулся к ближайшему окну.
Там шевельнулась занавеска, потом послышался лязг дверных запоров.
– Заходи быстрей, дом выстудишь, – не слишком приветливо встретила меня Берта, зябко кутаясь в теплую шаль.
Я переступил через порог, задвинул засов и убрал плащ на вешалку.
– Ты одна? – спросил у подруги.
– Да, кухарку уже отпустила, – ответила та.
– А Леопольд?
– В своей комнате, читает.
Я попытался приобнять девушку, но она решительно высвободилась и поплотнее запахнула просторный домашний халат.
– Ты холодный, – обвиняюще заявила Берта и отправилась на кухню. – Святые, ну что за погода?
– Каждую зиму такая, – пожал я плечами и спросил: – Чай?
– Сделай и приходи в гостиную, – решила девушка и оставила меня в одиночестве.
Я поставил чайник на плиту растопленной печи, подождал, пока разогреется вода, наполнил кружки и долил заварки. Потом кинул в кипяток по апельсиновой корке и вышел в гостиную.
Протянул кружку Берте – та молча приняла ее, обхватила тонкими изящными пальцами и демонстративно отвернулась в сторону.
Я пригляделся к подруге и вдруг поймал себя на том, что любуюсь ей, будто влюбленный пацан.
– Ну и что ты на меня смотришь? – нахмурилась девушка и непроизвольно прикоснулась к шее, где до сих пор выделялась тонкая ниточка белой кожи.
Отметина проклятого наконечника до сих пор напоминала о встрече с одним излишне любвеобильным чернокнижником, и пусть нам удалось избавить девушку от большей части проникшей в нее Тьмы, время от времени в зеленых глазах подруги мелькали столь темные тени, что мне становилось не по себе.
Тьма, она прилипчива. Испачкаешься раз – добела уже не отмыться.
– Себастьян?! – потребовала ответа девушка.
– Ничего, – ответил я и отхлебнул чая. – Просто любуюсь твоей красотой.
– Перестань, Себастьян, – устало отмахнулась Берта и вновь зябко поежилась. – Кого ты пытаешься обмануть?
– Обмануть? – улыбнулся я и присел рядом с подругой. – Ты само совершенство, любимая.
– Хватит! – Девушка сбросила мою руку с колена и потребовала: – Не трогай меня! – После пригубила чая, скривилась и отставила кружку на подлокотник. – Не трогай, хорошо?
Я пригляделся к ней, подавил тяжелый вздох и спросил:
– Ну что опять случилось?
– Что случилось? Да ничего. Все замечательно просто!
– Берта!
– А что Берта? Ну что?
– Поговори со мной. – И я вновь придвинулся к девушке. – Давай обниму тебя и согрею, а ты расскажешь, что тебя беспокоит.
– Тебе только одного от меня надо! – Берта отстранилась и раздраженно передернула плечами. – Приходишь, когда хочешь, уходишь, когда вздумается. А я? Обо мне ты подумал?
Не без труда удержавшись от крепкого словца, я поднялся на ноги и в упор уставился на подругу:
– А что – ты?
– Я старею, Себастьян, – ответила Берта. – Мне уже тридцать два! И я никому не нужна. Ни одной живой душе не нужна, Себастьян!
– Что за бред? Ты нужна мне, ты нужна Леопольду…
– Нужна тебе? – с нескрываемым сарказмом переспросила девушка. – Да у тебя таких, как я, на каждой улице по пять штук!
– Кроме тебя, у меня никого нет, – уверил я подругу.
– Перестань! – отмахнулась она. – Однажды ты уйдешь и не вернешься. И что тогда делать мне?
– Это издержки моей профессии.
– Да не о профессии, а о бабах твоих разговор! – взъярилась девушка. – И только не надо делать такой удивленный вид!
– Я никогда тебя не брошу, – пообещал я. – Ты нужна мне, Берта, понимаешь? Я тебя люблю. И Леопольд тоже.
Девушка фыркнула от возмущения и покачала головой:
– Ты любишь только себя, Себастьян. Только себя. А Леопольд уже большой, у него вся жизнь впереди. Вот закончит семинарию и не вспомнит больше обо мне.
– Ерунда! Как он может тебя забыть?
Берта передернула плечами и вдруг заявила:
– Я ему все рассказала.
– Что ты сделала? – осекся я.
– Леопольд знает, что он не мой сын.
– Что еще ты ему сказала? – Я шагнул к подруге, и, видно, промелькнуло у меня в глазах нечто такое, что она испуганно подалась назад.
– Я сказала, что он приемный ребенок, – повторила девушка. – И все.
Бесов праздник! Бесов день!
Ну за что мне такое?
Я глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться и мысленно досчитал до десяти, прежде чем спросить:
– Про настоящих родителей говорила? Упоминала Довлас? Ланс?
– Нет! – ответила Берта, скрестив руки на груди. – Об этом с ним надо поговорить тебе!
– Ты понимаешь, что натворила? – прошипел я. – Понимаешь, что поставила под угрозу не только его жизнь, но и наши? Он ведь совсем еще пацан!
– Перестань, Себастьян! – Берта оттолкнула меня и яростно сверкнула глазами. – Ему уже четырнадцать! Чем ты занимался в его возрасте, а? Святые! Да я начала работать на тебя в шестнадцать, забыл уже?! – Она запахнула халат и зажала ладони меж колен. – Сейчас перед ним открыты все пути, он должен сделать осознанный выбор…
– Бесы! – перебил я ее. – Пойми уже, перед ним открыт один только путь – в орден Изгоняющих! Все остальные ведут прямиком в Бездну!
– Ты должен с ним поговорить, – упрямо повторила девушка. – Расскажи ему все, или я сделаю это сама.
– Только попробуй, – прорычал я. – Только попробуй!
– А что тогда? – ничуть не испугалась Берта. – Что ты сделаешь?
Я скрипнул зубами, резко развернулся и выскочил в прихожую. Там схватил саквояж, перебросил через руку плащ и с грохотом захлопнул за собой дверь.
– Себастьян! – донесся крик, когда я уже сбежал с крыльца.
Но останавливаться не стал. На ходу натянул плащ и ускорил шаг в тщетной попытке побороть охвативший меня гнев.
Бесы! Бесы! Бесы!
К счастью, стылый промозглый воздух вскоре остудил голову, и я остановился посреди мостовой. Окинул задумчивым взглядом темную набережную и простоял так какое-то время, не в силах разобраться в своих чувствах.
Я совершенно точно любил Берту, и при этом мне хотелось удавить ее собственными руками. Такое желание обуревало, разумеется, далеко не первый раз, но сегодня грех смертоубийства был близок как никогда.
Ну, кто ее просил трепать языком? Кто?!
Вновь выругавшись, я хватанул ртом морозного воздуха, развернулся и зашагал в обратном направлении. Не к Берте, нет.
Решил заглянуть в домик напротив.
В домике напротив жила сгорбленная, морщинистая старуха с огромным крючковатым носом и черными колючими глазами. Соседи почитали ее умелой знахаркой и частенько заглядывали за травяными сборами и сушеными ягодами, которые та приносила из загородных лесов.
А между тем старушка была той еще ведьмой. Не знаю, сколько точно народу отправилось в Бездну благодаря ее ядам, но вытащить эту милую бабушку из каталажки оказалось непросто даже с моими связями.
Впрочем, старания окупились сторицей – эдакой каракатице приглядывать за Бертой было куда сподручней, нежели дюжим молодцам, в которых соглядатаев не опознает разве что слепой. К тому же старушка до своего ареста проживала в провинциальной глухомани, со столичным преступным сообществом дел не имела и потому никому не могла сболтнуть о моем странном интересе к жившей через дорогу вдовушке, пусть даже и случайно.
Заранее свернув в неприметный проулок, я постучался в заднюю дверь скромного домишки, и вскоре ко мне выглянул крепкий сухонький старикан с торчащими в разные стороны усами.
– О, это вы, мастер! – удивился он, пряча за спину кухонный топорик. – Не ожидал в такую-то погоду.
– Погода собачья, – согласился я, проходя внутрь. – Ада дома?
– Дома. Где ей быть? – подтвердил старик и кликнул сожительницу: – Карга старая, где тебя бесы носят?
– Помолчи, плешивый! – не осталась та в долгу. – Столько лет прожил, а ума так и не нажил!
Я вытер подошвы о брошенную на пол тряпку и отправился на кухню; старик двинулся было следом, пришлось попросить:
– Побудь здесь пока.
– Как скажете, мастер, как скажете, – покивал ветеран, который за свою проведенную в коронных полках и вольных ротах жизнь если чему-то и научился, так это исполнять приказы.
Наемник до мозга костей; верен хозяину ровно на столько, сколько ему платят.
Я платил ему хорошо. Даже очень.
Когда прошел на кухню, хозяйка хлопотала у растопленной плиты, но готовила точно не ужин, слишком уж забористый дух расходился от котла.
– И что не спится? – спросил я, усаживаясь за стол.
– От кашля да соплей микстуры почище горячих пирожков расходятся, – пояснила Ада и убрала котел с огня. – У вас, мастер, как здоровье?
– Да, слава Святым, не жалуюсь, – ответил я и указал на апельсиновые очистки. Кто-то аккуратно срезал с плодов кожуру, и в плоском блюдце лежали ее оранжевые спирали. – Это что?
– Это? – нахмурилась старуха и вдруг пронзительно заверещала: – Плешивый, голова дырявая, почему кожуру в мешок не убрал?
– Сама убери, карга безрукая! – немедленно отозвался старый наемник.
– Никакой пользы от него, право слово, – пожаловалась Ада и забрала блюдце со стола. – А кожура шибко полезная.
– Нисколько не сомневаюсь, – усмехнулся я и перешел к делу: – О соседке напротив что скажешь?
Старуха вытерла узловатые пальцы о замызганный передник, сняла с жидких волос платок и покачала головой:
– Все по-прежнему. Мужиков не водит, скандалов не устраивает. – Ада налила в чашку какого-то отвара и выставила ее передо мной. – Вот, попробуйте. Как раз для такой погоды, до костей пробирает.
– А по твоей части? – уточнил я и пригубил горячего настоя.
Весьма недурственно. Весьма и весьма.
– Как от женских хворей травки брала пару месяцев назад, так больше и не заходила, – ненадолго задумавшись, припомнила ведьма.
– А пацан?
– Совсем на улице появляться перестал. Учится, что ли?
– Учится, – подтвердил я, отставил чашку и перегнулся через стол: – А скажи, Ада, правду ли говорят, что если раз по кривой дорожке пойдешь, то так всю жизнь петлять и будешь?
– Не понимаю вас, – поджала губы бабка. – Нешто старым меня попрекнуть решили?
– Яды варишь? – напрямую спросил я.
Ада поежилась, но запираться не стала:
– Варю, а чего не варить? Это, мастер, искусство настоящее. Нельзя навык терять. Красавкой или цикутой отравить любой деревенский дурачок может, а правильное снадобье подобрать ох как непросто…
– К вопросу о правильном снадобье, – хрустнул я костяшками пальцев. – А имеется зелье, от которого человек отдаст Святым душу не сразу, а через несколько часов?
– Вообще или у меня? – озадачилась старуха.
– У тебя, уважаемая. Разумеется, у тебя.
Недолго поколебавшись, Ада открыла один из шкафчиков и достала оттуда деревянный ящичек, откинула плотно подогнанную крышку и вытащила заполненную прозрачной жидкостью бутылочку.
– Выжимка из папоротников без цвета и запаха, достаточно споить хотя бы каплю. И никто ничего не заподозрит – рецепт давно утерян, только в нашей семье от матери к дочке и передается.
– Как действует?
– Человека разбивает паралич, он все видит и осознает, но пошевелиться не может.
– И долго в подобном состоянии пребывает?
– Часов пять.
– Не пойдет, – решил я. – Могут успеть откачать.
В надзорной коллегии люди толковые службу несут, при очередной проверке арестант не отзовется – сразу медиков кликнут. Нет, действовать надо наверняка.
Старуха что-то раздраженно пробормотала себе под нос и продемонстрировала новый пузырек, на этот раз с настоем темно-красного цвета.
– Вот этот препарат очень мягко действует и никаких следов не оставляет. И человек не страдает, наоборот, перед смертью подъем сил чувствует. Для упокоения смертельно больных это снадобье использовали раньше, сейчас мало кто про такое даже слышал.
– И сколько этот подъем сил продлится?
– Когда как, – задумалась ведьма. – От дозировки многое зависит и насколько организм ослаб.
– Организм здоров как бык.
– Тогда часов десять – двенадцать.
– Не пойдет, – вновь забраковал я выбор старухи из опасения, что подозреваемый под воздействием зелья еще чего доброго расколется.
Тогда Ада достала из коробки кожаный мешочек и предложила:
– Споры пахартских грибов, если развести в обычной воде и нанести на одежду или постельное белье, жертва просто не проснется. А где зелье кожи коснется, только легкий синяк проявится, ничего больше.
– Сколько с меня?
Ведьма задумчиво провела кончиком языка по неровным желтым зубам, но сразу опомнилась и через силу улыбнулась:
– Что вы, мастер, я больше не торгую ядами. Так берите.
Я поднялся из-за стола, подошел к ней и, приподняв голову за морщинистый подбородок, заставил посмотреть себе в глаза:
– Точно не торгуешь?
– Нет! – хрипло выдохнула старуха. – Как можно? Мы ведь условились! Десять лет уже как не торгую. Развлечения ради токмо…
– Очень на это надеюсь. – Я отпустил Аду и спрятал мешочек во внутренний карман камзола. – А отвар замечательный, и в самом деле до костей пробрало.
– Рада слышать, рада слышать…
В прихожей я накинул плащ и позвал старика:
– Идем, проводишь.
Мы вышли на задний дворик, и там я спросил ветерана:
– Не ходят к старухе разные личности подозрительные?
– Только соседи, – уверил меня Марк. – Насчет ядов не извольте беспокоиться, не шустрит.
– Смотри, – хмыкнул я, натягивая перчатки. – Узнаю, обоих закопаю, – пообещал и, не дожидаясь ответа, прикрыл за собой скрипнувшую ржавыми петлями калитку. Погрозил старику указательным пальцем и зашагал по переулку, на ходу прикидывая, как, а точнее, с кем, проведу этот вечер.
Слишком уж насыщенной на события выдалась декада, чтобы банально лечь спать. Внутри все так и клокотало. Хотелось расслабиться, сбросить напряжение, хоть на время, но позабыть о делах и заботах.
Идеальный вариант – завалить в постель Берту, но с ней разругались в пух и прах. И что делать?
Я тяжело вздохнул и, разбрызгивая сапогами воду из стылых луж, зашагал по набережной. Но направлялся не домой, не в странноприимный дом и даже не в ближайшее питейное заведение. Сегодня мне и в самом деле требовалось расслабиться…

Трехэтажный особняк с островерхой крышей ютился на узенькой улочке, примыкавшей к проспекту Святого Огюста. Когда-то на этом месте был небольшой сквер с чахлыми кленами, и старожилы относились к возведенному на его месте строению с плохо скрываемой неприязнью. Впрочем, тамошним обитателям не было до соседей никакого дела: были они все как один людьми, закаленными нападками едких театральных критиков, а потому давно уже не обращали внимания на пересуды и кривые взгляды толпы.
Особняк принадлежал королевской опере, и помимо директора, главного режиссера и дирижера нашлось там место и для примы, в гости к которой я и собирался сегодня заглянуть.
Проделать это в обход ночного сторожа было делом нехитрым. Сначала вскарабкался на одно из уцелевших при строительстве деревьев, оттуда перелез на забор, но во двор спрыгивать не стал, а лишь оглядел его и поднялся на карниз второго этажа. Богатая лепнина стен помогла не сверзиться вниз, и, цепляясь за нее озябшими пальцами, я перешел через угол на другую стену и пододвинулся к нужному окну.
А там – постучал.
Какое-то время ничего не происходило, потом темень комнаты развеяли отблески ночника и с той стороны стекла замаячил белый силуэт женской фигуры.
– Себастьян? – донесся удивленный возглас оперной примы.
Инга Лафо сдвинула шпингалеты, распахнула оконную раму и запустила меня внутрь.
– Ты с ума сошел! – рассмеялась она, быстро отступая назад. – Являться в такой час! А если бы я была не одна?
– Но ты ведь одна? – прошептал я, избавляясь от плаща.
– Одна, – подтвердила Инга и, подобрав подол ночной рубашки, выбежала из комнаты. – И совсем неодета!
– Может, оно и к лучшему? – усмехнулся я и кинул плащ на саквояж.
– Я все слышу! – донеслось из комнаты. – Сейчас переоденусь, а ты налей нам пока выпить.
– С превеликим удовольствием.
Избавившись от мокрых сапог, я прошел в гостиную, достал из бара бутылку мной же подаренного «Оражского розового» и наполнил два бокала.
В камине мягко мерцали уголья, ночник создавал таинственный полумрак и, когда Инга появилась из будуара в одном лишь прозрачном пеньюаре, я и думать забыл о недавней ссоре с Бертой. И про нее саму, честно говоря, тоже.
Слаб человек, ох, слаб…
– Инга! – улыбнулся я, протягивая приме бокал с вином. – И ты еще жаловалась, что неодета?
– Забудь. – Певица придвинулась ко мне, прижалась всем телом, поцеловала. Потом слегка отстранилась и вдруг попросила: – Пообещай мне одну вещь…
– Да?
– Если я попрошу, ты очень быстро оденешься и тихонько покинешь меня, как явился – через окно. Хорошо? – И она умоляюще заглянула мне в глаза.
– Твой новый ухажер большой ревнивец? – улыбнулся я, обнимая удивительно стройную для оперной певицы любовницу.
– Тебя же никогда нет рядом…
– И кто этот счастливчик?
– Прости, не могу сказать… – пролепетала Инга.
– А не особа ли это, часом, королевских кровей?
– Себастьян! – охнула певица. – Откуда ты знаешь?
– Знать – моя работа, – рассмеялся я и увлек певицу на диван. – А вот ты, к примеру, знаешь, что кронпринц счастлив в браке?
– Особенно он счастлив в браке после наших встреч, – улыбнулась Инга и вдруг остановила меня: – Подожди!
– Что такое?
– Идем в спальню. Тебя ждет сюрприз!
– У тебя в гостях подружка? – пошутил я.
– Лучше! – Инга выскользнула из моих объятий и, соблазнительно покачивая едва скрытыми полупрозрачной тканью бедрами, подступила к двери. – Ну, ты идешь? – спросила она, изящным движением руки распуская забранную в копну гриву светлых волос.
Я шагнул к певице, та скинула пеньюар и уже совершенно обнаженной скользнула во тьму.
– Помоги мне со свечами! – попросила оттуда.
– А стоит ли?
– Ну, Себастьян! – умоляюще протянула прима. – Будь паинькой…
Я взял ночник и шагнул в спальню, а как шагнул, так и замер, пораженный открывшимся видом.
Да что там пораженный!
Сраженный наповал!
Свет фонаря вырвал из темноты окружившие меня со всех сторон зеркала, и в голове промелькнуло нечто вроде: «Все, теперь точно крышка».
Зеркала! На всех стенах и даже потолке клятые зеркала!
Беса в душу, лучше в волчью яму провалиться!
К счастью, оцепенение долго не продлилось, и я сделал единственное, что оставалось, – задул фонарь, вновь очутившись в полной темноте.
– Себастьян! – раздался обиженный голос примы. – Верни свет немедленно!
– Сейчас, сейчас, – шумно выдохнул я и приложил ладонь к груди, пытаясь унять сердцебиение.
Зеркала – это плохо, из зеркал за нами наблюдает сама Пустота. Себастьян Косарь называл их греховными очами Бездны, и вовсе неспроста – через них бесам ничего не стоит проникнуть в душу человека, а то и утащить его за собой. «Зеркала как греховные очи Бездны» .
И потому, не слушая причитаний певицы, я вышел в гостиную и без сил повалился на диван.
– Ты чего? – выскочила вслед за мной Инга. – Что случилось?!
– Это и был твой сюрприз?
– Да, – подтвердила прима. – Ты против? – удивилась она. – Мне нравится смотреть на себя со стороны, что в этом такого? – И певица провела ладонью от бедра до высокой груди. – Разве мое тело не совершенно?
– Оно совершенно, – согласился я, – но зеркала в спальне – это перебор. Где ты вообще их взяла?
Инга надула губки и присела рядом.
– Ну какая теперь разница, дорогой?
– И все же?
– Владелец стекольной мануфактуры «Муарье и сыновья» без ума от моего голоса. Он решил сделать подарок, разве это плохо?
– Муарье? – повторил я. – Муарье – это хорошо.
Насколько мне было известно, все зеркала этой мануфактуры проходили обязательное освящение, и нечистым дорога в наш мир через них была закрыта.
Вот я и не почувствовал ничего, пока свет не зажег…
– Себастьян! – затормошила меня прима. – Идем же!
Я только головой покачал:
– Мне не нравятся зеркала.
Певица немедленно выскользнула из моих объятий и соблазнительно изогнулась, прислоняясь к дверному косяку.
– Идем, – чарующим голосом произнесла Инга, но не дождалась ответа и тогда сама запалила ночник и отправилась разжигать свечи.
А я так и остался сидеть на диване.
Зеркала пугали – и с этим ничего поделать было нельзя.
– Себастьян! – Инга вернулась в гостиную, присела мне на колени и принялась непонятно зачем сворачивать подобранный с пола пеньюар. – А если завязать тебе глаза? Давай попробуем? А? Просто завязывай глаза и ложись на кровать. Обещаю, ты не пожалеешь…
Я зарылся лицом в ее волосы, тяжело вздохнул и сдался.
– Давай, – выдохнул девушке в ухо.
И, надо сказать, в итоге действительно не пожалел. Совсем даже наоборот.
Но все равно сбежал от певички, лишь только окно спальни подсветили первые лучи восходящего солнца…

2

Утро прошло в хлопотах.
Неотложные дела, непонятная суета. А только освободился – вот уже во дворец ехать пора.
Наряжаться в брата-экзорциста на этот раз не стал. Пусть человеку моего рода деятельности во дворце делать и нечего, но являться в официальном одеянии на прием к его преосвященству – это перебор. Не поймут.
Когда карета остановилась у служебных ворот дворцового комплекса, я выбрался из нее и подошел к уже поджидавшему меня Джеку Пратту.
– Ну, и как у нас дела? – спросил у него.
– Швах, – коротко бросил рыжий пройдоха, заметно осунувшийся и даже постаревший. – Ференц вцепился в караульных, будто клещ, и, что хуже всего, сумел отыскать клерка казначейства.
– Где?
– В собственном пруду. Ему вспороли живот, чтобы не всплыл, и утопили. – Джек закатил глаза и страдальчески протянул: – Святые, ну какие они идиоты! Какие первостатейные идиоты!
Я с его оценкой похитителей был полностью согласен. Если уж собрались все на клерка повесить, так извольте позаботиться о том, чтобы он с концами сгинул.
Утопить жмура в его собственном пруду? Идиоты и есть.
– Ференц уже сообразил, что пентакль намалевали кровью клерка? – спросил я, когда мы прошли через ворота и зашагали к резиденции ордена Изгоняющих.
– Он со мной своими догадками не делится, – нахмурился Джек. – Надеюсь, у тебя выгорит, иначе дело труба.
– Поживем – увидим, – вздохнул я в ответ. – Ты у себя будешь?
– Да. Заходи, как закончишь. Пропуск выпишу.
– Увидимся.
Я прошел за ограду резиденции ордена Изгоняющих, и ее серая громада с островерхими крышами и строгими башенками вдруг нависла надо мной, словно неприступная цитадель.
Сколько раз сюда захаживал – первый раз такое.
Нервы? Они самые.
Первым делом я заглянул к отцу Доминику, тот забрал у меня плащ и шляпу, кликнул служку и велел отвести в приемную его преосвященства. Сам подниматься со мной не стал.
К добру ли худу – не знаю. Но уверенней от этого я себя чувствовать не стал.
Приемная оказалась обставлена подчеркнуто скромно: вдоль стен стулья для посетителей, на голых стенах лишь символ Изначального Света, на полу серый неброский ковер. Из общей картины выбивалось только высоченное мозаичное окно, но, подозреваю, досталось оно его преосвященству в наследство от предшественника.
Кроме меня аудиенции дожидался господин средних лет в мирском платье. Я уселся напротив и задумчиво покрутил на пальце серебряный перстень официала. Тяжесть холодного металла отвлекала своей неправильностью, но одновременно и подбадривала.
У тебя есть полное право здесь находиться, будто нашептывала она.
Верилось в это, впрочем, с большим трудом.
– Нервничаете? – вдруг участливо поинтересовался незнакомый господин.
– Есть такое дело, – сознался я и добавил: – Такая честь!
– Великая честь, да, – кивнул мой собеседник.
Кивнул с совершенно серьезным видом, но явственно прозвучавшая в голосе ирония заставила меня приглядеться к незнакомцу повнимательней. Первое, что бросилось в глаза, – изуродованные артритом кисти и отметина на среднем пальце правой руки, явно оставленная тяжелым кольцом. А точнее – перстнем официала, который сейчас, полагаю, был упрятан в свисавший с шеи бархатный мешочек.
Болезный господин перехватил мой взгляд, привычно погладил узловатыми пальцами темно-багровую ткань мешочка и улыбнулся.
– Первый раз здесь? – спросил он.
– Первый.
– Тогда новые порядки не столь заметны. Раньше тут все было совсем по-другому.
– Мне говорили, да, – осторожно произнес я, начиная подозревать, что этот разговор затеян вовсе неспроста.
– Пребывая в Драгарне, его преосвященство полностью посвятил себя врачеванию душ людских, поэтому от политики и мирских дел шарахается, как бес от ладана, – поведал не на шутку заинтриговавший меня болезный господин. – Для главы Церкви это не так уж и плохо, но орден всегда занимал более активную позицию. – Тяжело опершись на трость, собеседник поднялся на ноги и зашагал на выход размеренной походкой недомогающего человека. – Ну, да вам ли этого не знать, господин Март? – поинтересовался он напоследок и скрылся за дверью.
Я озадаченно потер подбородок и хмыкнул, обдумывая услышанное.
Что намеревался донести до меня своими словами этот странный господин?
Хотел предупредить, что его преосвященство не оценит инициативы?
Но откуда ему вообще стала известна цель моего визита?
И кто он такой?
Еще один официал? Или…
Тут распахнулась внутренняя дверь, и ко мне вышел невысокий монах в сером повседневном одеянии.
– Проходите, – едва слышно произнес он.
Я без промедления повиновался, но, к немалому своему удивлению, оказался вовсе не в апартаментах главы ордена, а всего лишь в следующей приемной. Невзрачный человечек с прилизанными черными волосами уселся за массивный письменный стол и указал на один из придвинутых к нему стульев.
– Присаживайтесь, – разрешил он и, видя мое замешательство, пояснил: – Как секретарь его преосвященства, я был уполномочен рассмотреть ваше прошение.
«Был уполномочен рассмотреть»?
От дурного предчувствия у меня засосало под ложечкой, но я не стал выказывать свою обеспокоенность и молча опустился на стул.
– Во-первых, спешу сообщить, что его преосвященство не видит никаких причин для вмешательства в ход расследования. Мы нисколько не сомневаемся в компетентности дознавателей надзорной коллегии и уверены, что в самом скором времени преступление будет открыто. В случае официального запроса орден готов оказать следователям всемерное содействие, только в этом случае и никак иначе. Это вам ясно?
Секретарь строго взглянул на меня, я кивнул, но потом все же решил отстоять свою точку зрения.
– Проклятые наконечники слишком опасны, если они попадут не в те руки…
– Перестаньте! – шипящим смешком перебил меня секретарь его преосвященства. – Значимость этих артефактов сильно преувеличена.
– Вы полагаете?
– Да, полагаю! Решение принято, никакого вмешательства в расследование не будет! Это первое. – Секретарь откашлялся, сделал глоток воды и откинулся на спинку глубокого кресла. – Во-вторых, должен предостеречь вас от использования статуса официала без особого на то дозволения. Орден ценит оказанные вами услуги, но вместе с тем не может позволить бросать тень на свою репутацию. Это вам ясно?
Я сглотнул подкативший к горлу комок и ответил:
– Да.
– Тогда наша встреча окончена. И, будьте добры, сдайте перстень.
– Что, простите? – не веря собственным ушам, переспросил я.
– Если мы будем нуждаться в ваших услугах, получите его обратно. А сейчас – сдайте!
Стянутый с пальца серебряный перстень звонко цокнул о лакированную столешницу, и я покинул приемную. Уже в коридоре носовым платком вытер покрывшийся испариной лоб и выдохнул беззвучное проклятие.
Бесов коротышка! Отчитал как мальчишку!
Мелькнула мысль вернуться и свернуть ему шею, но я усилием воли заставил умолкнуть заворочавшихся в глубине души бесов.
Подумаешь, перстень! Куда больше волновало самоустранение ордена от поиска похищенных наконечников. Если Ференц Ольтер раскрутит эту историю, Джеку точно не поздоровится, а у меня осталось не так много влиятельных друзей.
Рыжему стоит помочь. Но как?
Я спустился переговорить с отцом Домиником, но тот ситуацию прояснить не смог. Только развел руками и налил подогретого вина.
– Сам ничего не понимаю, – признался монах. – Раньше все было иначе.
– Не то слово, – вздохнул я и, припомнив странного собеседника, спросил: – Кстати, вам не знаком высокий худой господин, страдающий артритом? Темные волосы с сединой, серые глаза, прямой нос с горбинкой. Встретил его в приемной.
Святой отец на миг задумался, потом покачал головой:
– Нет. Не припомню такого.
– Ладно, неважно, – махнул я рукой, допил вино и поднялся с придвинутого к камину табурета. – До встречи.
– Да хранят тебя Святые, Себастьян, – напутствовал меня на прощание отец Доминик.
– Это не повредит, – улыбнулся я и отправился на встречу с Джеком.
Выписать пропуск тот не забыл, поэтому караульные препятствий чинить не стали, но один из «серых сюртуков» все же сопроводил меня до рабочего кабинета Пратта и постучал в дубовую дверь.
– Войдите! – раздалось изнутри, и провожатый отступил в сторону, освобождая проход.
Я переступил через порог, и раскуривавший трубку Джек сразу понял, что известия у меня скверные.
– Не выгорело? – догадался он, выслушал последние известия и откинулся на обитую кожей спинку кресла. Задумчиво подышал на самоцветы многочисленных перстней, потер их об обшлаг камзола, придирчиво оглядел.
– Хреново, – кратко, но емко высказался рыжий и достал из буфета пузатую бутылку абрикосового бренди. Налил мне, плеснул себе. Выпил и, шумно выдохнув, спросил: – Ну и что теперь делать?
– А сам как думаешь? – хмыкнул я. – Если Ольтер разговорит фраера из Пурпурной палаты, а рано или поздно он его разговорит, и выяснит, что тот действовал в сговоре с твоим подчиненным, отправишься далеко и надолго.
– Думаешь, сам этого не понимаю? – прорычал в ответ Джек и с силой хлопнул донцем стакана о столешницу. – Делать-то что теперь?!
Я пригубил бренди, уселся на стул и выложил перед собой полученный от старой знахарки пакетик.
– Что это? – удивился Пратт.
– Отрава, – буднично пояснил я. – Разводишь в воде, капаешь на одежду или постельное белье жертвы, и дело сделано. Только сам не извозись.
– Ты совсем сбрендил, что ли? – подался ко мне Джек. – Ты понимаешь, на что меня толкаешь, Себастьян?
Предложенное решение проблемы мне и самому было не по душе, но другого выхода не оставалось. Чрезвычайная ситуация – чрезвычайные меры.
– С каких это пор ты стал таким чистюлей? – мрачно уставился я на приятеля. – Если вовремя не обрубишь концы, Ольтер тебя сожрет и не поморщится. К тому же речь идет всего лишь о справедливом возмездии, не забывай – именно этот тип угробил твоего человека.
– Который и сам был не без греха. – Пратт задумчиво забарабанил пальцами по столу и спросил: – Уверен, что все было именно так?
– Более чем.
– Ну что ж. – И Джек нерешительно прикоснулся к пакетику с отравой. – Этот мерзавец сам напросился, так?
– Так.
– Но, с другой стороны, не лишимся ли мы единственной ниточки к похитителям? Уберем его – и наконечников уже не найти, верно?
– Не факт, – качнул я головой. – Поверь, зацепок останется еще предостаточно и кое-какие из них придется оборвать, если не хочешь, чтобы они привели прямиком к тебе. Ты ведь не хочешь?
– Не хочу.
– Тогда избавься от свидетеля!
– А что потом?
– Потом? – Я задумался и уточнил: – Куда поместили покойников?
– В морг на площади Трех каналов. А что?
– Надо их осмотреть. Или тебе это неинтересно?
– Я в деле, – без колебаний решил Джек. – Но при чем здесь тела?
– Ты знаешь, никак не могу понять, каким образом похитители достали наконечники из сейфов, вот не сходятся концы с концами и все тут, хоть тресни!
– Есть такое дело, – кивнул Пратт, который не хуже меня знал, что одного-единственного прикосновения проклятого металла достаточно, чтобы выжечь неподготовленному человеку душу.
И каким образом тогда обычный чин Пурпурной палаты и не менее обычный «серый сюртук» провернули эту аферу?
Как им это удалось?
Как?!
– Никаких ведь особенных перчаток или щипцов они в хранилище пронести не могли? – спросил я.
– Нет, – ответил Пратт. – На входе всех обыскивают, слишком много людей в заговор пришлось бы вовлечь.
– Вот и я о том же, – вздохнул я и посоветовал рыжему приятелю: – Ты прячь отраву, прячь – пригодится. – Потом допил бренди и поднялся на ноги. – Ну, едем в морг?
– Едем, – решил Джек и, отбросив сомнения, сунул мешочек за обшлаг камзола.
В морге оказалось ожидаемо мерзко. Пронизывающий до костей холод, тяжелый трупный запах, уходящие в темноту лежанки с накрытыми грязными дерюгами телами. Когда приходишь сюда летом, контраст с уличной жарой кажется просто ужасным, но ты знаешь – стоит только подняться наверх, и могильный холод отступит, перестанет затягиваться вокруг шеи ледяной удавкой.
А сейчас – совсем не уверен. На улице противно, выйдешь из морга, а вместо теплого солнышка колючей снежной крупой по морде.
Джек приложился к фляжке с бренди, утер губы, протянул мне. Я отказываться не стал, хлебнул и почувствовал, как в желудок провалился сгусток жидкого огня.
Хорошо! Только бы не развезло, за время поездки изрядно на грудь приняли. В благих целях, разумеется, – для сугрева и успокоения нервов…
– Эй, уважаемый! – окликнул Пратт дежурного медика и продемонстрировал служебную бляху. – Куда нашего мертвеца поместили? И еще один должен быть – утопленник.
Работник морга оглядел нас с неприкрытым скепсисом, но послать куда подальше важного господина из Охранки не решился и сообщил:
– На леднике они.
– Проводи! – потребовал Пратт. – Давай, давай, шевели копытами!
Медик тяжко вздохнул, достал из каменной ниши фонарь и повел нас по проходу, с непривычки показавшемуся просто бесконечным. Слева лежанки с накрытыми дерюгой телами, справа лежанки с накрытыми дерюгой телами, редкие яркие пятна факелов на стенах, темень, холод, удушающая вонь.
Не выдержав, Джек смочил в бренди свой шейный платок и замотал им лицо; я забрал у него фляжку и попросту хлебнул.
На Лемском поле еще не так воняло. Лето, жара, кругом кучи трупов, сами – по колено в крови и желчи. И ничего – не умер. А здесь что? Обычный морг, делов-то…
Но на леднике проняло и меня. Тела на грязных обломках льда лежали там точь-в-точь как свежевыпотрошенные рыбины на рынке. Тела разные, у одних не хватало конечностей, другие и вовсе были собраны по кускам. Самыми приличными оказалась парочка пахартцев, красовавшихся бурыми макушками снятых скальпов.
– Красота! – пробурчал Джек, забрал у меня фляжку и, оттянув платок, хлебнул бренди. – Ну, а мои где?
– Проходите сюда, – позвал нас за собой медик в дальний угол ледника. Он повесил фонарь на вбитый в стену ржавый крюк и указал на мертвеца в сером сюртуке: – Вот!
– А второй? – напомнил я. – Утопленник?
– Тут, – сдернул служитель морга дерюгу с соседнего тела.
– Вот ничего себе утопленник! – невольно вырвалось у меня. Глотка покойника оказалась рассечена от уха до уха, а живот вспорот, да и в целом нахождение в воде на пользу телу вовсе не пошло.
– И не говори, – согласился со мной Джек, выудил из кармана монету в полкроны и сунул проводившему нас сюда медику. – Иди, дорогу сами найдем.
Служитель морга от вознаграждения отказываться не стал и бесстрашно отправился в обратный путь без оставленного нам фонаря.
Пратт отдал мне фляжку и опустился на корточки рядом с телом подчиненного. Я сделал пару длинных глотков, закрутил серебряный колпачок и спросил:
– Это ведь не ты, Джек?
– Что не я? – удивился тот.
– Не ты все это затеял?
– Странное место для выяснения отношения, не находишь? – хмыкнул Пратт, глядя на меня снизу вверх.
Я прыснул со смеху и вернул ему фляжку.
– Видел бы ты свою физиономию, Джек! Решил небось, будто тут тебе и конец пришел?
– Шутки у тебя, рыжий! – досадливо поморщился Пратт и попросил: – Не пей больше.
– Так это не ты? – уже на полном серьезе повторил я свой вопрос.
– Нет, не я, – ответил Пратт. – Веришь?
– Окажись это ты, жизнь стала бы намного проще.
– И не говори, – согласился со мной Джек и развернулся к мертвецам. – Но раз уж мы прояснили этот вопрос, быть может, займешься осмотром?
– Займусь, не переживай, – хмыкнул я и склонился над клерком, на теле которого помимо перерезанной глотки и вспоротого живота обнаружились лишь глубокие рваные раны, оставленные зубьями кошки. Все ясно – это его из пруда вытаскивали.
Подавив невольную дрожь, я стянул кожаную перчатку и прикоснулся к виску казначейского служителя. Попытался уловить присутствие скверны, но не ощутил ни малейших ее отголосков. После повторил эту процедуру с «серым сюртуком», и вновь безрезультатно.
– Чисты, как слеза младенца, – сообщил я приятелю.
– И о чем это говорит?
– Клерка отправили в Бездну уже мертвым, иначе нечистые растерзали бы его душу в клочья, и я бы почувствовал остаточные следы Скверны. Получается, в деле замешан бесовски сильный чернокнижник – абы кому бездыханное тело из Пустоты не вытянуть.
– Может, их отпели уже? – предположил Джек.
– Думаешь? – засомневался я. – В морге?
– А вдруг?
– Ладно, уточним.
Предположение это показалось крайне неправдоподобным, но в жизни чего только не случается. Если до нас здесь успел побывать священник, его молитва запросто могла очистить наших покойников от Скверны.
Впрочем, неважно. Сейчас меня интересовало нечто совсем другое.
И, достав из-под плаща изогнутый нож, я ухватил кисть мертвого сотрудника Охранки и уверенным движением вспорол рукав его сюртука от запястья и до локтя.
– Ты что делаешь? – удивился Пратт.
– Посвети, – потребовал я и отодрал ткань, открыв жилистое и твердое как камень предплечье. – Дорогая одежка, не находишь? – спросил склонившегося со светильником приятеля.
– Не бедствуем, – не придал Джек особого значения этому замечанию. – Ничего не хочешь объяснить?
Я заголил второе предплечье мертвеца и в неровном свете фонаря принялся разглядывать испещренную татуировками кожу. Темные символы и письмена отчетливо выделялись на мертвенно-бледном теле, но их было столько, что невольно разбежались глаза. Попробуй разберись, нет ли чего лишнего…
– Себастьян! – одернул меня Джек. – Не молчи уже!
Я поднялся на ноги и спросил:
– Эдвард Рох, помнишь такого?
– Рох? – Пратт в задумчивости приложил ко лбу тыльную сторону ладони, но почти сразу протянул: – А-а-а! Тот псих с луком? Мы еще прижали его лет пятнадцать назад? Помню, помню.
– В курсе, что тайная служба привлекла его к сотрудничеству?
– И что с того?
– Большинство Высших на его счету.
У Эдварда Роха был дар – он мог уложить стрелу в мишень из любого возможного положения. Пусть и не в яблочко, а куда придется, но когда цель Высший, а наконечник выкован из проклятого металла, необходимо просто попасть. Он и попадал.
– Стрелял их, да? – озадачился Джек.
– Стрелами с проклятыми наконечниками, – подтвердил я. – А чтобы раньше времени не скопытился от воздействия заточенной в металл Тьмы, мастер-татуировщик Изгоняющих нанес ему на руки специальные символы.
Пратт, который и сам был в наколках от пяток и до шеи, понял намек с полуслова.
– Если хочешь спрятать дерево, спрячь его в лесу, – проворчал он, передал мне фонарь и присел у тела подчиненного. Без какой-либо брезгливости взялся за окостенелую руку покойника и принялся внимательно изучать предплечье. – Свети давай.
Я зашел сбоку и заглянул ему через плечо.
– Ты все наколки по памяти помнишь?
– У меня полный комплект, – пояснил Джек. – У остальных упрощенные вариации, нового ничего быть не должно.
– А тебя от Тьмы не защищали?
– Нет, – буркнул Пратт и попросил: – Будь добр, помолчи, а? Отвлекаешь. – Какое-то время он разглядывал правую руку мертвеца, после изучил левую и покрутил головой, разминая шею.
– Ну, и?
– Отстань! – отмахнулся Джек, закатал рукав и начал сравнивать собственные татуировки с татуировками мертвеца, узор с узором, цитату из Святого писания с такой же цитатой на предплечье покойника. – Точно здесь должны быть? – отвлекся он на мгновенье. – Или придется все тело осматривать?
– Точно здесь, – подтвердил я с уверенностью, которой на деле вовсе не испытывал. – Иначе Тьма сумела бы до него дотянуться.
Джек неопределенно хмыкнул и продолжил сверять наколки, но почти сразу дернул меня за полу плаща:
– Смотри!
– Что такое? – склонился я к мертвецу.
– В гектограмму вписан пентакль, – указал Пратт на одну из татуировок. – Гектограмма у меня есть, пентакля нет. – Он присмотрелся и вскоре отыскал еще парочку отличий. – Вот, непонятная фраза и здесь лишний узор.
– Уверен?
– Да ты сам посмотри! – азартно оскалился Джек. – Сразу же видно, что эти вставки другой татуировщик набивал! Это как с почерком, ошибиться невозможно! – Он провел пальцем по белой коже трупа. – Вот работа штатного татуировщика, а эти дополнения делал уже кто-то чужой! Даже по цвету отличия есть! Не видишь, что ли?
– Вам всегда один и тот же мастер татуировки набивает?
– Да, – подтвердил рыжий. – Нас сразу предупредили, что иначе будут проблемы.
– А тут кто-то свои наколки в чужие вплел? Очень интересно.
– Их бы перерисовать, по идее, надо, – предложил Пратт.
– У меня есть идея получше…
– Отрубить руку? Фи, Себастьян, это моветон!
Я оглядел лежавшие здесь и там расчлененные тела и пожал плечами:
– Тогда рисуй.
– Из меня художник, как из тебя балерина!
– Предлагаешь привлечь к расследованию придворного портретиста?
– Может, лоскут кожи срежем?
– Не обратил внимания, как тело проморожено?
– Ладно. – Джек оправил распоротые рукава покойника и поднялся на ноги. – Если понадобится, по памяти накидаю, а потом можно будет свериться. Только понадобится ли?
– Есть у меня знакомый специалист по этому делу, возможно, он нашего татуировщика знает.
– Уголовник какой-нибудь?
– Лучше. – Я сунул фонарь приятелю, подышал на потерявшие чувствительность пальцы, потер их друг об друга, пытаясь разогнать кровь. – Идем отсюда.
Мы вышли из ледника и отправились в обратный путь, спеша поскорее покинуть царство мертвых и подняться на свежий воздух. Теперь даже промозглый зимний город казался уже не столь неприветливым, как раньше.
Все познается в сравнении, ага…
Заглянув в каморку дежурного медика, я вернул ему фонарь и сообщил, что мы уходим. А после как бы невзначай спросил:
– Да, кстати, а мертвецов не отпевали еще?
– Здесь? – удивился служитель. – Нет, разумеется! Отпевают, когда к похоронам готовят. У нас своя часовня.
– Понятно, – кивнул я, и тут по моргу, отражаясь от каменных стен, прокатился громогласный возглас Джека.
– Господин Ольтер! – пьяно растягивая слова, рявкнул он. – Вас-то мне и надо!
– Что опять случилось, господин Пратт? – вздохнул Ференц, явившийся в морг в сопровождении пары следователей.
– Почему мой человек валяется на леднике, будто какой-то бездомный бродяга? Почему к нему отнеслись без должного уважения? Он отдал свою жизнь нам… за нас, а его бросили на лед, как потрошеную рыбу! Кто за это ответит, спрашиваю я вас?!
– Успокойтесь, Пратт! – брезгливо поморщился толстяк. – Вы пьяны!
– Да я просто в бешенстве! Я буду жаловаться!
– Не стоит горячиться, господин Пратт, – сразу сбавил тон Ольтер. – После завершения следственных мероприятий тело будет передано родственникам для погребения…
– Это возмутительно! Расследование может затянуться на месяцы! И что – ему так все это время и лежать среди бродяг?!
– Хорошо, хорошо, – пошел Ференц на попятную. – Если желаете, можете его забрать.
Накинув на голову капюшон, я незаметно проскользнул на выход и поднялся из подвала на улицу. Там, пританцовывая от холода, дождался приятеля и уже вместе с ним забрался в карету.
– Будет он еще спрашивать, что я в морге делаю, – ухмыльнулся Пратт, свернул крышечку фляжки и опрокинул ее в рот, но та оказалась пуста. – Вот дерьмо! – выругался Джек и предложил: – Завернем в винную лавку?
– Нет, – отказался я, понимая, что с выпивкой стоит повременить. – Едем в переулок Медников.
– К твоему специалисту?
– Да.
– Он нам нальет?
– Определенно, – поежился я и поплотнее запахнул плащ, пытаясь прогнать забравшийся под одежду холодный воздух.
– Отлично! – Обрадованный Джек сдвинул закрывавшую оконце заслонку, велел кучеру ехать в переулок Медников и вновь развалился на сиденье. – Просто замечательно, бесы меня задери!

Дорога заняла не больше четверти часа; на месте мы выгрузились из кареты, разбудили дремавшего в будке у ворот сторожа и прошли в небольшой дворик разделенного на квартиры особняка.
– Неплохо для жулика, – заявил Джек, оглядываясь по сторонам.
Я промолчал. Опьянение понемногу сменялось головной болью, пересохло горло, навалилась непонятная маета.
Распахнув дверь парадного, мы поднялись на третий этаж и толкнулись в мансарду. Дверь оказалась заперта, и тогда потерявший терпение Пратт несколько раз приложился по ней ногой.
– Открывайте, бесы! – рявкнул он.
– Успокойся, – одернул я его. – Сейчас откроют.
– Твой человек, он вообще дома? – нахмурился Джек.
– Дома. Он не любит без особой необходимости выходить на улицу, – сообщил я, и точно – вот уже лязгнул дверной запор.
Выглянувший в коридор мужчина, абсолютно лысый и худой как щепка, смерил меня напряженным взглядом холодных светло-голубых глаз и брезгливо поморщился.
– Судя по запаху мертвечины, ты по делу, – произнес Эдвард Рох, продолжая перегораживать проход.
– Выпить есть? – сбил Пратт его с толку неожиданным вопросом, легко оттер плечом и прошел в мансарду. – Надо срочно выпить! – крикнул он нам уже из прихожей.
– Помнишь Джека? – спросил я нахмурившегося лучника. – Из надзорной коллегии он давно уволился, сейчас служит в Охранке.
– Обязательно надо было его приводить? – сказал Рох. – В таком-то состоянии?
И проскользнули в его голосе нотки, не позволившие счесть эту реплику риторической, поэтому я развел руками.
– Успокойся, Эдвард, – попросил лучника. – Сам понимаешь, мы по делу.
Тот сдался и обреченно махнул рукой:
– Ладно, заходи.
Я дважды просить себя не заставил и прошел в комнату. А там Джек Пратт переходил от одного чучела к другому, с интересом разглядывая экзотических животных.
Пума, леопард, гиена и тростниковый медведь были расставлены по углам просторной студии, крокодил висел под потолком, с полок глядели раскинувшие крылья хищные птицы, а в специальной нише напротив камина замерла жемчужина коллекции – гигантская горилла.
– Занятное увлечение, – покачал Джек головой и спросил у присоединившегося к нам хозяина квартиры: – Охотничьи трофеи?
– Да, – подтвердил тот.
– И чучела сам набивал?
– Сам.
– А это? – указал Пратт на стоявшее в углу копье с многочисленными скальпами. – Тоже сам?
– Тоже, – подтвердил Эдвард, которому приходилось бывать в Пахарте как по линии королевской тайной службы, так и по моим личным просьбам.
– Силен! – восхитился Джек и напомнил: – Так что там с выпивкой?
Рох перевел на меня вопросительный взгляд; я расстегнул плащ и попросил:
– Чего-нибудь согревающего. До костей в морге продрогли.
– Сейчас сделаю, – пообещал лучник и ушел на кухню.
Пратт вновь покачал головой и спросил:
– Он всегда в перчатках ходит?
– Да.
– Жуткий тип.
– Жуткий.
Болезненно-худой, но вместе с тем жилистый и крепкий, будто старое сосновое корневище, Эдвард со своими глубоко запавшими глазами, гладкой лысиной и впалыми, обрамленными короткой шкиперской бородкой щеками нисколько не напоминал того ясноглазого юношу, что в свое время загремел на каторгу из-за случайного в общем-то убийства. Теперь он куда больше походил на одного из тех, кто темной ночью повстречается с вами в глухом переулке, и нужен ему будет вовсе не кошелек.
Я его не боялся, но никогда не забывал, что имею дело с патологическим убийцей.
Джек выразительно уставился на меня, словно вопрошая, какого беса мы сюда притащились; я какое-то время поддерживал эту игру, потом плюнул и принялся изучать до отказа забитый книгами шкаф. Часть полок в нем была отведена трактатам по таксидермии, но большинство томов раскрывали как раз интересующую нас тему.
Раритетные фолианты «Нательная роспись язычников Пахарты» и «Ритуальные шрамы и техники нанесения оных на кожу» соседствовали с пухлыми справочниками надзорной коллегии «Исчерпывающее описание воровских наколок Святых Земель», «Классификация татуировок моряков торгового и военного флотов» и «Неуставные отметки в армиях Стильга и сопредельных государств». Потрепанный трехтомник «Нательные знаки как защита от Скверны» стоял бок о бок с хрестоматийным изданием «Символы Веры как графическое отражение представлений праведников об Изначальном Свете» и стандартным цитатником приходского священника. Снизу пылились изыскания о способах нанесения наколок и долговечности разных типов красок и чернил, рядышком стопками громоздились художественные альбомы, посвященные «светской» татуировке.
Тут же валялось заложенное скальпелем «Всеобъемлющее описание ротных клейм вольных наемников под редакцией профессора медицины Ива Роге», но куда больше меня заинтересовала служебная брошюра норвеймского Святого сыска. Знал бы, что Эдвард заполучил ее в свою библиотеку, давно бы ознакомился.
Жаль, сейчас не до того.
– Ты не уснул там, часом, Себастьян? – окликнул меня Джек, которому не сиделось на месте.
– Нет, – ответил я и обернулся к вернувшемуся в комнату лучнику.
– Пахартский тростниковый ром и зеленый чай, – объявил Рох, выставляя с подноса на стол пару чашек, две пузатые рюмки и керамическую бутыль непривычной округлой формы.
– Отлично! – обрадовался Пратт, разлил выпивку и лихо опрокинул в себя рюмашку.
Я последовал его примеру, и напиток неожиданно резко обжег глотку.
– Еще по одной? – предложил Джек.
– Хватит! – остановил я его и пожевал полоску сушеного мяса, дабы поскорее перебить непривычное послевкусие рома. Потом взял чайную чашку и перешел к столику, на котором были разложены инструменты таксидермиста. – Над чем работаешь?
– Себастьян, ты же пришел по делу, так? – вздохнул Эдвард.
– Слышал, в Пахарте считается невежливым вот так сразу озвучивать тему разговора…
– Мы не в Пахарте! – резонно заметил Рох.
– Как скажешь, – пожал я плечами и попросил: – Будь добр, покажи Джеку свои руки.
– Зачем? – насторожился лучник.
– Очень нужно.
Рох с подозрением глянул на меня, но упорствовать не стал и стянул перчатки. Потом закатал рукава домашней рубахи и повертел в воздухе ладонями.
– Это все?
– Погоди, не мельтеши, – подступил к нему Джек. – Ага, ага, – тихонько пробормотал он себе под нос какое-то время спустя. – Это было и это… – Через пару минут Пратт выпрямился и сообщил мне: – Есть частичное совпадение, но техника совсем другая.
– О чем это вы? – удивился Эдвард Рох.
– Объясни ему, Джек, – попросил я, а сам развалился в кресле у камина и закинул ногу на ногу.
Пратт бросил мне свой плащ, снял камзол, вынул запонки и закатал рукава сорочки. Эдвард поначалу наблюдал за ним без особо интереса, но при виде сложного узора татуировок весь подобрался и уже больше не отрывал взгляда от покрывавших предплечья Джека наколок.
– Интересно, – завороженно пробормотал он. – Мне о таком только в Пахарте слышать доводилось…
– Эй! – прищелкнул пальцами Пратт. – Очнись уже! Не в музее!
– Да, да, – откашлялся Рох, как-то сразу растеряв всю свою невозмутимость. – Так в чем вопрос?
– Вот эти наколки, – выставил Джек вперед согнутые в локтях руки, – набивал мастер-татуировщик ордена Изгоняющих.
– Знакомая техника, – подтвердил Эдвард.
– Одному моему подчиненному кто-то изменил узор, добавив дополнительные элементы. – Пратт взял перо, макнул его в чернильницу и набросал на бумаге упрощенную схему. – Вот смотри, здесь в гектограмму вписали пентакль, рядом пририсовали непонятную загогулину, и чуть выше была фраза, как у тебя на запястье.
– Эта? – уточнил лучник.
– По крайней мере очень похожа, – пригляделся Джек. – Да, точно она.
– Очень интересно, – хмыкнул Рох и спросил напрямую: – Так чего вы от меня хотите?
– Нам нужно отыскать татуировщика.
– Почему бы просто не спросить о нем у этого самого подчиненного? – удивился Эдвард. – Вы очень хорошо умеете расспрашивать, – припомнил он нам былое.
– Мертвеца не разговорить даже мне, – вздохнул я.
– Он мертв? – уставился на меня лучник. – А тело?
– В морге.
– Мне нужно тело.
– Хочешь его осмотреть? – задумался Джек. – Могу устроить.
– Не осмотреть. Я хочу получить его тело.
Пратт уставился на лучника как на умалишенного.
– Совсем сбрендил? – покрутил он пальцем у виска.
– Подожди, Джек, – попросил я. – Эдвард, зачем тебе тело?
– Пополнить коллекцию татуировок, – как нечто само собой разумеющееся выдал Рох, распахнул один из шкафов и вытащил из него огромный альбом.
– Ну-ка стой! – насторожился я, заметив на верхней полке деревянную болванку, на которую была натянута не шляпа, а человеческое лицо. – Это что еще за пакость?
– Трофей из Пахарты, – спокойно ответил Эдвард. – Ты знал, что язычники умеют воровать чужие лица? Снимают их с людей, а они какое-то время остаются живыми.
Меня от не самых приятных воспоминаний аж передернуло.
– Видел подобное, – сообщил лучнику и нахмурился. – Твоя работа?
– Говорю же: трофей, – усмехнулся Рох, закрыл шкаф и переложил альбом на стол. – В последнюю поездку довелось пообщаться с одним языческим жрецом; крайне интересный собеседник был, жаль, умер быстро.
Тут Пратт закончил набивать табаком трубку, спрятал кисет в карман и раздраженно спросил:
– Может, уже делом займемся?
Эдвард пожал плечами и раскрыл альбом.
– Дышите в сторону, – потребовал он. – Сочетание перегара с трупной вонью действует на меня угнетающе.
– Надеюсь, не будешь против, если я закурю? – пыхнул Джек дымом, раскуривая трубку выуженным из камина угольком.
– Не буду, – ответил Рох, перевернул лист тончайшей полупрозрачной бумаги и с гордостью продемонстрировал нам неровный кусок кожи, с вытатуированным на ней синим пауком-сироткой.
– Чижик, отправлен на виселицу в пятнадцать лет за полудюжину доказанных убийств, – сообщил Эдвард и указал на следующий экспонат своей жутковатой коллекции. – Знаменитая пронзенная касатка, такая была у всего офицерского состава печально известной «Черной Ласточки». Это с руки Чарли Бока, боцмана. Его единственного из всей команды захватили живым, когда корабль взяли на абордаж. Правда, ходят слухи, что то последнее плавание пропустил квартермейстер Рон Кельми, но его так и не нашли. Жаль…
Я только улыбнулся, поскольку прекрасно знал человека со сведенной татуировкой в виде пронзенной трезубцем касатки.
Звали его Хмурый.
Рох перевернул следующую страницу, но, прежде чем поведал нам историю очередного клочка кожи, Джек резким движением захлопнул альбом.
– Каждый сходит с ума, как хочет, но какой нам прок отдавать тебе тело? – возмутился он. – Чтобы ты просто пополнил твою коллекцию?!
Эдвард устало вздохнул и глянул на Пратта, как на неразумного ребенка, которому требуется разъяснять элементарные вещи.
– Вы обратились ко мне за помощью? – с явственно различимой издевкой уточнил он. – Дайте мне тело, и я не возьму с вас ни гроша.
– А ты уверен, что сумеешь выяснить имя мастера? – с нескрываемым скепсисом поинтересовался Пратт.
Рох презрительно фыркнул, распахнул ближайший шкаф и начал выкладывать на стол пыльные альбомы чуть меньшего формата, чем первый.
– Здесь, – важно заявил он, – самое полное собрание наколок в Стильге. Копий, разумеется, не надо так на меня смотреть.
– Ах, копий! – протянул Пратт.
– Копий. Но копий точных, с датами и указанием авторства. – Эдвард смахнул пыль с верхней обложки и повторил свое предложение: – Отдаете мне тело, а я нахожу вам татуировщика.
Джек озадаченно глянул на меня; я кивнул.
– Советую согласиться, но в любом случае платить тебе, – напомнил приятелю.
– И много запросишь за свои услуги? – заколебался рыжий пройдоха, всегда отличавшийся известной прижимистостью характера. – Если в деньгах?
– Много, – уверил его лучник.
– А, бес с ним! Так и так в закрытом гробу хоронить! – махнул Джек рукой. – Нечего было с чернокнижниками связываться!
– Если вы правильно описали наколки, они должны скорее защищать от Тьмы, – возразил Эдвард.
– Не умничай, – отшил его Пратт, но сразу опомнился и спросил: – Куда тело привезти?
– В мертвецкую при лечебнице Святой Августины, – сказал Рох. – У меня там небольшая практика.
– Вернешь родственникам в удобоваримом виде, понял? – строго указал ему Джек.
– Не вопрос.
– Результат когда будет? – поинтересовался я.
Эдвард задумчиво потеребил короткую русую бородку, потом решил:
– Сегодня вечером или завтра с утра.
– Сразу пришлешь мне записку, ясно? – влез в разговор Пратт. – Во дворец, понял?
– Понял.
– Вот и отлично. – Я подхватил плащ и спросил: – Джек, ну что, обедать? У меня с утра маковой росинки во рту не было.
– Я пас, – разочаровал меня Пратт, глянув на серебряный хронометр. – На службу пора.
– Как скажешь.
Вслед за приятелем я покинул мансарду и обернулся к провожавшему нас Эдварду:
– Возможно, этим летом у нашего общего знакомого в Пахарте появится для тебя работенка, постарайся отыскать для нее время.
– Обращайся, – кивнул Рох и поморщился: – Мой тебе совет, Себастьян, прими ванну, мертвечиной от тебя несет просто ужасно.
Я только отмахнулся.
Но ванну в итоге все же принял.

3

На следующее утро я проснулся совершенно разбитым. Раскалывалась голова, ломило глаза, першило в горле. Выбираться из-под теплого одеяла не хотелось категорически, но проваляться весь день в кровати нечего было и надеяться. Пришлось вставать, натягивать халат, идти в уборную. Квартира за ночь выстыла, и по коже сразу побежали колючие мурашки.
Умывшись, я оделся, повязал перед зеркалом шейный платок и спустился в ресторацию. Несмотря на неурочное время, рядом тотчас оказался метрдотель.
– Будете завтракать, мастер Себастьян? – поинтересовался он.
– Накройте в кабинете, – решил я и потер колючую щетину на подбородке. – Клаас уже здесь?
– Не появлялся еще.
– Пусть зайдет. И пригласи цирюльника.
– Будет исполнено.
Но спокойно позавтракать не получилось: только избавился от щетины, как сообщили о визите Джека Пратта, который на этот раз пришел не один, а в сопровождении Эдварда Роха.
– Чего вам? – пробурчал я, когда их провели в кабинет.
– Ты просил о помощи, разве нет? – в штыки воспринял мой тон лучник, выставляя к стене непонятно зачем притащенный с собой мольберт.
Впрочем, в своем длинном пальто и шляпе с обвислыми краями он и в самом деле походил на уличного художника. Если не смотреть в глаза, так сразу и не сообразишь, что единственной привычной для него краской является кровь.
– Не обращай внимания, – ухмыльнулся Джек и сцапал с тарелки пирожок. – Наш друг просто не выспался, вот и все. – Он подмигнул мне и спросил: – Ты ведь угостишь нас завтраком, Себастьян?
– Ты вообще никогда не работаешь? – хмуро глянул я в ответ.
– У меня свободный график, – улыбнулся Пратт и без спроса налил себе вина. – Так что насчет завтрака?
Пока персонал поспешно накрывал на еще две персоны, о делах мы не говорили, но, как только остались одни, я сразу поставил вопрос ребром:
– Чего вам надо?
Джек прожевал намазанную маслом булочку, вытер рот салфеткой и укорил меня:
– Ты на редкость недружелюбен сегодня, Себастьян.
– Не испытывай мое терпение, – потребовал я. – Выкладывай!
– Мы нашли его, Себастьян! – рассмеялся безмерно довольный собой Джек. – Эдвард его нашел!
– Да ну? – поморщился я, не особо впечатленный этим известием.
– Покажи ему, Эд, – потребовал Пратт.
Лучник установил мольберт, откинул крышку и отступил, позволяя мне разглядеть фрагмент перерисованной на холст татуировки.
– Это было набито на плече вашего покойника. Красным отмечены вставки, дополняющие основной узор, – пояснил он и достал спрятанную за пазуху книжицу. – А это монография магистра хирургии, профессора королевской медицинской академии Сержа Тегрейна «Основные сложности, возникающие при сведении и ретушировании шрамов, татуировок и врожденных дефектов кожного покрова, с оригинальными иллюстрациями автора». Вот, сам погляди!
Я внимательно изучил заложенный лист, потом сверился с холстом и пришел к выводу, что мастер, дополнивший татуировку «серого сюртука», позаимствовал технику соединения узоров из этой самой монографии.
– Это как искать иголку в стоге сена! – произнес я после недолгих раздумий. – Представляешь, сколько людей имеет доступ к работам профессора? Да одних только студиозусов и за год не проверить!
– Это еще не все. – Эдвард забрал у меня монографию, пролистнул несколько пожелтевших страниц и указал на рисунок, где этап за этапом показывалось преображение похабной наколки в изречение Святого Мартина «Да не убоятся праведники волн морских». – Сравни начертание букв.
– Букв? – озадачился я.
Пригляделся, и действительно – фраза с запястья мертвеца «Да не коснется меня Тьма» была набита ровно такими же заковыристыми буквицами.
– Ну? Видишь теперь? – спросил Джек, обгрызая ножку жареного цыпленка. – Как тебе такое?
Я только головой покачал:
– А вам не приходило в голову, что татуировщик просто скопировал шрифт из монографии этого самого Тегрейна?
– Приходило, – подтвердил Пратт и махнул обглоданной косточкой лучнику: – Обоснуй!
– Начертание слова «Тьма» не приводится ни в этой монографии, ни в других работах профессора, – заявил Эдвард. – Там также не приводится начертание заглавной буквы «Т».
– И что с того? – поторопил я его, чрезвычайно раздраженный неуместной медлительностью.
Рох достал роскошно оформленный анатомический атлас и раскрыл его.
– Сегодня, одевшись подобающим образом, – с усмешкой поведал он, – я посетил академию и упросил расписаться сие светило медицины на моей книге.
Я подошел и внимательно изучил оставленный размашистым почерком автограф.
– На верхнюю черту буквы «Т» внимание обрати, – подсказал Джек.
– Обратил.
Крыть было нечем, буквы оказались идентичны.
Татуировку «серому сюртуку» делал либо сам профессор, либо же ее делали по заказанному у него эскизу. В любом случае, к магистру хирургии Сержу Тегрейну стоило приглядеться повнимательней.
Вот только оно мне надо?
– Джек, можно поговорить с тобой наедине? – попросил я.
– Эдвард, дуй в академию, – тут же распорядился Пратт, – и глаз с профессора не спускай.
Лучник собрал мольберт и, не преминув прихватить со стола пару булочек, покинул кабинет. Я прикрыл за ним дверь и уставился на приятеля.
– Ты что задумал? – спросил у него.
– А разве непонятно? – ухмыльнулся в ответ рыжий пройдоха. – Поговорю с профессором с глазу на глаз. Неофициально, разумеется. Абсолютно неофициально, да, – кивнул он в подтверждение своих слов.
– Зачем? – нахмурился я. – Тебе сейчас надо свою задницу прикрыть, а не в сыщика играть.
– Прикрыл уже. Твой порошок сработал что надо.
– Умер?
– Слизняк из Пурпурной палаты? Утром Святым душу отдал.
Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и наполнил миниатюрную фарфоровую чашечку черным кофе.
– Тогда тем более не понимаю, зачем тебе суетиться. Официальный ход делу ты дать не сможешь. Вернуть наконечники – тоже. Его преосвященство в них не заинтересован, на его покровительство рассчитывать не приходится. Так зачем все это, Джек? К чему никому не нужный риск?
– Ничего в этом мире не происходит без причины, Себастьян, – пространно ответил Пратт. – Ты вот знаешь, зачем кому-либо могли понадобиться наконечники?
– Нет.
– И я не знаю. Но они не в частную коллекцию уйдут, ты уж поверь моему чутью. Их используют, и мне даже страшно подумать как.
– А вот мне – так все равно, – хмыкнул я, вместе с тем понимая и озабоченность приятеля.
Для него это настоящая головная боль, над ним словно топор палача завис: если сыщикам надзорной коллегии удастся распутать это преступление, то кто-нибудь из лиходеев неминуемо проговорится о соучастии «серого сюртука». А там и до обвинения в пособничестве недалеко.
– Тебе не может быть все равно, ты – мой друг, – ухмыльнулся Пратт.
– Забудь, – посоветовал я.
– Не могу, – помрачнел Джек. – Я хочу быть уверенным, что никто не начнет болтать, когда дело запахнет жареным. И я должен знать, кто еще из моих людей замешан в этом деле.
– Проведи ревизию татуировок!
– Мозги так легко не проверить, – возразил Пратт. – Сейчас они наконечники умыкнули, а завтра? Не хочется, знаешь ли, от своих ножом в спину получить. Нет, я за эту ниточку буду тянуть, сколько получится…
– Ну удачи тебе, – пожал я плечами.
– Ты мне нужен.
– Бери Эдварда в подмогу.
– Возьму, – согласился Джек. – Но нужен третий. Нужен ты.
Я даже фыркнул от возмущения:
– Ты старичка-профессора втроем пеленать собрался?
– При нем всегда находятся двое охранников и кучер, а в усадьбе еще и сторож, – пояснил Пратт.
– В усадьбе?
– В усадьбе, – подтвердил рыжий пройдоха. – Столичный смрад ему не по нутру, понимаешь, живет в небольшом поселке в получасе езды от города. Но дорога там достаточно оживленная, по пути перехватить не получится.
– Ты понимаешь, что если местные всполошатся, вам не уйти?
– Нам не уйти, Себастьян. Нам, – поправил меня Джек. – Эдвард будет ждать в карете на соседнем пустыре.
– Без меня.
– Ты обещал помочь. У нас сделка, не забыл?
Я подошел к приятелю, встал напротив и предупредил:
– Не расплатишься.
– Мои проблемы.
– Ну-ну.
– Заедем за тобой в шесть вечера, не заставляй нас ждать.
– Проваливай!
Оставшись в одиночестве, я налил себе красного вина, отпил, но будто воды хлебнул – ни вкуса, ни аромата.
Нервы. Это все нервы.
Хоть бы Святые этого упрямца вразумили!

Не вразумили. Как и договаривались, Джек прикатил за мной ровно в шесть.
На улице валил мокрый снег, не видно было ни зги, и выходить из дома не хотелось просто до скрежета зубовного, а уж ввязываться в эту авантюру – так и подавно.
Но для чего тогда еще нужны друзья?
Да и наконечники, опять же…
– Поеду, погрею косточки, – сообщил я помощнику, выходя на улицу.
Клаас Дега последовал за мной на крыльцо и спросил:
– Прислать к термам Ори?
– Нет, меня привезут.
Больше у помощника вопросов не возникло.
У него не возникло, а вот меня от вопросов просто распирало, поэтому, забравшись в карету, я начал выворачивать Джека наизнанку, выпытывая все детали предстоящего мероприятия.
Мероприятия? Да нет, скорее уж налета…
– Шуметь не будем, – попытался успокоить меня Пратт. – Прислуга на вечер уходит во флигель, профессор остается в доме один…
– Он холостяк?
– Вместо женщины у него библиотека, – ответил Джек. – Ночной сторож сидит в будке у ворот, в такую погоду он оттуда и носа не высунет. Отравим собак, приманку я подготовил, заберемся в дом…
– Как?
– Что как?
– Каким образом мы попадем в дом?
– Через подвал. – Пратт зашуршал бумагами и придержал болтавшийся над нашими головами фонарь. – Люк, через который загружают уголь, с другой стороны дома, от будки у ворот его не видно. – И он продолжил излагать свой план.
Я слушал его краем уха и попутно просил Святого Гарольда, покровителя воров и всяческого жулья, не оставить нас сегодня своим вниманием. Не хватало еще только на взломе и попытке похищения уважаемого профессора попасться…

Деревню с ее страдающим бессонницей старичьем и беспокойными шавками объехали стороной. Остановились на краю засыпанного снежком поля, выбрались на обочину разбитой тележными колесами дороги, и Джек указал на терявшуюся в темноте дубовую рощицу.
– Усадьба с той стороны, – сообщил он, стягивая плащ.
Я последовал его примеру, перебросил через плечо ремень сумки с воровским инструментом и попытался в очередной раз переубедить приятеля:
– Представляешь, что будет, если нас прихватят на горячем?
– А представляешь, Ольтер выйдет на профессора и выбьет из него показания?
– Бесы! – раздраженно протянул я, прикрыл низ лица отрезом черной материи и завязал его на затылке.
Пратт натянул на нос шейный платок, взял мешок с отравленной приманкой и несколько раз на пробу взмахнул в воздухе обитой железом дубинкой.
– Готов? – спросил он.
– Погоди. – Я стянул с крыши кареты прочную жердь с перекладинами, взвалил ее на плечо и обернулся к приятелю: – Пошли.
– Давай за мной.
Джек сошел с обочины и начал пробираться через дубраву; путь он выбирал из рук вон плохо, поэтому перекладины то и дело цеплялись за сучья. Всякий раз приходилось останавливаться и высвобождать их, но, к счастью, мучения долго не продлились: кусты вскоре остались позади, а кроны облетевших на зиму дубов зашелестели где-то высоко-высоко над нашими головами. Снега в роще почти не было, под ногами шуршала заиндевелая листва, и в сгустившемся мраке приходилось изо всех сил напрягать глаза, чтобы не запнуться о какое-нибудь поваленное ветром деревце или не сверзиться в промытый весенними ручьями овраг.
Мне было проще, я с темнотой дружил, а вот Джек то и дело чертыхался, оступаясь и треща валежником.
– Держись за мной, – велел я, некоторое время спустя переложил тяжеленную жердь на другое плечо и поволок ее дальше.
Впрочем, жаловаться на предусмотрительность приятеля было грех – каменный забор усадьбы оказался в полтора человеческих роста высотой, да еще и с пиками поверху.
Пока я пристраивал жердь, Пратт развернул прихваченную с собой овчину и поставил ногу на нижнюю перекладину.
– Держи! – прошептал он, неловко влез наверх и укрыл заточенные штыри овечьей шкурой. Потом раскидал куски мяса и сбросил вниз уже пустой мешок.
– Похоже, собак сегодня не выпускали, – сообщил он и перевалился через ограду.
Послышался звук тяжелого падения и приглушенное проклятие; я обреченно вздохнул и вскарабкался на жердь. Устроился на овчине, перетащил шест с перекладинами на другую сторону и только после этого присоединился к приятелю.
– Не шибко будет похоже на обычное ограбление, – предупредил его.
– Плевать, – отозвался Джек и, припадая на левую ногу, заковылял по петлявшей меж яблонь и вишневых кустов садовой дорожке. – Шевелись! Не ровен час, собак спустят…
Вопреки моим опасениям подобраться к усадьбе не составило никого труда. Помогли темень, снегопад и разросшиеся деревья. Куда трудней оказалось попасть в подвал. И не в силу особо сложных запоров – просто замок последний раз отпирали еще осенью, и его механизм от непогоды успел крепко заржаветь. Пришлось даже залить внутрь масло из прихваченного с собой фонаря.
Несколько минут я возился с отмычками, пока наконец не справился с заевшими «собачками» и не снял замок. Потом подышал на озябшие пальцы, на всякий случай смазал ржавые петли люка и, вновь натянув перчатки, взялся за одну из ручек.
– Ну? – обернулся к Джеку.
– Только тихо, – предупредил тот.
Мы напряглись и одновременно, насколько смогли плавно, распахнули створки люка. Прислушались – тишина.
– Пошли! – Джек первым спустился по каменным ступеням и запалил потайной фонарь. Узкая полоска света выхватила из темноты кучу угля, пару лопат и грязное ведро.
Я присоединился к Пратту и на всякий случай прикрыл за нами люк.
– Куда дальше?
– Сюда! – Джек уверенно направился в глубь подвала, и вскоре мы очутились в комнате с высоким сводом потолка и стенами, заставленными многочисленными шкафчиками. Здесь было чисто вымыто, везде царил идеальный порядок, но поразило не это, до глубины души потряс лежавший на длинном столе труп женщины со вскрытой утробой.
Профессор берет работу на дом?
Оригинально…
– Бесов праздник! – тихонько выдохнул Пратт и почесал один из вытатуированных на запястье символов. – Наконечники где-то рядом!
Да я и сам уже ощутил жгучее дуновение Тьмы. Темнота подвала сгустилась до угольной черноты непроглядного мрака, трепетала и дрожала лепестками призрачного пламени.
– Себастьян! – прошипел Джек. – Уснул?
– Нет, – ответил я, стряхивая оцепенение, навеянное близостью проклятого металла.
– Идем!
Оставляя за собой на чисто вымытом полу угольные следы, мы пересекли помещение, отыскали ведущую в дом лестницу, но только начали подниматься по скрипучим ступеням, как Джек резко замер на месте.
– Засов, – прошептал он.
– Что? – не понял я.
Пратт сдернул с лица шейный платок и повернул ко мне белевшее в подвальном сумраке размытым овалом лицо.
– Засов задвинут с этой стороны, – пояснил он.
Я приложил к губам указательный палец и указал на фонарь. Джек немедленно задвинул заслонку и вслед за мной очень медленно и осторожно спустился обратно в подвал. Какое-то время мы стояли, прислушиваясь к тишине, а потом привыкшие к темноте глаза различили неподалеку какое-то неровное сияние.
– Повезло, что ли? – беззвучно выдохнул Пратт и подошел к неплотно затворенной двери. Там он отставил фонарь на пол и посторонился, освобождая мне место.
Я осторожно придвинулся и вздрогнул, когда из комнаты донеслось приглушенное проклятие, будто человек изо всех сил сдерживался, чтобы не заорать в голос.
– Успокойтесь, мой дорогой. Успокойтесь! – прошелестел затем хорошо поставленный баритон. – Это всего лишь неглубокий разрез, а боль, которую вы испытываете, существует лишь в вашем воображении. Тьма коварна, она пытается обмануть, но не беспокойтесь – скоро она признает в вас хозяина, а вы полюбите ее ласки. Пока же – терпение и еще раз терпение. Поверьте, от вас не требуется ничего сверхъестественного! А возможность стать первым истинным посвященным – это признание ваших заслуг перед ложей. Не наказание, но награда. А сейчас замрите!
Послышался новый всхлип-вздох, и Джек воспользовался этим моментом, чтобы приоткрыть едва слышно скрипнувшую дверь. Я первым переступил через порог и бесшумно скользнул за спину упитанному дядечке, который склонился над заголенным по пояс человеком, лежавшим на кушетке.
Сработал безупречно. Хозяин усадьбы даже пикнуть не успел, когда я перехватил его руку с проклятым наконечником, привычным движением зажал уже распахнутый для крика рот и оттащил к выходу.
Я все сделал четко, а вот Джек сплоховал. Поспешив, он налетел на столик с хирургическим инструментом, опрокинул его, и скальпели со звоном разлетелись по всей комнате. Пациент Сержа Тегрейна немедленно уселся на кушетке и во все глаза уставился на нас.
– Пратт?! – на миг просто опешил Карл Готье и вдруг без какого-либо перехода во всю глотку гаркнул: – На помощь! Помо…
Джек не колебался ни мгновения. Стремительно подавшись вперед, он шибанул бывшего коллегу дубинкой по шее, и пронзительный вопль сменился гортанным клекотом. Карл судорожно дернулся и свалился с кушетки.
– Валим отсюда! – надсадно просипел я, выволакивая хозяина усадьбы в коридор.
– Погоди! – остановил меня Пратт и опустился к скорчившемуся на полу Готье с ножом в руке, но тут наверху лязгнула задвинутым засовом дверь.
Кто-то несколько раз дернул за ручку и крикнул:
– Мастер Готье! С вами все в порядке?!
Джек сноровисто пырнул Карла ножом, выпрямился и погрозил профессору окровавленным клинком.
– Где наконечники? – потребовал он ответа.
– Не здесь! – отрезал я и поволок хозяина усадьбы в комнату с распотрошенным трупом.
Наверху раздалась короткая команда: «Ломай!», что-то тяжелое врезалось в дверь, толстые доски затрещали, но выдержали. Пока выдержали.
Джек подхватил фонарь, догнал нас и отвесил профессору новую затрещину:
– Где они, сволочь?!
Вместо ответа Тегрейн вдруг резко подался назад, да так лихо, что едва не исхитрился ткнуть меня зажатым в руке наконечником. Близость Тьмы опалила призрачным пламенем, я крутанулся, и проклятый клинок засел в бедре выложенной на стол покойницы.
– Себастьян! – взвыл Пратт. – Держи его!
До хруста вывернув руку, я обезоружил пленника и толчком в спину отправил к Джеку. Тот церемониться с профессором не стал и ударом в лицо сшиб его с ног. Наклонился, ухватил за ворот и, отложив дубинку, приставил к горлу нож.
– Не скажешь – зарежу! – пообещал он.
– Ящик в шкафу! – сознался Тегрейн.
– Себастьян, проверь! – распорядился Джек и прижал пленника коленом к полу: – Кто еще из Охранки с вами заодно?! – продолжил он допрос.
Из коридора донесся новый удар; не теряя времени, я подскочил к указанному шкафу, распахнул его дверцу и вытащил кованый ящик, украшенный серебряными символами веры. Только откинул массивную крышку, и запертая внутри Извечная Тьма жгучим пламенем опалила мою душу.
Поспешно отпрянув, я вырвал торчавший из мертвенно-бледной плоти покойницы наконечник, кинул его в ящик и поспешно захлопнул крышку. Захлопнул – и в голос взвыл от разрывавшей правое запястье боли.
– Бесы! – орал я. – Бесы! Бесы! Бесы!
– Что такое? – оторвался Джек от пленника.
– Уходим!
Треск досок сменился резкими ударами – в ход явно пошел топор, – и поэтому медлить Джек не стал, он со всего маху засадил клинок в грудь пленника, потом еще раз и еще. Затем швырнул потайной фонарь в дальний угол и под звон разбитого стекла бросился на выход.
Я потянулся к кованому ящику, но неожиданно плечо мертвой хваткой стиснула чья-то пятерня.
Мертвой?! Воистину так!
В меня вцепилась приподнявшаяся со стола мертвая тетка с разрезом от горла и до лобка! Распотрошенная покойница, в остекленелых глазах которой плясали отблески разгоравшегося в подвале пожара!
Что за бесовщина?!
Резким ударом попавшейся под руку дубинки я скинул ее на пол, ухватил увесистый ящик с наконечниками и устремился вслед за Джеком. Взлетев по засыпанной угольной пылью лестнице, мы выскочили из подвала и помчались к оставленной у забора жерди. Дыхание моментально сбилось, тяжеленный ящик оттягивал руки, как тысяча бесов, ветви деревьев так и норовили угодить по лицу, и лишь ожидание неминуемой погони заставляло нестись вперед, не чуя под собой ног.
Джек первым взобрался на забор, принял у меня ящик с наконечниками и только скрылся за оградой, как в кустах послышался хрип рвавшихся по нашим следам волкодавов.
Развернувшись, я перехватил дубинку и, будто в уличной детской игре, со всей силы метнул ее на звук.
Лови!
Раздался короткий взвизг, и выгаданного мгновения как раз хватило, чтобы, стремительно перебирая руками и ногами, взлететь на жердь, перевалиться через накинутую на штыри овчину и рухнуть на другую сторону. Падение отдалось резкой болью в ребрах, но я без промедления вскочил на ноги и бросился вдогонку за несшимся через дубовую рощицу Джеком.
А позади – крики, трели свистков, надсадный лай бесновавшихся за забором псов, зарево охватившего усадьбу пожара!
– Гони! Гони! – заорал Пратт, когда мы закинули трофейный ящик в карету и сами вскочили следом. – Ходу!
Эдвард взмахнул плетью, кони встрепенулись и побежали по дороге, взламывая копытами и колесами схваченную ночным морозцем грязь.
Выбрались? Похоже на то.
– Наконечники все на месте? – спросил Джек, когда кое-как успокоил сбившееся дыхание.
– Одного не хватает, – сообщил я.
– Зараза! – с чувством выругался Пратт.
– Не страшно.
– Вот уж не скажи, – возразил рыжий пройдоха. – Задницей чую, эта железяка еще всплывет.
– Главное, чтобы в усадьбе не осталась.
– Я бы почувствовал.
– Уверен? А то найдут на пепелище, и завертится карусель.
– Да не было там наконечника, точно тебе говорю!
– Дай-то Святые, – вздохнул я и поинтересовался: – Узнал, что за ложа такая у них? Кто в нее вхож?
– Не узнал, – нервно мотнул головой Пратт и расстегнул ворот сорочки. – Не успел. Не до того было…
– Не до того? – уставился я на него.
– Выяснял, кто еще из моих замешан, – пояснил Джек.
– И?
– Клялся, что один только такой урод был…
Я откинулся на спинку сиденья, потом зажал ладонями виски и простонал:
– Ты хоть понимаешь, что мы с тобой только что натворили? Ты, между прочим, собственноручно отправил в Бездну нового главу королевской тайной службы!
– В гробу я его видал! – выругался рыжий. – Зато все концы в воду. А расследование его хозяева наверняка на тормозах спустят. Им огласка ни к чему.
– Его хозяева? А кто они – его хозяева?
Пратт покачал головой и смежил веки.
– Не знаю и знать не хочу, – пробормотал он.
– И не говори, – в кои-то веки согласился я с ним, памятуя о том, что покровителем Карла Готье полагали герцога Арно, сына кронпринца Иоанна, второго человека в очереди на стильгский престол.
Святые упаси это осиное гнездо разворошить!
У меня и без того проблем хватает, новых и даром не надо.
А что надо, так это влить в себя стакан абрикосового бренди и завалиться в постель. И больше – ничего.
Но верно говорят: не стоит смешить Святых своими планами. Той ночью поспать так и не получилось. И причина для этого оказалась серьезней некуда: отец Доминик прислал посыльного с известием об исчезновении Леопольда.
Ну что за жизнь…

Часть третья
«Тихое место»

Месяц Святого Иоанна Грамотея  
Год 989-й от Великого Собора  

1

Мне бывает странно слышать уверения знакомых о том, будто один их день как две капли воды похож на любой другой. Я категорически не понимаю тех, кто печалится, что с ними никогда не происходит ничего интересного и необычного. А больше всего поражают жалобы этих самых господ на свою серую и скучную жизнь.
Так и хочется недоуменно хмыкнуть: грезите о страшных опасностях и удивительных приключениях? Да вы просто больной на голову!
Святые свидетели, я знаю, о чем говорю! В моей жизни было немало серых, унылых и однообразных будней, но никогда, даже в самый спокойный и тихий денек, я до конца не мог быть уверен, что не встречу вечер, болтаясь в петле или истекая кровью из перерезанного от уха до уха горла.
И знаете, жить в ожидании удара в спину – вовсе не столь увлекательно, как может показаться со стороны. На самом деле постоянное напряжение не лучшим образом сказывается на психике даже матерых душегубов. И тогда рука сама собой тянется к стакану или набитой опиумом трубке.
Я не жалуюсь, вовсе нет. Просто судьба жулика, она как кошка – только отпустит и снова когти выпускает.
Какая спокойная и размеренная жизнь, откуда скуке взяться, о чем вы?
Не успел еще проклятые наконечники запрятать, как пришлось Леопольда по всему городу разыскивать. А тот как сквозь землю провалился, сгинул по дороге из дома в семинарию – и следов не найти. Даже непонятно: то ли сам убег, то ли похитили. Ни свидетелей, ни зацепок.
А крайний кто? Правильно – Себастьян Март! Недоглядел, не поговорил, не вразумил. Еще и с Бертой с зимы увидеться не получается; у нее в доме теперь постоянно кто-нибудь из монашеской братии дежурит. Чтоб, если вдруг Леопольд объявится, сразу за химо его и в монастырь, на постриг.
Оно и понятно, у сына Ричарда Йорка скверна  в крови от рождения, как он в возраст войдет, таких дел наворотить сможет – бесам в Бездне тошно станет.
Только вот слишком долго пацана найти не могут, как пить дать, похищение это. То ли из Ланса дотянулись, то ли в Довласе мою давешнюю хитрость раскусили. Да и сам он мог на себя беду накликать, после того как от Берты правду о своем рождении узнал.
Стоило бы о ее самоуправстве отцу Доминику доложить, но не стал, уж простите меня, Святые. Пусть у девчонки характер и не сахар, да только люблю бесовку, не стану ее под монастырь подводить.
А у самого нервы будто струны на лютне бродячего музыканта – мало того что перетянуты, так еще и вразнобой звенят. Ведь если Леопольд не удрал из дому, если его не умыкнула разведка Ланса – сдался он ей! – если не проснулись вдруг родительские чувства у одной ветреной дамочки из окружения великого герцога Довласа, то ситуация много хуже, чем представляется нам сейчас.
Тринадцать лет назад Леопольдом всерьез интересовался Высший. И неспроста – любое порождение Бездны, вселившееся в столь восприимчивое к потустороннему тело, обретет воистину невероятную мощь. Одна только мысль об этом пугала отца Доминика до икоты. Да и меня, честно говоря, тоже.
Простите дурака, Святые, что не поговорил с пацаном, не уберег его.
Простите. И помогите все изменить.

Я поднялся с колен, отряхнул штанины и, кивнув беседовавшему с прихожанами священнику, вышел из молельного дома под ласковое летнее солнышко. Зимняя хмарь давно сгинула, ледяные ветра больше не гнали по Эверю серые свинцовые волны, а с неба на головы прохожим не сыпалась то ледяная крупа, то хлопья мокрого снега, но никакого желания прогуляться по принарядившемуся городу не возникало.
Грязь жилых кварталов, вечная сутолока набережной, вонь припортового района.
Ну и какая может быть неспешная прогулка?
Да и пику в бок получить проще простого, крутились у меня в голове последнее время нехорошие предчувствия. Ничего конкретного, но…
…но в ресторацию я отправился на карете. Так оно спокойней.
Впрочем, неприятности – такая штука, что достанут человека даже в могиле. А еще они ходят стаями.
Стоило только подняться на крыльцо ресторации, как на улицу выскочил взъерошенный Клаас Дега.
– Вас шпик дожидается! – выпалил он, округлив глаза.
Я шумно выдохнул, мысленно досчитал до трех и только тогда спросил:
– Какой еще шпик?
– Из надзорной коллегии! Этот толстый, как его… Ольтер! – припомнил мой перепуганный помощник.
Под ложечкой противно засосало, а во рту пересохло, будто не пил три дня. На миг накатил страх, но я только поморщился и решительно распахнул дверь.
У господина старшего дознавателя на меня ничего нет. Ничего. Вообще.
Да и возникни у толстяка хоть тень подозрения в моей причастности к известным событиям, общаться с ним пришлось бы вовсе не в ресторации, а в застенках надзорной палаты или, того хуже, в пресловутом «Тихом месте». Хотя в этом случае я бы скорее просто сгинул в подвалах бывшей скотобойни, ныне ставшей тюрьмой Пурпурной палаты.
Пройдя в обеденный зал, я спокойно огляделся по сторонам и без особой спешки приблизился к угловому столу, за которым изволил завтракать старший дознаватель надзорной коллегии Ференц Ольтер, тучный и неопрятный дядька, куда более умный и опасный, чем могло показаться на первый взгляд.
– Ну, наконец-то, – без всякой радости протянул он при моем появлении, вытер пухлые пальцы салфеткой, после промокнул жирные губы и поморщился: – Право слово, я уже начал беспокоиться, что придется задержаться здесь до обеда!
– И чем это могло вас обеспокоить? – Я передвинул стул от соседнего стола и уселся на него, навалившись на упертую перед собой в пол трость. – Неужели вам не пришлась по вкусу местная кухня?
– Что вы, мастер Шило, что вы… – Дознаватель кинул салфетку в тарелку, жестом позволил официанту убрать блюдо с обглоданными перепелами и доверительно сообщил: – Просто я решил бороться с тучностью. Больше двигаться, меньше кушать. А застрял бы здесь надолго и точно не справился с соблазном плотно пообедать.
– И что же привело вас сюда, мастер Ольтер?
– Сущие пустяки, – улыбнулся Ференц, буравя меня холодными глазками. – Пусть не покажется это вам смешным, но я заблудился и уповаю, что вы укажете правильное направление…
У меня внутри при этих словах все так и похолодело, но виду я не подал и лишь ослабил накрахмаленный воротник сорочки.
– Выражайтесь яснее, прошу вас, – попросил незваного гостя.
– О! – Дознаватель сделал вид, будто только сейчас сообразил, сколь двусмысленно прозвучали его слова, и всплеснул руками: – Поверьте, мастер Шило, нисколько не хотел сбить вас с толку. К вашим деловым интересам, столь обширным, сколь и противозаконным, мой сегодняшний визит отношения не имеет.
– Как от сердца отлегло, право слово, – хмыкнул я. – Так что вам надо?
Вместо ответа Ольтер вытащил из внутреннего кармана мятый листок и кинул его через стол. Я развернул бумагу и обнаружил на ней портрет незнакомого господина лет сорока. Тогда сложил лист и передвинул его обратно.
– Не знаю такого.
– Оставьте себе, – не притронулся к портрету дознаватель. – Это растратчик. Просадил кучу золота из-за болезненного пристрастия к опиуму и ударился в бега. И, поскольку всем известно, кому принадлежит большая часть нелегальных курилен столицы, я решил, что вы сможете мне помочь.
– Извините за прямоту, но с какой, собственно, стати?
Ольтер вздохнул, будто холм содрогнулся, и устало улыбнулся:
– Разве не очевидно, что мой визит сюда – это выражение уважения? Или полагаете, будто облавы не скажутся на посещаемости ваших заведений самым прискорбным образом? А ведь я очень исполнительный. Не поймаю мерзавца сегодня, буду вынужден прийти с обыском завтра. И послезавтра. Эту декаду, следующую… Мне показалось просто невежливым доставлять вам столько неудобств. – Слова дознавателя под конец просто сочились ядовитым сарказмом. – Так что скажете, мастер Шило?
Я прищелкнул пальцами, а когда издали наблюдавший за разговором Клаас Дега приблизился, указал ему на листок:
– Проверь наши курильни, если найдешь этого господина, незамедлительно сообщи… – Я посмотрел на дознавателя: – Куда сообщить, мастер Ольтер? В контору?
– Буду либо в конторе, либо в сквере Старого Людовика, – сказал толстяк. – Там жарят чудные хлебцы, – добавил он и с брезгливой гримасой отодвинул от себя тарелку. – Не чета вашим…
– Исполняй, – распорядился я. Дега взял со стола листок и поспешил на выход.
Толстяк задумчиво поглядел ему вслед, потом грузно поднялся со стула и улыбнулся:
– Два разумных человека всегда договорятся друг с другом.
– Несомненно, – бесстрастно ответил я и добавил, намеренно не произнося фразу до конца: – Вы давно не появлялись…
Дознаватель поглядел на меня сверху вниз и растянул в неприятной улыбке толстые губы.
– Теперь будем видеться чаще, – пробурчал и отправился восвояси. Оплатить завтрак ему и в голову не пришло.
Я проводил взглядом тучную фигуру и прошел в заднюю комнату, где уже подпирал стену успевший вернуться в ресторацию с черного хода Дега.
– Искать? – помахал он в воздухе сложенным листом.
– Ищи, – подтвердил я. – Если будет при деньгах, выдои и сдай, но в любом случае не позже вечера. А на мели окажется – вызывай толстяка сразу, как найдешь. И ни трубки в долг, понял?
– Понял.
– Поговори с Шарлем Фаре, он посоветует, куда в первую очередь заглянуть.
– Получается, толстяк опять в местном отделении надзорной коллегии обретается?
– Там, – подтвердил я.
Фиаско с розыском похищенных наконечников поставило на карьере мастера Ольтера большой и жирный крест, и теперь старшему дознавателю вновь приходилось самолично рыть носом землю, вместо того чтобы просиживать штаны в уютном служебном кабинете. Якоб Ланье был не из тех, кто прощал подчиненным подобного рода неудачи.
– Какие-то планы на сегодня? – спросил Дега, пряча листок в писарский планшет.
– Нет, – качнул я головой и предупредил: – Съезжу к Майло, к обеду вернусь.
– Понятно, – кивнул помощник и отправился на поиски растратчика.
Я устало помассировал виски, вздохнул и вернулся в обеденный зал. Визит дознавателя оставил после себя на редкость неприятный осадок. И не в откровенном презрении Ольтера дело было – да плевать на толстяка! – нет, душу грыз червячок сомнения: а ну как это был всего лишь пробный шар? Вдруг сыщики надзорной коллегии пронюхали о моей причастности к убийству Готье? Или Ференц ищет возможность выслужиться и решил копнуть под меня по собственной инициативе?
В любом случае с Майло Живицем переговорить не помешает. Если мне шьют дело, законнику с его связями во Дворце правосудия выяснить подробности не составит никакого труда. А даже если и составит – содержание он получает немалое, пусть отрабатывает.
Я вышел на крыльцо ресторации и махнул рукой охранникам, но, как только Гастон ухватил вожжи, из соседнего переулка наперерез карете выехал крытый парусиной фургон.
– Убирай колымагу! – крикнул Ори вознице, тот кивнул и принялся разворачивать тяжеловозов, а потом задний борт фургона вдруг с грохотом распахнулся и наружу высыпали вооруженные дубинками крепкие парни с красными повязками на рукавах.
– Лежать! – заорал один из них. – На землю!
И сразу – пронзительная трель служебного свистка.
В таких случаях все решают мгновения. Мгновения, которые отпущены на принятие правильного решения.
Бежать, бить в ответ или послушно плюхнуться мордой в грязь?
Ошибешься – пропал. Пропал, как и не было.
Угадаешь…
– Брось! – рявкнул я на выхватившего нож Ори и послушно улегся на грязные булыжники мостовой.
Тут же налетели переодетые в штатское сыщики, заломили руки за спину, поволокли из переулка. Опомниться не успел, а меня уже запихнули в неприметную карету с наглухо задернутыми оконцами.
Что за бесовщина?!
– Надеюсь, тебя не слишком помяли? – поинтересовался отец Доминик, свернул с пузатой серебряной фляги крышечку-стаканчик, наполнил ее полынной настойкой и протянул мне: – Выпей вот…
Я влил в себя обжегшую огнем жидкость, мотнул головой, шумно выдохнул и спросил:
– Какого беса, отче?
Что меня не прихватили на чем-то горячем, понял сразу. Орден собственных паршивых овец обычно без всякого шума в дальние монастыри ссылает. А этот спектакль точно на публику рассчитан был…
– Служебная необходимость. – Отец Доминик забрал крышечку и проникновенно заглянул в глаза: – Ты ведь знаешь, что такое служебная необходимость, сын мой?
На кончике языка так и вертелась колкость; не без труда я проглотил ее и спокойно спросил:
– Что будет с моими людьми?
– Тебя не волнует, что будет с тобой?
– Моя судьба в руках Святых, – ответил я, сделал паузу и поморщился: – С этой вашей служебной необходимостью так и так ничего не поделаешь…
– Не злись, Себастьян, у меня просто не было другого выхода, – примирительно произнес куратор. – Мне нужна твоя помощь…
– Так нужна, что решили превратить меня во всеобщее посмешище?
Отец Доминик только вздохнул.
– Извини, но никто не должен усомниться в твоем аресте, – пояснил он.
– А на каком основании, хотелось бы знать, меня вообще задержали?
– Полагаешь, тебя не на чем прижучить? – печально улыбнулся монах. – Это не так, Себастьян. Ты на воле лишь до тех пор, пока никому не мешаешь.
– А конкретней?
– Конкретней? Что ж, если тебе так интересно, я попросил дать ход жалобе некоего Николаса Лаурая на мошенническое завладение его игорным домом.
– Вот засранец! – выругался я, немало раздосадованный тем, что причиной ареста стал банальный поклеп обиженного мошенника.
– Не стоит его винить, жалоба пылилась без движения уже который месяц, а мне просто требовался формальный повод.
– Ладно, ладно. – Я несколько раз вздохнул, привел в порядок мысли и спросил: – Но меня-то вы почему не предупредили?
– Тебя? – хмыкнул отец Доминик. – Чтобы ты озадачил всех своих подельников заданиями на все время своего отсутствия? Думаешь, это никому не показалось бы подозрительным? Люди твоего ранга всегда окружены стукачами и доносчиками.
С этим аргументом было не поспорить. Озадачил бы, непременно озадачил. Слишком много всего происходит, чтобы дела на самотек пускать.
Это и бесило больше всего. У меня своя жизнь, а тут будто кутенка – за шкирку и на помойку.
Но скандала я закатывать, разумеется, не стал и лишь печально вздохнул:
– Рассказывайте уже…
Отец Доминик достал сделанный тюремным художником портрет какого-то прыщавого господина средних лет с плохо зашитой заячьей губой и протянул мне.
– Этот человек вчера ночью бесследно пропал из запертой камеры в «Тихом месте», – поведал монах.
– И? – хмыкнул я, но теперь куда внимательней присмотрелся к наброску, запоминая черты волчьей физиономии беглеца. – Разве так сложно выяснить, кто из надзирателей за последнее время сказочно обогатился? Меня-то зачем понадобилось выдергивать?
– Ты был когда-нибудь в «Тихом месте»? – укоризненно глянул на меня монах.
– Слава Святым, не доводилось.
– Оттуда даже мышь без пропуска не выскользнет. Все на виду, вывести арестанта без ведома пары десятков караульных просто нереально.
– Им могли приказать молчать, – покачал я головой.
– Маловероятно. Хоть один бы да проговорился.
– Тогда какие варианты?
– Подозревают, будто он сбежал через Бездну, – после недолгой заминки сообщил отец Доминик.
– Но вы так не думаете?
– Не думаю, – прямо заявил монах. – Это не вписывается в его образ действий. К тому же в камере не обнаружилось никаких следов перехода в потустороннее.
– А какие могут остаться следы? Достаточно просто выплеснуть кружку воды на пол.
– Тебе – да, – вздохнул отец Доминик. – Понимаешь теперь, почему я решил привлечь к расследованию именно тебя?
– Удивительно, что вам разрешили это сделать, – усмехнулся я. – Секретарь его преосвященства в прошлую нашу встречу прямо заявил, что мне в ордене больше не рады.
Куратор налил себе полынной настойки, выпил и признался:
– В ордене ничего не знают.
– Вот как? – насторожился я.
– Да я бы еще полгода твое участие согласовывал! – взъярился монах, но сразу умерил пыл, только стиснул фляжку, так что побелели пальцы. – Мне в ордене последнее время тоже не особо рады. – Он зажмурился, потом строго глянул на меня и потребовал: – Поэтому отнесись к поручению серьезно! Если добьемся успеха, все изменится. Поверь, Себастьян! Видят Святые, нам просто до зарезу надо отыскать этого молодчика первыми!
– И чем же он так примечателен?
– Ты ведь знаком с трудами преподобного Модеста Оражского, в особенности с его неоконченной работой «Пришествие Извечной Тьмы»?
– Знаком, – подтвердил я. – Что с ней не так?
– Беда в том, что она так и осталась неоконченной. Преподобный не успел ответить на многие поднятые им самим вопросы, а его многочисленные ученики оказались не способны договориться и каждый стал тянуть одеяло на себя. – Отец Доминик с нескрываемым огорчением покачал головой и продолжил: – Некоторые последователи столь извратили идеи преподобного, что от них стало попахивать ересью. Особенно на этом поприще отличился некий юноша, впоследствии прозванный своими бывшими товарищами Сквернословом. Ссылаясь на мнение Модеста Оражского, он заявлял, будто людям из числа наиболее праведных и сильных духом следует принять даруемую Бездной силу и направить ее на борьбу с Извечной Тьмой. «Конец Света близок, грядет последняя битва», – вещал он.
– Так понимаю, юноша плохо кончил?
– Его ослепили, проткнули барабанные перепонки, вырезали язык, зашили рот и, набив камнями брюхо, утопили в море.
– Сурово.
– Времена такие были, – вновь вздохнул монах. – К сожалению, семена посеянной Сквернословом ереси проросли, и уже после смерти у него появились единомышленники. Немногочисленные, но хорошо организованные. Сам знаешь, некоторым людям не дает покоя сила, даруемая Бездной.
– Скверна.
– Скверна, – кивнул отец Доминик. – К настоящим чернокнижникам эту братию вряд ли можно отнести, но так даже хуже. Черное – это черное, белое – это белое, а скверна – это даже не серое, она – как плесень, которая проникает в души людей и превращает их в гниль.
– К делу, пожалуйста, – попросил я и, слегка отодвинув шторку, выглянул в оконце. До «Тихого места» оставалось ехать не больше пяти минут.
– Пропавший арестант, он не чернокнижник. Просто связавшийся с сектантами медик из числа тех бессердечных выродков, для которых что лягушку вскрыть, что человека – разницы никакой.
– Чем же он тогда заинтересовал орден?
– У него длинный послужной список. – И куратор протянул мне пару исписанных убористым почерком листов. – И, хоть по большому счету старые выкрутасы заслуживают лишь петли, он знает имена тех, кому и костра мало.
– Ясно, – кивнул я, по диагонали проглядывая досье.
Родился в вольном городе Юм, выучился на медика и практиковал как хирург, но сбежал, когда одна из прихваченных на воровстве шлюх донесла, что он делает аборты залетевшим девкам. Всерьез его начали искать, когда на заднем дворе случайно откопали несколько расчлененных тел, но вскоре разразилась война с Лансом, и про беглеца вновь забыли. Медик же обосновался в раздираемом войной Руге и прожил там десять лет, прежде чем попал в поле зрения норвеймского Святого сыска. Тогда он сбежал в вольные баронства, уже оттуда перебрался в Акраю, но затеряться в многолюдном городе не сумел.
– Не очень понимаю, как он связан со Сквернословами, – засомневался я, возвращая куратору листы.
– Его изыскания соответствуют интересам секты.
– Какие еще изыскания?
– Последние годы он до срока вынимал новорожденных из чрев рожениц. Сильно раньше срока. И заметь: интересовали его исключительно павшие девки, в душе которых всегда полно Скверны.
– Изучал, как Скверна передается по наследству? – насторожился я.
– Мы подозреваем, что так, – подтвердил мою догадку куратор. – Младенец, находящийся в чреве матери, особенно уязвим для потустороннего. На стадии формирования плода Скверна изменяет не только душу, но и тело.
– Беглец искал пути обретения силы?
– Несомненно, – кивнул отец Доминик и достал матерчатый мешок: – Снимай все ценное.
Я с печальным вздохом вытащил кошель и кинул его в мешок. После избавился от ножей, карманных часов и дорогих запонок, подумал и передал монаху трость со скрытым клинком.
– И все же, чего вы хотите от меня?
– Найди хоть что-нибудь, – потребовал куратор. – Хоть какую-нибудь зацепку. И не волнуйся, через пару дней я вытащу тебя оттуда.
– Почему бы мне не заглянуть в «Тихое место» в образе экзорциста? – спросил я, хватаясь за последнюю соломинку.
– Там сейчас не протолкнуться от моих братьев, – отрезал отец Доминик. – Ищут следы потустороннего воздействия. Им ни слова – понял? Ни при каких обстоятельствах ты не должен себя раскрывать. С недавних пор инициатива у нас наказуема, да ты и сам это знаешь. Ведь знаешь?
– Знаю, – вздохнул я и уточнил: – А какая гарантия, что меня поместят в нужную камеру?
– Она ближайшая свободная.
– Ближайшая?
– Там поймешь, – отмахнулся куратор и в очередной раз напомнил: – Если разберешься в этом деле первым, мы окажемся на коне.
– А если – нет?
– Пути Святых неисповедимы. Не подведи меня, Себастьян.
– Да уж постараюсь, но мне понадобится кое-что взамен.
– И что же?
– Я хочу увидеться с Бертой.
– Нет! – сказал отец Доминик как отрезал.
– Это не обсуждается.
– Это и в самом деле не обсуждается! – чуть ли не прорычал куратор. – Ты не представляешь, каких усилий мне стоило добиться заключения ее под домашний арест! Ее ведь в монастырь отправить собирались! В закрытый монастырь, если тебе это о чем-нибудь говорит. Так что не раскачивай лодку, как бы только хуже не стало.
– Просто подумайте об этом. Хорошо?
– Подумаю, – с печальным вздохом пообещал отец Доминик.
– Вот и замечательно.
Тут карета остановилась у перекрытой воротами арки, и к нам заглянул один из карауливших неприметный с виду особняк гвардейцев. Сыщик с красной повязкой на левом плече протянул ему документы, что-то пояснил и указал кучеру на распахнувшиеся ворота:
– Давай!
Мы проехали в небольшой внутренний дворик, дверца кареты распахнулась, и все тот же сыщик скомандовал:
– Руки за спину! – Отца Доминика он будто вовсе не заметил.
Я выполнил это распоряжение, и запястья немедленно оказались стянуты шершавым шнуром.
– На выход!
Все здесь буквально дышало историей. Не приходилось нисколько напрягать воображение, чтобы представить, как по грязно-красному, будто облитому кровью, граниту идут опальные герцоги, проворовавшиеся вельможи, высокородные убийцы и даже князья Церкви. Идут, чтобы сгинуть без следа, чтобы никто о них больше не услышал.
Это место вовсе неспроста именовалось «тихим».
Сбежать отсюда? Вздор!
Даже если удастся заморочить головы тюремщикам, остаются еще гвардейцы.
– Двигай! – подтолкнул меня в спину сыскарь.
Мы подошли к железной двери, ее немедленно приоткрыли, запуская нас внутрь. И там уже – никаких гвардейцев. Встречали постояльцев трое тюремных охранников, старший смены и подошедший некоторое время спустя надзиратель.
Именно он изучил документы о заключении под стражу и провел меня во внутреннее помещение, где скучали двое громил. Один из них тут же стиснул мое плечо и прогундосил:
– Не создавай проблем, и с тобой все будет хорошо. – После чего уточнил: – Все понял?
– Да, – кивнул я.
Охранник притянул меня к себе и с довольным видом осклабился.
– Еще раз откроешь пасть без разрешения, пожалеешь! – предупредил он. – Усек?
На этот раз я кивнул молча.
– Идемте! – поторопил нас надзиратель и первым зашагал по темному, без единого окошка и светильника коридору.
Мы двинулись следом, и мысленно я сделал себе зарубку: «семь».
В тюрьмах все подчинено строгому распорядку и ничего обычно не меняется. Если принимают нового постояльца семь человек, то и, когда он шествует на выход, видят это по меньшей мере семеро.
Надзиратель и двое охранников, старший смены и трое караульных.
Но стоило только нам пройти в следующее помещение, и мое «как минимум» сразу подскочило до десяти человек: у винтовой лестницы, ведущей в тюремный подвал, дежурили сразу трое тюремщиков. Еще двое обнаружились внизу, итого – дюжина.
Выходит, отец Доминик был абсолютно прав, утверждая, что никто из служителей даже за очень большие деньги не согласится вывести арестанта на волю.
Вскоре мы уперлись в перегородившую коридор решетку; в небольшом закутке на той стороне двое охранников перекидывались в картишки, один из них отвлекся отпереть дверь и вернулся к игре, но стоило нам только повернуть налево, как он немедленно высунулся из караулки и окликнул надзирателя:
– Вы куда?
Тот обернулся и недоуменно приподнял брови:
– Регистрировать, само собой!
– Да они внизу все.
– И комендант?
– Все.
Надзиратель беззвучно выругался и развернул нашу процессию в противоположном направлении.
– Сейчас досмотрим и на постой определим, – сообщил он подчиненным столь обыденно, словно речь шла о выделении комнаты в странноприимном доме, – а потом уже оформим.
– Слетелось стервятников… – пробурчал тогда охранник, явно имея в виду нагрянувших с проверкой следователей надзорной коллегии, чинов главного тюремного департамента и экзорцистов, но развить мысль не успел.
– Нишкни! – шикнул на него напарник, тот самый мрачный тип, что столь доходчиво разъяснил мне здешние порядки. – Не хочешь крайним оказаться, лучше язык за зубами держи.
– Вот-вот, – поддержал его надзиратель.
Мы миновали распахнутую настежь дверь, из которой тянуло подгорелой стряпней, и прошли в небольшую каморку с тремя фонарями под потолком.
– Раздевайся! – велел охранник, быстро развязав мне запястья.
После обязательного в таких случаях досмотра я натянул на себя серую робу и огляделся в поисках обуви взамен изъятых с одеждой сапог.
Не тут-то было!
– На выход! – распорядился тюремщик, когда его коллеги сгрузили мою одежду в деревянный ящик с выжженным на крышке номером камеры.
«Семьдесят четыре». Интересно – та самая?
Дальше пришлось шлепать по холодным каменным плитам босиком. Не самые приятные ощущения, особенно когда стоишь и дожидаешься, пока отопрут очередную дверь.
И кстати – уже шестнадцать.
Когда у спуска на нижние этажи нас встретили еще трое охранников, у меня не оставалось никаких сомнений в том, что арестант удрал из камеры прямиком в Бездну. Вовлекать в заговор девятнадцать человек – смерти подобно, кто-нибудь неминуемо проболтается.

В подвале оказалось странно. Столь странно и страшно, что я как-то сразу позабыл про замерзшие ноги и саднившие запястья.
Стертая ступнями бессчетных арестантов лестница тянулась вокруг бездонного колодца, виток за витком уходя все глубже под землю. Справа – двери камер и редкие факелы, слева – пустота. Никакого ограждения, одна лишь темень провала, одна только бездонная пропасть. У охранников страховочные тросы, а ты оступишься – и полетел…
А еще это было воистину тихое место. Звуки остались где-то наверху, здесь же ничто не нарушало звенящей тишины. Шлепки босых ступней, тяжелое дыхание караульных, крики запертых в камерах арестантов – все без следа тонуло в темном колодце. Даже когда закрываешь ладонями уши, слышишь шум крови, а здесь – ничего!
Понятия не имею, каким образом строителям удалось добиться столь жуткого эффекта, не иначе к планировке темницы приложил руку некий безумный гений. И окажись им сам Святой Огюст, еще до того, как он покончил с мирскими страстями и обрел благодать, – нисколько бы подобному обстоятельству не удивился.
Не этот ли грех он замаливал до конца жизни?
Дело ведь не только в навязчивой, обволакивающей тебя тишине. Нет, во мраке провала схоронилось что-то по-настоящему жуткое. Нечто, вобравшее в себя агонию случайно сорвавшихся вниз бедолаг и предсмертную эйфорию самоубийц, сделавших этот выбор осознанно, апатию на долгие годы запертых в тесных камерах сидельцев и ужас первый раз оказавшихся во тьме и одиночестве людей.
Где-то внизу таилось любовно выпестованное за долгие годы чудовище, имя которому – безнадега .
Это место ничем не отличалось от Пустоты, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет. Только шагни за край – и ты уже там…
И как-то вдруг накатила уверенность, что беглец никак не мог удрать из «Тихого места» через Бездну. Для любого арестанта этот колодец безмерно глубже, ужасней и реальней Пустоты. Никто здесь не сможет поверить в Бездну столь сильно, чтобы открыть себе дорогу в потустороннее. А рискнешь потянуть за край ширму реальности, тебе же хуже: бездна – вот она, гораздо ближе, чем ты полагал. Колодец затянет твою душу, и уж оттуда не сбежать никому и никогда.
Даже если наш беглец умел открывать путь в Пустоту, он точно никогда не стал бы проворачивать подобный трюк в «Тихом месте». Безумный гений архитектора позаботился об этом многие столетия назад.
Так что же тогда здесь произошло? Куда подевался арестант?
Быть может, его попросту выволокли из камеры и скинули вниз?
Возможно, подобный конец ждет и меня?

Дверь камеры за номером «семьдесят четыре» оказалась распахнута настежь. Не в ожидании нового постояльца, нет – внутри толпились важные господа из надзорной коллегии и главного тюремного департамента, компанию им составляли двое похожих на огородных пугал брата-экзорциста.
И на нас эта публика уставилась с нескрываемым недоумением.
– Это что еще такое?! – взвизгнул бледный и потный комендант «Тихого места».
– Арестант, ваша милость! – отрапортовал надзиратель. – Направлен для помещения под особый надзор!
– Сюда почему?
– Согласно внутреннему распорядку занимается свободная камера с наименьшим номером, ваша милость!
– Они у вас совсем мышей не ловят, любезный, – едко заметил один из экзорцистов.
– Распорядок утвержден… – попытался было оправдаться комендант, но его никто и слушать не стал.
– Вздор! – с ходу отмел этот аргумент чин главного тюремного департамента. – До выяснения всех обстоятельств дела размещение новых заключенных будет приостановлено!
– А с этим что делать?
– Поместите пока в карантин.
Комендант на миг заколебался, но оспаривать приказ вышестоящего начальства не решился и коротко кивнул:
– Исполняйте.
Мы развернулись на выход, но сразу:
– Подождите! – остановил нас один из экзорцистов и предупредил: – Пусть соберутся для опроса все работники ночной смены.
– Их ведь уже опросили? – не сдержал кто-то из тюремного департамента своего удивления.
Чем аргументировал монах намерение опросить служителей по второму кругу, расслышать уже не удалось. Тычком в спину меня отправили в обратный путь.
И я этому обстоятельству был чрезвычайно рад. Находиться в подземелье, всего в шаге от черневшего мраком провала, было просто невмоготу.
А вот бесам возвращение наверх по вкусу не пришлось; они рванулись на волю, и в макушку словно молния ударила. Я сбился с шага и прижал ладонь к сердцу, чувствуя, как по левой стороне грудины растекается холодное онемение. Перед глазами замелькали огни, вдохнуть воздуха толком не получалось, а по жилам вместо крови потекло самое настоящее ледяное пламя.
Я опустился на одно колено и попытался за краткий миг остановки хоть немного перевести дух.
– Этого еще не хватало! – раздраженно фыркнул надзиратель и приказал охранникам: – Хватайте его под руки, орлы, а то куковать здесь замучаемся. Вон как скрючило болезного.
– Поди, когда людей губил, на сердце не жаловался, – нахмурился один из охранников.
Второй и вовсе попросту ткнул меня дубинкой под ребра.
– Ну-ка, быстро встал! Встал, кому сказано! – распаляясь, проорал он, но крик неразличимым шелестом сгинул в бездонном провале колодца. Тогда громила откашлялся и пообещал: – Сейчас как двину!
– Встаю, встаю! – пробормотал я, стремясь расплести свившихся в единый узел нечистых. Скользкие холодные гадины никак не поддавались, но вмиг забились в агонии, стоило только вполголоса зашептать злую молитву, приписываемую Святому Николасу Слепцу. «Полный сборник молитв Николаса Слепца» .
Их до ужаса пугал лютый пламень, снизошедший со страниц ветхого молитвенника, и все бы ничего, да только бесы давно уже сделались частью меня самого, поэтому миг спустя, выламывая суставы, дробя кости и растягивая жилы, накатил огненный вал боли. Подобного не доводилось испытывать даже в застенках Святого сыска; я ощутил себя язычником, с которого содрали кожу с ног до головы, но все же поднялся и шагнул на следующую ступень.
А потом еще на одну и еще. И все это – ни на миг не прекращая рвать собственную душу раскаленными словами молитвы.
– Поздно молиться, Святые отсюда не услышат! – хохотнул охранник. – Шевелись давай! Шевелись!
Я ничего не ответил и продолжил размеренно переставлять ноги.
Слово – шаг, фраза – ступенька.
Слева – ровная каменная кладка и редкие прямоугольники дверей, справа – провал бездонного колодца; лестница никак не кончается, и – тишина. Тишина до звона в ушах, до зубной ломоты. Гаснет стук набоек по стертым камням, умолкает шумное дыхание, стоит лишь ему вырваться из пересохшей глотки. Стук крови в висках и тот едва слышен.
«Тихое место» – по-другому и не назвать.
А Тьма за спиной так и рвет, так и тянет обратно, не желает отпускать новую игрушку. Молитвы ей не страшны, тут только стиснуть зубы и переставлять ноги.
В Бездну создателя этого проклятого места!
В Бездну, будь он хоть трижды Святой!

Пока выбирался из подвала, роба самым натуральным образом промокла от пота. На ногах я еле держался и, когда запихнули в зарешеченную клетушку, сразу без сил повалился на единственные нары и часто-часто задышал, пытаясь отогнать подступающее беспамятство.
А еще решил, что в самой Бездне и вполовину не было столь жутко, как в тюремном подвале.
– Чего это? – удивился один из тюремщиков, без дела слонявшихся по просторному караульному помещению. – Только заселился и уже в карантин?
– Пока постояльца из семьдесят четвертой не найдут, велели никого вниз не отправлять, – буркнул сопровождавший меня надзиратель и спросил: – Ждете?
– Не отпускают чего-то.
– С вами экзорцист беседовать собирается. Велено передать, чтобы всех собрали.
– На кой ляд? – вздохнул караульный, выбрал из прицепленной на пояс связки ключей нужный и запер мою клетушку. – Вот чего нас опрашивать, скажи, а? Беглец мимо пройти никак не мог, нас тут четверо всю ночь дежурили. – Бугай расслышал вырвавшийся у меня смешок и весь подобрался: – Чего лыбишься, доходяга? Поучить тебя?!
– Остынь, – одернул его надзиратель. – Не на людях.
– Вашего постояльца стоит внизу поискать, – заявил я и облизнул пересохшие губы. – Сами, поди, туда и сбросили. А теперь – пропал, убежал! Врите дальше!
Охранники заржали, нервный парень подошел к решетке и шибанул дубинкой по прутьям.
– Ну-ка, пасть захлопни! – рявкнул он. – Умник выискался!
Судя по реакции на мои слова, вниз тюремщики сходили в первую очередь, поэтому от дальнейших подначек я решил воздержаться. Не желая и в самом деле огрести дубинкой, закрыл глаза и принялся восстанавливать в памяти сошествие в рукотворную бездну. А когда припомнил пол камеры за номером семьдесят четыре, то окончательно уверился, что арестант сбежал не через Пустоту.
Пол камеры под сильным углом понижался к отверстию сточной трубы. Если выплеснуть на камни обычную воду, она утечет, задолго до того, как чернокнижник успеет сосредоточиться и шагнуть в Бездну. Более вязкая жидкость, например кровь, разумеется, сгодилась бы и так, но камера не выглядела недавно вымытой, как если бы кто-то из персонала пытался замести следы преступления.
Обычный грязный пол, ничего такого.
Так что же тогда там произошло?
Кто-то вывел арестанта на лестницу и помог ему уйти в Бездну уже оттуда? Нет, слишком рискованно, – по одному вниз никто не спускается, а что знают двое, знает и свинья.
Нет, здесь другое…
От раздумий отвлек озноб. Воздух заметно посвежел, и в сырой от пота робе это ощущалось особенно остро.
Что случилось-то?
Случился сквозняк. Дверь открыли нараспашку, и теперь из зарешеченной вентиляционной трубы над нарами тянуло пронзительным ветерком. Но что открыли – правильно, дышать иначе здесь в скором времени было бы просто нечем.
Помимо двух десятков надзирателей и охранников ночной смены, молчаливых и хмурых, в караульное помещение поднялась и вся следственная группа. Дознаватели перекладывали по задвинутому в угол столу какие-то бумажки, негромко переговаривались и поглядывали на тюремных служителей с нескрываемой неприязнью. Братья-экзорцисты столь откровенных взглядов себе не позволяли, но им просто было не до того. Монахи под своими глухими кожаными плащами, шляпами и полумасками явно обливались потом и, когда обнаружили, что от дыры в потолке зарешеченной клетушки тянет свежим воздухом, сразу переместились поближе.
Мне от такого соседства, надо сказать, спокойней не стало.
А ну как кто признает? Мало ли когда встречались…
Я отвернулся лицом к стене, но долго так пролежать не смог – сгустившееся в камере напряжение кололо в спину холодными призрачными спицами. Тюремщики из ночной смены продолжали подходить, и возникло даже впечатление, будто каждый из них приносит с собой частичку раздражения, по чуть-чуть нагнетая и без того нервозную атмосферу. Но странное дело – вслух при этом своего недовольства никто не выражал.
Чего это они языки проглотили? Неужто вину чувствуют?
– Что-то с ними не так, – негромко произнес один из экзорцистов своему напарнику.
– Брось! – фыркнул монах постарше. – Как только стало известно о побеге, их проверили всех до единого. На них даже морок не наводили, серебряные зеркала ничего не уловили.
Я беззвучно выругался и мысленно отправил в мусорную корзину еще одну из своих гипотез.
– Какие-то они пришибленные, – не согласился молодой экзорцист со своим более опытным коллегой.
– Пришибленные? – усмехнулся умудренный опытом монах. – Помнишь, у наших из-под носа проклятые наконечники увели? Вот они были пришибленные, а у этих просто поджилки трясутся…
– Господа! – произнес стоявший у стола сотрудник главного тюремного департамента. – Перекличка!
Он начал зачитывать имена; охранники отзывались глухим ворчанием. По всему было видно, что расспросы следователей им уже опостылели.
– Больше ночью здесь никого не было? – спросил чиновник, пройдясь по всему списку. – Старший смены, отвечайте!
– Только заключенные, – нахмурился тот. – И господина коменданта с секретарем не хватает.
Следователь вопросительно глянул на экзорцистов, но старший из них качнул головой и под звон серебряных колокольчиков произнес:
– С ними побеседуем отдельно. – Потом монах прошелся по комнате, вглядываясь в хмурые лица собравшихся, и постарался их успокоить: – Полагаю, всех присутствующих интересует, почему вам не дают разойтись по домам. Так вот, никто вас ни в чем предосудительном не подозревает, но бежал не кто-нибудь – бежал чернокнижник! Он мог отвести караулу глаза, мог заставить забыть, что вы его видели…
«Но не мог самостоятельно открыть камеру изнутри», – мысленно произнес я, а вот монах в такие тонкости вникать не стал.
– Разгадка этого преступления кроется в вашей памяти, – веско заявил он. – И моя задача – помочь вам вспомнить. Главное – не бойтесь. Вас не в чем обвинить, вы не могли сопротивляться потустороннему воздействию чернокнижника. Вы – жертвы.
«Память!» – едва не прищелкнул я пальцами, сообразив, куда клонит экзорцист.
Ночную смену просто заставили забыть о том, куда подевался арестант!
Но если так – кто-то вывел его из тюрьмы. Кто-то, обладающий соответствующими полномочиями…
Комендант? Не потому ли он сейчас здесь отсутствует?
– Просто расслабьтесь, – продолжил свои увещевания брат-экзорцист и подал знак напарнику. – Расслабьтесь и не пытайтесь вспомнить, что именно произошло здесь вчерашней ночью. Знание вернется само, не напрягайтесь…
Молодой монах запалил массивное бронзовое кадило и принялся размеренно помахивать им из стороны в сторону. По комнате разошелся густой аромат ладана, а когда легкий лязг цепочки и позвякивание серебряных колокольчиков зазвучали в едином ритме, старший изгоняющий нараспев затянул бесконечную молитву.
Нечистые немедленно отозвались пронзительными воплями, меня скрутила жесткая судорога, на спине вновь выступил пот. Вера экзорциста оказалась сильна, но, по счастью, сейчас он не пытался превозмочь бесов, сейчас монах заставлял людей расслабиться и вспомнить стертые из их памяти воспоминания.
Аромат ладана, звон серебра, тихая, спокойная молитва – будто в молельном доме находишься, только там атмосфера благостно-умиротворяющая, а здесь потусторонним смердит так, словно в Бездну дверь распахнута…
В Бездну?!
Встрепенувшись, я уселся на нарах и во все глаза уставился на тюремных охранников, мрачных, напряженных и ничуть, просто ни на грош действиями брата-экзорциста не успокоенных. Напротив – глядящих на него как на заклятого врага.
Чиновники тюремного департамента и следователи надзорной коллегии наблюдали за происходящим со все возрастающим беспокойством, но одернуть и предупредить монаха не решились.
Не стал суетиться и я. Да и с какой стати?
Каждого из тюремщиков уже проверяли на порчу и бесноватость, каждый из них оказался чист!
И вместе с тем я нутром чуял беду, что-то явно было не так…
Стоп! Оказался чист каждый по отдельности? А всех вместе их до этого момента еще не собирали?
Тут мне припомнилось, что нервозность нарастала по мере того, как в караулке собиралась ночная смена, и я едва удержался от крепкого словца.
Есть! Классический случай «Бесовской мозаики»!
Классический – да, вот только эта разновидность бесноватости встречалась крайне редко, поэтому многие экзорцисты про нее и слыхом не слыхивали. Это я в силу необразованности мудрые трактаты от корки до корки штудировал, а братьев больше к повседневной рутине готовят. Им бы зазубрить то, что в работе пригодится…
Никто из нас не безгрешен, резонно решили проверяющие, не подозревая, что уловили присутствие не скверны, а малой частички беса.
А между тем в отрыве от коллектива бесноватые могли долгие годы оставаться абсолютно нормальными людьми! Нечистый входил в силу, лишь когда все они собирались в одном месте. «Потустороннее как оно есть», раздел «Коллективная одержимость, причины возникновения оной и способы предотвращения», глава «Бесовская мозаика» .
Но тогда что сдерживает беса сейчас, ведь ему молитвы экзорциста, что человеку иголки под ногти? Кто-то накинул на него узду?
Или…
Я вскочил с лавки, собираясь окликнуть молодого монаха, и осекся, припомнив наказ отца Доминика ни в коем случае себя не раскрывать. Осекся – и упустил момент, когда еще можно было хоть что-то изменить. Прежде чем я вновь открыл рот, нечистый пробудился ото сна.
Надо отдать должное пожилому экзорцисту – тот в ситуации разобрался мгновенно.
– Бегите! – гаркнул он следователям и во всю глотку выкрикнул формулу изгнания нечистых.
Ближайших к монаху охранников сшибло с ног ударом невидимого кулака, но остальные рванули прямо по ним, без колебаний затаптывая упавших коллег. Экзорциста в один миг погребла под собой настоящая куча-мала; его напарник стоял дальше и потому успел крутануть зажатую в руке цепочку, да так ловко, что тяжеленное бронзовое кадило шибануло кинувшегося на него тюремщика точно в лоб.
Надзиратель рухнул как подкошенный; монах встретил следующего бесноватого ударом ритуального серпа, вот только серебряный клинок оказался никудышным оружием в рукопашной схватке, и его лезвие лишь бестолково скользнуло по форменной куртке бесноватого.
Тюремщик сцепился с экзорцистом и повалил его на пол. Зазвеневшая колокольцами шляпа откатилась в сторону; экзорцист попытался спихнуть с себя противника, но тот взгромоздился на него, ухватил за грудки и со всего маху приложил затылком о каменный пол. А потом еще и еще!
Вокруг головы совсем молодого еще паренька начала растекаться кровь; бесноватые немедленно потеряли всякий интерес к безжизненному телу и рванули к перевернутому столу, из-за которого продолжали доноситься невнятные крики и шум борьбы. Расправа над следователями тоже много времени не заняла, и вскоре тюремщики безмолвной толпой повалили на выход.
Но покинули караулку не все. Охранник, тот самый, что грозил дубинкой, уже на пороге неожиданно развернулся и подступил к моему зарешеченному закутку. Шумно раздувая крылья носа, он какое-то время обнюхивал свои окровавленные пальцы, а потом вдруг стремительно подался вперед и едва не ухватил меня ловко просунутой меж прутьев рукой.
Глупость несусветная!
Уверен, если б не отравившая сознание человека злоба нечистого, тот никогда бы столь опрометчивого поступка не совершил. Но бесы наслаждаются сильными эмоциями, они любовно пестуют людскую ненависть и подталкивают одержимых на смертоубийство. Именно поэтому бесноватому за счастье удавить даже просто первого встречного, а уж если какой-то жалкий арестант посмел открыть пасть…
Как бы то ни было, своего шанса я не упустил.
Поймал запястье, рывком на себя прижал охранника лицом к решетке и со всего маху врезал ему по горлу. Хрустнула раздробленная гортань, одержимый вырвался, отскочил и попытался вдохнуть воздуха, но лишь засипел и, зажав ладонями шею, повалился на скамью. Глаза его выпучивались все сильнее и сильнее, полыхавшая в них ярость сменилась паникой и осознанием близкого конца.
Но мне-то что с того? Мне он был больше неинтересен.
Я встряхнул сорванное с пояса вертухая кольцо с ключами, просунул руки меж прутьев и принялся вслепую нашаривать замочную скважину, благо бесноватый с каким-то отстраненным отупением наблюдал за моими действиями, ничего при этом не предпринимая. Думаю, из-за перебитого дыхательного горла все силы поработившего его беса уходили теперь на поддержание жизни в смертельно раненном теле.
Первый ключ не подошел, трясущимися руками я выбрал другой, безуспешно опробовал его, затем сунул в скважину следующий, и тот наконец провернулся, отпирая замок. Я распахнул решетку, но только ступил в караульное помещение, как бесноватый соскочил со скамьи и ринулся мне навстречу.
Возиться с ним не стал, просто сложил пальцы в замысловатую фигуру и выдохнул короткую формулу изгнания. Кисть обожгло острой болью, словно со всего маху по стене врезал, а тюремщик отлетел к стене, шибанулся о нее и повалился на пол.
Присев рядом с телом молодого экзорциста, я быстро обшарил его одежду, но, кроме серпа, никаких других инструментов мастерства не обнаружил. В сторону окровавленного месива, оставшегося от следователей и второго монаха, не хотелось даже смотреть, поэтому я лишь позаимствовал у ближайшего тюремщика обтянутую кожей дубинку и двинулся на выход.
Обойдусь как-нибудь…
Обойдусь?!
Сердце гулко бухало, накатил приступ паники, захотелось бежать отсюда куда глядят глаза, но я заставил себя успокоиться и осторожно выглянул за дверь.
Кровавые отметины следов, постепенно тускнея, расходились в разные стороны, и ничего хорошего мне это обстоятельство не сулило. Если нечистый окончательно воссоединился и бесноватые перестали быть каждый сам по себе, нечего и надеяться провести ритуал изгнания. Эта тварь меня сожрет и не подавится даже. А поскольку из тюрьмы одержимым ходу нет, то придется играть с этой сворой в кошки-мышки, надеясь на скорое прибытие экзорцистов.
Та еще надежда, но отсидеться в клетушке не получится при всем желании: если вспомнят, достанут и там. А вспомнят непременно: бесы – существа злопамятные.
К тому же не станет ли тюремный подвал гигантской воронкой, через которую в город прорвется сама Бездна? Ведь нечистому только и надо, что к накопившейся здесь за долгие века мерзости добавить немного свежей крови! Остальное ему вполне по силам…
Бесов праздник!
С дубинкой в одной руке и серебряным серпом в другой я вышел в коридор и, прислушиваясь к звукам далекой схватки, зашагал к выходу из подвала. Попавшаяся вскоре на пути решетка оказалась распахнута настежь, рядом валялось двое бездыханных караульных из новой смены, стены и пол покрывали брызги крови.
Не стоило им коллег запускать, ох, не стоило…
Переступив через изуродованное тело, я осторожно выглянул из-за угла и едва за свою предусмотрительность не поплатился!
Кравшийся по коридору бесноватый резко скакнул вперед, уже в прыжке махнул дубинкой, и пригнуться я успел лишь чудом. Но – успел, и обтянутая кожей палка, на палец разминувшись с макушкой, угодила по каменной кладке и разлетелась в щепки.
Одержимого это нисколько не смутило. Он накинулся, желая вцепиться и повалить на пол; я качнулся ему навстречу, выставляя вперед плечо. Резкий толчок отбросил охранника назад, загнутый кончик серебряного серпа подцепил ногу, и громила со всего маху грохнулся на спину.
Он только-только начал приподниматься на локтях, когда моя дубинка в стремительном движении сверху вниз раздробила его череп, будто гнилой орех.
Хрясть – и готов!
Готов, мать его!
Переведя дух, я заколебался, не позаимствовать ли сапоги мертвеца, но в коридоре все сильнее сквозило Скверной, и, решив не терять времени попусту, я двинулся дальше, как и прежде босиком.
Повсюду на пути мне попадались лишь мертвецы, и только из караульного помещения с лестницей на верхние этажи до сих пор доносились отголоски глухих ударов. В надежде под шумок проскочить наверх я заглянул в дверь и выдохнул беззвучное проклятие: одержимые с безмолвной целеустремленностью муравьев баррикадировали винтовую лестницу скамьями, сломанной мебелью и мертвыми телами.
«И здесь не успел!» – промелькнуло в голове, и вдруг тюремщики разом бросили работу и с леденящей душу синхронностью уставились прямо на меня.
Святые угодники!
Наутек я бросился за миг до того, как сорвались с места ближайшие бесноватые, и поэтому сумел оторваться от них на пару десятков шагов.
Коридор, ступени, узенький переход и снова ступени, а еще ясное осознание того, что вот-вот окажусь заперт в глухом тупике!
Одержимые гнали меня, словно обложенного красными флажками волка, от растворенной в воздухе Скверны встали дыбом волосы, а заточенные в душе бесы заходились в диком восторге, предчувствуя скорое освобождение. Их освобождение и в самом деле было не за горами – долго продолжаться забег по путаным коридорам просто не мог. Ошибусь, сверну не туда – и конец! И даже если не ошибусь, это ничего не изменит, шансов на спасение не было изначально.
Я это прекрасно понимал; поработивший тюремщиков нечистый – нет.
Ему стоило бы просто позволить всему идти своим чередом, но вырвавшаяся из Бездны тварь не устояла перед соблазном загнать меня в угол чуть раньше времени. Одна из дверей неожиданно распахнулась, и наперерез мне кинулся растрепанный писарь с перочинным ножичком в руке.
Я даже с шага не сбился. На бегу всадил острие серебряного серпа в выпученный глаз, оттолкнул бедолагу в сторону и юркнул в приемную, из которой тот выскочил пару мгновений назад.
Только заблокировал дверь ножкой крепко сбитого табурета, и та содрогнулась от мощного удара. Но содрогнулась и содрогнулась – куда сильнее напугал всплеск Скверны за спиной.
Я развернулся и чуть не охнул: на стуле для посетителей рядом с конторкой писаря сидел тюремный священник – пожилой дядечка благочестивой наружности с перехваченным от уха до уха горлом и залитой кровью сутаной.
Но Скверной веяло не от него, Скверной веяло из кабинета коменданта. Я шагнул к святому отцу, вынул из его руки молитвенник – толстенный, с серебряными уголками и накладным изображением символа Изначального Света – и, когда мгновение спустя в приемную ворвался комендант, приложил его увесистым томиком по лицу.
Хлоп!
Бесноватого откинуло обратно, он приложился спиной о край рабочего стола, перекувыркнулся через него и растянулся на полу. Начал ворочаться, но я в один миг оказался рядом и врезал корешком молитвенника по виску.
Хрясть!
Тюремщик, из сломанного носа которого и без того хлестала кровь, уткнулся лицом в пол; я подхватил его под мышки и оттащил в угол комнаты. Там усадил в массивное кресло, поспешно стянул с себя тюремную робу, оторвал рукава и примотал ими запястья пленника к подлокотникам. Поднатужился, затягивая узлы, после уже не столь тщательно закрепил ноги. Теперь не вывернется!
Не вывернется – да, но что дальше?
Грохот из приемной доносился все резче и отчетливей, в ход там явно пошли пожарные топоры, и мне оставалось лишь запереть кабинет и уповать на чудо.
Но на Святых надейся, а сам не плошай – поэтому покорно ожидать своей участи я не стал. Передвинул к двери секретер, для надежности подпер его неподъемным дубовым столом и придумал бы что-нибудь еще, но тут комендант заговорил.
Незнакомые слова врезались кусочками раскаленного металла, прожигали душу насквозь, дурманили сознание, лишали сил. Скверна изливалась из уст тюремщика отравленным источником, и, окажись на моем месте обычный человек, одним бесноватым в комнате стало бы больше.
Но то – обычный.
Скрипнув зубами от терзавшей голову боли, я поднял с пола обрывок робы, подступил к хозяину кабинета и вполсилы приложил его по губам переплетом молитвенника. Голова пленника запрокинулась, тогда запихал в разбитый рот скомканную ткань.
Комендант заткнулся, но толку? Черные, будто залитые смолой глаза неотрывно следили за мной, и страха в них не было вовсе, одно лишь жгучее нетерпение.
Не терпится мне в голову залезть, да? Ну это мы еще посмотрим, кто кого распотрошит…
Кочергой я выудил из камина полено, полил его водой из графина и обугленным концом прочертил вокруг кресла с комендантом одну непрерывную черту. После быстрыми размашистыми движениями набросал на полу и стенах несколько символов веры, аккуратно вывел рядышком пару первых строк молитвы «О противлении Скверне» и с облегчением перевел дух, почувствовав, как начало слабеть давление потустороннего. «Сборник молитв, приписываемых Святому Иоанну Грамотею и его ученикам» .
Теперь не дотянется.
Не дотянется – отлично, но как такое вообще могло произойти? Каким образом благочестивый обыватель сделался вратами в Пустоту, стал проводником Скверны в наш мир? И даже если комендант был закостенелым грешником, что стряслось с остальными тюремщиками? Как нечистый сумел дотянуться до всей ночной смены разом?
Я задумался над этим и понял, что совершенно упустил из виду пропавшего чернокнижника. А ведь вся эта каша заварилась именно из-за него! Так, может, он навел порчу?
Но почему тогда сильней остальных зацепило коменданта? Почему к Бездне прикипела именно его душа, а не надзирателей, которые общались с чернокнижником изо дня в день?
Треск в коридоре стих, и сразу содрогнулась входная дверь кабинета. Особо надеяться на баррикаду не приходилось, и в запасе у меня явно оставались считаные минуты.
Что делать?!
Убивать коменданта бесполезно – вне всякого сомнения, нечистого так просто не остановить. В каждом из тюремщиков эта тварь присутствует лишь частично; придется либо перебить всех, либо изгнать ее в Бездну. Или же…
…заточить в себе.
При одной только мысли об этом болезненно сдавило сердце, но ломящиеся в дверь бесноватые пугали куда больше очередного нечистого в душе. Я отбросил сомнения, решительно ступил в охранный круг, и сразу бессчетными ледяными иголками обожгла кожу Скверна.
Ах! Будто в Бездну провалился!
Виски заломило, из носа закапала кровь, по груди растекся противоестественный холод, но меня уже было не остановить. Я вцепился в лацканы тюремщика, потянул его на себя… и вдруг обратил внимание на замшевые перчатки.
К чему бы это? Какая необходимость находиться в перчатках не на улице, а в рабочем кабинете?
Рывком стянул одну из них и обнаружил, что пальцы бесноватого усеивают гнойники и пятнышки гниющей плоти. Такое впечатление – само тело пыталось исторгнуть из себя некую мерзость.
Вот она, связь с Бездной!
Но почему руки? Почему пальцы?
Чернокнижник с ним за руку поздоровался? Бред!
К тому же в гнойниках обе ладони. Нет, здесь явно что-то другое.
Скорее уж комендант взял в руки какую-то проклятую безделицу, нечто, не вызвавшее у него подозрений.
Но глаза? Почему изменились его глаза?
Это ведь что-то да значит! Возможно, порча проникла в человека именно через глаза, а в руках он держал, допустим…
…письмо?
Точно!
Я прищелкнул пальцами, сорвал с пояса коменданта кошель и, распустив тесемки, высыпал его содержимое на пол. Быстро отобрал две серебряные полукроны и кинул их в камин.
Пусть у меня и нет выпуклых линз освященного серебра, коими экзорцисты пользуются в подобных случаях, но серебро – это всегда серебро. Продержалась бы только дверь…
Пока раскалялись монеты, я провел ладонью перед лицом коменданта, и пальцы немедленно занемели, скованные запредельным холодом Скверны.
Нечистый, даже раскиданный по двум десяткам душ, оказался необычайно силен, совладать с ним мог лишь мастер-экзорцист, а не самоучка вроде меня.
Так помогите мне, Святые! Надели своей праведной яростью Николас Слепец, одари частицей силы Себастьян Косарь! Направьте руку мою и…
…и тут не выдержал засов. Дверь с треском приоткрылась, придвинутый к ней секретер поехал, но сразу замер блокированный массивным столом. Внутрь просунулась исцарапанная рука, зашарила по стене, исчезла, и в ход вновь пошел пожарный топорик…
Враз позабыв про молитву, я натянул перчатки, выудил из камина монеты и воткнул раскаленные серебряные кругляши в черные глаза коменданта!
Взвыло так, что заложило уши. Меня отшвырнуло к противоположной стене, ослепленный комендант задергался, пытаясь высвободиться из пут, но лишь перевернулся вместе с креслом. Я опустился на колени рядом с тюремщиком, из запеченных глазниц которого торчали серебряные полукроны, положил ладонь на его лоб и вырвал нечистого из души, будто с грядки колючий сорняк выдернул.
Вырвал, заточил в себе, но не успокоился на этом и продолжил вытягивать сущность беса из остальных тюремщиков.
Озноб, боль от ожогов, вонь паленой человечины, собственный страх и дикий ужас потерявшего связь с родной стихией нечистого сплелись в единый клубок, и только чудом мне удалось не пропустить в ворохе захлестнувших сознание воспоминаний нужное.
Это была официальная бумага.
Распоряжение, которое проверяли на каждом посту.
То, о чем следовало забыть раз и навсегда.
Документ с синим оттиском королевского герба, жегшего глаза нестерпимым сиянием Тьмы. А внизу – знакомая подпись…
Злоумышленники позаботились, чтобы никто из тюремного персонала не вспомнил ни их, ни чрезвычайного требования о переводе заключенного, вот только морок не просто лишил людей памяти. Противоестественное воздействие запятнало их души, сделало уязвимыми для скопившейся на дне тюремного подвала мерзости. Стало ключом, отпершим дверь в Бездну, породившим «Бесовскую мозаику».
Злой умысел и роковое стечение обстоятельств. Бывает…
Тут я наконец сумел совладать с нечистым и запихнул его к остальным бесам в самый дальний уголок своей души, но только попытался подняться на ноги, как внутри всколыхнулись остатки темной волшбы. Всколыхнулись – и потянули сознание в бездонную яму забытья. Во тьму, пустоту, бездну. Во мрак вечной ночи, поглотившей все воспоминания, предположения и догадки.
Да и меня самого…

2

Очнулся в камере.
Так сначала подумал. Приподнялся на локте, огляделся и понял, что с этим предположением погорячился: пусть окошко под потолком и зарешечено, но слишком уж уютно в полуподвальном помещении, слишком прибрано. Обстановка больше монашескую келью напоминает.
Да с чего бы тюремщикам арестанта к койке приматывать? Заковали бы в кандалы, и вся недолга.
Значит – келья.
Я покопался в памяти, но, после того как вырвал беса из коменданта «Тихого места», в воспоминаниях зияла черная дыра. Да еще зудело некое гаденькое ощущение, будто позабыл нечто чрезвычайно важное.
Но что? Нет предположений. Вообще никаких.
Пустота.

Явились за мной уже под вечер.
Лязгнул замок, распахнулась дверь, и в келью прошли двое монахов в обычных бесформенных балахонах и дылда в кожаном одеянии экзорциста, чья лобастая голова, не скрытая ни полумаской, ни шляпой, поражала неправильностью формы – будто тыкву на шею насадили, а глаза смотрели холодно и остро.
– Очнулся? – спросил каланча, не скрывая неприязни.
Я решил до прояснения своего статуса помалкивать и в ответ только кивнул.
– Развяжите его, – потребовал экзорцист.
Когда монахи выполнили это распоряжение, я уселся на кровати и принялся разминать затекшие руки.
– Одевайся! – с явственным драгарнским акцентом поторопил меня долговязый.
Оставаться голышом не было никакого резона, поэтому я поднялся с койки и через голову натянул на себя серую хламиду, принесенную одним из братьев. Потом затянул ремешки деревянных сандалий и выжидающе глянул на экзорциста.
Дылда указал на дверь:
– Идем!
И я пошел. И не куда-нибудь, а в приемную его преосвященства. Монахи остались за дверью, и в знакомую комнату с расставленными вдоль стен стульями и красочным витражом мы прошли уже вдвоем.
– Жди! – коротко бросил тогда долговязый экзорцист и скрылся в следующем помещении.
Я озадаченно хмыкнул и опустился на стул рядом с худым горбоносым господином в мирском платье. Тем самым – с изувеченными артритом руками.
Вот нисколько не удивился, вновь повстречав его здесь.
– Тяжелый день, господин Март? – улыбнулся он мне, будто старому знакомому.
– И он еще не закончился.
– Беспокоит предстоящий разговор?
– Есть такое дело, – не стал скрывать я своих опасений.
Беспокоит? Еще как! Отца Доминика нигде не видно, непонятный экзорцист этот волком смотрит. Как бы чего не вышло.
Болезный господин положил изуродованную кисть на серебряную рукоять упертой в пол трости и покачал головой.
– Монашеская братия зачастую бывает просто невыносимо занудливой, – поведал он. – Они полагают мирян законченными грешниками, и с этим, к сожалению, ничего поделать нельзя.
– Нельзя, – кивнул я.
– Но когда вдруг начинаешь говорить с ними на одном языке, это здорово сбивает их с толку! – тихонько рассмеялся незнакомец. Оставив в покое трость, он погладил свисавший с шеи бархатный мешочек и вдруг разоткровенничался: – В юности я был беспокойным молодым человеком. Меня даже хотели постричь в монахи, представляете? Слава Святым, я сумел убедить отца-настоятеля не идти на поводу у моей недалекой родни. Всего-то оказалось достаточно вовремя припомнить высказывание Доминика Просветителя, что великое кощунство использовать постриг как наказание, ибо нет большей награды и одновременно ответственности, нежели самостоятельно принять решение об отречении от мирских страстей и присоединении к монашеской братии.
– Настоятель был достойным человеком, – нейтрально заметил я.
– Воистину так.
В этот момент от секретаря его преосвященства выскочил мрачный как туча брат-экзорцист.
– Себастьян Март! – провозгласил он. – Вас ожидают! – А сам нервной дерганой походкой огородного пугала прошествовал на выход и с грохотом захлопнул за собой дверь.
– Идите, идите, – отпустил меня господин с изуродованными артритом руками. – Полагаю, нам еще выпадет шанс поговорить.
Я в этом нисколько не сомневался, но вслух ничего говорить не стал и, лишь кивнув собеседнику на прощанье, отправился на встречу с секретарем его преосвященства.
На этот раз невзрачный человечек и не подумал подняться из-за стола, лишь пригладил ладонью при моем появлении черные волосы и сощурил близорукие глаза.
– День добрый, – поздоровался я, осторожно опускаясь на стул для посетителей.
– Как вы оказались в «Тихом месте», официал Март? – неожиданно строго спросил вдруг секретарь.
Четкого ответа на этот вопрос у меня не было, пришлось выкручиваться и юлить.
– Видите ли, отче, произошло досадное недоразумение, – проникновенно поведал я. – Меня арестовали и бросили за решетку по какому-то совершенно смехотворному навету…
– Довольно осквернять свои уста ложью! – взбесился коротышка. – Отец Доминик просил проявить к вам снисхождение, поэтому немедленно перестаньте паясничать и отвечайте правду!
– Если вам известна правда, зачем эти расспросы?
– Отца Доминика не было в «Тихом месте», – резонно заметил секретарь его преосвященства, пододвинул к себе лист писчей бумаги и макнул перо в чернильницу. – Ну?
– Отец Доминик полагал, будто расследование побега чернокнижника зашло в тупик…
– Грех гордыни помутил разум отца Доминика, – безапелляционно отрезал коротышка и потребовал: – Излагайте!
Я поведал о своих злоключениях в тюрьме, а когда закончил, коротышка раздраженно бросил перо и обвиняюще произнес:
– Вы понимаете, что натворили? Понимаете, что из-за вашего вмешательства мы потеряли всякий шанс отыскать след беглеца?
– А что было делать? – возмутился я. – Дать порвать себя на куски?
– Вы не имели права вмешиваться!
Тут припомнился разговор в приемной, и мне показалось уместным несколько сместить акценты.
– Ситуация требовала незамедлительного вмешательства, отче, – смягчил я голос. – Души людские были в опасности, и лишь изгнание нечистого из коменданта могло спасти их от вечного заточения в Бездне.
Секретарь заколебался, но от своих слов отказываться не стал.
– Спасать души людские – забота экзорцистов! – заявил он.
– Я по-прежнему являюсь официалом ордена Изгоняющих, – напомнил я, – и грех бездействия запятнал бы не только меня, но и весь орден. А своевременное вмешательство спасло никак не менее полутора дюжин душ!
– Их души очистили бы от Скверны и без вас, официал Март!
– Не могу согласиться с вами, отче, – смиренно склонил я голову. – Полагаю, все они приняли бы лютую смерть при штурме тюрьмы. Да и заключенные, пусть они и закостенелые лиходеи, но имеют право на заступничество Святых.
– Ваша позиция ясна и понятна, – подвел секретарь итог нашей беседы. – Но как теперь отыскать беглого чернокнижника? И сколько бед он успеет натворить, прежде чем мы возьмем его след?
– Он как-то воздействовал на коменданта, – промямлил я, пытаясь ухватить бившуюся в голове мысль.
Но тщетно. Стоило только сосредоточиться, и она растворилась подобно утреннему туману, оставив после себя лишь ощущение некоей неправильности…
– И вот как раз коменданта вам спасти не удалось! – укорил меня коротышка.
– Никто не совершенен, отче. И я в том числе.
– С этим сложно спорить! – скривился секретарь. – Новый куратор от вас вовсе не в восторге.
Я встрепенулся:
– Новый куратор? А как же отец Доминик?
Коротышка откинулся на спинку кресла и поджал губы, явно прикидывая, стоит ли продолжать разговор.
– Заинтересованность отца Доминика в поимке беглого чернокнижника была оценена по достоинству, и он получил назначение в Руг. Для проведения дополнительного расследования, – все же сообщил он после недолгих раздумий и добавил: – Ваш новый куратор – отец Вильям. Он сопровождал вас сюда.
Я молча кивнул, переваривая услышанное.
Получил назначение в Руг? В провинцию, раздираемую войной второй десяток лет? Помогите ему Святые…
– И знаете что, официал Март? – Секретарь постучал по столу, привлекая мое внимание, выдержал театральную паузу и продолжил: – Отец Вильям уверен, что вы представляете опасность, и я вынужден с ним согласиться. От вас так и разит Скверной; вы как разносчик чумы, который сам не знает, когда его болезнь поразит окружающих! Если нечистые вырвутся из вашей души на волю, это обернется настоящей катастрофой и непоправимым уроном репутации ордена!
– До сих пор…
– Молчите! – перебил меня коротышка. – Единственным разумным решением для вас является постриг в монахи! Только молитвы спасут вашу бессмертную душу! Лишь уединение в монашеской келье защитит окружающих от Скверны внутри вас! И…
– «Великое кощунство использовать постриг как наказание, ибо нет большей награды и ответственности для человека, нежели самостоятельно принять решение об отречении от мирских страстей и присоединении к монашеской братии», – по памяти процитировал я высказывание Святого Доминика, первый раз услышанное четверть часа назад.
Процитировал, ни на что особо не надеясь, но секретаря его преосвященства оно проняло. Он кисло взглянул на меня и сгладил свое заявление:
– Никто ни к чему вас не принуждает. Я просто прошу прислушаться к голосу разума и позаботиться о спасении собственной души.
– Об этом и в самом деле стоит подумать, – произнес я, с облегчением переводя дух.
– Вот и подумайте! – скорчил секретарь недовольную гримасу и вялым взмахом узкой ладошки дал понять, что аудиенция окончена. – Идите! Отец Вильям обо всем позаботится.
Позаботится? О чем он позаботится?!
В некотором замешательстве я покинул приемную и вышел в коридор к дожидавшимся меня монахам.
– Следуйте за нами, – сразу заявил один из них.
По спине побежали колючие мурашки, но я охватившего меня беспокойства никак не выказал и отправился на встречу с отцом Вильямом.
Экзорцист дожидался меня в небольшой часовенке.
– Просто омерзительно, сколько скверны вмещает ваша душа, – скривился новоявленный куратор, взирая на меня с высоты своего роста. – Никак невозможно официалу ордена показаться в таком состоянии на людях!
– Остаюсь на всенощную? – с печальным вздохом предположил я.
– Именно так! – подтвердил отец Вильям и под звон серебряных колокольцев долгополого кожаного одеяния первым преклонил колени.

До заутрени я еле дотянул. Голову заполонил туман, глаза закрывались сами собой, и все силы уходили лишь на то, чтобы в очередной раз не клюнуть носом. Поясница затекла, колени нестерпимо ломило, но – надо отдать должное затее куратора – душу перестал жечь ледяной огонь Скверны, бесы угомонились, а сознание очистилось от предчувствия грядущих бед и несчастий. Бездна отпустила меня.
Бездна отпустила, отец Вильям – нет.
– Мы еще не закончили, – заявил он, когда я вышел из часовенки, не чувствуя под собой ног.
– Что еще?! – вырвалось у меня на редкость резко и зло.
Долговязый экзорцист ответил не менее жестко:
– Если ордену нужен собственный бешеный пес, ничего не могу с этим поделать. Но я не стану выпускать его к людям, не нацепив намордник!
– Полегче! – потребовал я и стиснул кулаки. – Что за намеки вы себе позволяете?!
– Никаких намеков! – оскалился куратор. – Я не готов нести ответственность ни перед орденом, ни перед Святыми за те мерзости, которые вы способны натворить с помощью своих противоестественных способностей. И намерен положить этому конец!
– И каким образом, интересно знать? – прищурился я и, памятуя о дежурившем в доме Берты экзорцисте, едко поинтересовался: – Монашка ко мне приставите?
– О нет! – буквально выплюнул в ответ отец Вильям. – Если начистоту, будь моя воля, давно бы изолировал от общества не только вас, но и Берту Морянек, эту замаранную Тьмой блудницу! Домашний арест для нее – просто насмешка над правосудием! И когда будет доказано, что она причастна к исчезновению подопечного, этого отродья… этого… этого…
Стоило бы молча выслушать разнос, но не стерпел. Слишком привык вести дела с отбросами, которых держит в узде один лишь страх, слишком привык к уважению, вот и не сдержался.
– Полегче на поворотах, святой отец, – мило улыбнулся я куратору, хотя внутри все так и клокотало от злости. – Пути Святых неисповедимы, и люди порой умирают так… внезапно. Следите за давлением, святой отец. Вы ведь не хотите покинуть этот мир раньше отмеренного свыше срока?
Лицо экзорциста налилось дурной кровью, но он пересилил себя, несколько раз глубоко вздохнул и уже совершенно спокойно уточнил:
– Это угроза?
– Что вы! Это искреннее беспокойство о здоровье непостороннего человека. Вы заботитесь обо мне, я проявляю заботу о вас. Таким образом, мы приносим гармонию в этот несовершенный мир, не так ли?
Отец Вильям лишь презрительно фыркнул и зашагал по коридору.
– Следуйте за мной, официал Март! – потребовал он.
Пришлось повиноваться.
Для начала мы спустились в подвал, оттуда попали в какие-то совсем уж древние катакомбы с неровной кладкой каменных стен и вскоре очутились в каморке с низеньким закопченным потолком и засыпным полом. Раскаленный воздух плыл там и колебался, обжигая жаром, но одетого лишь в шаровары и кожаный фартук кузнеца это нисколько не смущало.
А я так сразу взмок.
– Готово? – с порога спросил отец Вильям, не проходя внутрь.
Мастер кивнул и выложил на верстак собранный из серебряных щитков браслет. Каждую его пластину украшал символ Изначального Света, и я с подозрением уставился на своего новоявленного куратора:
– Это еще что такое?
Ответил не экзорцист, ответил кузнец.
– По мере того как браслет будет наполняться скверной, серебро станет чернеть, – пояснил он и потребовал: – Вашу руку.
– Зачем еще? – облизнул я враз пересохшие губы.
– Либо так, либо в монастырь, – прямо заявил куратор. – И поверьте, у меня есть на то полномочия.
«Отец Вильям обо всем позаботится», – припомнились прощальные слова секретаря его преосвященства, и с тяжелым вздохом я протянул кузнецу руку. Мастер приложил к моему запястью разомкнутый браслет, что-то в нем сдвинул, на миг почудилось, будто серебро потекло, становясь монолитным обручем, и тотчас кожу обжег нестерпимый холод! Бесчисленными колючками он вонзился в кость, стылым онемением растекся по предплечью, потом поднялся выше и заморозил шею.
Раскаленный воздух враз перестал согревать, я рывком высвободился и едва удержался от того, чтобы не сунуть руку в жаровню.
– Сейчас пройдет, – пробасил кузнец.
Я только выругался:
– Чтоб вас! Чтоб вас всех! – И потребовал у куратора объяснений: – Что еще за фокусы?!
– Никаких фокусов, – улыбнулся тот, отступая в глубь коридора. – Экзекуторы сжигают своих оступившихся братьев на костре, мы же даем раскаявшимся грешникам шанс начать новую жизнь. Праведную жизнь, жизнь без прегрешений.
Я подступил к куратору и, задрав голову, прорычал ему в лицо:
– Что делает этот бесов браслет?
Отец Вильям скривился в презрительной гримасе.
– Ничего особенного, просто накапливает скверну и темнеет. Почернеет полностью, и никакие высокие покровители не помешают мне упечь вас, официал Март, в монастырь! – произнес он, не скрывая злорадства. – Сейчас ваша душа чиста, но если не одумаетесь, не встанете на путь истинный добровольно, придется направить вас на него силой! – Экзорцист перевел дух и предупредил: – Скрыться невозможно, теперь мы всегда будем знать, где вы находитесь! А попытаетесь снять браслет самостоятельно… Что ж, хотел бы я на это посмотреть!
Я оценивающе глянул на охватившую запястье серебряную полосу, но истерик закатывать не стал, лишь спросил:
– Где моя одежда?
Отец Вильям явно ожидал от меня совсем другой реакции, пару мгновений он бестолково хлопал ресницами, потом развернулся и зашагал к лестнице.
– Вам все вернут, – на ходу сообщил он. И больше не промолвил ни слова.
Я тоже.
Одежду действительно вернули. Монахи принесли короб с оставленными в «Тихом месте» пожитками, поэтому покинул я резиденцию ордена Изгоняющих не в серой хламиде, а в своем привычном обличье. Правда, без кошеля, ножей, трости и запонок. Их отец Доминик передал на хранение Джеку Пратту.
Но проблемой это не стало, отыскать приятеля удалось без особого труда.
– Ты как? – поинтересовался рыжий, доставая из шкафа мешок с моими вещами и трость.
– Плохо, – честно сознался я. Серебряный браслет холодом давил левое запястье, и это просто выводило из себя.
– Город второй день на ушах стоит, – поведал мне приятель. – Оцепление «Тихого места» до сих пор не сняли, а тебя ведь именно туда поместили, если не ошибаюсь?
Я пропустил вопрос мимо ушей и потребовал:
– Кофе!
– В обмен на рассказ? – прищурился рыжий пройдоха.
– Идет, – согласился я, развалился в гостевом кресле и сразу предупредил: – Но для начала мне понадобится твоя помощь.
– Выкладывай.
– Интересует один из официалов ордена Изгоняющих. Темные волосы с сединой, серые глаза, прямой нос с горбинкой. На вид лет пятидесяти, высокий и худой. Руки изуродованы артритом, ходит с тростью. Был здесь вчера. Вероятно, уроженец Норвейма.
– Заметен полуночный акцент?
– Нет, это просто догадка.
Святой Доминик почитался в Норвейме ничуть не менее Николаса Слепца, и нигде больше, насколько мне было известно, школяров и студиозусов не заставляли заучивать его высказывания наизусть.
Джек Пратт ненадолго задумался, потом покачал головой:
– Не знаю такого. Но если он был здесь вчера, то в журналах регистрации должен остаться номер его перстня.
– Проверишь?
– Не проблема.
– И передай весточку, чтобы за мной прислали карету.
– Сделаю.
Заместитель главы Охранки ненадолго покинул кабинет, а вернулся уже с двумя кружками черного горького кофе. Одну передал мне, другую отставил на фарфоровое блюдечко и уселся напротив.
– Ты рассказывай, рассказывай! – потребовал он и достал кисет с трубкой. – Зря, что ли, на тебя дорогущий пахартский кофе перевожу?
– Крохобор, – пробурчал я, сделал осторожный глоток и поведал о событиях вчерашнего дня, умолчав лишь о своем нынешнем статусе.
Тут в кабинет постучали. Джек поднялся из кресла и, жестом велев мне помалкивать, распахнул дверь. Выслушал подчиненного, вернулся обратно и озадаченно разгладил усы.
– Кроме тебя, никакие официалы ордена вчера через наши посты не проходили, – сообщил он. – И столь приметного господина тоже никто не помнит.
– Как такое может быть?
Пратт прошелся по кабинету и начал загибать пальцы:
– Либо ты что-то напутал… – высказал первое предположение.
– Не напутал.
– Либо его провезли через ворота, как пару раз провозил тебя я, – озвучил Джек следующую догадку и пожал плечами. – Или же он находится внутри дворцового комплекса уже не первый день.
Я допил кофе, поднялся на ноги и выглянул в окно.
– Сможешь навести справки?
– Зачем тебе это?
– Он меня вербовал, – ответил я. – Понимаешь? Сидел в приемной его преосвященства и обрабатывал меня, будто какого-то деревенского простака!
– Уверен?
– Более чем.
Решение не настаивать на постриге в монахи было принято еще до разговора со мной. Недаром отец Вильям вышел от секретаря его преосвященства мрачнее тучи, да и упоминание о неких «высоких покровителях» вырвалось у него явно неспроста. И болезный господин знал об этом заранее, более того, именно он подсказал, как разрешить ситуацию, не потеряв лица.
– Хорошо, – вздохнул Пратт. – Если что-нибудь разузнаю, сообщу.
– Больше ничего не хочешь мне сказать? – многозначительно произнес я.
– По-прежнему тишина, – ответил Джек, сразу сообразив, что речь идет о подзабытом уже похищении наконечников. – Последний… инструмент  нигде так и не всплыл, меня никто не дергает, так что нет никаких причин для беспокойства.
– Дай-то Святые, – вздохнул я, отошел к двери и уже оттуда спросил: – Да, кстати, не в курсе, кто отвечал за строительство «Тихого места»?
– Огюст Зодчий, – без запинки ответил Джек. – Как раз перед тем как удариться в религию и переключиться на молельные дома и монастыри.
Огюст Зодчий? Вот уж нисколько не удивлен…

Выйдя за ворота дворцового комплекса, я сразу заметил маячившего на соседнем перекрестке Клааса, но только двинулся к нему, как проезжавшая мимо карета без гербов и гильдейских знаков на дверцах замедлила свой ход, и в окошко выглянуло знакомое худощавое лицо.
– Господин Март! – окликнул меня болезный господин и улыбнулся: – Рад видеть, что с вами все в порядке!
– Более-менее, – вздохнул я в ответ. – Более или менее.
– Но вы ведь еще с нами?
– С этим не поспоришь.
– Думаю, вам просто необходимо сейчас пропустить кружку-другую холодного пива, – посоветовал болезный господин. – Здесь за углом, есть чудное заведение – «Хромой циркач». Одолеет меланхолия или просто дурное настроение, загляните туда, уверяю – все проблемы как рукой снимет…
– Непременно загляну, – кивнул я, прекрасно поняв невысказанный напрямую намек.
«Хромой циркач»? Что ж, буду иметь в виду…
Вербовщик, – а теперь в этом сомнений не осталось ни малейших, – укатил, я печально вздохнул и зашагал к помощнику, который решил возле дворца лишний раз не светиться и велел загнать карету в ближайший переулок. И правильно сделал – еще не хватало, чтобы парней за праздношатание в околоток загребли.
Стоило только подойти к карете, как встревоженный Дега накинулся с расспросами, но мне было не до него.
– Не сейчас, – отмахнулся я от помощника и приказал сидевшему на козлах Гастону: – Давай к законникам.
– К законникам? – удивился Клаас.
– Надо с Майло переговорить, – буркнул я, развалился на сиденье и прикрыл глаза. – Разбуди, как приедем.
Но сон как рукой сняло. То ли кофе подействовал, то ли нервотрепка сказалась, только уснуть не получилось. Так и просидел всю дорогу, глядя в окно, благо ехать было недолго.
Слегка попетляв по узеньким улочкам старого города, карета прогромыхала колесами по неровной брусчатке моста через Эверь и свернула к казармам городской Стражи. Контора моего поверенного располагалась аккурат через дорогу от канцелярии местного отделения департамента дознания, и это обстоятельство без каких-либо дополнительных затрат обеспечивало ушлому законнику постоянный приток новых клиентов.
Майло Живиц был человеком на редкость вдумчивым и предусмотрительным. Поговорку «семь раз отмерь, один раз отрежь» придумали будто специально про него, только законник отмерял , а отрезали  обычно люди вроде меня. И даже зачастую не отрезали, а резали по живому.
Выбравшись из кареты, я велел Ори и Гастону дожидаться нас на улице и в сопровождении одного лишь Дега поднялся в контору. Кивнул там парочке угрюмого вида охранников и без стука прошел в кабинет.
– Доброе утро, Майло, – поздоровался с порога. – Как поживаешь?
Живиц встрепенулся, подслеповато сощурился и ответил на приветствие с явственно прозвучавшим в голосе удивлением:
– Утро доброе, Себастьян! – Тщедушный законник, впрочем, моментально пришел в себя, он отыскал лежавшие на столе очки в массивной роговой оправе, водрузил их на переносицу и уже куда уверенней продолжил: – Рад видеть тебя в добром здравии!
– Взаимно. – Я подошел к столу, навис над ним и спросил: – Слышал о вчерашнем недоразумении?
– Ну разумеется!
– Тогда объясни, почему я не услышал о нем заранее?! Половина Стражи у меня на содержании, так какого беса никто не почесался сообщить о грядущем аресте?!
– Не стоит так горячиться, – растерянно улыбнулся законник. – Присаживайся, Себастьян, присаживайся! И молодой человек пусть присаживается, нет в ногах правды, знаешь ли…
Дега отошел к диванчику и с сомнением глянул на скомканное одеяло и подушку.
– Садись, – разрешил ему Живиц. – Просто сдвинь в сторону и садись.
– Майло! – повысил я голос и хлопнул ладонью по столу, с трудом сдерживаясь, чтобы не ухватить поверенного за шею и как следует его не встряхнуть.
– Все произошло слишком быстро, – признал Майло. – Кто-то очень влиятельный потребовал дать ход пустяковому делу, и, когда мне стало об этом известно, ты уже был в тюрьме. Но я бы тебя вытащил в самое ближайшее время, слово чести!
– Честь? У законника? – фыркнул я, опускаясь на стул. – Да вы продажней шлюх!
– Все в этом мире продается и покупается, – философски заметил Живиц. – Ты что-то еще хотел, Себастьян?
– Да, хотел! – нахмурился я. – Собери все, что можно, на наших друзей из Дворца Правосудия, Стражи и магистрата, их жен, детей, любовниц и покровителей. И присмотрись к тем, кто с нами еще не работал. Если какой-нибудь чинуша покажется слишком чистеньким – рой до тех пор, пока не найдешь что-нибудь серьезное. Я все оплачу.
– У тебя проблемы? – забеспокоился Майло. – Сначала арест, теперь странная просьба. Все это дурно пахнет, знаешь ли. Очень, очень дурно. Хуже утопленника жарким летом.
Я аллегорию законника не оценил и напрямую заявил:
– Мне нужна неприкосновенность! Никто не должен питать иллюзий, будто сумеет безнаказанно меня прижать! Пусть его свои же порвут! Судьи должны сто раз подумать, прежде чем утвердить ордер на мой арест, сыщики сразу его потерять, а прокурорские просто забыть о существовании Себастьяна Шило, ясно?
Законник молча выслушал мою тираду, потом болезненно поморщился, снял очки и положил их перед собой.
– Это будет непросто, – наконец заявил он.
– Тебе и платят не за ковыряние в носу.
– Есть конкретные подозрения? – поинтересовался Майло.
– Нет, просто не хочу, чтобы лезли в мои дела, – ответил я, немного поколебался и пояснил: – В конце лета ожидается крупная партия товара. Мои коллеги от этого в восторг точно не придут, но, если отщипнуть от пирога попробует кто-то из жуликов, я с этим справлюсь сам. Твое вмешательство понадобится, если давление пойдет сверху.
Живиц обреченно вздохнул и пообещал:
– Хорошо, займусь этим. – И предупредил: – Если ограничимся ревизией архива, это обойдется существенно дешевле.
– Не пойдет! – отрезал я. – Задействуй все свои связи! Все. Понял?
– О, Себастьян! – в притворном удивлении изогнул Майло седую бровь. – Не горячись так, пока не увидишь смету.
– Действуй! – Я поднялся на ноги, глянул на диван с подушкой и одеялом и спросил: – Так и ночуешь в конторе?
– Столько работы, Себастьян! Столько работы! – вздохнул Живиц. – Да и какой смысл тратить время на дорогу в пустой дом?
– Подыскать тебе симпатичную экономку?
– Я старый холостяк, – хрипло рассмеялся законник. – Мне проще иной раз посетить заведение Вероники, чем пустить кого-то в свою нору.
– Как скажешь. – И я заторопился. – Дега, идем.
Вышел на улицу, сбежал к карете и распорядился:
– Домой!

Но домой попасть не получилось. Только прошел в ресторацию, намереваясь распорядиться насчет ужина и подняться к себе, как навстречу сразу кинулись метрдотель и невесть что позабывший тут мастер Васкес.
– Мастер Шило! – в голос произнесли они, и я поднял руку, призывая обоих к молчанию.
– Бокал вина, хлеба и сыра! – потребовал, ослабляя шейный платок.
Метрдотель растерянно затоптался на месте; я жестом отослал его на кухню и спросил у фехтовальщика:
– Мастер Васкес, что привело вас сюда?
– Видите ли, Себастьян, – смутился тот. – Дела сейчас идут не лучшим образом, основные деньги приносят студиозусы, а они разъехались на каникулы, и владелец постоялого двора потребовал плату вперед…
– Финансовые затруднения? – вздохнул я.
– Так и есть, – признал фехтовальщик. – Место очень удобное, и, если придется съехать оттуда, это самым пагубным образом скажется на клиентуре…
– Дега! – обернулся я к помощнику. – Оплати мастеру Васкесу летние занятия по обычному расписанию.
Учитель фехтования аж просиял:
– Благодарю, мастер Шило! Вы просто спасли меня!
– Пустое! А теперь прошу меня извинить…
Я взял с подноса подошедшего официанта бокал с красным вином, пригубил и вопросительно глянул на взволнованного метрдотеля. Тот при постороннем ничего говорить не стал и лишь выразительно ткнул пальцем в потолок.
Да неужели? Мои подельники собрались делить шкуру неубитого медведя?
Ну-ну…

Когда я поднялся на второй этаж и прошел в кабинет, там сразу воцарилась гробовая тишина, а важно расхаживавший с заложенными за спину руками старина Юлиус замер на полушаге, не веря собственным глазам.
– Добрый день, господа! – усмехнулся я, приказал помощнику: – Дега, прикрой дверь. – И, прежде чем почтенная публика кинулась поздравлять меня с неожиданным освобождением, уселся во главе стола и попросил: – Не вставайте! Ведите себя так, будто меня здесь нет.
Клаас выставил тарелку с крупно нарезанными кусками сыра и ломтями белого хлеба и отошел закрыть дверь; я отпил вина и вновь усмехнулся:
– Продолжайте! Продолжайте, я настаиваю.
Попрошайка судорожно сглотнул и взглянул на остальных жуликов в ожидании поддержки. Не дождался.
Хмурый демонстративно чистил ногти навахой; Шарль Фаре кривил губы в презрительной улыбке; Якоб Ланц с непроницаемым выражением лица баюкал в ладонях бокал с коньяком, явно оценивая сложившийся в голове расклад. Для Ловкача люди всего лишь колода карт.
Насчет этой троицы я нисколько не волновался, все они были слишком умны, чтобы всерьез отнестись к очередному безумному прожекту Юлиуса. Но вот остальные…
Ленивец избегал встречаться с кем-либо взглядом и рассеянно вытирал носовым платком пухлую физиономию. Контролировавший скупщиков краденого и ростовщиков Сурок с деланым безразличием разглядывал потолок, но его лысина блестела от пота. Рыжая вертихвостка Вероника сразу принялась строить мне глазки, да только уповать на преданность шлюхи не стоило и в лучшие дни. Казавшийся же на фоне остальных туповатым громилой Марти Шиллер старательно сутулился и пытался выглядеть меньше, чем был на самом деле, но игрок в карты был из него никудышный – предложение Юлиуса безучастным его точно не оставило. И пусть ходившие под ним карманники и уличные мошенники приносили не самый высокий доход, ломать крепыша категорически не хотелось.
Сегодня я задавлю подельников своим авторитетом, завтра получу в спину нож. Никто не любит жить с нависшим над головой лезвием гильотины.
Не выказывая собственной озадаченности, я откусил хлеба с сыром, прожевал и спокойно запил вином. Потом ободряюще глянул на сбитого с толку Попрошайку и вновь попросил:
– Ну же, Юлиус, продолжай! Продолжай, прошу тебя!
Старичок обжег меня ненавидящим взглядом, откашлялся и принялся разглагольствовать о том, какие выгоды сулит покровительство некоей важной персоны. Как все сразу станут нас бояться, и даже стражники будут целовать ботинки. А от нас не убудет; изредка придется выполнять плевые задания да делиться слухами и сплетнями.
– Главное – не трогать нужных людей, – окончательно оправившись от вызванного моим неожиданным появлением испуга, подытожил Юлиус свою речь, – а нам на откуп отдадут всю Акраю! Всю, целиком и полностью!
Я несколько раз хлопнул в ладоши и поднялся из-за стола.
– Браво, Юлиус! – прошелся по комнате, внимательно наблюдая за реакцией жуликов. – Великолепная речь.
– Говори по делу! – оскалил старик редкие зубы. – Не пытайся запутать нас! Не выйдет!
– Боюсь, ты сам себя запутал, – с нескрываемой печалью похлопал я его по плечу.
Вопрос расширения границ был моей давней головной болью. Некоторым людям никогда не хватает того, что они уже имеют. Им надо хапать еще, еще и еще.
Больше!
Таким и в голову не придет остановиться по собственной воле. Только когда кусок встанет поперек горла, только когда потащат на эшафот или устроят темную столь же ненасытные подельники.
А вот меня сложившееся положение вещей более чем устраивало. Я сознательно выстраивал свои дела так, чтобы знать все и обо всех, но при этом старательно избегал прямого противостояния с остальными воротилами преступного мира. Чужие тайны и секреты всегда интересовало меня ничуть не меньше золота, и вот теперь кто-то решил прийти на все готовенькое?
Слухи и сплетни нужны? Вот уж не бывать этому!
– Никто из здесь собравшихся не совершенен, – признал я. – Кто-то страдает грехом чревоугодия, кто-то излишне азартен, некоторые злоупотребляют выпивкой и не особо разборчивы в выборе партнеров.
– Разве я не само совершенство? – проворковала Вероника.
– Гордыня – смертный грех! – легко срезал я красотку и продолжил свою речь: – Все мы живые люди, все мы очень разные. Нет среди нас лишь глупцов. Но жадность… жадность способна застить глаза кому угодно. Господа! Скажу банальность, но жадность – это плохо.
Юлиус разинул рот, намереваясь оборвать меня, я погрозил ему пальцем, облокотился на спинку стула и спросил:
– Чего вы хотите? Спать на мягких перинах, разъезжать в каретах, вкушать деликатесы и пить вино по десять крон за бутылку? – Выдержал паузу и усмехнулся: – Так вы все это можете позволить себе прямо сейчас! Мало? Хочется заселиться в фешенебельный район и быть принятыми в лучших домах Акраи? Быть может, Якоб, тебе хочется получить рыцарский титул?
– Святые упаси! – отказался Ловкач, которому за участие в обороне Магрева был пожалован орден «Серебряного орла» и рыцарский титул в придачу. Впрочем, как человек благоразумный, Якоб вон Ланц это обстоятельство не афишировал.
Я оставил мошенника в покое и обратил свое внимание на остальных:
– Хотите подмять под себя город и забраться на самый верх?
– Что в этом плохого? – пробурчал Шиллер.
– Что плохого, Марти? А ты припомни, сколько твоих коллег вздернули на виселице лишь потому, что им не хватило ума держаться в тени? Вы все – вспомните! Мы вместе уже десять лет, и ни разу никто из вас даже ночи не провел за решеткой! Многие жулики могут сказать о себе то же? Те, кто плевал на понятия и хапал без меры, давно гниют в общей могиле! Зарубите себе на носу: выскочки долго не живут! Только засветитесь…
– Нас защитят! – хрипло каркнул Юлиус. – Никто не посмеет нас тронуть!
– Защитят? – у меня вырвался ехидный смешок. – Кто?
– Узнаешь, когда придет время!
– Да полноте! – отмахнулся я. – Неужели ты по скудоумию своему действительно полагаешь, будто тебя первого попытались завербовать в соглядатаи? Слухи собирать, сплетни! Неужели действительно веришь в этот бред?
– А даже если так? – взвился старик. – Даже если работать на чужую разведку, что с того? Какое тебе до этого дело? Мы сами будем определять правила игры! Мы! Деньги и покровительство…
– Коготок увяз – всей птичке пропасть, – припомнил я народную мудрость, когда Юлиус прервался глотнуть воздуха. – Как только замажешься, твой новый хозяин начнет вытирать о тебя ноги. Бесов праздник! Да тебе придется приплачивать, чтобы на свободе остаться! А королевская тайная служба? Думаете, ее шпики даром свой хлеб едят?
– Все уже решено! Никто не будет нам мешать! Никто нас не тронет! – заблажил Попрошайка. – Ни тайная служба, ни надзорная коллегия!
Вот так всегда – позволь человеку раскрыть рот, и он наговорит такого, что просто диву даешься.
– Кто хочет тебя купить, Юлиус? – спросил я. – Будь добр, поведай нам…
Но старик и слушать ничего не стал.
– Нет! – безапелляционно заявил он. – Не сейчас!
– Это твое последнее слово?
– Ты ничего от меня не узнаешь!
Безумно хотелось ухватить его за худую длинную шею и как следует придушить, но на людях этого делать не стоило. Нельзя менять правила игры, нельзя потрошить своих, нельзя настраивать их против себя…
Нельзя, нельзя, нельзя!
Святые угодники!
Я мотнул головой, прогоняя наваждение, покрутил охвативший запястье серебряный браслет и уселся за стол.
– Ставлю вопрос на голосование. Решите выполнять грязную работу для чужого дяди, я уйду. Решите оставить все как есть – придется расстаться с Юлиусом. Итак, кто за то, чтобы влезть в кабалу?
Руки не поднял никто. Даже Марти Шиллер, который лишь еще больше ссутулился и напряженно сверлил взглядом столешницу.
– Кто против? – решил я закрепить успех.
Единогласно.
– Будь ты проклят! – взвыл Попрошайка и бросился на выход.
Я перехватил его за руку, удержал и предупредил:
– Чтобы завтра и духу твоего в Акрае не было! Останешься – под пирс спущу!
Старик выскочил в коридор, я вышел следом и приказал выглянувшему за мной Клаасу:
– Бери Ори с Гастоном и выпотроши его. Только тихо. Понял?
Помощник кивнул и поспешил к лестнице; я вернулся в кабинет и хрустнул костяшками сцепленных пальцев.
– Ну и как обстоят наши дела? – оглядел подельников, заранее готовясь к плохим новостям, поскольку известие о моем аресте просто не могло остаться без последствий.
И надо ли говорить, что дурные предчувствия оправдались чуть более чем полностью?
Хуже всего дела традиционно обстояли в пахартском квартале, где очередной смутьян решил, будто не пристало чужакам обкладывать данью его соплеменников и заниматься этим впредь будет он и его семья. Эл Руш пытался взять ситуацию под контроль, но пока особо в этом не преуспел.
– Кто на этот раз бузить вздумал? – спросил я.
– Хозяин «Золотого лотоса».
– А-а-а! – раздраженно протянул я, припомнив беспокойного язычника. – Все кисти в татуировках, в молельный дом в перчатках ходит?
– Именно, – подтвердил Якоб Ланц.
– Он левша, правша? – спросил я, но сразу же отмахнулся. – Неважно! Хмурый, выясни и отруби правильную руку.
– Может, сразу голову? – засомневался тот.
– Руку, – повторил я. – И возьми с собой коробку со льдом, кисть отправишь в мертвецкую при лечебнице Святой Августины.
– Сделаю.
Я кивнул и спросил:
– Что еще?
– Вальтер Лигер с парнями разгромил наше заведение на Старом канале, выгреб кассу и поколотил девиц, – пожаловалась Вероника и многозначительно добавила: – Обещал вернуться.
– Под пирс? – вздохнул Хмурый, понимая, что сегодняшней ночью у его людей дел будет просто невпроворот.
– Под пирс, – подтвердил я.
– Большой Ганс может это неправильно понять, – нервно поежился Марти Шиллер, которому частенько приходилось вести дела с бандой этого неуравновешенного выходца из Кельма.
– Тупой ублюдок может, – признал я. – Хмурый, отправь ему ботинок Вальтера с дохлой рыбой. Не должно остаться никакой недосказанности.
– Хорошо, – ухмыльнулся Хмурый, по обыкновению своему недобро. – Недосказанности не останется…

3

С делами удалось разобраться лишь к полуночи, но пара чашек крепкого кофе и полбутылки вина к этому времени давно прогнали сон, и подниматься в пустую квартиру расхотелось.
Захотелось расслабиться и вновь почувствовать себя живым.
Безумно тянуло к Берте, но там появляться было не с руки: если уж отец Доминик подобному визиту противился, то новому куратору об этом и вовсе лучше не заикаться.
Сидевшая напротив Вероника перехватила мой задумчивый взгляд, но истолковала его неверно и выпрямила спину, демонстрируя глубокий вырез декольте.
– Пригласишь даму выпить? – облизнула она пухлые губы.
– Вот уж нет, – рассмеялся я, поднялся из-за стола и отпустил подельников. – Все остальное подождет до утра. – Первым вышел из кабинета и спросил соскочившего с диванчика Клааса: – Ну?
– Удрал, – огорошил меня Дега. – Пока парней искал, как сквозь землю провалился.
– Бесов праздник!
– Найдем, не вопрос…
– Найди. А сейчас вели заложить карету. Поеду к Инге.
Со спины зашуршало платье, пахнуло приторным ароматом духов, и вслед за мной покинувшая кабинет Вероника с нескрываемым ехидством поинтересовалась:
– Разве твоя певичка не завела роман на стороне?
Я пальцем задрал ее подбородок, пристально глянул в глаза и попросил:
– Не суйся в мою личную жизнь, хорошо?
– А то что? Отшлепаешь и поставишь в угол?
– Лучше тебе этого не знать.
– Как скажешь, Себастьян, – рассерженной кошкой фыркнула Вероника и, придерживая пышные юбки длинного платья, сбежала на первый этаж.
Вот и замечательно. Не хватало только, проснувшись поутру, обнаружить под боком эту подколодную змеюку.
Тут из кабинета потянулись и остальные; на правах хозяина я раскланивался с ними, жал руки, хлопал по плечам и попутно гадал, кого действительно сумел переубедить, а кто просто не рискнул пойти против большинства.
Последними вышли Ловкач и Ленивец. Убедившись, что нас никто не слышит, толстяк тяжело вздохнул и осторожно произнес:
– Ходят слухи, что тебя взяли по доносу Лаурая.
– И?
– Покажется странным, если это сойдет ему с рук, – прямо заявил Якоб Ланц. – Решат, что ты теряешь хватку.
– Именно, – кивнул Ленивец. – Такое спускать нельзя.
Я досадливо поморщился и спросил:
– Много потеряем, если он отойдет от управления «Янтарной русалкой»?
– Прилично, – признал толстяк и добавил: – Весьма и весьма.
– Сейчас мы не можем себе этого позволить.
Все свободные средства уходили на выплату займа банкирскому дому «Стерлих и Грац», и придерживаться утвержденного графика удавалось, надо сказать, с немалым трудом.
Ловкач пожал плечами:
– Тогда будут проблемы.
Я ухватил его руку, поднял ее к свету и спросил:
– Якоб, полагаю, девушки часто говорят, что у тебя красивые пальцы? Изящные, но сильные и ловкие? Для картежника пальцы значат так много…
Ленивец гулко хохотнул и уточнил:
– На одной или на обеих?
– На обеих, – решил я. – И пусть говорит всем, что прищемил дверью.
– Сделаем, – улыбнулся Ленивец, который терпеть не мог Лаурая еще с тех пор, когда тот жульничал за его столами.
Воодушевленный толстяк начал медленно и осторожно, переваливаясь с ноги на ногу, спускаться по лестнице, а вот Ловкач задержался поправить сбившуюся манжету.
– Ты так правильно сегодня говорил, – искоса глянул он на меня, – о том, что нельзя высовываться и привлекать внимание сильных мира сего, я аж расчувствовался. Золотые слова!
– К чему ты ведешь?
– Ты высунулся, Себастьян, – высказал свои опасения жулик. – Весь город гудит, что из-за тебя чуть ли не штурмом брали «Тихое место». Кое-кому это может показаться вызывающим.
– Не переживай, об этом есть кому позаботиться.
– Дай-то Святые.
Якоб Ланц сделал мне ручкой и побежал догонять Ленивца. Я оттянул обшлаг камзола, задумчиво поглядел на серебряный браслет и спустился в ресторацию, решив прихватить с собой к певичке бутылку вина.
Чтоб отпустило наверняка…

Инга мне обрадовалась. Обрадовалась без дураков, даже кинулась на шею и пылко расцеловала, вот только чувствовалась в ней некая неуверенность. Будто ждала не меня.
– Все в порядке, ласточка? – уточнил я. – Ничего, что сегодня не через окно?
– Какие пустяки! – отмахнулась певица и потянула меня внутрь. – Проходи!
Я залюбовался ее фигурой, просвечивавшей через легкую ткань ночной рубашки, и прислонился к дверному косяку.
– Ты кажешься встревоженной.
– Да заходи же ты! – поторопила меня Инга. – Я так соскучилась, Себастьян! Ты и представить не можешь, как я устала! Идем! – И она вновь потянула меня через порог.
Я прошел в гостиную, но, памятуя о зеркалах, завести себя в спальню не дал.
– Э нет! – с усмешкой повалился на диван и усадил девушку себе на колени. – Вот туда мы точно не пойдем!
– Разве тебе в прошлый раз не понравилось? – прошептала Инга мне на ухо и легонько куснула за мочку. – Ну, пойдем же! Пойдем!
– Только не сегодня.
– Уверен?
Певица заерзала, якобы устраиваясь поудобней; я откинул у нее с лица длинный локон и спросил:
– Что тебя тревожит?
– Все замечательно, Себастьян, ты ведь сейчас со мной…
Девушка глубоко задышала, пришлось ее одернуть:
– Инга!
– Да, дорогой?
– Если у тебя проблемы, я должен о них знать. Иначе просто не смогу помочь.
– Никаких проблем!
– Посмотри мне в глаза.
Прима королевской оперы печально вздохнула, перебралась с моих колен на диван и развалилась рядом.
– Это все Иоанн. Он замечательный, очень умный, с ним безумно интересно и весело…
– Но?
– Но он так измучил меня своей ревностью, ты даже представить себе не можешь!
– Мне казалось, девушкам нравится, когда их ревнуют.
– Нравится? – задумчиво протянула Инга. – Да, пожалуй. Но теперь это переходит все границы! Его телохранители каждый раз обшаривают всю квартиру! Он никогда не предупреждает о своих визитах и может заявиться посреди ночи, лишь бы просто убедиться, что у меня никого нет! Представляешь?
– Просто убедиться? – понимающе ухмыльнулся я.
– Ну, не только, – слегка смутилась девушка. – Знаешь, я, конечно, ценю его внимание, только должна же быть у меня своя собственная жизнь! Я ему не жена и даже не содержанка!
– Он и сегодня может пожаловать?
– Запросто!
– Тогда нам не стоит терять время!
Я потянулся за бутылкой, но Инга вновь перебралась мне на колени и через голову стянула с себя ночную рубашку.
– Вино подождет! – решительно заявила она, и на какое-то время нам действительно стало не до выпивки.
А потом было лень идти за бокалами и штопором, поэтому я просто лежал на диване и любовался точеной фигурой Инги, прижавшейся ко мне теплым боком.
– Ты так редко заходишь, – пожаловалась она.
– Дела, – многозначительно бросил я в ответ.
Девушка вскинулась, уловив явную недосказанность, но тут в дверь постучали.
Постучали резко, требовательно и куда громче, чем того стоило ожидать во втором часу ночи.
– О нет! – простонала Инга и умоляюще пролепетала: – Себастьян, милый, выручай! Прошу тебя!
Я тихонько рассмеялся, забавляясь нелепостью происходящего, и успокоил певицу:
– Не волнуйся, уйду через окно.
– Спасибо! – охнула девушка и быстро натянула ночную рубаху.
Стук в дверь повторился, кто-то громко позвал:
– Инга!
– Иду! – отозвалась певица, набросила на плечи длинный халат и, не выходя в прихожую, крикнула: – Кто это?!
Я с охапкой скомканной одежды забежал в заднюю комнату, приоткрыл оконную раму и выбрался на карниз. Там замер нелепым обнаженным акробатом, словно воплощение шутки о не вовремя вернувшемся домой супруге, молясь Святым, чтобы охране кронпринца не пришло в голову выглянуть на улицу. Но нет – в комнате лишь мигнул отблеск фонаря, и вновь потемнело оконное стекло.
Выждав какое-то время, я осторожно влез обратно и принялся одеваться.
Из-за неплотно прикрытой двери доносились громкие голоса и смех, но прислушиваться к щебетанию парочки я не стал и вновь взобрался на подоконник.
Взобрался – и замер, уловив приторный дымок дешевой опиумной смеси.
Это еще что такое?
Перегнувшись, я с высоты второго этажа оглядел глухой переулок и сразу приметил, как мерно вспыхивает и угасает в темноте огонек раскуренной трубки. Огонек гулял по кругу, смазанные тени покашливали, переругивались и сплевывали под ноги.
И что делать? Если на глазах у зевак выберусь из окна, ущербу моей репутации будет немного, но вдруг это свита кронпринца?
Да нет – бред! Сомневаюсь, что сотрудники Пурпурной платы на службе опиумом балуются.
Но тогда кто?
Вопрос.
Ответа на него у меня не было, поэтому я устроился у приоткрытого окна, изредка поглядывая вниз. Какое-то время на улице ничего интересного не происходило, и уже начала понемногу накатывать сонливость, когда полудрему вдруг разметал металлический лязг, будто на землю уронили сумку, набитую чем-то железным и острым.
Почему непременно острым?
А как иначе? Ночь, глухой переулок, опиум…
Интересно, по чью это душу? За кем пожаловали – за мной или за кронпринцем Иоанном?
– Разбирайте! – надсадно просипел смутно знакомый голос. – Чуть спину не сорвал….
Вновь залязгало железо, и все тот же доброхот зашипел:
– Да тише вы, бесы! Всю округу перебудите! И уберите дурь, сначала дело сделайте!
Шум немедленно стих, и какое-то время до меня доносилось лишь надсадное дыхание. Потом человек несколько раз кашлянул, прочищая горло, и произнес:
– Карету к воротам не подгоняют, до нее он пойдет пешком. Никаких разговоров, окружаете и режете. Чтоб, даже если вырвался, кровью истек!
И тут уж никаких вопросов не осталось – это за мной.
Попрошайка, сволочь такая, подсуетился!
И ведь все правильно рассчитал: попробуй отбейся от десятка обкуренных нищих – кто-нибудь да достанет!
– Ждите здесь, на улицу не высовывайтесь, – распорядился Юлиус. – И не курите больше!
Вновь послышалось оживленное шушуканье, и, воспользовавшись моментом, я тихонько выбрался на широкий карниз. На миг замер высоко над головами убийц и начал осторожно удаляться от нищих. Цепляясь за лепнину, перебрался за угол и уже там сначала повис на руках, а потом спрыгнул на землю.
Выпрямился, прислушался – тишина. Вот и замечательно.
Убегать не стал, вместо этого схоронился в темном закутке и, когда старина Юлиус двинулся в обратный путь, бесшумно скользнул к нему за спину.
Попрошайка даже ахнуть не успел. Ладонь зажала рот, под левую лопатку легко вошел трехгранный клинок шила. Жесткая судорога перетряхнула старичка, уже бессознательно он дернулся, но сразу обмяк и повис у меня на руках.
Я ухватил безжизненное тело под мышки, дотащил до сточной канавы и скинул в грязь. После спрыгнул в вонючую жижу сам, уволок мертвеца к выложенной кирпичом трубе под дорогой и обнажил изогнутый пахартский клинок.
Уж лучше бы старик Юлиус послушался моего совета и убрался из города.
Но нет так нет. Мне к грязной работе не привыкать…

4

На квартиру вернулся на рассвете. Оставил за порогом изгаженные сапоги, прошел к себе и, ничего еще толком в полумраке помещения не разглядев, сдвинул защелку, высвобождая скрытый в трости клинок.
– Не стоит, господин Март, – с явственным акцентом произнес сидевший за моим столом человек и открыл заслонку фонаря. – Полагаю, вы меня не помните…
Но нет, незваного гостя я узнал с первого взгляда, хоть и не видел его уже добрую дюжину лет.
– Карл Вадер! – охнул и с чувством выругался: – Какого беса ты здесь забыл?!
Сердце колотилось как бешеное, клинок слегка подрагивал в руках, но прятать его в трость я не спешил.
Мало ли…
А моложавый господин с мягким, неприметным лицом и стянутыми на затылке в косицу седыми волосами откинулся на спинку стула и беспечно улыбнулся:
– У вас поразительная память на лица, господин Март. Просто поразительная.
– Еще раз назовешь меня так, даже пожалеть не успеешь, – предупредил я.
– Извините, мастер Шило.
– И брысь с моего места!
Незваный гость без всякого смущения поднялся из-за стола, сильно хромая, обошел его и уселся на стул для посетителей.
– Так лучше? – повернулся он ко мне, уперев в пол трость.
– Лучше бы тебе здесь вообще не появляться! – отрезал я, решив не спрашивать, каким образом тот сумел проскользнуть мимо ночных сторожей.
Карл Вадер был человеком непростой судьбы. Уроженец одного из карликовых государств Пакта, из-за несчастной любви он записался добровольцем в армию в самом начале войны с Лансом и уцелел в устроенной еретиками бойне не иначе как чудом.
Служил писарем в армейской контрразведке, работал помощником коменданта заштатной марнийской крепости и даже был на посылках у Густава Сирлина, чернокнижника и дезертира. После подписания мирного договора Карл вернулся на родину, но сотрудничества с тайной службой Стильга, как я знал доподлинно, не прекратил.
И вот – теперь объявился здесь. К чему бы это?
Не уверен, впрочем, что хочу это знать…
Я убрал клинок в трость, но прислонил ее так, чтобы легко дотянуться, после разжег свечи, уселся за стол и нахмурился:
– Ну?
– У меня проблема, мастер Шило, – прямо заявил Вадер. – У меня проблема, и я пришел к вам за помощью.
– Излагай, – разрешил я без особой, впрочем, охоты.
Карл приложил к губам носовой платок, откашлялся и спросил:
– Полагаю, вам незнакомо имя – Луиза Гольц?
– Ваша возлюбленная? – предположил я.
– Ее дочь.
– Ее, но не ваша?
– Не моя, – подтвердил Карл Вадер. – Я по-прежнему испытываю к Эльзе нежные чувства, но они носят исключительно платонический характер.
– Ближе к делу, пожалуйста, – потребовал я.
– Ее похитили.
– Кого?
– Луизу.
Я тяжело вздохнул, предчувствуя приближение серьезных проблем, и спросил:
– Каким образом это касается меня?
– После похищения ее переправили в Акраю.
– Что ж, – пожал я плечами, – сообщи подробности, и мои люди поспрашивают насчет нее на улицах.
– Этого недостаточно! – неожиданно резко оборвал меня Карл Вадер. – Найди ее! Поставь на уши весь город, но найди!
– Вот как? – нахмурился я. – Карл, тебе не кажется, что о помощи просят несколько в иных выражениях?
– Поверь, Себастьян, найти Луизу в твоих собственных интересах. И предупреждаю…
– Предупреждаешь? Меня? – Я оскалился и поднял руки, демонстрируя перепачканные в засохшей крови манжеты. – Я только что зарезал человека, с которым вел дела добрый десяток лет. Зарезал, изуродовал лицо так, что мать родная не узнает, и оставил гнить в помойной канаве, а ты предупреждаешь меня? Уверен?
Внутри все просто клокотало от злости, но сейчас вовсе не бесы были тому причиной. Просто одно к одному подобралось, еще и персональный счет после стольких-то лет размочил! И теперь какой-то провинциал будет мне угрожать?
Зря!
– Густав Сирлин, – произнес вдруг Карл, которого моя отповедь если и не напугала, то уж точно не оставила равнодушным. – Ее отец Густав Сирлин, – повторил он, немного поколебался и добавил: – Полагаю, ему вряд ли придется по вкусу ваше бездействие.
– Бесов праздник! – выругался я, достал из буфета бутылку и дрожащей рукой наполнил стакан.
Густав Сирлин! Чернокнижник и дезертир; человек, приютивший в своей душе саму Тьму; мой старый знакомый и нынешний деловой партнер. Если он сочтет – а он непременно сочтет! – похищение дочери личным оскорблением, последствия будут просто катастрофическими. В том числе и для меня…
Бесы! Густав должен заниматься выполнением своей части сделки, а не мчаться карать похитителей девчонки, которую и в глаза-то никогда не видел!
Вадер достал из-за пазухи пухлый конверт и осторожно положил его на стол.
– Здесь вся информация, – сообщил он. – Мы с матерью Луизы остановились в «Бодучей корове», это…
– Я знаю, где это.
Карл кивнул и, прихрамывая, вышел в прихожую.
– Провожать не надо, – заявил он, открывая входную дверь.
Да я и не собирался. Вместо этого откинул с окна плотную штору и бездумно уставился в начинавшую сереть темень ночи. Пил бренди и гладил обхвативший левое запястье серебряный браслет.
Все плохо, все очень плохо.
Но бывало и хуже. А значит – прорвусь.
Ничего другого все равно не оставалось.
Если только сдохнуть, но этот пункт в моих планах на ближайшие полвека точно не значился…

Часть четвертая
Зеркальный лабиринт

Месяц Святой Юлианы Затворницы  
Год 989-й от Великого Собора  

1

Беда не приходит одна.
Банальность? Банальность.
Да только так обычно оно и случается. Стоит лишь дать слабину, и одно неминуемо цепляется за другое, другое за третье – и оглянуться не успеешь, как погребет под собой настоящий обвал мелких неприятностей, серьезных проблем и глобальных потрясений.
Черная полоса.
И попробуй тогда доберись до белой! Будто в водоворот затягивает и на самое дно тянет. Чтоб уж наверняка не выплыл.
Простите, Святые, за грех уныния, просто сил уже никаких не осталось!
Сначала покровительства тайной службы лишился, потом доверие ордена Изгоняющих потерял, а теперь и с деловыми партнерами трения начались!
Ну а как им не начаться, если Шарль Фаре позволил зарезать себя какой-то малолетней шлюхе? Большинство договоренностей на этого развратника завязано было!
Леопольд так и не объявился, Луиза Гольц тоже как в воду канула. Отец Вильям волком при каждой встрече смотрит, а Карл Вадер и вовсе весь город с ног на голову перевернуть требует, будто я нарочно саботирую расследование и не понимаю, сколь важно отыскать дочь Густава Сирлина, прежде чем тот решит заняться ее поисками самолично!
Одно к одному, одно к одному!
Новый бес в душе, убийство Попрошайки, браслет этот клятый!
И предчувствия все больше недобрые. Никогда особой сентиментальностью не отличался, но последние дни нет-нет да и всплывут в памяти былые подельники.
Ухмыляется Леон, хмурится Ричард Йорк, собачатся Гуго и Валентин, по обыкновению своему уткнулся в книгу Марк Бонифаций Тарнье.
Все они давно мертвы, разве что экзорцист сгинул без вести, но так и кажется, что подойдет сейчас кто-нибудь из них со спины, да и спросит: «А не зажился ли ты на белом свете, дружище? Мы-то давно уже там… »
И что тогда отвечать, а?

Я с ненавистью глянул на серебряный браслет, охвативший левое запястье, проглотил уже готовое сорваться с губ ругательство и поднялся с колен.
Пора было ехать на кладбище.
– Себастьян, – придержал меня за руку священник, – в последнее время на вас просто лица нет.
– Дел навалилось, отче, – ответил я, – только и всего. Пройдет.
– Все когда-нибудь проходит. Но, если захотите поговорить об этом, всегда можете на меня рассчитывать.
– Разумеется.
– И вы не заказали заупокойную молитву по господину Фаре…
– Он был дрянным человеком, отче, – прямо заявил я, ощутив приступ дикой злобы на своего беспутного подручного. – Плохо жил и плохо умер. Он всех подвел.
– Но бессмертие души…
Я придвинулся к священнику и тихонько произнес:
– Не думаю, что заупокойная молитва спасет его душу от падения в Бездну, даже если ее разом прочитать во всех молельных домах Акраи. Он был очень дурным человеком, святой отец. – Сказал и отправился на выход, спиной ощущая неодобрительный взгляд собеседника.
Да и пусть его. В своей правоте я нисколько не сомневался.
О мертвых либо ничего, либо хорошее? Отлично! Тогда помолчим.

Прохладный полумрак молельного дома сменился зноем летнего полдня; зависшее в полудне солнце опалило кожу совсем уж неласковым жаром, и легкая полотняная рубаха моментально промокла от пота.
Лето! Раскаленные мостовые в центре, вонь тухлой рыбы и нечистот на окраинах. А ведь совсем рядом, просто рукой подать, – открытое море.
Свежесть, прохладный ветерок, свобода.
Уйти в море? Уйдешь тут, пожалуй… Если только прямиком на дно.
Я уже привычно пробежался кончиками пальцев по серебряным щиткам браслета и раздраженно махнул рукой дожидавшимся меня охранникам, которые сидели на корточках у стены соседнего здания, прячась в его узкой тени от палящих лучей недобро скалившегося с безоблачного неба солнца.
Браслет, все этот клятый браслет. Окольцевали, будто зверя какого…
– Куда сейчас, мастер? – спросил Ори, распахивая дверцу подогнанной кареты.
– На кладбище же велели… – напомнил ему сидевший на козлах Гастон, обмахивая раскрасневшееся лицо соломенной шляпой. – Похороны на час пополудни назначены, как раз доберемся…
– Да, езжай сразу на кладбище, – подтвердил я и забрался внутрь. Вытащил из дорожного ящика плоскую бутылочку с полынной настойкой, выдернул пробку, глотнул.
Горько, будто лекарство принял.
Лекарство и есть.
Я поскреб ногтем потемневший в паре мест серебряный щит браслета и вдруг ощутил нестерпимое желание плюнуть на все и завалиться в Берте.
Но – нельзя. Да и не дело похороны Фаре пропускать.
Слишком много нужных людей на кладбище соберется, чтобы это мероприятие игнорировать.
Когда карета затряслась на загородной дороге, я повязал шейный платок и нехотя снял с вешалки черный сюртук.
Упрею на солнце, но куда деваться? Нельзя правила приличия нарушать.
Бесов праздник, как же Фаре сдох не вовремя! Хотя бы декаду еще небо покоптил…
Карета остановилась, Ори распахнул дверцу и оповестил меня:
– Приехали.
– Вижу, что приехали, – буркнул я, взял себя в руки и вздохнул: – Ладно, ждите здесь.
Сам прихватил трость, прошел в кладбищенские ворота и сразу свернул на тенистую аллею, засаженную кленами и липами. Среди деревьев гулял легкий ветерок, жара отпустила, и дышалось здешним чистым воздухом на удивление легко; невольно даже закралась мысль, что живым сейчас остается лишь позавидовать мертвым.
В городе – духота и зной, здесь – свежесть и прохлада.
Будто из преисподней на прогулку выбрался. А все наоборот, да…
– Мастер Шило! – окликнул меня сидевший на скамейке в тенистом уголке аллеи Хмурый. – Присаживайтесь! Успеем повялиться на солнцепеке.
Я опустился рядом с подручным и поморщился, не скрывая досады:
– Шарлю стоило бы дважды подумать, когда он выбирал место для похорон.
– Когда это он думал о ком-нибудь, кроме себя? – резонно отметил головорез.
– Но не на холме же! – Я махнул рукой и уже на полном серьезе спросил: – Ты проверил обстоятельства его смерти?
– Девчонка была новая, из приличной семьи. Уж не знаю, как там все случилось, но по всему выходит, что ткнула она его наугад, куда придется. А пришлось в сонную артерию. Шарль истек кровью в считаные мгновения. Поговорить бы с этой дурехой, да она, когда поняла, что натворила, в окно кинулась и, как на грех, на ограду напоролась.
– Сама кинулась или помогли?
– Вроде сама.
– Следы насилия?
– Многочисленные, – подтвердил Хмурый и пояснил и без того очевидную вещь: – На ней, не на Шарле.
– Понятно. Значит, случайность?
– Да какая случайность? – с отвращением протянул головорез. – Давно все к тому и шло.
– Тоже верно, – согласился я, оперся на трость и поднялся на ноги. – Идем, нехорошо опаздывать.
– Шарлю уже все равно.
– Ему – да, остальные нервничать будут.
Уж в этом сомневаться не приходилось: в траурной одежде на таком солнцепеке долго не выстоять. А кладбищенский парк хоть и подходил к холму, но на склонах деревья не росли, и засыпанные гравием дорожки петляли там меж раскаленных на солнце надгробий. И только уже на самой вершине маячили фигуры людей – черные, словно стая слетевшихся на падаль стервятников.
Хорошее место Фаре выбрал. Хорошее – да, но зачем ему такой обзор из могилы?
Не понимаю.
С трудом подавив желание ослабить шейный платок, я растянул губы в скорбной улыбке и по солнцепеку принялся взбираться на самую кручу. Там выразил соболезнования родне покойного, после отошел к коллегам, но о делах говорить не стал, молча замер на краю могилы и начал внимать словам затянувшего бесконечную речь священника.
Правда, просил я Святых вовсе не о хорошем посмертии для Шарля Фаре, просил ниспослать нам хотя бы одно-единственное облачко.
Остальные, подозреваю, тоже.

В ресторацию вернулся совершенно разбитым. Заскочил в апартаменты переодеться, затем спустился в обеденный зал и выдернул в коридор Клааса, занятого организацией поминок.
– Все приглашенные собрались? – спросил у помощника.
– Из наших – все. Только Живица пока не видно.
– Пошли за ним кого-нибудь, – распорядился я, не желая затягивать начало мероприятия.
– Отправлю, ага, – кивнул Дега и неуверенно потеребил кожаную обложку планшета. – Мастер…
– Ну?
– Может, мне стоит заняться делами Шарля? Корабль с опиумом придет со дня на день…
Я покачал головой:
– Нет, на тебе и без того нищие.
– Но…
– С опиумом разберусь сам, – отрезал я. – И пошли кого-нибудь за Майло, не тяни.
Клаас отправился выполнять распоряжение; я прошел в обеденный зал и принялся ходить меж столов, на правах хозяина приветствуя публику. Здесь родни не было, здесь соболезнования в связи с тяжелой утратой приносили уже мне.
Я печально улыбался, кивал и выискивал взглядом нужных людей. Этим жал руки и как бы между делом сообщал, что, несмотря на смерть Шарля, все договоренности остаются в силе. Впрочем, собравшиеся это понимали и без всяких напоминаний, проблемы намечались с теми, кто на поминки явиться не удосужился.
Ну, да их время еще настанет.

Дега приблизился, когда гости уже начали расходиться.
– Мастер, – прошептал он мне на ухо. – На пару слов…
Я промокнул губы салфеткой и вслед за помощником отошел от стола.
– Ну? – поторопил там помощника.
– Насчет Живица… – пробормотал Клаас.
– А где он, кстати? – огляделся я, припомнив, что законник на поминках так и не появился.
– Он мертв, – прошептал Дега. – Убит.
– Что? – выдохнул я. – Что ты сказал?!
– Он убит…
Бокал в моей руке жалобно хрустнул и по ладони потекло вино. Я стряхнул осколки на пол и, не обращая внимания на всполошившихся гостей, зашагал на выход.
– Карету! – прошипел, обернувшись к помощнику. – Быстро!
Клаас рванул вслед за мной и сбивчиво зачастил:
– Не стоит, мастер! В его конторе сейчас полно легавых!
Еще и в конторе?!
Я пинком распахнул дверь и поспешил на задний двор.
Майло Живиц был моим святым-хранителем. Компромат зачастую сам по себе ничего не значит и никого не интересует, важно умение правильно преподнести его нужным людям. Законник на этом собаку съел, и без него я остался с кучей бумаг, которые не так-то просто будет пустить в ход, возникни в том нужда!
Майло, Майло, ну как же так…

У конторы законника и в самом деле оказалось не протолкнуться от стражей порядка. Удивляться этому не приходилось: и казармы рядом, и канцелярия дознавателей прямо напротив. Да и сам Живиц слыл фигурой в некоторой степени даже легендарной. Не раз и не два приходилось слышать, как его именем умудренные опытом следователи стращали своих начинающих коллег.
Кто по делу здесь, кто позлорадствовать пришел, а некоторые наверняка пытаются разнюхать, от кого теперь получать мзду.
Но не важно. К бесу их всех!
Выбравшись из остановившейся поодаль кареты, я обернулся к Клаасу и потребовал:
– Найди кого-нибудь, кому мы платим. Я хочу знать все.
– Хорошо, – озадаченно вздохнул Дега и отправился на разведку.
Сам я в толпе толкаться не стал и поднялся на крыльцо соседней конторы. Увидел, как растерянных охранников Живица прямо на улице опрашивает незнакомый чернявый тип, и сделал мысленную пометку переговорить с ними самому. Сделал – и позабыл об этом, как только на глаза попалась необъятная фигура Ференца Ольтера.
Тот тоже заметил меня, кивком указал вдоль улицы и, грузно переваливаясь с ноги на ногу, поплелся к перекрестку. Я подождал, пока он выберется из толпы, затем сбежал с крыльца и пристроился рядом.
– Зачем вы здесь, мастер Шило? – пропыхтел толстяк.
– Помимо того что Майло выполнял для меня некую работу конфиденциального характера, – витиевато ответил я, – его смерть – большая утрата для всех нас…
– Для жуликов-то? – хмыкнул Ференц. – Это точно! Кто теперь будет подтирать вам зад?
– Не стоит так о покойнике.
– А разговор не о покойнике, – прищурился дознаватель, влажным платочком промакивая обильно струившийся по толстым щекам пот. – Разговор о вас. Что-то вокруг вас, мастер Шило, в последнее время люди мрут как мухи. Не к добру это.
– Что случилось с Майло? – напрямую спросил я тогда.
– Неудачное ограбление, – удивил меня толстяк. – Остался ночевать в конторе, какой-то лиходей забрался через окно, да и пырнул его ножичком. Жизнь человека загубил, а навару – на ломаный грош.
– Полагаете, неудачное ограбление?
– Так будет написано в отчете, – гулко хохотнул Ольтер. – Но вам-то что с того? Вам бы своими проблемами озаботиться.
– А у меня проблемы?
– Преогромные, – кивнул Ференц.
– Просветите? – облизнул я губы, невольно подумав о скором прибытии в порт корабля, под завязку набитого контрабандным опиумом.
– Кто-то серьезно невзлюбил вас, мастер Шило. Кто-то со связями. – Старший дознаватель ступил в тень ближайшего дома и многозначительно добавил: – И знаете, семена упали на благодатную почву. Вы зарвались, мастер Шило, и потеряли всякий страх. Не уважаете тех, кого следует уважать, и дружите с теми, с кем дружить не стоит.
– Есть возможность как-то переломить ситуацию? – спросил я, прекрасно понимая, что этот разговор затеян вовсе неспроста.
– В этой жизни нет ничего невозможного, – прямо ответил Ольтер. – Но время… Времени для маневра почти не осталось. Пусть руководство Стражи кушает у вас с рук, а прокурорские и судейские из Дворца Правосудия скуплены на корню, да и в магистрате друзей хватает, но сейчас от них мало что зависит. Решение будут принимать другие – те, для кого деньги не имеют никакого значения.
– Деньги для всех имеют значение, – возразил я.
– Зачем довольствоваться подачками, если можно забрать все? – резонно заметил толстяк. – Уж не знаю, кому вы отдавили больную мозоль, но маховик запущен, и золотом его не остановить. Все решат связи.
Я внимательно посмотрел на собеседника и осторожно произнес:
– У вас, полагаю, связей хоть отбавляй…
– У меня? Что вы! – рассмеялся Ольтер. – Нет, мастер Шило, я маленький человек. Я не полезу в такое гиблое дело даже за все золото мира. – Толстяк вытер выступившие на глазах слезы и уже на полном серьезе добавил: – Но вот Якоб Ланье точно не позволит бросить в кутузку по какому-нибудь надуманному поводу полезного ему человека. Понимаете меня?
– Вряд ли человеку с улицы реально попасть на прием к главе надзорной коллегии, – забросил я крючок, хоть и был знаком с господином Ланье лично. Не то у нас было знакомство, чтобы за помощью напрямую обращаться, совсем не то.
– А для чего тогда еще нужны друзья?
– Вряд ли нас можно назвать друзьями…
– Но мы можем ими стать, – ответил толстяк и озвучил свои условия: – Тысяча золотом, и я организую вам аудиенцию у Ланье.
– Когда?
– Да хоть завтра! – махнул пухлой ладонью дознаватель. – И не советую тянуть с принятием решения – часики тикают, знаете ли…
– Когда передать деньги? – уточнил я свой вопрос, хотя мое сердце самым натуральным образом обливалось кровью.
Тысячу? Грабеж среди бела дня!
Грабеж – да, но куда деваться? Ведь если кто-то всерьез вознамерился откромсать кусок от моего пирога, а то и вовсе подмять под себя все поставки контрабандного опиума, то проще заплатить толстяку и поделиться с Ланье, чем вновь заехать в «Тихое место». И уже не на день-два, а навсегда.
Святые, ну как же не вовремя вышел из игры Малькольм Паре!
Усилием воли я заставил умолкнуть завозившихся в глубине души бесов и поднял взгляд на дознавателя, который явно решил, будто продешевил. И точно, Ференц шумно вздохнул и предупредил:
– Тысячу крон сейчас и еще столько же в случае успешного завершения переговоров.
– Все деньги в обороте, – покачал я головой. – Окончательно рассчитаться смогу не раньше осени.
– Подстраховываетесь? – скривился Ольтер, но настаивать на своих условиях не стал. – Разумно.
– Когда передать первую сумму?
– Сегодня, в пять пополудни. Тогда уже завтра с утра организую встречу с Ланье. А с этим лучше не тянуть, знаешь ли…
– Где встретимся?
– В сквере Старого Людовика, – сообщил толстяк и указал на возвращавшегося к карете Клааса: – Твой парнишка там был, подскажет.
– Тысяча крон – это куча денег.
– Мастер Шило! Вы человек крепкий, донесете, – укоризненно произнес Ференц Ольтер и вдруг ухватил меня за ворот, притянул к себе и предупредил: – Приходи один, и смотри у меня – чтоб без фокусов!
– Никаких фокусов. – Я высвободился, оправил сюртук и усмехнулся. – И раз уж мы в скором времени станем добрыми друзьями, уделите чуть больше вашего драгоценного времени расследованию убийства Майло. В качестве дружеской услуги.
– Всенепременно, – пообещал старший дознаватель, по-приятельски похлопал меня по плечу и заковылял обратно на место преступления.
Я недобро глянул ему вслед – жадный ублюдок! – и подошел к карете.
– Ну? – спросил у Клааса.
– Впустую сходил, – признался помощник. – Все как воды в рот набрали. Может, вечером удастся что-то прояснить.
– Ясно, – вздохнул я и хлопнул по борту кареты, привлекая внимание сидевшего на козлах Гастона. – Возвращаемся! – сказал ему и забрался внутрь.
Клаас уселся напротив и спросил:
– Чего хотел толстяк?
– Поможет нам в этом деле, – расплывчато ответил я и ослабил шейный платок. – Мне понадобится тысяча крон золотом, собери к четырем часам.
– Тысяча?! – охнул парень. – Но… – Он забарабанил пальцами по кожаной обложке планшета и засомневался: – Не уверен, получится ли…
– Уж постарайся! – рыкнул я столь жестко, что помощник даже слегка с лица взбледнул и принялся увлеченно шелестеть листами рабочих записей.
– Дега! – позвал я.
– Да, мастер?
– Ты как-то встречался с Ольтером в сквере Старого Людовика, где там его искать?
– Если с задов таверны «Жареный карась» пройти, то аккурат к пруду выйдете. Знаете, скамьи рядом с мостками, с которых уток кормят?
– Найду.
Я влил в себя очередную порцию полынной настойки, немного успокоился и в ресторацию вернулся уже собранным и спокойным, будто сама смерть.
Кто-то очень сильно пожалеет, что решил влезть в мои дела.
Очень-очень сильно. Если успеет.
Гости к этому времени уже разошлись, и за столами оставались лишь ближайшие подручные. Я налил себе вина, оглядел притихших жуликов и оповестил их о случившемся:
– Майло Живица зарезали в собственной конторе. – Сделал паузу и добавил: – Мне нужен убийца. И я не успокоюсь, пока не заполучу его скальп. Это неуважение. Убийство Майло – это неуважение всего нашего сообщества. И безнаказанным оно остаться не может.
– Заняться этим? – спросил Хмурый.
– Уже занимаются. Просто поспрашивай людей, пусть движение начнется.
– Сделаю.
– Уверены, что толстяк нам поможет? – влез в разговор Дега.
Я его вопрос проигнорировал и в свою очередь спросил:
– Что с деньгами?
– Порядок, – успокоил меня помощник, – но, возможно, придется отложить платеж по ссуде…
– Не пойдет, – отрезал я и незаметно кивнул в сторону Сурка: – Потряси его, пусть раскошелится.
– Попробую.
– Сделай!
– Живиц был еще тот сукин сын, – заявил тут Ловкач, – но он был полезный сукин сын!
– Наш сукин сын, – поправил его Марти. – И этого уже достаточно.
– А мне Майло нравился, – вздохнула Вероника, ее пышная грудь колыхнулась, и бриллиантовое ожерелье сверкнуло россыпью искр. – И к девочкам он хорошо относился…
Начался обычный треп, какое-то время я поддерживал разговор, потом опустошил бокал и достал часы.
– Дега! – позвал помощника.
– Да, мастер? – подошел тот.
– Деньги.
– Одну минуту. – Дега выбежал из зала и вскоре вернулся, не без труда таща кожаный дорожный саквояж. – Вот. – Он передал мне свою увесистую ношу, тихонько прошептал: – Тысяча до последней кроны, ага. – И уже обычным голосом предложил: – Могу донести.
– Нет, – отказался я. – Еду один.
– Один? – всполошился помощник и прошептал: – С такой-то кучей золота?!
– А что со мной может случиться? – хмыкнул я. – До «Жареного карася» довезут, а в сквере всегда зевак полно.
С этим Клаас спорить не стал.
– Так-то да, – пробормотал он, тяжко вздохнул и спросил: – Точно не понадоблюсь?
– Нет.
– Хорошо, тогда распоряжусь насчет кареты.
– Иди.
Я налил себе вина и оглядел притихших подельников.
– За Шарля и Майло! – поднял бокал.
Все выпили, я в очередной раз посмотрел на часы и вдруг понял, что просто тяну время, не желая расставаться с деньгами. За здорово живешь отвалить толстяку тысячу заработанных потом и кровью крон – как серпом по известному месту!
И это плохо. Не с последним ведь расстаюсь, а голова, она одна. Раз снимут с плеч – и все, не пришьешь обратно. Совсем, видать, быт заел. Будто обыватель какой, право слово.
Обыватель не обыватель, но если корабль с опиумом задержится, небо с овчинку покажется. А ведь море – стихия непредсказуемая; останусь без товара – конец, уже не выплыву. Слишком много на эту карту поставлено. Никогда себе такого не позволял, и вот оно как вышло.
Бесов праздник!
Нервы, это все нервы. Завалиться бы к Берте, да нельзя.
Нельзя, нельзя, нельзя!
Ничего нельзя, беса в душу! Обложили, как есть со всех сторон обложили.
Поймав озадаченные взгляды подельников, я заставил себя улыбнуться и поднял с пола увесистый саквояж.
– Вынужден вас оставить, господа! Важная встреча. – И, отмахнувшись от расспросов, покинул обеденный зал.

К «Жареному карасю» мы подъехали без четверти пять. Выглянув в окошко, я раскрыл саквояж, полюбовался на аккуратные столбики обернутых пергаментом золотых монет и с тяжелым вздохом щелкнул застежками. Взял трость с вложенным клинком и уверенно распахнул дверцу.
Деньги – тлен. Если все пойдет как надо, эта злосчастная тысяча окупит себя сторицей, а нет – тоже не беда. Мертвецам золото ни к чему.
Какой прок от него в Бездне? Там души в цене.
– Мастер? – забеспокоился Ори, заметив мою нервозность. – Вас проводить?
– Ждите здесь, – отрезал я и зашагал к «Жареному карасю».
Внутрь заходить не стал и свернул в неприметный закуток, где из-за покатых крыш проглядывали кроны деревьев. Узенький проход меж глухих стен вывел меня в безлюдный переулок, и я помянул недобрым словом Клааса, не удосужившегося предупредить о том, что здесь настоящий лабиринт.
Арка, вышарканные каменные ступени, замусоренный дворик, натянутые на верхних этажах веревки с выстиранным бельем. А где-то совсем рядом – стук копыт по мостовой и гул запруженного людьми сквера.
Саквояж оттягивал руку, и я даже немного запыхался, но вмиг позабыл про усталость, когда в очередной арке наткнулся на человека в широкополой шляпе и длинном плаще.
Не по погоде одежка, да и место для встречи неподходящее, печально подумал и, переложив саквояж в левую руку, поудобней перехватил трость.
– Приветствую вас, Себастьян! – добродушно улыбнулся мастер Васкес, но глаза его остались колючими и настороженными.
– Полагаю, это не случайная встреча, – поморщился я.
– Нет, – подтвердил учитель фехтования и откинул полу плаща, высвобождая из-под нее рукоять шпаги.
– Могу чем-то помочь?
– Вы мне нравитесь, честно, – произнес Васкес, – но дело есть дело. Ничего личного.
– И много вам заплатили?
– Достаточно, – отрезал бретер и обнажил шпагу. – К бою!
Я с сомнением поглядел на свою трость, потом качнул саквояж и кинул его к ногам наемного убийцы.
– Тысяча золотых, – указал на весело звякнувшую сумку. – Забирай и проваливай.
– Пусть я и новичок в городе, – покачал головой Васкес, – но я знаю, у кого можно брать деньги, а у кого нет.
– Уверен?
– Более чем!
– Тогда потанцуем. – Я демонстративно поднял трость, а потом вдруг крутнулся на пятке и бросился наутек. В прежней жизни частенько приходилось спасаться бегством, да и жулики те еще рыцари без страха и упрека, а вот для бретера этот фокус оказался полной неожиданностью.
Показать врагу спину? Позор!
Да и золото! Оставить без присмотра эту бесову кучу золота?!
В итоге, прежде чем кинуться вдогонку, Васкес промедлил мгновение или два, тем самым позволив мне оторваться на добрый десяток шагов. Впрочем, до выхода из лабиринта узеньких улочек еще оставалось бежать и бежать, когда он сократил отставание, и меж лопаток начало зудеть в ожидании неминуемого удара в спину.
Бесы побрали бы длинные ноги Васкеса!
Скатившись с очередной каменной лестницы, я поднажал, пронесся по узенькому переулку и едва не поскользнулся в грязи, поворачивая за угол. Там резко развернулся и только перехватил трость двумя руками, как следом вылетел Васкес. Вылетел – и кубарем покатился по земле, когда увесистая рукоять с хрустом врезалась ему в колено.
Устраивать фехтовальный поединок с мастером шпаги?
Вот уж и даром не надо! По старинке оно надежней…
Распластавшийся в грязи бретер оперся на свободную руку и наугад взмахнул шпагой, но я уже скользнул ему за спину и со всего маху врезал по затылку. Неожиданно резко хрустнуло; Васкес обмяк и уткнулся лицом в лужу помоев.
Я осторожно подступил к нему, попытался нащупать пульс, но нет – фехтовальщик отправился в Бездну.
Досадно, стоило бы расспросить для начала. Погорячился, но с этим неблагодарным ублюдком по-другому было нельзя. Запросто мог во мне дырок наделать.
Тут я вспомнил о золоте, рванул обратно и едва не опоздал: рядом с саквояжем уже отирался какой-то бродяга.
– Ну-ка брысь! – рявкнул на него, и оборвыша словно ветром сдуло.
Слава Святым! Хоть в чем-то повезло.
Я подхватил саквояж и поспешил к скверу, ломая голову над тем, кто навел на меня Васкеса. Вариантов на самом деле было немного: либо кто-то из своих, кто был в ресторации, либо сам Ференц.
Изящная комбинация, если так подумать: одним махом и от меня избавиться, и золото заполучить.
Но зачем? Какой толстяку прок от моей смерти?
Как выяснилось немного позже – никакого. Господин старший дознаватель надзорной коллегии Ференц Ольтер дожидался меня на лавочке с перерезанным горлом.
Тучная фигура перекосилась, и казалось, что толстяк просто развалился передохнуть, но остекленелые глаза, рассеченная глотка и залитая кровью одежда сразу дали понять, что ловить здесь больше нечего. И даже наоборот, надо уносить ноги, пока не поймали уже меня.
Вокруг скамьи с мертвецом толпились зеваки, где-то неподалеку слышались резкие свистки, и, не желая искушать судьбу, я зашагал прочь. Сделав крюк, вышел через дальние ворота и вернулся к «Жареному карасю» с другой стороны.
– Домой, – скомандовал охранникам, забрался в карету и кинул под ноги трость с перепачканной кровью рукоятью.
Кто-то сдал нас, кто-то свой.
Но кто именно? Кто мог знать, куда я собираюсь?
Дега, телохранители, возможно, что-то слышали собравшиеся на поминки подельники. И…
…и как вариант – сослуживцы Ольтера. Не разговоры ли Ференца со своим всемогущим шефом о моей скромной персоне стали причиной его безвременной кончины? Быть может, связи того самого «человека со связями» оказались несколько обширней, нежели предполагал толстяк?
Догадки, сплошные догадки и предположения.
И что-то подсказывало мне – дальше будет только хуже.

Надо ли говорить, что так оно и оказалось?
Стоило только выбраться из заехавшей во внутренний дворик ресторации кареты и достать с сиденья перепачканный грязью саквояж, как рядом тут же оказался один из охранников.
– Мастер, тут вас какой-то мальчонка дожидается, – озадаченно произнес громила. – Бормочет, мол, от знахарки какой-то микстура. От кашля вроде…
От знахарки? Микстура от кашля?
– Прикажете гнать взашей? – неправильно расценил охранник мою заминку.
– Нет, зови, – распорядился я и повернулся к Ори: – Разыщи Клааса и возвращайся. Гастон, жди, сейчас на Закатный рынок поедем.
Выудив из кошеля мелкую монету, я сунул ее мальчонке-посыльному, взамен получил набитый травой мешочек и, не глядя, кинул его в карету.
Сбор от кашля был весточкой от приглядывавшей за Бертой знахарки.
Ада давала знать, что стряслось нечто непредвиденное.
Но что именно?
Вернулся Леопольд или случилась очередная беда?
Ставлю на второе. Бесы!
– Мастер! – выскочил из ресторации растрепанный и запыхавшийся Дега. – Что-то случилось?
– Верни на место, – сунул я ему саквояж и, не став ничего объяснять, забрался в карету: – Гастон, едем! – крикнул кучеру и раздраженно захлопнул за собой дверцу.

2

На рынке надолго не задержался. Велев подручным встречать через час у моста Святого Вацлава, выбрался из кареты и быстро затерялся в толпе. Побродил какое-то время меж рядов, стянул сюртук, нахлобучил на голову прихваченную из кареты мятую матерчатую кепку и через дыру в заборе выбрался на соседнюю улицу. Покрутился по знакомым подворотням, дополнительно проверяя, нет ли хвоста, и только тогда отправился к знахарке.
Но сразу к ней заходить не стал. Для начала постоял на соседнем перекрестке, присмотрелся, прислушался.
На первый взгляд все было спокойно, только вот, если ждут профессионалы, ничего не увидеть и не услышать. С другой стороны, а с какой стати меня здесь кому-то караулить? Государевым людям или даже ватаге наемников в ресторацию вломиться – невелика проблема. Впрочем, оставался еще неведомый человек со связями …
Оставался – да, но не шарахаться же теперь от каждой тени!
И, опустив пониже козырек кепки, я решительно зашагал по Монастырской.
Прошелся мимо особняка Берты, глянул на домик знахарки – тишина и спокойствие, а на сердце неспокойно.
Вот неспокойно – и все тут.
Впрочем, удивляться этому не приходится: денек сегодня хорошими новостями не баловал.
На всякий случай вытащив шило из-за голенища сапога, я спрятал его под наброшенный на руку сюртук, вернулся к домику ведьмы и постучал в дверь.
Ада открыла сразу, будто у окна сидела.
– Ой, беда, мастер Шило, – с ходу запричитала она. – Ой, беда-то какая!
Я шагнул через порог и потребовал:
– Говори толком, что стряслось!
– Красавицу вашу увезли! Под белы рученьки взяли, в карету усадили и увезли…
– Кто? – сипло выдохнул я. Внутри все обмерло, сердце заколотилось с неровными перерывами, грудь обожгло острой болью. Почуяв слабину, заточенные в душе бесы встрепенулись, но мне почти сразу удалось вновь скрутить их в бараний рог. – Говори! – прохрипел, вытирая выступившие на глазах слезы.
– Вы проходите! Присаживайтесь, – заладила старуха. – В лице ни кровиночки не осталось, давайте чайком напою.
Я оттолкнул от себя знахарку и прошипел:
– Не зли меня, старая…
– Экзорцисты увезли, – сообщила наконец Ада. – Страхолюдины эти в плащах кожаных.
– Когда?
– Давненько уже мальчонку за вами посылали, – наморщила старуха и без того морщинистый лоб. – С час назад, дай Святые памяти…
– Просто усадили в карету и увезли?
– Так и было, – подтвердила знахарка и вновь потянула меня в сторону кухни. – Выпейте травяного отвара, мастер Шило, лица на вас нет. Совсем нет…
– Успокойся! – потребовал я. – Сколько их было?
– Да разве отсюда разглядеть?
– Вещи?
– Вещи?
– Да, вещи! Были у нее с собой какие-нибудь пожитки?
– Не знаю… – промямлила ведьма. – Не знаю, ничего такого не видала.
Я обдумал услышанное и приказал:
– Никуда не уходите, ждите меня.
– Так и сделаем, куда нам со старым идти? Некуда, – закивала бабка, всерьез обеспокоенная перспективой не только лишиться стабильного дохода, но и жилья. – Будем ждать, мастер Шило.
– Вот и ждите.
Сбежав с крыльца, я пересек дорогу, заскочил на невысокую ограду и спрыгнул прямо на аккуратный цветник. Дверь особняка оказалась заперта, в окнах – никого.
Не соврала, выходит, знахарка, не напутала ничего сослепу. Как Леопольд исчез, Берте из дома выходить строго-настрого запретили. Да и брат-экзорцист постоянно при ней находился.
Выходит, если хочу разобраться в случившемся, придется идти на поклон к отцу Вильяму, а это как в сердце острый нож. Терпеть не могу этого ханжу, просто ненавижу.
Понять бы еще, какая муха его укусила. Неужто по Леопольду подвижки появились?
Беззвучно выдохнув ругательство, я взял себя в руки и, выбравшись со двора, отправился к набережной Эверя. Покрутился у моста Святого Вацлава, отыскал дожидавшуюся там меня карету и велел гнать во дворец.
Но к куратору не пошел. Пока ехал, как следует обмозговал сложившуюся ситуацию и решил не горячиться. Если уж начались всяческие непонятности и неприятности, не дело наобум в мышеловку соваться.
Вдруг отец Вильям и меня решит под замок посадить? С него станется.
Да и человек со связями  может какую-нибудь пакость учинить. Лучше поберечься.
Поэтому достал шкатулку с дорожным письменным набором, быстренько накидал пару строк и велел Ори отнести записку Джеку Пратту.
За ним должок, он в невеликой просьбе не откажет…

Рыжий явился минут через десять, и явился очень сильно не в духе.
Я распахнул дверцу, намереваясь выбраться наружу, но Джек немедленно запихнул меня обратно, сам забрался следом и рыкнул:
– Беса в душу, Себастьян! Да не высовывайся ты!
– А что случилось? – опешил я от такого приема.
– Что случилось? – переспросил Пратт, словно не веря собственным ушам. – Ты мою записку не получил, что ли?
– Нет, не было ничего.
– Тогда поздравляю, дружище, ты в полной заднице!
– А подробней?
– Ференц Ольтер – твоя работа?
– С чего это?! – тут уж пришла моя очередь в удивлении таращиться на приятеля.
– Точно не твоя?
Я несколько раз глубоко вздохнул и уже совершенно спокойно произнес:
– Слушай, Джек, зачем мне тебе врать? Мы ведь друг о друге столько всего знаем, что не на одно колесование хватит…
– Видели, как ты сегодня общался с Ференцем, – пояснил Пратт, – а еще тебя видели в сквере, где его зарезали, сразу после убийства. Многовато совпадений, не находишь?
– Ольтер должен был свести меня с Якобом Ланье, – пояснил я, решив выложить все начистоту. – Он запросил тысячу крон за посредничество, но кто-то добрался до него раньше. Это был не я. Джек, сам посуди, зачем мне было так подставляться?
– Официальная версия гласит, что ты причастен к смерти Живица, а толстяк сумел прихватить тебя на горячем.
– Официальная версия? – неприятно удивился я. – Уже есть официальная версия?
– А как ты думал? – фыркнул Джек. – Сначала прошла информация, что убийство Майло – твоих рук дело, а час назад поступило распоряжение задержать тебя, если вдруг явишься во дворец. Ордер на арест пока не выписан, но, по слухам, только из-за того, что до сих пор не решен вопрос, кто именно будет проводить задержание. Страже доверия мало, а Якоб Ланье от этого дела самоустранился, хотя, по идее, ему сейчас полагается рвать и метать…
– Откуда знаешь?
Пратт поморщился, но решил не юлить и пожал плечами:
– Да так, пообщался с ним сегодня по старой памяти.
Начинал рыжий пройдоха свою карьеру именно в надзорной коллегии, поэтому я только кивнул.
– Понятно. – И спросил: – Ну и как старик?
– Старик всех нас еще переживет, – коротко хохотнул приятель. – Но разговор-то не о нем. Разговор о тебе. Бежать тебе надо из столицы и чем раньше, тем лучше.
Я даже раздумывать над этим предложением не стал и покачал головой:
– Не вариант.
Пратт зло выругался и встряхнул меня за плечо:
– Ты не понимаешь, да? После ухода Паре все изменилось! Останешься в Акрае – тебя достанут! Пусть ты и скупил всех на корню, но даже продажные стражники не смогут долго тебя покрывать!
– Это ты не понимаешь, Джек, – вздохнул я. – Убегу сейчас – не убегу, достанут меня в любом случае. Мне нужно несколько дней, чтобы разобраться с делами, а потом я исчезну.
– Это безумие!
– Со дня на день придет корабль с опиумом, если не выполню своих обязательств перед партнерами, мне конец.
– Поручи это кому-нибудь!
– Был бы жив Фаре – поручил бы ему, а так – некому. И к тому же, – я задрал рукав и продемонстрировал охвативший запястье серебряный браслет, – сам посуди, ну куда мне бежать?
– Это то, что я думаю? – помрачнел рыжий пройдоха.
– Окольцевали, – подтвердил я. – Отец Вильям всегда будет знать, где я скрываюсь.
Пратт обреченно вздохнул и взглянул на меня как-то очень уж пристально.
– Твой арест будет очень некстати, – многозначительно произнес он.
Я понимающе усмехнулся и убеждать, будто не сдам его с потрохами, когда в ход пойдет раскаленное железо, не стал. Вместо этого похлопал Джека по плечу и со всей возможной уверенностью заявил:
– Не волнуйся, его преосвященство меня не сдаст. Кое-кто важный заинтересован в том, чтобы я покуда оставался на свободе.
– Ты о своем господине с артритом? – встрепенулся Пратт.
– Именно. Нарыл по нему хоть что-нибудь?
– Нет, – разочаровал меня Джек. – Ты не представляешь, какой у нас последнее время творится бардак! Канцелярию канцлера разогнали до последнего человека, набрали непонятный сброд, а кому за их благонадежность отвечать? Пурпурной палате или надзорной коллегии? Хрена, Себастьян! Охранке! А значит – мне.
Я не стал делать вид, будто проникся его заботами, и вместо этого спросил:
– Совсем ничего нет?
– Замечали пару раз подходящего под описание человека, – вздохнул Джек, – и вроде как не сам он по себе был, а с кем-то из свиты принца Августина. То ли новый счетовод, то ли еще какая крыса канцелярская. Расплодилось их свыше всякой меры, зла не хватает!
Я несколько раз кивнул, осмысливая услышанное.
На счетовода мой болезный господин нисколько не походил, эту версию отбрасываем как мертворожденную.
Но тогда кто он? Приближенный самого принца Августина или доверенный человек кого-то из его свиты? И ведь не сам по себе он решил оказать покровительство некоему жулику! Не сам – точно. Но что тогда от меня потребуется взамен?
– Ты чего хотел-то? – спросил Джек и прищелкнул пальцами у меня перед носом. – Себастьян!
Я отмахнулся и молча откинулся на спинку.
– Да пойми, нет у меня времени самому этого типа пасти! – заявил рыжий. – Ты хоть представляешь, сколько работы навалилось? Я не помню уже, когда последний раз хотя бы четыре часа проспать получилось!
– То-то нервный такой, – хмыкнул я.
– Тебя бы на мое место! – разозлился Пратт. – Я же не двужильный! И так зашивался, а еще у его высочества послезавтра юбилей, вся знать в столицу съехалась!
– И герцог Мор тоже?
– Все съехались! Все! – всплеснул Джек руками, и на его пальцах блеснули драгоценные камни многочисленных перстней. – Их апартаменты проверить надо, их самих проверить надо, всю их челядь проверить надо! Да у меня никакой личной жизни уже не осталось!
Я холодно усмехнулся:
– Ждешь, что я тебе посочувствую? Так мне бы твои проблемы, дружище.
– Беса в душу, Себастьян! – выругался Джек. – Беги! Беги, пока не поздно! Понимаешь?
– Понимаю, но не могу.
И не только из-за браслета, долгов и опиума. Берта. Еще оставалась Берта.
– Не можешь, – с тяжелым вздохом признал рыжий пройдоха и уставился на свои унизанные перстнями пальцы. – Ладно, говори тогда, зачем пожаловал.
– Сможешь переговорить с отцом Вильямом?
Джек скривился, будто уксуса хлебнул, но отказывать в просьбе не стал:
– Что ему передать?
– Узнай, куда перевели Берту Морянек.
– Берту Морянек? – удивился Пратт и переспросил: – Постой, твою Берту?!
Я кивнул.
– Отец Вильям решил взять тебя за яйца?
– Узнай, чего он хочет.
– Жди.
Джек выбрался из кареты и зашагал к служебным воротам. Я с сомнением посмотрел ему вслед – а ну как сдаст? – но панике поддаваться не стал, вместо этого наполнил стаканчик полынной настойкой, опрокинул его в себя и постарался расслабиться.
Получилось не очень. Так и казалось, что вот-вот налетят стражники и утащат в преддверие Бездны, метко прозванное своим создателем «Тихим местом». Вовсе не удивлюсь, если Святому Огюсту довелось в свое время побывать в Пустоте; там действительно тихо.
Вот уж где тихо, так это там.

Пратт вернулся минут через десять. Спокойно подошел к карете, приоткрыл дверцу и забрался ко мне.
– Отец Вильям на выезде, – сообщил он.
– Святые угодники! – выругался я. – Не знаешь, где можно его найти?
Джек покачал головой:
– Говорят, его нет в городе.
– А когда вернется?
– Тоже не сказали. Но ни сегодня, ни завтра точно не вернется.
– Бесов праздник!
Рыжий пройдоха немного помялся и спросил:
– Что будешь делать?
– Залягу на дно.
– Разумно, – одобрительно кивнул Пратт, приняв мои слова за чистую монету, и приоткрыл дверцу, но я его не отпустил.
– Джек!
– Да, Себастьян?
– Джек, что за дела у тебя с Ланье?
Пратт дернул себя за вислый рыжий ус и пробурчал:
– Он не станет меня слушать, а я не стану подставляться и просить за тебя. Старик старых правил, за Ференца он сожрет нас обоих.
– Ты не ответил на вопрос, Джек, – напомнил я. – Ты ведь не продашь меня Ланье, дружище?
Пратт обхватил ладонью мой затылок и притянул к себе.
– Не говори так, Себастьян… – рыжий выдержал паузу, потом ухмыльнулся, – а то вздую.
– Уходишь от ответа? – улыбнулся я, как-то сразу успокоившись на его счет.
– Государственная тайна, – отрезал Джек.
– Врешь ведь поди?
– Да ладно тебе, Себастьян! – отмахнулся Пратт. – Из любого душу вынешь.
– Приходилось, да…
Приятель очень внимательно посмотрел на меня и поморщился.
– Рассказывай, – потребовал я, зная, что информация подобного рода никогда не бывает лишней.
– Не так давно из надзорной коллегии начала уходить служебная информация, Ланье по старой памяти обратился ко мне.
– С какой стати?
– Понадобился специалист моего профиля, – пояснил Джек и задумчиво потер выглядывавший из-под обшлага серого сюртука завиток татуировки.
– И? – поторопил я его.
– И я нашел в кабинете Ланье отрезанное человеческое ухо. Нетленное, понимаешь?
Я кивнул:
– Понимаю.
Подобные артефакты были в чести у армейской разведки Драгарна, и мне в свое время приходилось сталкиваться с ними не раз и не два. Подозреваю, где-то в сыром подвале за тридевять земель отсюда сидит безухий бесноватый и пишет, пишет, пишет звучащие в его голове разговоры.
А бывает, им и глаза вырывают…
При воспоминании о слепом художнике меня передернула нервная дрожь, я вздохнул и поежился:
– Надеюсь, у себя ты подобных сюрпризов не обнаружил?
Наговорить в кабинете Джека мы успели столько, что хватит на колесование и еще на четвертование останется.
– На наше с тобой счастье – нет, – хмыкнул Пратт, попросил: – Ты только не попадись. – Выбрался из кареты и зашагал к служебным воротам дворцового комплекса.
Я подождал, пока он скроется из виду, и окликнул кучера:
– Гастон!
– Да, мастер?
– Знаешь, где находится столичная резиденция герцога Мора?
– Я знаю! – сообщил Ори и ловко забрался на козлы. – Здесь недалеко.
– Поехали!

Дворец герцога Мора располагался в тенистом районе, где под сенью вековых вязов гулял легкий ветерок и стоял густой дух свежескошенной травы. Летний зной там не ощущался совершенно, на улицах царила идеальная чистота, и чуть ли не на каждом шагу в воздух взметывались струи многочисленных фонтанов.
Будто в другом мире очутился.
Городским стражникам местные аристократы охрану своего покоя не доверяли, поэтому на глаза то и дело попадались крепкие парни в неброских, строгого покроя сюртуках, но моя карета выглядела достаточно респектабельно, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.
Мало ли, вдруг портной по вызову явился или цирюльник. Бывает…
Проехав за каменную стену, оставшуюся от давным-давно снесенного оборонительного вала, кони начали подъем на самую кручу нависавшего над Эверем холма. Вид на город отсюда открывался просто волшебный, но сейчас красоты Акраи волновали меня меньше всего. Другим была голова занята, совсем другим.
Когда подковы зацокали по замощенной булыжниками площадке перед служебными воротами резиденции, я распахнул дверцу и велел Гастону остановить лошадей. После чего спрыгнул с подножки и встал точно напротив будки привратника.
Подходить и стучать не стал, привлекать к себе внимание криком – тоже.
Просто оперся на трость и принялся поглядывать на вытащенные из кармана часы.
Привратник выскочил на улицу через пять минут.
– Чем-то могу помочь? – поинтересовался он.
– Вы – нет, – ответил я, не сдвинувшись с места.
– Это частная территория, уважаемый, – напомнил служитель. – Здесь нельзя находиться без веской причины.
– Частная территория там, – указал я на ограду. – Поэтому я и стою здесь, а не там.
– Если немедленно не уйдете, вызову охрану!
– Логично.
Служитель задохнулся от возмущения, но прежде чем успел что-либо предпринять, на улицу выглянул неприметный человечек в ливрее цветов герцога. Он смерил меня цепким взглядом опытного шпика и указал на калитку:
– Следуйте за мной.
Привратник беспрекословно отступил в сторону; я прошел в ворота и моментально оказался в «коробочке» – пара крепких парней впереди, двое громил сзади. Еще и псарь с тремя волкодавами на привязи будто случайно неподалеку прогуливается.
Только дернись – порвут.
Я, впрочем, дергаться не собирался и спокойно зашагал по выложенной мраморной плиткой тропинке, петлявшей меж фигурно подстриженными кустами с одной стороны и ровной-ровной живой изгородью с другой.
Долго идти не пришлось: в дом меня приглашать не стали и вместо этого проводили к летней веранде.
– Проходите, – предложил неприметный в ливрее.
Я поднялся по деревянным ступеням и уселся напротив пожилого господина, прятавшегося от летнего зноя в тени беседки.
– День добрый, Себастьян, – поздоровался со мной Малькольм Паре. – Кто подсказал, что я в городе?
– Простая догадка, – признался я. – Проигнорировать семидесятилетие его величества со стороны герцога Мора было чрезвычайно опрометчиво, а где он, там и вы.
– Ты всегда отличался ясностью мышления, – улыбнулся Малькольм. – Выпьешь вина?
– Благодарю, не стоит. Сегодня слишком жарко, а мне еще работать.
– Если ты пришел просить о заступничестве, боюсь, ничем не смогу помочь, – вздохнул Паре. – Я уже не пользуюсь былым влиянием, да и положение его светлости весьма шаткое, если не сказать сомнительное.
– Даже так? – хмыкнул я, ничуть не удивившись осведомленности бывшего патрона о моих проблемах с законом.
– Его величество плох и давно уже не принимает самостоятельных решений, а герцога Гастре, который мог бы осадить принца Августина, с нами, увы, больше нет.
– А кронпринц Иоанн? – поддержал я беседу, собираясь с мыслями. – Ведь именно кронпринц наследует трон, не так ли?
– Кронпринц слаб и этим интересен части дворянства, но реальная власть сосредоточена в руках канцлера.
– И он этим воспользуется?
– Мудрый человек довольствовался бы сложившимся положением дел, но принц Августин для этого слишком тщеславен. Именно поэтому его предшественник на посту канцлера и устроил брак старшей дочери кронпринца с первенцем герцога Мора.
– Влить молодое вино в старые мехи? – усмехнулся я. – Не самая умная затея. Может прорвать.
– Не нам о том судить, – пожал плечами Малькольм Паре. – Как бы то ни было, принц Августин пользуется поддержкой армии, а это немаловажно.
Про флот я спрашивать не стал, адмирал приходился дальней родней герцогу Мору, а кровь не вода.
– Празднование юбилея его величества пройдет в теплой и дружественной атмосфере? – улыбнулся я вместо этого и с показной непринужденностью откинулся на спинку плетеного стула.
– О, это будет чудесный праздник! – уверил меня Паре и недобро усмехнулся: – Главное, чтобы его величество не отдал Святым душу прямо во время застолья. – Он поднялся на ноги, подошел к окну и глянул на излучину огибавшего холм Эверя. – Зачем ты здесь, Себастьян?
– Малькольм, у вас остались связи в ордене Изгоняющих?
– Последнего надежного человека сослали в Руг три месяца назад, – разочаровал меня глава королевской тайной службы в отставке. – Извини, Себастьян, я не смогу тебе помочь. С новым его преосвященством у меня сложились не самые лучшие отношения, мое заступничество только навредит.
В груди заворочалась порожденная разочарованием тоска.
«Мог хотя бы попытаться», – мелькнула гаденькая мысль, но я задавил ее в зародыше и поднялся на ноги.
– Что ж, стоило попытаться…
– Держись от них подальше, – посоветовал Малькольм Паре.
Держись от них подальше? Хороший совет!
Жаль воспользоваться им нет никакой возможности.
– Так и сделаю, – тем не менее пообещал я и на прощанье протянул собеседнику руку; Малькольм неожиданно сильно стиснул мою ладонь своей и удержал на месте.
– Знаешь, Себастьян, – задумчиво проговорил он, – я смотрю вокруг и пытаюсь понять, что мы сделали не так, когда от нас еще что-то зависело. Мы хотели взять под контроль переселенцев из Пахарты, а вышло так, что под нашей защитой их община в разы усилила свое влияние, и теперь хвост вертит собакой. Мы планировали завалить Драгарн дешевым опиумом, но чем больше уходит дурмана на закат, тем больше оседает его у нас. Мы шли в правильном направлении, но дорога, вымощенная благими намерениями, привела нас прямиком в Бездну. Как так получилось, можешь мне объяснить? – Он сделал паузу и вздохнул. – Вот и я не могу. – Паре невесело усмехнулся и разжал пальцы. – Старики всегда смотрят в прошлое, Себастьян. Не повторяй этой ошибки, живи настоящим.
– Прошлое как камень на шее, – ответил я. – От него не убежать. – И, пожелав бывшему начальнику удачи, вышел из беседки под палящие лучи солнца.
Покинув усадьбу герцога Мора, я велел Гастону ехать обратно ко дворцу, там выбрался из кареты и зашагал по переулку.
– Мастер? – озадачено окликнул меня Ори.
– Ждите здесь! – отмахнулся я. Встал на углу, оглядел улицу и направился к заведению с небрежно намалеванным на вывеске клоуном.
«Хромой циркач»? – на ходу задался вопросом, держа в голове совет болезного господина заглянуть туда и пропустить пива, и пробормотал:
– Он самый.
Когда справлялся у знакомых жуликов, никто ничего определенного об этом заведении не сказал, да я и не усердствовал особо – хозяин мог быть вовсе не при делах, а за связного там выступает скромный полотер или смазливая разносчица, а то и скромненько приткнувшийся в углу завсегдатай-забулдыга, на которого никто давно уже не обращает внимания.
К тому же встречаться с вербовщиком я не собирался, но вот пришлось. Пути Святых неисповедимы, и все такое.
По крутой лестнице я спустился в подвал и подошел к стойке, которую меланхолично протирал лысоватый мужичок средних лет.
– Пару пива, – бросил на прилавок несколько мелких монет и усмехнулся: – Вывеску обновить пора, не находите, уважаемый?
Буфетчик без особой спешки выставил деревянные кружки и с чувством собственного достоинства произнес:
– Вывеске без малого двести лет, и принадлежит она кисти самого Жиля вон Барга! Чтобы вы знали – работами его может похвастаться не всякий музей.
– Кто бы мог подумать, – удивился я, подхватил свой заказ и ушел в темный угол. Там выставил кружки на стол, одну передвинул на дальний край, из второй отхлебнул и невольно поморщился.
Кислятина.

Вербовщик появился через час и две кружки дрянного пива. Болезного вида господин очень осторожно и еще более медленно спустился по крутой лестнице, оглядел полутемный зал и сразу направился ко мне.
– Удивительная встреча, – произнес он, усаживаясь напротив.
– Давайте не будем ходить вокруг да около, – предложил я, спрятав в карман выложенные до того на стол часы. – Ваши условия?
Сомнений в том, что меня вербуют, не было изначально. И в самом деле – ну кто будет держать канцелярскую крысу с таким-то артритом?
– Вы очень проницательны, – мягко улыбнулся незнакомец и погладил свисавший с шеи мешочек. – И это не комплимент. Простая констатация факта.
Я в очередной раз окинул взглядом питейное заведение, но, помимо буфетчика за стойкой, никого больше не заметил. Тогда сделал очередной глоток пива и напомнил о своем вопросе:
– Так что вы можете мне предложить?
– А что вы хотите получить?
– Одно следует из второго.
– И все же?
Начиная из-за этой игры в слова понемногу звереть, я тем не менее усилием воли заставил себя успокоиться и напрямую заявил:
– Если вы полагаете, что я могу быть вам полезен, то неплохо для начала решить мои проблемы с законом.
– Непросто выйти сухим из воды после убийства дознавателя надзорной коллегии, – поморщился собеседник.
Заявлять о собственной невиновности я не стал. К чему впустую сотрясать воздух? При любом раскладе принц Августин мог бы решить все мои проблемы одним росчерком пера, но болезный господин прилагал достаточно усилий, чтобы сохранить нашу связь в тайне, поэтому на подобное развитие событий не приходилось рассчитывать изначально.
И я решил поторговаться:
– Мне нужна декада. Всего одна декада.
– А потом?
– А потом я рассчитаюсь с вами и навсегда покину Стильг.
– И куда же вы отправитесь? – скривил вербовщик губы в высшей степени неодобрительной ухмылке. – В Марну, в родовое имение? Или в Довлас под защиту старинного приятеля? Так вас достанут и там, господин Март. Непременно достанут. И никто, уж поверьте мне, даже не подумает вступиться. Хотите потратить остаток жизни, бегая из одного угла Святых Земель в другой? Или подадитесь в наемники, благо эта братия сейчас в Руге в большой цене? – Болезный вновь погладил бархатный мешочек на груди и покачал головой: – Подобный исход мало вас прельщает, правильно?
– А что же можете предложить мне вы?
– За небольшую услугу вы получите надежное убежище, где никому и в голову не придет вас искать.
Я не поверил ни единому слову и не посчитал нужным этого скрывать:
– Самое надежное убежище на пять локтей под землей, не так ли?
– Вздор! – фыркнул вербовщик. – Разбрасываться профессионалами вашего уровня просто глупо! Мы рассчитываем на длительное сотрудничество, с выплатой соответствующего вознаграждения, разумеется.
– Что от меня требуется?
– Кое-что по вашему профилю, – ушел от прямого ответа вербовщик.
– Придется кого-то убить?
– Что за вздор?! – возмутился собеседник. – Разумеется, нет! Еще раз повторяю – услуга потребует от вас профессиональных умений официала ордена и не более того. Это все, что сейчас могу сказать. Конкретика будет позже.
– Когда? Когда будет конкретика? – уточнил я и не думая успокаиваться.
Кому-то понадобился личный экзорцист, который не боится запачкать рук?
Странно.
Болезный досадливо поморщился и объявил:
– Поговорим об этом послезавтра, в первый день месяца Августины Травницы, если вы к этому времени еще не угодите за решетку.
– Значит, не сможете помочь?
– Нет, – отрезал вербовщик. – Это ваша ноша, вам ее и нести.
Разобраться со всеми делами за пару дней я точно не успевал, но вновь заводить старую шарманку посчитал излишним. С ходу принимать предложение – тоже.
– Ваше безопасное убежище – кот в мешке, ваша работа – наверняка мероприятие из премерзких. Так какой резон мне вести с вами дела?
– Вы не в том положении, чтобы торговаться, – с невозмутимым видом произнес болезный господин.
– Не могу сказать, что заинтересован в сотрудничестве на таких условиях, – прямо заявил я, решив слегка прощупать собеседника. – Мне нужна гарантия безопасности на ближайшую декаду, но это не в ваших силах. Деньги? Не слышал ничего о деньгах, да и ни к чему они висельнику. Остается невнятное предложение о покровительстве, но будем откровенны – этого недостаточно.
– Ваш браслет, – прикоснулся вербовщик к своему запястью. – Вы не забыли о нем?
– А что с ним не так? – поинтересовался я.
– Перестаньте! – Болезный закашлялся и судорожно стиснул бархатный мешочек, сквозь плотную ткань которого отчетливо проступило очертание перстня. – Этот браслет не снять, а между тем он позволяет отыскать вас где угодно, хоть на дне морском, хоть в самой Бездне! – Вербовщик отдышался и продолжил: – Орден Изгоняющих пока что сохраняет нейтралитет, но если его преосвященство примет решение посодействовать правосудию, уже к вечеру вы окажетесь в «Тихом месте». Или, кто знает, сразу на виселице.
Я глянул на собеседника поверх кружки с пивом и приподнял в притворном удивлении брови:
– Вот как? Шантаж?
Возмущаться болезный господин не стал.
– Нет, не шантаж, – покачал он головой, бесстрастно взирая на мою кислую физиономию. – Дабы удержать орден от сотрудничества с властями, нам приходится прилагать определенные усилия. Ваша услуга с лихвой компенсирует нам эти беспокойства, но если нет – мы просто умоем руки.
– Логично, – хмыкнул я, – но недостаточно для меня.
– Никто и ничто не держит вас здесь.
– Не держит, – подтвердил я. – Пиво – редкостная дрянь.
– И чего же тогда вы хотите от меня услышать? – потребовал болезный господин, впервые за время разговора проявляя раздражение.
– Хочу прояснить два момент.
– Слушаю вас.
Я улыбнулся и, зная наверняка, что собеседнику вопрос по вкусу не придется, спросил:
– Какие гарантии, что вы сдержите слово и окажете мне ответную услугу? Когда дело сделано, гораздо проще спустить исполнителя под пирс. К чему лишние траты?
– Боюсь, мы опережаем события, – поморщился вербовщик, доставая из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, – но раз уж вы ставите вопрос ребром, сообщаю, что с нашей стороны услуга уже оказана. Ознакомьтесь.
Ничего не понимая, я развернул бумагу и едва не присвистнул от удивления.
Это было помилование. Помилование Себастьяна вон Марта, графа Сольгрева, известного также как Себастьян Шило, собственноручно подписанное его величеством Густавом Седьмым, королем Норвейма, владетелем Руга, и завизированное гроссмейстером ордена «Пламенной длани» и главой Святого сыска.
Я судорожно глотнул пива и во все глаза уставился на вербовщика. Тот спокойно забрал у меня документ и улыбнулся:
– Даже не спрашивайте, сколько запросили за ваше помилование. – И уже на полном серьезе он добавил: – Согласитесь, никто и никогда даже не подумает искать вас в Норвейме.
– Это точно, – согласился я, про себя подумав, что одного только этого документа хватит для обвинения как минимум в государственной измене.
– Получите его на руки послезавтра, – пообещал болезный господин и, неверно истолковав мои колебания, спросил: – Надеюсь, вы не думаете, что это подделка?
Подделка? Вот уж не думаю! Нет, здесь идет игра по-крупному…
– Ни в коем случае, – уверил я собеседника. – Даже мысли такой не было.
Вербовщик спрятал помилование и вновь погладил свисавший с шеи мешочек.
– И раз уж об этом зашел разговор, не думаю, что нас устроит ваш отказ.
– Не думаю, что я могу позволить себе отказать вам, – ответил я.
Болезный пристально уставился на меня и раздельно произнес:
– Послезавтра. Здесь. В одиннадцать вечера. – И совершенно буднично добавил: – Или мы спустим на вас собак.
– Буду, – пообещал я и усмехнулся: – Если собаки не доберутся до меня раньше.
– Вам понадобится пропуск. – Вербовщик передал мне прямоугольник плотной бумаги с оттиском гербовой печати. – Из-за празднования юбилея его величества район дворца будет оцеплен.
Я изучил разрешение на беспрепятственное перемещение по городу и не сдержал удивления:
– Он действует всю эту декаду?
– Надеюсь, это хоть немного облегчит вашу жизнь, – улыбнулся болезный господин.
– Замечательно. – Я спрятал пропуск и спросил: – Работать придется во дворце?
– Какое это имеет значение?
– Чтобы попасть туда, мне как минимум понадобится перстень официала.
Болезный господин посмотрел на меня с неприкрытым сомнением.
– Разве ваш друг не сможет провести вас внутрь? – поморщился он.
– На закрытую территорию – нет. Нужно будет подтвердить официальный статус. Особенно в день празднования юбилея его величества.
– Я решу это, – пообещал собеседник и спросил: – Какой второй момент вы хотели прояснить?
– Мне нужна информация.
– Какого рода?
– Куда перевезли Берту Морянек?
– А ее перевезли?
Удивление прозвучало в голосе собеседника столь естественным образом, что в его искренности как-то сразу не осталось никаких сомнений.
– Перевезли, – озадаченно повторил я. – Несколько часов назад.
– Никаких распоряжений насчет изменения условий домашнего ареста не было.
– А мой куратор, отец Вильям, не мог сделать это втайне от остальных?
– Отец Вильям даже справить малую нужду втайне от остальных не в состоянии! – отрезал вербовщик. – Будь принято решение перевезти Берту Морянек в другое место, я бы об этом знал. Вы ничего не путаете?
– Возможно, меня ввели в заблуждение, – пробормотал я и отмахнулся: – Не важно, забудьте.
– Так вы согласны?
– А у меня есть выбор?
– Выбор есть всегда, – легко раскусил болезный мою маленькую хитрость.
Я ненадолго задумался над формулировкой ответа, потом поднялся из-за стола и произнес:
– Приму решение, когда дело дойдет до конкретики. Но послезавтра здесь в одиннадцать я буду в любом случае. Даю слово.
– Пытаетесь выиграть время?
– Мне нужна декада, – поморщился я. – Эти два дня для меня ничего не решают.
– Послезавтра я буду готов посвятить вас в детали.
– Тогда увидимся.
Оставив на столе недопитое пиво, я нахлобучил на голову кепку и, легко взбежав по лестнице, зашагал к дожидавшейся меня карете.
В голове царил настоящий кавардак.
Берту официально никуда не перевозили – и это обстоятельство меняло решительно все.
Примерно, как прикуп Беса  к светлой  комбинации карт…

3

На этот раз к особняку Берты я подобрался с задов. Перемахнул через невысокую ограду, прошелся по саду, оглядываясь и прислушиваясь к собственным ощущениям.
Но нет – ничего. Все, как и раньше, все на своих местах.
Садовника только нет, и труба над кухонькой против обыкновения не дымит.
Не хватало людей, в этом-то и заключалась проблема.
За своим комплектом ключей заехать я не успел, поэтому, не мудрствуя лукаво, выдавил окно гостиной. Дотянулся до шпингалета, распахнул раму и взобрался на подоконник.
Но сразу внутрь спрыгивать не стал, сначала принюхался.
И – ничего. Ни табака, ни перегара, ни застарелого запаха крови.
Тогда прошелся по гостиной, настороженно выглянул в коридор, потом проверил прихожую. На кухне ничего необычного не обнаружилось, на втором этаже – тоже.
Все вещи лежали на своих местах, платяной шкаф Берты по-прежнему был забит дорогими нарядами, на туалетном столике стояла открытая шкатулка с драгоценностями.
Получается, болезный господин просто не в курсе, что Берту куда-то перевезли?
Я припомнил черные проницательные глаза собеседника и решил пока в словах вербовщика не сомневаться.
Но если Берту увезли не братья-экзорцисты, тогда кто?
Беззвучно выругавшись, я спустился в прихожую и замер посреди комнаты, восстанавливая в памяти ее обстановку. Шкафы, статуэтки, пуфики, подставка под зонты, коврик, брошенные на подоконник перчатки…
Но нет, все как обычно, все – как всегда.
И это странно: если обитателей дома уводили отсюда силой, почему тогда нет ни малейшего беспорядка? Берта ведь не кисейная барышня, она среди циркачей выросла! Да и после вовсе не кройкой и шитьем на жизнь зарабатывала – не один труп на ней и не два. Много больше. Для Берты налетчика ножиком или той же спицей ткнуть – в порядке вещей; так почему нет следов борьбы?
Недоуменно хмыкнув, я окинул быстрым взглядом кухню и прошел в гостиную.
Что здесь произошло? Что?!
Смежив веки, я восстановил в памяти обстановку комнаты, потом резко открыл глаза в надежде уловить хоть что-то неправильное, и действительно – кое-что было не так. Взгляд зацепился за сущую мелочь, на которую в обычной ситуации и внимания никто не обратит.
Просто был немного сдвинут со своего места диван.
Ерунда какая, да? Но ерунда ли?
Я опустился на одно колено и сразу увидел на ковре вмятину, оставшуюся от передвинутой на новое место ножки. Выходит, не ошибся.
Лучи заходящего солнца били прямо в широкое окно, и комната была хорошо освещена, поэтому за светильником я ходить не стал и попросту улегся на пол. Заглянул под диван и вскоре заметил тусклый серебряный отблеск у самого плинтуса. С трудом дотянулся самыми кончиками пальцев до оброненной кем-то безделушки и озадаченно уставился на серебряный колокольчик с одеяния брата-экзорциста. И не просто колокольчик, но вырванный с мясом.
А ведь знаю точно: пришивают их ох как крепко – Берте нипочем было не оторвать. Да и мужику далеко не всякому это под силу. Если только монах сам зацепился им за диван и резко рванулся. Или его рванули…
Я внимательно оглядел пол, потом обошел всю комнату, но больше ничего подозрительного не обнаружил. Тогда еще раз пробежался по дому и у двери черного хода приметил на косяке непонятное бурое пятно.
Кровь? Не факт, но очень похоже.
И если так – не значит ли это, что здесь тащили тело?
Выйдя на задний двор, я увидел на посыпанной гравием дорожке длинный след, словно бы оставшийся от волочения чего-то тяжелого, мысленно продолжил его и, не сдержавшись, выругался: след шел к погребу.
Бесов праздник!
Заскочив в приткнувшийся к особняку сарайчик, я отыскал среди садового инвентаря увесистый молоток, выбежал на улицу и парой резких ударов сбил с ржавых петель крышки погреба навесной замок.
Резкий металлический лязг разлетелся по округе, но меня это сейчас нисколько не волновало – из-под земли повеяло запахом крови. Сердце стиснула ледяная ладонь, дышать стало невмоготу, перед глазами все поплыло, а я лишь смахнул навернувшиеся на глазах слезы и по шаткой лесенке полез вниз. Усилием воли заставил умолкнуть рвавших на куски душу бесов, перевернул ближайшее тело на спину и с облегчением перевел дух.
Борода, седые космы, нос картошкой – не Берта, садовник!
Спихнул его с кухарки, обнаружил тут же брата-экзорциста с разбитой головой, но и только, больше никого в подвале не оказалось.
Берты здесь нет! Я с облегчением перевел дух, и стиснувшая сердце безнадега начала понемногу отступать, сменяясь лютой, бешеной злобой на всех и вся.
Играть со мной вздумали?
Ну-ну, сейчас поиграем…
Я поднялся наверх, вытер перепачканные пылью ладони о висевшую на веревке рубаху и направился к задней калитке, выходившей в узенький проулок позади дома. Пока шел, смотрел по сторонам и – увидел…
Увидел кружевной обрывок, зацепившийся за обломанную ветку.
Принюхался, уловил аромат любимых духов Берты и скрипнул зубами от злости.
Вот как, значит? Самые умные, да? Зря вы так…
Помассировав занемевшую с левой стороны грудину, я недобро усмехнулся, захлопнул за собой оказавшуюся незапертой калитку и зашагал по переулку. На соседнем перекрестке перекинулся парой слов с дожидавшимися меня у кареты охранниками и вернулся, но не в пустой особняк Берты, а к домику знахарки.
Поднялся на крыльцо, постучал и, когда старуха отперла дверь, решительно шагнул через порог.
– Святые угодники! – всплеснула руками Ада. – Да у вас в лице ни кровинки, мастер Шило! Узнали, что с Бертой?
– Нет, не узнал, – поморщился я, проходя на кухню. – Где старый?
– Да все в мастерской своей возится, совсем из ума выжил на старости лет! – Знахарка доковыляла до растопленной плиты и сняла с нее чайник. – Вы присаживайтесь, мастер! Сейчас напою вас свежим отваром. Сейчас-сейчас…
Возражать я не стал и послушно опустился за стол.
– Сейчас-сейчас, любезный вы мой, сейчас… – продолжала бормотать себе под нос бабка, наполняя кружку, потом выставила ее передо мной и вернулась к плите. – Сейчас что-нибудь на стол соберу, вы уж простите дуру бестолковую, сейчас все будет… – принялась она копаться в кухонном шкафу.
Я смочил в отваре губы и спросил:
– Яду-то успела сыпануть, старая? – спросил наобум, располагая одними лишь догадками, но вопрос угодил точно в цель.
Знахарка обмерла, словно не веря собственным ушам, а потом обернулась, и тут уж пришла моя очередь замирать на месте от изумления.
В сухоньких старческих ручонках дрожал нелепо огромный на фоне тщедушной ведьмы арбалет. И паника, плескавшаяся в безумных глазах Ады, не предвещала ничего хорошего.
Рывком перевернув стол, я вместе со стулом завалился на спину, и сразу – щелк! – туго стукнула арбалетная струна. Тяжелый болт насквозь прошил доски столешницы и засел в ней, щерясь целым венцом острых щепок.
«Ну, ведьма…» – только промелькнуло у меня в голове, и тут на кухню ворвался компаньон Ады. Наемник с ходу замахнулся пехотным тесаком; я коротко ткнул его каблуком сапога в колено, мениск не выдержал, и нога старого вояки подломилась.
С протяжным воем он растянулся рядом, а откатиться уже не успел, – трехгранный клинок вошел ему под челюсть по самую рукоять.
Мастерство не пропьешь…
Не тратя времени на высвобождение шила, я вскочил и взмахнул изогнутым пахартским ножом, отгоняя бросившуюся наутек знахарку обратно к кухонной мойке.
– Назад! – рыкнул я.
Ада взвизгнула и швырнула в меня арбалетом.
Пустое! Я легко отбил разряженное оружие в сторону, подскочил к ведьме и, ухватив за пучок седых волос, приложил головой о стену. После толкнул оглушенную старуху на мойку, приставил к шее нож и потребовал:
– Говори!
– Ничего не знаю, мастер! – залилась Ада горючими слезами. – Это все бес плешивый попутал!
– На куски порежу! – пообещал я, с досадой глянув на бездыханное тело старого вояки.
Дед свинью подложил? Да никогда не поверю, что у него ума на такое хватило!
– Это все старый, это он все устроил! – продолжила уверять меня ведьма, беззвучно сотрясаясь в рыданиях.
Я встряхнул ее и предупредил:
– Считаю до трех.
– Поверьте, мастер! – взмолилась знахарка. – Это он и его дружки меня с пути истинного сбили!
– С пути истинного тебя полвека назад сбили, – нахмурился я, но хватку слегка ослабил. – Рассказывай с самого начала. Упустишь что – зарежу.
– Не губите!
По морщинистым щекам Ады катились крупные слезы, вот только веры им не было ни на грош, поэтому я начал отсчет:
– Раз!
– Пощадите, мастер!
– Два!
– Все расскажу, все как на духу выложу, – пообещала Ада, – только не губите…
– Расскажешь что-нибудь полезное – не трону.
Старуха шмыгнула носом и попыталась отодвинуться от мойки; я не позволил и прижал ее обратно. Знахарка поерзала-поерзала, поняла, что ничего не выйдет, и зашамкала беззубым ртом.
– Все ведь невинно начиналось, – будто жалуясь, произнесла она наконец. – Просто просили не только вам о Берте докладывать, но и одному знакомцу этого олуха. Золота в два раза больше, а греха никакого – ну как устоять? Да и грозился старый меня со свету сжить, если упорствовать буду.
Я не поверил ни единому слову, но перебивать Аду не стал.
– Но вы ж знаете, мастер, коготок увяз – всей птичке пропасть, – всхлипнула бабка. – Попутал нечистый, вон до чего докатилась – на вас руку подняла…
– Когда это началось? – приступил я к допросу, поняв, что больше ничего полезного она уже не скажет.
– В начале зимы, аккурат как снег повалил, старый меня этим известием огорошил…
– Что сказал?
– Да разве ж теперь припомнишь?
– Жить хочешь? – поинтересовался я.
– Не губите, мастер! – задрожала Ада. – Сказал он, что улыбнулся ему золотом старый сослуживец, мол, они с ним в наемниках под одним кустом дристали, а теперь тот большим человеком стал. В шелка одевается, деньгами налево и направо сорит…
– Ты его знакомца видела?
– Нет, – быстро ответила старуха. – Не видала. Сколько ни упрашивала познакомить, только отшучивался, поганец…
– Дальше что?
– Дальше деньги платили. Исправно платили, без задержек. И ведь не требовали ничего особенного, а тут – такое…
– Что – такое?
– А нешто вы, мастер, не знаете? – горестно вздохнула старуха. – Велели весточку вам передать, будто Берту пугала эти огородные увезли. И куда деваться? Как им отказать было?
– А на самом деле?
– Да кто мне скажет? – вроде как даже удивилась Ада. – Но с нашей улицы никто к дому не подъезжал, у меня сон чуткий.
– Куда ее увезли?
– Ничего не знаю, – продолжала упорствовать старуха. – Велели только вам весточку послать и ничего не объяснили.
– Стрелять в меня тоже велели? – хмыкнул я.
– Нет, старый уверял, будто вы не появитесь больше. А потом вернулся с улицы весь смурной. «Что-то не так пошло», – говорит, а самого трясет всего. Ну, я и перепугалась до смерти…
Не появлюсь больше? Думали, рвану во дворец, а там меня за убийства повяжут? Все продумали, твари!..
– Похищение Леопольда – ваших рук дело?
– Нет! – охнула Ада. – Мы ни сном ни духом! Поверьте, мастер…
Я задумался, стоит ли верить уверениям ведьмы, не пришел ни к какому определенному выводу и спросил:
– Говоришь, старик смурной с улицы вернулся?
– Так и было, мастер! Это все он! Его затея, дурака старого!
– Знаешь, Ада, – ласково улыбнулся я, – вот ни за что не поверю, что ты ни разу за ним не подсмотрела!
– Так они никогда у дома не встречались! – объявила ведьма. – Уходил он, далеко уходил!
Я тихонько рассмеялся, убедившись, что нисколько в старухе не ошибся.
– А куда он уходил, Ада? Где со своим знакомцем встречался?
– Да кто ж мне скажет, дуре старой…
– Жить хочешь? – вновь поставил я вопрос ребром и слегка надавил ножом. Лишь слегка, но бритвенному лезвию хватило и этого, чтобы по морщинистой шее заструилась кровь.
Знахарку вмиг проняло до самых печенок.
– Один раз, аккурат, когда Леопольда хватились, я за старым проследила до гостиницы одной, – зачастила он. – Дрянной там район, местные его Акульей пастью кличут. Как улицы называются, не скажу, но проводить смогу, не сомневайтесь.
– Проводишь, – кивнул я, продолжая удерживать ведьму прижатой к мойке. – Если не врешь. Ты ведь не врешь мне, Ада?
– Святыми клянусь, чистую правду говорю!
– И гостиницу не выдумала?
– Не выдумала! Да только не знаю, как она называется!
– А была ли гостиница, Ада? Пойми – люди чего только не выдумают, пытаясь шкуру спасти…
– Была гостиница, была! На перекрестке, с двумя входами. Еще удивилась, что старый с черного хода прошмыгнул, будто халдей местный. А на вывеске вертел гнутый, названия не разглядела…
Я отвернул Аду к мойке и одним уверенным движением перехватил ей глотку. Ударила тугая струя, тщедушное тельце забилось в судорогах, но отходить не стал и продолжил удерживать знахарку от падения, не желая перепачкать кровищей всю кухню.
В душе не ворохнулось абсолютно ничего. Заслужила, стерва.
Когда ведьма наконец перестала биться в агонии, я уложил ее на пол, перешел к старику и, подцепив загнутым кончиком ножа ворот рубахи, вспорол плотную ткань. Оглядел многочисленные выцветшие татуировки и понял, что вычислить таинственного сослуживца окажется не столь просто, как представлялось мне поначалу.
Слишком много наколок; без помощи Эдварда Роха точно не обойтись. Да и ему придется немало попотеть, чтобы всю эту нательную роспись разобрать.
Выдернув из горла покойника шило, я прихватил с собой ящичек старухи с ядами и вышел на крыльцо. Прислонился там к стене и задумался, не бесы ли руководили мной, когда полоснул знахарку ножом по горлу, но решил, что все сделал правильно.
Зол был, конечно, не без этого, но по уму так и стоило поступить. Не в плане «око за око», а просто некоторым людям второго шанса лучше не давать. Траванула бы меня старая и глазом не моргнула.
Тут к дому подкатила карета, и я указал на дверь выбравшимся из нее крепким парням:
– Тела на кухне. От старухи избавьтесь, старика отвезите в мертвецкую при лечебнице Святой Августины.
– А это не перебор, Себастьян? – поморщился Якоб Ланц. – На старушек переключился?
– Рот закрой! – шикнул я на него и продолжил инструктировать подельников: – После ждите в доме, вдруг кто вернется. И заодно за особняком напротив присматривайте. Если начнется движение, докладывать непосредственно мне. Все ясно?
– Да, мастер, – закивали громилы.
– Исполняйте! – Я забрался в карету, убрал ящичек с ядами старой знахарки в дорожный сундук и крикнул Гастону: – Трогай!
– Что опять у тебя стряслось? – вздохнул Ловкач.
– Помнишь Эдварда Роха? – спросил я.
– Помню, – подтвердил мошенник.
– Знаешь, где живет?
– Найду.
– Передай, пусть старика смотрит. Мне нужны названия всех вольных рот, в которых тот когда-либо служил.
– Передам, – кивнул Якоб Ланц. – Что-то еще?
– О «Гнутом вертеле» что люди говорят?
Ловкач ненадолго задумался, потом покачал головой:
– Какая банда его сейчас держит, не скажу. А так, заведение не самое пропащее. Травка, азартные игры, шлюхи. Есть комнаты для приезжих или тем, кому на дно залечь надо.
– Понятно, – вздохнул я и постучал кулаком в стенку.
Лошади начали замедлять бег, и Якоб спросил:
– Еще поручения будут?
– Пообщайся с нашими друзьями в Страже, разведай ситуацию. Заодно предупреди, что, если вдруг придет бумага о моем аресте, лучше бы им ею подтереться.
– Прямо так и сказать?
– Да. Вот они у меня где. – Я продемонстрировал жулику крепко сжатый кулак. – И держи ушки на макушке.
– Всегда, – усмехнулся Ловкач и выпрыгнул из кареты на мостовую.
Оставшись в одиночестве, я налил полынной настойки, опрокинул в себя полный стаканчик и зажмурился.
Зажмурился, а перед глазами – кровь. Кровь, кровь, кровь.
Кругом одна лишь кровь.
Как ни крути, от себя не убежишь. Если ты людоед, сколько ни зарекайся, рано или поздно вновь отведаешь человечинки.
И бесы в душе, будто склизкие холодные гады, извиваются; уж и не различить, где они, а где я. Сжился, стерпелся, сросся…
Смирился?
Вот уж нет!
Я выкинул из головы накатившую вдруг апатию и отвращение к самому себе, выглянул в окошко и распорядился:
– Гастон, давай в Акулью пасть. «Гнутый вертел» нужен.
Вновь развалился на сиденье и зло усмехнулся.
Людоед – да?
Что ж, скоро кое-кто на собственном опыте узнает, что не стоит играть с людоедами в прятки. И в загадки с ними тоже играть не стоит. Людоеды обожают нарушать правила ничуть не меньше, чем высасывать мозг из раздробленных костей партнеров по игре.
Скоро мы повстречаемся и обсудим сложившуюся ситуацию. Уже совсем скоро…
Осознав, что все накручиваю и накручиваю себя, я сцепил пальцы и несколько раз глубоко вздохнул. Не стоит лишний раз подкармливать бесов. За последнее время им и без того немало жирных кусков перепало. Как бы с цепи не сорвались…

4

Несмотря на близость пресловутой Акульей пасти, «Гнутый вертел» и в самом деле оказался заведением не из самых пропащих. На первом этаже располагалась харчевня, в задних комнатах устраивались карточные игры, а гулящие девки на посетителей не вешались и принимали клиентов исключительно в мансарде.
Нормальные же комнаты сдавались приезжим, поэтому, когда Гастон загнал карету во двор гостиницы, никто этому особо не удивился. Слонявшегося по двору мальчишку и вовсе только мой медяк заинтересовал.
– Присмотри за лошадьми, – наказал я ему, – мы ненадолго.
Пацан зажал в кулаке мелкую монетку и расплылся в хитрой щербатой улыбке.
– Присмотрю, – слегка шепелявя, пообещал он.
Гастон на всякий случай погрозил сорванцу пальцем и спросил:
– Пугнуть их, мастер?
– Не стоит, – качнул я головой. – Давайте за мной и помалкивайте.
Хозяин заведения срисовал нас моментально, как только вошли. Упитанный дядька нервно дернулся, и без всяких угроз его розовые щеки как-то моментально сравнялись цветом со скисшей сметаной.
Вот что значит репутация.
– Знаешь, кто я? – спросил я, встав напротив.
– Да, ваша милость, – поежился дядька.
– Нужны неприятности?
– Никак нет, ваша милость, – раздалось в ответ.
– Вот и замечательно, – улыбнулся я, холодно глянул на выглянувшего из задней комнаты бандитского вида мордоворота, и того будто ветром сдуло.
Хозяин окончательно скис, но все же собрался с решимостью и пролепетал:
– Позвольте заметить…
– Не позволю, – отрезал я. Возвышавшийся у меня за спиной Гастон демонстративно хрустнул костяшками пальцев, и бледный как полотно дяденька осекся на полуслове.
– Никого не волнует твое заведение, – ухмылка у меня вышла на редкость недоброй, – но только до тех пор, пока обитающие здесь люди не начинают лезть в мои дела.
– Никто, ваша…
– Умолкни! – Я легонько тюкнул хозяина по лбу рукоятью прихваченной с собой трости, и тот словно язык проглотил. – Один из твоих постояльцев сделал то, чего делать не следовало, и мне придется преподать ему урок хороших манер. Ты ведь не будешь против, ведь нет?
– Вы только скажите кто! – шумно выдохнул дядька.
– А это ты мне скажи. Он снимает апартаменты с отдельным входом. Снимает уже долго, с начала года или даже прошлой осени.
– Есть, есть такой! – с облегчением закивал хозяин. – Одни у меня комнаты с отдельным входом, других нет!
– Как туда попасть?
– Со двора выйдете, и направо в переулок. Там одна лестница, другой нет.
– Постоялец у себя?
– Не могу знать.
– А изнутри попасть можно?
– Да, со второго этажа.
– Ори, Гастон, – обернулся я к охранникам, – дуйте на улицу. Кто будет входить или выходить, вяжите по-тихому.
– Только без смертоубийства! – взмолился хозяин.
– Ну-ка цыц! – оборвал я причитания дядьки и потянул его из-за стойки. – Идем, проводишь.
– Как скажете, как скажете…
– Выглядит постоялец как? – спросил я, первым поднимаясь по скрипучей лестнице.
– Да как он выглядит? – озадачился дядька. – Обычно выглядит. Я и видел-то его всего раз, плату за постой он в комнате на столе оставляет.
– Убирают там часто? Может, кто из поломоек видел?
– Никто не видел, – поник хозяин. – Я их сам запускал и всегда стучал предварительно. Пару раз он велел позже зайти, а обычно никого не было.
– Лет на вид сколько?
– Полсотни, не меньше. Но жилистый, подтянутый. Такие обычно долго не стареют.
– Местный или приезжий?
– Акцент был, – припомнил хозяин. – Какой – не скажу. Не разобрался.
– Бритый или с бородой?
– Усатый. Усы длинные, седые. А лица толком не разглядел, он, как нарочно, шляпу не снимал.
– Высокий?
– Пониже вашей милости.
– Ходил к нему кто?
– Да разве за ними углядишь? С улицы же все…
Мы остановились перед внутренней дверью апартаментов, и я распорядился:
– Открывай.
Хозяин отыскал нужный ключ, провернул его в замочной скважине и поспешно подался в сторону. Я высвободил вложенный в трость клинок, распахнул дверь и проскользнул внутрь.
Коридор, кухонька, спальня – пусто!
В занавешенной пологом кладовке тоже никто не прятался, поэтому я вернулся к хозяину и потребовал ключ.
– Плата вперед внесена? – спросил у него.
– Две декады еще оплачено.
– Кому хоть слово шепнешь – удавлю. И чтоб духу твоего здесь это время не было! – предупредил я дядьку, захлопнул дверь и задвинул засов. Потом выглянул на уличную лестницу, перегнулся через невысокие перила и спросил у настороженно задравших головы парней: – Нормально все?
– Да, мастер, – подтвердил Ори, поигрывая короткой дубинкой.
Гастон, на кулаке которого блестела медью полоса кастета, промолчал.
– Поаккуратней, – попросил я и напомнил: – Постоялец живым нужен. Его гости тоже.
Солнце к этому времени давно скрылось за островерхими крышами домов, на город накатили серые летние сумерки, а по глухим переулкам и вовсе начинали расползаться непроглядные ночные тени, поэтому, когда я вернулся в спальню, то первым делом запалил стоявшую на скособоченном столе лампу. После прошелся по комнате, пытаясь понять, что собой представляет постоялец, но впустую: тот, такое впечатление, здесь и не жил вовсе.
Осмотр кухоньки ситуацию нисколько не прояснил. Никаких крошек, никаких объедков и грязной посуды. Одна лишь пыль кругом да редкие отметины бутылочных донышек на разделочном столе.
В кладовке, увы, тоже ничего интересного не обнаружилось. Три комплекта поношенного платья, пара шляп, стоптанные ботинки, латаные сапоги. Стопка перетянутых шпагатом книг по истории Святых Земель, пустой дорожный сундук и кожаный саквояж, давно потерявший форму, будто не раз и не два служил нерачительному хозяину стулом. Внутри лишь дорожный письменный набор.
И все это столь неприметное на вид, что выбору постояльца оставалось только поаплодировать.
Кого он изображал? Мелкого чинушу, писаря, репетитора?
Скорее последнее – подборка учебников по истории здесь точно неспроста.
Я снял с вешалки ближайшее одеяние, примерил на себя и прикинул, что постоялец и в самом деле на ладонь пониже меня.
Вот только усатых и невысоких господ в Акрае пруд пруди; требовалась зацепка посерьезней. Не было у меня надежды, что этот делец на проваленную явку вернется, ни на грош не было.
Обшарив карманы всего платья и разжившись лишь пригоршней мелочи, я вернулся в комнату и уселся в продавленное кресло.
Что же побудило моего неведомого оппонента снять именно эти апартаменты? К гадалке не ходи, он, как человек вдумчивый, выбор свой сделал вовсе не наобум.
Но, если здесь не жить, зачем тогда платить за эдакие хоромы? С подельниками и в кабаке встречаться можно, какой резон деньгами сорить?
Отдельный вход, нелюбопытный хозяин и ко всякому привычная публика – это немало, но только ли в этом дело? Или его интересовал «Гнутый вертел» сам по себе?
Я припомнил отметины от бутылочных донышек на кухонном столе и решил, что постоялец не дурак выпить. И употреблял не местное пойло, а нормальное вино, купленное в городе, и значит, стоит проверить ближайшие винные лавки из числа приличных. Благо таких в округе раз-два и обчелся.
И опять же – где выпивка, там и девки. Выходит, надо поинтересоваться у обитательниц здешних мансард насчет усатого господина с татуировкой наемника. Вдруг да сболтнул чего лишнего под хмельком.
Решив проверить это предположение, я поднялся задуть лампу и вдруг обратил внимание, что пыли на столешнице куда меньше, чем где бы то ни было в комнате.
С чего бы это?
Тут я вспомнил о кладовке, сходил туда и вернулся с перевязанной шпагатом стопкой книг в одной руке и саквояжем в другой. Кинул потрепанные томики на кровать, расстегнул ремни сумки и куда внимательней, чем прежде, изучил дорожный письменный набор. В деревянном ящичке обнаружились бутылочка чернил, набор перьев, маленький ножичек и свернутые в трубочку листы писчей бумаги.
Быть может, постоялец кому-то отправлял донесения? Что, если его акцент вовсе не был маскировкой? Этот выродок ведь не обычных головорезов нанял, он драгарнского фехтовальщика со мной разобраться подрядил.
Неужто я тамошней разведке дорогу перебежал?
Или совпадение? Как ни крути, из местного жулья мало кто за подобный заказ возьмется. Разве что самые отчаянные, точнее – отчаявшиеся. Люди разумные эдакое предложение даже от хорошего знакомого провокацией сочтут. Неминуемо бы о странном заказе слушок гулять пошел.
Но не пошел. Иначе шепнули бы, предупредили.
Выходит, либо нет у постояльца нужных связей на городском дне, либо он проявил благоразумие и знакомых лиходеев в столь щепетильном деле задействовать не стал.
Вновь полная неопределенность.
Перочинным ножичком из письменного набора я перерезал стягивавший стопку книг шпагат, отложил в сторону «Собрание исторических летописей от основания Акраи и до наших дней», повертел в руках «Полный генеалогический справочник Стильга» и кинул его туда же. А вот следующий томик привлек мое внимание на редкость растрепанным обрезом пожелтевших страниц.
Зачем же так зачитывать банальное и давно уже неактуальное сочинение «Становление Пакта как союза вольных городов»? Уж не использовалась ли эта книга для шифрования?
Взяв томик за корешок, я перевернул его, позволив страницам распахнуться самостоятельно, и озадаченно уставился на ровные, выведенные рукой опытного переписчика строчки.
«Есть Свет, есть Тьма и есть Бездна, что разделяет эти начала и не дает Тьме поглотить Свет, а Свету рассеять Тьму. И мир наш существует лишь до тех пор, пока сохраняется такое положение вещей. Как Свет гаснет в Пустоте, так и Тьма растворяется там. 
Именно это обрекает жалкие потуги чернокнижников на неудачу, их извращенное сознание просто не способно вместить в себя столько потустороннего, чтобы преодолеть законы мироздания и открыть врата Тьме. Но родится однажды человек, способный не заблудиться в Бездне и не сгореть в безжалостном пламени Извечной Тьмы. И станет он проводником Смерти, и получит невероятное могущество, и послужит причиной гибели нашего мира.  
И восстанут из могил мертвые, и станут ходить меж людей исторгнутые Пустотой бесы. И польется кровь, и будет литься она три декады и три дня, а после упадет с черных небес безжалостное пламя и сгорят города большие и малые, и смоют их прах нахлынувшие на землю волны морские. И не уцелеет никто».  
Чтоб меня разорвало! Да это ведь «Пришествие Извечной Тьмы» преподобного Модеста Оражского! Списки этого труда – вещь не самая распространенная, даже в спецхранилище столичного монастыря Всех Святых его нет.
Непрост постоялец, ох непрост. И как-то совершенно не вяжутся с этим томиком мои предположения о выпивке и продажных девках.
Уж не чернокнижника ли это нора? Надо бы остальные книги пролистать.
И точно – несколько томов под неприметными обложками скрывали сочинения мистического характера, одним из которых оказался «Трактат о Высших и способностях оных порождений Бездны, написанный мастером-экзорцистом Жаком Фебе на основе личных наблюдений и бесед с адептами еретического учения Единения».
Еще одна работа, которая никак не могла попасть в руки непосвященного!
Экслибрис на внутреннем развороте переплета отсутствовал, но и так было понятно, что книга похищена из библиотеки ордена Изгоняющих.
Я отложил ее в сторону и взялся за последнее совсем уж тоненькое сочинение «Нильмара – закатная жемчужина Святых Земель», открыл его на вложенной в середину закладке и в свете лампы принялся читать подчеркнутые грифелем строки.
«Осквернитель! Учитель в великой мудрости своей никогда не произносил этого слова вслух, но я не могу и не буду скрывать правду. 
Осквернитель! Именно так следует именовать не человека, но существо, которое пронзит Бездну и дотянется до самой сути Извечной Тьмы.
Кто он и как появится на свет – неведомо никому. Но без Скверны и темной волшбы рождение его невозможно.  
Осквернителем станет ребенок, в чьих жилах от рождения, еще в чреве матери, будет течь Скверна и гореть черное пламя Тьмы – две стихии, полученные им от родителей. Только так и никак иначе, и всякий, кто возьмется оспаривать подобное утверждение, неминуемо станет противоречить тезисам учителя нашего, преподобного Модеста.  
Было бы чрезвычайно опрометчиво оставлять подобному чудовищу жизнь, но кровь, в которой растворены и одновременно сосуществуют Извечная Тьма и Скверна, станет чудесным эликсиром, катализатором перехода человека на новую ступень бытия» .
Беса в душу!
Будь я проклят, если это не сочинение Сквернослова – сбившегося с пути истинного ученика Модеста Оражского!
Выходит, и в самом деле здесь чернокнижник обосновался. Или закостенелый еретик, но это уже неважно, вопрос заключался в том, с какой стати этот выродок привязался ко мне.
Где я мог перейти ему дорогу? Неужто из Драгарна след тянется?
Поля пожелтевших страниц пестрели карандашными пометками, но, сколько ни вглядывался в них, разобрать смысла так и не сумел: почерк – как курица лапой, и через слово – сокращение. Быстро пролистал хрупкие листы, нет – других пометок и выделений в книге не обнаружилось.
Почему же постояльца заинтересовал именно этот фрагмент? Что в откровениях об Осквернителе увлекло его?
Я еще раз перечитал подчеркнутый текст и в голос выругался, пораженный внезапной догадкой.
Леопольд и Луиза!
Ей отец-чернокнижник передал частичку Тьмы, а он от рождения получил восприимчивость к потустороннему.
Тьма и Скверна!
Само по себе это не так страшно, но, если свести их вместе, если свести вместе четырнадцатилетних подростков…
Бесов праздник!
Я вскочил со стула и начал перетягивать стопку книг шпагатом, но только затянул первый узел, как за окном послышался непонятный шум.
Показалось, нет?
Прихватив с собой трость, я распахнул дверь черного хода, перегнулся через ограждение лестницы и окликнул парней:
– Ори! Гастон!
В ответ – тишина.
Заподозрив неладное, я в один миг скатился по шатким ступенькам и едва не споткнулся о распластанное на земле тело.
Ори?!
Присел у охранника, вокруг головы которого растекалось темное пятно, обернулся на непонятный хрип, а там – привалился спиной к стене Гастон. Одной рукой телохранитель зажимал распоротое горло, другую тянул к выходу из переулка. Попытался что-то просипеть, но кровь меж пальцев так и хлестала, и крепыш, не сумев выдавить из себя ни слова, уткнулся лицом в грязь.
Беса в душу!
Я взвыл от ярости и метнулся вдогонку за убийцей.
На куски порву! Голыми руками!
Только вылетел на улицу и сразу заметил у соседнего дома человека в сером плаще с накинутым на голову капюшоном, что со всех ног улепетывал прочь.
Я – за ним. Кричать ничего не стал, поберег дыхание. Да и толку? Добровольно убийца все равно не остановится, а стражников в Акульей пасти и днем с огнем не сыщешь. Вместо этого я поднажал, беглец тоже припустил со всех ног. Сворачивать в подворотни он не рисковал, но зато продолжал нестись по улице, так что полы короткого плаща развевались у него за спиной, словно крылья.
Уйдет? Ну уж нет!
Я весь вложился в один рывок, насколько смог, сократил отставание, а потом швырнул в беглеца трость.
И – попал!
Крутанувшаяся в полете рукоять шибанула по ноге, убийца вскрикнул от боли и сбился с шага, но я и сам, потеряв равновесие, едва не покатился на мостовой. А только выровнялся и начал сокращать отставание, хромоножка выскочил из переулка на широкий бульвар. Там горели фонари, шумели у кабаков подвыпившие компании, вовсю сновала припозднившаяся публика.
Только упущу из виду – и пиши пропало, затеряется в толпе. Сбросит плащ – и все, ищи ветра в поле…
– Держи вора! – во всю глотку заорал я тогда. – Эгей! Хватай его!
Зеваки испуганно прыснули с пути убийцы, а квартальный бестолково завертел головой по сторонам, но какой-то доброхот все же решился задержать воришку и бросился ему в ноги.
Беглец легко уклонился, подскочил к высоченной ограде, подтянулся и, неловко дернув в воздухе ногами, перевалился на другую сторону.
– Эй! Куда?! – возмутился собиравший плату за вход на цирковое представление старикан; я оттолкнул его в сторону и вскарабкался на забор.
С высоты заметил мелькнувший в проходе между шатрами серый плащ, соскочил на землю и бросился наперерез. Не успел только чуть: пальцы соскользнули с плотной ткани, и везучий сукин сын немедленно заскочил в попавшийся на пути балаган.
Миг спустя я вломился следом – и будто грудью на призрачное копье напоролся.
Зеркальный лабиринт!
Кругом одни зеркала! Зеркала, которые никому и в голову не пришло освятить!
Я крутнулся на месте, а там – лишь очередное отражение моей покрасневшей физиономии.
Моей?!
Знакомые черты лица исказились, кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, под пустыми провалами глазниц залегли чернильные тени.
Это не отражение, это бесы взирают на меня из глубины зеркал!
Ледяными крючьями вонзилось в душу потустороннее, Скверна хлынула из зеркал, растекаясь по лабиринту бурным потоком, затрещали рамы, пол под ногами прогнулся, пошел волнами потолок, а стекла искривлялись и выгибались. Окружающее начало терять материальность, отражения же бесов, напротив, понемногу проникали в наш мир, обретая призрачную плоть.
Я зажмурился, вслепую зашарил руками в поисках выхода и вдруг сообразил, что под ладонью плоская гладь стекла. Плоская, не выгнутая пузырем!
Так вся эта бесовщина творится лишь в моей голове?!
Но растворенная в воздухе Скверна жгла все сильнее, заточенные в душе бесы яростно рвались на волю, а тело продолжало наливаться свинцовой тяжестью. Еще немного – и у меня даже рукой пошевелить не получится, какая уж тут иллюзия!
А, пропади оно все пропадом!
И, прикрыв голову руками, я сорвался с места и наугад вломился в первое попавшееся зеркало.
Звяк! Стекло лопнуло и осыпалось осколками, прикрытые им доски тоже не выдержали удара, с сухим треском они переломились, и я вывалился из зеркального лабиринта прямо под ноги опешившему от изумления билетеру.
Паренек испуганно отскочил, но сразу пришел в себя, оценил учиненный мной разгром и охнул:
– Ну, дядя, ты попал…
«Дядя» поднялся, коротко врезал ему под дых и поспешил прочь.
Убраться успел как раз вовремя – когда выходил на улицу, от другого входа уже неслись резкие трели служебных свистков.
Проснулись, соколики, беса вам в бок…

5

Пил весь вечер. Стопку за стопкой вливал в себя полынную настойку, морщился, кривился, но продолжал пить.
Хоть бы чуть в голове зашумело! Но нет – словно водичкой пробавлялся.
Впрочем, не стоит думать, будто я пустил ситуацию на самотек. Все, что можно было сделать, было сделано. Да и сейчас не просто лечил выпивкой расшатанные нервы, а приглядывал за Эдвардом Рохом, который переходил по мертвецкой от одного тела к другому и что-то задумчиво бормотал себе под нос.
– Они были хорошими парнями, – вздохнул я и поболтал остававшуюся в бутылке настойку. – Такого они точно не заслужили.
Лучник оглянулся на меня и поморщился:
– Вот только не надо этого пафоса, Себастьян! Они были жуликами и убийцами, любого из вашей братии прямо сейчас колесовать можно.
– На себя посмотри, – недобро зыркнул я в ответ.
– Речь не обо мне, – возразил Эдвард, стянул матерчатые перчатки и хрустнул костяшками изукрашенных татуировками пальцев.
– Тогда скажи уже что-нибудь о них.
– Я, конечно, не коронер, – произнес лучник, задумчиво глядя куда-то в сторону, – но, сдается мне, их застали врасплох.
Я только фыркнул от возмущения:
– Как ты себе это представляешь, Эд? Они стояли и ждали, пока их зарежут?
– Тебе виднее, – пожал плечами Рох, вытер руки полотенцем и натянул свои обычные кожаные перчатки. – Каждому был нанесен один точный, хорошо акцентированный удар в горло. Никаких защитных ран, никаких признаков того, что они пытались уклониться. Либо их застали врасплох, либо это был не человек.
– Человек, – возразил я. – Эта сволочь заманила меня в зеркальный лабиринт. Чуть не сдох там.
Грудину до сих пор ломило, словно получил копытом, и при любом резком движении перед глазами все смазывалось и плыло. Впрочем, в этом вполне могла быть повинна полынная настойка.
Эдвард Рох задумчиво посмотрел на меня и вздохнул:
– Если я ответил на все твои вопросы, не мог бы ты оставить меня в одиночестве?
– Не мог, – хохотнул я и вновь наполнил рюмку.
Полынная настойка – это именно то, что мне сейчас необходимо.
– И почему же?
– Здесь меня точно никто искать не станет, – пояснил я, кутаясь в одолженный у лучника теплый плащ. – Надо хорошенько все обдумать.
– А мне надо заняться делом!
– Не терпится ободрать кожу со старика?
– А даже если так?
– Твое право, – усмехнулся я, разглядывая свой испещренный черными точками серебряный браслет. – Только не забудь сделать для меня описание его послужного списка.
– Завтра.
– Хоть так. – Я выпил, улегся на лежанку и, глядя на сырой темный потолок, спросил: – Слушай, Эд, тебе никогда не хотелось сигануть с моста в реку? Или, когда стоишь на краю крыши, шагнуть вниз?
– Нет.
– А меня зачастую будто изнутри подталкивает. Или, бывает, иду по улице, смотрю на людей, и просто руки чешутся достать нож и пырнуть первого встречного. Это плохо, да? Тревожный звоночек?
Лучник отвернулся от мертвеца и попросил:
– Разбирайся со своими бесами сам, Себастьян. У меня своих хватает.
Голос его прозвучал на редкость недобро, да и скальпель подрагивал в руке очень уж нервно, поэтому продолжать разговор я не стал, вместо этого накрылся полой плаща и предупредил:
– Будешь уходить, разбуди. А то еще кого-нибудь удар хватит.
Эдвард пробурчал в ответ нечто неопределенное; я перевернулся на другой бок, закрыл глаза, и в голове сразу завертелись невеселые раздумья.
Леопольд и Луиза… кому пришло в голову свести вместе Тьму и Скверну?
Неужели еретики действительно заинтересованы в появлении на свет Осквернителя? Точнее – в рождении ребенка, который в будущем Осквернителем может стать? Но, если моя догадка верна, то с какой тогда целью похитили Берту?
И главное: насколько глубоко проникла зараза в орден Изгоняющих?
А ведь еще человек принца Августина загадок подбросил! Шутка ли – официальное помилование от монарха Норвейма! Не думаю, что тамошний Святой сыск про меня забыл, да и братья-экзекуторы одного излишне прыткого агента тайной службы с превеликим удовольствием на медленном огне поджарили бы. И вот – помилование.
Что же за услугу потребуют взамен? Какая работа ждет меня во дворце в самый разгар празднования юбилея его величества?
Сплошные вопросы. А ответов – ни одного.
Я перевернулся на другой бок, пытаясь устроиться поудобней, и как-то совершенно незаметно для себя провалился в чернильный мрак сна.
Оно и к лучшему.

Лучник растолкал уже на рассвете.
Я уселся на лежанке, какое-то время пытался прийти в себя, потом потряс головой, соскочил на пол и нетвердой походкой зашагал на выход.
– Отчет! – остановившись в дверях, напомнил Роху.
– К вечеру будет, – пообещал тот. – Отосплюсь и засяду за справочники.
– Не тяни.
На улице оказалось свежо. С моря дул легкий ветерок, и в одной рубахе сразу сделалось не по-летнему зябко. После изматывающего зноя как бальзам на душу. Но жара еще впереди – сегодня вновь на небе ни облачка.
Только отошел от лечебницы Святой Августины, и сразу со двора вынырнул человек, прятавший руки в карманах просторной куртки.
– Ну? – обернулся я к нему.
– Все спокойно, – ответил Ловкач и многозначительно добавил: – Относительно.
– Стража не беспокоила?
– Устроили пару облав без фанатизма и перегибов. Нас предупредили заранее, убытки минимальные.
– В ресторации шерстили?
– Нет, сыскари в доме напротив трутся, тебя караулят.
– Стража или надзорная коллегия?
– Стража.
– В «Гнутом вертеле» что? – спросил я, ни на что особо не рассчитывая.
– Тишина, – ожидаемо разочаровал меня Якоб Ланц. – Дега бесится, все тебя разыскивает.
– С целью?
– Корабль в порт пришел, и что-то там с грузом не клеится.
– Бесов праздник! – выругался я и задумался, не стоит ли прямо сейчас отправиться в порт, но в итоге решил не торопить события. – Передай Клаасу, встречусь с ним в «Сломанной марке». И Хмурого предупреди, пусть подойдет с парой парней. – Посмотрел на часы и решил: – Буду там в девять.
– Что-то еще?
– Нет, беги. – Я хлопнул его по плечу и зашагал по улице.
Покрутился по округе, проверяя, нет ли хвоста, потом поймал раннего извозчика и велел ехать на дворцовую площадь. Там надолго задерживаться не стал и сразу спустился в «Хромого циркача», который, несмотря на столь ранний час, был уже открыт.
Или же был открыт еще? Впрочем, неважно.
Главное, что он работал вчера, когда я заявился туда с ворованным трактатом и попросил заглянувшего вскоре на огонек вербовщика разузнать, у кого из братьев на руках сейчас должно находиться это сочинение Жака Фебе. Тот, разумеется, не преминул высказать все, что он обо мне думает, но в просьбе отказывать не стал.
И то хлеб.
Морщась от боли в потянутых вчера мышцах, я с парой кружек пива уселся за свободный стол, коих, несмотря на ранний час, оказалось не так уж и много, и огляделся по сторонам.
Публика, надо сказать, подобралась тут весьма и весьма приличная: писари и невысокого ранга чиновники на выпивку не налегали и степенно завтракали перед выходом на службу. С кухни тянуло аппетитным запахом стряпни, меня замутило от голода, но больше я ничего заказывать не стал, выставил одну кружку перед собой, вторую напротив и откинулся на спинку деревянной лавки.
Не пузо набивать сюда пришел, совсем не за этим.
Убедившись, что никому нет до меня никакого дела, я достал втихаря переданный буфетчиком конверт, вынул из него сложенный вдвое лист, пробежался взглядом по ровным строчкам донесения и озадаченно сдвинул на затылок кепку.
«Трактат о Высших и способностях оных порождений Бездны, написанный мастером-экзорцистом Жаком Фебе на основе личных наблюдений и бесед с адептами еретического учения Единения» числился утерянным в драгарнской миссии ордена Изгоняющих. И что интересней всего – брат-экзорцист, бравший его последним, еще до обнаружения пропажи был отправлен на обучение в Акраю, где он и пребывает до сих пор.
Милослав Вальмеш тридцати шести лет от роду, уроженец Кланицы. После войны получил назначение в драгарнское захолустье и ничем выдающимся там себя не проявил. Проживает в странноприимном доме при семинарии ордена.
«Ха!» – едва удержался я от победного выдоха.
Вот и первая зацепка! Вот человек, который сможет пролить свет на творящуюся последнее время бесовщину!
Я убрал записку в конверт, сунул в карман и, оставив на столе нетронутое пиво, поднялся на улицу.
Зацепка – это хорошо, но прижать экзорциста будет не так-то просто. Тут надо либо официальный ход делу давать, либо…
Я недобро рассмеялся и махнул рукой проезжавшему по бульвару извозчику.
Начинать официальное расследование? Смешно…

Экзорцист вышел на площадь Святого Николаса Слепца, когда часы на башенке соседнего молельного дома начали отбивать восемь. Звенели нашитые на кожаное одеяние и широкополую шляпу серебряные колокольцы, вызывающе скрипела кожа, цокали набойками остроносые сапоги, но никто даже глазом не повел.
Да иначе и быть не могло: в окрестностях странноприимного дома семинарии ордена Изгоняющих все давным-давно привыкли и к обычным монашеским одеяниям, и к кожаным плащам, полумаскам и шляпам братьев-экзорцистов.
На этом и строился мой расчет.
Ведь шел не экзорцист, шел опальный официал ордена Себастьян Март.
Подождав, пока разойдутся после службы из молельного дома прихожане, я пересек площадь и решительно поднялся на каменное крыльцо странноприимного дома. Спокойно миновал закуток привратника и по скрипучей лестнице поднялся на второй этаж. Там отыскал нужную дверь и, опустившись на одно колено, в два счета вскрыл немудреный замок прихваченным с собой воровским инструментом.
Оказаться застигнутым на взломе я нисколько не опасался – занятия в семинарии начинались в семь утра, поэтому даже самые отъявленные лежебоки из числа местных обитателей давно должны были разбрестись по учебным аудиториям и библиотечным залам.
Много времени обыск выделенной Милославу Вальмешу комнатушки не занял. За исключением белья и запасного комплекта одежды других пожитков у брата-экзорциста не оказалось вовсе.
Никаких тайников, ничего предосудительного.
Ожидаемо, да?
Поневоле поверишь, что это именно для него были сняты апартаменты в «Гнутом вертеле». Можно читать запретные книги, можно их там хранить. И никакого риска разоблачения. Ну, почти никакого.
И все же я был несколько разочарован. Обычно, осмотрев любое обиталище, удается пусть и не забраться в голову его владельца, но отнести к той или иной категории, а здесь – ничего. Даже если человек раз за разом приходит в такую вот каморку просто провести ночь, он понемногу переделывает ее под себя, оставляет следы своего присутствия, тут же – словно келья аскета. Все столь правильно и выхолощено, как если бы накануне здесь сотворили некий идеальный порядок.
Непонятно.
Но ломать голову над этой загадкой я не стал. Вместо этого быстренько выскользнул в коридор и покинул странноприимный дом через черный ход. Потом вновь вышел на площадь и вот уже там задумался, как быть дальше.
Попытаться разыскать Милослава в семинарии? А что дальше? Он ведь не какой-нибудь простачок, он просто обязан быть матерым волчарой. Двадцать лет в ордене – это просто колоссальный опыт.
Выходит, придется брать его жестко, даже очень жестко, и потрошить со всем усердием, чтобы даже помыслить о вранье не мог. Одному мне такое провернуть не по силам, но не беда – ребята Хмурого подсобят.
А раз так, для начала с Хмурым и повстречаюсь. К тому же Клаас по пустякам паниковать не станет; если передал, что с товаром проблемы, значит, дело серьезное.
Решив продолжить поиски экзорциста после обеда, я отправился к дожидавшейся меня на соседней улице карете, но почти сразу неведомым наитием уловил уткнувшийся в спину взгляд. Нехороший взгляд, недобрый.
Слежка?!
Замедлив шаг, я свернул к тележке уличного торговца, кинул на прилавок медную монетку и взял насаженную на деревянную шпажку жареную креветку. Как бы между делом окинул площадь внимательным взглядом, но не сумел приметить никого и ничего подозрительного.
А между тем ощущение чужого взгляда только усилилось.
Видеть, как я вломился в комнатушку Вальмеша, не могли – значит, ждали?
Но кто и кого?
Впрочем, неважно, пока неважно. Сейчас главное – унести отсюда ноги.
Решив перед возвращением к карете для начала избавиться от хвоста, я двинулся по направлению к порту, но сразу юркнул в первый попавшийся на глаза переулок и рванул прочь. Распугав кошек – бесовы колокольцы! – добежал до соседнего дома, повернул за угол и юркнул в распахнутую калитку глухого дворика.
Только юркнул – и сразу сиганул в сторону, уловив краешком глаза некую странность, которую толком и осмыслить-то не сумел. Просто среагировал на чистом инстинкте – и все.
А вот невесть откуда взявшийся мужичок с дубинкой на миг замешкался, удар длинной палки пришелся вскользь и лишь сорвал у меня с головы весело звякнувшую серебром шляпу.
Я ткнул противника в глаз деревянной шпажкой, быстро развернулся к калитке и шагнул к неприметному господину средних лет, заскочившему с улицы. Без затей пнул его по голени, и металлическая накладка остроносого сапога легко перебила кость.
Обезноженный преследователь покатился по земле; я заученным движением выхватил из-под кожаного одеяния шило, но от нахлынувшего внезапно ощущения неправильности на затылке вдруг зашевелились волосы.
Ни первый, ни второй преследователи не вымолвили ни слова, не издали ни звука. Словно я не живых людей изувечил, а мертвецов ходячих или големов глиняных.
Что за бесовщина?!
И тут раздались негромкие аплодисменты. Тихие и совершенно неуместные.
Я потряс головой, и у меня с глаз будто пелена спала.
Двор оказался заполнен людьми, и преследователи все подходили и подходили. Безликие, с зашитыми суровыми нитками глазами и ртами, отрезанными ушами.
Обернулся, а пытавшийся приложить меня дубинкой парень спокойно выдернул из века заостренную деревяшку и слепо уставился на меня, будто сторожевой пес на воришку. Остальные заполонившие двор бесноватые – тоже.
Вот дадут им команду и полетят клочки по закоулочкам. Мои клочки, не чьи-нибудь!
Но команды не дали.
– Право, Себастьян, ваше упорство достойно восхищения! – направился ко мне абсолютно нормальный с виду господин лет тридцати пяти. – Вот уж не думал, что вы сумеете отыскать меня так скоро!
– Милослав Вальмеш, полагаю? – уточнил я, снимая с лица кожаную полумаску.
Экзорцист удивленно склонил голову, а потом вдруг повторил за мной:
– Милослав Вальмеш? – и рассмеялся нездоровым нервным смехом. – Вовсе нет, Себастьян! Вовсе нет!
И у меня в голове словно мозаика сложилась.
Щегольские усики, дорогой камзол с серебряными пуговицами, шляпа с пышным белым пером, кольца и перстни – все это наносное. Значение имели лишь глаза да знакомая складка в уголке рта.
– Марк Бонифаций Тарнье! – выдохнул я, неожиданно опознав в щеголе тринадцать лет назад сгинувшего в Драгарне младшего экзорциста ордена Изгоняющих.
И не сгинувшего даже, а захваченного в плен тамошней контрразведкой.
Вот оно как…
– Меня давно уже так не называли, – улыбнулся Марк, – но да, это я. Собственной, так сказать, персоной.
– Учитывая обстоятельства, – обвел я рукой заполонивших двор бесноватых, – не могу сказать, будто рад видеть тебя в добром здравии.
Экзорцист пожал плечами, и бесноватые вдруг расступились, освобождая мне проход. Двигались они при этом столь естественно и синхронно, словно были конечностями единого живого существа.
– «Тихое место» – твоя работа? – предположил я, сопоставив одно с другим.
– Предлагаю обсудить это по дороге, – произнес Марк и предупредил: – Думаю, шило тебе лучше с собой не брать.
Я кинул оружие на землю и уточнил:
– По дороге куда?
– В порт, – объявил экзорцист. – Здесь слишком многолюдно, а силы мои, увы, не безграничны.
– Что ж, – хмыкнул я, – давай прогуляемся до пирса. – И первым двинулся со двора.
Марк зашагал обок, и рассыпавшиеся вокруг нас бесноватые потащились следом, словно парадный эскорт. Точнее – окружившая загнанного зверя свора.
– Надеюсь, ты не наделаешь глупостей? – улыбнулся экзорцист.
– Не раньше, чем получу ответы на свои вопросы.
– Вот и замечательно. – Марк поправил свою щегольскую шляпу и с выражением произнес: – Мне бы не хотелось расстаться с тобой раньше времени. Нам так много надо с тобой обсудить!
– Всецело с этим согласен.
– Вижу, ты не очень удивлен, встретив меня живым?
– Никогда до конца не был уверен, что ты мертв.
Экзорцист странно глянул в ответ и глухо произнес:
– Знаешь, первые годы я был очень зол на тебя. Очень зол. – Он справился с эмоциями и продолжил уже совершенно ровным голосом, который, впрочем, так и сочился ядом: – Но потом задумался, а как бы поступил на твоем месте сам? Стал бы выручать попавшего в ловушку юнца или сбежал с его девушкой? Знаешь, в итоге я пришел к выводу, что ты поступил совершенно верно. И стал злиться уже на себя. За то, что надеялся на чудо и ждал спасения, а не взял судьбу в собственные руки с самого начала…
Я обреченно вздохнул и оборвал собеседника:
– Марк, меньше всего меня волнует, что с тобой стряслось в Драгарне. Таковы издержки нашей профессии. Не ты первый, не ты последний. Всем нам пришлось несладко.
– С этим утверждением сложно поспорить, – неожиданно согласился со мной экзорцист. – Так что ты хотел узнать?
Обветшалые жилые дома остались позади, и перед нами раскинулась серо-синяя гладь моря. С одной стороны возвышалась ограда нового порта, с другой – глухие стены пакгаузов, а позади рассыпались бесноватые, поэтому пришлось вслед за Марком идти на заброшенный пирс.
– Зачем тебе все это? – спросил я, встав на самом краю обветшалого причала и глядя на волны, лениво плескавшиеся внизу.
– Что все? – прикинулся Марк, будто не понял вопроса.
– Тебе процитировать высказывание одного монашка об Осквернителе?
– Ах, ты об этом! – протянул экзорцист и рассмеялся: – Ну, надо же как-то устраивать свою жизнь.
Я уставился на него в полном недоумении:
– Прости?
Марк лишь плечами пожал.
– Не буду скрывать, в Драгарне нас крепко прижали, – доверительно поведал он. – Эта кровавая сука Беатрикс своим переворотом спутала все карты. Представь, простого доноса стало достаточно, чтобы отправить человека на костер! Пришлось перебраться в Акраю, благо были выходы на нужных людей.
– Неужели еретики действительно заинтересованы в рождении Осквернителя?
– Осквернитель им и даром не сдался, – фыркнул собеседник. – Мой тебе совет, Себастьян, не плоди лишних сущностей.
– Только не говори, будто не причастен к похищению дочери Густава Сирлина и сына Ричарда Йорка! У одной в душе Тьма, у другого в крови Скверна! Не об этом ли писал Сквернослов?
– Себастьян, Себастьян! Твои слова мне как елей на душу! – театрально закатил Марк глаза. – Себастьян Март ничего не понимает и, подобно слепому котенку, тыкается из стороны в сторону! Это ли не чудо?
Я не обратил на издевку никакого внимания и спросил:
– Берту зачем похищать было? Решил мне досадить?
У Марка дернулось левое веко, он отвернулся к морю и покачал головой:
– Ты слишком много внимания уделяешь собственной персоне.
– Ой ли? – Я глянул вниз, где под ногами накатывали на камень невысокие волны и, предчувствуя скорое окончание беседы, задал очередной вопрос: – Марк, ты ведь местный уроженец?
– Да, – кивнул Марк, глядя вдаль. – А что?
Я не ответил, я ударил его ножом, метя в печень.
Ударил – и рука словно в тиски угодила. Тонкие пальцы экзорциста вслепую стиснули запястье почище стальных кандалов, и как-то сразу стало ясно, что силой высвободиться можно и не пытаться.
– Хотел напомнить, что для местного жулья предложение прогуляться на пирс звучит крайне двусмысленно? – спросил Марк, заставляя поднять перехваченную руку. Он оценивающе поглядел на торчащий из моего кулака вниз и вперед клинок изогнутого пахартского ножа и покачал головой: – Нет, Себастьян, я давно уже не тот наивный юнец, которого ты бросил на произвол судьбы. Тебе и не снилось, через что мне пришлось пройти, ты и представить себе не можешь мои нынешние возможности…
Я скривился от боли, но все же нашел в себе силы улыбнуться.
– Ну, с язычниками тебе общаться точно не доводилось, – с усмешкой выдавил из себя.
– И что с того? – нахмурился Марк.
– Забудь. – Я крутанул кистью, и коварный пахартский клинок своим загнутым кончиком дотянулся до запястья экзорциста и легко, словно бритва, распорол кожу и сухожилия. От неожиданности и боли пальцы Марка разжались, а уже в следующий миг мы сорвались с пирса и рухнули в набегавшие на причал волны.
Взметнулись брызги, мутная вода накрыла с головой; я поспешно оттолкнулся от экзорциста и нырнул, спеша уйти на глубину, прежде чем до меня доберутся сигавшие вслед за нами в море бесноватые.
И ушел – да, ускользнул от них. Не учел лишь, что тугие серебряные застежки будут скользить под пальцами, никак не желая расстегиваться, и кожаное одеяние камнем потянет ко дну.
Или же прямиком в Бездну?
Бесов праздник…

Часть пятая
На дне

Месяц Святой Юлианы Затворницы  
Год 989-й от Великого Собора  

1

Я больше не буду!
Не буду грешить, пить вино, волочиться за красотками!
Стану лучше! Очищу свою душу от бесов и больше никогда-никогда не подниму руку на человека!
Возможно, даже уйду в монастырь! Да что угодно, только помогите!
Святые, помогите мне прямо здесь и сейчас!

Какая только чушь не лезет в голову, когда над тобой – толща воды и ты не знаешь, доведется выплыть или так и сгинешь на дне.
Я выплыл.
Вынырнул, когда легкие уже разрывались от боли, жадно хапнул воздуха и вновь ушел под воду. Стянул липшие к ногам кожаные штаны и поплыл прочь.
Погони не было. Да и как? Озаботься Марк привлечь к делу наемников, те бы рванули по берегу в обход пакгаузов, а далеко отпустить от себя бесноватых он точно не рискнет.
Слава Святым, хоть в этом повезло!

На камни, у которых пенились и рваными брызгами взмывали вверх накатывавшие на берег волны, я еле выбрался, но все же нашел в себе силы забраться повыше, прежде чем скорчиться в жестком приступе рвавшего легкие кашля.
Но кашель – ерунда, главное – выплыл.
Уберегли небесные заступники, не дали сгинуть в пучине морской!
А что до обещаний… Святые в мудрости своей лучше кого-либо знают о несовершенстве человеческой природы. Нет, я от своих обещаний не отказываюсь, я обязательно постараюсь стать лучше. И даже стану. Когда-нибудь обязательно стану лучше и чище.
Когда-нибудь, да…
Немного отдышавшись, я огляделся по сторонам и махнул рукой одному из мальчишек, что вылавливали в заводях меж камней какую-то прибрежную живность.
– Да, мастер? – настороженно приблизился тот.
Странный господин в мокром исподнем ему никакого доверия не внушал.
Я развязал кошель – единственную помимо ножа вещь, от которой не стал избавляться, выудил из него серебряную полукрону и кинул монету пацану.
– На перекрестке Якорной и Солеваров стоит карета. Скажи, пусть едут сюда. Обернетесь в четверть часа, получишь золотой.
Малец даже не дослушал, рванул – только пятки засверкали. Вернулся минут через десять весь взмокший, разве что язык на плечо не вываливался.
– Ну? – поднялся я на ноги.
– Сюда не проехать, – шумно дыша, пояснил пацан. – За складами остановились.
– Веди, – бросил я, и мы зашагали к дыре в заборе меж двух приземистых пакгаузов. Пока под ногами расстилался ковер сухих водорослей, дело шло неплохо, а вот прогулка по крупной угловатой гальке оставила после себя не самые приятные впечатления.
– Вот они! – указал мальчишка на карету, возле которой настороженно замерли подручные Хмурого, и запрыгал на месте: – Дядь, гони монету! Давай, ты же обещал!
Я рассчитался с мальцом, и тот, сунув полновесную крону в рот, припустил прочь, не желая делиться нежданным богатством с приятелями. Ребятня, до того наблюдавшая за нами издали, немедленно бросилась вдогонку, свистя и улюлюкая на бегу.
Нисколько не смущаясь своего вида, я спокойно подошел к карете, достал из вороха сложенной на сиденье одежды карманные часы и откинул крышку.
Без четверти девять.
– Едем на бульвар Медников, – распорядился и забрался внутрь. Там избавился от толком не просохшего после вынужденного купания белья, переоделся в сухое и наполнил полынной настойкой серебряный стаканчик. В один глоток влил в себя горький напиток и без сил откинулся на спинку сиденья.
Марк Бонифаций, мать его, Тарнье!
Прикрепленный к нашей труппе экзорцист без следа сгинул в Драгарне тринадцать лет назад, и вот он – живехонек! Перебежчик поневоле, мизантроп по убеждениям и, что хуже всего, чернокнижник и бывший ухажер Берты.
Решил отомстить за мнимое предательство?
Зря!
Живьем закопаю! На куски голыми руками порву!
Я до боли в побелевших пальцах стиснул серебряный стаканчик, потом заставил себя успокоиться и потер нывшую с левой стороны грудину.
Пользуйся я, как и прежде, поддержкой королевской тайной службы, этого выродка уже к вечеру потрошили бы палачи, а сейчас даже обратиться не к кому. Никому нельзя верить, даже – или особенно? – куратору из ордена Изгоняющих. Отца Вильяма ведь не откуда-нибудь, а из Драгарна перевели. А кто знает, насколько Скверна поразила тамошних экзорцистов?
Тут карета остановилась, я приоткрыл дверцу и указал соскочившему с запяток парню на угловой особняк:
– Мне нужен Эдвард Рох. Вызовите через консьержа.
Головорез побежал выполнять распоряжение, остальные окружили карету и хмуро поглядывали на спешивших по своим делам горожан. Обыватели, минуя нас, всякий раз ускоряли шаг, но, когда по бульвару протопали стражники, пришел черед уже подручным Хмурого с облегчением переводить дух. Да и у меня сердце, честно говоря, так и екнуло: отбиться от вооруженных алебардами бойцов не было ни единого шанса.
Поэтому подошедшего к карете Эдварда Роха я без лишних слов затянул к себе и крикнул кучеру:
– В «Сломанную марку»! – Но сразу поправился: – Рядом блошиный рынок, там остановись!
Эдвард уселся напротив и язвительно поинтересовался:
– А ничего, что у меня свои дела имеются?
– Ничего, – спокойно ответил я и в свою очередь спросил: – Что по старику?
– Да на нем татуировок, будто блох на бродячей собаке! – возмутился Рох и выглянул в окошко: – Эй, постой, Себастьян! Мы так не договаривались! Останови карету!
– Не суетись! Возникла нужда в консультанте по деловой этике язычников Пахарты.
– Кинули?
– Возможно.
Лучник потер покрасневшие от недосыпа глаза, пригладил затянутой в перчатку рукой русую бородку и глянул неожиданно остро и недобро. Будто на мишень.
– Находиться с тобой в одной карете по нынешним временам слишком опасно, – аккуратно подбирая слова, произнес он.
– Жизнь вообще штука небезопасная, – улыбнулся я, не отведя взгляда.
Эдвард играть со мной в гляделки не стал и уставился себе под ноги.
Пришлось напомнить ему:
– Твое беспокойство компенсируется более чем просто хорошо, не так ли?
– Вот уж не сказал бы.
– Давай не будем торговаться. Расскажи лучше, что там с татуировками старика?
– Их слишком много. Покойник менял места службы с завидной регулярностью и нигде подолгу не задерживался. Стильг, Озерки, Тирош, Крайданг, Алезия, вольные баронства – проще перечислить страны, где он не засветился. Даже в городской страже Нильмары послужить успел.
Я поморщился и пробормотал:
– Выходит, тупик. – Печально вздохнул и спросил: – Давно он службу бросил?
– Последнюю татуировку набили лет пятнадцать назад, но это не наверняка.
– Да нет, так и выходит.
Тупик. Досадно.
Эдвард вновь посмотрел в окошко и потеребил себя за ухо.
– Какие у тебя проблемы с язычниками?
– Пока не знаю, – буркнул я, выдвинул из-под сиденья дорожный сундук и отпер навесной замок. – Эд, у меня будет к тебе одна просьба.
– Звучит зловеще. – Рох не удержался от смешка, заглянул мне через плечо и спросил: – Это еще что такое?
Я выложил на сиденье позаимствованный у знахарки ящичек и пояснил:
– Здесь яды. Их не трогай, сразу утопи. – Потом достал кожаный саквояж и убрал его в сторону. – Тут тоже ничего важного, обычное снаряжение для экзорцизма. Выкинь.
– Ты решил назначить меня душеприказчиком? – не сумел скрыть Эдвард своего удивления.
– Не совсем, – поправил я лучника. – Просто может так статься, что мне придется в спешном порядке уносить ноги и не останется времени подчистить хвосты.
– Что может быть такого важного, если это продолжит волновать тебя даже в бегах?
– Что? – хмыкнул я и поставил на колени массивный, отделанный серебряными накладками ящик.
Открыл его, и Эдвард хрипло выдохнул:
– Беса в душу! – Он резко захлопнул крышку, потом вновь глянул внутрь и отодвинулся на другой край сиденья. – И ты возишь это в карете? – уставился лучник на меня как на умалишенного.
– Сейчас это самое безопасное место, – пожал я плечами. – Хочу забрать их с собой, но не уверен, что получится. И тогда позаботиться о них придется тебе.
– Свят! Свят! Свят! – замотал головой Рох. – Себастьян, ты просишь слишком многого.
– Перестань! – Я убрал ящичек с клинками, в которых билось призрачное пламя самой Тьмы, обратно в сундук и усмехнулся: – Что ты сделаешь с ними – неважно. Просто не хочу, чтобы за мной гонялись все шпики Стильга.
Предложение это Роха безучастным не оставило.
– Вот как? – оживился он.
– Только не попадись, если решишь оставить их себе.
– Уж не сомневайся.
Карета остановилась, я приоткрыл дверцу, но выбираться наружу не стал. Скучавший под навесом открытой веранды Якоб Ланц без особой спешки поднялся из-за плетеного столика, подошел и сообщил:
– Они внутри.
– И как там?
– Мутная публика.
– Иди, вызови их. Подберем вас у черного хода.
Ловкач отправился в «Сломанную марку», я высунулся из кареты и велел кучеру:
– По соседней улице, но медленно, без спешки. Заберем наших, и сразу гони в порт.
Заскрипела упряжь, встряхнувший вожжами парень направил лошадей в нужный проезд, я прикрыл дверцу и повернулся к лучнику:
– Возможно, тебе придется поработать по профилю.
– Опять? – вздохнул Эдвард и многозначительно ткнул пяткой задвинутый под сиденье сундук. – Ты поэтому и наконечники показал, да?
Лучник явно имел в виду случай в Ольнасе, когда ему пришлось упокоить Высшего, поэтому я поспешил его успокоить:
– Тут совсем другое.
– Да ну?
– Именно.
Дверца неожиданно распахнулась, и к нам забрался Клаас. Следом влез Хмурый, а когда на подножку вскочил Ловкач, лошади ускорились, и карету немилосердно затрясло на разбитой мостовой. Сразу стало тесно; Дега поерзал, устраиваясь между головорезом и мошенником, положил свой обтрепанный планшет на колени и возмутился:
– Уговаривались же встретиться в «Сломанной марке»! – Он выудил из жилетного кармана часы, откинул крышку и добавил: – И уже четверть часа назад.
– Пришлось задержаться, – не обратил я внимания на упрек помощника, – поэтому сразу выдвигаемся в порт. Или тебя что-то не устраивает?
– Нет, ничего, – втянул Дега голову в плечи.
– Вот и замечательно. Что нового по убийству Живица?
Хмурый молча указал на Клааса, и Эдвард Рох даже подался вперед, приметив силуэт сведенной татуировки на тыльной стороне ладони головореза. Пришлось пихнуть его в бок.
– Ну? – поторопил я помощника.
– Это дело рук Попрошайки, – огорошил меня тот неожиданным известием.
Я озадаченно покрутил головой и потребовал:
– Обоснуй.
Дега сглотнул и забарабанил пальцами по кожаной обложке писарского планшета.
– Надежный человек видел, как Юлиус ошивался поблизости накануне, – наконец сообщил он. – Наверное, тайно вернулся в город.
– Клаас, твой информатор не мог ошибиться?
– Нет.
Я хмыкнул и не стал распространяться о том, что собственными руками отправил мерзкого старикашку в Бездну. Вместо этого многозначительно произнес:
– Господин Юлиус сам выбрал свою судьбу. – И посмотрел на помощника. – Все ясно?
– Ясно, – кивнул Клаас. – Я обо всем позабочусь!
– Вот и замечательно, – улыбнулся я и хрустнул костяшками пальцев. – А теперь расскажи: что за проблемы с опиумом?
Дега раскрыл планшет, отлистал нужную страницу и доложил:
– Из оговоренных девятисот бочонков прибыло только шестьсот.
– Дай сюда! – Я отыскал переписанные расчеты покойного Фаре и повел пальцем, производя нехитрые вычисления. – Все не так плохо, – объявил под конец. – По крайней мере проценты по банковскому займу мы покрываем.
– Но сами остаемся ни с чем, – уныло произнес Дега, и физиономия его вытянулась, будто у обиженного ребенка.
– Зато репутация не пострадает.
Но репутация репутацией, а неприятных вопросов нашим пахартским поставщикам не избежать.

Дальше ехали молча. Эдвард Рох с интересом поглядывал на Хмурого, но с расспросами не лез и лишь в порту, когда мы уже выбрались из кареты, поинтересовался:
– Рон Кельми, если не ошибаюсь?
Хмурый обернулся к лучнику с каменным выражением лица, лишь задергался его изуродованный шрамом уголок рта.
– Расслабься, – посоветовал я головорезу и предупредил Эдварда: – А ты не начинай даже.
– Не начинай – что? – уточнил Рон Кельми, бывший квартермейстер королевского военного флота, мятежник и пират.
– Уже ничего, – печально вздохнул Рох, прощаясь с мечтой заполучить в свою коллекцию еще одну пронзенную гарпуном касатку.
Оно и к лучшему.
Я похлопал Хмурого по плечу и предупредил:
– Держи ушки на макушке.
– Возможны проблемы?
– Не думаю, что придется прорываться с боем, но береженых Святые берегут, а небереженых бесы стерегут, – ответил я, оглядываясь по сторонам.
Жизнь в порту так и кипела. Волокли короба потные грузчики, шатались без дела охранники, сновали от пирса к пирсу, от пакгауза к пакгаузу инспектора таможенного управления, скрипел такелаж, гулко разносились над водой хлопки парусов, клекотали парившие в небе чайки.
Густой аромат разогретой смолы смешивался с вонью колыхавшихся на волнах у берега отбросов, но нисколько не перекрывал ее, а, наоборот, лишь усиливал. Якоб Ланц даже прикрыл нос надушенным платочком.
– Куда нам? – спросил я Клааса, пониже опуская на лицо козырек матерчатой кепки. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь сообщил в Стражу или надзорную коллегию о появлении в порту Себастьяна Шило.
– Сюда, – указал Дега на пузатый трехмачтовый парусник.
– Идем! – заторопился я, желая побыстрее убраться с открытого пространства.
Трап каракки был опущен, мы беспрепятственно миновали стоявших на карауле матросов и поднялись на палубу, а там к нам незамедлительно вышел первый помощник капитана – смуглокожий и черноволосый, наряженный в нечто напоминавшее мундир офицера королевского торгового флота.
– Господа, – произнес он с заметным акцентом, – прошу следовать за мной. Капитан ожидает.
Капитан ожидает? Ну-ну.
Вслед за язычником мы спустились по трапу, и он распахнул дверь в удивительно просторную и светлую капитанскую каюту. Высокий потолок, удобная мебель и – никаких прорезей иллюминаторов и затхлости. Широкие окна были распахнуты настежь, воздух так и переполняли ароматы незнакомых благовоний.
– Вынужден оставить вас, – улыбнулся первый помощник, указал на стол с фруктами и графинами. – Угощайтесь. – И выскользнул за дверь.
Ловкач, безмятежно насвистывая, наполнил вином хрустальный бокал, подхватил из вазы персик и отошел к окну. Эдвард Рох опустился в глубокое кресло, но его невозмутимость была насквозь напускной – пальцы правой руки замерли в непосредственной близости от рукояти ботиночного ножа. Хмурый попросту встал сбоку от входной двери.
– Мастер, – подступил ко мне Дега, – мы ведь не спустим язычникам такого неуважения? Сейчас они привезли шестьсот бочонков вместо девятисот, а зимой и вовсе про нас забудут! – Парень раскраснелся, до предела накрутив себя, и нервно забарабанил пальцами по обшарпанному планшету. – Треть! Они поставят треть от обещанного и на этом успокоятся? Да мы так в трубу вылетим! Неуважение? Да бесы меня задери, это самый настоящий плевок в душу!
– Уймись, – оборвал я помощника. – Давай для начала выслушаем капитана, а потом уже станем рассуждать о неуважении и ответных мерах.
Но если начистоту – не навались на меня столько всяких проблем, и сам бы сейчас рвал и метал. Выручки от продажи шестьсот бочонков опиума хватит лишь на возврат долгов и банковского займа, и пусть никто из партнеров и не окажется обделенным, нам самим прибыли не видать как собственных ушей.
А это нехорошо. Никто не может безнаказанно запускать руку в мой карман. Как уже сказал Дега, это не простое неуважение, это самый настоящий грабеж.
Я все это прекрасно понимал, но был при этом абсолютно спокоен. Когда наваливается слишком много проблем, волей-неволей начинаешь переоценивать приоритеты.
Отыскать Берту, спустить под пирс Марка, избавиться с помощью болезного господина от браслета и только потом – выбить долг из нерадивого поставщика. Именно так, исключительно в такой последовательности.
Вот только когда распахнулась дверь и в каюту шагнул капитан, мысли о приоритетах враз вылетели у меня из головы.
– Ты?! – уставился я на высоченного широкоплечего мужчину с черными как смоль волосами и еще более темными, просто бездонными глазами. – Какого беса ты сюда заявился?!
– Я тоже рад тебя видеть, Себастьян! – добродушно пророкотал Густав Сирлин, но добродушным был лишь его голос. Чернокнижник оценивающе посмотрел на безмятежно смаковавшего вино Ловкача, перевел взгляд на подобравшегося Эдварда Роха и задумчиво улыбнулся: – Вижу, ты серьезно подготовился к разговору…
– О да, Густав! Чрезвычайно серьезно, – подступил я к нему. – Когда меня уведомили, что его светлость князь Симуш не в полном объеме исполнил свои обязательства по сделке, я подумал: ерунда, не может такого быть! Князь Симуш не тот человек, который столь безответственно относится к взятым на себя обязательствам. Уверен, сейчас он в поте лица своего собирает опиум на полях новых владений! И что же на деле? А на деле князь Симуш прибыл в Акраю! Как же он собирается выполнять свои обязательства, пребывая вдали от плодородных долин? Скажи, как?
– Дорогой Себастьян, – укоризненно покачал головой Густав Сирлин, ныне известный как князь Симуш, – твои справедливые упреки разят прямо в сердце! – Он выдержал паузу и вдруг ткнул меня пальцем в грудь. – Но представь, какие душевные терзания довелось испытать мне, когда стало известно, что мою дочь, плоть от плоти моей, похитили, а самый надежный деловой партнер во всех Святых Землях и пальцем о палец не ударил, дабы вызволить ее из неволи! Представь, как разрывался я между долгом и семьей!
Если чернокнижник рассчитывал вынудить меня признать собственную неправоту, то он просчитался. Я упрямо выпятил вперед нижнюю челюсть и выдал:
– Тебе бы стоило получше следить за своим отростком и не совать его куда ни попадя!
– Золотые слова! – поддержал меня сопровождавший чернокнижника Карл Вадер. – Жаль запоздали лет на пятнадцать, – с печальным вздохом добавил он, налил себе вина и отсалютовал бокалом старым знакомым: – Якоб, Эдвард, ваше здоровье!
Густав скрипнул зубами, и в его мрачных глазах промелькнуло нечто столь опасное, что у меня враз пересохло во рту.
– Побольше уважения! – потребовал чернокнижник. В далекой Пахарте он прошел путь от безызвестного наемника до одного из владетельных князей, и потому давно отвык от подобного тона.
– Уважения? – хмыкнул я и, прекрасно понимая, что играю с огнем, все же не удержался от шпильки: – Выполни свои обязательства, и весь трюм тебе чистым уважением загружу!
Густав сдержался. Дернулся, обжег меня всколыхнувшейся внутри тьмой, но сдержался.
– Приложи ты хоть какие-то усилия к розыску… – он запнулся, не сразу припомнив имя дочери, – Луизы, меня бы сейчас здесь не было, а твой ненаглядный опиум прибыл бы в полном объеме, пусть и немного позже оговоренной даты.
– Я сделал все, чтобы найти ее.
– Этого оказалось недостаточно!
– Недостаточно – это шестьсот бочонков опиума вместо девятисот!
– Если не отыщем мою дочь, нынешние шестьсот бочонков станут последним опиумом, что ты получил из Пахарты.
– Это угроза?
Густав прошелся по каюте, схватил со стола вазу с персиками и вдруг со всего маху зашвырнул ее в переборку. Хрусталь разлетелся вдребезги, фрукты покатились по полу, но, за исключением Клааса, никто даже бровью не повел.
– Себастьян, ты кое-чего не понимаешь, – развернулся ко мне Сирлин. – Луиза – моя дочь. Моя плоть и кровь. Сама по себе она никому не интересна, но через нее сживут со свету меня! Если не вытащим ее, мне конец! Это ты понимаешь?
Я обдумал его слова и покачал головой:
– На свой счет можешь не волноваться. Мне известно, кто именно похитил Луизу, и они никак не связаны с Пахартой.
– Тебе известно, да? – не поверил Густав. – А вот что известно мне! Мне известно, что весь этот год в храмах Ашну Черного собирали пожертвования на выкуп моей дочери. Надежные люди вызнали, что требовалось набрать десять тысяч стильгских крон и, если они заполучат девочку…
– Раньше об этом думать надо было, – хмыкнул Карл Вадер.
– Да заткнись ты! – отмахнулся от него чернокнижник.
– Разве Ямхани, пятирукий и двуликий, не прикроет своего верного слугу? – удивился я.
– Владыки Неба редко вмешиваются в дела смертных, – поморщился Сирлин, который стал посвященным туземного божка смерти после бегства из Святых Земель. – Расклад простой: или мы находим Луизу, или попрощайся с остальным опиумом. По не зависящим от меня обстоятельствам.
Я покачал головой:
– Густав, ее похитили совсем с другой целью. Не ради выкупа, не для того, чтобы досадить тебе.
– Не буду спорить, – пожал Сирлин плечами, – но я точно знаю, что жрецам Ашну Черного удалось набрать нужную сумму еще месяц назад. А за десять тысяч крон многие и мать родную продадут.
– Не в этом дело…
– Дело всегда только в этом! Золото и власть! И больше ничего! – Густав прошелся по каюте и встал у окна. – Если понадобится, – произнес он, – я утоплю этот город в крови, поэтому лучше помоги мне отыскать Луизу.
Пустым бахвальством слова старого знакомого точно не были, поэтому я проглотил очередную колкость и спросил:
– У тебя есть какие-то зацепки?
– Нужно перетряхнуть пахартскую общину, – кровожадно оскалился Сирлин. – Отыщем почитателей Ашну Черного – отыщем Луизу.
– Пф-ф-ф! – не выдержал до того безмолвствовавший Эдвард Рох. Он поднялся из кресла и небрежно отпнул попавшийся под ногу персик. – При всем уважении, Густав, но ты совершенно оторвался от наших реалий! За время твоего отсутствия Святые Земли стали несколько менее святыми, чем были раньше. Переселенцы плюют на наши законы, каждый второй втайне продолжает почитать своих языческих божков, а каждый четвертый делает это открыто. – Лучник усмехнулся и указал на меня. – Не далее как месяц назад Себастьян презентовал кисть одного из попавших в немилость бедолаг, так ее полностью покрывали ритуальные татуировки этого вашего Ашну Черного. И думаешь, таких в городе единицы? Ха! Нет счета им, имя им – легион!
Густав Сирлин был знаком с лучником не один год, поэтому подвергать его слова сомнению не стал и лишь вопросительно хмыкнул:
– Кисть, да?
– Пришлось немного укоротить загребущие руки, – пожал я плечами. – Обычное дело.
– Значит, все не так просто, как представлялось мне из Пахарты, – задумчиво пробормотал чернокнижник. – Досадно…
Но тут Карл Вадер оторвался от разговора с Ловкачом и напомнил:
– Густав, ты еще о какой-то жрице говорил.
– Пустое! – отмахнулся расстроенный Сирлин.
– Нет, подожди, – заинтересовался я. – Что за жрица?
Сирлин болезненно поморщился и особо откровенничать по какой-то причине не стал.
– Ведьма, – просто произнес он. – Молодая стерва, но крови моим людям изрядно попортила.
– Вот как? – Я задумчиво потер подбородок и повернулся к Ловкачу: – Якоб, помнишь пахартскую девку, которая едва не увела у Лаурая игорный дом?
– Нет, не может быть! – вскинулся Клаас Дега. – Простое совпадение, не иначе!
– Помолчи! – оборвал я помощника. – Сядь и помолчи!
Потом смежил веки, припоминая подробности.
– Кожа с оливковым оттенком, черноволосая, разрез глаз – миндальный. Высокая, стройная и с крупной грудью. – Открыл глаза и спросил: – Полукровка?
– Она! – подтвердил Густав и хрипло выдохнул: – Где ты ее видел?
– Да ты никак на нее глаз положил?
– Могильный камень я на нее положил! – рыкнул чернокнижник. – Отнесись к этому серьезней, Себастьян! Если эта тварь заполучит мою дочь и доставит ее в Пахарту, мне даже сдохнуть по-человечески не дадут! Я даже вены себе вскрыть не смогу, это ты понимаешь?!
Я оглядел всех присутствующих и ухмыльнулся:
– Не похоже, что кого-то здесь переполняет сочувствие к тебе.
Карл Вадер отпил вина и подтвердил:
– Да, да! Другим местом думать надо было!
– Хватит! – не выдержал Густав, давно отвыкший от подобного обхождения. – Не играй с огнем, Себастьян! Где она?
– Отправил в лечебницу Святой Милости, но это было полгода назад, – ответил я и уточнил у Хмурого: – Ее ведь так и не нашли?
– Не нашли, – подтвердил головорез.
Я задумчиво кивнул и попросил его:
– Пошли парней в лечебницу, пусть разузнают, что и как.
– Полгода назад ничего не узнали, а сейчас выстрелит? – хмыкнул Дега.
Хмурый недобро глянул на моего помощника, но все же признал его правоту.
– Слишком много времени прошло, – произнес головорез.
– Пусть узнают, насколько серьезная была рана и кто из лекарей пахартского квартала мог взяться ее пользовать.
– А потом потрясти язычников? – Хмурый какое-то время обдумывал эту идею и решил: – Может выгореть.
– Аккуратней там! – взвился Дега. – Еще только новых проблем не хватало!
– Сделаем без шума и пыли, – пообещал головорез.
– Тогда лучше займись этим сам, – распорядился я.
Хмурый вышел из каюты; Густав Сирлин вздохнул и поинтересовался, без особой, как мне показалось, надежды:
– Найдет?
– Найдет, – уверил я его и попросил: – Клаас, дай мне на минутку твой планшет, пожалуйста.
Дега озадаченно поднялся на ноги, я взвесил в руке его увесистый планшет, а потом со всего маху врезал им помощника по лбу. Раздался звонкий щелчок, голова Клааса резко мотнулась, и он обмякшим кулем плюхнулся обратно в кресло. Пришлось даже придержать его за ворот, чтобы не скатился на пол.
– Веревку, пожалуйста, – нащупав пульс, попросил я озадаченно наблюдавшего за моими действиями Густава.
– Веревку, да? – задумчиво потер тот подбородок. – Паренек тебе книжку дал, ты его книжкой по башке… Хм… удавить меня вздумал?
– Быстрее! – потребовал я. – Он скоро очнется, а мне не хочется снова его бить. Его голова еще понадобится.
Но чернокнижник и не подумал сдвинуться с места.
– Ты не мог бы заняться этим где-нибудь в другом месте? – поморщился он.
– А ты не мог бы передать мне на триста бочонков опиума больше?
– И не совать свой отросток куда не следует пятнадцать лет назад? – вновь не удержался от подначки Карл Вадер.
– Довольно! – рыкнул на него Густав, выглянул в коридор и скороговоркой произнес что-то по-пахартски.
Вскоре в каюту заскочил босой, загорелый до черноты матрос и сноровисто примотал руки и ноги моего помощника к массивному креслу. После он с усилием затянул узлы и молча выбежал за дверь.
– Может, уже объяснишь нам, что здесь происходит? – потребовал тогда Сирлин объяснений.
– Видишь ли, Густав, не у тебя одного проблемы, – ответил я. – Мне тоже с кое-какими неприятностями разобраться надо.
– Просто клуб прокаженных какой-то, – хохотнул Ловкач.
– Точнее не скажешь. – Я вырвал из планшета два исписанных убористым почерком листа и протянул его мошеннику: – Якоб, вот список покупателей нашего опиума, займись.
– А транспорт?
– Дега должен был договориться насчет подвод, потолкуй с бригадиром грузчиков. С таможенниками и портовым начальством все уже решено.
– Клаас, так понимаю, от дел отошел?
– Да, опиум теперь на тебе.
– Вот порадовал так порадовал! – вздохнул Якоб, спрятал свернутые листы в карман и спросил чернокнижника: – Когда сможете начать разгрузку?
– Да хоть прямо сейчас.
– Дайте мне четверть часа, – решил мошенник, но, прежде чем успел покинуть каюту, я окликнул его:
– Якоб!
– Да, Себастьян?
– Надеюсь на твое благоразумие.
– Полагаешь, на мою честность надежды мало?
– На твою честность надежды нет вовсе.
– Не беспокойся, – ухмыльнулся Ловкач и кивком указал на примотанного к креслу Клааса. – Мне вовсе не светит оказаться на его месте.
– Это и называется благоразумие.
– Нет, такой расклад определенно не для меня, – отшутился Якоб и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Что ж, одной головной болью меньше.
Жаль, не самой главной.
– И что дальше? – поинтересовался Густав Сирлин, не скрывая раздражения.
– А сам как думаешь? – хмыкнул я, склонился над помощником и похлопал его по щекам.
Ресницы Клааса затрепетали, он встрепенулся, попробовал вскочить на ноги, но не сумел и в ужасе уставился на меня:
– Себастьян! Мастер! Что происходит?!
– Это ты мне скажи, что происходит, – попросил я. – Поведай, что именно побудило тебя ступить на скользкую дорожку предательства. – И уж тут мне не удалось удержаться от злого смешка: – Не слишком много пафоса, как ты считаешь?
– Нет, – мотнул головой парень, с некоторой задержкой осмыслил услышанное и поспешил оправдаться: – Я никогда не сделал бы такого, мастер! Я предан вам как никто другой!
– Предан… – Я произнес это слово, будто пробуя его на вкус. – Предан, да. Только не ты, а я. Я предан тобой, Дега.
– Это ошибка! Я никогда бы вас не предал! – зачастил Клаас. – Это какая-то ошибка! Меня оклеветали!
– Оклеветали в чем?
– Не знаю! Но, если вы говорите…
Густав Сирлин тяжело вздохнул и предложил:
– Себастьян, быть может, мы пропустим вступление и сразу перейдем к делу? Обычно это здорово экономит время.
– Пожалуй, так и поступим. – Я выпрямился, обошел кресло и встал у помощника за спиной. – Не буду утомлять всех долгими рассуждениями, скажу лишь, что с Васкесом ты связался зря. Это здорово ограничило круг подозреваемых. Ну а попытка повесить убийство Живица на Попрошайку – и вовсе верх нелепости.
– Это был Юлиус! – взвыл Дега. – Всеми Святыми клянусь, это он!
– Вовсе нет, – мягко улыбнулся я. – Видишь ли, старина Юлиус гарантировал мне, что никогда больше не вернется в Акраю.
– И ты веришь ему, а не мне?
– Именно, – подтвердил я. – Мертвецы обычно держат слово.
– Так ты его… – опешил помощник.
– Убил, да.
– Но мне сказали, что он был там! Меня просто ввели в заблуждение! Себастьян, понимаешь, меня обманули!
Я только головой покачал:
– Слишком много совпадений, Дега. Слишком много совпадений. – При воспоминании о зарезанных у «Гнутого вертела» парнях нестерпимо захотелось свернуть предателю шею, и побороть этот позыв удалось с превеликим трудом. – Ори и Гастон не подпустили бы к себе никого чужого. Что ты им сказал? Что это я тебя вызвал?
– Не было такого!
Густав Сирлин демонстративно посмотрел на часы и напомнил:
– Себастьян, я уважаю твою дотошность, но мы сейчас просто теряем время.
– И что с того? – обернулся я. – Чего-чего, а времени у нас в избытке. Работа идет, можешь не сомневаться.
– А раньше заняться поисками никак нельзя было? – нахмурился чернокнижник и нацелил указательный палец на Карла Вадера. – Лучше молчи!
Тот в ответ лишь усмехнулся.
Я отошел к столу, пригубил легкого пахартского вина с явственно различимыми фруктовыми нотками и посмотрел на покрывшегося испариной Клааса.
– Ну и что с тобой теперь делать?
– Мастер… – пролепетал помощник.
– Молчи лучше! – приказал я, пытаясь справиться с заполонившей душу ненавистью.
Черной, жгучей, беспощадной. Хотелось резать, рвать, рубить и кромсать – и уже не получалось отделить собственные желания от наваждений бесов.
– Но… – заикнулся было Дега.
– Заткнись! Закрой свой поганый рот!
За спиной раздался негромкий смешок, и Густав Сирлин попросил:
– Если собираешься его зарезать, позволь сначала убрать ковер. Он дорог мне как память и очень плохо очищается от крови.
Я отпустил стиснутые в жменю волосы помощника, убрал приставленный к его горлу нож – бесы, как я здесь очутился?! – и предложил:
– Гобелены тоже пусть завесят. – Потом сделал несколько глубоких вздохов и уже совершенно спокойно произнес: – Клаас, даю тебе последний шанс добровольно рассказать, что за игру ты ведешь.
– Клянусь, я не понимаю, о чем ты говоришь! – выдавил из себя бледный как полотно Дега.
– Видят Святые, не хотел до этого доводить, – вздохнул я, – но судьба, значит, такая.
– Помочь? – спросил вдруг Карл Вадер, который в бытность свою писарем армейской контрразведки частенько принимал участие в допросах с пристрастием.
– Решил тряхнуть стариной?
– Стариной? – волчьей ухмылкой ответил мне Карл. – Как думаешь, Себастьян, чем я зарабатываю на жизнь?
– Не знаю и знать не хочу.
– Как тебе будет угодно. – Вадер отставил пустой бокал, стянул сюртук и, вынув запонки, принялся закатывать рукава сорочки. – Понадобятся фартук, – предупредил он чернокнижника, – жаровня, щипцы, иглы для штопки парусов, шило, смола, спирт, набор разделочных ножей, молоток, гвоздодер и плотные перчатки.
– Столько всего понадобится? – недоверчиво уточнил Густав.
– Это минимум, с которым стоит браться за дело, – пожал плечами Вадер. – Могу, конечно, и одной ложкой обойтись, но зачем же так себя ограничивать?
– Но постойте… – пролепетал Дега. – Так нельзя!
Я взял со стола полотняную салфетку, вытер липкие после персика руки и, скомкав ее, запихнул импровизированный кляп в рот помощника.
Эдвард Рох с интересом проследил за моими манипуляциями и спросил:
– Поправь меня, если неправ, но разве смысл не в том, чтобы его выслушать?
– Меня интересует не его скулеж, а полезная информация. Абсолютно разные вещи.
– Как скажешь. – Лучник пожал плечами и направился на выход. – Подожду на палубе.
– Еще мне понадобится ассистент, – остановил его Карл.
Рох обреченно охнул и предупредил чернокнижника:
– Два фартука. Два.
– И дерюга на пол, – решил Вадер, озираясь по сторонам.
– Хорошо, – кивнул Густав и вышел в коридор отдать необходимые распоряжения.

Некоторое время спустя каюта преобразилась до полной неузнаваемости: пахартский длинноворсовый ковер сменила грязная дерюга, цветастые гобелены занавесили вытертой парусиной. Стол задвинули в угол и вместо ваз с фруктами на нем теперь лежали запрошенные Карлом инструменты, а освободившееся место у окна заняла жаровня с прокаливавшимися на огне иглами.
И все же Густав Сирлин был недоволен.
– Не проще в трюме допрос провести?
– Здесь хоть паленым не так вонять будет, – отшил его Карл Вадер, срезая с Клааса жакет и рубаху. На полу рядом с креслом уже громоздилась кучка разной мелочовки, среди которой мое внимание привлек складной нож с узким длинным клинком.
Не этой ли игрушкой Дега орудовал? Запросто.
Осмотрев нож, я кинул его обратно и выдернул изо рта помощника кляп.
– А вот теперь мы готовы тебя выслушать.
– Это ошибка! – вновь заладил Дега, по его лбу и щекам катились крупные капли пота. – Так нельзя!
Вид у него был – краше в гроб кладут. Не иначе доходить начало, в какую переделку влипнуть угораздило. Раньше происходящее всерьез просто не воспринимал – инерция мышления, да и шок свою роль сыграл, – а теперь проняло. До самых печенок проняло. И то ли еще будет.
– Ты в самом деле решил, будто сумеешь взобраться на трон? – усмехнулся я. – Да тебя сожрали бы и не поморщились! Без меня ты никто, неужели это так сложно понять?
– Это ты не понимаешь!
– Так расскажи, сделай одолжение.
Карл Вадер посмотрел на нас с явным неодобрением и спросил:
– Вы разговоры разговаривать будете или уже делом займемся? – и отошел к жаровне. Там натянул кожаную перчатку и вернулся с раскаленной докрасна иглой в руке. – Я лично голосую за второй вариант.
– Что?.. – попытался развернуться на голос Дега и взвыл от боли, когда острие вошло ему в загривок. – А-а-а! Не надо!
– Дальше – больше, – пообещал Карл и попросил Роха, который никак не мог справиться с завязками своего фартука. – Эдвард, будь любезен, передай молоток. Начнем с ног.
– Стойте! Не надо! – закричал Дега. – Остановитесь!
– С чего бы это? – удивился я.
– Я знаю, где дочь князя! – выдал вдруг мой помощник. – Я могу вас к ней отвести, но, если тронете меня хоть пальцем, с ней сотворят то же самое! Святыми клянусь, так и будет!
– Чего только люди не придумают, стоит запахнуть жареным, – осуждающе покачал головой Карл Вадер, но за молоток браться повременил. – И, даже если это чистая правда, ничто не мешает нам заняться для начала твоими причиндалами. Сам понимаешь, девочки немного по-другому устроены, с ними такой трюк не провернуть. – И бывший писарь армейской контрразведки распорядился: – Эд, оттягивай!
– Я за это руками не возьмусь! – отказался Рох.
– А перчатки тебе зачем?
– Да никогда!
– Я не вру! – перепуганно взвизгнул Дега. – Ее зовут Луиза Гольц! Высокая, темноволосая, глаза черные. Акцент закатный какой-то, какой именно – не разобрал!
– Подождите! – встрепенулся Густав Сирлин. – Откуда он может это знать, если не видел ее?
– Да ерунда, – отмахнулся я. – Как думаешь, кому я поручил поиски Луизы? Ему и поручил. И описание дал.
– Родинка! – крикнул Дега. – Про родинку ты не говорил! У нее родинка над левой бровью!
Чернокнижник глянул на Карла, тот кивнул и отступил от привязанного к креслу парня.
– Рассказывай! – потребовал я.
Дега облизнул пересохшие губы и пояснил:
– Я нашел Луизу, нашел и решил попридержать у себя. С ней находятся мои люди, никому другому они ее не отдадут. Вломитесь силой – девчонку просто убьют! А теперь можете порезать меня на куски – это ничего не изменит!
– Полагаешь, у нас нет иного выхода, кроме как тебя отпустить? – нахмурил брови Густав Сирлин.
– Так и есть! Отпустите меня и получите ее целой и невредимой!
– Мне ты даром не сдался, – пожал плечами чернокнижник, – но вот Себастьян вряд ли согласится на такие условия.
– Вы здесь решаете! Вы, а не он!
– Предлагаю компромисс, – закинул я удочку, – ответишь на мои вопросы, и я дам тебе фору в день.
– Как Юлиусу, да? – припомнил мне Дега.
Я взял со стола сапожное шило, вернулся к помощнику и улыбнулся:
– Кто старое припомнит, тому глаз вон, не так ли?
– Нет! – взвизгнул Дега и засучил ногами по полу. – Уберите его от меня!
– Не волнуйся. – Как ни хотелось мне исполнить свою угрозу, прибегать к членовредительству было пока рано. – Ты получишь день или даже два – и знаешь почему? Потому что мне будет просто не до тебя! Не повторяй ошибок старины Юлиуса, беги как можно дальше, беги и не останавливайся. Ведь, как только я разберусь со своими проблемами, я приду за тобой, приду, где бы ты ни спрятался! В какую бы нору ни забился! Из самой Бездны достану, сучонок!
– Руки коротки! – расхрабрился Дега. – Ты не понимаешь, с кем связался! Эти люди сожрут тебя с потрохами! До сих пор они просто играли с тобой!
– Что за люди? – решил я ковать железо, пока горячо. – С кем ты спутался, дурачок?
Клаас заколебался, потом все же ответил:
– Я не знаю. – И сразу зачастил: – Правда, не знаю! Попрошайка свел с ними, но мне никаких имен не называл. Да только они люди не простые, они знали такие вещи, которых не мог знать никто! За ними серьезная служба стоит!
– На чем тебя прихватили? – вздохнул я, заранее зная, что услышу очередную печальную историю молодого человека, который решил, будто самый умный на всем белом свете.
– Юлиус откуда-то пронюхал, что часть доходов не доходит до общака, – не разочаровал моих ожиданий Дега. – Я не мог ему отказать!
– Не было мысли прийти ко мне и обо всем рассказать?
– На кой бес? – скривился Клаас. – Большинство дел давно уже шло через меня, я был в курсе всего! Я бы справился! А даже если нет – выручки только от этой партии опиума хватило бы до конца жизни!
Алчность и честолюбие вкупе с ощущением собственной недооцененности – гремучая смесь. Сколько людей получше этого крысеныша погубила – и не сосчитать.
Дега был чрезвычайно полезным исполнителем – этого у него не отнять; он держал в голове кучу текущих дел и легко мог возглавить обычный торговый дом или мануфактуру, но и только. Управлять сворой жуликов у него кишка тонка. Второй номер, и точка.
– С опиумом тебе мешал Шарль, так? – продолжил я расспросы. – Это ведь ты его зарезал, а потом выкинул из окна девчонку?
– Даже если так, что с того? – с вызовом оскалился Дега.
Я пожал плечами:
– Ничего. Терпеть не мог этого извращенца, ты же знаешь. Живица и парней тебе никогда не прощу, но Шарлю в Бездне самое место. Продолжай.
– А что продолжать-то? Все уже сказал.
– От кого ты получал приказы после исчезновения Юлиуса?
– Крутился возле него какой-то мужичок, он и стал распоряжаться. – И Дега без понуканий добавил: – Лет под пятьдесят, седоусый. На лицо всегда капюшон либо шляпу надвигал. Говор непонятный, – вроде как и местный, а вроде как и нет.
– Это с ним ты в «Гнутом вертеле» встречался?
– С ним.
– Что от тебя требовалось?
– Просто держать в курсе дел.
– И только? – хмыкнул я. – А подослать Васкеса ты по собственной инициативе решил?
– Тот мужик давно требовал от тебя избавиться, вот и совпало.
– Давно требовал? А что же ты?
– Опиум, – пояснил Дега. – Отправь я тебя в Бездну, попрощался бы с опиумом. Шарль меня тогда бы и близко к нему не подпустил.
Алчный ублюдок!
Я усмехнулся и вслух произнес:
– А тут и от Шарля избавился, и на убийцу тратиться не пришлось. – Покачал головой и спросил: – Ты ведь моим собственным золотом расплатиться рассчитывал?
– Так совпало.
– Удачно совпало, ничего не скажешь. – Я ненадолго задумался, потом уточнил: – Где-либо помимо «Гнутого вертела» встречался со связным?
– С кем? – не понял парень.
– С тем седоусым мужичком встречался где-либо помимо гостиницы?
– Нет, только там.
Я склонился к самому уху предателя и прошептал:
– Ты ведь понимаешь, что, если я поймаю тебя на вранье, сделке конец?
– Только в гостинице! – повторил Дега и завертел головой, пытаясь отодвинуться от нацеленного в глаз шила. – Уберите его от меня! – заблажил он. – Уберите!
– Себастьян, спокойней, – попросил чернокнижник. – Давай уже перейдем к моей дочери…
– Давай перейдем. – Я выпрямился и отвесил Клаасу подзатыльник. – Поведай нам про дочь его светлости, сволочь.
– Ух-х-х, – прошипел Дега сквозь стиснутые зубы и запираться не стал. – Когда ты велел заняться розысками, я поспрашивал тут и там и вышел на ту полукровку. Десять тысяч крон! Просто протяни руку – и они твои! Кто бы на моем месте устоял?
– И что ты сделал? – нахмурился Густав Сирлин.
– Подрядил знакомых жуликов выкрасть ее у язычников и велел держать в тайном месте, пока не получим выкуп.
– В тайном месте? – не удалось удержаться мне от смешка.
– Вам не найти, – огрызнулся мой теперь уже бывший помощник. – А если найдете – не войти. Внутрь пустят только меня, а начнете ломиться, девчонку убьют. Я вам нужен, без меня ее не вытащить!
– Не факт, – неожиданно заявил Эдвард Рох, а когда все уставились на него, спокойно заявил: – Сам он нам не нужен, достаточно будет его лица.
– Лица? – опешил Карл Вадер. – Эд, ты не перегрелся, часом?
– Себастьян? – обратился ко мне лучник. – Ты же видел у меня в шкафу…
Я припомнил натянутую на болванку физиономию какого-то язычника, ссохшуюся и растрескавшуюся, а еще вспомнил драгарнского чернокнижника, собиравшего женские лица. Только лица, во всем остальном тело законной супруги его полностью устраивало. Промедли я тогда – и очередным пополнением коллекции стало бы личико Берты.
И теперь Рох предлагает прибегнуть к подобной мерзости?
– Нет, – решительно заявил я.
– Послушай, Себастьян, все просто. Несколько разрезов – и я сниму с него лицо будто маску, – не на шутку загорелся этой идеей Эдвард. – И никаких языческих заклинаний не понадобится, просто дай мне один из…
– Нет, – резко перебил я его, не дав проболтаться о проклятых наконечниках. – Эд, в этом нет никакой необходимости.
– Ты что, веришь ему? – удивился лучник, указав на Клааса, которого била крупная дрожь. – Серьезно?
– Не в этом дело.
– О чем вы? – насторожился Густав. – О чем вы еще толкуете?
– Забудь, – отмахнулся я и резким движением всадил острие шила в локоть помощника.
Клааса аж дугой выгнуло. Глаза его вылезли из орбит, какой-то миг он разевал рот в безмолвном крике, а потом завопил так, что едва не заложило уши.
– Себастьян! – рявкнул Сирлин и рванул было ко мне, но я выставил в его сторону шило и попросил:
– Не мешай! – потом склонился к бившемуся в путах помощнику и мягко произнес: – Что я говорил тебе о вранье, Клаас? Мне прекрасно известно, кто и с какой целью похитил дочь нашего гостеприимного хозяина, поэтому не ври мне больше. Ты и так ходишь по самому краю. Заруби себе на носу – спасти твою никчемную жизнь сейчас может только правда. Понял? – И я врезал ему по затылку. – Понял?!
– Да! – просипел Дега. – Понял!
– Где держат Луизу и как ты об этом узнал?
– Меня попросили… попросили подыскать надежное место, – сознался Клаас. – Тот седоусый и попросил.
– Зачем ему это понадобилось?
– Ты начал расспросы, люди зашевелились, потребовалось укрытие, где никто не стал бы искать.
– Себастьян, что все это значит? – нахмурился Густав Сирлин. – Каким образом мои неприятности связаны с твоими?
– Все в этом мире взаимосвязано, – заметил я и собрался уже продолжить допрос, но чернокнижник меня опередил.
– Что с Луизой? – навис он над пленником. – Что с ней собираются делать?
– Не знаю! Думаю, продадут пахартцам, когда те наскребут нужную сумму.
– Ерунда! – фыркнул я.
– Вовсе нет, – всерьез отнесся Густав к словам моего помощника. – Продолжай!
Дега облизнул пересохшие губы и выдавил из себя:
– Локоть!
– Карл, перевяжи его, – попросил Сирлин и вновь потребовал: – Говори!
– Я снял склад, там полно охраны, но меня они знают. Я смогу вас туда провести. А без меня девчонку оттуда никак не вытащить!
Эдвард Рох сделал рукой круговой движение, напоминая о своем желании снять с предателя лицо, но я лишь отмахнулся от него и спросил Клааса:
– Что за склад?
– Обычный склад у Нижнего канала. Я вас провожу.
– Сколько там охраны?
– Человек десять.
– Местные?
– Не знаю. Лица незнакомые, при мне никто не произнес ни слова.
– Когда последний раз ты там был? – вновь влез в допрос Густав Сирлин.
– Пару месяцев назад, когда запускал их туда, – ответил Дега, понял, сколь беспомощно прозвучали его слова и добавил: – Но еду завозил на той декаде, они до сих пор не съехали!
– Это аргумент, – кивнул я и задал очередной вопрос: – Что ты знаешь о резне на Монастырской улице?
– Резне? – недоуменно переспросил парень. – Не слышал ничего такого.
– Не врешь?
– Святыми клянусь!
– Зачем убил Живица?
– Седоусый приказал. У Майло были хорошие связи, он мешал тебя прижать.
– Понятно. – Я ухватил Густава под руку, отвел его к входной двери и попросил Карла, который весь разговор просидел за столом, делая на листе писчей бумаги какие-то пометки: – Выпотрошите его.
– Помимо проверки всего этого, – указал Вадер на свои записи, – что-то еще спрашивать?
– Нет, – качнул я головой. – Просто убедись, что он нигде больше не наврал. И выясни точный адрес склада.
– Постой! – заорал Дега. – Без меня вам девчонку не спасти! Мы же договаривались!
– Мы договаривались, что ты не будешь врать, а ты соврал. Большая ошибка, – усмехнулся я и вытолкнул чернокнижника из каюты. – Идем, есть о чем поговорить.
За дверью Густав Сирлин мрачно уставился на меня и потребовал объяснений:
– Разве он не нужен, чтобы вытащить Луизу?
– Те неразговорчивые охранники – бесноватые. С ними он нам ничем помочь не сможет.
– Придется штурмовать?
– Придется, – кивнул я и по крутому трапу поднялся на палубу.
Вдогонку донесся полный боли и отчаяния крик Дега, но донесся и донесся. В душе не ворохнулось абсолютно ничего. Предательство еще могло сойти ему с рук, а вот убийства – уже нет. Такое прощать нельзя. Таких надо давить без всякой жалости и снисхождения.

После мы сидели с Густавом под тентом, пили легкое вино и обсуждали сложившееся положение вещей. Я настаивал на своей версии, но чернокнижник о еретиках и Осквернителе даже слышать ничего не хотел.
– Луизу похитили из-за меня, – настаивал он. – Сжить со свету решили.
– Увидим, – откинулся я на спинку плетеного кресла, не став говорить, что в случае моей правоты помимо Луизы на складе отыщутся и Берта с Леопольдом.
Даже думать об этом не хотел, опасаясь спугнуть удачу.
– Как влияет Тьма на человека? – вместо этого спросил у Густава, чернокнижника с едва ли не тридцатилетним стажем.
– Плохо, – односложно ответил тот. – Полагаю, примерно как заточенные в душе бесы.
Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и уточнил свой вопрос:
– Тебе приходилось слышать о раздвоении личности?
– Раздвоении чего? Личности?
– Именно. Вот посмотри: у одного человека есть мечта, но его поступки идут вразрез с этим желанием. Может ли увлечение Тьмой вызывать подобное помутнение рассудка?
Густав неопределенно хмыкнул, приложился к бокалу и усмехнулся:
– Это как если бы ты женился по любви, а через несколько лет обнаружил себя над телом супруги с заляпанным мозгами молотком?
– Немного не так, – возразил я. – Допустим, человек страстно желает, как ты недавно выразился, сжить меня со свету. Но не просто убить, а сломать и самолично втоптать в грязь. Станет такой подсылать убийц? Он ведь не боится встретиться со мной лицом к лицу, я смотрел в его глаза, в них не было страха! Так какого беса?
Сирлин поднялся на ноги, встал у леера и оглядел бухту.
– Скажу тебе о Тьме только одно: она растлевает, развращает, заставляет потакать своим желаниям и ни в чем себе не отказывать. – Густав обернулся ко мне и веско добавил: – Поверь, я знаю, о чем говорю. Если в голове чернокнижника засела какая-то мысль, Тьма в душе не даст ему покоя до тех пор, пока он не исполнит свое желание. Она будет подстегивать и жечь изнутри, нашептывать по ночам гадости почище всех нечистых, вместе взятых. Никто не сможет долго сопротивляться ее воздействию. Даже Святые со всей их упертостью не заходили столь далеко, чтобы бросить вызов Извечной Тьме, а это о чем-то да говорит.
– Быть может, он сопротивляется? – предположил я, размышляя о мотивах Марка Бонифация Тарнье. – Пытается обмануть ее?
– Обмануть можно кого угодно, даже самого себя, только не Тьму. Тьма просто берет, что хочет.
– Как скажешь, – не стал я настаивать на своей версии и повернулся к поднявшемуся на палубу Карлу Вадеру: – Уже закончили?
– Почти. Эд с лицом возится, не стал ему мешать, – ответил тот, а когда до нас донесся плеск воды за бортом, уточнил: – Вот теперь закончили.
– Есть адрес склада? – забеспокоился Густав.
– Есть, – подтвердил Карл и протянул мне густо исписанный лист. – В самом верху. Насчет остального он не врал.
– Отлично! – обрадовался я. – Налет устроим вечером. И лишних глаз не будет, и людей соберу.
– Нельзя терять время! – отрезал Сирлин и отошел к первому помощнику.
– Что он затеял? – недоуменно пробормотал я, наблюдая за начавшейся вдруг суетой.
– Не знаю, – пожал плечами Карл и с бокалом вина спрятался от палящих лучей солнца под тент.
– Не нравится мне все это, – проворчал я и окликнул появившегося на палубе лучника: – Эд!
Рох подошел, тщательно вытер окровавленные руки и выкинул грязную тряпицу за борт.
– Да? – тогда уже отозвался он.
– Ты все же снял с Клааса лицо? На кой бес?
– Просто попрактиковался, – как ни в чем не бывало произнес Эдвард. – Как думаешь, на корабле отыщется подходящих размеров болванка?
– Лучше бы на корабле отыскался лук, – поморщился я.
– Будем штурмовать? – удивился Эдвард. – Днем?
– Похоже на то, – вздохнул я.
Тем временем первый помощник приволок на палубу пузатый бочонок, и смуглокожие матросы с короткими копьями и дубинками начали выводить из трюма непонятных бродяг, чью наготу лишь едва-едва прикрывали грязные обноски. Воняло от них просто невыносимо, и страшно даже подумать было, в каких условиях прошло их плавание.
– Кто это такие? – спросил я, подойдя к Густаву.
– Наш штурмовой отряд, – ответил чернокнижник и, забрав у старпома массивную деревянную киянку, уверенным ударом вышиб у бочонка днище.
По начисто отдраенным доскам рассыпалась непонятная серовато-желтая пыль – мелкая, но тяжелая, будто перетертый свинец, которая никак не реагировала на порывы дувшего с моря ветра.
– Отойди, – попросил Густав, да я уже и сам попятился прочь, не желая оставаться рядом с непонятной субстанцией, от которой так и веяло Тьмой.
Перетертый свинец? Скорее уж ржавчина проклятого металла!
Вот только проклятый металл – всего лишь отравленное Тьмой железо, а странная пыль вела себя ровно как живое существо. Она не просто растеклась по палубе, она рассыпалась вокруг Густава Сирлина, словно притянутая к нему незримой силой.
Чернокнижник воспринял это как должное и буднично махнул рукой в сторону рабов. И тогда пыль ожила. В мгновение ока она перетекла к скованным людям, окутала их, забилась в ноздри, уши и рот. А потом и вовсе исчезла подобно втянутому курильщиком опиумному дыму.
Я даже засомневался, не привиделось ли мне все это, и наверняка заподозрил бы некий хитрый трюк, если б не случившаяся с рабами метаморфоза. Измученные тяжелым путешествием задохлики раздались в плечах, сделались подтянутыми и крепкими, словно и не стояла за мгновение до того на палубе кучка доходяг.
– Какого беса? – вырвалось у меня. – Что ты с ними сделал?
– Ничего особенного, – устало поморщился Густав Сирлин.
– В самом деле? – хмыкнул я, разглядывая черные, словно залитые смолой глаза невольников. – А если твоими экзерсисами заинтересуются святые отцы? Здесь тебе не Пахарта, здесь по улицам священники ходят!
– Никто, никогда и нигде не обращает внимания на грузчиков, – уверил меня чернокнижник. – И уж точно их не станут проверять по пути из порта на склад.
Я кивнул, признавая его правоту. Действительно, не станут.
– То-то же! – самодовольно улыбнулся Густав Сирлин и махнул рукой.
Рабов освободили от пут, они подхватили выставленные на палубу бочонки и тюки и начали спускаться на пристань.
– Твоя карета нас еще ждет? – спросил Густав, натягивая поверх рубахи легкий сюртук.
– Ждет, – подтвердил я.
– Замечательно. – Сирлин подозвал молодого парнишку и указал тому на Карла Вадера, потом пояснил мне: – Снимет склад где-нибудь по соседству, чтобы нам лишнего внимания не привлекать, впустую по улицам слоняясь.
– Хорошая идея, – одобрил я это решение и уточнил: – Найдется у вас лук для Эдварда?
– Думаешь, понадобится?
– Прикроет меня.
– Пойдешь внутрь?
– Да, – подтвердил я, – и пусть эти… держатся позади. А то зацеплю ненароком.
– Как скажешь, – не стал спорить Сирлин. – Самому-то оружие понадобится?
– Нет.
– Тогда идем.
Мы окликнули Карла и Эдварда, спустились на пристань и отправились к дожидавшейся нас за оградой карете.
Скоро, уже совсем скоро кое-кто пожалеет, что заварил всю эту кашу…

2

Дорога много времени не заняла; на месте тоже обошлось без заминок. Убежавший с корабля парнишка к нашему появлению уже успел согласовать аренду склада, и грузчики сразу начали заносить тюки и бочонки в распахнутые ворота. В обветшалое двухэтажное строение пахартцы проходить не стали и прямо во дворе принялись доставать из поклажи зловещего вида тесаки и дубинки.
На лицах – ни тени эмоций; никто не произнес ни слова, будто не живые люди, а мертвецы ходячие. Или так оно и есть?
Выбравшись из кареты, я развернул листок с допросом Клааса и вернулся на улицу.
– Соседнее здание, – подсказал первым сориентировавшийся на местности Эдвард Рох. – Вон через перекресток.
– Бери лук и дуй на крышу, – распорядился я и обернулся к Вадеру: – Стой здесь, скажу парням, чтобы о появлении стражников тебе докладывали.
Карл уселся на выставленный за ворота бочонок, пыльный и порядком рассохшийся, зато с уцелевшей крышкой.
– Сойдет для командного пункта? – с ухмылкой поинтересовался он, устроившись поудобней.
– Сойдет, – подтвердил я и отошел переговорить с подручными Хмурого. Велел им на случай неожиданного появления стражников разойтись по соседним перекресткам и вновь напомнил Густаву Сирлину: – Пусть твои вперед не лезут.
– Ты уже говорил, – досадливо поморщился чернокнижник, явно тративший сейчас все свои силы на удержание под контролем рабов. – Не тяни!
Я встал на перекрестке и оглядел безлюдные дороги, на них – никого. Только легкий ветерок пыль подымает да где-то неподалеку цепной пес лениво побрехивает.
Обеденное время; в такой зной даже самый дурной хозяин работников на солнцепек не погонит.
Тогда я откинул крышку карманных часов, глянул на циферблат и недобро усмехнулся.
Скоро уже.
– Чего ты ждешь? – крикнул мне от ворот Густав Сирлин.
– Полдня, – ответил я. – Я жду полдня.
– На кой? – возмутился чернокнижник, который слишком давно покинул Святые Земли и уже подзабыл некоторые заведенные у нас порядки.
Пускаться в долгие объяснения я не стал и лишь коротко бросил:
– Увидишь. – Потом я внимательно оглядел окруженное высоким каменным забором строение через дорогу и указал Густаву на боковую калитку: – По моей команде пусть выбьют дверь. Только надо все сделать быстро, чтобы не опомнились.
– Справятся, – пообещал Густав. – Но почему не прямо сейчас, чего ты ждешь?
– Сказал же – полдня.
Я перешел через дорогу и спрятался от палящих лучей зависшего в зените солнца в тени ограды пакгауза, арендованного Клаасом для похитителей.
По всему выходило, что склад этот давно заброшен, только необитаемым он не был совершенно точно. Оттуда тянуло Скверной. Едва-едва, но понимающий человек никогда не спутает эдакую могильную стылость с идущей от кирпичной кладки прохладой.
Внутри было полным-полно бесноватых.
А значит, и Берта с Леопольдом тоже здесь…
Не без труда подавив невольную дрожь, я зажмурился и усилием воли выдернул из глубин души беса, заточенного там последним. Нечистый этот к товарищам по несчастью еще толком не прикипел, да и частью меня сделаться не успел, поэтому совладать с ним оказалось относительно легко.
Но именно что относительно. Уж поверьте, приятного мало, когда внутри тебя движется колючий стальной шар, с мясом и кровью вырывает воспоминания, дробит кости и рвет своей нереальной тяжестью жилы.
Упершись лбом в кирпичную кладку, я тихонько замычал, но продолжил давить порождение Пустоты, пока сама суть его не сконцентрировалась в моей правой кисти. Вслед за нечистым протянулись жгуты Скверны, они дрожали и резали сотнями призрачных струн.
Смахнув с лица выступившую в уголке глаза капельку крови, я стиснул онемевшие пальцы в кулак и усиливал, и усиливал хватку, сдавливая холодную скользкую гадину. Было больно и мерзко, но мне нужен был козырь. Если угодно – бес  в рукаве.
Да! Именно так! Бес  в рукаве, мать его!
Один раз Марк Бонифаций Тарнье застал меня врасплох; второй раз подставляться я не собирался. У меня был план.
Однажды в Леме брат-экзекутор своей молитвой едва не вышиб из меня дух, и тогда я, словно гарпун, швырнул в него беса, а когда порождение Пустоты угодило в цель, обратным рывком выдрал его вместе с душой монаха. Сработало с экзекутором, сработает и с экзорцистом.
Только бы дождаться полудня…
Понемногу онемение распространилось с кончиков пальцев на всю кисть, но тут по улице прокатился отголосок колокольного звона, и дрогнувший в кулаке нечистый враз перестал сопротивляться.
Раз!
Я дал отмашку, и рабы Густава беспорядочной толпой рванули через дорогу.
Два!
Первый язычник скинул с плеча увесистую кувалду и со всего маху шибанул ею по ржавому замку калитки. Та с жутким грохотом распахнулась, и под третий удар отбивавшего полдень колокола я ворвался во двор склада. В тени пакгауза замер бесноватый, но он даже дернуться не успел: колокольный звон сбил с толку порождение Бездны, и то на какое-то время просто выпало из окружающей действительности.
Я в один миг оказался рядом и хлопнул его по лбу:
– Изыди!
Урод с зашитыми глазами и ртом рухнул навзничь, шибанулся спиной о верхнюю ступеньку крыльца и скатился на землю. Готов.
Четыре!
Я перескочил через безжизненное тело, толчком распахнул незапертую дверь и очутился в темном коридоре. Пятый удар колокола проник сюда через узенькие окошки под потолком лишь приглушенным отголоском, и потому прятавшиеся внутри от палящих лучей солнца бесноватые среагировали на мое появление без промедлений и заминок.
Они споро перегородили проход – шесть! – и всем скопом кинулись в атаку, но я вскинул левую руку и толкнулся им навстречу собственной скверной. Обычный человек не почувствовал бы ровным счетом ничего, а одержимых разметало в разные стороны, и они сломанными куклами распластались на грязном полу.
Семь!
На ходу разминая онемевшие пальцы, я побежал по коридору и сразу уткнулся в тупик с уходящей на второй этаж лестницей.
Туда? Туда!
Восемь!
Между этажами на меня накинулся очередной слепец; я легко увернулся и спихнул его прямиком к бежавшим следом пахартцам. Тяжелые тесаки с чавканьем врубились в живую плоть, и сразу легкой дрожью в затылке отозвался девятый удар.
Я взлетел по лестнице и с разбегу толкнулся в дверь. Толкнулся – и отлетел обратно.
Заперто!
Звякнули десятым ударом пыльные оконца лестничной клетки; я подался назад для нового рывка, но тут подоспел раб с кувалдой. Он двумя мощными ударами выломал запиравший дверь изнутри засов и отступил вбок, освобождая проход.
Одиннадцать!
Я заскочил в комнату и, хоть с начала штурма не прошло и минуты, Марка Бонифация Тарнье врасплох не застал.
– Какая неожиданная встреча! – рассмеялся тот, кочергой вороша в открытой печурке бумажный пепел.
– Сволочь! – выругался я и под гул двенадцатого удара швырнул в экзорциста своего беса.
Полыхнуло так, что на миг ослепило глаза!
Туманной тенью мелькнувший через комнату нечистый вспыхнул нестерпимым сиянием и в мгновение ока сгорел без следа, а жгут Скверны впустую рассыпался искрами призрачного огня.
– Чтоб тебя разорвало! – невольно вырвалось у меня.
– А чего ты ждал? – недобро усмехнулся в ответ Марк. – Я экзорцист, не забыл?
Отвечать ему я не стал. Выхватил нож, отшвырнул в сторону перегородивший дорогу стол и бросился на экзорциста, но меня тотчас пронзила столь лютая боль, что от падения удалось удержаться, лишь опершись на спинку случайно подвернувшегося под руку стула.
– Слабак! – презрительно рассмеялся Марк и отвлекся на ворвавшихся в комнату рабов.
Один небрежный жест – и переполнявшую тех колдовскую пыль просто вышибло наружу!
На миг зависнув в воздухе, она с тихим шорохом ссыпалась на пол и потекла было прочь, но сразу зашипела и подернулась запекшейся коркой.
– Экая мерзость! – покачал головой экзорцист.
Я попытался выпрямиться, но внутренности стянуло огненным узлом, и не удалось ни толком вздохнуть, ни распрямиться.
– Не понимаешь, что происходит? – с улыбкой поинтересовался Марк, приблизился и участливо заглянул в глаза. – Все дело в тебе, Себастьян. Ты сделал свою душу пристанищем Скверны, разве так можно? – произнес он и вдруг резким ударом в челюсть сбил меня с ног. – Ты жалок, Себастьян! Жалок и омерзителен!
С этим было не поспорить. Вообще сложно спорить, когда не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой, из глотки вырывается лишь непонятный сип, а в грудину словно раскаленную кочергу забили.
Но не в грудь и не в кочергу. Марк запустил свою волю прямиком в мою душу, и теперь там разгоралось пламя, в котором вместе с плененными бесами сгорали воспоминания, помыслы и устремления. И это было больно.
Это было просто бесовски больно!
– Ты как язва, как гниль! Ты разрушаешь и разлагаешь все вокруг одним своим присутствием! – продолжал распаляться Марк, понемногу усиливая давление своей воли. – Никому, абсолютно никому из твоих подручных и в голову не пришло сохранить верность подобному чудовищу! Они предавали тебя с радостью! Как и ты когда-то предал нас!
Я уперся локтями в шершавые доски пола, напрягся до помутнения в голове и, хоть боль усилилась многократно – будто сунутую в душу раскаленную кочергу проворачивать начали! – сумел приподняться и кончиками пальцев дотянулся до рукояти ножа.
Зря.
Жесткий пинок опрокинул навзничь, и вконец взбесившийся экзорцист принялся обхаживать мои ребра тяжеленными ботинками.
– Ты все портишь! Ты всегда все портишь! – как умалишенный орал он. – Спрашивал об Осквернителе? Так это ты! Ты сам осквернитель! Все это из-за тебя! Из-за тебя, понял?!
Пытаясь хоть как-то укрыться от беспорядочных ударов, я спрятал голову под стул, но Марк немедленно отшвырнул его в сторону, опустился на одно колено и, ухватив меня за шею, выкрикнул прямо в лицо:
– Держись ты подальше от Берты, ничего бы этого не было! Это ты во всем виноват, выродок! Ну зачем ты к ней лез?!
Он врезал мне кулаком, выпрямился – и горевший в душе огонь взвился до небес. Отчаянно вопившие до того бесы враз смолкли, и воля экзорциста стала перемалывать их и сжигать дотла. Их, а заодно и меня.
И тогда во всем мире осталась одна лишь боль.
Когда с глаз спала кровавая пелена, я далеко не сразу осознал, что лежу на спине и бездумно смотрю в потолок. Потом понял, что не умер, и немало этому обстоятельству удивился.
Разгадка себя долго ждать не заставила.
– Не хотел прерывать вашу беседу, – раздался от двери спокойный голос, – но так уж вышло, что у меня имеется к вам один безотлагательный вопрос…
– Убирайся! – рявкнул в ответ Марк Бонифаций Тарнье.
– Не вариант, – не повышая голоса, произнес Густав Сирлин и шагнул через порог. – Где моя дочь, экзорцист? Скажи, и мне не придется живьем сдирать с тебя шкуру.
– Серьезно?
Воздух в комнате вдруг налился серебристым свечением, оно закружилось и потекло на Густава, но тот усилием воли погасил его и в свою очередь отправил в противника сгусток беспросветной Тьмы.
Марк только рассмеялся.
– Серьезно? – вновь спросил он, легко остановив противоестественную черноту. – Вот так, да?
Густав усилил нажим, Марк ловко скакнул в сторону, и стена за его спиной взорвалась мелкими щепками и деревянной трухой. Комнату заволокла пыль; экзорцист резким взмахом руки кинул что-то в чернокнижника и рванулся ко мне, но, прежде чем успел добить, вдребезги разлетелось окошко под потолком, и в перекрестье рамы задрожала стрела.
– Будь ты проклят! – выругался тогда Марк, отгородился от чернокнижника перевернутым столом и бросился к дальней двери.
Собирая в единый комок трепетавшие вокруг обрывки Тьмы, Сирлин помчался следом, а я обессиленно развалился на спине и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного прийти в себя. Воля экзорциста отпустила, призрачное пламя перестало терзать душу, но на смену яростным приступам жгучей боли пришло оцепенение, наподобие навеянного опиумом забытья.
Встать и пойти? Страшно!
Страшно, что не смогу подняться на ноги. Страшно, что вновь всколыхнется боль. Страшно, что вернется Марк. Просто страшно.
Страшно?! И что, это повод валяться полутрупом и покорно ждать своей участи?
Страх не должен связывать по рукам и ногам. Страх должен придавать сил.
Страшно? Так убирайся отсюда, пока еще есть такая возможность!
Шевелись!
Я оскалился и заставил себя подняться на четвереньки, после ухватился за перевернутый стол, оперся на него и кое-как выпрямился.
Да! Вот так!
– Хреново выглядишь, – заявил переступивший через порог Эдвард Рох.
– Ты промахнулся! – укорил я его. – Ты, мать твою, промахнулся!
– Отнюдь, – возразил лучник. – Не было никакой возможности попасть в цель через стекло. Этим выстрелом я расчистил себе обзор, а…
– Ври больше, – оборвал я оправдания и поднял выроненный нож.
– Идем! – Эдвард обхватил меня и вывел на лестницу, но ребра тотчас пронзила острая боль, дыхание перехватило, пошла кругом голова.
– Осторожней! – потребовал я, ощупал бока и глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом. Как ни удивительно – получилось.
– Быстрее! – поторопил меня Рох и вновь потянул за собой. – Густав упустил твоего парня, надо уносить ноги!
– А Луиза и остальные?
– Не было никого.
– Бесов праздник! – Я отбросил руку лучника, зажмурился и потянулся к заточенным в душе нечистым. Пламенная вера экзорциста ослабила их, но полностью уничтожить не успела. И это играло мне на руку.
– Да идем же! – забеспокоился Эдвард. – Надо убираться отсюда!
Я открыл глаза, и лучник испуганно попятился.
– Свят! Свят! Свят! – забормотал он.
Несколько раз моргнув, я избавился от неприятной рези в глазах и уже совершенно спокойно спустился на первый этаж. Боль отступила, выкачанные из нечистых остатки Скверны заморозили ушибы и ссадины, и все же пальцы так и не обрели былой чувствительности, ноги толком не гнулись, и приходилось контролировать каждый вздох. А забудусь – задохнусь.
Мы вышли на улицу, там я помассировал лицо и вновь повернулся к Эдварду:
– Теперь как?
Он вгляделся в мои глаза и с облегчением выдохнул:
– Порядок! – Но предупредил: – Ты поосторожней, а то так и до костра недалеко.
– Костер ближе, чем ты думаешь, – невесело усмехнулся я, глядя на охвативший запястье браслет, угольную поверхность которого пятнали лишь редкие проблески серебра.
Еще самую малость потемнеет – и отец Вильям сделает все, дабы исполнить свое обещание и отправить меня в монастырь. За ним не заржавеет.
И это пугало. Действительно пугало, пугало куда сильнее, нежели риск подняться на эшафот. Смерти не избежать никому, но вот лишиться собственной души – это по-настоящему жутко. Мне ведь не тесная келья грозит, мной настоящие мастера своего дела займутся.
– Себастьян! – обернулся Эдвард, забираясь в подъехавшую к нам карету. – Ты идешь?
– Иду.
Я влез следом и обессиленно развалился напротив растрепанного и запыленного Густава. Ни слова ему не говоря, достал из ящичка бутылку полынной настойки, выдернул пробку и, запрокинув голову, приложился к горлышку.
В несколько длинных глотков влил в себя едва ли не половину бутыля, а потом внутри взметнулось жгучее пламя, меня скрутило, легкие начал рвать злой кашель, и непонятное оцепенение сгинуло без следа. Теперь я вновь в полной мере ощущал свое тело, каждый бесов ушиб, каждую клятую ссадину. Но крепкий алкоголь уже ударил в голову, там мягко зашумело, и неприятности последних дней понемногу поблекли, разочарование сменилось глухим раздражением, страх – желанием отомстить.
И отомщу – да. Знаю как…
– Дай сюда! – Густав забрал бутылку и хлебнул полынной настойки. Скривился, передал выпивку лучнику и стиснул кулаки столь яростно, что хрустнули костяшки пальцев. – Я эту тварь… – прохрипел он. – Я эту сволочь…
– Знаю, знаю, – Эдвард пить не стал и вернул бутылку мне, – на куски голыми руками порвешь.
– Нет, – вдруг опроверг это предположение чернокнижник. – Нет, друг мой, я к этому выродку даже близко не подойду. Видел, что он с моими рабами сделал? Не хочу разделить их участь, знаете ли…
– А как же дочь? – удивился Рох.
Густав Сирлин хмуро глянул на него и язвительно поинтересовался:
– С каких это пор полководец идет впереди войска?
Я смочил полынной настойкой чистую тряпицу и осторожно протер ссадину на скуле.
– Карл Вадер где? – спросил, тихонько зашипев от боли.
– Остался присмотреть за складом.
– Хоть обыскали склад-то?
– А сам как думаешь? Обыскали, конечно, – хмыкнул Эдвард Рох. – Нашли каморку, где держали одного или двух человек, но пустую.
– Бесы! – охнул я и уставился на Сирлина: – Как ты мог упустить экзорциста?
Густав только плечами пожал.
– Этот твой экзорцист – полный псих, – заявил он. – Истово верит в Изначальный Свет и отлично управляется с Тьмой. Даже не спрашивай, как это может сочетаться в одном человеке.
– Осквернитель? – пошутил я.
– В нем самом нет ни Света, ни Тьмы, – возразил Сирлин. – Он обычный человек. Только больной на всю голову.
– Раздвоение личности?
– Не знаю, Себастьян, даже не знаю. На меня он произвел впечатление необычайно цельной натуры.
– Честно говоря, на меня тоже, – вздохнул я, осторожно ощупал отбитые ребра и усмехнулся: – Сделал он тебя?
– Если солдат проигрывает схватку – это конец; если полководец проигрывает сражение – война на этом не кончается.
– Да хватит уже, а? Что там у вас стряслось?
– Я не стал его преследовать, – просто сказал Густав, – а он не стал пытаться меня добить.
Тут карета остановилась, я распахнул дверцу и выбрался к сидевшему на каменной скамье Хмурому. Головорез с аппетитом лакомился завернутым в тонкую лепешку ломтем копченого мяса и казался полностью поглощенным этой немудреной трапезой.
Я осторожно опустился рядом с подручным и спросил:
– Ну как?
– Обошли лекарей, все будто воды в рот набрали, – сообщил Хмурый. – Молчат как рыбы.
Сравнение это вызвало у меня вполне понятное беспокойство.
– Как рыбы? Надеюсь, ты их не…
– Не пришлось, – усмехнулся головорез. – Принявшие истинную веру пахартцы не очень-то любят своих упорствующих в язычестве собратьев, и упоминание о посвященной Ашну Черному сразу развязало им языки.
– И?
– Поговаривают, один из местных хирургов некоторое время назад зачастил в «Золотой лотос».
– Но это как раз вполне объяснимо, разве нет?
– Он зачастил туда задолго до того, как мы отрубили руку владельцу заведения. Точно никто не помнит, но речь идет о конце зимы или начале весны.
– Тогда все сходится, – усмехнулся я и спросил: – Есть рядом с «Золотым лотосом» какой-нибудь наш притон?
– Через две улицы опиумная курильня, – припомнил Хмурый, – а что?
– Обнесите ее. Потом начинайте розыски грабителей и прошерстите округу, а через полчаса мы подъедем в «Золотой лотос».
– Хорошо, – кивнул головорез и с непонятной интонацией произнес: – Ловкач рассказал о Клаасе…
– Этот сукин сын нас продал!
– Мне он никогда не нравился, – пожал плечами головорез, поднялся со скамейки и зашагал через сквер. Несколько неприметных парней двинулись следом.
Я вернулся к карете и предложил:
– Перекусим?
– Не смешно, – скривился Густав Сирлин и вновь хлебнул полынной настойки. – Что нового?
– Удалось взять след ведьмы, – сообщил я, – но поверь, к твоей дочери нас это не приблизит. Не для этого Луизу похищали, совсем не для этого.
– Чушь! – сказал Густав как отрезал. – Мне лучше знать!
– Ну-ну, – пожал я плечами и скомандовал кучеру: – Езжай, покрутись по кварталу!
Карета тронулась с места, я развалился на сиденье и спросил:
– Насколько опасна ведьма?
– Слышал о кобрах?
Я вопросительно взглянул на Эдварда Роха, тот пояснил:
– Ядовитая змея.
– Чрезвычайно ядовитая змея, – поправил его чернокнижник. – А в той твари яда на сотню кобр хватит. Даже не пытайся захватить ее живой. Увидишь – убей.
– Твоя пыль нам не поможет?
Густав хмуро посмотрел на меня, потом вытянул руку, и стало видно, как мелко-мелко подрагивают его пальцы.
– Выдохся, – сообщил Сирлин.
– Тогда едем за Карлом, кроме него, твою дочь никто в глаза не видел, – решил я и попросил Эдварда: – Покараулишь там тогда? Вдруг вернется кто…
– Покараулю, – не стал отказываться лучник.
И я со спокойным сердцем велел кучеру ехать на склад.

3

Когда вернулись в пахартский квартал, на город уже понемногу накатывали вечерние сумерки. Перед питейными заведениями прямо на тротуары выставляли столы и стулья, жарилось на открытых мангалах мясо, зажигались фонари в окнах игорных домов и борделей, выползали из своих нор зазывалы и попрошайки, густо пахло выпечкой и экзотическими специями.
И кругом – люди, люди, люди.
Люди и голоса.
Смуглые еретики с браслетами из начищенных до блеска меди и серебра, заглянувшие на огонек добропорядочные горожане, прожженные жулики, подвыпившие гуляки, приезжие провинциалы и сошедшие с кораблей морячки. Все они толкались, кричали и ругались, и при этом не обращали никакого внимания на медленно катившую по дороге карету. Кучеру даже пришлось пару раз приложить замешкавшихся зевак плетью, и уверен, – не стой на запятках дюжие парни, с рук бы ему это не сошло.
У «Золотого лотоса» порядку прибавилось; в этом районе селились наиболее зажиточные и респектабельные пахартцы, чьи предки перебрались в Стильг уже несколько поколений назад, поэтому никаких борделей и притонов там не было и в помине. Первые этажи домов занимали не игорные заведения и кабаки, а обычные магазины и лавки, которые к этому времени уже начинали закрываться.
Смуглые работники укрывали витрины деревянными ставнями, а скучавшие на тротуарах приказчики и охранники оборачивались и провожали карету пристальными взглядами. Пристальными – и не особо дружелюбными.
А как иначе? Пусть я и старался вести дела, особо местных не притесняя, но обыватели почему-то всерьез полагают, будто не нуждаются ни в чьем покровительстве вовсе.
Странное и донельзя наивное заблуждение.
А уж когда за спокойную жизнь приходится платить инородцу, ненавидеть его – святая обязанность каждого переселенца. Такое с молоком матери впитывается.
– Аккуратней тут, – предупредил я Густава, выбираясь из кареты. После позвал Вадера: – Карл, ты со мной.
Поднялся на крыльцо «Золотого лотоса», охранники поспешили следом, да еще невесть откуда вынырнул Хмурый. Он распахнул передо мной дверь и шепнул:
– Можем начать в любой момент.
– Идем!
Я провел ладонью по лицу, заставляя растянуться в презрительной ухмылке губы, и уверенно шагнул через порог в расцвеченный красными, зелеными и синими фонариками полумрак.
Внутри остро пахло благовониями и приправами, тихонько тренькал какой-то экзотический музыкальный инструмент, позвякивали бубенцы. Публика – сплошь пахартцы средних лет, многие с замысловатыми татуировками, намеренно выставленными напоказ. Не бандиты, но серьезные люди, считающие зазорным скрывать приверженность традициям далекой родины.
И без того тихие разговоры при нашем появлении моментально стихли, я прошел по проходу между низенькими столиками во второй зал, и уже там вдруг понял, что нисколько не верю в успех мероприятия.
Более того – внутри угнездилась гаденькая мыслишка, будто впустую теряю здесь время. А ведь оно и без того утекает сквозь пальцы, и с каждым вздохом, с каждым ударом сердца его остается все меньше и меньше!
Я глянул на почерневший браслет и тяжело вздохнул.
Все меньше и меньше, да.
Луизы здесь нет и никогда не было. Выкрали ее вовсе не из-за выкупа; похитителей интересовала лишь доставшаяся ей от папочки Тьма. И даже не сама эта неосязаемая и незримая материя, а возможность передать ее по наследству. Шанс соединить в одном ребенке Тьму и Скверну.
Те, кто алчет силы Осквернителя, никогда не променяют власть на золото, ибо вещи эти несоразмерные изначально.
Захотелось плюнуть на все, развернуться и заявить Густаву, что мы вытянули пустышку, но я сдержался. Не из-за нужды в услугах новоявленного князька и даже не из-за присутствия Карла Вадера, а просто, просто…
Я выкинул из головы пафосное «так нельзя!» и остановился перед загородившим проход во внутренние помещения коротышкой, загорелым до черноты, худым и жилистым.
– Лучше отойди, – тихонько посоветовал ему.
Охранник тоскливо глянул на громил у меня за спиной и послушно отступил в сторону. Послышался шорох, будто все присутствующие разом повернулись посмотреть в нашу сторону, но проверять, так ли это на самом деле, я не стал и прошел на кухню к раздававшему указания поварам и прислуге хозяину.
Высокий, удивительно плечистый для пахартца мужчина средних лет был одет в традиционную накидку, правая рука терялась в просторном рукаве.
Терялась в рукаве? Да нет, потерялась она несколько раньше, и вовсе не в рукаве.
Я оглядел задымленное помещение, где шипели и шкворчали сковороды, булькали котлы, постукивали о разделочные доски ножи, шлепали по сырому мясу деревянные колотушки. Никто из персонала при нашем появлении ни на миг не оторвался от готовки, только владелец «Золотого лотоса» развернулся ко мне и спросил:
– Могу узнать, что привело вас сюда, – и уже после едва заметной паузы, – мастер Шило?
– День не задался.
Пахартец ничем не выдал своего удивления, лишь слегка склонил голову набок в ожидании объяснений. Но я продолжать не торопиться.
Что-то здесь было не так, что-то было неправильно.
Обожженную силой Марка душу до сих пор саднило, и редкие крупицы разлитой в воздухе Скверны смягчить выматывающую боль до этого момента не могли. А вот на кухне «Золотого лотоса» потустороннее сгустилось, словно предрассветный туман, окутало меня своей нереальностью как целительным бальзамом, помогло открыться второму дыханию.
И вместе с тем окончательно сбило с толку. Голова закружилась, стены то удалялись, то приближались, и невольно начало казаться, будто комната на самом деле чуть больше, нежели видится невооруженным глазом.
Я покрутил головой, размял шею и только тогда прервал свое затянувшееся молчание:
– Не так давно ты доставил мне много хлопот, но я подарил тебе второй шанс. Мог этого не делать, и никто бы меня не осудил, но подарил. Так?
Пахартец медленно кивнул.
– Я был уверен, – продолжил я, – что ты возьмешься за ум и станешь держаться подальше от неприятностей. И представь, каково было мое удивление, когда мне сообщили, что ты опять взялся за старое!
– Боюсь, не понимаю вас, мастер Шило, – ответил владелец «Золотого Лотоса», опуская взгляд.
– Ограбление, – подсказал я, пытаясь определить источник растекавшейся по кухне Скверны.
Однорукий пахартец встрепенулся и с нескрываемым облегчением уверил меня:
– Я не имею к этому никакого отношения! Никто из моих людей не причастен к налету на курильню! Можете не сомневаться, мастер Шило…
Обычно облыжно обвиненный человек испытывает возмущение и раздражение. Но если тяжким грузом давит иная тайна, тогда в первую очередь накатывает облегчение. Так уж устроены люди, и не важно, истинной они веры или язычники.
Услышав обвинение в грабеже, владелец «Золотого лотоса» испытал облегчение. И так уж случилось – испытал облегчение не только он.
Сильные эмоции – враг концентрации; воздух в кухоньке на миг подернулся рябью, и в тот же миг я крутнулся на месте и ударил за спину выдернутым из чехла на поясе ножом.
Ударил в пустоту, а изогнутое лезвие угодило во что-то мягкое, скрежетнуло о кость и глубоко засело в теле скрытого мороком человека.
Тотчас Хмурый пронзительно свистнул в боцманскую дудку, подавая сигнал подельникам, а Карл Вадер ткнул кулаком в живот повара с разделочным ножом, ухватил его за шею и со всей силы приложил лбом о раскаленную плиту. Владелец заведения рванул было ко мне, но ошарашенно замер на месте, когда я резким движением высвободил клинок.
Брызнула кровь, возникшая из ниоткуда черноволосая ведьма зажала рану под левой грудью, широко распахнула в немом изумлении глаза и замертво рухнула на пол.
Опустившись на одно колено, я провел над ней левой ладонью, почти сразу почувствовал непонятное сопротивление и резким рывком выдернул бурлившую внутри язычницы скверну.
Ах! Будто после раскаленной пустыни к ледяному роднику приник!
Волна свежести пробежала от макушки до пяток, усталость схлынула без следа, а боль утихла, более того – ватной периной навалилось умиротворение.
– А ведь тебе давали шанс, – произнес я, стряхивая кровь с изогнутого клинка.
Владелец «Золотого лотоса» попятился, бросивший работу персонал сгрудился у него за спиной. В обеденном зале послышался непонятный шум, Хмурый выглянул туда, сразу вернулся и заявил:
– Порядок. Девчонка у нас.
– Что?! – не поверил я собственным ушам и попросил Вадера: – Проверь.
– В карете, – подсказал головорез.
Карл убежал, а я ткнул ножом в сторону хозяина заведения, но так ничего и не сказал, собираясь с мыслями.
Нашли дочь Густава Сирлина? Здесь?
Но в этом нет никакого смысла!
Никакого, мать его, смысла!
– Приберись здесь, – приказал я однорукому какое-то время спустя, опустил руку с ножом и добавил: – А когда приберешься, подумай о достойной компенсации моего беспокойства. – Вышел из кухни и предупредил Хмурого: – Избавьтесь от него, только без шума.
– Сделаем, – кивнул головорез.
– Но не сегодня. На днях.
– Хорошо.
Сбежав с крыльца, я подскочил к карете и спросил Карла Вадера:
– Ну?
Тот тяжело оперся на трость и подтвердил:
– Это Луиза.
«Проклятье!» – мысленно выругался я.
Что происходит?! К чему были все эти сложности, если девчонку банально продали пахартцам?
Зачем тогда похищать Леопольда? И…
…и тут меня словно киянкой в темечко тюкнули.
Берта! Тьма коснулась Берты, когда спятивший чернокнижник пытался снять с нее лицо, и вытравить проклятие до конца не удалось ни святым отцам, ни нанятой мной ведьме.
Неужели кто-то сообщил об этом Марку, раз он избавился от дочери Густава, продав ее пахартцам?
Больной на всю свою несчастную голову ублюдок!
– Себастьян! – осторожно тронул меня за плечо Карл Вадер. – С тобой все в порядке?
Я поднял глаза к небу, усилием воли закрутил переполнявшую душу скверну в ледяной клубок и только тогда односложно выдавил:
– Нет!
– По тебе и видно.
– Отстань! – Оттолкнув Карла, я забрался в карету и оценивающе глянул на вызволенную из плена девчонку.
Та, высокая и слегка нескладная, с черными волосами и столь же темными, как у отца, глазами, сидела и пристально смотрела на Густава Сирлина. Ни сломленной, ни даже особо напуганной она не казалась. И только когда к нам присоединился Карл Вадер, ее бесстрастное лицо немного оживилось.
– Дядя Карл, так это и есть тот самый Темный сотник? – указала она на Густава. – Он мой отец?
– Да, – подтвердил Карл и обеспокоенно спросил: – С тобой точно все в порядке?
– Кормили отвратительно.
– Вопрос не об этом.
– Переживу, – отрезала девчонка и вновь замкнулась в себе.
Я велел кучеру ехать в порт, прикрыл дверцу и очень мягко произнес:
– Луиза, мне очень важно знать, с тобой еще кого-нибудь держали?
Девчонка сначала глянула на Вадера, потом мотнула головой:
– Нет, никого.
– Ты уверена?
– Не дави на нее, – попросил Густав.
– И в мыслях не было, – ответил я и едва не свалился с лавки, когда карета неожиданно резко замедлила ход.
С улицы донесся разговор на повышенных тонах, дверца слегка приоткрылась, и к нам заглянул Хмурый.
– Облава. Готовьтесь уходить дворами, – тихонько произнес он. – На счет три…
– Обожди, – попросил я и осторожно выглянул на улицу.
Дорогу перегородили несколько верховых стражников, от соседнего перекрестка, отрезая путь отступления, спешили полдюжины вооруженных алебардами бойцов.
– Всем выйти! – рявкнул командир конного патруля.
– Вы не имеете права! – угрюмо пробурчал кучер. – Я везу пахартского вельможу, будет большой скандал!
– Не важно!
– Вы пожалеете, – продолжил настаивать на своем подручный Хмурого. Он понизил голос и с явственной угрозой добавил: – Точно пожалеете…
Командир патруля подался вперед и столь же тихо ответил:
– От меня ничего не зависит. – После выпрямился и вновь рявкнул: – Выходите!
Хмурый беззвучно выругался и потянул меня наружу.
– Пошли! – прошипел он. – Парни прикроют…
– Успокойся! – попросил я и достал пропуск, полученный от болезного господина. – Пусть покажет.
Головорез нахмурился и передал прямоугольник плотной бумаги кучеру.
– Наш гость обладает неприкосновенностью и не обязан выполнять ваши распоряжения! – немедленно воспрянул тот духом.
Густав Сирлин тихонько спросил:
– Это сработает?
– Должно, – ответил я, напряженно прислушиваясь к разговору.
И точно – обошлось. Командир патруля вернул бумажку и начал разворачивать коня.
– Пропустить! – распорядился он.
– Но это карета Себастьяна Шило! – запротестовал какой-то тип в цивильном платье. – У вас приказ!
– А еще у меня выданный канцелярией его величества пропуск! – отрезал стражник, с радостью хватаясь за формальный повод выйти из патовой ситуации. – Пропустить!
Хмурый заскочил на запятки, кучер взмахнул вожжами, и мы беспрепятственно покатили дальше.
Я вытер с лица холодный пот и с облегчением откинулся на спинку сиденья.
– Становится жарковато? – усмехнулся Густав Сирлин.
– Не без этого.
– Останешься на корабле?
– Нет, – отказался я. – Дел по горло.
– Понадобится мое содействие? – уточнил чернокнижник.
– Позже, – не стал отказываться я от помощи и вновь попытался разговорить Луизу, но та ничего полезного сообщить так и не смогла.
Досадно.
Досадно, но несмертельно. Пусть Марк и полагает себя гением, да только зацепок он оставил предостаточно. Найду.
Найду и удавлю.
Я глянул на полностью почерневший браслет и мысленно поправился: «Если успею».

4

В порту надолго задерживаться не стали. Только высадили Карла, Густава и Луизу и покатили обратно в город. Хмурый прямо на ходу перебрался с запяток в карету и предупредил:
– В ресторацию ехать нельзя, была облава, там все вверх дном перевернули. Наших по всему городу шерстят. Пока никого не накрыли, но надо бы на дно залечь от греха подальше.
– Едем к тебе?
– Идеальный вариант, – кивнул головорез. – Хоть и болтают, будто город к юбилею его величества чистят, да только брехня это. Стражники у непонятных шпиков на побегушках, заранее об облавах их в известность не ставят. Так дела не делаются, Себастьян, тебе ли не знать?
– Не делаются, – подтвердил я. – Ты прав, это по мою душу.
Возросшая активность Стражи – без всякого сомнения, ответ на недавний штурм склада. Но что за непонятные шпики? От какого они ведомства?
Я повторил этот вопрос вслух, но Хмурый ничего полезного сообщить не смог.
– Пусть твои парни разузнают, – потребовал я, достал бутылку с полынной настойкой, с сомнением взболтал ее содержимое и убрал обратно. – А пока, ты прав, надо залечь на дно.

«Дном» стало обиталище Хмурого со товарищи – заброшенный доходный дом в самом центре Акульей пасти. Благоразумные люди обходили этот район десятой дорогой, да и стражники в трущобах были гостями нечастыми. Даже реши они устроить полноценную облаву, местное жулье предупредит Хмурого задолго до того, как штурмовые отряды доберутся до его норы.
А раствориться на узеньких улочках или уйти в катакомбы – минутное дело.
Не достанут.
Не достанут – да, но и безвылазно сидеть в этой дыре не выход. Слишком ставки высоки.
– Отправляйся во дворец, – попросил я Хмурого, когда выбрался из кареты во дворе доходного дома, – найди рыжего и скажи, что мне нужно ухо.
– Ухо? – с недоумением переспросил головорез.
– Левое ухо, – подтвердил я. – Ты скажи, он поймет.
Хмурый озадаченно кивнул и велел кучеру гнать во дворец. Они уже выехали на улицу, когда я вспомнил об убранном под сиденье сундуке, но только махнул рукой.
Ничего с ним не будет, в самом-то деле.
– Пойдемте, мастер, – позвал меня один из жуликов. – Я вас провожу.
– Пойдем.
И вслед за парнем я вошел в настоящий лабиринт темных коридоров, проходных комнат, крутых лесенок и непонятных закутков.
Заполучив в свое распоряжение доходный дом, Хмурый первым делом позаботился о том, чтобы вломившимся с улицы чужакам пришлось изрядно поплутать внутри, и в своем стремлении более чем преуспел.
Этот дом теперь полную роту солдат сожрет и добавки потребует; штурмовать его – чистое самоубийство, и всем чинам городской стражи об этом прекрасно известно.
Не сунутся.
Вслед за жуликом поднявшись на верхний, третий этаж, я прошел в гостевую комнату, открыл буфет, зубами выдернул до середины засунутую в бутылку пробку; хлебнул прямо из горла.
Хлебнул, но не почувствовал ровным счетом никакого вкуса.
Тогда уселся на кровать, сделал еще один длинный глоток и отпустил провожатого.
– Свободен. – Но сразу окрикнул: – Нет, стой! Как только Хмурый вернется, пусть сразу зайдет, без промедления. Понял?
– Передам, мастер.
Парень ушел, а я завалился на спину и уставился в темный, покрытый трещинами потолок. Огонек свечи неровно трепетал, отблески и тени прыгали из стороны в сторону, и ровно так же скакали в моей голове мысли.
Все упиралось в хорошее отношение ко мне Джека. Если он заартачится, если не рискнет передать найденное в кабинете главы надзорной коллегии нетленное ухо, то придется ехать во дворец и разговаривать с ним самолично, придется убеждать и терять время.
А времени в запасе остается все меньше.
Оттянув рукав, я посмотрел на браслет, темную поверхность которого больше не пятнали никакие проблески чистого серебра, и тяжело вздохнул.
Допрыгался!
Но самоедством заниматься не стал, вместо этого подсунул под голову подушку, и глаза немедленно закрылись сами собой. Даже не заметил, как задремал.

Просыпался плохо. Нехорошо просыпался, долго и муторно.
Будто сквозь пуховую перину продирался, через толщу воды со дна выплывал и никак выплыть не мог.
И вроде шум слышал и даже осознавал, что должен проснуться, но вот не мог – и все тут. Словно в каменный мешок угодил, а через узенькое окошко только и получается, что на волю руку высунуть.
Кошмар. Всего лишь ночной кошмар.
Но когда я кое-как разлепил глаза и уселся на кровати, оказалось, что кошмар только начинается.
И это кошмар наяву.
– Мастер! – с криком ворвался в комнату проводивший меня сюда жулик. – Облава! Облава, мастер!
Я вскочил на ноги, ватное со сна тело повело в сторону, и, чтобы устоять на ногах, пришлось опереться о буфет.
– Быстрее! – потянул жулик меня на выход. – Они уже в доме!
– Как так?! – прохрипел я, выскакивая в коридор.
– Не знаю! – отозвался провожатый. – Это не городская стража! Надо уходить в катакомбы!
Мы подбежали к лестнице, но оттуда уже доносились лязг, крики и глухие удары, с которыми заточенное железо врубалось в столь податливую человеческую плоть.
Опоздали!
– Сюда! – позвал тогда парень и бросился в неприметный коридор.
Я рванул следом и прямо на ходу распутал жегший душу своим противоестественным холодом тугой клубок скверны. Темень заброшенного дома расцветили серые полутона, а потом как-то враз сгинули неуверенность и нервозность.
Скверна потекла по моим жилам и щедро наделила силой, сделала собранным, быстрым и резким.
Очень-очень резким и смертоносным.
А еще теперь я видел в темноте. Именно поэтому, подскочив ко второй лестнице, сразу рванул жулика в сторону. В следующий миг внизу раздался резкий щелчок, и в стену под самым потолком вонзился арбалетный болт.
– Назад! – Теперь уже я потянул парня за собой, заволок его в ближайшую дверь и ухватился за стандартный для меблировки доходных домов буфет, рассохшийся и кособокий. – Помогай!
Вдвоем нам удалось выдвинуть дубовое чудовище в коридор и спихнуть его по ступеням прямо навстречу взбегавшим на третий этаж бойцам. Раздался жуткий треск, буфет стремительно скатился по крутой лесенке, подпрыгнул, смяв кого-то, и перевернулся. Тяжеленная громадина придавила сразу несколько человек, послышались панические вопли, и я бросился вниз.
– За мной! – крикнул жулику, перемахнул через буфет и всем своим весом врезался в поднимавшегося на ноги штурмовика. Сбил, навалился сверху, придавил к доскам пола повязанное фиолетовым бантом предплечье и полоснул по запястью кривым пахартским ножом.
Взвыв от боли, служивый выпустил меч, и тотчас короткий тычок изогнутым клинком в горло отправил его в Бездну. Но только я оттолкнул бившееся в судорогах тело и бросился наутек, как рывок за ногу повалил обратно. Лишь слегка задетый буфетом боец выбрался из-под него и замахнулся пехотным тесаком, пришлось пинком по голени сбить его с ног. Пойманный на полушаге, он тяжело рухнул рядом; мы сцепились и, переваливаясь друг через друга, закатились в какую-то комнатушку с провалом в разобранном полу.
Я попытался ткнуть соперника ножом, стражник отвел удар в сторону, и костяшки шаркнули о стену, да так что рукоять вылетела из отбитых пальцев. Воодушевленный боец тут же ухватил меня за ворот и начал перекручивать плотную ткань, проводя удушающий прием, но я сразу вцепился в его левую пятерню обеими руками, рывком отодрал ее от себя и перевалился на бок. Заметил близкий отблеск металла, напрягся и придавил кисть служивого к полу.
Клац! Челюсти мощной крысоловки сомкнулись, громила вскрикнул и попытался высвободиться, а я лишь сильнее надавил на капкан. Стоило же хрустнуть перебитым косточкам, изловчился и столкнул противника в пролом.
Внизу влажно чавкнуло, и сразу смолк крик.
Смолк крик и стали слышны быстрые шаги!
Бесы, еще один!
Когда в комнату заскочил новый стражник, в лицо ему немедленно полетела крысоловка с обрубками пальцев. Пехотный тесак отбил ее в сторону, я же легко поднырнул под него и ткнул нерасторопного бугая ножом под мышку.
Ударил что надо, а клинок с лязгом отскочил от одетой под камзол кольчуги!
Штурмовик двинул меня локтем, вытолкнул в коридор и замахнулся, намереваясь пришпилить к стене, и пришпилил бы, не накинься на него сзади прорвавшийся вслед за мной жулик. Парень повис на служивом, сковывая движения, а после и вовсе засадил в грудину засапожный нож. И вновь бугая спасла кольчуга: клац! – и обломившийся клинок отлетел в сторону.
Боец через голову сдернул с себя ошарашенного мошенника и приложил его каблуком ботинка, потом замахнулся тесаком, но отвлекся зря – я в один миг оказался рядом, отвел его руку в сторону и резким движением вспорол шею.
Отшатнулся от ударившей в лицо струи крови, и в тот же миг раздался резкий щелчок. Промелькнувший перед носом болт угодил в моего провожатого; только поднявшийся с пола жулик всплеснул руками и завалился навзничь.
Я обернулся – а стрелок уже распрямлялся, с коротким хаканьем взводя струну легкого арбалета. Со всех ног бросился к нему, и все же арбалетчик успел наложить новый болт, прежде чем мой сапог угодил ему в живот и отбросил к стене. Проскакивая мимо, я наотмашь резанул его ножом и рванул за угол. А там – трое бойцов.
Крепкие парни в кольчугах и со щитами ринулись в атаку, я метнулся обратно, небрежным тычком добил отлипшего от стены арбалетчика и оказался лицом к лицу с парочкой выбравшихся из-под буфета стражников.
Влип?
На глаза попалась распахнутая дверь комнатушки с разобранным полом, я метнулся туда и заглянул в пролом. Внизу – насаженное на железные штыри тело.
Сгодится!
Свесившись, пару раз качнулся и разжал пальцы. Хлоп! Грузно приземлился на первом этаже, выпрямился и только тогда заметил выставленного в помещении караульного.
Стражник начал оборачиваться, я толчком в спину впечатал его лицом в дверной косяк и, памятуя о поддетых под камзол кольчугах, засадил изогнутый клинок в бедро. И сразу бросился наутек.
По счастью, первый этаж уже зачистили, и все служивые успели подняться наверх, поэтому никто не помешал мне пустыми коридорами домчаться до подвала с вожделенным спуском в катакомбы.
Там-то и вляпался.
Позабыв про осторожность, я с разбегу повернул за угол и едва не насадился на выставленный стражником меч. В самый последний миг завалился за спину, клинок промелькнул в опасной близости от лица, а меня по инерции протащило по полу, и сверху повалился сбитый с ног штурмовик.
Пехотный меч – оружие для свалки не самое подходящее, но, видно, служивый об этом никогда не слышал и ловко приложил меня рукоятью по голове. Из глаз брызнули искры, второй удар я принял на предплечье, выпростал из-под противника правую руку и ткнул ножом в выпуклый кадык. Штурмовик заперхал кровью, я столкнул его с себя и едва успел перекатиться вбок, когда ухвативший меч двумя руками напарник убитого резко опустил свое оружие вниз.
Спину обожгло огнем, но лезвие лишь рассекло кожу, и боль не помешала подцепить изогнутым клинком ногу супостата и рывком рассечь его икроножную мышцу. Боец рухнул на одно колено и попытался выдернуть из досок засевший в полу меч; я резанул его по пальцам, обратным движением полоснул по глазам и под истошные вопли подранка кубарем скатился в подвал.
Сплюнул заполнившую рот кровь, поднялся на ноги и уставился на бочку, которая скрывала за собой ход в катакомбы.
Бочка оказалась отодвинута, потайная дверь – нараспашку.
И сразу ясно стало, каким образом в дом проникли штурмовики.
Дега! Вот сучонок! Надо было его собственными кишками удавить!
Заставив себя позабыть про терзавшую тело боль, я сбежал в катакомбы и привалился к неровной стене на перекрестье двух ходов. Заметил отблески фонаря в одном из них и по колено в воде побрел в противоположном направлении.
Дотла выгоревшая за время схватки скверна обернулась усталостью, ноги и руки дрожали, в голове стоял звон. Но это нормально – когда тебя бьют по голове, такое в порядке вещей. Куда больше пугала неправильность ситуации сама по себе.
За последние годы я привык к определенному статусу, мне всегда было куда отступить, на кого положиться. А сейчас? Подручных вырезали, самого гонят, будто дикого зверя и всех перспектив – либо заживо сгнить в монастыре, либо сдохнуть на потеху толпе с петлей на шее.
Бесов праздник!
Я выругался, сообразил, что вслух разговариваю сам с собой, и замолчал. Уровень воды понемногу повышался и доходил теперь уже до середины бедра. В паре мест я проваливался по грудь, но продолжал брести, внимательно оглядывая стены в поисках знакомого прохода.
Канализация Акраи – это целый город: не зная ориентиров, по катакомбам можно бродить не один день, но зато и отыскать там человека под силу разве что армейской бригаде. Только вот скрываться внизу от преследования – последнее дело. Слишком сыро и холодно. Не отыщут, сам заживо сгниешь.
Некоторые и сгнивали. Заблудиться-то проще простого…
Но тут на глаза попалась сломанная решетка, и я с облегчением перевел дух. Начал подниматься по лестнице и быстро отступил к стене, заслышав чьи-то шаги. Пустое – вот уже мелькнул оранжевый отблеск, и, прежде чем удалось отыскать хоть какое-то укрытие, меня высветил яркий фонарь.
– Хмурый! – выдохнул я, разглядев поднявшего его над головой человека.
– Что случилось?! – охнул головорез.
– Надо убираться отсюда, – заковылял я к нему. – Нас накрыли. Идем!
– Но как?
– Зашли через катакомбы.
– Гадство! – выругался Хмурый и без неуместных сейчас расспросов поспешил вслед за мной.
Еще бы не поспешил! Пусть Акулья пасть тот еще гадюшник, но, если стражникам хватит ума блокировать ближайшие спуски в канализацию, наверх придется выбираться совсем уж окольными путями.
– Ты как здесь очутился? – обернулся я к головорезу.
– На пути из дворца местные перехватили, сказали, что дом обложили, – сообщил Хмурый. – Ждал-ждал вас на условном месте, не дождался и решил проверить.
– А местные не сказали, кто нас прижал? – спросил я тогда. – У штурмовиков какие-то банты фиолетовые на руках повязаны были. А кто такие – непонятно.
– Не фиолетовые, – поправил меня головорез, – пурпурные.
Пурпурные!
Щелк! И будто мозаика сложилась.
Драгарнские чернокнижники и Марк Бонифаций Тарнье, армейская разведка нашего закатного соседа и продажные стильгские вельможи, шпионаж и торговля дурманом с острова Дивный. А еще похищение проклятых клинков и таинственная ложа, в которую был вхож Карл Готье.
Рассыпанные фрагменты сложились воедино, и в голове всплыло имя герцога Арно, внучатого племянника его величества, бывшего предводителя канувшего в лету «Червонного клуба», создателя Пурпурной палаты.
Неужели именно герцог Арно заинтересован в появлении на свет Осквернителя? Но зачем ему это? Или его просто использует некий закулисный кукловод?
– Себастьян, стой! – придержал меня Хмурый, первым высунулся из лаза и огляделся. – Идем! – протянул он руку, помогая выбраться наружу.
Мы пересекли глухой замусоренный дворик, вышли в темный переулок, и головорез распахнул дверцу загнанной в подворотню кареты.
– Быстрее, Себастьян! – вновь поторопил головорез.
Я заскочил внутрь и с удивлением уставился на дожидавшегося там меня человека.
– Ты что здесь делаешь?!
– Фи, ну и воняет от тебя, рыжий, – скривился Джек Пратт и демонстративно зажал двумя пальчиками нос.
– Едем отсюда! – скомандовал Хмурый кучеру, и тут же меж домов прокатился короткий отзвук служебного свистка.
Головорез захлопнул дверцу и уселся рядом со мной; я стянул промокшие сапоги и принялся избавляться от грязной одежды.
– Что ты здесь делаешь? – вновь спросил у Джека и достал из дорожного ящика бутылку, на дне которой плескались остатки полынной настойки. Пить не стал, отдал ее приятелю и попросил: – Обработай порез.
– Да у тебя все затянулось уже, – ответил Пратт, но просьбу тем не менее выполнил, и спину обожгло огнем. – А здесь я, друг мой, рискую собственной задницей. И заметь – рискую только лишь из-за хорошего отношения к тебе.
– Ухо принес?
– Как я мог тебе отказать?
– Да кто тебя знает?
Я открыл ящик с запасной одеждой, натянул штаны и рубаху свободного покроя, а вместо сапог, в которых так и хлюпала вода, прочные солдатские ботинки с подбитыми железом мысками. Прополоскал настойкой рот, сплюнул в приоткрытую дверцу и спросил:
– Что происходит, Джек?
– Ты в заднице, Себастьян.
– А помимо этого?
– Ты в заднице, друг мой, – вздохнул Пратт и очень четко добавил: – В зад-ни-це! И это все, что должно тебя волновать.
– Поясни.
Джек откинулся на спинку и невесело усмехнулся:
– Ты теперь у нас государственный преступник, враг Короны. Задумал со свету его величество сжить. Верхушку столичной Стражи в полном составе отправили в отставку, остальным негласно объявили, что в случае твоей поимки старые грешки никому припоминать не будут. Так что половина стражников ищет тебя, чтобы выслужиться, а половина, чтобы прирезать по-тихому, пока не начал говорить. – И Пратт постучал ладонью по сиденью: – Эта карета, кстати, проходит по всем ориентировкам.
Я вопросительно глянул на Хмурого, тот кивнул.
– Честно говоря, мне бы и самому стоило тебя прирезать, – задумчиво протянул рыжий пройдоха, – но мы же друзья! Это святое!
– Джек, я тебя умоляю! – поморщился я. – Откуда этот похоронный тон? В Норвейме меня гонял Святой сыск, в Драгарне – ночная гвардия, про Ланс даже вспоминать не хочу, и тем не менее я сейчас здесь с тобой, а не с ними в Бездне.
– Тогда тебе было куда бежать.
– Мне и сейчас есть куда бежать, – ответил я и протянул руку: – Ухо.
Пратт вложил в мою ладонь серебряную шкатулку и спросил:
– И что дальше? Тебя возьмут на первом же посту!
– Вот уж не думаю, – усмехнулся я и выглянул в окошко: – Хмурый, едем на Третий канал.
Головорез высунулся из кареты и передал кучеру новое распоряжение.
– Что ты задумал, Себастьян? – удивился Джек.
– Увидишь.
Некоторое время спустя карета остановилась, я выбрался наружу и попросил Хмурого:
– Возьми дорожный сундук.
Подручный вытащил из-под сиденья мои пожитки, а Джек оглядел темную гладь канала и хмыкнул:
– Утопиться надумал?
– Не дождешься. – Велев кучеру избавиться от кареты, я зашагал к пришвартованным у гранитной набережной лодкам. – Акрая – город на каналах, Джек, – не оборачиваясь, пояснил приятелю. – Практически в любую ее точку можно попасть по воде, но мало кто принимает это в расчет.
– Хитро придумано, – раскусил Пратт мой замысел. – Нестандартно.
– И самое главное, один скурвившийся и посему ныне покойный человечек об этом запасном варианте ничего не знал.
– Думаешь, это Дега на катакомбы сыскарей навел? – спросил Хмурый, взгромоздив на плечо мой дорожный сундук.
– Больше некому.
Я спокойно прошел мимо будки ночного сторожа, отыскал нужную лодку и спрыгнул на покачнувшуюся под моим весом палубу. Принял у головореза сундук, и только тогда из кубрика выбрался заспанный мужичонка.
– А! Это вы, мастер Шило, – зевнул он и отложил багор. – Просыпайся, бездельник! – крикнул вниз, сонно почесывая пузо. – Куда плывем, мастер?
– Просто плывем. Куда-нибудь отсюда, куда – неважно, – ответил я и обернулся к оставшемуся на набережной Джеку: – Прыгай!
Пратт перебрался к нам, прошелся по лодке, приноравливаясь к легкой качке, и вдруг произнес:
– Насчет Клааса ты, скорее всего, неправ.
– Чего это?
– Существует единый план всех подземных ходов, ливневых канализаций и катакомб.
– И у Пурпурной палаты есть копия? – догадался я.
– Ну, разумеется! – фыркнул Джек. – У Пурпурной палаты, тайной службы, надзорной коллегии и Охранки.
– Занятно…
– Так куда плыть-то, мастер? – Мужичок уже успел умыться и отвязать лодку и теперь стоял на носу с длинным шестом в руках. Его напарник замер у другого борта.
– Тронулись понемногу, – вновь не ответил я ничего конкретного и раскрыл серебряную коробочку, внутри которой лежало отрезанное ухо.
Обычное на вид ухо, слегка ссохшееся и при этом совершенно не тронутое разложением.
Но это не святые мощи, совсем даже наоборот. Плоть бесноватого.
Проведя над ухом ладонью, я ощутил едва уловимое сопротивление скрученной в тончайшую нить Скверны, что протянулась через Бездну в какую-то неведомую даль.
Ставлю на кон последний грош – на другом ее конце окажется логово Марка.
Почему?
Да просто не стоит множить сущности. Если в городе объявился чернокнижник, логично предположить, что за всю начавшуюся с этого момента бесовщину несет ответственность именно он. А кто еще? Подобными трюками славились именно уроженцы Драгарна…
И значит – в путь!
Нить Скверны легонько подрагивала меж пальцев, я время от времени указывал кормчим направление, и по изрезавшим Акраю каналам мы поплыли куда-то на полночь. Лодка уверенно рассекала темную гладь воды, мужички напряженно сопели, а у меня все силы уходили на то, чтобы не пережать путеводную нить, не оборвать ее, не дернуть, выдав тем самым наше приближение.
Пальцы подрагивали, ладонь налилась свинцовой тяжестью, а в голове медленно-медленно вращались неповоротливые из-за накатившей усталости шестерни раздумий.
Если Марк работает на герцога Арно, то неудивительно, что на меня спустили всех собак. Когда советник по особым вопросам его величества приказывает, остальные исполняют. Непонятно другое – почему этому не воспрепятствовал принц Августин?
Меня ведь подрядил на работу его человек!
Или я чего-то не понимаю?
– Себастьян! – осторожно прикоснулся к плечу Хмурый. – Приплыли.
– Еще нет, – отмахнулся я. Давление дрожавшей меж пальцев Скверны заметно усилилось, но логово бесноватого было еще далеко.
– Мы приплыли, Себастьян, – повторил головорез.
Я оторвался от серебряной шкатулки, огляделся по сторонам и выругался: канал закончился, а меня так и продолжало тянуть на полночь.
– Дальше только посуху, – уверил нас кормчий.
– Просто отлично! – Я раздосадованно сплюнул за борт, перепрыгнул на уходившую вверх каменную лестницу и приказал мужичкам: – Ждите тут.
Сам в сопровождении Хмурого и Джека поднялся на мостовую и по залитым лунным светом улочкам отправился на полуночную окраину. Места здесь были относительно спокойные, и стражники особенно не лютовали, но все же сердце так и екало, когда неподалеку раздавался перестук копыт или прокатывалась меж домами заливистая трель служебного свистка.
Пару раз приходилось выжидать в подворотнях, пока протопают мимо стражники, и тогда пальцы мои сводило судорогой, а ладонь леденела, словно сжимала кусок льда, и с каждой минутой вынужденного ожидания холод поднимался по руке все выше, заставляя трястись в лихорадочном ознобе.
Ко всему прочему, застраивались полуночные районы как Святые на душу положат, и узенькие переулки замысловато петляли между обветшалыми двухэтажными особняками и еще даже более запущенными многоквартирными домами.
– Это где-то здесь, – пробормотал я в очередной раз, смахивая заливавший глаза холодный пот. – Мы уже рядом!
Джек издал короткий смешок и поправил меня:
– Да нет, пришли.
Я с удивлением оторвался от шкатулки, а потом и вовсе закрыл ее и вернул приятелю. Действительно – пришли.
– Это то, что я думаю? – Я разглядывал приземистое каменное строение с покатой крышей, прятавшееся за высоким, утыканным пиками забором. Там ярко горели фонари, узкими прорезями темнели на стенах тени окошек и лениво побрехивали цепные псы. Постройка напоминала старинную крепость, а массивные ворота так и вовсе могли выдержать удар самого настоящего тарана.
– Если ты думаешь, что это тюрьма Пурпурной палаты, – вздохнул Джек, – то это она и есть.
– Бывшая скотобойня? – припомнил я, уловив недобрую ауру этого места.
Точно – скотобойня. Длинный барак расширили и надстроили сверху еще пару этажей, но суть его от этого нисколько не изменилась. Туда и сейчас приводили на убой, только теперь уже не скот, а людей.
– Именно.
– Раз так, там должна быть канализация, – недобро усмехнулся я. – Нанесем им ответный визит вежливости!
– С ума сошел?! – вскинулся Пратт.
– Тише ты! – Я утянул его в подворотню и успокоил: – Не беспокойся. Не сейчас.
– Это безумие! – встряхнул меня Джек. – Чистой воды безумие!
– Когда это его останавливало? – хмыкнул Хмурый.
Я отмахнулся от подручного и попросил:
– Джек, подними планы катакомб, мне надо знать, можно ли пробраться под землей.
Проникнуть на скотобойню через Пустоту нечего было и пытаться. Слишком уж явно веяло оттуда Тьмой. Точно не пробиться.
Рыжий уставился на меня как на умалишенного:
– Зачем тебе это, Себастьян?! Умом тронулся?
– Там Берта.
– О, Святые! – обреченно протянул Пратт. – Ты ведь не отступишься, да?
– Не отступлюсь, – подтвердил я.
– Упертый баран! – с чувством выругался Джек, раздраженно махнул рукой и зашагал прочь. – С утра все будет, – не оборачиваясь, бросил он и скрылся во тьме.
– А ты что думаешь? – спросил я у подручного.
– Самоубийство, – прямо заявил головорез.
– Вовсе нет, если все сделать правильно.
– Без меня, Себастьян, – отрезал Хмурый. – Я это уже проходил. Когда люди вроде нас забываются, дело кончается большой кровью. А я хочу дожить до старости.
– Обеспеченная старость выглядит предпочтительней, не правда ли? – усмехнулся я. – Мне придется покинуть Акраю, но нужен будет надежный человек, чтобы вести дела…
– Нет, Себастьян, даже не искушай, – отказался головорез. – Я свои возможности знаю, первым номером мне не быть.
– Первых номеров будет два. Уверяю, со своей частью работы ты справишься.
– И ради сытого будущего предлагаешь сунуть голову в петлю?
– Ну да, – просто ответил я. – Тебе не впервой, так?
Хмурый помрачнел и нервно хрустнул костяшками пальцев.
– Ты никогда не спрашивал, как так вышло, что я пропустил последнее плаванье «Черной ласточки»…
– Не спрашивал.
– Я сказал капитану, что слишком высок риск! Я уподобился сбежавшей с корабля крысе, но остался жив. Мое чутье меня не подвело.
Я только пожал плечами.
– И что ты хочешь от меня услышать? – спросил потом. – Что в этот раз все будет иначе? Что я обо всем позабочусь? Что никому не придется умереть? Или призвать к твоей совести? Предложить искупить вину? Что ты кривишься? Звучит глупо, да?
– Глупо.
– Так я тебе скажу одно: решай сам. Я справлюсь и без тебя. Вопрос в том, хочешь ли ты сорвать приз или уйдешь в тину с пустыми карманами.
Хмурый долго не колебался.
– Что надо делать? – спросил он.
– Осмотрись, подбери людей. Утром своди сюда Густава Сирлина, интересно его мнение.
– Если он не послушает, мне настаивать?
– Нет, просто скажи, что меня очень разочарует его отказ.
– Хорошо.
– Вот и отлично. Встретимся завтра у канала.
И, хлопнув головореза по плечу, я отправился в обратный путь. Поплутал по узеньким улочкам, вышел к набережной и перебрался на лодку к дожидавшимся меня мужичкам.
– Возвращаемся на Третий канал, – приказал им, сам отпер дорожный сундук и вытащил из него потертый кожаный саквояж. Вновь навесил замок и предупредил: – Оставлю у вас, Хмурый заберет.
Не дело, конечно, проклятые наконечники без присмотра держать, да только по нынешним временам это самое безопасное для них место.
Святые не выдадут, свинья не съест.
– Присмотрим, мастер, – кивнул кормчий и оттолкнулся шестом от каменного парапета.
Некоторое время спустя я сошел на берег неподалеку от ресторации «У третьего канала», но в квартиру над ней по понятным причинам заглядывать не стал, вместо этого постучался в дверь молельного дома. А когда на улицу выглянул донельзя удивленный визитом в неурочное время священник, виновато улыбнулся:
– Святой отец, дело не терпит отлагательств. – И, предупреждая неминуемые расспросы, просто раскрыл кожаный саквояж. – Уж простите великодушно, но вам придется оказать мне услугу…

Часть шестая
Чужое лицо

Месяц Святой Августины Травницы  
Год 989-й от Великого Собора  

1

Люди могут сколько угодно твердить, будто возьмутся за ум прямо с завтрашнего утра или уже на следующей декаде соберут волю в кулак и позабудут о дурных привычках, но горькая правда заключается в том, что это всего лишь пустые слова.
Никто изо дня в день не трудится над собой с целью стать лучше.
Работный люд совершенствуется в мастерстве, армейские служаки тренируются в обращении с оружием, студиозусы набивают свою голову чужими умными мыслями, монахи штудируют Святые писания, а шулера развивают ловкость пальцев, но духовное самосовершенствование остается прерогативой немногих. Практически одних лишь Святых.
Никто осознанно не меняет самого себя.
Не из-за лени и не в силу ограниченности, просто меняться – страшно, меняться – значит превращаться в кого-то другого. Ничто в этой жизни не дается даром, стать лучше можно, только переступив через собственное «я».
Некоторые мои знакомые скорее отрубят себе правую руку, чем откажутся от иных вредных привычек, а другие даже под угрозой неминуемой смертной казни продолжат предаваться излишествам.
Ведь прожитые дни не проходят бесследно, они прикипают к нашей душе, и только чрезвычайные обстоятельства могут побудить человека избавиться от груза прошлого.
Нужен толчок, нужна цель. Эмоциональное потрясение и сильнейшее желание чего-то достичь.
Обычно – перегрызть глотку ближнему своему. Такова уж природа людская, ничего не попишешь…
Стремясь сжить со свету врага, человек собственноручно превращает себя в чудовище. Ну или рыцаря на белом коне. Такое тоже иногда случается, только реже, много-много реже.
Цель. Человеку нужна цель.
Не случись всей этой заварушки, я бы никогда не решился переступить через самого себя. Чего ради?
Теперь же я стремился спасти Берту, а еще – до скрежета зубовного жаждал перерезать глотку Марку Бонифацию Тарнье и любоваться, как вместе с бьющей толчками кровью из него вытекает жизнь. Ну, и страх поддаться засевшим в душе нечистым тоже подстегивал, не без этого.
А как не бояться?
Ведь если сейчас отступлюсь, то злость, сомнения и пустые сожаления отравят, превратят в легкую добычу для бесов. Тогда не спасет даже заступничество Святых.
Когда человек перестает верить в себя и теряет волю к жизни, он уподобляется кораблю с пробоиной ниже ватерлинии – сколько воду ни откачивай, так и так пойдешь на дно.
Не хочу!
Не хочу стать игрушкой бесов, лучше поставлю на кон собственную душу и сыграю ва-банк. Пусть даже для этого и придется стать другим человеком.
Так помогите, Святые, измениться, но остаться при этом самим собой.
Помогите!

Молельный дом я покинул утром.
Жгучее солнце только начинало припекать, ослепительными отблесками сверкали его лучи на золоченых куполах колоколен, щебетали птицы, с моря веяло столь редкой для лета свежестью.
Но мне на все эти красоты было просто наплевать.
Я шел.
Просто шел.
Заставлял себя размеренно переставлять ноги и контролировал каждый шаг. Покачивался, удерживая равновесие. Регулярно наполнял воздухом легкие. Моргал, когда начинало резать пересохшие глаза.
Заново учился быть самим собой.
Не научился, но – вспомнил.
Давно позабытая жизнь вернулась смутными воспоминаниями, узенькие улочки вновь стали родными, приняли меня, и с глаз будто пелена спала.
Я вновь стал живым. Живым!
Сердце забилось без перебоев, ноги перестали подгибаться, руки подрагивать, а пальцы дрожать в нервном треморе.
Себастьян Март вернулся.

Поплутав по переулкам, я благополучно разминулся с усиленными по случаю юбилея его величества патрулями Стражи, дошел до канала, спустился к воде и прямо с лестницы спрыгнул в лодку.
– Все в порядке, мастер? – спросил кормчий, безмятежно поправлявший с утра здоровье крепленым вином.
– Где вчера были, помнишь?
– Опять туда?
– Да.
Мужичок заткнул бутылку пробкой, растолкал своего напарника, и лодка, плавно рассекая мутную воду канала, тронулась в путь.
Я улегся на палубу, подложил под голову бухту веревки и бездумно уставился в бесцветно-голубое небо. Над головой время от времени смыкались каменные своды мостов, проплывали мимо украшенные набережные, всюду мелькали парадные мундиры городской стражи и гвардии, трепетали вывешенные по случаю праздника флаги и штандарты, разносилась над водой музыка игравших на площадях уличных оркестров.
К полудню начнут выкатывать бочонки вина, и город окончательно погрузится в безумие, именуемое празднованием семидесятилетнего юбилея его величества Грегора Четвертого. Но это все будет немного позже, а пока трепетал на знаменах морской змей, играли марши, клацали по булыжникам мостовых подковы конных патрулей, голосили мальчишки, выкрикивали речовки зазывалы, расходились с рынков нагруженные продуктами кухарки.
Город жил своей жизнью, и никому не было ровным счетом никакого дела до проплывавшей под мостами лодки и человека на ней. Никому не было никакого дела до самого разыскиваемого преступника Стильга – лиходея, задумавшего сжить со свету виновника сегодняшнего торжества.
«Бред! Это все происходит не со мной!» – перепуганной пичугой билась в голове шальная мысль, но под спиной покачивалась палуба, с неба припекало солнце, пахло затхлой водой, и никуда от этого было не деться. Как ни хотелось бы сейчас закрыть глаза и проснуться, но это – моя жизнь. И другой не будет.
Я приподнялся на локтях и вдохнул полной грудью в попытке почувствовать на вкус собственное бытие. И мир сделался ярче. Расцвели красками крытые черепицей крыши, сверкали золотом купола дворцов и молельных домов, белоснежные флаги и штандарты стали белее, чем когда-либо, а морской змей на них налился бездонной синевой морских глубин.
И так везде и во всем.
Город стал ярче и чище, а вот горожан я больше не чувствовал.
Кто все эти люди? Зачем они здесь? Чем живут, с какой целью дышат одним со мной воздухом?
Серая, безликая толпа, заляпанная редкими цветными пятнами парадных мундиров.
Вот ребят в мундирах я понимал хорошо. Они на службе, они будто сторожевые псы посреди этого бестолкового стада. И с превеликим удовольствием вцепятся в того, у кого еще вчера не считали зазорным состоять на содержании.
Голова мотнулась, это неловкое движение стряхнуло незаметно подобравшийся сон, и я невесело усмехнулся.
Перегорело все во мне, один прах и пепел остались. Еще браслет черный, холодом серебра запястье давит, отвлекает, не дает сосредоточиться. Избавиться бы от него, да нельзя. Но уже скоро, скоро…
Почувствовав, что вновь начинаю проваливаться в полудрему, я уселся на палубе и помахал рукой стоявшим на обветшалом каменном парапете людям.
Первым в лодку спрыгнул Густав Сирлин, за ним последовали под стать своему прозвищу Хмурый и заспанный Эдвард Рох.
– Это безумие! – с ходу заявил чернокнижник.
Я поднялся на ноги, встал напротив Густава и только тогда спросил:
– Что именно?
– Штурм тюрьмы, – ответил Сирлин. – Тебе понадобится как минимум полусотня бойцов, но даже так шансы на успех ничтожно малы. Если подойдет подкрепление, вас раздавят!
– А как же ты и твой волшебный порошок?
– На меня не рассчитывай!
Я зевнул и очень мягко поинтересовался:
– Это твое последнее слово, Густав?
– Что с тобой не так, Себастьян? – пристально уставился на меня чернокнижник. – С тобой определенно что-то не так, – повторил он, уселся на палубу, помассировал переносицу и спросил: – Тюрьма прикрыта защитными заклинаниями, ты в курсе?
– В курсе, – кивнул я, припомнив отголоски темной волшбы.
Место под тюрьму было выбрано неспроста, там все так пропитано кровью, что ни обычный священник, ни даже экзорцист, пока внутри не окажутся, ничего не почувствуют.
– И что ты собираешься делать?
– У меня есть ты. Ты ведь можешь снять эти чары?
– Могу, – не стал отрицать этого Густав. – Но пока внутри твой драный экзорцист, я туда не сунусь. На своей территории он меня раздавит.
– Он точно внутри?
– Уловил его присутствие, когда проходил мимо.
– Допустим, его не станет, тогда ты в деле? – предложил я новый вариант.
– Не станет? – хмыкнул Сирлин. – Каким это образом, Себастьян?
Эдвард Рох зевнул, потер под носом и предложил:
– Если он будет столь неосторожен, что появится на улице, я его сниму.
– А если не появится? – срезал лучника Густав. – Что тогда?
– Тогда сам с ним разберусь, – заявил я.
Чернокнижник просто опешил.
– Ты?! – фыркнул он. – Да он тебе вчера чуть душу не сжег!
– Мои проблемы. Ты в деле или нет?
– Избавьтесь от экзорциста, – выставил условие Сирлин. – Избавьтесь от экзорциста, и я помогу. Но мой тебе совет: не суй голову в петлю. Внутри слишком много людей, у тебя нет ни единого шанса.
Я только рассмеялся:
– Много людей? Густав, ты забываешь, что сегодня его величество Грегор Четвертый отмечает свой семидесятилетний юбилей! Работников Пурпурной палаты погонят присматривать за порядком, много охраны в тюрьме не оставят.
– Возможно, и так, – согласился с этим доводом чернокнижник, без особого, впрочем, энтузиазма.
Я отмахнулся от зануды и попросил лучника:
– Эд, так ты понаблюдаешь за тюрьмой?
– За отдельную плату, – ожидаемо предупредил лучник.
– Само собой, – согласился я и подробно описал ему внешность Марка. Потом перешел к мрачно глядевшему в темную воду Хмурому и встал рядом: – Из наших кто-нибудь ушел?
– Всех положили, – ровным голосом ответил головорез. – Всех, кто в доме был.
– Бесов праздник! – выругался я. – С рыжим уже встречался?
– Он просил передать, что катакомбы под скотобойней раньше точно были, но что с ними сейчас – неизвестно. Планы не обновлялись лет десять.
– Понятно, – вздохнул я и распорядился: – Организовал наблюдение за округой?
– Сделал, – кивнул Хмурый, – но между нами, Себастьян: из Акраи надо валить. Пока волны не успокоятся, здесь ловить нечего.
– Полностью с тобой согласен, – невесело улыбнулся я. – Только вот ставки слишком высоки.
– Надеюсь, игра стоит свеч.
– Стоит. И напомни Ловкачу, что он будет нужен вечером.
– Хорошо.
Головорез перебрался с лодки на берег, Густав Сирлин молча последовал за ним, а вот Эдварда Роха я придержал и напомнил:
– Помнишь ящик из кареты?
– Ну? – остро глянул на меня лучник.
– Если что, забери его из кубрика. Не стоит его тут оставлять.
– Как скажешь.
Эдвард последним спрыгнул на лестницу; я посмотрел, как он поднимается на мостовую, улегся на теплую палубу и почти сразу провалился в беспокойный сон.
Впрочем, сном это назвать было сложно. Обожженная душа корчилась в бреду, насылая видения одно причудливей другого.
Друзья и враги, успехи и неудачи, пустяковины, про которые я давно уже и думать забыл, – все это проносилось передо мной, словно жизнь перед глазами сорвавшегося с крыши трубочиста.
Быть может, я тоже сорвался и падаю прямиком в Бездну, просто пока не понимаю этого?
Скоро станет ясно, уже совсем скоро…

2

Сон – лучшее лекарство, я же очнулся разбитым и уставшим. Потянулся, разминая затекшее тело, хлебнул из глиняного кувшина теплой воды, сплюнул за борт.
Немного полегчало, но лишь немного. Внутри продолжало полыхать незримое пламя, жгучее и злое; корежило меня – будь здоров. Но это с непривычки, это пройдет.
Надеюсь…
Я вылил остатки воды из кувшина себе на голову, вытерся запасной рубахой и достал из кармана часы.
На тех – без четверти полдень.
Слишком рано.
Но торчать на лодке не было уже никаких сил, поэтому я спустился в кубрик, взвалил на плечо дорожный сундук и выволок его на палубу.
– Здесь ждите! – крикнул кормчему, перемахнул на лестницу, легко взбежал по ней и зашагал к тюрьме.
А чего такого? Тащит себе человек сундук и тащит; дело житейское. Да и некому особо по сторонам глазеть: местные обитатели с самого утра за дармовой выпивкой отправились, и окраина совершенно обезлюдела.
Именно поэтому вычислить наших наблюдателей не составило никакого труда.
На крыше ближайшего к тюрьме дома лениво возился заголенный по пояс работник, внизу еще двое парней перебирали снятую черепицу, но перебирали они ее без особого интереса и больше поглядывали по сторонам.
Тут из соседней подворотни вынырнул Хмурый и поманил меня к себе.
– Тишина? – спросил я, проходя в небольшой тенистый дворик, где за накрытым столом скучал Густав Сирлин.
– Тишина, – подтвердил головорез.
Я поставил сундук под лавку, смахнул пот с лица и уточнил:
– Местные против не будут?
– Нет, – уверил меня Хмурый и разлил по кружкам вино.
Выпив, я взял с блюда свежую булку, разломил ее напополам и уселся напротив Густава.
– А Карл где? – спросил у него.
– На корабле, – промолвил Сирлин и замолчал.
Да ничего пояснять и не требовалось, и так все было ясно как белый день.
Я улегся на лавку и уставился в раскинувшуюся над столом крону старого клена.
– Воссоединение семьи прошло не слишком удачно? – спросил, желая поддержать разговор.
– Не начинай лучше, – попросил Густав столь ровным тоном, что поднимать эту тему сразу расхотелось.
– Порошок свой чудодейственный принес? – поинтересовался тогда.
– Да, – буркнул чернокнижник и поднялся из-за стола. Навис надо мной натуральной скалой и нахмурился: – Что с тобой не так, Себастьян?
– Поясни?
– Если бы от тебя не веяло скверной, я бы решил, что какой-то чужак нацепил твое лицо. Но нет, ты – это ты, а ведешь себя насквозь неправильно.
– Насквозь? Насквозь не надо! – Я хохотнул, потер обхвативший запястье черный браслет и закинул ногу на ногу. – Ты просто плохо меня знаешь, Густав, – отшутился, продолжая смотреть в просвечивавшее меж листвы небо.
– Нельзя быть таким упертым!
– И это говорит человек, который проплыл полсвета, чтобы спасти свою дочь? Только не ври, будто никому не мог доверять! Нет, ты просто поступил так, как счел нужным. У тебя были на это свои причины – отлично! Я не против. Просто не лезь ко мне в душу, хорошо?
– Между прочим, твое сумасбродство ставит под удар нас всех!
– Долг платежом красен.
– Как тебя только в детстве не удавили, Себастьян? – в сердцах бросил Густав, опустошил бокал вина и отошел от стола.
Я тихонько рассмеялся, уселся на лавке и спросил Хмурого:
– С катакомбами разобрались?
Головорез достал из кармана серебряный хронометр, откинул крышку с выгравированным на ней морским змеем королевского военного флота Стильга и сообщил:
– Парни спустились час назад. Скоро вернутся.
– А Эдвард?
– С луком на чердаке.
Тогда я окликнул Сирлина:
– Густав, если Эд уберет чернокнижника, как быстро ты возьмешь под контроль тюрьму?
– Быстро, – ответил чернокнижник. – Тревогу никто поднять не успеет, не переживай.
– Уверен?
– Поверь мне, Себастьян, – вздохнул Густав, – разобраться с охраной – наименьшая из наших проблем. Это место не могло не наложить на людей свой отпечаток. Души их тронуты Тьмой, они как распахнутые настежь ворота, как опиумный курильщик в ожидании очередной затяжки. Вот с монастырем и монахами я бы даже связываться не стал.
– Монастыри разные бывают, – передернул я плечами, припомнив одну из своих поездок в Норвейм.
– Не без этого, – согласился со мной Сирлин и вдруг вскинул руку, призывая к молчанию.
Я обнажил нож, а Хмурый выудил из прислоненного к стене тюка самую настоящую абордажную саблю, но тревога оказалась ложной: с черного хода приютившего нас дома вывалились отправленные в катакомбы жулики.
– Порядок! – заулыбался один из них. – Прошли!
Второй только кивнул, жадно косясь на накрытый стол.
– Угощайтесь, – разрешил я, но предупредил: – На вино не налегайте.
Жулики промочили горло и принялись рассказывать о своем походе в катакомбы. По всему выходило, что добраться до стоков бывшей скотобойни проблемой не станет, но вот проникнуть в тюрьму будет не столь просто. Проход там перекрывала вмурованная в каменную кладку решетка.
– Пилить долго, – подвел итог старший из парней, – а начнем ломать, нашумим.
– На месте определимся, – решил я и отозвал Хмурого в сторону: – Сходи к ученому человеку, который нам опиумную настойку делает, возьми у него кислоту. Только быстро, одна нога здесь, другая там.
– Я карету нанял, – предупредил головорез.
– Беги, все оплачу, – пообещал я. – Встретимся внизу.
Хмурый отправился выполнять распоряжение; я выдвинул из-под лавки свой дорожный сундук и спросил Густава:
– Если Эд подстрелит экзорциста, ты почувствуешь это из катакомб?
– Да хоть из Бездны! – скривился чернокнижник, легко подхватил под мышки пару пузатых бочонков со своим нечестивым порошком и пробурчал: – Показывайте дорогу.
Вслед за жуликами мы спустились в подвал и обнаружили там провал в полу, к краю которого была приставлена не внушавшая никакого доверия деревянная лесенка, скособоченная и шаткая. Я осторожно слез до середины груди, подтянул к себе сундук и принялся уже вслепую нашаривать ногами перекладины, а когда очутился на неровном каменном полу, с облегчением перевел дух и окликнул Густава:
– Шевелись!
Когда все спустились, один из жуликов поднял потайной фонарь над головой и узким лучом света осветил пыльный пол и грязные стены.
– Идемте, мастер! – позвал он меня и первым зашагал по темному проходу.
Я прикрыл нос смоченным в полынной настойке платком и только после этого двинулся следом. Прикрыл лицо вовсе не зря: стоило выбраться в канализацию, в желобе на полу которой лениво тек узенький ручеек нечистот, несильная до того вонь сделалась просто невыносимой. Некоторое время спустя мы свернули в боковой проход-трубу, уходивший куда-то вверх, и там к вони нечистот добавился въевшийся в стены дух смерти. Кто бывал на скотобойне – тот поймет.
Низкий потолок нависал над головами, приходилось сгибаться и втягивать голову в плечи, дабы не цеплять на каждом шагу макушкой каменный свод. Сложней всего приходилось Густаву Сирлину, который в буквальном смысле слова скрючился в три погибели, пробираясь вслед за нами.
Пол покрывали засохшие отложения, подошвы ботинок проскальзывали, и несколько раз я удержался от падения лишь благодаря своевременной помощи проводника. Подъем, впрочем, долго не продлился – вскоре нам перегородила дорогу ржавая решетка, намертво вмурованная в каменную кладку стен.
Жулик со слесарным сундучком вытащил из него напильник и принялся обрабатывать ржавое железо. Минут десять раздавалось напряженное сопение и легкий скрип, потом парень уперся ногой в один из прутьев, перенес на него весь свой вес, и металл обломился, не выдержав нагрузки.
– Труха! – самодовольно ухмыльнулся жулик. – Наверху все перестроили, а решетку не заменили!
– Как-то это непредусмотрительно, – задумчиво хмыкнул Густав. – Не находишь, Себастьян?
– Есть такое дело, – согласился я с чернокнижником.
На душе было неспокойно. Слишком уж все просто.
И точно – везение долго не продлилось, да и везение ли это было?
За выломанной решеткой оказался сточный колодец с покрытыми плесенью стенами и небольшим зарешеченным отверстием в высоком потолке.
Пусть человек и протиснется, но решетка едва-едва ржавчиной тронута; можно даже напильником засохшее дерьмо не отскребать, и так видно, что здесь недавно все перестроили.
– Засада, – тихонько пробурчал жулик с напильником и вытер вспотевший лоб.
Я жестом приказал ему заткнуться, встал под отверстием, прислушался – тишина.
– Лестница нужна, – заявил Густав Сирлин. – Без лестницы, даже если я подсажу, не дотянуться.
– Подождем Хмурого, – решил я не пороть горячку.
Благо долго ждать не пришлось, и Хмурый явился уже минут через пять. С плеча у него свисала котомка, и обращался с ней головорез так бережно, будто там нашла приют гремучая змея.
В какой-то мере так оно и было.
Предвосхищая вопросы, Хмурый продемонстрировал обмотанную тряпками колбу с кислотой, и мы на всякий случай отодвинулись в сторону.
– Нужна лестница, – напомнил Густав Сирлин.
– Да, тащите! – распорядился я.
Жулики споро выполнили приказ, и парень с напильником забрался под потолок и принялся счищать с железных прутьев присохшие к ним грязь и экскременты.
– Спускайся! – потребовал Хмурый некоторое время спустя и размотал колбу. – Прикрой чем-нибудь лицо и старайся не вдыхать пары, – проинструктировал он подручного. – Главное – не пролей! И не вздумай выдергивать пробку зубами! Умрешь на месте!
Жулик вновь поднялся под потолок, просунул руки через решетку и осторожно капнул кислотой на железо. Раздалось шипение, едкий неприятный запах легко перебил сгустившуюся в подземелье вонь. Я закашлялся и отошел ко входу, но глаза продолжали слезиться и там.
– Обрабатывай следующий прут, – распорядился Хмурый. – Как обработаешь – слезай.
Парень провозился минут пять, а когда присоединился к нам, руки у него ходили ходуном, а колени подгибались. Он вручил колбу с кислотой напарнику и с облегчением перевел дух.
– На, хлебни, – пожалел я его и протянул бутыль с полынной настойкой. Позволил сделать длинный глоток, забрал выпивку и спросил: – Действует кислота?
– Действует, но еще работать и работать, – сообщил жулик.
Я откинул крышку карманных часов, хмыкнул и многозначительно произнес:
– Тогда не стоит терять время, так?
Парень обреченно вздохнул и полез наверх, какое-то время он обрабатывал напильником разъеденный металл, а потом вновь спустился за кислотой.
Дышать едкими испарениями не было никакого желания, поэтому я предложил Хмурому и Густаву подождать окончательного результата наверху. Выбравшись из катакомб, мы с комфортом расположились в тенистом дворике, но легче не стало. Наоборот, сразу захотелось вернуться и посмотреть, как продвигается работа.
Вместо этого я выложил перед собой часы и принялся безостановочно следить за часовой стрелкой. Густав Сирлин тоже не был расположен к застольным беседам, он молча пил вино, и только Хмурый не сидел без дела. Головорез постоянно отлучался со двора, то спускаясь в катакомбы, то обходя разбросанных по округе наблюдателей.
Дозорный с крыши соседнего дома прислал весточку в половине шестого.
– Шпики разъезжаются, – сообщил присланный им чумазый парнишка.
Я отпустил его и повернулся к Густаву:
– Что с экзорцистом?
– На месте, – отозвался чернокнижник, мрачный, будто сама смерть.
– Откуда такой похоронный тон? – усмехнулся я, продолжая виноградина за виноградиной обдирать кисть.
– Не нравится мне здесь, – в очередной раз заявил Густав. – Не стоит лезть в это пропащее место. Я даже отсюда чувствую, как оттуда веет Тьмой.
– Переживу как-нибудь.
– Не уверен.
– Вот и поговорили, – усмехнулся я и спросил вернувшегося из подвала Хмурого: – Долго еще?
– Не меньше часа.
Но где час, там и два, поэтому в катакомбы мы спустились только поздним вечером. Знакомой дорогой пробрались в комнатушку и полюбовались на проем в потолке с полностью спиленными прутьями.
– Сделал! – с законной гордостью заявил жулик, из покрасневших глаз которого ручьем текли слезы.
Я выудил из кошеля пять крон, сунул ему и приказал:
– Поднимаетесь во двор, берете вино и дуете куда-нибудь за город отмечать юбилей его величества. Об этом – молчок, если не хотите на дыбе очутиться.
– Мы ж с пониманием, мастер! Никому ни словечка, – уверили меня парни и поспешили на выход.
Густав глянул на отверстие в потолке и без особой надежды спросил:
– Так понимаю, тебя не переубедить?
– Нет.
– Твоя жизнь, – пожал плечами чернокнижник, содрал заранее расшатанную крышку с одного из бочонков, но высыпать его содержимое на пол не стал. – Будет больно, – предупредил он меня.
– Переживу.
Я хрустнул костяшками пальцев, покрутил головой, разминая шею, и поднялся на приставленную к стене лестницу. Ухватился за край каменной кладки, подтянулся и не без труда протиснулся в узкий проем. Прополз, уже начал подниматься с колен и неожиданно вновь очутился на полу.
Ноги отнялись, тело враз утратило всякую чувствительность, накатил лютый холод. Никакой Тьмы, никакого призрачного огня – перед глазами просто стало белым-бело. Кругом раскинулась белая-белая-белая гладь. И на ее бесцветно-белом фоне скользили столь же бесцветно-белые фигуры.
Но нет, не фигуры – души. Души замученных здесь людей.
Они прильнули, и боль лютым холодом затопила сознание, а перед глазами, сливаясь в единое целое, замелькали жуткие видения пыток и смертоубийств.
Обывателя отголоски чужих предсмертных страданий неминуемо свели бы с ума, обывателя – да, но не меня. Слишком много смертей видел, слишком многих отправил в Бездну сам.
Не проняло.
Боль – иное. Когда тебя рвут на куски судороги, не имеет никакого значения, насколько зачерствела твоя душа. Плоть слаба, и только Святым было дано совладать со своей смертной природой и отрешиться от земных страданий.
Я Святым не был. Но и обычным человеком не был тоже.
И потому, тихонько подвывая, пополз по холодному полу прочь от вмурованных в пол железных колец, черневших на стенах потеков крови и заполонивших комнату безнадеги, страданий и Тьмы.
У двери пыточной стало легче. Все же с болью я был знаком не понаслышке, боль – вечный спутник моей профессии: не только ты режешь глотки другим, зачастую режут тебя. Без лишней спешки, со вкусом, давая прочувствовать каждый миг. А уж когда в заполоненную Скверной душу врезается яростная молитва праведника, – и вовсе начинаешь завидовать мертвым.
Навалившись на дверь, я неожиданно легко распахнул ее и вывалился в коридор. Там сплюнул кровавую слюну, облизнул прокушенную губу и уселся на каменном полу, ожидая, пока окончательно прояснится сознание.
А как немного пришел в себя, первым делом достал нож.
Знакомая тяжесть рукояти придала уверенности, я поднялся на ноги и заковылял на поиски Берты. Или все же Марка?
Какое-то время меня занимала мысль, кого жажду отыскать в первую очередь, а когда окончательно запутался в собственных чувствах, заставил себя успокоиться и просто двигаться вперед.
Как получится, так получится.
Потому как если начистоту, то больше всего хотелось просто унести отсюда ноги. Превращенная в тюрьму скотобойня так и сочилась Тьмой, и не той чистой – Извечной, а грязной, вперемешку с миазмами смерти и людскими страданиями, отчасти даже рукотворной.
Насколько сумел, я отрешился от заполонившей тюрьму атмосферы безнадеги и сразу уловил некий отблеск, смутное светлое пятно. Скорее даже не светлое, а просто серое, но на фоне угрюмого мрака оно сверкало ничуть не хуже начищенного медяка.
Это душа живого человека – тут сомнений быть не могло, но чья именно? Кто сумел противиться тлетворному воздействию Тьмы?
Марк?! Марк!
Недаром Густав столь уверенно говорил о его присутствии в здании…
Я расплылся в злорадной улыбке, тихонько подступил к углу, выглянул – никого, одни только двери камер.
Как выяснилось немного позже, камер пустых, но это никакой роли не играло. Протокол во всех тюрьмах един: где казематы, там и вертухаи. Надзиратель должен пребывать на рабочем месте, и точка.
Подкравшись к выходу из коридора, я приник к стене и осторожно заглянул в дверь. Охранник обнаружился там, где ему и полагалось быть, – на входе. Нисколько не опасаясь внеурочной проверки, он откинулся на спинку стула и тихонько посапывал себе под нос.
Я стянул тяжелые ботинки и, ступая на цыпочках по холодному полу, прошмыгнул в нишу надзирателя. Встал у него за спиной, левой ладонью зажал приоткрытый рот и резко, со всего маху, саданул в висок рукоятью ножа. Соня дернулся, судорожно забился у меня в руках, но уже следующий удар проломил хрупкую кость, и караульный затих.
Позволив мертвецу сползти на пол, я стянул с него форменную тужурку, а со штанами возиться не стал и лишь сдернул с ремня связку ключей. После обулся и, нацепив на голову серое кепи, опустил пониже козырек.
Привычка – великое дело, когда изо дня в день вокруг тебя одни лишь сослуживцы, любой человек в форме не вызывает подозрений ровно до тех пор, пока не вглядишься ему в лицо. Но, пока вглядишься, уже и нож в сердце получишь.
Отперев дверь, я ступил на стертые ступени каменной лестницы и прислушался. В ушах зазвенело от тишины, на ходу застегивая медные пуговицы узковатой в плечах тужурки, я поднялся из подвала, присел на корточки перед дверью и приник к замочной скважине.
Обзор оставлял желать лучшего, но и так удалось разглядеть, что караульное помещение не пустовало. Двое крепких парней коротали время за игрой в кости, они по очереди трясли стаканчик, потом костяной стук сменялся звоном мелочи, и все начиналось заново.
Плохо. Не ровен час, нашумлю.
Выждав, когда ход перейдет к охраннику, сидевшему лицом к двери, я вошел и уверенно зашагал через помещение. Азартно трясший стаканчик парень поднял глаза на явившегося из подвала коллегу мгновением позже, чем следовало, и это решило дело.
Стремительно скакнув вперед, я махом снизу вверх распорол ему глотку и навалился на спину второго тюремщика. Зажал его шею в сгибе локтя, не давая закричать, и ударил ножом в лицо, но бугай оказался непрост и успел блокировать оружие, выставив перед собой руки.
И сразу резко подался назад, опрокидываясь с табурета!
Не ослабляя хватки, я вместе с ним завалился на каменный пол и принялся раз за разом всаживать изогнутый клинок в бок пытавшегося отогнуть от шеи мою левую руку охранника. Брызнула кровь, тюремщик засучил ногами, а я продолжал и продолжал бить ножом, то метя в печень, то загоняя острие меж ребер в правое легкое.
Бугай умирал долго. Судорожно изгибался и елозил, с сипом втягивал в пробитое легкое воздух, вздрагивал при каждом ударе и хорошо держался, но тем не менее сдох.
А это главное.
Столкнув с себя обмякшее тело, я поднялся на ноги и первым делом проверил охранника, что безжизненно навалился грудью на забрызганный кровью стол. Прислушался – тишина.
Никого наша возня не всполошила, никого не обеспокоила, и это давало надежду выпутаться из передряги живым.
Протерев мокрой тряпкой запятнанную кровью тужурку, я попытался ощутить присутствие давешнего светлого пятна, но вместо этого ощутил головокружение и уселся на табурет. С левой стороны грудины поселилась неприятная ломота, пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прогоняя дурноту.
Это уже не бесы, это сердечко пошаливает.
Я повторил попытку определить нужное направление и, хоть в голове стоял туман, сообразил, что цель находится где-то наверху.
Цель? Промежуточная – так уж точно…
И с тяжелым вздохом я отправился на поиски лестницы.
По счастью, сделать это и подняться на второй этаж удалось, ни на кого по пути не наткнувшись, а там я обессиленно прислонился к стене, дожидаясь, пока уймется неровное сердцебиение.
Затем быстро пересек холл и юркнул в коридор, следуя за давлением колотившегося внутри черепа сгустка боли. Резь усиливалась с каждым шагом; к счастью, долго терпеть ее не пришлось: вскоре путеводная нить привела меня к ничем не примечательной двери.
Я поспешно приник к замочной скважине, но разглядеть ничего полезного не сумел. Лишь мелькали на стенах отблески светильника, да тянуло изнутри свечной гарью и кислой вонью табачного дыма. Тогда мягко надавил на ручку и бесшумно приоткрыл легко подавшуюся дверь. Только ступил через порог, и взгляд сразу уткнулся в затылок склонившегося над столом Марка.
Повезло!
И я рванул к нему, заранее отводя для удара руку с ножом.
Экзорцист встрепенулся и начал оборачиваться, но оборачиваться неправильно, глядя куда-то в сторону, как если бы…
…если бы в комнате находился кто-то помимо него!
«Табачный дым!» – промелькнула в голове запоздалая мысль; я начал пригибаться, но сбоку уже мелькнуло движение, стремительное и неотвратимое.
Вспышка! А следом – тьма!
И все это в моей многострадальной голове…

Очнулся от холода. Точнее – от выплеснутого ушата ледяной воды.
В пустой камере, голый по пояс и босой, но – очнулся.
Уселся на полу, нашарил здоровенный желвак за правым ухом и зашипел от пронзившей голову боли.
Лихо меня, ничего не скажешь.
– Теряешь хватку, – усмехнулся стоявший по другую сторону решетки Марк Бонифаций Тарнье, словно сумел неведомым образом прочитать мои мысли.
– Подойди поближе и повтори это, – прохрипел я в ответ.
Экзорцист дернулся, как от пощечины, но на провокацию не поддался. Компанию ему составлял вооруженный арбалетом бесноватый, и все же мой старый знакомый откровенно нервничал.
– Боишься? – предпринял я новую попытку вывести его из равновесия и потер жегший кожу холодным огнем Скверны браслет. – Сходи штанишки поменяй.
Не прокатило. Марк лишь презрительно скривил губы и явно собирался разразиться гневной тирадой, но в этот момент в комнату заскочил тюремщик. Он что-то сбивчиво зашептал экзорцисту на ухо, и, поскольку мертвеца в подвале наверняка уже нашли, я ухмыльнулся и со всей возможной в этой ситуации язвительностью произнес:
– Где Берта и Леопольд, Марк? Казематы я проверил, их там нет. Так где ты их держишь?
– Заткнись! – взвизгнул экзорцист, и лицо его налилось дурной кровью. – Заткнись! – уже тише повторил он, вытолкал тюремщика за дверь и потребовал объяснений: – Как ты сюда попал?
– А вот интересно, как же я сюда попал? – не удержался я от ерничества, хоть голова просто раскалывалась от боли. – А как вообще люди куда-то попадают? Пришел, вестимо!
– Хватит! – рявкнул Марк. – Отвечай, или я велю прострелить тебе ногу!
Судя по реакции на мои слова, спиленную решетку в полу пока что еще не обнаружили, и это давало возможность потянуть время. Я поднялся с каменного пола, ухватился за железные прутья и многозначительно заявил:
– У меня есть свои способы попадать в закрытые помещения.
– Это невозможно! – отрезал экзорцист и, непонятно для чего повысив голос, убежденно произнес: – Тюрьма защищена чарами! Любого, кто попытается проникнуть сюда через Пустоту, разорвет в клочья!
– Повтори это десять раз.
Марк ожег меня ненавидящим взглядом и шагнул к бесноватому с арбалетом, а поскольку получить болт в ногу мне вовсе не улыбалось, я поспешил отвлечь его вопросом:
– Кстати, а кто приложил меня по затылку? Чувствуется рука профессионала.
Послышался негромкий смешок, и в комнату ступил господин лет пятидесяти, жилистый и смуглый. Длинные, тронутые сединой усы залихватски торчали в разные стороны, во рту золотом блестел вставной зуб.
Валентин Дрозд!
– Выходит, слухи о твоей смерти сильно преувеличены? – поморщился я, изо всех сил стараясь не выдать своего потрясения, и спросил: – Гуго тоже с вами?
– Старикан отдал Святым душу при пожаре.
– Ну хоть что-то в этом мире неизменно, – пробормотал я, сложил одно с другим и усмехнулся, обращаясь к Марку: – Ты в курсе, что это господин Дрозд сдал нас в Лиране?
Тогда, много лет назад, конфликтовавший со мной Высший заявлял, будто не имеет никакого отношения к налету агентов армейской разведки, но я ему не поверил. Выходит, зря. Ведь если на то пошло, Валентин всегда хотел больше, чем мог получить. Сменить хозяев, купив билет в новую жизнь за счет товарищей, – очень на него похоже.
– Так что, Марк, ты знал? – повторил я свой вопрос.
Экзорцист в ответ лишь язвительно рассмеялся:
– Разумеется, знал! Я давно уже не питаю иллюзий относительно человеческой природы и принимаю жизнь такой, какая она есть!
– То, что раб принимает свое рабство, не делает его свободным человеком.
Валентин Дрозд покачал головой:
– Не стоит так, Себастьян. Мы партнеры.
– Равноценные партнеры! – добавил Марк.
– Ну да, ну да, – покивал я, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию.
– Перестань! – попросил Дрозд, и в голосе его явственно прозвучал металл. – Скажи лучше…
– Как сюда попал? – перебил я его.
– Нет, – удивил меня Валентин. – Как ты вышел на это место и сколько твоих людей снаружи?
– Зришь в корень. – Я уперся лбом в холодный железный прут и вздохнул: – Предлагаю разойтись по-хорошему. Вы отдаете мне Берту и Леопольда, я отзываю своих людей. И никто сегодня больше не умрет.
– Глупец! – выкрикнул мне в лицо взбешенный этим предположением экзорцист и, прежде чем Валентин успел его одернуть, заявил: – Не нужен нам этот щенок! И никогда нужен не был! Ты все сделал сам!
– Подожди-ка! – Дрозд положил руку ему на плечо и очень спокойно произнес: – Себастьян, или ты добровольно ответишь на мой вопрос, или я велю вытащить тебя из клетки и запытать до смерти. Ты ведь знаешь, как делаются дела.
– Как делаются дела? – оскалился я. – Вы заявились в мой город, перекупили моих людей, разрушили мою жизнь и теперь говорите о том, как делаются дела?! Нет, так дела не делаются! И уж если я отправлюсь в Бездну, то и вас с собой утащу!
Валентин только плечами пожал.
– Это твой выбор, – заявил он.
А вот Марка мои слова зацепили, будто крючок ухватившую наживку рыбину.
– Разрушили твою жизнь? – прошипел он. – А ты мою не разрушил? Это всего лишь воздаяние за дела твои!
– Чушь собачья.
И дабы придать своим словам убедительности, я втянул в себя через разбитый нос воздух и сплюнул кровавый сгусток под ноги экзорцисту.
– Чушь?! – взъярился Марк. – Берта предназначалась мне!
– Налицо глубокая психологическая травма, – повернулся я к Валентину. – Он до сих пор живет прошлым. Ты так его и контролируешь?
– Заткнись! – выкрикнул экзорцист. – Лучше заткнись.
И проскользнула в его словах интонация – будто холодом из могилы повеяло, – не позволившая проигнорировать это пожелание.
Достал! Как есть достал!
– Пора заканчивать эту комедию, – решил Дрозд и нервно дернул себя за ус: – Уверен, что хочешь довести дело до пыток?
– Уверен, что без этого в любом случае не обойдется, – хмыкнул я. – Иначе мальчик не получит удовлетворения, психическое его состояние станет нестабильным, и он выйдет из-под контроля. Ты ведь этого не допустишь, так? И какой тогда мне смысл торопить события?
– Считаешь, все вертится исключительно вокруг твоей персоны? – немедленно откликнулся Марк. – И у кого из нас с головой не в порядке после этого? Ты жалок и убог, Себастьян. Твоя душа изъедена бесами, будто трухлявое дерево! Ты неполноценен и даже не осознаешь этого!
– По крайней мере в моей душе нет Тьмы, – парировал я и подлил масла в огонь: – А твоя душа – настоящая помойка. Зачем тебе понадобилась Берта? Решил расквитаться за поруганную любовь? Нет? Ты разве не отомстить мне хотел? Точно?
– Отомстить? – тяжело задышал экзорцист, и от него повеяло чем-то столь жутким, что Валентин отступил к стене. – Ты ничего не понимаешь! Думаешь, мне доставит удовольствие покромсать тебя на куски? Глупец! Чтобы превратить великого Себастьяна Марта в тихое послушное животное, достаточно просто сжечь твою переполненную скверной душу. И знаешь что? Я так и поступлю! – Он предупреждающе выкинул руку в сторону уже открывшего рот компаньона и оскалился в зловещей улыбке: – И тогда ты расскажешь все, что мы хотим знать. Я сломаю тебя одной лишь силой своей воли! Без раскаленного железа и прочих банальных орудий пыток. Скоро ты будешь визжать от боли и молить о пощаде, но пощады не будет! Ибо это воздаяние за все твои прегрешения!
– Приступай уже, Марк! – оборвал подзатянувшуюся тираду Валентин Дрозд и уселся на протянувшуюся вдоль дальней стены лавку.
Экзорцист глубоко вздохнул, успокаивая дыхание; я отступать в глубь камеры не стал и вместо этого харкнул в него очередным сгустком крови. Попал в лицо, но Марк даже не вздрогнул. Он спокойно вытер щеку, зажмурился, и веки его вдруг засветились изнутри, будто внутри черепа разгорелось ослепительно-белое пламя.
А потом экзорцист открыл глаза, и в меня ударила призрачная молния! Она перетряхнула всего с головы до ног, стекла в серебряный браслет и опалила руку столь невыносимой болью, что я едва устоял на ногах.
Но устоял. И даже сумел выдохнуть:
– Хрен тебе, мальчик, а не моя душа…
Экзорцист стиснул кулаки, и раскаленный серебряный браслет дочиста сжег волосы на левом запястье; я вцепился в железные прутья и медленно сполз на колени.
– Ты неудачник, – прохрипел Марку, доведя того до настоящего исступления.
– Сдохни! – рявкнул экзорцист и подался вперед. – Сдохни! Сдохни! Сдохни!
Удар чужой воли едва не оторвал от пола, каждое слово врезалось сгустком столь жгучего пламени, что могло выжечь души дюжине грешников, а я вновь устоял.
– Да сдохни ты уже! – выкрикнул Марк, вплотную придвигаясь к решетке. – Сгинь в Бездну!
– Марк! – запоздало крикнул Валентин Дрозд, но именно запоздало.
Никакой вменяемый надзиратель не приблизится к решетке на расстояние вытянутой руки – уже как-то говорил, да? Марк это правило нарушил, за это и поплатился.
Левая моя кисть легко проскользнула сквозь прутья, онемевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в ворот камзола, и обратным рывком я прижал экзорциста к решетке. Прижал – и сразу ударил свободной рукой. Костяшки перебили с хрустом подавшуюся гортань, Марк захлебнулся криком, и в тот же миг Валентин Дрозд отдернул экзорциста от решетки.
Поздно! Марк Бонифаций Тарнье несколько раз судорожно дернулся у него на руках и затих.
Умер.
Но Валентин так не считал.
– Живи! – рявкнул он, выхватывая нож. – Живи, Марк! Живи!
С хирургической точностью Дрозд вскрыл смятую гортань, засунул в разрез пальцы и принялся раздвигать поврежденные хрящи, но очень скоро убедился в бесплотности своих попыток и ожег меня ненавидящим взглядом.
– Тебе конец! – выдохнул и обернулся к бесноватому с арбалетом. – Ну-ка дай сюда! – потянулся он за оружием.
Уродец с зашитыми суровой ниткой глазами и ртом послушно шагнул к усачу и вдруг ударом деревянного приклада вышиб из него дух. После отложил арбалет на лавку, обнажил нож и, оттянув собственное веко, подцепил его острием. Медленно срезал кожу, и меж бескровных обрезков заблестел черный, будто залитый смолой глаз.
Я лишь спросил:
– Не хочешь открыть камеру?
Бесноватый обшарил Валентина и со связкой ключей подступил к решетке. До меня донесся легкий аромат экзотических специй, дух раскаленных на солнце досок, неприятная затхлость пыли и чего-то неживого, совсем и очень давно.
И тишина накатила, тоже мертвая. Тюрьма словно вымерла; впрочем, если Густав не сплоховал, вымерла она самым натуральным образом, а вовсе не «словно».
Тут бесноватый отпер камеру, я оттолкнул его с дороги и бросился к арбалету, только схватил оружие, и в камеру ворвался перепачканный с ног до головы в непонятной грязи Густав Сирлин.
– Даже не спрашивай, как мне удалось протиснуться в эту клятую дыру! – с вызовом прорычал он, обнаружив, что ситуация под контролем.
Я бы непременно спросил, но сейчас было просто не до того.
– Тюрьма под контролем? – задал куда более важный вопрос.
– За исключением третьего этажа, – ответил чернокнижник и потянул меня за собой: – Быстрее!
– Погоди! – одернул я его и напомнил: – У нас пленный!
– Он тебе нужен?
– Разумеется!
– Тогда о нем позаботятся, – пообещал чернокнижник, и бесноватый поволок бесчувственного Валентина в камеру.
Я припустил за Сирлином и уже на бегу шумно выдохнул:
– Что не так с третьим этажом?
– Не знаю, не могу туда пробиться! – ответил Густав и повернул к лестнице. – А это чревато проблемами.
– Проблемами?
– Серьезными проблемами, – подтвердил чернокнижник и поскакал вверх, перепрыгивая через две-три ступеньки зараз.
В дальнем конце коридора показался Хмурый, который тащил на плече тяжеленную кувалду, я окликнул его и рванул вслед за Густавом.
В один миг мы взлетели на третий этаж и сразу уткнулись в массивную дверь, изукрашенную снаружи, как ни удивительно, символом Изначального Света. И никаких замочных скважин, засов был задвинут изнутри.
Что за бесовщина?
– Я не знаю, что там, – предупредил Густав и указал на скопившуюся под дверью колдовскую пыль. – Здесь какая-то защита, внутрь мне не пробиться.
Смотреть на расчерченное сложной гравировкой дверное полотно и в самом деле оказалось неприятно. Словно это не символ Изначального Света, а его вывернутый наизнанку злой близнец. Или того хуже – уродец, воплотивший в себе оба этих начала.
– Выбивай! – приказал я нагнавшему нас Хмурому и отступил на шаг назад.
Хмурый шумно выдохнул, скинул кувалду с плеча и, пользуясь силой инерции, нанес сокрушительный удар. Дверь вздрогнула, приоткрылась на ладонь и со скрипом замерла, блокированная выгнувшимся засовом.
Я пинком распахнул ее, на всякий случай глянул на внутреннюю сторону и без особого удивления обнаружил там еще один символ Изначального Света, только этот был осквернен – вывернут наизнанку и намалеван какой-то бурой краской.
Кровью? И кому подобное похабство в голову пришло?
– Идем! – поторопил меня Густав. Скопившаяся за порогом пыль тончайшими ручейками потекла за чернокнижником, но сразу выскользнула обратно в коридор, будто ее выдуло призрачным сквозняком. Чернокнижник замер на полушаге и обернулся: – Так ничего не чувствую, – пожаловался он.
– Тише, – прошипел я и поудобней перехватил арбалет. – Хмурый, стой!
Голова раскалывалась, в затылке пульсировала острая боль, а перед глазами все плыло, и причиной тому стал вовсе не быстрый подъем на третий этаж.
Нечто витало в воздухе. Нечто, с чем обычному человеку лучше бы не соприкасаться никогда…
И тут в коридор ступила Берта – непохожая на себя, в бесформенном балахоне до пят, сильно располневшая, с округлившимся животом и безвольно обвисшими руками.
Я невольно шагнул навстречу и лишь тогда заметил приникшего к ней сзади высокого господина с неприятным вытянутым лицом и плохо зашитой заячьей губой. Одной рукой он придерживал девушку, другой приставил к ее горлу черную полоску перекованного в скальпель проклятого клинка.
– Вот что сейчас произойдет, – ровным и лишенным всяческих эмоций голосом произнес он. – Мы спокойно отсюда выйдем, и тогда никто, повторяю, никто не пострадает.
– У меня есть встречное предложение, – поднял я арбалет. – Ты отпустишь ее, и вот тогда точно никто не пострадает.
Густав положил ладонь мне на плечо и до боли стиснул пальцы, призывая успокоиться, а закрывавшийся Бертой господин лишь недобро ухмыльнулся.
– Выбор за вами, – объявил он. – Но советую воздержаться от глупостей. Не стоит доставлять лишних неудобств даме в положении.
Выругавшись, я перестал удерживать его на прицеле арбалета и присмотрелся к словно бы опоенной чем-то Берте. Приметил легкое подрагивание ресниц и тогда отступил, освобождая проход. Заодно потянул за собой и Густава.
– Проходи, – разрешил непонятному господину.
Он нахмурился, резонно заподозрив подвох, и скомандовал:
– Дальше!
Я попятился, незнакомец слегка подтолкнул Берту в спину, но она вдруг обмякла и начала оседать на пол. Господин с заячьей губой рывком вздернул девушку на ноги, и тогда я резко прищелкнул пальцами.
– Эй! – крикнул, привлекая его внимание. – Аккуратней!
Похититель вскинулся, циркачка совершенно неуловимым движением выскользнула из захвата, воткнула ему в глаз невесть как очутившийся у нее в руке скальпель и грациозно отступила в сторону.
Незнакомец взвыл и вырвал клинок из окровавленной глазницы, я спокойно шагнул к нему, поднял арбалет и плавно потянул спуск. Щелкнула тетива, болт угодил точно в лоб, и умудрившийся сбежать из «Тихого места» чернокнижник отправился в Бездну с простреленной головой.
– Я уж думала, ты никогда не объявишься! – немедленно укорила меня Берта.
Отбросив на пол разряженное оружие, я обнял девушку, осторожно прижал к себе и тихонько рассмеялся:
– Ну и разнесло тебя, подруга!
– Еще одно слово, и моему ребенку придется расти без отца, – пригрозила та.
Я за подбородок приподнял уткнувшееся мне в грудь лицо и заглянул в бездонные зеленые глазищи:
– И когда ты собиралась мне об этом рассказать?
– Прямо перед тем, как ты психанул и убежал из дома, – огрызнулась девушка.
– Решила завести ребенка? – вздохнул я, нисколько не сомневаясь, что беременность не была случайной. – А почему бы для начала не обсудить это со мной?
– Никто не держит, – отстранилась Берта. – Можешь уходить.
– Не хочу прерывать вас, – произнес Густав Сирлин, вынимая из сведенных судорогой пальцев мертвеца проклятый клинок, – но надо отсюда убираться.
– Погоди! – отмахнулся я и вновь повернулся к подруге: – Где Леопольд? Он здесь? Ты его видела?
– Полагаю, Лео давно в Довласе, – хмыкнула Берта. – Он решил познакомиться со своей настоящей матерью. Не могу его за это винить.
– Так он удрал! – охнул я, и все окончательно стало на свои места. Раз Леопольд исчез, в дочери Густава пропала необходимость, и ее продали пахартцам. Золото – всегда золото.
– Им нужен был ребенок, так? – спросил у Берты.
Берта молча кивнула и, как-то враз обессилев, повисла на мне.
– Марк заходил с душеспасительными беседами, но нужен им был ребенок. И они не собирались дожидаться, пока он родится.
– Все хорошо, – погладил я ее по спине. – Все уже закончилось…
– Себастьян! – возмутился Густав. – Ничего еще не закончилось! Поспешим!
– Боюсь, придется еще немного задержаться, – покачал я головой и спросил: – Ты уже на сносях или время терпит?
– Восьмой месяц, – ответила девушка. – И если бы ты сдержался и не удрал к своей певичке, мне бы не пришлось провести большую часть этого времени взаперти!
– С певичкой покончено. Теперь мы будем вместе. Только ты и я.
– С чего бы это? – удивилась Берта.
– Потом, – ушел я от объяснений, поскольку фраза «только ты, я и сотня матросов» прозвучала бы далеко не столь романтично.
– А Марк? – спросила она вдруг. – Где Марк?
– Он был вынужден нас покинуть, – ответил я, но заметил недоумение в глазах подруги и добавил: – На этот раз навсегда.
– Слава Святым! – с облегчением выдохнула девушка, приникла ко мне и поцеловала.
Я отстранил ее и указал на Сирлина:
– Густав отвезет тебя на корабль, я закончу здесь и приеду вечером.
– На корабль? – опешила Берта.
– Он объяснит по дороге.
– Но…
– Все будет хорошо.
Чернокнижник протянул руку моей беременной подруге.
– Обопритесь на меня, госпожа, – попросил он и повел ее к лестнице. – Нас ожидает карета…
– А тюремщики? – крикнул я ему вслед.
Сирлин обернулся и постучал себя по виску согнутым указательным пальцем:
– Все здесь. Расстояние не имеет значения.
– Моя одежда! – всполошилась вдруг девушка.
– Вы идите, я принесу, – пообещал я и побежал по этажу, заглядывая во все двери подряд. Сначала наткнулся на операционную и какую-то клетушку с узкой кроватью, затем обнаружил кладовку, где на пустых полках лежал одинокий мешок. Расшнуровал его – так и есть, пожитки Берты.
Я вернулся к лестнице, и дождавшийся меня Хмурый спросил:
– Что делать будем?
– Пусть твои люди продолжают наблюдение за округой, – решил я, спустился на первый этаж и уставился на шагавшего навстречу Густава: – Где Берта?!
– В карете, – успокоил меня Сирлин и протянул вынутый из пальцев мертвеца проклятый клинок. – Чуть не забыл…
– Не мне, – отодвинулся я от него. – Где дорожный сундук?
– Где-то здесь. Эдвард за ним вызвался присмотреть.
– Идем найдем его.
– Да что с тобой такое? – зашагал следом чернокнижник, не дождался ответа и тогда задал другой вопрос: – Как тебе это удалось?
– Что именно? – не понял я.
– Как ты уделал экзорциста? – повторил Сирлин. – Ему ведь достаточно было просто сделать вот так, – он прищелкнул пальцами, – чтобы сжечь твою душу.
– Да ерунда, обманул его, вот и все.
– Обманул?
– Ну да. Не стал дожидаться, пока он сожжет мою душу, и сделал это сам. – Я невесело рассмеялся, поймал недоуменный взгляд Густава и пояснил: – Попросил знакомого священника провести ритуал изгнания бесов. Чуть не сдох, зато теперь чист как стеклышко.
– А скверна? – не поверил чернокнижник. – От тебя до сих пор веет скверной, мой скрытный друг! Ты явно что-то недоговариваешь.
Усмехнувшись, я поднял левую руку и продемонстрировал обхвативший запястье браслет черного серебра.
– Братья-экзорцисты следили за мной с помощью этой вот безделицы, – пояснил Густаву. – Металл пропитался Скверной, ты чувствуешь его, а вовсе не меня.
– Оно того стоило? – спросил вдруг чернокнижник. – Сжечь собственную душу, вновь стать обычным человеком. Ты ведь, по сути, убил себя! Убил примерно три четверти Себастьяна Марта!
– Я – это я, – резко отшил я чернокнижника. – И не важно, кем я был раньше.
– Как скажешь, – пожал плечами Густав и вслед за мной прошел в караульное помещение, в зарешеченном закутке которого на каменном полу сидел Валентин Дрозд. При нашем появлении он не произнес ни слова.
А вот Эдвард Рох, который развалился на лавке, закинув ноги на мой дорожный сундук, молчать не стал.
– Купить хотел, – сразу поведал он нам. – И стращал всячески. Забористо так, аж заслушался.
Соседство двух вооруженных бесноватых привычного ко всему лучника нисколько не смущало.
– Здесь оставляй, – разрешил я тогда Густаву.
Сирлин положил проклятый клинок на лавку, забрал у меня вещи Берты и вышел за дверь. Я же встал напротив решетки и усмехнулся:
– Допрыгался?
– Ты не понимаешь, с кем связался! – зло встрепенулся Валентин. – Лучше бы тебе все отыграть назад по-хорошему!
– Пренепременно, – кивнул я, поморщился из-за всколыхнувшейся в голове боли и попросил лучника: – Здесь должно быть помещение для допросов, будь любезен, найди.
– Соседняя дверь, – ухмыльнулся Эдвард. – Зная тебя, заранее осмотрелся.
Я обернулся к бесноватым и приказал:
– Доставьте.
Уродцы со срезанными веками, но по-прежнему наглухо зашитыми ртами, отперли решетку, и Валентин поспешил забиться в угол.
– Большая ошибка, Себастьян! – крикнул он, а потом ему в рот запихнули грязную тряпку, подхватили под руки и выволокли из комнаты.
Эдвард Рох соскочил было с лавки, я остановил его и продемонстрировал охвативший запястье серебряный браслет.
– Мне надо избавиться от этой штуки.
– Если это то, о чем я думаю, – задумчиво пробормотал лучник, – ничем не смогу помочь. Руку ты себе отпилить можешь и без моей помощи.
– Подойди к делу творчески! – потребовал я и указал на превращенный в скальпель проклятый клинок. – Задействуй голову!
– О! – протянул лучник. – Ты уверен?
– Да, бесы тебя задери!
– Прямо сейчас?
– Нет, послезавтра! – вспылил я. – Сейчас, разумеется! Избавь меня от этого клятого обруча!
Эдвард возмущенно фыркнул, но выяснять отношения не стал и взял черный скальпель. Сразу отложил его и пояснил:
– Слишком тонкий.
– Так возьми нетонкий!
– Возьму! Возьму, не надо так кричать.
Лучник распахнул мой дорожный сундук, выложил на лавку коробку с ядами, задумчиво провел пальцами по коробу с проклятыми наконечниками и в нерешительности поднял голову.
– Уверен? – вздохнул он. – Если Тьма дотянется до скверны в твоей душе, ты покойник.
– Моя душа сейчас чище, чем у новорожденного младенца, – объявил я, – а эта пакость прикипела намертво, так что давай, избавь меня от нее!
– Будет больно, – предупредил Эдвард и стянул с изукрашенных татуировками ладоней кожаные перчатки. После неохотно распахнул ящик, вытащил из него первый попавшийся наконечник и поспешно захлопнул крышку.
Его откровенно передернуло, сильные пальцы задрожали – и вот тогда меня проняло; нестерпимо захотелось скомандовать отбой, остановило лишь ясное осознание того, что проявить сейчас малодушие – ровно самому себе петлю на шею накинуть и табуретку оттолкнуть.
– Ты б присел, что ли, – предложил Эдвард.
Я опустился на лавку, и Рох загнал острие проклятого клинка в стык двух щитков серебряного браслета. Меж черным серебром и столь же черным железом проскользнула искра, и в тот же миг меня снесло с лавки, кубарем прокатило через всю комнату и впечатало в дальний угол.
Мы даже испугаться не успели – ни Эдвард, ни я.
Хлоп – и готово.
– Ты живой? – дрожащим голосом поинтересовался лучник и, разжав пальцы, обронил посеревший клинок, в котором не оставалось больше ни единой крупицы Тьмы.
– Вроде бы, – просипел я, пытаясь подняться на ноги. – Местами…
Голова кружилась, колени подгибались, а пол мягко раскачивался, поэтому пришлось опереться о стену, а потом и вовсе повиснуть на Эдварде.
– Такое впечатление, встречный в голову пропустил, – поделился я с ним своими впечатлениями.
Рох недоверчиво хмыкнул.
– Видел один раз, как в человека молния ударила, – сообщил он. – Очень похоже.
Я попытался пригладить вставшие дыбом волосы, но особо в этом не преуспел и тогда принялся один за другим отдирать от обожженной кожи серебряные щитки распавшегося на отдельные части браслета. Выглядело запястье просто жутко, но я лишь облил руку остатками полынной настойки и, тихонько подвывая от жгучей боли, замотал ее чистой тряпицей.
– Хватай сундук и за мной, – скомандовал Эдварду и вышел в коридор.
– Благодарностей от тебя, так понимаю, можно не ждать? – укоризненно заметил лучник.
– Лучшая благодарность ждет тебя в банкирском доме «Стерлих и Грац», – парировал я. – Или тебе просто руку поджать?
Рох фыркнул:
– Предпочту золото.
– Я так и думал.
– Золото не самоцель!
– Ну, разумеется!
– Именно! И знаешь что? Я рассчитываю потратить свои денежки на благие дела, а если нас прихватят на горячем, с этим возникнут проблемы. Так что давай-ка убираться отсюда, пока не поздно.
– На благие дела? Выкупишь из рабства пару язычниц и осчастливишь их?
– Себастьян!
– Не беспокойся, в случае чего нас предупредят, и мы сбежим через катакомбы, – успокоил я его и спросил у спешившего по коридору Хмурого: – Предупредят ведь?
– Предупредят, – подтвердил головорез и сунул мне какой-то мешок. – Твои вещи.
– Да все равно! На кой ляд нам тут задерживаться? – вновь воззвал к моему благоразумию Эдвард, и вновь безрезультатно.
– Во-первых, – обернулся я к нему, – сегодня о тюрьме никто не вспомнит…
– А во-вторых? – скептически хмыкнул Рох, давая понять, что первый мой аргумент его нисколько не впечатлил.
– А во-вторых, у нас еще здесь дела, – сообщил я и прошел в комнату для допросов, где нас дожидался притянутый прочными кожаными ремнями к пыточному креслу Валентин Дрозд, полностью обнаженный и с по-прежнему заткнутым грязной тряпкой ртом.
– Предлагаю, перерезать ему глотку и свалить отсюда, – продолжил наставать на своем Эдвард Рох.
– Поддерживаю, – согласился с ним Хмурый.
Дрозд отчаянно задергал головой, но кляп был заткнут на совесть, и ему не удалось выдавить из себя ни единого слова.
– Успокойся, Валентин, – попросил я его. – Никто не собирается тебя убивать, – и после недолгой паузы добавил, – прямо сейчас. Спокойствие, друг мой. Спокойствие! Ты ведь профессионал! Знаешь, как делаются дела! Ты должен принимать поражения, не теряя собственного достоинства.
– М-м-мы…
– Очень содержательный ответ! – хихикнул Эдвард, натягивая перчатки.
– Только бы не задохнулся, – поддакнул Хмурый.
– И в самом деле – успокойся, а то, не ровен час, удар хватит. – Больше всего на свете хотелось распотрошить Валентина тупым ржавым ножом, но поддаваться эмоциям было никак нельзя. – Ты еще получишь возможность раскрыть душу, и уверен – тебя для этого даже пытать не придется. А для начала давай я изложу, как эта история видится со стороны, а ты дополнишь пробелы. Согласен?
Валентин перестал мычать и затих, никак больше своих эмоций не выражая.
– Согласен или растопить очаг?
Дрозд кивнул.
– Отлично! – Я прошелся по пыточной и встал за спиной пленника: – Эта история началась тринадцать лет назад, когда ты сдал нашу труппу драгарнской военной разведке. Зачем ты это сделал, кстати? Неужели из-за денег? Как банально! Впрочем, ты всегда считал себя самым недооцененным. Так?
Новый кивок.
– Гуго живым не дался, а Марку вы промыли мозги, благо он был чрезвычайно зол на меня и бросившую его Берту. Классический случай вербовки, ничего интересного. И все бы ничего, и до сих пор бы ты катался как сыр в масле, да только не от большого ума связался не с честными шпиками, а с чернокнижниками. А этой братии в Драгарне лихо пришлось, так? Сам, поди, едва на костер не угодил?
Я прервался, хлебнул воды из поданной Хмурым кружки и продолжил:
– И раз пошла такая пьянка, вы перебрались в Стильг. Некогда связанные с драгарнской армейской разведкой вельможи приняли вас с распростертыми объятиями, но вот незадача – потребовали доказать полезность, так? И кто-то из вас уверен, это был Марк, ну да ты в любом случае будешь все валить на него, – вспомнил историю об Осквернителе. Кто вам проболтался о дочери Густава, не знаю, а вот о Леопольде и Берте, уверен, рассказал кто-то из ордена Изгоняющих. Так?
Валентин кивнул.
– Отец Вильям? – навскидку предположил я.
И снова кивок.
– Но удача вновь повернулась спиной: Леопольд удрал из Акраи, прежде чем его похитили, и Луиза стала не нужна. С паршивой овцы хоть шерсти клок, и вы продали ее пахартцам. Тем более что Берта… – я поморщился, – как раз в это время Берта решила обзавестись собственным ребенком и понесла от меня. Она была мечена Тьмой, в моей душе хватало скверны, и хоть думаю, что смысла в этой затее не наберется и на ломаный грош, вы решили втюхать покровителям второсортный товар. Кто рассказал о беременности Берты, Ада?
Дрозд вновь подтвердил это предположение кивком и выразительно скосил глаза к переносице.
– Нет, пока не время избавлять тебя от кляпа. Придется еще немного потерпеть мой голос. – Я вновь глотнул воды и прочистил горло. – Знахарка не могла не знать о беременности соседки, а вышел на нее ты через сослуживца. Впрочем, неважно, оба они уже мертвы. Как мертвы все, кого ты перекупил. Кстати, вербовка Дега была большой глупостью. Этот жадный сукин сын ждал прибытия опиума и потому саботировал все твои попытки отправить меня в Бездну. От Марка тоже пользы было немного – он, напротив, жаждал моей смерти, но порывался сделать это собственноручно.
Валентин глубоко вздохнул, явно пытаясь растянуть ремни и высвободиться, пришлось легонько похлопать его по макушке.
– Не глупи, и мне не придется тебя калечить.
Усач обмяк; я оперся на высокую спинку стула и перевел дух.
– Похищение проклятых наконечников – ваших рук дело? – предположил после, и впервые за все время Валентин Дрозд энергично замотал головой из стороны в сторону, не соглашаясь с услышанным.
– В самом деле? Был уверен. Но, как бы то ни было, поскольку некий магистр медицины до срока отправился в Бездну, вам пришлось искать нового живодера. Кто-то должен был извлечь плод и удостовериться в его пригодности, поэтому вы организовали побег из «Тихого места» чернокнижнику с заячьей губой. Да не тряси ты башкой, это же элементарная логика!
Валентин угомонился; я посмотрел-посмотрел на него и решил закругляться.
– Кто? – прошептал пленнику на ухо. – Кто вас нанял? Уверен, что знаю, но пока это лишь догадки. Скажи мне, Валентин. Скажи сам.
Хмурый выдернул изо рта пленника кляп, и усач долго отплевывался и разминал занемевшую челюсть, прежде чем заговорить. Даже пришлось его поторопить.
– Не тяни время!
Тогда Дрозд шумно выдохнул и спросил:
– Себастьян, ну какой мне прок с тобой разговаривать?
Хмурый взялся за щипцы, я жестом велел ему обождать и улыбнулся:
– Полагаю, Валентин, быстрая легкая смерть тебя не прельщает?
– Нисколько, – подтвердил усач.
– Тогда обоснуй, какой мне прок оставлять тебя в живых. Потому как, если ты начнешь запираться из одной лишь врожденной вредности… Ну, ты же помнишь, как мы поступали с подобными упрямцами…
Валентин откашлялся и повернул голову, пытаясь поймать мой взгляд, не сумел и раздраженно мотнул головой.
– Мое предложение такое, – прохрипел он. – Ты отдаешь Берту и отпускаешь меня, а сам бежишь из Стильга и никогда не возвращаешься обратно.
Хмурый выразительно раскрыл и с лязгом захлопнул зловещего вида щипцы, а Эдвард в удивлении выгнул бровь и пригладил русую бородку.
– Может, тебя еще в зад поцеловать? – хмыкнул он.
– Принеси головню, – попросил Хмурый лучника, – поиграем в игру «отрывай и прижигай».
– Дешевый…
– Хватит! – остановил я излишне говорливого усача хлопком ладони по затылку. – У тебя есть что сказать – так говори, пока с твоим организмом не случилось никаких необратимых изменений.
– Я все сказал!
– Ты сказал, что я должен сделать, но не сказал почему.
– Герцог Арно, – произнес Валентин, как будто одно лишь только это имя объясняло решительно все.
И оно действительно многое объясняло. Многое, но не все.
– Друг мой! – ласково потрепал я усача по щеке. – Участие герцога в этом деле вряд ли можно счесть неожиданным поворотом. Учитывая, что мы сейчас находимся в казематах Пурпурной палаты, я бы очень удивился, окажись это не так.
– Не глупи! – хрипло выдохнул Дрозд. – Герцог не тот человек, с которым можно играть!
– Это аргумент! – кивнул я и обратился к своим подручным: – Никто ведь не хочет, чтобы на нас объявил охоту второй человек в очереди на королевский трон?
– Плевать! – усмехнулся Хмурый, который числился в розыске как враг Короны уже без малого десять лет.
– Глупцы! – дал выход своему раздражению Валентин Дрозд. – Вы можете сколько угодно бегать от пузатых стражников, но когда за вас возьмутся всерьез, вас из-под земли, со дна морского достанут! Герцог не прощает обид, он уничтожит всех посвященных в эту тайну!
– Воистину так! – согласился я с последним утверждением усача и спросил: – Но зачем его светлости было связываться с чернокнижниками, Валентин? Вот скажи, зачем?
– Разговорить меня решил?
– Не для протокола.
Дрозд немного поколебался, но все же запираться не стал и поделился своими догадками на этот счет.
– У герцога есть все, кроме уверенности в завтрашнем дне, – сообщил он. – Его папенька, кронпринц Иоанн, интересуется лишь смазливыми дамочками и охотой, да и сам герцог Арно в пору беспутной молодости заслужил среди придворных репутацию недалекого вертопраха. В отличие от принца Августина, эта ветвь семьи не пользуется поддержкой армии, а лояльные дворяне лояльны им только до тех пор, пока уверены, что после коронации Иоанна Второго получат возможность безнаказанно набивать собственную мошну! – Валентин замолчал и попросил промочить горло.
Я велел Эдварду напоить его и добавил:
– К тому же дочь кронпринца замужем за отпрыском герцога Мора, и это тоже добавляет интриги.
– Так и есть, – подтвердил усач. – Со старшей сестрой у герцога Арно отношения не самые лучшие. Именно поэтому он жаждет обрести настоящую власть. Встанете между ним и троном, и он пойдет на все, лишь бы уничтожить вас!
– Но между тем ты рискнул запустить руку в его карман?
– Ты так ничего и не понял, Себастьян! – выкрикнул Дрозд. – Я не собирался его обманывать! Этот ребенок… в нем действительно соединяются Тьма и Скверна! Не возьмусь утверждать, будто он тот самый Осквернитель, но лучше бы тебе избавиться от него. И тогда все разрешится само собой!
– Как скажешь, как скажешь, – покивал я, не став тратить время на бессмысленные препирательства. – Значит, ты должен был доставить герцогу ребенка?
– Только его кровь. Крови будет достаточно.
– Уже проще. – Я задумчиво глянул в потолок и уточнил: – Какие сроки?
– С чего мне с тобой откровенничать? – скривился Валентин.
– С того, что ты везучий сукин сын, а я не собираюсь всю оставшуюся жизнь бегать от шпиков нашего будущего монарха.
– Что ты предлагаешь? – настороженно спросил Дрозд, резонно заподозрив в моем предложении некий подвох.
Я пожал плечами и предупредил:
– Ребенка я тебе не отдам. И лучше тебе не испытывать мое терпение, настаивая на этом.
Валентин нахмурился.
– Тогда мы либо возвращаемся к тому, с чего начали, либо…
– Либо ты введешь своего хозяина в заблуждение, возьмешь деньги и исчезнешь.
– Собираешься его отпустить? – с недоумением спросил Хмурый. – Он нас сразу сдаст!
– И что же наш друг скажет герцогу? Что он завалил все дело и пришел с пустыми руками? Ах, этот нехороший Себастьян Март, он обвел меня вокруг пальца! – Я склонился к уху Валентина и спросил: – Ты ведь не сотворишь подобной глупости, ведь нет?
– Дай мне хоть что-нибудь! – попросил Дрозд, окрыленный надеждой выбраться отсюда живым. – Хоть что-нибудь, что устроит герцога!
– Герцог хочет кровь? Он ее получит.
– Кровь, в которой будут и Тьма, и Скверна! – поправил меня Валентин. – Это проверят!
– Кто?
– Отец Вильям.
– Сможешь с ним договориться?
Дрозд какое-то время размышлял над ответом, но врать не решился и с тяжелым вздохом сознался:
– Без вариантов. Он фанатик.
– Хорошо его знаешь?
– Встречался раз или два, он Марка привечал, со мной дел не вел.
– Допустим, в крови будут и Тьма, и Скверна, – задумался я, – но это будет кровь двух разных людей. Разумеется, она не окажет на герцога никакого сверхъестественного воздействия, но когда это еще выяснится! К тому же, Валентин, это ведь была идея Марка и отца Вильяма? Не ты ведь гарантировал его светлости результат?
– Не я.
– Тогда какие могут быть претензии лично к тебе? Не сработало и не сработало, дело житейское. Так?
– Так, – кивнул Дрозд.
– Ты сделаешь это? Это в твоих собственных интересах.
– Хорошо, хорошо! Я сделаю это!
Услышав согласие, я с облегчением перевел дух и попросил Хмурого избавиться от тела Марка.
– Пусть его ищут долго и безрезультатно.
– Скормим свиньям, – решил головорез.
– Отличная мысль, – поддержал я эту идею и вновь обратился к побледневшему как полотно Валентину: – Когда ты должен доставить кровь его светлости?
– Сегодня, не позднее полуночи, – ответил усач.
– Если будешь без Марка, это кого-нибудь насторожит?
– Нет, Марк всегда держался в тени.
– Куда надо принести кровь?
– Зачем тебе это?
– Кровь придется смешивать так, чтобы Тьма не успела выжечь Скверну, – пояснил я.
– Я сам могу ее смешать, – предложил Дрозд.
– Валентин, пойми правильно, но твоя манера вести дела не выдерживает никакой критики. И меня не вдохновляет перспектива угодить на дыбу только лишь из-за того, что ты сделаешь все на пять минут раньше срока. Так где вы встречаетесь?
– Во дворце, – нехотя сообщил Валентин. – В резиденции его светлости.
– На закрытой территории?
– Да.
– Как ты туда попадешь? У тебя есть пропуск?
– Есть, но пропуск понадобится только для перемещения по дворцовой округе и на главных воротах. Шпики Пурпурной палаты знают меня в лицо, никаких пропусков, никаких паролей. Они пропустят только меня, и никого другого.
– Кровь будет проверять отец Вильям?
– Да.
– Другие экзорцисты там будут?
– Нет, только он один.
– А на проходной?
– Нет.
– Кто передаст кровь герцогу: отец Вильям или ты?
– Вильям лишь проверит наличие Тьмы и Скверны, его светлость примет меня лично. – И с некоторой долей самодовольства Валентин добавил: – Таков уговор, я веду дела только с герцогом, а он только со мной. Ты не сможешь передать кровь с нарочным, без меня тебе не обойтись.
– Значит, ты в деле. – Я отлип от спинки пыточного сиденья, вытащил из своего дорожного мешка пустую бутыль из-под полынной настойки и попросил Хмурого: – Отправляйся в порт, попроси Сирлина наполнить своей кровью до половины. Передай, что в случае отказа я попрошу его об этом лично, и тогда дело таким объемом точно не ограничится.
Но головорез не стал выполнять приказ и даже выразил свои сомнения вслух.
– Ты и в самом деле решил довериться этой сухопутной крысе? – кивнул он на Валентина.
Ничего не ответив, я выдернул свой дорожный сундук из-под ног вальяжно развалившегося на лавке Эдварда, откинул крышку и принялся копаться в шкатулке с ядами старой ведьмы.
Первым под руку попался пузырек с настоем рубинового оттенка, его убрал в карман, а вот знакомую бутылочку с прозрачной жидкостью зажал в кулаке и вместе с ней вернулся к обеспокоенному затянувшимся молчанием Валентину.
– Не волнуйся, мы все в одной лодке, – заявил я, потом встал за спиной усача и склонился к его уху. – Ведь так, Валентин?
– Так, – подтвердил Дрозд, – хоть мне и придется распрощаться с мечтой стать маркизом и главой дворцовой Охранки, но жизнь дороже. Лучше синица в кула…
Не дослушав, я стиснул пальцами нижнюю челюсть Валентина и влил бесцветное содержимое зажатой в руке бутылочки в его распахнутый рот. Усач выпучил глаза и замотал головой, но резкий удар под дых заставил его проглотить отраву.
Пусть не всю, но хватит и этого.
– Что ты сделал?! – взвыл он, продолжая яростно отплевываться. – Что это было?!
– Яд, – коротко объяснил я и, потеряв интерес к пленнику, поторопил Хмурого: – Возвращайся как можно скорее. И раздобудь где-нибудь золотую фиксу.
– Вы будете здесь?
– Да, придется задержаться.
Головорез вышел, а Валентин судорожно сглотнул и спросил:
– Решил посадить меня на короткий поводок? Если не стану плясать под твою дудку, не дашь противоядия?
Я задумчиво поглядел на него и качнул головой:
– На самом деле нет. Через пару минут зелье вызовет паралич, и следующие несколько часов станут последними в твоей жизни.
– Но зачем?!
– Око за око? – с вопросительной интонацией произнес я, обращаясь непонятно к кому, и сам себе ответил: – Нет, Валентин, все намного прозаичней. Я прагматик, знаешь ли.
– Без меня тебе не подобраться к герцогу! – прошептал Дрозд немеющими губами. – Он все выяснит… тебя найдут… всех вас…
Я невесело рассмеялся и повернулся к Эдварду Роху, озадаченному происходящим ничуть не меньше усача.
– Вы же с ним договорились, нет? – перехватив мой взгляд, не стал скрывать тот своего недоумения.
– Скорее нет, чем да, – ответил я и спросил: – Надеюсь, ты набил руку на Клаасе?
– О! – в немом изумлении уставился на меня лучник. – Ты предлагаешь…
– Мне нужно его лицо. Его живое лицо.
Эдвард взволнованно соскочил с лавки, забегал из угла в угол и начал сыпать кучей подробностей. Потом сообразил, что мне это ни о чем не говорит, и перешел на более понятный язык.
– Понадобится бочонок объемом в полведра и один из клинков. Лучше тот, что перекован в скальпель, им работать сподручней. – После лучник с подозрением покосился на замершего в полной неподвижности Валентина и уточнил: – Он ведь не станет дергаться?
– Не станет. Будешь… оперировать его прямо здесь или придется переложить на лавку?
Эдвард отогнул голову усача назад, оглядел его со всех сторон и решил:
– Здесь. Так я возьму клинок?
– Бери.
– А бочонок?
Я выглянул в коридор, велел стоявшему там бесноватому отыскать какую-нибудь подходящую посудину и вновь вернулся к лучнику.
– Ты ведь не напортачишь, Эд?
– С твоим помощником у меня все бы получилось, – поежился Рох, – не хватило только подходящего инструмента. Да и нервничал тот чрезвычайно, дергался. А сейчас другое дело!
– Мне нужно это лицо! – повторил я и провел пальцем по шее усача, отмечая оставленный захлестнувшей ее веревочной петлей шрам. – Снимать начни отсюда.
– Как скажешь. Но эта ссадина…
Я осмотрел кровоподтек, оставленный прикладом арбалета, и поморщился:
– Сделай с ним что-нибудь…
– Попробую. – Эдвард оттеснил меня от пыточного кресла и принялся наносить на кожу Валентина какие-то непонятные метки. Я мешать ему не стал и отошел к сваленным в угол вещам пленника.
Совесть не мучила. Совсем. Будто велел не с человека лицо снять, а с охотничьего трофея шкуру содрать. А как иначе? Валентин сам выбрал свою судьбу. Предательство никому не сходит с рук, не стоило ему об этом забывать.
Раздевшись до исподнего, я с трудом втиснулся в одежду Дрозда и раздраженно выругался. Штаны оказались коротки, запястья далеко высовывались из рукавов, а камзол жал в плечах и трещал по швам. Ботинки и вовсе не подошли, они неимоверно давили, и нормально передвигаться в них не было никакой возможности. Тогда я поднялся в комнату Марка и отыскал среди его пожитков сапоги по размеру и подходящие перчатки. Заодно и облачение брата-экзорциста прихватил.
Кожаное одеяние, шляпу и полумаску убрал в саквояж, потом обулся, оглядел себя и печально вздохнул. Пусть голенища сапог и прикрыли слишком короткие штанины, смотрелся я пугало пугалом, и надеяться оставалось лишь на длинный плащ да покровителя всех жуликов и воров – ночную темноту.
Тогда я решил взглянуть, как обстоят дела у Эдварда, и заглянул к нему, но неожиданно взбунтовался желудок. Вроде не брезгливый, да только от омерзительного сочетания тьмы, трепетавшей вокруг проклятого клинка, и сочившейся из многочисленных разрезов крови, враз скрутило нутро.
– Выйди, – потребовал занятый делом лучник.
Я мешать ему не стал и вынес табурет в коридор, там уселся на него и откинулся спиной на холодную стену.
Болело все. Абсолютно все. Даже не мог сказать, будто рассаженный затылок и обожженное запястье особенно на общем фоне выделялись. И если раньше я одним лишь усилием воли мог избавиться от неприятных ощущений, а за четверть часа и вовсе залечил бы все ссадины и порезы, то сейчас ничего не оставалось кроме как стиснуть зубы и терпеть.
Придется привыкать к бытию обычного человека.
Вновь становиться самим собой.

Хмурый вернулся только в четверть одиннадцатого. Он передал мне бутылочку с кровью и уверил:
– Его, без обмана. Сам присутствовал.
Впрочем, легкие эманации Тьмы ощущались вполне отчетливо, никаких иных подтверждений мне не требовалось, я лишь спросил:
– Сильно ругался?
– Будь брань булыжниками, корабль бы под воду ушел, – усмехнулся головорез, заглянул к Эдварду, но сразу отодвинулся от двери и брезгливо поморщился. – Это действительно необходимо? – удивился он.
– Необходимо, а как иначе? – пожал я плечами и в свою очередь поинтересовался: – Как в округе?
– Все спокойно, – сообщил Хмурый и протянул какую-то коробочку. – Вот еще.
– Хоть с этим везет, – вздохнул я и нацепил поверх зуба фиксу. Сразу снял ее и передал подручному найденный в одежде Валентина пропуск во дворец. – Доставь на место Ловкача, потом меня подстрахуешь.
– Сделаю.
– Себастьян, заходи! – крикнул тут лучник и продемонстрировал натянутое на руки лицо Валентина. Не только лицо, но и аккуратно рассеченную кожу шеи и скальп.
– Чтоб тебя! – выругался Хмурый, глянув на пленника, голова которого представляла собой нечто совершенно непотребное.
– Правда, как живой? – заулыбался Эдвард, зародив серьезные сомнения в собственной адекватности.
Впрочем, он всего лишь исполнитель. Идея была моя.
Ну и кто я после этого?
Нормальный человек? Ну-ну…
И, поскольку Рох ждал совсем иной реакции, я заставил себя растянуть губы в некое подобие улыбки и похвалить его работу:
– Поразительно! Просто поразительно!
Куда уж поразительней, бесы меня задери…
– Держи! – И Эдвард вдруг сунул мне лицо, мягкое и теплое.
Живое.
Пока я пытался разобраться в ощущениях, а заодно справиться с рвотным позывом, лучник вернулся к пленнику, поставил тому на колени бочонок и одним уверенным движением скальпеля вскрыл горло.
Кровь потекла едва-едва. Ленивыми вялыми толчками она начала выплескиваться в подставленную посудину, и я спросил:
– Это еще зачем?
– Ну… – замялся Рох, – это все непросто…
– Так объясни!
– Я не знаю, как уберечь кожу от пересыхания! – ответил лучник. – К тому же тьма понемногу рассеивается, и, по моим прикидкам, лицо не продержится в таком состоянии и часа.
– Можно с этим что-то сделать?
– А я чем, по-твоему, занимаюсь? – Эдвард оценивающе глянул в бочонок, потом кинул в довольно булькнувшую кровь отработанный проклятый клинок, забрал у меня лицо и опустил его следом. – Перед тем как надевать, сполосни.
– Надолго его хватит?
– До рассвета должно протянуть.
Я с трудом вместил бочонок в кожаный саквояж, туда же сунул бутылочку с кровью Густава Сирлина и накинул на плечи доставшийся по наследству от Валентина плащ.
– Приберись здесь! – попросил лучника.
– Густав сказал, бесноватые сами хвосты зачистят, – сообщил тогда Хмурый.
– Вот и отлично, – обрадовался я и направился было в подвал, но головорез немедленно меня остановил.
– Можно через черный ход выйти, – напомнил он. – А то изгваздаешься.
– Отличная идея!

3

Несмотря на поздний вечер, народные гуляния в городе и не думали затихать. Дым на площадях стоял коромыслом, гремела музыка, бесплатные пиво и вино текли рекой, а стражники закрывали глаза на пьяные выходки веселившихся горожан.
Когда лодка причалила к берегу под мостом Святого Вацлава, я перебрался на лестницу, поднялся на набережную и быстро затерялся в толпе, благо никто не шарахался от меня, не стремился инстинктивно отступить и освободить дорогу.
Меня попросту не замечали!
Приходилось как в старые добрые времена скользить меж людей, протискиваться, приноравливаться к чужим движениям.
Я стал невидимкой. Одним из гуляк, неприметным человечком – и отчасти мне это даже нравилось. Снова стать обычным, ничем не примечательным обывателем, так ли это плохо?
Впрочем, невидимкой я был лишь в толпе, а стоило свернуть к дворцовой округе – и наперерез немедленно выдвинулся конный патрульный.
Тогда я спокойно переложил увесистый саквояж в левую руку и достал из внутреннего кармана прямоугольник плотной бумаги. Гвардеец наклонился, прямо из седла выдернул пропуск, бегло ознакомился с его содержимым и поворотил своего гнедого коня.
– Следуйте за мной, – коротко распорядился он и поскакал к сослуживцам.
Усатый капрал изучил пропуск куда внимательней, после с недоумением оглядел мой нелепый наряд, но чинить препятствий не стал и, сделав на выданной болезным вербовщиком бумаге непонятную отметку, велел пропустить через пост.
Я отправился дальше, но беспрепятственно дошел только до следующего перекрестка, а там от меня вновь потребовали предъявить документы. В итоге, пока добрался до «Хромого циркача», пропуск превратился в замусоленную бумажку, всю вышарканную и помятую: всякий раз его внимательно изучали, сверялись с какими-то списками и только после этого разрешали продолжить путь.
Дворцовая округа словно вымерла, на глаза попадались лишь служивые. На виду стояли гвардейцы в парадных мундирах, в подворотнях расположились лейб-егеря, на крышах время от времени мелькали фигуры стрелков, а на одной из площадей и вовсе ровными шеренгами выстроились пехотинцы в полной боевой выкладке.
Все мои инстинкты кричали о том, что так не бывает и быть не должно.
К чему такие меры предосторожности? Зачем в центр нагнали столько войск?
Ожидаются беспорядки? Но по какому поводу? Раскрыт заговор или намечаются превентивные чистки?
В любом случае, все это не просто дурно пахло – все это просто-напросто смердело.
И, когда спустился в подвальчик «Хромого циркача», ощущение всеобъемлющей неправильности только усилилось. Незанятым в кабаке оставался один-единственный стол у самого входа, за остальными расположились сплошь крепкие парни в неброской одежде. Они лениво цедили жиденькое пиво и поглядывали на размеренно тикавшие ходики; не было слышно ни пьяных разговоров, ни здравиц во имя его величества.
Сразу видно – не гуляки с улицы забрели, а люди подневольные команды дожидаются. Шпиков согнали или эти мутные ребята еще до того, как гвардейцы район оцепили, успели здесь собраться? И сколько тогда окрестных заведений подобной публикой забито?
Вопрос.
Очередной вопрос.
Как бы то ни было, я заказал две кружки пива и спокойно уселся за свободный стол. Вытащил часы, откинул крышку – четверть двенадцатого – и демонстративно выложил их перед собой.
Но при всей внешней невозмутимости внутри все так и клокотало. Догадки и опасения кружились в едином хороводе, смешивались с раздражением и заполняли голову столь гремучей смесью, что сидеть без движения было уже просто невмоготу.
Не выдержав, я велел разносчице принести вина, выпил и, пусть вкус и оставил желать лучшего, блаженно прикрыл глаза.
Вот они – маленькие радости жизни. Пустяк, а на душе полегчало. Уж и не припомнить, сколько раз с таким дешевым пойлом время в ожидании связного коротал; глотнул – и будто в прошлое вернулся.
По крайней мере сразу успокоился и собрался. Когда кругом враги, выказывать беспокойство категорически не рекомендуется.
Ну я и не стал, и болезный господин застал меня невозмутимо переливавшим из бутылки в кружку остатки вина. Вербовщик озабоченно глянул на нее и медленно опустился на лавку.
– Надеюсь, первая? – уточнил он.
– И последняя, – подтвердил я. – Перстень принесли?
– Разумеется. – Болезный господин передвинул через стол холщовый сверток и предупредил: – Вы должны быть во дворце ровно в полночь, не позже.
– Не вопрос, но не пора ли ввести меня в курс дела? Озвучьте уже, кого придется убрать.
Вербовщик досадливо поджал губы, бездумно погладил свисавший с шеи бархатный мешочек и покачал головой:
– Никого убирать не придется. – Он раздраженно поморщился и заявил: – Более того, очень вас прошу обойтись без смертоубийств!
– Постараюсь, – пообещал я, но спокойней от выставленного условия нисколько не стало, скорее наоборот. И даже тяжесть вернувшегося на палец перстня официала ордена Изгоняющих не сумела развеять накатившее вдруг беспокойство.
Я стянул кольцо, убрал его в карман и выжидающе уставился на собеседника, ожидая продолжения.
Что происходит?! Что такое происходит, если кому-то понадобились мои услуги не в качестве убийцы?!
Вербовщик продолжал молчать, пришлось спросить напрямую:
– Что вы от меня хотите?
– Один беспутный человек должен покаяться, – вздохнул болезный господин и разжал стиснувшую бархатный мешочек ладонь, – но покаяться не готов. Надобно его к этому нелегкому решению подтолкнуть.
– Каким образом?
– Нечистый в душе не оставит ему никакого иного выбора.
Я просто опешил.
– Вы предлагаете поделиться с ним одним из моих бесов?! – сдавленно прошептал я, немного придя в себя.
– Это ведь возможно? – уточнил вербовщик, явно зная ответ наперед.
– Как недавно сказал один мой ныне уже покойный знакомый, в этом мире нет ничего невозможного.
– Так да или нет?
Да или нет?! Разве можно ставить вопрос ребром?
Вчера – да, сегодня – нет. Как-то так.
Вчера я располагал дюжиной нечистых, а сегодня моя душа чиста и пуста, в ней больше нет ни единого беса, да и скверны за сегодняшний день успело накопиться не так уж и много.
Но собеседнику об этом говорить не стал.
Подобное известие его, несомненно, опечалит, а это, в свою очередь, существенно осложнит мне жизнь. Возможно, даже прервет ее прямо здесь и сейчас.
Поэтому я лишь озадаченно потер нестерпимо нывший затылок и, желая уйти от однозначных формулировок, произнес:
– Мне приходилось делать нечто подобное, но с обычными людьми – никогда.
Болезный господин остро глянул в ответ и спросил:
– Это станет проблемой?
– Станет, если придется иметь дело с праведником.
– Тогда нет причин для беспокойства, – тихонько рассмеялся вербовщик и передвинул сложенный вчетверо листок. – Это инструкция.
– Погодите! – Я прихлопнул бумагу ладонью к столу и спросил: – Вы хоть понимаете, какую непростую задачу ставите? Мне придется провозиться несколько часов, а предварительно как-то вашего грешника обездвижить!
– Время у вас до утра, – пожал плечами болезный господин и загадочно улыбнулся: – А что касается обездвиживания, жертва прекрасно справится с этим сама.
– Выпивка? – догадался я.
– И опиум.
– Что ж, это упрощает дело.
– Но возможно, он будет не один.
– Охрана?
– Женщина.
Поскольку браться за навязываемую работенку я в любом случае не собирался, то лишь презрительно хмыкнул:
– Справлюсь.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, но прошу обойтись без ненужных убийств, – уже без тени веселья произнес вербовщик и указал на лежавший передо мной листок: – А теперь, будьте так добры, ознакомьтесь с инструкцией.
Я развернул бумагу и недоуменно уставился на план какого-то здания, сплошь испещренный странными значками, цветными линиями и крестиками.
– И как это понимать?
– Зеленая линия – это ваш путь, – пояснил болезный господин. – Красные – маршруты патрулирования, крестики – стационарные посты. Цифры обозначают лестницы и нужные этажи; цифры в квадратах – двери и окна. Нужный вам дом расположен напротив канцелярии тюремного департамента. Знаете, где это?
– Знаю, – подтвердил я, понемногу разбираясь в рисунке. – Захожу со двора, поднимаюсь на второй этаж, иду до упора по коридору, поворачиваю и поднимаюсь на третий. Там через зал, два поворота, спуститься на первый этаж, разминуться с охранниками, и снова подъем. Четвертая дверь – это черный ход.
Вербовщик на миг задумался, припоминая собственные инструкции, потом кивнул:
– Так и есть. Главное, ничего не перепутайте. – И он выложил на стол набор отмычек. – Номера соответствуют номерам дверей.
Я спрятал ключи и предупредил:
– С ходу все не запомню, возможно, придется свериться на месте.
– Оставляйте, – легкомысленно разрешил болезный господин.
– А имя жертвы?
– Оно вам не понадобится.
– В самом деле?
– В комнате будут мужчина и женщина. Ваша цель – мужчина. Имена ни к чему; для вашего же спокойствия лучше обойтись без них.
– Меньше знаешь, крепче спишь, – кивнул я и напомнил: – Что с помилованием?
– За помилованием возвращайтесь, как сделаете работу. Заодно и браслет снимем. – Тут вербовщик цепко глянул на мое замотанное тряпкой запястье и спросил: – Что у вас с рукой?
– Одежка не по размеру, – спокойно пояснил я, – вот и пришлось замотать, чтобы лишнего внимание не привлекать. – И усмехнулся: – И даже не спрашивайте, почему так вырядился. Поверьте, вам не хочется этого знать.
Болезный господин с расспросами приставать не стал, вместо этого он достал карманные часы, откинул крышку и заявил:
– Пора выходить.
Я передвинул на его сторону нетронутую кружку пива, сам в пару глотков допил вино и вытащил из-под лавки саквояж.
– Надеюсь, ваш друг из Охранки проведет вас во дворец? – спросил вдруг вербовщик.
– За ним должок, – пожал я плечами и отправился на выход.
Уже на узенькой лесенке столкнулся с каким-то пьянчужкой, раздраженно двинул его плечом, и он кубарем скатился вниз. Послышался грохот и звон посуды, едва не сбитый с ног болезный господин брезгливо отпихнул от себя выпивоху, и дюжие парни немедленно взяли того в оборот.
Не дожидаясь, чем разрешится ситуация, я спокойно поднялся на улицу, дошел до угла и спросил у подпиравшего стену Хмурого:
– Рыжего вызвал?
– У ворот ждет, – ответил головорез и отлип от стены, когда двое дюжих парней вышвырнули из «Хромого циркача» давешнего пропойцу.
Впрочем, его вмешательство не понадобилось: от души наподдав бедолаге под зад, громилы спокойно вернулись в кабак, а выпивоха поднялся на ноги и, зажав пальцами разбитый нос, заковылял в нашем направлении.
– Плевая работенка, плевая работенка! – запрокинув голову, раздраженно прогундосил Якоб Ланц. – Чуть дух не вышибли!
– Сделал? – оборвал я его причитания.
– Держи.
Ловкач вложил мне в ладонь серебряный перстень официала ордена Изгоняющих; я нацепил его на палец, подхватил саквояж и направился к служебным воротам дворцового комплекса. Только выступил из ночной темени к фонарям, и навстречу поспешил злой как бес Джек Пратт.
– Ты что творишь, Себастьян? – прошипел он, убедившись, что караульные нас не слышат.
– Мне нужна помощь, Джек.
– Ты, рыжий, совсем из ума выжил? – взъярился господин заместитель главы Охранки.
– Успокойся! – потребовал я. – За тобой должок, не забыл?
Пратт шумно выдохнул, взял себя в руки и спросил:
– Чего ты хочешь?
– Проведи меня через посты.
– Что ты задумал, Себастьян?
– Просто проводи на закрытую территорию, и все.
Джек аж подпрыгнул:
– Совсем сбрендил?!
– Смотри сюда. – Я поднял правую руку и продемонстрировал серебряный перстень. – Я вновь официальное лицо, и в любой другой день и без тебя мог бы попасть во дворец.
– Но не сегодня, – заметил Джек.
– Не сегодня, да. Поэтому проводи меня, и будем в расчете. Да тебе даже делать ничего не придется! На всех постах перстень зарегистрируют должным образом, а ты просто постоишь рядом.
– Зачем тебе это? – буркнул Пратт, прикидывая, не выйдет ли ему моя просьба боком. – К чему такой риск? А если кто-нибудь из караульных тебя опознает?
– В облачении экзорциста меня мать родная не узнает! – тихонько рассмеялся я в ответ. – Джек! Помоги мне, дружище! Тот болезный господин подрядил меня выполнить плевую халтурку, а без твоей помощи внутрь точно не попасть.
И это было действительно так: если слишком рано натянуть лицо Валентина, экзорцисты на воротах, несомненно, сразу учуют Тьму.
Пратт какое-то время обдумывал услышанное, потом уточнил:
– Что тебе пообещали взамен?
– Избавить от браслета, – ответил я, в общем-то нисколько не покривив душой. – Я просто исчезну, Джек, понимаешь? Исчезну!
– Отыскал Берту? – удивился Пратт.
– Отыскал, – подтвердил я, – и теперь меня ничто больше не держит в Акрае. Как только избавлюсь от браслета, сразу уйду на дно и никому больше не доставлю никакого беспокойства. В том числе и тебе.
– Угрожаешь?
– Напоминаю, что долго на дыбе никто запираться не сможет.
– Что тебя подрядили сделать? – поджал губы рыжий пройдоха.
Я тихонько рассмеялся:
– Ты не поверишь, но работа как раз для официала ордена!
– Ты прав – не поверю.
– Мой наниматель желает проверить душу одного человека. Подозреваю, по своему положению тот может избежать любой официальной проверки, а мне закон не писан.
– Что за человек?
– Не знаю, – сознался я, достал полученную от вербовщика инструкцию и ткнул пальцем в план. – Но сейчас он находится в особняке напротив канцелярии главного тюремного департамента.
Джек повернулся к уличному фонарю, внимательно изучил бумагу и недоуменно хмыкнул:
– Ничего не понимаю.
– Что такое?
– Это какая-то контора тюремного ведомства, сейчас там не может находиться никто достаточно важный… – Пратт встрепенулся и озадаченно уставился на меня: – Если только…
– …это не арестант, – закончил я за него и спросил: – Не было никаких резонансных задержаний в последнее время?
– Ничего такого, я бы точно знал, – покачал Джек головой.
Я забрал у него инструкцию и посмотрел через бумагу на ближайший фонарь.
– Ты чего? – удивился Пратт.
– Ерунда, – отмахнулся я, не став говорить о замеченных на просвет водяных знаках, согласно которым лист был из личной канцелярии нынешнего канцлера – принца Августина. – Так ты проведешь меня?
– Себастьян…
– Я спас твою задницу, когда ты влип в историю с проклятыми клинками. Спас! У нас был уговор, и лучше бы тебе его не нарушать!
– Бесы! – выругался Джек. – Хорошо, твоя взяла!
Я махнул рукой, и к нам из ночной темени подкатила карета.
– Не пойдет! – сразу отрезал Пратт. – Проведу только тебя и никого больше.
– Разумеется! – фыркнул я и скомандовал подручным: – Свободны.
Якоб Ланц и Хмурый зашагали прочь, я накинул на себя кожаный плащ экзорциста, нахлобучил на голову широкополую шляпу, затем прикрыл лицо полумаской и, позвякивая колокольцами, забрался на козлы. Там поставил саквояж в ноги, взял поводья и поторопил приятеля:
– Поехали, Джек!
Пратт нехотя устроился рядом и вздохнул:
– Поехали…
Мы подкатили к воротам, там я стянул с пальца свободно болтавшийся на нем перстень и позволил подсветившему себе фонарем экзорцисту переписать выбитый изнутри номер. Караульные сноровисто проверили карету и подняли шлагбаум, позволяя проехать внутрь.
Это было просто. А вот попасть на закрытую территорию дворцового комплекса оказалось куда как сложнее. Джеку даже пришлось спуститься с козел и переговорить с дежурившими на воротах подчиненными, а тамошний экзорцист куда внимательней вглядывался в меня, прежде чем занести в журнал номер перстня.
Возникло даже опасение, что он уловил заполонившую саквояж Тьму, но плотную кожу сумки неспроста усеивали серебряные заклепки, и монах после недолгих колебаний все же вернулся в караульную будку и взялся за перо.
– Пусть проезжают, – только и буркнул он.
Когда Джек уселся рядом, я направил карету в ворота и спросил:
– Теперь куда?
– Прямо и налево.
Подковы звонко клацали по мостовой узеньких улиц дворцового комплекса, откуда-то издалека ленивые порывы ветра доносили отголоски музыки и шума праздничного бала, а кругом – никого, ни единой живой души.
– К фонтану поворачивай, – подсказал Пратт и предупредил: – Все, дальше сам.
– Не проблема.
Действительно – не проблема; экзорцистов на следующем пропускном пункте не будет, и ничто больше не мешает мне воспользоваться физиономией Валентина Дрозда.
Я спрыгнул с козел, избавился от кожаного монашеского одеяния и выставил саквояж на мраморное ограждение фонтана, посреди которого белели изваяния обнаженных купальщиц. Струи воды с тихим шорохом уносились в ночную темень и возвращались оттуда звонкой россыпью брызг, а развешенные вокруг разноцветные фонари превращали обыденную в общем-то картину в завораживающее и отчасти жутковатое зрелище.
– Себастьян! – окликнул вдруг меня Джек. – Позволь еще раз глянуть на твой план.
– А что такое?
– С ним что-то не так, – буркнул Пратт, запалив фонарь в карете. – Дай, говорю!
Решив не тратить времени на пустые препирательства, я отдал приятелю полученную от вербовщика инструкцию и раскрыл саквояж, но, прежде чем успел достать из него бочонок, рыжий пройдоха заковыристо выругался.
Я вернулся к нему и спросил:
– Что такое?
– Что такое?! – вскинулся он. – А сам не знаешь?
– Знал бы, не спрашивал!
– Гляди! – Пратт сунул мне листок и заявил: – Здесь изображено не одно здание, а два! Этот коридор переходит в крытую галерею, через него ты попадешь в соседний особняк!
– И что там? – насторожился я.
– Гостевой дом, – просветил меня Джек. – И знаешь, кто в нем остановился этой ночью?
– Кто? – спросил я, заранее предчувствуя неладное.
– Твоя ненаглядная Инга Лафо! Королевская опера вечером давала представление во дворце, и его светлость кронпринц Иоанн распорядился предоставить приме гостевые апартаменты!
– Он по-прежнему увлечен ей?
– Бесы! – всплеснул руками Пратт. – Ты еще спрашиваешь!
– Занятно, – пробормотал я, пытаясь сложить в единое целое все доступные мне части головоломки.
Джек вновь выругался и ожидаемо заявил:
– Себастьян, я не могу дать тебе пройти. Ты не должен приближаться к наследнику престола ни при каких обстоятельствах.
– Ну, разумеется! – фыркнул я. – Думаешь, я подписался бы на эту работенку, знай заранее, что речь идет о кронпринце?! Едем отсюда! Только саквояж заберу…
– Поехали! – Пратт задул фонарь и первым полез на козлы; я примерился и расчетливым ударом в затылок вышиб из него дух, потом аккуратно погрузил в карету и в два счета спеленал по рукам и ногам, не забыв и про кляп.
– Прости, Джек, однако у меня здесь еще дела…
Совсем другие дела, но…
Но неужто меня и в самом деле подрядили закинуть беса в душу наследника престола?!
Вот так поворот!
«Принц Августин решил вывести из игры своего конкурента?» – мелькнула первая мысль, но я сразу отбросил ее как слишком очевидную. Если кронпринц окажется бесноватым, то опеку над ним получит орден Изгоняющих, так какой в том прок нынешнему канцлеру?
Более того, если меня прихватят на горячем, если размотают весь клубок и всерьез возьмутся за Джека, то один след приведет к принцу Августину, другой к герцогу Мору, а вот его преосвященство, как ему и полагается, останется весь в белом.
И для этого надо всего-то замести меня на обратном пути. Арестовать по подозрению в убийстве дознавателя надзорной коллегии, а потом без лишней спешки выжать досуха, заодно присовокупив к делу и связь с нынешней любовницей кронпринца.
Помилование от короля Норвейма, пропуск за подписью принца Августина, инструкция на бумаге его личной канцелярии – все эти штришки сыграют свою роль, ведь именно такие вот штришки зачастую значат куда больше прямых улик.
Подозрения – вещь ядовитая, заразная. Замарают – добела уже не отмоешься.
И пусть внешне нынешний политический расклад особых изменений не претерпит, на деле в него тихой сапой вползет новый игрок – тот, в чьих руках окажется судьба бесноватого наследника престола. Его преосвященство.
Слишком сложно?
А слишком ли, когда на кону такие ставки?
Впрочем, мне-то что с того?
Сбросив оцепенение, я захлопнул дверцу кареты, вернулся к фонтану и запустил пальцы в заполненный кровью бочонок. Выудил снятое с Валентина лицо, прополоскал его в фонтане, дал стечь воде и начал натягивать на себя.
Теплая кожа показалась просто омерзительной на ощупь, ребра свело от рвотного позыва, стало невозможно вздохнуть. Поборов отвращение, я жадно хапнул воздуха и расправил по лицу чужую скользкую кожу, потом на место сдвинул скальп, растянул щеки, поправил глазницы и попытался пошевелить губами.
И – получилось! У меня получилось!
Я какое-то время гримасничал, привыкая к новым ощущениям, после нацепил фиксу, достал из саквояжа дорожное зеркальце и поежился, увидев отраждение чужого лица.
– Меня зовут Валентин Дрозд, – произнес, и слова прозвучали непривычно глухо. Тогда прошептал, вторя звучавшему в голосе усача акценту: – Меня зовут Валентин Дрозд, и сегодня мне едва не сломали челюсть…
На этот раз получилось гораздо лучше – благо подражать чужому говору в свое время натаскали на совесть, – поэтому я разгладил облепившую голову кожу, избавляясь от лишних морщин и складок, насухо вытерся полотенцем и вновь посмотрелся в зеркальце.
Отлично! Валентин – чисто как живой.
Я нервно хохотнул и достал бутылочку с кровью Густава Сирлина. От ее содержимого по-прежнему веяло Тьмой, но сейчас призрачное пламя опаляло уже не столь сильно, как раньше. И кто знает, если присовокупить к ней Скверну, не погасит ли та незримый огонь? Отбросив сомнения, я закатал правый рукав и осторожно взрезал ножом вену на левом запястье. Взрезал не вдоль, а поперек, и все же кровь хлынула неожиданно сильно. Бутылочка наполнилась в один миг, и куда дольше пришлось провозиться с тряпицей, заматывая порезанное запястье.
Подкатила дурнота, чужая кожа липким холодом облепила голову, вновь стало трудно дышать. Навалившись на ограждение фонтана, я дождался, пока утихнет звон в ушах, после достал из кармана прихваченный с собой из тюрьмы пузырек и вылил его содержимое в кровь.
Заткнул бутылку пробкой, встряхнул – и ладонь будто мягкое пламя окутало.
Моя и Густава кровь смешалась, Тьма принялась пожирать Скверну, и нагревшееся стекло стало подсвечивать ночной мрак едва ли не лучше фонарей.
Накинув плащ, я расстегнул ворот рубахи, выставляя напоказ шрам от веревки, и побежал к пропускному пункту на отведенную Пурпурной палате часть дворцового комплекса. Побежал, надеясь, что лишних вопросов не возникнет, и в кои-то веки в своих ожиданиях не обманулся.
Валентина там уже ждали.
Старший охранник с повязанным на плечо пурпурным бантом осветил мое лицо и с облегчением перевел дух.
– О вас дважды справлялись, – сообщил он.
Я виновато откашлялся и расправил усы.
– Тогда стоит поторопиться? – прошептал, приложив ладонь к горлу.
– Следуйте за мной.
В сопровождении двух караульных мы поспешили к резиденции герцога Арно, а та встретила нас закрытыми коваными воротами и высоченным забором, за которым сверкал освещенными окнами и многочисленными фонарями роскошный дворец.
– Нам сюда, – указал старший охранник на калитку, перед которой толпились вооруженные до зубов бойцы. Мне тут же выделили новый эскорт и без промедления запустили внутрь.
Но вот дальше все пошло наперекосяк.
– Где вас бесы носят?! – рявкнул отец Вильям, до моего появления нервно шагавший из угла в угол просторной приемной. – Уже без четверти полночь!
Всю дорогу я разминал непослушные губы, но заготовленная речь вмиг вылетела у меня из головы, и оправдания прозвучали довольно жалко.
– Возникли проблемы, – изо всех сил сутулясь, прошептал я.
– Что у тебя с голосом? – насторожился экзорцист, внимательно вгляделся в бледное лицо Валентина Дрозда, но ссадиной на скуле нисколько не заинтересовался и только охнул: – О нет! Ты испил крови Осквернителя!
– Вздор! – все так же шепотом возразил я и погладил кровоподтек. – Просто говорить больно…
– Я ведь не зря предупреждал Марка, что это чрезвычайно опасно! – словно не услышал меня отец Вильям. – Просил ведь его обойтись без самодеятельности!
– Но…
– Не ври мне! – прошипел экзорцист. – От тебя просто разит Тьмой!
Ничего не ответив, я подсмотренным у Валентина нервным движением потеребил седой ус, потом достал из-под плаща заполненную кровью бутылку, и монах тут же про меня забыл.
– Это она? – сипло выдохнул он, быстро провел ладонью вдоль стекла и тихонько рассмеялся: – О да! И Тьма, и Скверна! Чистая, ничем не замутненная сила! – Экзорцист опомнился, презрительно прищурился и поджал губы: – Твое своеволие мы обсудим позже, его светлость ждет.
Он первым зашагал на выход; я с драгоценной бутылкой засеменил следом. Мы прошли заполненный охраной коридор, пересекли пустую комнату и встали на пороге погруженного в полумрак зала. Дальняя его часть была отгорожена ширмой, оттуда доносился приглушенный гомон голосов, а на середину просторного помещения выставили покрытый черной скатертью стол с тринадцатью серебряными приборами.
Целых тринадцать?
– Жди здесь, – распорядился отец Вильям, скрылся за ширмой, а вскоре вернулся в сопровождении моложавого господина, представительного и вместе с тем взвинченного практически до состояния истерики.
– Валентин! – всплеснул руками герцог Арно. – Мы вас совсем заждались!
– Ваша светлость, – склонил я голову, признавая свою оплошность.
– Что вас задержало?!
– Обстоятельства непреодолимой силы, – прошептал я в ответ, как бы невзначай потерев свободной рукой начавший синеть кровоподтек на скуле.
– Ох уж этот ваш солдафонский юмор! – фыркнул герцог и вдруг выхватил у меня бутыль. – Это она? – спросил он у отца Вильяма.
– Она, – подтвердил экзорцист, и голос его дрогнул. – Это чистая сила, ваша светлость…
– Тогда чего мы ждем? – рассмеялся внучатый племянник его величества. – Приступим!
– Испить кровь нужно ровно в полночь, – напомнил отец Вильям, с благоговением принимая у покровителя емкость с кровью.
– Ах да! Ох уж эти формальности… – небрежно отмахнулся герцог Арно и повернулся ко мне: – Мы не забудем вашей помощи, Валентин. Преданность делу, инициативность…
– Ваша светлость, – мягко прервал его экзорцист, – время не терпит…
– Жду вас завтра, Валентин. У меня всегда найдется работа для человека ваших выдающихся способностей!
И враз потеряв ко мне всякий интерес, герцог скрылся за ширмой. Отец же Вильям смерил недобрым взглядом и скривил рот в ухмылке.
– Завтра, – многообещающе произнес монах, выдернул пробку из бутылки и принялся разливать кровь по миниатюрным серебряным стаканчикам.
Я попятился на выход, выскользнул в коридор и уже там с облегчением перевел дух.
Сработало! Святые угодники, и в самом деле сработало!
На подкашивающихся ногах я вышел в коридор и попросил караульных проводить меня на выход. Пока шагали через замощенный брусчаткой двор, все ждал злого окрика в спину, но – нет, никто не всполошился, никто не бросился в погоню.
Никто ничего не понял!
Выйдя за калитку, я лишь покачал головой в ответ на предложение начальника охраны проводить меня до проходной.
– Думаю, здесь безопасно, – и рассмеялся тихим шепотком.
– Полагаю, это так, – ответил караульный и навязывать мне охрану не стал.
Я спокойно покинул зону ответственности Пурпурной палаты, а там повернул не к фонтану с каретой, а в противоположном направлении. Отыскал черневшую темными провалами окон канцелярию тюремного департамента, прокрался на задний двор конторы напротив и отмычкой отпер дверь черного хода. Осторожно переступил через порог, отыскал в темноте лестницу и поднялся по ней на второй этаж. Дверь на крытую галерею также не стала серьезным препятствием, и вскоре я уже крался по коридору гостевой резиденции в поисках нужной двери.
Зачем? Да просто решил не оставлять незавершенных дел, вот и все.
Мог бы удрать, но люди, подобные болезному господину, не привыкли оставаться в дураках. Такие даже в Пахарте достанут, лучшая защита от них – это нападение…
Мелькнул отблеск фонаря, в соседнем коридоре зазвучали шаги, и я поспешно схоронился в глубокой нише, а когда все стихло, выбрался из-за статуи мускулистого атлета и поднялся на третий этаж. Отыскал там черный ход, отмеченный в плане апартаментов, опустился на колени и заглянул в замочную скважину.
Одна лишь чернота.
Тогда приник к отверстию ухом и вскоре уловил скрип, шлепки, короткие женские всхлипы и вскрики. А еще – донесся характерный аромат опиумного дыма.
Похоже, кронпринц Иоанн берет от жизни все…
Отыскав на кольце подходящую отмычку, я отпер замок, тихонько проскользнул внутрь и сразу замер на месте, пытаясь разобраться в обстановке.
Кладовка, это просто кладовка.
Нашарив лежавшую на полке подушку, я стянул с нее наволочку и осторожно приоткрыл дверь. В гостиной никого не оказалось, но охи и ахи теперь доносились куда отчетливей. И, что вполне логично, доносились они из приоткрытой двери спальни.
Мимо которой я благополучно и прошмыгнул.
Осторожно пробрался в прихожую, задвинул засов входной двери и только после этого вернулся полюбоваться на крайне занимательное зрелище, благо темень в спальне рассеивали многочисленные светильники, а полупрозрачная ткань балдахина происходящего на кровати действа нисколько не скрывала.
Посмотреть действительно было на что. Кронпринц Иоанн оказался распластан на спине, руки и ноги наследника престола были примотаны шелковыми шнурами к стойкам, а обнаженная прима королевской оперы скакала на нем столь самозабвенно, что скрип дерева, полагаю, был слышен и в коридоре.
Да уж – обездвижить жертву и в самом деле проблемой не станет.
Опустившись на четвереньки, я проскользнул к мерно раскачивавшейся кровати, там резко приподнялся и отдернул балахон. Пустая наволочка накрыла запрокинутую девичью голову, а, прежде чем успел поднять крик одурманенный опиумом кронпринц, в его рот оказалась затолкана скомканная сорочка.
Инга принялась вырываться, и пришлось слегка ее придушить, потом я занялся наследником престола, шею которого без особого пиетета ухватил и сжимал до тех пор, пока не закатились яростно вперившиеся в меня глаза. Сразу ослабил хватку, нащупал пульс и с облегчением перевел дух.
Живой! Убивать кронпринца не входило в мои планы.
Смяв полученную от болезного господина бумажку, я зашвырнул ее в дальний угол, затем стянул с пальца серебряный перстень официала ордена Изгоняющих и спрятал его под подушкой, словно кольцо случайно слетело с пальца душителя.
А что удавить жертву не вышло, так ничего удивительного – артрит у человека.
Да – Якоб Ланц в очередной раз оправдал прозвище Ловкач и, пока из него выбивали дух, успел подменить моим перстнем перстень из бархатного мешочка на шее вербовщика. И пусть теперь болезный господин объясняется, каким образом кольцо с его личным номером оказалось под подушкой полузадушенного наследника престола!
Хотел бы я при этом присутствовать!
А даже если выкрутится, заговорщики вспомнят обо мне еще очень нескоро; будет время на новом месте обустроиться. Главное, ноги отсюда унести…
Соскочив с кровати, я поспешил к черному ходу, отпер дверь и настороженно выглянул в коридор. Никого. Тогда спустился на второй этаж и выбрался на улицу через открытое окно.

До фонтана добрался без приключений. Там заглянул в карету, убедился, что Джек до сих пор валяется без сознания, и щедро окропил его крепленым вином. После развязал путы, сунул полупустую бутылку под руку и со спокойной душой прикрыл дверцу.
Пьянство на рабочем месте в такой-то день – пустяки, дело житейское. Сегодня часовым точно будет не до переборщившего с вином господина Пратта.
Но нет, караульные бдели и проверяли все кареты подряд, невзирая на чины и звания их владельцев. Еще и лица высвечивали. В одном повезло – экзорцисты выезжающими нисколько не интересовались, их внимание полностью занимали те, кто двигался в противоположном направлении. А таких оказалось вовсе немало: челядь как раз начала подъезжать за припозднившимися на балу господами, и с той стороны выстроилась целая вереница карет.
Когда заглянули к Джеку, я хоть и обливался холодным потом, но все же нашел в себе силы пошутить:
– Только не разбудите, а то до утра не угомонится.
Начальник караула недобро глянул на незнакомого усача и спросил:
– Куда направляетесь, любезный?
– Велено домой доставить, – ответил я. – На Старгородскую аллею, дом второй от пруда.
– Проезжай!
И я проехал. На служебных воротах на карету никто не взглянул, а некие мутные личности, крутившиеся поблизости, ждали точно не меня. Ну какой из меня, право слово, Себастьян Март?
Кое-как разминувшись со встречными каретами, я вывернул на бульвар и придержал лошадей. Только придержал – и на козлы тотчас взобрался Ловкач, под глазом которого наливался глубокой синевой свежий синяк.
– Ну и рожа у тебя, Себастьян, – поежился он. – Раньше и то, право слово, краше была.
– Хмурый где? – спросил я у него.
– Здесь! – отозвался невесть когда запрыгнувший на запятки головорез.
– Лезь в карету, присмотри за рыжим.
– Серьезно?
– Да! Быстрее, пока он не очухался! – поторопил я его и, глянув на хитрющую физиономию Якоба, поинтересовался, как обстоят дела с опиумом.
– В лучшем виде, – доложил мошенник с лукавой улыбкой. – Никто не жалуется.
– Продолжай в том же духе.
– Продолжай? – озадачился Ланц. – А ты?
Забыв о чужом лице, я поморщился, и жулик отодвинулся, напуганный странной и страшной гримасой.
– По состоянию здоровья мне настоятельно требуется сменить климат, – вздохнул я, – но ты особо не наглей, за тобой есть кому присмотреть. Хмурый за партнера останется, да и мы с Густавом легко дотянемся. У нас длинные руки.
– Напугал! – фыркнул Якоб и уточнил: – И как долго мне твою ношу тянуть?
– А сколько прожить хочешь, на столько и ориентируйся, – посоветовал я, направляя лошадей в сторону порта. – Я, если когда-нибудь и вернусь, за тебя работать точно не стану.
– А лицо?
– Что – лицо?
– Теперь у тебя новое лицо?
Я прикоснулся к щеке, почувствовал неестественную упругость мертвой плоти и покачал головой:
– Нет, это чужое. Мне оно не нравится.
– Немногие в нашем деле могут позволить себе пользоваться собственным, – многозначительно выдал Ловкач и замолчал.
Так и ехали до самого порта – молча. А там я загнал карету прямо на пирс, соскочил с козел и наконец содрал с себя чужую кожу. С остервенением зашвырнул физиономию мертвеца в темную воду и только тогда вновь почувствовал себя живым.
– Ведите себя хорошо, – напоследок велел жуликам, вытащил из кареты валявшегося в беспамятстве приятеля и потащил его к покачивавшейся на волнах каракке.
Потащил к новой жизни; хочет он того или нет.
Я свой выбор сделал и менять его в любом случае не собирался.

Эпилог

Месяц Святой Августины Травницы  
Год 989-й от Великого Собора  

Одни люди уверены, что все мы лишь игрушки в руках Святых; другие убеждают окружающих, а зачастую и себя, будто человек сам творец собственной судьбы.
Как обычно, истина находится где-то посередине.
Святые предопределяют каждый наш чих или же человек способен одной лишь силой воли перекроить мир под себя?
Ни то ни другое, друзья мои, ни то ни другое. Ведь даже Святым в их смертном обличье не дано было изменить людскую природу и превозмочь законы мироздания.
И пусть говорят, будто Святые не подкидывают неразрешимых задач, а испытания лишь делают нас сильнее, но иногда стоит не рвать впустую жилы, но сесть на берегу реки и подождать, пока мимо проплывет труп врага. От себя лишь посоветую заранее озаботиться тем, чтобы ожидание не продлилось слишком долго.
Я об этом позаботился, но, видят Святые, это были вынужденные меры.
И даже если меня слегка занесло, кто из нас без греха?
Так, Святой Огюст, да?

Первую ночь плавания я провел с Бертой. Просто лежал рядом, обнимал ее и думал.
Много думал. В основном о том, что ждет нас в Пахарте. Именно – нас.
Мы и раньше были не чужие друг другу люди, но, если начистоту, могли разбежаться в любой момент, теперь же все переменилось самым решительным образом. Теперь мы крепко-накрепко связаны друг с другом. Лет так на пятнадцать как минимум.
Впрочем, стоит ли загадывать на такой срок?

Под утро я потихоньку выскользнул из каюты и поднялся на палубу. Эдвард Рох в гордом одиночестве пил под навесом вино и наблюдал за вспухавшим над водной гладью алым шаром солнца. К нему подходить не стал, вместо этого встал рядом с мрачно глядевшим за борт Густавом.
– О чем думаешь? – спросил у нашего капитана.
– Думаю, не стоило ли затащить девчонку на борт силой, – нахмурился чернокнижник.
– Брось! – рассмеялся я. – Твоя дочь уже взрослая!
– Она решила остаться с Карлом! – с затаенной обидой произнес Сирлин. – Он ей даже не родственник!
– Она знает его с пеленок, – усмехнулся я, – а ты для нее нечто эфемерное, знаешь ли. Нереальное.
– Но ее мать отправилась со мной!
– Судя по наличию у вас общей дочери, ее мать убедилась в твоей реальности как минимум один раз. Хотя, полагаю, это случалось несколько чаще.
Густав глянул на меня, будто собирался скинуть в воду, но пересилил себя и лишь недобро улыбнулся. Я в ответ на свою реплику ожидал громов и молний и потому заподозрил неладное.
Нет – за борт не выкинет, но…
…но тут чернокнижник выкрикнул резкий приказ, и даже моих скудных познаний в пахартском хватило, чтобы разобрать слова.
«Выпускайте солнцеволосого!» – прозвучала команда.
«Солнцеволосый» – это рыжий. А рыжий…
– Твою мать! – в сердцах выругался я и завертел головой по сторонам в поисках укрытия.
Не успел. Голый по пояс Джек Пратт вырвался на палубу, аки разъяренный лев, сразу углядел меня и заорал:
– Ты покойник, Себастьян!
– Приятных развлечений, – похлопал меня по плечу Густав и отошел в сторону.
А я бросился наутек.
– Стой! – рявкнул Джек и кинулся следом.
Корабль – не самое подходящее место для игры в догонялки, и довольно быстро я сообразил, что ничего лучшего, чем просто бегать вокруг мачты, сейчас не придумать. Пратт сыпал проклятиями и угрозами, а мне оставалось лишь заботиться о том, чтобы между нами всегда находилась эта слегка покачивающаяся деревяшка.
– На куски порву! – выл Джек, но уже без былого энтузиазма.
– Я тебе жизнь, между прочим, спас, – сообщил я в ответ и, по-прежнему держась от него подальше, в двух словах поведал о событиях вчерашнего вечера. – Тот болезный все подстроил так, чтобы нас обоих в кандалы заковали! – заявил под конец.
– Но ты ведь кронпринца не удавил? – удивился Джек и тяжело привалился к мачте, пытаясь отдышаться.
– Нет, только придушил слегка.
– И кольцо вербовщика оставил?
– Оставил. Теперь ему не до нас будет.
– Так объясни, какого беса тогда ты затащил меня на корабль?! – взорвался рыжий. – Зачем мне в Пахарту?! А? Объясни!
– Это для твоей же безопасности!
– Кронпринц в порядке?
– В порядке.
– Герцог Арно получил, что хотел?
– Получил, – улыбнулся я.
– И подвоха он не заподозрил?
– Не заподозрил.
– Так какого беса, Себастьян?! Какого беса?!
Я тяжело вздохнул и замялся.
– Видишь ли, Джек, – произнес, собираясь с мыслями, – герцог Арно получил несколько больше, чем планировалось изначально.
– В смысле? – насторожился рыжий.
– Для большего правдоподобия пришлось добавить в кровь некий… так, скажем… препарат, который вызывает временный подъем сил, но при этом отличается одним неприятным побочным действием… летального характера.
– Ты отравил второго человека в очереди на королевский трон? – уточнил бывший заместитель главы дворцовой Охранки как-то слишком уж спокойно.
– Если не для протокола, то – да, – признался я в содеянном и добавил: – Вообще, формально жертв у нас тринадцать, но остальные не столь важные персоны. Думаю, речь идет о бывших членах так называемого «Червонного клуба».
– Помогите нам Святые! – охнул Джек, развернулся и зашагал под навес к Эдварду Роху.
Я последовал за ним на некотором удалении, но рыжий про меня словно забыл. Он забрал у лучника бутылку вина и приложился к горлышку.
– Не подавись, – неодобрительно хмыкнул Эдвард и оставил нас наедине.
Джек вытер потекший по шее рубиновый напиток, откашлялся и уставился на меня.
– Позволь, уточню, – произнес он, сделав очередной глоток. – Ты травишь сына кронпринца Иоанна и одновременно даешь понять безутешному отцу, что, либо принц Августин, либо его преосвященство, а то и оба сразу, готовы пойти даже на убийство, только бы не допустить его коронации? Ты хоть понимаешь, какую кашу заварил?
Я уселся напротив приятеля и совершенно спокойно произнес:
– Полагаю, теперь кронпринцу Иоанну не останется ничего другого, кроме как кинуться в объятия герцога Мора.
– Сукин сын! – в сердцах выругался Пратт. – Как тебя только земля до сих пор носит?
– Мы в море, если ты не заметил.
– Когда невестка герцога Мора взойдет на престол, я хочу стать главой Охранки, – немедленно озвучил Пратт свое условие. – И не четвертого управления, а всей! Понял?
– Уверен, тебя скоро и за уши в Стильг не вытащишь, – покачал я головой. – С такой-то нательной росписью все туземные красотки твоими будут.
– Серьезно?
– Да на тебя даже матросы засматриваются! – хохотнул я и сразу поправился: – В смысле – из зависти. Не веришь мне, у Эдварда спроси. Ты в Пахарте хоть сотню жен завести сможешь, и никто тебе слова дурного не скажет!
– Себастьян, – печально вздохнул Джек, – ты забываешь об одной простой вещи: мы с тобой нищие, дружище. Голодранцы без роду и племени, вот мы кто!
– К слову сказать, наш капитан должен мне тысячу бочонков первосортного опиума. Тысячу мне, двести – тебе.
– И сколько это в золоте? – прищурился Пратт.
Я молча вывел пальцем на залитой вином столешнице ряд цифр, и рыжий пройдоха восхищенно присвистнул:
– Серьезно?!
– Серьезней не бывает.
– И что ты хочешь получить взамен? – озадачился Джек. – За исключением дружбы до гробовой доски, разумеется?
– Думаю, твои связи при дворе, а в особенности в канцелярии по делам языческих земель, окажутся для нас вовсе не бесполезными.
– Это можно обсудить.
– Это нужно обсудить. – Я забрал у приятеля бутылку и, следуя его примеру, хлебнул из горла.
День только начинался, и пить было слишком рано, но ведь начинался не только новый день. Начиналась новая жизнь.
Моя очередная новая жизнь.
Какой она будет, не знаю, уверен в одном – скучать точно не придется…

Павел Корнев
Святой сыск

Месяц Святого Иоанна Грамотея 
год 975 от Великого Собора 

1

Связной не пришёл ни в условленный час, ни на следующий день.
И это было чрезвычайно… неуместно.
Срочная депеша перехватила меня на пути в Данциг, и вот уже второй день я куковал в Орне – заштатном городишке на полуденной границе Норвейма. Протирал штаны в таверне «Золотой карась», мысленно костерил недалёкое начальство да успокаивал нервы когда вином, а когда и чем покрепче.
Ну а кто бы на моём месте не беспокоился? Едва ли приезжий с внешностью потрёпанного морского волка и нильмарским акцентом мог долгое время избегать внимания осведомителей Святого сыска. Чем дольше проторчу здесь, тем вернее попаду в поле зрения своих норвеймских коллег, и вот это уже не просто неуместно, а прямо-таки смертельно опасно.
Плюнуть на всё и двинуть дальше по первоначальному маршруту?
Я огладил спускавшиеся на подбородок рыжие усы и покачал головой.
Хорошо бы, но не выйдет. Приказ гласил прямо и недвусмысленно: сидеть в «Золотом карасе» и ждать связного, безымянного и безликого. Зелёный плащ с фибулой в виде золочёного листа плюща да коричневая шляпа с жёлтой лентой и фазаньим пером – вот и все приметы, которые соизволили мне сообщить. Пусть Орн городок и небольшой, но нечего и рассчитывать отыскать нужного человека по столь скудным приметам самостоятельно.
Будь при мне Гуго и Берта, имелась бы хоть какая-то возможность организовать розыски, но труппа циркачей застряла в Драгарне, и всё, что сейчас оставалось, – это ждать у моря погоды и накачиваться дрянным вином. Как ни крути, трезвый моряк на берегу – вещь подозрительней некуда, а привлекать внимание местных охранителей Себастьяну Марту, разъездному работнику королевской тайной службы Стильга, точно не с руки…
Единственное, что радовало, – так это погода. Первый месяц лета на полуденных рубежах Норвейма оказался хмурым и дождливым, в такое время куда приятней сидеть в тёплом углу, нежели месить сапогами дорожную грязь.
Я хлебнул вина, скривился от растёкшейся во рту кислятины и мрачно посмотрел за окно. Свежий ветер трепал занавески и время от времени заносил внутрь неприятную морось, но мне и в голову не пришло пересесть. С этого места улочка просматривалась вплоть до самого перекрёстка, и, если связной всё же соизволит явиться на встречу, будет возможность отследить, не тащится ли за ним хвост.
Бесов праздник, как же это всё не вовремя!
На улице вечерело и в таверну, на втором этаже которой я снял комнату, начали стягиваться окрестные забулдыги. Кто-то пил нещадно разбавляемое хозяином пойло, кто-то резался в карты. То и дело по залу разлетался перестук игральных костей, лязгали ножи и вилки.
От доносившегося с кухни запаха стряпни сводило желудок, но я не торопился ни заказывать ужин, ни оплачивать вторую ночь – в душе ещё тлела надежда на скорое появление связного. Правда, по мере того как смеркалось на улице, она неуклонно угасала. Похоже, эта необязательная сволочь сегодня уже не появится…
Мимо прошла служанка, кривая и не слишком миловидная, с заставленным тарелками подносом; я проводил девушку задумчивым взглядом, потом влил в себя остававшееся в кружке вино и махнул хозяину.
– Чего изволите, мастер Тоци? – подобострастно поинтересовался тот, но подобострастие было лишь в голосе, маленькие серые глазки смотрели оценивающе остро, а в голове щёлкали костяшки счётов.
– Ещё кружку той мерзкой бурды, что ты выдаёшь за вино! – потребовал я, затем поморщился и вздохнул. – И чего-нибудь пожрать.
– Увы, мастер Тоци, ваш кредит исчерпан, – объявил владелец заведения.
– Ах, мастер Хайнц! – закатил я глаза. – Ну к чему эти условности?!
Трактирщик оказался непреклонен.
– Мастер Тоци, я не учу вас, как плавать по морям, а вам не стоит учить меня вести дела в таверне!
– Моряки ходят по морям, не плавают, – поправил я собеседника. – Известно что по воде плавает…
– Нет денег? – поджал губы мастер Хайнц.
– Видит святой Мартин, с вами непросто вести дела! – резко бросил я, но дальше терпение хозяина испытывать не стал и высыпал из тощего кошеля на стол зазвеневшие медью крейцеры и пфенниги. Разделив мелкие монеты на две неравные части, отодвинул от себя меньшую и выжидающе посмотрел на собеседника.
Трактирщик ловко смахнул мелочь в ладонь, отправил её в нагрудный карман фартука и окликнул разносчицу:
– Марта! Кружку вина и тарелку рагу мастеру Тоци!
Я придержал владельца заведения за рукав.
– Кувшин.
Мастер Хайнц пристально глянул на меня и кивнул.
– Рагу и кувшин вина мастеру Тоци!
Трактирщик вернулся за стойку, а худая словно сушёная рыба девица отправилась на кухню и вскоре вышла оттуда с моим заказом. Рагу консистенцией больше напоминало кашу, а вино и вовсе оказалось жуткой кислятиной, от которой нестерпимо сводило скулы. У этого пойла было лишь одно несомненное достоинство: нещадно разбавленное водой, оно почти не пьянило.
Я быстро расправился с рагу, наполнил кружку и откинулся на спинку стула. Мелькнула мысль оплатить комнату, но вечер ещё только начинался, поэтому решил события не торопить.
Вдруг всё же случится чудо, появится связной и придётся срываться в ночь?
Но вместо связного в конце переулка показался отряд городской стражи. Полудюжину крепких дядек в обшитых металлическими пластинами куртках с короткими мечами и дубинками сопровождали трое арбалетчиков местного гарнизона.
Я нахмурился, но с места не сдвинулся. Трактир «Золотой карась» в разряд воровских притонов не попадал, и стражам порядка делать здесь было нечего, да и шагали по дороге они слишком уж вальяжно и неторопливо, словно бы напоказ.
И всё же вопреки моим ожиданиям стражники не прошли мимо, а прогрохотали тяжёлыми ботинками по ступеням крыльца и распахнули входную дверь. И тут же через чёрный ход в зал заскочил дядька с нагрудным знаком десятника, а следом ворвались двое его дюжих подручных! С ними пожаловали плюгавый мужичонка с внешностью записного прохвоста и светловолосый верзила, вынужденный пригнуться, дабы не зацепить макушкой притолоку.
– Всем сидеть! – рыкнул десятник. – Кто дёрнется – словит болт! И руки! Руки на виду держать!
Вскинувшие оружие арбалетчики ясно дали понять, что не стоит возмущаться и качать права; я медленно отставил кружку в сторону и прижал ладони к столешнице. Вот же принесла нелёгкая…
– Кухня, подсобка, подвал! – скомандовал десятник, и стражники разбежались по таверне.
Плюгавый мужичонка быстро обошёл перепуганных посетителей и покачал головой, не найдя нужного человека. Тогда последовал новый приказ:
– Второй этаж!
Тройка дюжих парней взлетела на лестницу, в зале остались только арбалетчики да непонятный здоровяк, который наблюдал за происходящим с безучастным выражением лица.
Это что ещё за гусь, забери его Бездна?! Представитель магистрата или кто похуже? Не простой стражник – точно: и одёжка слишком добротная, и оружия на виду не держит.
Тем временем десятник подошёл к стойке и со всех сил грохнул по ней кулаком. Трактирщик так и присел.
– Где он, Хайнц?! – прорычал страж порядка.
– Кто? – просипел до смерти перепуганный хозяин.
– Твой непутёвый братец, вот кто! Где Людвиг?!
– Я не знаю! – выпалил трактирщик. – Его здесь нет! Мы в ссоре!
Плюгавый мужичонка подступил к хозяину таверны с другой стороны и проникновенно произнёс:
– На этот раз он зарвался и точно станцует с пеньковой вдовой. Будешь запираться, вздёрнут и тебя!
Трактирщик сначала побелел как полотно, затем пошёл пунцовыми пятнами и вытер грязной тряпкой вспотевший лоб.
– Послушайте! – взмолился он. – Этот прохвост мне брат, но я с ним никаких дел не веду. Мы даже не разговариваем с тех пор, как мне отошла таверна! Кого угодно спросите! Горан, ну чего ты молчишь?! Скажи им!
Седовласый старикан кивнул, подтверждая слова содержателя таверны. Десятник поморщился и многозначительно пообещал:
– Спросим! Даже не сомневайся! И если брешешь, болтаться тебе в петле!
– И уж поверь, – добавил плюгавый, – верёвку я подберу покрепче! Не оборвётся!
– Видят Святые, я не лгу!
Начали возвращаться стражники. Никому из них не улыбнулась удача, и разочарованный десятник зашагал на выход. Плюгавый мужичонка двинулся было следом, но сразу обернулся и обратился к здоровяку:
– Мастер Вальдер?
– Мы немного задержимся, Гус, – заявил тот, и оживлённо обсуждавшие происшествие завсегдатаи враз примолкли. Впрочем, покидать таверну никто не стал, не зная, как расценит их поспешное бегство представитель Святого сыска.
Да, бесы меня забери! На груди верзилы посверкивал серебром знак с оком, вписанным в символ Изначального Света.
Святой сыск! Вот же влип! В том, что ищейка заинтересуется рыжим морячком, сомнений не было ни малейших, и точно – мастер Вальдер двинулся прямиком ко мне.
О, Бездна…
– Приезжий? – спросил верзила, встав напротив стола. Плюгавый мужичок зашёл со спины, и меж лопаток пробежал холодок, а затылок неприятно заломило, но я виду не подал и беспечно улыбнулся.
– Так и есть, святой отец.
Пшеничного оттенка брови верзилы поползли вверх, он недоумённо нахмурился, но тут же понимающе улыбнулся и постучал пальцами по серебряному медальону на груди.
– О, нет! Я не священник. Вовсе нет.
Стоявший у меня за спиной мужичок подался вперёд и прошипел на ухо:
– Святой сыск!
Не знаю, какой эффект он рассчитывал произвести, я и глазом не повёл. Хлебнул вина и хохотнул.
– Ну на еретика я точно не похож!
Трактирщик шумно сглотнул и съёжился, но ищеек мои слова нисколько не разозлили.
– Издалека приехал, надо полагать? – спокойно поинтересовался мастер Вальдер.
– Издалека, – подтвердил я и вновь отпил вина.
Верзила вытянул руку и потребовал:
– Подорожную!
Сжатая в кулак лапища собеседника легко могла сравниться размерами с головами иных моих знакомых, но я лишь откинулся на спинку стула и фыркнул.
– С какой это стати? У монахов подорожные про…
Договорить не сумел. Плюгавый мужичок вцепился в ворот и ощутимо меня встряхнул.
– Святой сыск, – прорычал он, – занимается не церковными делами, а врагами королевства! И проверяет всех, кого сочтёт угрозой интересам короны!
– Полегче, любезный! – возмутился я и оглянулся на трактирщика. – Правда, что ли, мастер Хайнц?
Тот часто-часто закивал.
– Якорь вам в зад… – проворчал я, полез за пазуху и кинул на стол пачку потёртых документов. – Смотрите, мне скрывать нечего!
На плюгавого моя покладистость впечатления не произвела, и он остался стоять за спиной. Мастер Вальдер уселся на стул и развязал перетянувшую бумаги тесьму.
– Зергиус Тоци? – остро глянул он на меня, просмотрев подорожную. – Гражданин вольного города Нильмара?
– Он самый, – подтвердил я и оглянулся на плюгавого. – Может хватит уже над душой стоять?
– Нет, – коротко ответил тот, обдав меня крепким чесночным духом.
– Бесов праздник! – выдохнул я и допил остатки вина.
Мастер Вальдер разложил перед собой документы, усмехнулся в пшеничные усы и спросил:
– Чем на жизнь зарабатываете, мастер Тоци?
– Людей режу, – ответил я чистую правду. – Режу и зашиваю.
Перед верзилой лежала справка университета Нильмары о прослушанном медицинском курсе и лицензия морской комиссии магистрата, дозволяющая работать корабельным хирургом, поэтому ищейку такой мой ответ вполне удовлетворил.
– Нильмара и Драгарн, далее Стильг, Марна и Озерки, а теперь и Норвейм… – Верзила пролистал подорожные документы и кинул их на стол. – Далеко от морей забрались, мастер Тоци.
– Пришлось, – пожал я плечами, поймал вопросительный взгляд и снизошёл до объяснений: – Капитан оказался вздорной сволочью, чтоб плешивого недомерка русалки утопили! Повздорили мы с ним, вот и выставил с корабля без рекомендаций. Пришлось в Руг двинуть, там нынче бойня знатная идёт – наш брат в большой цене.
– В наёмники решили податься, мастер? И на какую сторону вербоваться собираетесь?
Я расхохотался, наполнил кружку вином, отпил.
– Да уж к еретикам точно не сунусь. Резать их – сколько угодно, но никак не штопать.
Пусть Ланс и вернулся в лоно истинной церкви, недавний разгул ереси Единения забудется ещё нескоро. Мастер Вальдер кивнул, словно иного ответа от меня и не ожидал, собрал документы и отошёл с ними к окну. Придирчиво изучил печати и чернила, затем спросил хозяина:
– А вы что, мастер Хайнц, скажете?
Трактирщик судорожно сглотнул и затараторил:
– Живёт со вчерашнего дня, поначалу останавливаться не собирался, но перебрал вина и на пристань не пошёл, остался ночевать…
Верзила вернулся к столу.
– На пристань?
Я вздохнул.
– Не по нутру мне дорожную пыль глотать. По реке и быстрее, и дешевле выйдет. А что вино люблю – так могу себе позволить, пока серебро в карманах звенит.
Мастер Вальдер пригладил пышные усы и разрешил трактирщику продолжать. Тот наморщил лоб, пытаясь вспомнить, на чём остановился.
– Так это… наклюкался он, с лестницы сверзился и ногу ушиб. Охромел и клюку выпросил. Ну и пьёт снова, как видите. Собирался сегодня уходить, да никак не соберётся…
Ищейки взглянули на отставленную к стене палку, и мастер Вальдер спросил:
– Какую ногу отбил?
– Не отбил, а подвернул. Правую.
Плюгавый присел и задрал мне штанину. Намотанные на лодыжку тряпицы придавали ноге припухший вид, подручного сыскаря ничего не насторожило. Но тут на глаза ему попался саквояж.
– Эй! – возмутился я, когда потёртую дорожную сумку выставили на стол. – Чего ещё?!
– Сиди! – через губу потребовал мужичок, расстегнул ремень саквояжа и высыпал его содержимое на стол. Звякнули сталью ржавые ножницы и стёртые скальпели, лязгнули о короткую железную пилу зловещего вида щипцы, откатилось в сторону шило с потемневшей дубовой рукоятью. Ну и прочий хирургический инструмент вывалился, а ничего иного в саквояже и не было.
Мастер Вальдер взял ножницы и сразу кинул их обратно, затем присмотрелся к трёхгранному шилу в половину локтя длиной.
– Сия штукенция для чего предназначена? – спросил верзила.
Я криво ухмыльнулся.
– Уж поверьте на слово, мастер, вы не хотите этого знать.
Плешивый прекратил прощупывать потёртую кожу саквояжа в поисках тайников, бросил его на стол и вопросительно взглянул на мастера Вальдера. Тот на миг задумался, затем наставил на меня указательный палец.
– Чтобы духу твоего в городе завтра не было! Усёк?
Я кивнул и пообещал:
– С первыми петухами на пристань!
– Смотри у меня! – пригрозил сыскарь и потопал на выход. Плешивый последний раз дыхнул на меня чесночным духом и поспешил следом.
Бесовски хотелось с облегчением перевести дух, но вместо этого я выругался и принялся собирать раскиданные по столу документы. Когда обернувшийся в дверях верзила кинул на меня быстрый цепкий взгляд, я беззвучно шевелил губами, проверяя все ли бумаги на месте. Расслабляться не стал и после того, как ищейки Святого сыска скрылись на улицу. Впрочем, впадать раньше времени в панику – тоже.
Было бы из-за чего! Рутинная проверка, сколько их таких было, и сколько ещё будет!
Если уж на то пошло, возникни у мастера Вальдера на счёт пришлого морячка мало-мальски серьёзные подозрения, меня бы уже волокли в пыточную. Здесь нравы простые до безобразия – на кой бес следить за подозреваемым, если все ответы можно вытянуть на дыбе?
«Нет, обошлось», – решил я и кинул в саквояж хирургический зажим, затем отправил следом кожаный хомут и поднял взгляд на трактирщика. Тот стоял рядом со столом и смотрел на меня с живым интересом, словно видел первый раз.
– Ну? – хмуро бросил я, продолжая собирать со стола инструмент.
Хозяин облизнул губы и спросил:
– Вы и, вправду, корабельный врач, мастер Тоци?
Я вздохнул.
– Хирург. Я не лечу людей, просто их зашиваю.
– И хорошо?
– Что – хорошо?
– Хорошо зашиваете?
– Да уж неплохо, раз за борт не выкинули!
Мастер Хайнц задумчиво кивнул и, наконец, оставил меня в покое. Трактир быстро пустел, перепуганные завсегдатаи расходились по домам, и лишь старик – тот самый, к которому апеллировал трактирщик, – с невозмутимым видом потягивал остававшееся в кружке вино.
– Уважаемый! – окликнул я дедка. – Не откажитесь составить компанию морскому волку!
Старый Горан перебрался ко мне за стол и спросил:
– Сами байки травить будете или мои послушаете?
Несмотря на внешность записного пьянчуги, ясности рассудка Горан не потерял и сразу сообразил, зачем его позвали на стол.
– Умного человека всегда интересно послушать, – улыбнулся я, и старик подвинул мне свою опустевшую кружку.
Я щедро поделился вином и негромко произнёс:
– Этот мастер Вальдер… Какого беса он сюда заявился?
Старик сухо рассмеялся, отхлебнул кислого пойла и начал издалека:
– Мастер Вальдер из младшей ветви орнских Вальдеров. Вам это ничего не говорит, а, между тем, покойная супруга герцога Карнстея приходилась ему сестрой…
В этот момент вернул трактирщик и зло бросил:
– Проваливай, Горан! Нечего языком трепать!
Я попытался вступиться за старика, но ничего хорошего из этого вышло.
– Проваливай! – повторил хозяин. – И вы, мастер Тоци, тоже собирайтесь.
– Не понял? – нахмурился я. – Куда ещё?
Трактирщик развёл руками.
– Куда вам будет угодно.
Горан в несколько длинных глотков допил вино и поспешно отошёл от стола, а я непонимающе уставился на хозяина.
– А как же комната, мастер Хайнц?
– Задатка я не брал, – напомнил тот, – а неприятности со Святым сыском мне и даром не сдались.
– Да у меня просто подорожную проверили! Побойтесь Святых!
Но собеседник остался непреклонен.
– Знать ничего не желаю! – отрезал трактирщик. – Уходите!
– Проклятье! – не удержался я от крепкого словца. – Да какая муха вас укусила?! Если дело в деньгах… – Я выудил из потайного кармашка серебряный флорин и припечатал его ладонью к столу. – Вот!
Назавтра я планировал сказаться больным, дабы задержатся в таверне хоть на несколько дней, но бесов трус спутал все карты!
Мастер Хайнц тяжело вздохнул и вновь попросил:
– Уходите, прошу вас!
– Да вы белены объелись! – вспылил я. – С больной ногой в потёмках бродить?! Куда я пойду?
Но мой напор собеседника нисколько не смутил.
– На соседней улице найдёте корчму «Три сокола», – спокойно сообщил он. – Там вас примут.
– Сто бесов тебе в душу! – уже не сдерживаясь, выругался я. – Если случились неприятности с ищейками, на мне зачем срываться?! Не перекладывай с больной стороны на здоровую!
Трактирщик отступил от стола и с угрозой произнёс:
– Кликнуть стражу? Или уйдёте сами?
Бесов праздник! Этот трусливый стервец загнал меня в угол!
Привлекать внимание стражи было никак нельзя, поэтому я с кряхтением поднялся из-за стола, для виду навалился на клюку и взял в свободную руку саквояж.
– Разрази тебя гром! – ругнулся я вместо прощания и заковылял на выход.
А мастер Хайнц уже в спину подсказал:
– Если пройдёте задворками, переулок выведет прямиком к корчме. Здорово срежете путь.
– Премного благодарен! – выдал я и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Ветер немедленно кинул в лицо холодную морось, взъерошил и растрепал волосы. Я спустился с крыльца, встал у коновязи и огляделся в надежде высмотреть бегущего к таверне связного. Впустую, конечно. Нигде не мелькнул ни зелёный плащ с золочёной застёжкой, ни шляпа с фазаньим пером. Если кто из припозднившихся горожан и спешил по своим делам, то одеты они были в камзолы и короткие куртки.
И что делать? Комнату тут, дабы взять под наблюдение «Золотого карася», точно не снять, а на улице оставаться нельзя: здесь я как бельмо на глазу.
Плюнуть на приказ?
Я покачал головой и, тяжело опираясь на клюку, захромал через тёмный узкий переулок в обход таверны. Уже поздно, сегодня связной на встречу точно не явится, а завтра что-нибудь придумаю. Остановлюсь для начала, как и советовал Хайнц, в «Трёх соколах», утром найду предлог вернуться…
И тут кто-то ловко накинул мне на голову мешок! Пытаясь сорвать пыльную тряпку левой рукой, я качнулся в сторону и вслепую отмахнулся клюкой. Палка угодила во что-то твёрдое, почудился треск и вскрик, но порадоваться удачному попадания не успел – удар по голове вышиб из глаз звёзды, а потом всё кругом затянула Извечная Тьма…

2

Очнулся я в кромешном мраке. Мешок с головы снять не удосужились, и было трудно дышать, да ещё невыносимо болел отбитый затылок и ныл нос. То ли неудачно упал лицом, то ли похитители для верности добавили. Руки оказались связаны за спиной, а лежал я на чём-то твёрдом и не слишком холодном.
Дощатый пол? Если и пол, точно не каменный, что для казематов довольно-таки странно…
Так и тянуло откашляться, но я сдерживался и пытался незаметно ослабить стянувшую запястье верёвку. Не успел. Кто-то перевалил меня на спину и принялся расстёгивать куртку.
– Чего ты там возишься? – послышалось сквозь звон в ушах.
– Сказано же: где-то монеты заныканы! – последовал ответ.
Сказано? Кем?
Впрочем, неважно. Было бы странно, не реши тюремщики обчистить карманы арестанта. Эта братия отличается предельно циничным подходом к подобным вещам…
Ох, бесов праздник! Вот же попал как кур в ощип! Но каков лицедей мастер Вальдер! Как ловко усыпил бдительность…
– Заканчивай! – прозвучал новый голос, и меня ухватили за ворот, поднатужились и усадили на пол, а следом сорвали с головы мешок.
Я откашлялся, а когда утихло головокружение и прояснилось в глазах, вдруг понял, что на застенки Святого сыска моё узилище нисколько не походит. Обычная комната с печью, столом и лавками. Окна закрыты ставнями, входную изнутри заложили крепким брусом.
Неужто решили потрошить в походных условиях? Хм… странно.
К тому же ни мастера Вальдера, ни его плюгавого подручного в комнате не оказалось, вокруг меня сгрудились трое крепких мужчин, одетых как небогатые горожане. Только вот лица у них для простых обывателей были слишком уж жёсткими, а взгляды волчьими.
Живчик с изъеденным оспинами лицом наставил на меня арбалет, чернявый дылда с недоброй улыбкой поигрывал дубинкой, а с другого краю возвышался бородатый мордоворот, закатанные рукава рубахи которого открывали мощные волосатые предплечья.
– Не дёргайся, рыжий! – потребовал громила с дубинкой и предупредил: – А то порешим!
– Но сначала помучаешься, – вставил живчик, и я увидел, что пристроенный на арбалетное ложе болт лишён наконечника.
Чудак-человек, с такого расстояния и простая деревяшка потроха прошьёт…
Стянувшие запястья верёвки никак не поддавались, и я решил потянуть время. Сплюнул на пол кровавую слюну и спросил:
– Вы кто такие?
И надо сказать – я нисколько не играл. На ищеек Святого сыска мои пленители не походили и куда больше смахивали на разбойников с большой дороги.
– Ты грязь-то не разводи! – прогудел бородатый мордоворот. – Не в свинарнике, чай!
Дылда резко махнул дубинкой, обрывая подельника, и прищурился.
– Говорят, ты людей штопаешь?
– Кто говорит? – отозвался я.
– Не юли, рыжий! Да или нет?
– Ну, допустим…
Чернявый расплылся в щербатой улыбке и немного расслабился.
– Надо из человека болт вырезать. Справишься?
Я фыркнул.
– Ясновидящий, что ли?
Бородатый мордоворот недовольно заворчал, а потом, повинуясь команде подельника, ухватил меня за ворот куртки и без всякого труда вздёрнул на ноги. Я тут же привалился к стене и подогнул правую ногу.
– Руки развяжите!
– Ещё чего!
– Вы издеваетесь? – окрысился я. – Прикажете зубами болт доставать? Циркача нашли?
Мужики переглянулись, и дылда кивнул бородачу.
– Давай!
Рябой живчик вытер рукавом рубахи вспотевшее лицо, перехватил арбалет и прошипел:
– Только дёрнись, рыжий. Только дёрнись!
И я дёргаться не стал. Стоял, разминал занемевшие кисти рук, морщился из-за колючих искорок боли, думал. Подумать было о чём, да…
– Шевелись, рыжий! – потребовал дылда. – Двигай!
– Где клюка?
– Обойдёшься! – отрезал бородач. – И так чуть колено, сволочь, не разбил!
Он ухватил меня под руку и потащил к приоткрытой двери. Дылда поспешно отступил в сторону, а рябой с арбалетом первым переступил через порог, развернулся и предусмотрительно взял оружие наизготовку.
Тычок в спину в спину оказался полной неожиданностью, и я едва не упал, влетел в комнату и навалился грудью на стол. Роль хромоножки изрядно утомляла, зато неожиданное исцеление должно было стать для лиходеев неприятным сюрпризом. Очень надеюсь на то, потому как больше надеяться не на что…
– Здесь слишком темно, – предупредил я.
Неровное мерцание масляного фонаря едва освещало небольшую комнатушку, в центре которой стоял стол, а к дальней стене притулилась кровать. Оттуда слышались сиплые хрипы, но разобрать детали мешал сгустившийся в помещении полумрак.
Дылда сунул дубинку за пояс и принялся зажигать свечи. Темнота отступила и стал виден человек на кровати, в чьём бледном словно мел лице почудилось сходство с мастером Хайнцем. Я аж скрипнул зубами с досады.
Ах ты сволочь! Братец арбалетный болт поймал, вот ты меня его подельникам и сосватал! Чтоб тебя бесы в Бездну живьём утащили!
– Вперёд! – скомандовал дылда, вновь вооружаясь дубинкой. – Не тяни, рыжий!
Удивительное дело, но разбойники относились к корабельному хирургу со всей серьёзностью; при таком раскладе одному с тремя было никак не совладать. Даже пытаться не стану, только покалечат.
Под пристальным взглядом отошедшего в угол арбалетчика я на одной ноге доскакал до кровати, ухватился за её спинку и возмутился:
– Мне бы сесть!
Бородатый верзила пинком отправил через всю комнату табурет; я поставил его на ножки, уселся и откинул одеяло с тихонько постанывавшего человека.
Как там его – Людвиг? Впрочем, неважно. Уже неважно. Не жилец.
Рана в боку покраснела и воспалилась, перина с этой стороны чернела засохшей кровью, но её натекло не слишком много. Болт почти полностью засел в пузе разбойника, наружу торчал лишь самый кончик пятки. При этом, насколько было видно, из спины острие не вышло.
И ещё от раненого тянуло скверной. Присутствие потусторонней силы было едва уловимо, и я даже засомневался, не почудилось ли мне оно. Но нет – не почудилось.
Забери меня Бездна! Спасён!
Норвейм был вотчиной ордена Пламенной длани и, дабы не привлекать внимания братьев-экзекуторов, перед поездкой мне пришлось избавиться от всей потусторонней силы. Сейчас я был лишён своих мистических способностей, но крупицы скверны могли изменить решительно всё.
Я потянулся к душе разбойника, попытался впитать потустороннюю силу и неожиданно для себя потерпел неудачу. Нечто незримое связывало скверну и удерживало на месте. Показалось даже, будто она находится вовсе не в душе раненого, а лишь охватывает ту противоестественным защитным коконом.
– Эй, рыжий! Чего умолк? – забеспокоился встревоженный долгим молчанием дылда. – Справишься?
– Справлюсь, – уверенно ответил я, пусть по всем признакам раненый должен был испустить дух в ближайшие часы. – Только зачем мне это?
Бородатый мордоворот заворчал и стиснул кулаки, но кидаться в драку не стал, лишь покрыл меня отборной бранью. Когда он выдохся, дылда без всякого выражения произнёс:
– Спаси его, и будешь жить.
– Верните деньги! – потребовал я. – Все до последнего пфеннига!
Разбойники спорить не стали, и бородач высыпал на стол кучку медных и серебряных монет.
– И пять флоринов сверху, – заявил я после этого.
– С огнём играешь! – нахмурился дылда и на пробу взмахнул дубинкой.
– Я – не святая Майя, бесплатно лечить!
– Ладно, – сдался разбойник как-то слишком уж легко. – Заплатим. Приступай!
Я только фыркнул и спросил:
– Инструменты где?
Бородач вышел из комнаты и вскоре вернулся с моим саквояж. Я потянулся к нему, но мордоворот тотчас отбросил руку в сторону и кинул сумку на стол.
– Грабки не тяни! Говори, что нужно.
Давать в руки лихому морячку все эти замечательные острые игрушки разбойники не собирались.
Бесов праздник! Что ж вы пуганые такие?!
Я беззвучно выругался и начал перечислять:
– Большие щипцы, зажим и длинный скальпель. И ещё понадобится самое крепкое пойло, какое только сможете найти.
Дылда шмыгнул носом.
– На кой бес тебе выпивка?
Я ответил кривой ухмылкой.
– Будь у нас в запасе пара лет, с удовольствием обучил бы всех премудростям врачевания. А так вашего кореша проще добить, чтоб не мучился.
– Прикуси язык! – вспылил разбойник, но быстро взял себя в руки и распорядился: – Юл, принеси.
Бородатый мордоворот вышел из комнаты, и я кинул мимолётный взгляд на арбалетчика, заодно оценил расстояние до стола. Шансы – не ахти, так что стоит подождать. Всё же с двумя справиться куда проще, надо лишь выгадать подходящий момент…
Вот только бородатый Юл вернулся на удивление быстро. В винную лавку ему бежать не пришлось, обошёлся собственными запасами. Мордоворот выставил на стол пузатую баклажку, плеснул из неё в кружку, передал мне.
– Сгодится?
В нос ударил резкий запах сивухи, я сделал на пробу маленький глоток и вернул кружку. Пойло оказалось достаточно крепким.
– Наливай! – попросил я, перехватил злой взгляд дылды и пояснил: – Да мне не пить! Это для дела!
Тот немного расслабился и разрешил:
– Юл, налей.
Когда бородач наполнил кружку до середины, я попросил:
– Двигайте сюда стол.
Мордоворот предусмотрительно кинул саквояж на лавку и лишь после этого выполнил моё распоряжение. Не вставая с табурета, я дотянулся до скальпеля и развернулся к раненому.
– Ты не шали, рыжий! – потребовал дылда. – Не шали, понял?
– Не буду, – пообещал я и предупредил: – Дальше всё делать быстро и без вопросов! Любое промедление чревато смертью. Ясно?
– Начинай уже! – потребовал разбойник. – Не тяни кота за хвост! Время уходит!
– Ясно или нет?
– Да, беса тебе в печень!
– Нужен таз горячей воды.
– Раньше сказать не мог? – возмутился бородатый Юл, ругнулся и вышел из комнаты.
Я склонился над раненым и осторожно надрезал кожу сбоку от раны. Брат трактирщика глухо застонал и заворочался в забытьи.
– Держи его! Прижимай сильнее!
Дважды просить не пришлось: позабыв о бдительности, разбойник ухватил раненого за плечи и придавил к перине. Я сделал второй надрез, осторожно пошевелил древко болта, и раненый забился в судорогах, потекла кровь. Дылда всем своим весом навалился на товарища, пытаясь удержать его на кровати.
Я завёл руку за спину, вслепую пошарил по столу и потребовал:
– Щипцы, быстро!
Рябой беспечно подступил ко мне и пододвинул инструмент. Арбалет он на миг отвёл в сторону, и в тот же миг я плеснул ему в лицо шнапсом! Пойло попало в глаза, стрелок взвыл и неловко дёрнулся. Щёлкнула спущенная струна, глухо стукнуло в другом конце комнаты.
Враз позабыв о рябом мазиле, я кинулся на его долговязого напарника; тот вскинул руку, но не сумел сбить рывка, и скальпель резанул по шее. Полоска заточенной стали рассекла жилы, хлестанула кровь. Я без промедления отпихнул раненого и шагнул к ослеплённому стрелку. Тот угадал движение и махнул арбалетом, но впустую. Свободной рукой я перехватил разряженное оружие и ткнул скальпелем, метя под левую ключицу. Попал, куда хотел, и сразу нанёс ещё два быстрых удара в горло.
Разбойник зажал ладонями шею, навалился спиной на стену и сполз по ней на пол, а я смахнул со стола подсвечник и сиганул за дверь. Темень сбила с толку прибежавшего на шум схватки Юла, и этого краткого мгновенья с лихвой хватило мне, чтобы оказаться у него за спиной и со всего маху вонзить в основание черепа скальпель. Хрустнуло, плоская рукоять выскользнула из неудобного хвата и бритвенное лезвие едва не располосовало пальцы. Бородатый мордоворот начал разворачиваться, а потом ноги у него подкосились, и безжизненное тело повалилось на пол.
Этот готов! А остальные?
Я быстро проверил разбойников и с облегчением перевёл дух. Сдохли!
В живых оставался лишь брат трактирщика. Я не стал множить его мучения и задушил, накрыв лицо подушкой. Так и так не жилец, хоть от мучений избавлю.
Отняв от лица подушку, я приложил пальцы к шее жертвы и не сумел нащупать пульса, зато обратил внимание на выглянувший из-под ворота рубашки шнурок. Аккуратно потянул за него и выудил странного вида резной оберег. Работа была не слишком искусной, но привлекла внимание вовсе не деревяшка, а вполне ощутимое биение скверны в ней.
Амулет переполняла потустороння сила, более того – она ощутимо обожгла мне пальцы!
Я отпустил шнурок и вытер ладонь о полу куртки. Неприятные ощущения сразу утихли, но одно только воспоминание о болезненном зуде начисто отбило всякое желание изучить амулет подробней.
Понятия не имею, кто, как и для чего изготовил эту безделицу, ясно одно – людям с повышенная чувствительность к потустороннему прикасаться к ней не стоило.

3

Вооружившись шилом, я обошёл весь дом и даже спустился в подпол, но других обитателей разбойничьего гнезда не нашёл, что меня целиком и полностью устроило. Хуже нет, чем устранять случайных свидетелей. Да и не случайным людям глотки резать занятие не из приятных. Обошлось – и хорошо.
Впрочем, совесть меня нисколько не беспокоила. Верить душегубам на слово – глупость несусветная. Никто бы меня не отпустил. И даже в случае благоприятного исхода операции быть мне тем самым случайным свидетелем с ножом под лопаткой. Не хочу.
Запалив погасшие свечи, я принялся обшаривать покойников и вскоре стал обладателем пригоршни медных пфеннигов и крейцеров, среди которых затесалось несколько серебряных флоринов и два порядком стёртых золотых гульдена. В потайном кармашке дылды обнаружилось тяжёлое кольцо жёлтого металла со сложной гравировкой, но по здравому размышлению его брать не стал. Вещица приметная, не хватало ещё из-за собственной жадности в неприятности влипнуть.
Арбалет тоже был весьма и весьма примечателен. Слишком уж добротно и вместе с тем изящно было сработано оружие. С таким не разбойникам на большую дорогу ходить, а благородным забавляться. Непонятно.
Закончив обыскивать тела, я покинул комнату, сполоснул руки в кадке у печи, вытерся полотенцем. Кинул тряпку на пол и долго шаркал ботинками, избавляясь от крови на подошвах. Совсем уже собрался уходить, но тут моё внимание привлекла дверь чулана с массивным навесным замком. Пришлось возвращаться и выискивать среди сваленного на стол барахла ключи.
Тесная клетушка оказалась забита всяческим хламом, в дальнем её углу громоздился массивный сундук, обитый железными полосами и уголками. Скорее из любопытства, нежели в расчёте обнаружить нечто ценное, я откинул массивную крышку и принялся вываливать на пол одежду всех фасонов и размеров. Особой разборчивостью разбойники не отличались и обирали своих жертв буквально до нитки.
Куртки, камзолы, рейтузы, перчатки и ботинки. Где с богатым шитьём, где вытертые и поношенные. Часто – перепачканные засохшей кровью, иной раз с оставленными ножами прорехами. Судя во всему, ценную добычу лиходеи сбывали сразу или запрятывали отдельно в укромном месте, а эти тряпки намеревались отстирать от крови, заштопать и продать какому-нибудь заезжему коробейнику, неболтливому и нелюбопытному.
Я поднялся от сундука, и тут среди вороха побросанной на пол одежды что-то блеснуло. Брошь? Да нет – заколка.
Фибула в виде золочённого листа плюща. А сам плащ – зелёный.
Вот будет номер, если один из этих живоглотов и был моим таинственным связным! Хотя нет – подкладка плаща скукожилась от засохшей крови, в боку зиял длинный разрез.
Бесы! Я выругался, начал лихорадочно рыться в ворохе одежды и вскоре отыскал приметную шляпу с фазаньим пером. Вывернул её, прощупал тулью и даже снял ленту, но никаких тайных посланий не обнаружил. В сердцах отшвырнув шляпу, я внимательнейшим образом изучил плащ и вновь – впустую.
Тогда вышел в комнату и уселся на лавку.
Хотелось рвать и метать, а толку-то? Убийцы связного мертвы и ничего не расскажут.
И как быть? Забыть обо всём и отправиться в Данциг? Но если меня выдернули с полпути, задание должно быть архиважным. Новых инструкций сейчас не получить, но ещё остаётся шанс во всём разобраться.
Мастер Хайнц!
Без трактирщика в этом деле точно не обошлось, его и расспрошу!
Откинув запиравший входную дверь брус, я настороженно выглянул на улицу, там – никого. Тихо, темно, прохладно. Пахло дымом, где-то у соседних домов лениво побрёхивали цепные псы.
Во дворе, к моему несказанному облегчению, собаки не обнаружилось, а высокий дощатый забор надёжно скрывал и от соседей-полуночников, и от припозднившихся прохожих. Нисколько не опасаясь попасться на глаза случайному свидетелю, я перебежал к сараю и под лёгкий скрип ржавых петель распахнул его ворота.
Света с улицы проникало совсем немного, внутри всё оказалось погружено в кромешный мрак. Удалось различить лишь силуэт телеги, да ещё всхрапнула в стойле лошадь. Я принёс из дома подсвечник и прошёлся с ним по сараю. Среди инвентаря ничего интересного не заметил, а вот в набросанной на днище телеги соломе отыскались цеп, выщербленный тесак, топор и длинный лук с колчаном стрел.
Пошарив рукой вдоль бортов, я выудил кожаный планшет и после недолгих раздумий решил, что это один из недавних трофеев – слишком уж тонкой оказалась выделка, да ещё на крышке был вытиснен замысловатый вензель из двух переплетённых между собой букв «Р».
Возможно ли, что это инициалы моего связного?
Могло оказаться и так, и эдак, но поскольку планшет был пуст, голову я себе забивать этим не стал, забрал оставленный на крыльце саквояж и выскользнул через заднюю калитку на улицу. Там огляделся и поспешил прочь, старясь не шагать по дорожной грязи и не оставлять за собой приметных следов, а ступать по росшей вдоль обочин траве.
На тёмных улочках селения не было ни души, лишь гавкали да рвались с цепей чуявшие чужака псы. На ходу я вертел головой по сторонам, пытаясь определить, куда завезли меня похитители, и вскоре разглядел силуэт колокольни и громаду городского храма. Судя по расположению башни относительно купола, логово разбойников располагалось в закатном пригороде Орна.
На центральных улицах был слишком высок риск наткнуться на патруль ночной стражи, поэтому я решил добираться до «Золотого карася» окраинами и для начала миновал три перекрёстка, затем повернул налево. Вскоре вдоль дороги потянулся пустырь, со стороны реки начал наползать туман, а воздух заметно посвежел, но одновременно в нём прорезался едкий запах химикалий, доносившийся от выстроенных на берегу красилен. Начали попадаться склады, а потом я вышел на широкую улицу, соединявшую пристань и городские окраины. На первых этажах выстроившихся в ряд солидных каменных домов были устроены магазины и лавки, сейчас их окна закрывали прочные ставни.
Округа была погружена во мрак, и под прикрытием ночи я двинулся к городу. Держался у стен домов, а на развилках и перекрёстках всякий раз, прежде чем выйти на открытое пространство, внимательно оглядывался и прислушивался. Дважды это уберегло от серьёзных неприятностей: сначала я расслышал стук копыт и вернулся в глухой закуток, затем, напротив, припустил со всех ног, заметив отблески приближающихся факелов и выползавшие из-за поворота тени.
Только проскочил дорогу, и сзади послышалось протяжное:
– Полночь! Всё спокойно!
Патруль ночной стражи протопал в одну сторону, я поспешил в другую. В первый день пребывания в Орне мне удалось как следует покрутиться по округе, и лишь это позволяло не плутать сейчас на тёмных ночных улочках. Когда на глаза попался особняк с облицованными гранитом углами, я свернул в узенький проход и очутился на задворках «Золотого карася».
Семьи у хозяина не было, прислуга на ночь уходила домой, а единственного постояльца в моём лице вчера выставили за дверь, поэтому посторонние разговору помешать не могли, оставалось лишь проникнуть внутрь, не переполошив при этом хозяина и соседей. Отпереть входную дверь не стоило и рассчитывать, все окна первого этажа закрывали глухие ставни, а взбираться на второй этаж и взламывать рамы представлялось мне затеей в высшей степени сомнительной. Не хватало ещё сверзиться с верхотуры и свернуть себе шею.
После недолгих раздумий я решил пробраться в таверну через подвал, благо на заднем дворе располагался люк, через который заносили бочонки с пивом и съестные припасы, и запирался он изнутри щеколдой, а не нормальным замком. Створки люка были плотно подогнаны друг к другу, но мне всё же удалось просунуть между ними узкий клинок одного из скальпелей. Пришлось повозиться, прежде чем полоска закалённой стали сдвинула засов, но в итоге всё вышло в лучшем виде.
Спустившись по пыльным каменным ступеням, я опустил створки и остановился, дожидаясь, когда хоть немного привыкнут к темноте глаза. Впрочем, и так пробирался меж бочонков и полок исключительно на ощупь.
К счастью, проход никуда не сворачивал, и вскоре я очутился у выхода из подвала и легонько навалился на дверь. Та едва слышно скрежетнула и поддалась.
Хвала Всем Святым, хозяин не навесил на неё снаружи замок!
С облегчением переведя дух, я пересёк кухню, прошёл через погружённый во мрак обеденный зал и начал подниматься на второй этаж. В тишине скрип лестницы показался просто оглушительным, приходилось ставить ноги на ступени у самой стены. И даже так я надолго замирал на месте, прежде чем сделать следующий шаг. Некоторых людей – особенно с нечистой совестью, – отличает чрезвычайно чуткий сон.
На мою удачу мастер Хайнц оказался не из таких. Он храпел, да так, что отголоски выводимых трактирщиком рулад были слышны ещё в коридоре.
Ничего особо изощрённого я выдумывать не стал. Просто скомкал сбившуюся простыню и запихнул ком влажного от пота тряпья в разинутый рот. Трактирщик моментально проснулся, но спросонья ничего толком не соображал, лишь бестолково пучил глаза и силился заорать. Несколькими расчётливыми ударами я выбил из него дух и запихал импровизированный кляп поглубже в глотку, а потом обмотал голову хозяина простыней и затянул её края в узел на затылке.
Спустить Хайнца на первый этаж особого труда не составило. За ворот ночной сорочки я выволок его в коридор и без лишних церемоний спихнул вниз, а когда бедолага кубарем скатился по ступеням, стащил бесчувственное тело в подвал.
Допрашивать там трактирщика решил вовсе не из опасения, что тот перебудит своими истошными криками соседей, просто в подобных местах неподготовленные люди становятся куда более… податливыми.
Освободив от верёвок несколько подвешенных под потолок колбас, я спутал Хайнцу руки и ноги и лишь после этого поднялся в кухню за масляной лампой. Когда вернулся с ней в подвал, хозяин уже копошился, но ни высвободить запястий, ни даже стянуть с головы простыню он пока ещё не успел.
Я ухватился за край простыни и рывком сдёрнул её, да так что у трактирщика клацнули зубы. Мастер Хайнц шумно выдохнул и замотал головой, затем попытался отползти, но упёрся спиной в стену.
– Мастер Тоци… – пролепетал хозяин. – Это вы…
– Не ожидал, что переживу встречу с твоим братцем? – улыбнулся я без всякой теплоты, сходил за оставленным у входа саквояжем, кинул его на пол и расстегнул пряжку. – Что ж – мне повезло удрать по дороге.
– Это какое-то недоразумение, мастер Тоци!
Я не стал ничего слушать, ухватил пленника за руку, а щипцами зажал краешек ногтя.
– Наберите побольше воздуха, мастер Хайнц. Сейчас будет больно.
– Не надо! – взвизгнул трактирщик. Лицо его мертвенно побледнело, по лбу и щекам покатились крупные капли пота.
Я зловеще улыбнулся и потребовал:
– Деньги!
– Что? – непонимающе захлопал в ответ глазами хозяин.
– Ты сдал меня дружкам своего брата, а их манеры оставляют желать лучшего. Нужна компенсация, не находишь? – Я шмыгнул разбитым носом, который до сих пор сильно саднил, и спросил напрямую: – Где ты прячешь свою кубышку?
– Не понимаю-у-у-у! – начал было мастер Хайнц и сразу взвыл, перемежая проклятия мольбами.
Я прекратил тянуть его ноготь щипцами, и заглянул в глаза.
– Теперь понимаешь?
– Да! – хрипло выдохнул хозяин и облизнул губы – Только какой мне прок от разговоров? Всё равно убьёшь!
Жертве нужна надежда, так почему не подыграть?
Я отложил щипцы и вздохнул.
– Ну посуди сам. Сегодня ты выгнал приблудного морячка, а завтра тебя находят с перерезанным горлом, – при этих словах трактирщик ещё больше побледнел, – и кто попадёт под подозрение? А найдут у меня кучу денег, уже не отбрешешься, мигом вздёрнут. Ну и как думаешь, стоит мне убивать тебя или это чревато ненужными неприятностями?
Мастер Хайнц криво улыбнулся:
– Если так, зачем вообще говорить о тайнике?
– Так или эдак, но ты расскажешь, – уверил я его. – А насчёт гарантий, посуди сам: живой для меня ты нисколько не опасен. Завтра я буду далеко, вашей шайке меня не достать. И страже не донесёшь, иначе я много чего расскажу о твоих делишкам ищейкам Святого сыска. Пожалеешь, что по-хорошему не разошлись!
Я вновь взялся за щипцы, и хозяин поспешно произнёс:
– Помоги моему брату, и мы заплатим!
– Никаких условий! – отмахнулся я. – Где тайник?
Мастер Хайнц крепко задумался, но стоило только вновь приладить щипцы к его руке, сдался и сообщил:
– Тайник в спальне под кроватью! Там вынимается половица.
– Никуда не уходи! – с усмешкой бросил я, взял лампу и отправился на поиски хозяйской заначки.
Было опасение, что Хайнц решил схитрить и попытается за время моего отсутствия освободиться, но как ни удивительно – доска под кроватью и в самом деле оказалась не закреплена, а под ней обнаружился увесистый кошель.
Вернувшись в подвал, я первым делом проверил руки и ноги пленника и лишь после этого высыпал содержимое мешочка на пол. Заблестело в свете лампы тусклое серебро, тут и там отсвечивали жёлтым золотые монеты – норвеймские гульдены, марнийские шелеги, стильгские кроны.
– Освободи меня! – взмолился Хайнц.
Я достал скальпель и разрезал верёвку, стянувшую лодыжки трактирщика, потом пристально взглянул на него.
– Что ты болтал о работе на брата?
Глаза хозяина блеснули.
– Его надо залатать! Вынуть из бока болт и зашить рану!
Я сделал вид, будто раздумываю над этим предложением, затем спросил:
– Сколько платите?
– Этого разве недостаточно?! – вскинулся трактирщик.
– А риск? – фыркнул я. – Если нагрянет стража, меня вздёрнут вместе с остальными!
Мастер Хайнц задумался, потом не стал скупиться на обещания.
– Получишь ещё столько же!
– Интересно… – Я покивал головой, уселся рядом с хозяином и спросил: – Почему их ищет Святой сыск?
– Разве это важно?
– Святой сыск не ловит простых разбойников. Не хочу оказаться впутанным в какой-нибудь заговор!
– Никакого заговора! Это личное!
– Рассказывай! – потребовал я. – Почему их ищут?
Люди становятся куда более словоохотливыми, когда полагают, будто собеседник в состоянии решить их проблемы, вот и хозяин запираться не стал.
– Братец напал на людей герцога Карнстея, а тот в отместку натравил на них Святой сыск. Этот клятый Вальдер приходится роднёй его покойной жене!
– Когда это было?
– Какая разница?
Я поднялся на ноги.
– Ну я пошёл…
– Стой! – взмолился мастер Хайнц. – Это было вчера!
Вчера? Именно в этот день не явился на встречу связной. А ещё – плащ и шляпа.
О-хо-хо…
– Так припёрло, что напали на людей герцога? – покрутил я головой. – Не думаю, что у вас найдутся деньги на оплату моих услуг…
– Им заплатили! – крикнул трактирщик. – Хорошо заплатили!
– За убийство? – Вопрос смутил хозяина, и я решил сменить стратегию. – Бесова путаница! Или выкладывай всё с самого начала, или разбегаемся! Мне пора убираться отсюда!
И тут мастера Хайнца будто прорвало, он выложил всё как на духу. Не иначе сказались нервотрёпка, боль и страх. Впрочем, история от этого менее запутанной не сделалась ни на грош. Скорее уж – стала ещё больше напоминать самую настоящую шараду.
Банду подрядили не для убийства, разбойники должны были похитить дочь герцога, да только вместо неё в карете оказался управляющий имением. Брат трактирщика словил в брюхо болт, а одного из головорезов и вовсе положили насмерть. Ватаге пришлось убираться, не выполнив поручения, а дальше на хвост им села городская стража и Святой сыск, тогда небо и вовсе с овчину показалось.
– Кто заплатил за похищение? – спросил я под конец.
– А мне откуда знать? – вскинулся трактирщик. – Я к этим делам отношения не имею!
Этому утверждению я был склонен поверить и задал следующий вопрос:
– Управляющий имением, как его звали?
– Какая разница?
– Отвечай!
– Рихард Райс.
Ага! Вот и последние кусочки мозаики сложились. Замысловатый вензель из двух букв «Р» отмечал вещи Рихарда Райса – управляющего имением герцога Карнстея и, надо полагать, моего связного.
Ах ты ж, бесов праздник!
– Мастер Тоци, вы поможете нам? – с надеждой спросил хозяин.
– Уже помог, – проворчал я, зашёл за спину пленнику и одним резким движением загнал ему в основание черепа трёхгранное остриё шила.
Стоило уносить из города ноги, но после недолгих колебаний я решил с бегством немного повременить. Если на чистоту – хотел этого всем сердцем, просто не мог себе позволить отправиться восвояси не солоно хлебавши.
А всё этот бесов герцог Карнстей! Герцог был слишком уж важной персоной, чтобы не попытаться распутать клубок загадок. Вдруг управляющий имением действовал не сам по себе, а выполнял поручение хозяина? Но даже если покойный Рихард вознамерился сотрудничать с тайной службой Стильга, исходя из собственных шкурных интересов, он наверняка разузнал о герцоге нечто столь интересное, что возможное вознаграждение перевесило риск очутиться в пыточной Святого сыска.
Бесов праздник! Да если я упущу возможность заполучить компромат на герцога, Малькольм Паре меня с потрохами сожрёт! Тут банальной ссылкой в вольные баронства уже не отделаться, так немудрено и на эшафоте оказаться. И отнюдь не в роли палача, вовсе нет…
В итоге, выбравшись из подвала «Золотого карася», я заставил себя позабыть о дурных предчувствиях и поспешил обратно в логово разбойников. Краешек неба над крышами домов уже начинал понемногу светлеть, но на мою удачу – так себе удача, если на то пошло! – улицы оставались пустыми.
В незапертый дом с покойниками никто сунуть свой любопытный нос не успел, и в отличие от первоначального осмотра на этот раз я учинил в нём самый настоящий обыск, перевернув всё буквальным образом вверх дном. Разобрал разбойничьи трофеи, пошуровал кочергой под печью, простукал стены и пол в поисках тайников, а затем спустился в подпол и несколько минут тыкал там землю шилом, выискивая возможные ухоронки. Всё без толку.
На чердаке тоже ничего интересного отыскать не получилось, только зря перепачкался в пыли и паутине, да и в сарае лишь потратил время впустую. Под конец я взял планшет со сложным вензелем на крышке, тиснёным и золочёным, и в свете масляной лампы принялся его изучать.
Увы, разбойники не преминули позаимствовать содержимое полевой сумки, а в доме на мою беду было просто без счёту укромных уголков, где можно запрятать стопку листов. Если их вообще не забрал таинственный наниматель. Но с другой стороны…
Наниматель платил за похищение дочери герцога, а разбойников не интересуют бумаги, им подавай звонкую монету. Быть может, никто ничего не прятал? Вернее, спрятал, но сам управляющий?
В тусклом свете масляной лампы я присмотрелся к планшету, помял его и согнул. Внешне он напоминал офицерскую полевую сумку, но при этом выглядел заметно толще, нежели той полагалось быть. Я заподозрил наличие тайника, загнал кончик скальпеля в стык между кожаными листами, вывернул клинок и надавил. Что-то щёлкнуло, задник отошёл и на пол вывалились плотные листы, тут и там красневшие пятнами затейливых печатей.
Я собрал бумаги, поднёс их к лампе и принялся просматривать содержимое. В большинстве своём это оказались поручения на перевод средств из различных банковских домов Норвейма, Озерков и Довласа в одну из ссудных контор Магрева. Распорядителем этих средств герцог назначал Рихарда Райса, его же он делал опекуном своей дочери вплоть до её совершеннолетия.
В уме я подсчитал общую сумму переводов, не удержался и присвистнул.
Без малого четверть миллиона гульденов! Просто невероятная куча золота! Флоренс Карнстей – воистину завидная невеста. Немудрено, что её вознамерились похитить!
По всему выходило, что моя первоначальная догадка оказалась ошибочной. Рихард Райс не собирался продавать секреты хозяина, а действовал по его поручению. Но зачем герцогу понадобилось содействие тайной службы Стильга и с какой стати он вообще вознамерился выводить свои капиталы в Марну?
Попал в опалу или ввязался в заговор?
Непонятно. Неизвестно.
Бездна и все её бесы! Ставки на кону должны стоять просто колоссальные!
Был ещё конверт, опечатанный личным перстнем герцога, но после недолгих колебаний я решил покуда его не вскрывать и убрал бумаги в боковой кармашек саквояжа, который и кармашком-то счесть можно было с изрядной натяжкой. Скорее уж неприметная пазуха, которую пропустят при не слишком тщательном досмотре, а ротозей не отыщет и при самом внимательном обыске.
Закинув на плечо ремень саквояжа, я выглянул из сарая во двор и выругался: край неба начинал явственным образом алеть, время утекало как вода сквозь пальцы. Сбегав в дом, я взял брошенное на стол золотое кольцо, посветил и разглядел выгравированную на внутренней стороне дарственную надпись «Рихарду за верную службу».
Пригодится!
Сунув кольцо в потайной кармашек, я вышел из дома и настороженно замер посреди двора. На улице вовсю гавкали собаки, и не лениво переругивались, не вполсилы облаивали раннего прохожего, а яростно рвались с цепей. И лай неумолимо приближался.
Стражники пожаловали?
Я развернулся и рванул за сарай. Со двора послышался отголосок глухого удара, тут же что-то лязгнуло и заскрипело. Я не стал дожидаться развития событий, приоткрыл калитку и шагнул за ограду. Тотчас шатнулся обратно, но было уже поздно.
– Замри! – завопил молоденький стражник, перепуганный неожиданной встречей ничуть не меньше моего.
Сопровождавшие юнца стрелки вскинули приведённые к бою арбалеты, и я поднял руки, ясно понимая, что при выстреле с такого расстояния болт в сторону не отведёт даже заступничество Всех Святых…

4

Жизнь работника тайной службы полна отнюдь не самых приятных сюрпризов, но попадать в столь неожиданный, если не сказать – нелепый, переплёт прежде мне, пожалуй, ещё не доводилось. Обычно прекрасно осознаёшь, что идёшь по самому краю и в любой момент можешь сорваться, а тут будто птицу на взлёте подстрелили.
Н-да уж, ситуация…
Что порадовало – сразу на месте выбивать из меня дух не стали. Просто повалили в грязь и скрутили за спиной руки, потом обыскали, уложили на выгнанную из сарая телегу и повезли куда-то в город. Мертвецов, уж не знаю с какой стати, погрузили вместе со мной.
Доказательство уничтожения банды для его светлости? Пожалуй, что и так.
Ну и компания, однако…
Лежал я в телеге лицом вниз, и как ни выворачивал голову, разглядеть ничего особо не смог. Понял лишь, что заехали во двор двухэтажного особняка, а потом двое стражников ухватили меня под руки, уволокли в сырой подвал и заперли в каменном мешке.
Попала птаха в клетку…
Удрать нечего и пытаться: дверь заперта с той стороны, а окошко под потолком забрано частой решёткой – через такую и кошка не выберется. Но вот распутать запястья особого труда не составило; всё же вязали меня в спешке и без особого усердия. Куда больше времени я потратил, наматывая путы обратно таким образом, чтобы в нужный момент легко высвободить руки. Сейчас верёвка без надобности, если только повеситься, а вот когда поволокут на допрос, удавка может и пригодиться.
Я выругался, нагрёб в одну кучу прелую солому, уселся на неё и откинулся спиной на холодный камень стены. Ждать. Сейчас мне оставалось только ждать.
На улице давно рассвело и солнце вовсю заглядывало в окошко, но за мной всё не приходили и не приходили. И это было… странно.
Нет, я вовсе не рвался поскорее попасть под пресс местных дознавателей, но обычно разбойников берут в оборот сразу, не давая отдышаться и собраться с мыслями. Смысл мариновать человека в одиночной камере, если в любом случае ответы станут вытягивать с помощью дыбы и раскалённого железа?
При этой мысли я неуютно поёжился, но панике поддаваться не стал. Мастер Тоци приехал в город всего два дня назад, в причастности к банде его обвинить не получится. Да и убийство разбойников на корабельного хирург повесить будет непросто. Пусть и взяли на месте преступления, объяснение моему присутствию там имеется самое простое.
Но вот трактирщик…
Я поморщился, будто надкусил гнилой плод. С трактирщиком, как теперь понимаю, сработал не так чисто, как хотелось бы. Ну да поживём-увидим…
Запор лязгнул немногим после полудня. Дверь со скрежетом приоткрылась, и в полумрак камеры, пригнув голову, ступил высокий светловолосый верзила.
Я так и обмер.
Мастер Вальдер! Святой сыск!
Какие бесы его сюда принесли?!
Верзила выпрямился, взглянул на меня и на его широком лице отразилась целая гамма чувств: узнавание, удивление, разочарование и под конец – неприкрытый интерес.
И если удивление и разочарование сыскаря оказались для меня будто бальзам на душу, то от его заинтересованного взгляда по спине пробежались колючие мурашки. Интерес Святого сыска к моей скромной персоне ничего хорошего не сулил.
– Мастер Тоци! – заулыбался верзила, демонстрируя недюжинную память на имена и лица. – Вот уж не ожидал встретить вас здесь!
Я незаметно подобрался, готовясь вскочить на ноги, и ответил кривой ухмылкой:
– Не поверите, но ещё меньше я ожидал здесь очутиться.
Мастер Вальдер рассмеялся, да только глаза его остались серьёзными и отрешёнными, словно сыскарь решал какую-то сложную головоломку.
– Отчего же не поверю? – покачал он головой после недолгой заминки. – Охотно поверю! Никто из душегубов не рассчитывает очутиться здесь… столь быстро.
– Это я-то душегуб? – вскинулся я, демонстрируя праведный гнев. – Я хирург! Всему виной нелепое недоразумение!
– Все так говорят, – пожал плечами мастер Вальдер и крикнул кому-то в коридор: – Принесите его вещи! – Потом с брезгливой миной оглядел камеру и добавил: – И табурет!
– Все говорят, что они хирурги? – хмыкнул я, не спуская глаз с собеседника.
– Нет, толкуют о недоразумении.
Плюгавый подручный принёс сыскарю саквояж и мешок с изъятыми при обыске вещами, одутловатый стражник выставил посреди камеры табурет и покинул каморку. На смену ему пришёл неприятный тип с ножевым шрамом на левой щеке. Судя по добротной одежде, яловым сапогам и мечу с кинжалом на оружейном ремне, обычным стражником этот хмырь не был.
Мастер Вальдер уселся на табурет, устроил на коленях саквояж и потребовал:
– Ну, рассказывай! Или не успел ещё сочинить историю?
– Почему сразу – сочинить? – поморщился я. – Святые видят, всё как на духу расскажу!
– Как и зачем? – спросил сыскарь, приступая к осмотру моих хирургических инструментов.
– Что, простите?
– Как ты отыскал разбойников и зачем их убил, – пояснил мастер Вальдер свой вопрос и принялся внимательно изучать трёхгранное остриё шила.
Впустую! Крови на нём не осталось. Всё счистил.
Я кашлянул, изображая неуверенность, затем вздохнул и пустился в путанный рассказ:
– Бес попутал! Предложили работу, а я на мели, вот и согласился. Срочность там была немалая и болтать не велели, но монету посулили звонкую, не смог отказать. Да и какое тут нарушение? Подумаешь, врачевание без лицензии! Я и сделать-то ничего не успел! А надо – штраф уплачу! Невелико прегрешение!
Мастер Вальдер вскинул руку и рыкнул:
– Умолкни! – потом вздохнул и попросил: – А теперь излагай по порядку! И не части!
Я облизнул губы и пояснил:
– Мастер Хайнц предложил немного подзаработать и заштопать его братца.
– Он же тебя выгнал? – напомнил плюгавый подручный сыскаря. – Есть свидетели!
– Так специально и выгнал, чтоб мне деваться было некуда! – Я сплюнул под ноги и продолжил: – Сговорились мы, значит, о гонораре, и пошёл я в пригород, да только заплутал по дороге. Я же там ни разу не был, а Хайнц дорогу объяснил с пятое на десятое! Похоже, с чужих слов говорил…
– Дальше что было? – поторопил меня верзила.
– Да ничего не было! – сорвался я на крик. – Пришёл, а они мертвые лежат!
– Брешешь! – с ленцой бросил плюгавый.
– Да любой понимающий человек скажет, что они к моему приходу давно были мертвы!
Мастер Вальдер позволил себе улыбку.
– Одна загвоздка: мы не знаем, когда именно ты туда пришёл!
– Тоже мне проблема! Хайнца спросите!
– Хайнц мёртв.
Я закатил глаза.
– Что и его тоже – я?
– Разберёмся, – усмехнулся сыскарь и выудил из саквояжа увесистый кошель. – Твой?
Денег в кожаном мешочке было слишком много, чтобы безработный корабельный хирург мог на них претендовать, поэтому я понурил плечи и сознался:
– В доме нашёл. Покойникам золотишко ни к чему, а мне плата за беспокойство. Ночь не спал, страху натерпелся! Это ещё мало вышло!
– Ты там всё перевернул? – как бы между делом спросил Вальдер.
– Что-то я, что-то до меня раскидано было.
– Деньги где нашёл?
– Под печкой.
Верзила кивнул.
– Ладно, вернёмся к мастеру Хайнцу. Его зачем порешил?
– Да я его и пальцем не тронул! Когда уходил, он жив-здоров был!
Но у верзилы уже сложилась в голове картина произошедшего и он безапелляционно заявил:
– Ты вызнал нору брата у трактирщика, прикончил его самого, затем перебил шайку. Только в толк не возьму: к чему идти на такой риск?
Тут подал голос хмырь с порезанным лицом.
– Лекарь уверен, Хайнца убили последним.
Вальдер задумался.
– Всё окончательно запуталось. Но в любом случае, твоё участие, мастер Тоци или как там тебя на самом деле зовут, в этом деле отнюдь не случайно.
– Да с чего вы взяли, что это я всех убил?! – возмутился я. – Это же бред! Как бы я справился с этими головорезами?!
Хмырь у двери кивнул.
– Вот-вот! Точно ведь помогал кто-то!
Мастер Вальдер пожал плечами.
– А даже если и сам? Невелика потеря. Дрянь людишки были. Так и так вздёрнули бы их.
Я с этим утверждением был целиком и полностью согласен, но молчал, прекрасно осознавая, к чему ведёт сыскарь. И точно – всё в итоге свелось к чистосердечному признанию.
– Облегчи душу, – предложил верзила. – И нам проще, и тебе, глядишь, от его светлости послабление выйдет.
Но я на столь безыскусную уловку не подался и замотал головой.
– Не виновен!
Тогда мастер Вальдер поднялся на ноги и кинул саквояж на пол.
– Сейчас вернусь, – предупредил он и вышел из камеры, прихватив с собой шило и набор скальпелей.
Мне это категорически не понравилось, и захотелось даже рискнуть и попытаться удрать, но плюгавый и резаный выглядели ребятами тёртыми да ещё по тюремному коридору протопал караул. Скрипнув зубами, я пересилил свой опрометчивый порыв и дёргаться не стал.
Пока – не стал.
Верзила вернулся через несколько минут и с порога спросил:
– Мастер Тоци, вам доводилось убивать людей?
– Я хирург, а не убийца.
– Это не ответ. Просто скажите: да или нет.
– Говорю же: я хирург.
Мастер Вальдер усмехнулся.
– Как хирургу вам должно быть прекрасно известно, что раны не похожи одна на другую, все они разные. Их характер зависит не только от конкретного оружия, но и от навыков убийцы. – Сыскарь продемонстрировал мне шило и спросил: – Помните, я интересовался предназначением этой штуковины? Теперь оно мне понятно. Именно этим клинком вы пробили череп мастеру Хайнцу! Крайне характерный остался след, надо сказать.
Плюгавый расплылся в зловещей улыбке, тип с порезанной щекой молча выудил из кошеля серебряный флорин и протянул его напарнику. Судя по всему, ставил он на мою невиновность и теперь счёл пари проигранным. Помогите мне, Святые…
– Но это ещё не всё! – продолжил излагать свою версию мастер Вальдер. – Одного из разбойников убили ровно таким же ударом в затылок, только другим орудием. Полагаю, каким-то из скальпелей. Выходит, разбойники так же на вашей совести…
– Вздор! – выкрикнул я. – Это ничего не доказывает!
– А кому нужны доказательства? – фыркнул сыскарь. – Я знаю, и этого достаточно. – Он повернулся к плюгавому подручному и попросил: – Гус, тащи жаровню.
Тип в дверях посторонился, позволяя выйти напарнику, затем поскрёб щёку и напомнил:
– Герцог просил не начинать без него.
Я с облегчением перевёл дух, и это не укрылось от мастера Вальдера.
– Не беспокойся, Берн! Инструменты должны хорошенько прокалиться! – заявил верзила с откровенной усмешкой, опустился на явственно скрипнувший табурет и закинул ногу на ногу. – Ваше время, мастер Тоци, на исходе. Не советую запираться. Ох, не советую…
Я облизнул пересохшие губы и улыбнулся.
– Уверен, его светлость не станет рубить с плеча и выслушает меня.
Ну а нет… Руки я освобожу в два счёта, а со столь важным заложником, как герцог Карнстей, мои шансы вырваться отсюда возрастут многократно.
Подожду!

5

Дым от жаровни заполонял камеру и ел глаза. Мастер Вальдер и хмырь с порезанной щекой вышли в коридор, за углями остался следить плюгавый. Он поглядывал на меня с недоброй ухмылкой и время от времени перекладывал с места на место пыточные инструменты, хоть в этом и не было никакой нужды.
Но я не паниковал. Морщился, кашлял и выгадывал подходящий момент.
А ещё костерил себя почём зря. Ну что стоило сохранить про запас малую толику скверны? Так нет же, побоялся, что на биение потусторонней силы обратят внимание братья-экзекуторы, а в итоге угодил в лапы Святого сыска!
Заточённый в душе бес тут не поможет, вся надежда на разговор с герцогом. Только бы он оказался осведомлён о делах управляющего имением, только бы это он поручил ему выйти на связь с тайной службой Стильга!
Я вновь закашлялся и зажмурился, пытаясь избавиться от рези в глазах.
Плюгавый рассмеялся.
– Хреново выглядишь, морячок, – произнёс он с нескрываемым злорадством и ещё более язвительно утешил: – Но это пустяки! Раскалённый металл жжёт нечета дыму!
Захотелось свернуть поганцу шею, но тут лёгкий сквозняк начал вытягивать дым, а в коридоре залязгало железо, зазвучали голоса. В камеру вернулись мастер Вальдер и хмырь с порезанной щекой, вслед за ними шагнул болезненного вида пожилой господин в охотничьем костюме. Его серые глаза казались выцветшими, но взгляд был отнюдь не стариковским, а острым и пронзительным. Возраста добавляли седые усы и бородка, да ещё морщины в уголках глаз. С шеи свисала толстая золотая цепь, пальцы пестрели перстнями с крупными самоцветами.
– Это он? – указал на меня тростью герцог Карнстей. – Он причастен к убийству Райса?
Мастер Вальдер покрутил головой и ответил на редкость уклончиво:
– Надо ещё прояснить некоторые моменты.
– Ваша светлость! – зачастил я. – Я не причастен к нападению! Я весь день проторчал в «Золотом карасе»! Тому есть множество свидетелей!
Герцог вопросительно взглянул на Вальдера.
– Всё так, – подтвердил сыскарь. – С этим материалом ещё придётся поработать. Надо выяснить, что связывает его с шайкой. Неспроста же он их перебил.
Меня при этих словах пробрал озноб.
Бесов праздник! Я вовсе не хотел, чтобы со мной работали!
– Ваша светлость! – вновь обратился я к герцогу. – Я никуда не выходил из «Золотого карася». Проторчал там два дня! Кто угодно подтвердит это!
Увы, герцог никак на упоминание трактира не отреагировал и на этот раз. И не остановил мастера Вальдера, когда тот встал у жаровни и натянул на правую руку кожаную перчатку.
– Как тебя занесло в логово шайки? – спросил сыскарь. – Зачем ты их убил?
– Вижу, приехал зря, – поскучнел герцог Карнстей, и стало ясно, что медлить больше нельзя. Если меня начнут потрошить, то не остановятся, пока не выпытают всё от начала и до конца.
Бить или бежать? Я предпочёл третий вариант, сделав ставку на нежелание аристократа афишировать свои делишки с тайной службой Стильга.
– Ваша светлость! – окликнул я герцога, который уже развернулся к двери. – Саквояж! В потайном кармане документы. Только смотрите сами, они не предназначены для посторонних глаз!
Карнстей заколебался, но когда сыскарь решил заняться саквояжем, вдруг сбросил оцепенение и попросил:
– Оставь это мне, Вальдер.
Недовольный верзила перевернул саквояж, опустошил сумку и отдал её герцогу. Тот уточнил:
– Где тайник?
– Изнутри. Сбоку. Со стороны застёжки, – подсказал я.
Карнстей выудил из потайного кармашка стопку бумаг и шагнул под окно, намереваясь ознакомиться с их содержимым, но сразу узнал собственные печати и свернул документы в трубочку.
– Господа! – Герцог прочистил горло и попросил: – Оставьте нас!
– Это небезопасно! – забеспокоился хмырь с порезанной щекой.
– И абсолютно неприемлемо! – поддакнул мастер Вальдер.
Герцог опёрся на трость и поморщился.
– Не будем спорить! Подождите за дверью!
Голос аристократа изменился, стал холодным и жёстким. Спорить с ним не посмели.
– Дёрнешься, голыми руками удавлю! – предупредил меня Вальдер, прежде чем выйти в коридор. За сыскарём последовал его подручный, а вот хмурый тип с ножевым шрамом на щеке продолжил колебаться.
– Берн! – повысил голос герцог, и лишь после этого хмырь оставил нас наедине.
– Будем рядом, – предупредил он, покидая камеру.
Дверь осталась открытой; Карнстей подошёл к ней и выглянул в коридор, желая убедиться, что нас не подслушивают.
– Рассказывайте! – потребовал он после этого.
– Ваш человек не пришёл на встречу, пришлось начать поиски, – ответил я, не вдаваясь в подробности. – Бумаги удалось забрать, прежде чем к убийцам нагрянула стража, но меня прихватили на выходе.
– Значит, вы ждали Рихарда… – задумчиво протянул герцог. – Вы тот, кто я думаю?
Вслух озвучивать свою причастность к тайной службе Стильга не хотелось, и я представился иначе:
– Граф Сольгрев к вашим услугам.
– Сольгрев? – наморщил герцог высокий лоб. – Это…
– Захолустное местечко неподалёку от Ронева.
– Вы не похожи на уроженца Марны.
Я улыбнулся.
– В этом есть своё преимущество, не так ли?
– И на дворянина так же не похожи!
– Увы, не могу похвастаться вереницей благородных предков. Титул был пожалован за кое-какие услуги его величеству.
«Кое-какими услугами» было содействие в возведении на престол, но об этом я благоразумно умолчал, тем более что при моих словах герцог просветлел лицом.
– Так вы человек короля… – Карнстей умолк на полуслове, осенённый неожиданной догадкой, а меня словно шилом под лопатку ткнули.
Герцог должен был знать, с кем намеревается встретиться его человек!
Так какого беса?!
Резким движением я поднялся с пола и высвободил из пут руки. Шагнул с верёвкой к собеседнику, и замер как вкопанный, когда возникший в дверях Берн взял меня на прицел арбалета.
– Стоять! – потребовал он. – Назад! К стене! К стене, я сказал!
Я смерил разделявшее нас расстояние, и герцог поспешно отступил в сторону, не оставляя шансов укрыться за ним от стрелка.
– Назад! – повторил приказ Берн. – Живо!
Получить болт нисколько не хотелось, пришлось повиноваться. Тут же в камеру вошёл мастер Вальдер, довольный, словно обожравшийся сметаны кот.
– Отлично сыграно! – похвалил он мнимого герцога, который один за другим стягивал с пальцев кольца и перстни.
Я скрипнул зубами от бешенства. Провели! Как несмышлёного дурачка вокруг пальца обвели!
Глаза заволокла алая пелена, душу опалило потусторонним огнём. Нечистый заворочался, попытался вырваться на волю, и успокоить его получилось с превеликим трудом. За это время сыскарь успел защёлкнуть на моих запястьях ручные кандалы, изящные, будто драгоценные браслеты, и прочные, как цепи каторжан.
– А то больно вы шустры, граф, – усмехнулся мастер Вальдер, поспешно отступив на шаг назад.
И правильно сделал! У меня в голове билась-билась-билась! безумная ярость, и эти вспышки бешенства уже не имели никакого отношения к заточённому в душе бесу.
Проклятье, нет! Это мне самому хотелось вцепиться в шею сыскарю и стискивать пальцы до тех пор, пока не послышится хруст смятой гортани. А затем стискивать дальше, до хрипа и сипа, до кровавой пены изо рта жертвы…
И я имел все шансы в своей попытке прикончить мастера Вальдера преуспеть, но каким-то чудом смог удержаться от самоубийственного броска.
Меня затрясло, я уселся на прелую солому и размеренно задышал, пытаясь прогнать наваждение и низвергнуть нечистого обратно в самые отдалённые закоулки души.
Не время. Пока ещё не время.
Фальшивый герцог передал взятые из саквояжа документы мастеру Вальдеру, а кольца ссыпал в кожаный мешочек, туда же отправилась и золотая цепь. Сыскарь встал под окошком каземата и зашелестел листами. Просмотрев записи, он без всяких колебаний вскрыл запечатанный конверт, глянул на его содержимое и выругался:
– Бездна! Да он вконец рехнулся!
Гус удивлённо воззрился на сыскаря, и даже Берн на миг позабыл обо мне, так сильно поразило их услышанное. Но Вальдер больше никак прочитанное не комментировал, лишь лицо его постепенно наливалось дурной кровью, да играли на скулах желваки.
Ох, что-то сейчас будет…
Но взорваться верзила не успел: в коридоре послышались раздражённые голоса.
– Лис, скройся! – потребовал Вальдер, и мнимый герцог шустро выскочил из камеры.
Загрохотали по камням подкованные сапоги, к нам ворвался представительный аристократ в чёрном камзоле, бриджах и высоких сапогах. Он был заметно крепче сложен, нежели Лис, лицо с тяжёлой челюстью и носом с горбинкой выглядело куда более волевым. Сходство реального и фальшивого герцогов заключалось лишь в седине, золотой цепи на груди и многочисленных перстнях. Да ещё настоящий Карнстей, как и притворщик, носил трость.
Впрочем, если некто видел герцога лишь издали, когда тот мчался по улицам в сопровождении конного эскорта, то вполне мог спутать с ним Лиса. Ну а меня оказалось провести и того проще…
– Вальдер! – прямо с порога выдал запыхавшийся Карнстей. – Что у тебя здесь?
Сыскарь вопрос проигнорировал, продолжая изучать документы. Карнстей подступил к верзиле, заметил на бумагах в его руках собственные печати и возмутился:
– Вальдер! Какого беса ты творишь?!
Герцог потянулся за листами, но Вальдер убрал их и прорычал в ответ ничуть не менее грозно:
– Я творю?! В самом деле?
Карнстей побагровел от возмущения, обернулся и рявкнул:
– Вон! Пошли все вон отсюда!
Сопровождавшая аристократа свита поспешно оставила камеру. Берн опустил арбалет и беспрекословно вышел в коридор, а вот плюгавый подручный сыскаря сначала дождался подтверждающего кивка Вальдера. Про меня все будто забыли, но с клятыми кандалами на запястьях шансов вырваться отсюда не было вовсе.
– Отдай немедленно! – потребовал Карнстей и потянулся за бумагами.
На этот раз сыскарь не стал отдёргивать руку и сунул документы герцогу, а сам подошёл к двери и плотно её притворил.
Карнстей бегло просмотрел собственные распоряжения, потом неохотно разрешил:
– Спрашивай!
– Решил запереть Флоренс в монастырь, да ещё и марнийский? С какой стати?!
Я едва удержался от удивлённого присвиста. Доченька должна была изрядно проштрафиться, раз её вознамерились упрятать в монастырь! Это даже не роман с кучером, а что-то много-много хуже.
Стоп! Монастырь в Марне?! А вот это воистину нечто из ряда вон! И ещё целое состояние, пересылаемое в Магрев…
Дело дурно пахло. Очень дурно…
И точно – герцог о причинах своего решения распространяться не пожелал.
– Тебя это не касается, Вальдер! – отрезал он.
– Она моя племянница!
– Неважно!
Но Вальдер не позволил сбить себя с толку и очень веско произнёс:
– Монастырь в Марне. Не в Норвейме. Уж не измена ли это?
– Да что ты себе позволяешь?! – возмутился герцог, яростно сверкнув глазами. – Ты в своём уме?! Забыл с кем разговариваешь?!
И вновь сыскарь остался невозмутим.
– При всём уважении, ваша светлость, я обязан сообщить об этих планах в столицу…
Святой сыск мог доставить серьёзные неприятности даже столь влиятельной персоне как герцог, и Карнстей взглянул на собеседника с неприкрытым осуждением.
– Этим ты погубишь Флоренс!
Вальдер позволил себе скептическую ухмылку и промолчал, ожидая продолжения.
– Бездна! – не выдержал герцог. – Да ты просто не видишь дальше собственного носа!
– Я вижу, что ты хочешь запереть дочь в монастырь!
– Для её же собственного блага, пойми!
– И в чём же заключается это благо? – прищурился Вальдер, продолжая, несмотря на все писаные и неписаные правила приличия, держаться с герцогом на равных.
Карнстей будто загнанный в угол зверь несколько раз прошёлся от одной стены к другой, затем мрачно глянул на собеседника и сказал:
– Флоренс всегда была… особенной. – Слова аристократа прозвучали с необычайной мягкостью. – Иной раз она видела то, чего не было. Иногда слышала то, чего не слышали остальные.
– Нет! – хрипло выдохнул Вальдер, враз посерев.
Он точно уловил в словах герцога некое тайное откровение, да тот в любом случае останавливаться уже не собирался.
– Сначала мы списывали всё на детские фантазии и живое воображение, но годы шли, а видения продолжали преследовать её, не отпускали. Их пришлось скрывать, держать в тайне. Но ты же знаешь, как говорит чернь: «шила в мешке не утаишь».
– Что случилось?
– На весеннем балу Флоренс представили племяннику маркиза Рьеха. Я не знал, что юнец зачислен послушником в орден Пламенной длани, иначе попросту не принял бы приглашения…
Вальдер нахмурился и спросил:
– Полагаю, скандала удалось избежать?
– Мальчишка толком ничего не понял, но на балу были и старшие братья-экзекуторы. Они что-то такое уловили…
– Уверен? Или это лишь твои предположения?
– Да что ты понимаешь, Вальдер! – оборвал собеседника герцог. – Две декады назад нам пришёл вызов в Рейк-Ар! У меня есть должники в ордене, они предупредили об опасности. Флоренс под подозрением в бесноватости!
– Орден не посмеет её тронуть!
– Орден спалил твою прабабку!
– Времена были другие.
– После войны влияние экзекуторов высоко как никогда. Я даже нанял роту рейтар! Здесь пламенные не посмеют действовать силой, но я не смогу взять наёмников в столицу! Да и не помогут они там!
Вальдер покрутил головой.
– А его величество? Разве он не осадит этих псов?
Герцог Карнстей горько рассмеялся.
– Как думаешь, Вальдер, почему я торчу в этом захолустье? Я в опале! Его величество скорее возжелает преподать мне урок! И даже если нет, я никогда больше не увижу Флоренс. Никто больше не увидит её! Никто, пойми это! Пойми!
– Но… – Вальдер стиснул кулаки и выдохнул проклятие: – О, Бездна…
– Надо спрятать Флоренс, прежде чем станет слишком поздно.
– Но почему в монастырь? И почему именно в Марну?
Я вытянул затёкшие ноги и произнёс, будто являлся полноправным участником этой беседы:
– Сёстры в монастырях святой Августины достигли немалых успехов в исцелении тронутых скверной душ. К тому же в Марне экзекуторы утратили прежнее влияние, девушку не выдадут, даже если те обратятся с официальным запросом. И не стоит забывать, что орден Изгоняющих там ещё не слишком силён, поэтому не рискует вмешиваться в дела монастырей. Это сводит к минимуму риск высылки в Стильг.
Герцог посмотрел на меня с недоумением, Вальдер – с интересом. Я остался спокоен. Рассчитывать, будто обо мне все позабыли, мог лишь недалёкий болван. Обо мне не забыли, меня списали со счетов.
– Это ещё кто? – нахмурился Карнстей.
– Граф Сольгрев к вашим услугам, – представился я. – Мы должны были встретиться с Рихардом в «Золотом карасе».
– О! – задумчиво протянул герцог, не понимая, как теперь со мной поступить.
По всему выходило, что я слишком много знаю, а при столь высоких ставках никто в здравом уме не станет щадить случайного свидетеля. И уж тем более – свидетеля неслучайного вроде меня.
– И поскольку Рихард не явился на встречу, – продолжил я, будто ни в чём не бывало, – пришлось провести собственное расследование. Отыскать убийц не составило особого труда, но, увы, мастер Вальдер прихватил меня на горячем…
Герцог Карнстей хмыкнул и посмотрел на сыскаря. Тот кивнул, подтверждая мои слова.
– Ловкий, будто бес.
Повисла тишина, и я будто наяву слышал, как скрипят, покачивая чашками, весы в голове его светлости. На одной лежало нежелание афишировать свои отношения с тайной службой Стильга, на другой моё возможное содействие в вывозе за границу дочери. Я нисколько не сомневался, что покажется для герцога более важным, а потому быстро заявил:
– Нападение на Рихарда не было случайным.
– В самом деле? – не поверил Вальдер.
– Головорезов наняли, – подтвердил я. – Но не Рихард был их целью. Заказчик требовал похитить дочь его светлости.
Сыскарь покачал головой.
– Не мог выдумать ничего более правдоподобного?
Его рука легла на рукоять кинжала, и я ухватился за последнюю соломинку.
– Ваша светлость! В тот день Флоренс должна была ехать с Рихардом?
Я был уверен, что прав. Был уверен, но пережил несколько отнюдь не самых приятных мгновений в своей жизни, пока герцог Карнстей не кивнул.
– Она отказалась в самый последний момент.
Вальдер тут же оказался рядом и сграбастал меня своей лапищей за ворот.
– Кто организовал похищение?!
– Понятие не имею! – просипел я. – Но это кто-то из окружения его светлости…
Сыскарь отпустил меня и обернулся к герцогу. Тот побледнел как полотно.
– Флоренс! – сипло произнёс он. – Она осталась в имении!
Вальдер выругался и шагнул к выходу из камеры.
– Поспешим!
Но Карнстей уже обрёл присутствие духа и указал на меня:
– Этот… Граф нам ещё пригодится.
Верзила нахмурился, герцог остался непреклонен.
– Либо бери его с собой, – выставил он условие, – либо я справлюсь сам. Ты мне не нужен.
Вальдер беззвучно выругался и сдался.
– Вставай, граф! Но заруби себе на носу: выкинешь какой фокус – пожалеешь!
– Моё второе имя – Благоразумие, – ответил я, поднимаясь на ноги.
Шансы пережить этот день определённым образом пошли вверх…

6

Карету мотало на разбитой дороге самым безобразным образом, и после бессонной ночи на меня то и дело накатывала дурнота. За окошками поначалу мелькали зелёные поля, затем начался лес, но я и не подумал распахнуть дверцу и сигануть в густые кусты.
Точнее – только об этом я и думал, вот только мастер Вальдер предусмотрительно перецепил браслет кандалов с левого запястья на прибитую к стенке железную скобу.
– Это лишнее! – нахмурился тогда герцог Карнстей.
– Вовсе нет, – ответил Вальдер и хмуро добавил: – Уж больно шустёр, стервец…
Герцог покачал головой, но спорить на этот счёт не стал и уселся на скамью напротив. Он уже отправил в имение гонца и всё же не находил себе места от беспокойства.
И я, надо сказать, его прекрасно понимал. Братья-экзекуторы без всякой жалости выжигали из людей скверну – а чаще сжигали её вместе с бесноватыми, – и добиться особого к себе отношения было не под силу даже герцогу. Немудрено, что он решил спрятать дочь в Марне.
Несколько раз я ловил на себе задумчивые взгляды пожилого аристократа, но в присутствии Вальдера тот заговорить не решался и молчал, выжидая более подходящий момент. Надеюсь, я правильно расценил эти взгляды, и герцог не раздумывает сейчас о том, как бы половчее избавиться от неугодного свидетеля…
– Что ты собираешься делать? – обратился герцог некоторое время спустя к мрачному верзиле. – Доложишь о моих планах?
Вальдер пожал плечами.
– Увидим, – односложно ответил он, и тон его не понравился мне категорически.
Уверен, так просто этот волкодав добычу не выпустит. И сумеет ли Карнстей на него повлиять – большой вопрос. С другой стороны, Вальдер казался искренне обеспокоенным судьбой племянницы, на этом можно было сыграть…
Мы переехали по бревенчатому мосту через какую-то узенькую речушку, когда вернулся посланный в имение гонец. Он осадил взмыленную лошадь и сообщил выглянувшему из кареты герцогу:
– Ваша светлость! Молодая госпожа пропала!
– Тьма и Бездна! – охнул Карнстей и скомандовал кучеру: – Гони!
Вальдер хрустнул костяшками пальцев и глянул на меня столь недобро, словно в исчезновении его племянницы был повинен именно я и никто другой. В груди противно заныло, и я незаметно повис на цепочке, но стальной браслет оказался слишком узким, вытянуть из кандалов запястье не получилось. Ну ничего, ещё не вечер…
Поместье герцога напоминало разворошенный муравейник. Бегали охранники, плакали служанки, тут и там мелькали цветастые мундиры наёмников. Стоило только герцогу выскочить из кареты, рядом с ним тут же оказался усатый капитан рейтар.
– Ваша светлость! – бодро отрапортовал он. – Дороги перекрыты, лес и поле прочёсываем!
– Как?! – взъярился Карнстей. – Как вы могли это допустить?! Почему оставили её без охраны?!
Я бы и сам начал с этих вопросов, но – увы! – ответов расслышать не удалось: меня быстро вытянули из кареты, завели в дом и приковали к железному кольцу в подвале, сыром и холодном, без единого оконца. Вот уж воистину – каменный мешок! В городских казематах было и то уютней. Там хоть соломки на пол кинули.
Впрочем, что мне эта солома?
Надолго здесь точно не задержусь…
Тут лязгнул засов, и в подвал ступил герцог, мрачный – будто сама Бездна. Вслед за ним вошёл Берн, выставил посреди камеры табурет и оставил нас, не забыв на этот раз прикрыть за собой дверь. Карнстей уселся и подался вперёд, всем весом навалившись на трость с серебряной рукоятью. Вид у него был нездоровый.
– Не нашли? – догадался я.
– Нет, – ответил герцог.
– И что теперь?
Вместо ответа аристократ неопределённо повёл рукой. Меня это ничуть не порадовало.
– Ваша светлость! Люди, которых я представляю, не будут рады подобному развитию событий. И примут ответные меры.
– Оставьте свои угрозы… – вздохнул Карнстей и после явственной паузы всё же соизволил добавить: – граф. – Он поморщился и высказался без обиняков: – После исчезновения Флоренс наша сделка теряет всякий смысл. Более того, сейчас вы представляете для меня угрозу. Святой сыск не должен ничего узнать. Никто не должен узнать о наших договорённостях.
– Никто ничего не узнает.
– К сожалению, не в моих силах повлиять на Вальдера. А когда он выпотрошит вас и выяснит условия сделки, разразится грандиозный скандал. Боюсь, граф, от меня сейчас уже ничего не зависит…
Час от часу не легче! Герцог словно извинялся за принятое решение, и я поспешно сказал:
– А если… Нет! А когда ваша дочь отыщется?
– Тогда я заключу новую сделку, – пожал плечами Карнстей.
– И потеряете время.
Герцог пожал плечами. Отступать от своего решения он не собирался.
– Расскажите, что произошло, – попросил я и, видя колебания собеседника, добавил: – Расскажите! В конце концов, я отыскал убийц Райса первым! Возможно, подскажу что-то и здесь.
– Рассказывать нечего. Охрану чем-то опоили, Вальдер уже ведёт дознание.
– Кто-то знал, что Флоренс поедет в Орн. Кто-то подсыпал дурман охране. Кто-то свой.
– Вальдер найдёт его!
– Но не слишком ли поздно? Подумайте сами: ну чем вы рискуете? Я кое-что понимаю в ядах и могу оказаться полезен. В конце концов, мне чрезвычайно важно вернуть вашу дочь как можно раньше, не так ли?
Карнстей молча поднялся на ноги и стукнул в дверь камеры рукоятью трости, а когда к нам заглянул Берн, сказал:
– Этот человек мне нужен. Принесите таз воды и полотенце, чтобы он привёл себя в порядок.
На разбойничьей физиономии подручного Вальдера отразилось явственное сомнение, но оспаривать распоряжение его светлости хмырь не решился. Он кликнул одного из охранников и, пока тот удерживал меня на прицеле арбалета, отцепил браслет от вмурованного в стену кольца и вновь сковал руки. Ключ от кандалов хмырь повесил себе на шею, и вот это стоило запомнить…
Наскоро умывшись, я поднялся на улицу, а только замедлил шаг, давая привыкнуть к яркому свету глазам, кто-то из свиты герцога без церемоний пихнул меня промеж лопаток. Пришлось пошевеливаться.
Опоённых охранников Вальдер разместил во флигеле для слуг, там он и опрашивал их сейчас одного за другим. В коридоре навстречу нам попался седовласый дядька с отсутствующим взглядом опиумного курильщика. За тем неотступно следовали два рейтара.
На руки мне накинули сложенный плащ и кандалов видно не было, но уверен – охранник их бы попросту не заметил. Он шагал как лунатик и не смотрел по сторонам. Даже не поклонился его светлости, просто прошёл мимо размеренной походкой заводной игрушки.
От дядьки исходили заметные эманации скверны, и я обернулся, пытаясь разобраться в своих чувствах.
– Шагай! – потребовал Берн.
– Отвали! – огрызнулся я и обратился к герцогу: – Могу я увидеть остальных охранников?
Само по себе присутствие скверны в душе человека ещё ни о чём не говорило – мало кто из нас может похвастаться кристальной чистотой помыслов, – но и закрывать глаза на подобные мелочи я не собирался. Памятуя о первопричине неприятностей герцогской дочурки, это было попросту неразумно.
– Хорошо, – ответил Карнстей после недолгих колебаний. – Но допрос прерывать не будем!
– Как скажете, ваша светлость, – покладисто согласился я, поскольку один человек погоды не делал. Тут либо единичный случай, либо замараны все. И замараны – намеренно. Но кем?
Впрочем, я не стал запрягать телегу впереди лошади, и для начала прошёлся по комнатам, где разместили охранников. Скверной тянуло от всех до одного. Пусть едва уловимо, но тянуло.
– Ваша светлость, – окликнул я герцога Карнстея, – позвольте вопрос…
– Спрашивайте, граф, – разрешил тот.
– Почему сорвалась поездка в Орн?
Герцог смерил меня пристальным взглядом, недолго промедлил, затем ответил:
– Я не хотел раньше времени расстраивать дочь и сообщил ей об отъезде в самый последний момент. Она отказалась. Наотрез. Мы поссорились.
Очень интересно. Просто-таки чрезвычайно интересно.
Девица с повышенной чувствительностью к потустороннему и одурманенные скверной охранники. Кого другого на месте Флоренс уже потянули бы на костёр. Впрочем, возможно, что и в самом деле потянули…
– Вы идёте, граф? – окликнул меня Карнстей от лестницы.
– Разве мы осмотрели не всех? – удивился я.
– Служанка Флоренс так же пострадала от яда, – оповестил меня герцог. – Не хотите взглянуть на неё? Впрочем, она в бреду и едва ли окажется полезной.
– В бреду? Идёмте скорее! Это может подсказать, какой яд использовал похититель!
Я взбежал по лестнице на второй этаж и в сопровождении конвоя прошёл в просторную светлую комнату. На кровати лежала девушка с мертвенно-бледным лицом, она беспокойно ворочалась и бормотала что-то столь тихо и неразборчиво, что не удалось понять ни слова.
Да я и не прислушивался. Душу служанки заполоняла призрачная зыбь скверны. По неясной причине потустороннее воздействие затронуло её куда сильнее, нежели охранников.
Когда пожилая горничная поменяла холодный компресс и покинула комнату, я уселся на стул и провёл над кроватью скованными руками. Подушечки пальцев моментально потеряли всякую чувствительность.
– Что здесь происходит?! – прозвучало вдруг от двери.
– Уймись, Вальдер! – потребовал герцог, с интересом следивший за моими манипуляциями. – Это не займёт много времени.
– Промедление недопустимо!
– Уймись и не злоупотребляй моим гостеприимством!
– Вот как?! – прошипел взбешённый сыскарь. – Гостеприимством, значит?!
Я тряхнул головой, пытаясь отрешиться от перебранки, и сделал ещё несколько пассов скованными руками. Душу служанки заполоняла взвесь скверны, но чувствовалось в той нечто странное, словно бы мелькал растворённый отпечаток чужой воли. Все попытки ухватить эту призрачную ниточку ни к чему не приводили; стоило лишь потянуть, и она утекала, как вода сквозь пальцы. Я мог бы выжечь потустороннюю силу или даже попытаться забрать её себе, но был почти уверен, что игра не стоит свеч. Сбежать из имения герцога эти крохи не помогут, а служанка наверняка не знает ничего полезного, и моё вмешательство лишь уничтожит единственную зацепку.
Имелся способ более мягкого воздействия, которое развеяло бы скверну, не повредив при этом отпечаток чужой воли, требовалось просто выбрать подходящую к случаю молитву. Но герцог и сыскарь, как назло, никак не могли угомониться, сцепившись будто дворовые псы. Их перебранка раздражала и отвлекала, и в конце концов я не выдержал и потребовал:
– Помолчите!
– Прикуси язык! – немедленно взорвался мастер Вальдер.
Я проигнорировал его, поднялся со стула и обратился к герцогу.
– Советую выпроводить из комнаты посторонних, ваша светлость. То, что я собираюсь сказать, не предназначено для их ушей.
– Я никуда не уйду! – резко бросил мастер Вальдер.
– Оставайтесь, – пожал я плечами. – Вы не узнаете ничего нового.
Герцог нахмурился и огладил седую бородку, потом указал свите на дверь.
– Разумно ли это? – засомневался начальник охраны.
Я в ответ позвенел цепочкой кандалов.
– Оставьте нас! – потребовал Карнстей, а когда все покинули комнату, потребовал объяснений без всякой теплоты в голосе: – Что вы задумали, граф?
– Её не опоили, – указал я на лежавшую в беспамятстве служанку. – Это последствия потустороннего воздействия.
– Что?! – опешил герцог. – Вы в своём уме?!
– Он просто набивает себе цену, – высказался мастер Вальдер. – Услышал о проблемах Флоренс и решил сыграть на наших чувствах!
Верзиле явно не терпелось свернуть мне шею, поэтому я заставил себя удержаться от колкости и спокойно произнёс:
– Проверить мои слова не составит никакого труда. Девица придёт в себя после короткой молитвы.
– Предлагаете вызвать священника, граф? – скривился герцог, которому до скрежета зубового не хотелось вовлекать в это дело посторонних.
– Справлюсь и сам, – покачал я головой. – Только придержите её, могут начаться корчи.
– Да вы полны сюрпризов, граф! – прищурился сыскарь. – Ещё и экзорцист?
– Просто прочитаю молитву.
– Просто?!
– Вальдер, не сейчас! – разозлился Карнстей. – Беритесь за ноги!
Верзила послушался герцога, но всё же уточнил:
– Надеюсь, молитва не еретическая?
– «Прошение о ясности рассудка», – сообщил я, хрустнув костяшками пальцев, – из канонического сборника молитв на каждый день Августины Травницы.
Обычно при изгнании бесов обращались к наследию Николаса Слепца, но святая Августина вовсе неспроста полагалась небесной покровительницей экзорцистов. Её молитвы действовали куда более мягко и неспешно, не сжигая скверну яростным пламенем веры, а в первую очередь исцеляя душу. Это гарантированно избавляло от осложнений, но при первых же словах служанку выгнуло дугой, да так что герцогу и сыскарю едва удалось удержать её на кровати. Глаза несчастной закатились, изо рта пошла пена, горло исторгло протяжный стон.
– Гюнтер! Гюнтер!
Бесов праздник! Душа служанки оказалась поражена скверной куда сильнее, нежели показалось при беглом осмотре, и требовалось немедленно прервать ритуал и заняться начертанием защитных формул, дабы отсечь Пустоту и её порождения. Это было совершенно необходимо, но я не мог поступить так, не выдав своих познаний в экзорцизме, а потому положил ладони на грудь несчастной и продолжил читать молитву. Навалилась невыносимая тяжесть, слова вырывались из меня сгустками призрачного пламени. Рубаха враз пропиталась горячим потом.
– Гюнтер! Письма! Гюнтер!
Служанка голосила, не переставая, и двое крепких мужиков едва справлялись с ней, но постепенно под воздействием молитвы скверна начала истаивать, обнажая душу и открывая оставленный потусторонней отравой шрам. Я мог залечить призрачную рану или хотя бы попытаться сделать это, но вместо этого всмотрелся в отпечаток чужой воли, а потом ухватил его и потянул к себе. Правая кисть моментально заледенела, пальцы свело судорогой, но дело было сделано: один решительный рывок, и девушка без чувств распласталась на перине.
Пошатываясь, я отошёл от кровати и высунулся в распахнутое окно. Свежий воздух немного прочистил голову, но ломота в руке никуда не делась. И это было… хорошо.
– Кто этот драный Гюнтер? – спросил я, не оборачиваясь. – Её жених?
– Понятия не имею! – ответил Карнстей, тяжело отдуваясь. Его раскрасневшееся лицо покрывал пот, словно ритуал экзорцизма проводил он, а не я.
Мастер Вальдер тоже выглядел потрясённым, но быстро справился с волнением и потребовал принести вина. Я уселся на подоконник и прикрыл глаза.
Кем бы ни был Гюнтер, именно он стал причиной столь серьёзных душевных терзаний служанки, что эта боль открыла дорогу Бездне.
– Вы были правы, граф, – нехотя признал Карнстей. – Но почему охранники пришли в себя без посторонней помощи?
– Девица больше других общалась с вашей дочерью, – высказал я нужное мне предположение.
– Тьма и Бездна! – выругался герцог.
Вальдер разлил по бокалам принесённое вино, не обделив выпивкой и меня, сделал несколько жадных глотков и спросил:
– Граф, сможете привести её в чувство? Допрос откладывать нельзя! – Уважения в голосе сыскаря определённым образом прибавилось, но я не тешил себя иллюзиями на этот счёт. От меня он теперь не отстанет, не спасёт даже заступничество герцога.
– Поможет нюхательная соль, полагаю, – ответил я, глотнул вина и с любопытством покатал языком по нёбу, оценивая вкус. Белым винам я всегда предпочитал красные, но это оказалось очень даже недурственным. Впрочем, после обряда…
В несколько длинных глотков я опустошил бокал и отставил его на подоконник. К этому времени уже отыскался пузырёк с нюхательной солью, Вальдер выдернул пробку и поднёс горлышко к носу служанки. Та зашевелилась, открыла глаза и, увидев герцога, залилась горючими слезами.
– Простите меня, милорд! Это я во всём виновата! Её светлость велела передавать записки Гюнтеру, я не могла отказать! Я не знала, что всё так обернётся!
– Какие ещё записки?! – взвыл Карнстей. – И что это ещё, ради Всех Святых, за Гюнтер?!
– Гюнтер фон Новиц, – пролепетала служанка, и лицо герцога враз сравнялось цветом с простоквашей.
– Что такое? – встревожился мастер Вальдер.
– Гюнтер фон Новиц, – севшим голосом произнёс герцог. – Племянник маркиза Рьеха. Тот самый юнец из ордена Пламенной длани…
Карнстей ухватил служанку за плечо и яростно встряхнул.
– Как долго они переписывались? Что он от неё хотел?!
Девушка разрыдалась, и добиться от неё вразумительного ответа получилось далеко не сразу. Как бы то ни было, ничего полезного служанка нам сообщить не смогла. Письма передавались запечатанными, а о сегодняшнем происшествии она имела ещё более смутные воспоминания, нежели охранники.
– Пошла вон отсюда! Пошла вон, курва! – взревел герцог, подтащил служанку к двери и вытолкнул её из комнаты. – Так вот почему Флоренс отказалась ехать в Марну! – заметался он по комнате, бормоча себе под нос. – Этот гад втёрся к ней в доверие, чтобы похитить!
– И как же он навёл порчу? – усомнился Вальдер.
– Поганец из ордена! Ему ли не разбираться во всей этой бесовщине?! – отмахнулся Карнстей. – Ну да ничего! В столицу Флоренс он не довезёт! Мои люди перехватят их по дороге!
– При всём уважении, ваша светлость, – покачал я головой, – не думаю, что мотивом молодому человеку послужило желание выслужиться перед братьями. Это в корне неверно. В ордене грезят личным могуществом, каждая экзекуция приносит братьям малую толику силы. Скверна, смешанная с обрывками души бесноватого, – вот что наделяет могуществом экзекуторов.
Герцог и сыскарь замерли с открытыми ртами.
– Ересь! – первым пришёл в себя Карнстей. – Возмутительная ересь!
– Как вам будет угодно, – пожал я плечами. – В конце концов, на кону жизнь вашей дочери, а не моей.
Мастер Вальдер шагнул ко мне, стискивая кулаки, но сдержался и спросил:
– Считаешь, Генрих проведёт экзекуцию самостоятельно?
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – подтвердил я это предположение.
Тогда герцог выругался и со всего маху швырнул в стену пустой бокал. Тот взорвался облачком хрусталя, разлетелся по полу сверкающими осколками.
– Могу выследить его, – предложил я тогда.
– Каким образом? – не понял Карнстей.
Я загадочно улыбнулся.
– Ты экзорцист? – прищурился мастер Вальдер.
– Я похож на экзорциста?
Сыскарь покачал головой, не став настаивать на своём предположении.
– Нет. Думаю, ты блефуешь!
– Вы должны понимать, что кого попало к столь… щекотливому делу не привлекут.
– Довольно! – остановил нас герцог. – Для начала надо узнать, нет ли каких новостей!
Мы спустились во двор, но ни капитан наёмников, ни начальник охраны герцога ничего утешительного сообщить его светлости не смогли. Конные разъезды ещё не вернулись, а егеря только зря потратили время, пытаясь пустить по следу собак. Ищейки выли и поджимали хвосты, пришлось начать поиски без них.
– Тьма и Бездна! – выругался герцог и мрачно уставился на меня. – Возьмётесь отыскать их, граф?
Мастер Вальдер демонстративно фыркнул, но я не обратил на него никакого внимания и кивнул.
– Возьмусь!
Правую руку по-прежнему холодил потусторонний след чужой воли, словно бы невидимая нить протянулась через Пустоту, связав меня с беглецами. Я мог выследить их даже с закрытыми глазами, но для начала вышел к месту, где присутствие скверны ощущалось явственней всего.
– Охранников нашли здесь! – объявил я и зашагал через фруктовую рощу. – А пришёл похититель вон оттуда, где-то там наверняка отыскались следы.
Начальник охраны это предположение подтвердил, и моя осведомлённость произвела на герцога неизгладимое впечатление, а вот мастер Вальдер лишь скептически заметил:
– Думаю, он морочит нам голову.
– Поедешь с ним! – распорядился Карнстей. – Сам всё проверишь!
– Я не слишком хорошо знаю местность, – заметил сыскарь. – Понадобится проводник.
Герцог вопросительно посмотрел на начальника охраны, и тот озадаченно почесал затылок, поскольку все люди были задействованы в поисках.
– Придётся немного подождать… – замялся он, но впустую терять время не пришлось: помочь вызвался помочь один из наёмников.
– Мы с парнями успели неплохо изучить округу, капитан, – сообщил вихрастый и веснушчатый капрал. – Если позволите…
– Отправляйтесь! – разрешил командир рейтар.
Я выставил перед собой скованные руки и улыбнулся.
– Не пора ли избавить меня от сих украшений?
Но мастер Вальдер и слушать ничего не пожелал.
– Ехать в карете они не помешают!
– Не думаю, что меня это устроит, – покачал я головой.
Герцог Карнстей нахмурился и придержал упрямо выпятившего нижнюю челюсть сыскаря.
– Вальдер! – проникновенно произнёс он. – Ты не станешь препятствовать графу увезти Флоренс в Марну!
Верзила что-то недовольно заворчал, и герцог потребовал:
– Дай мне слово! Ради Флоренс! Или убирайся!
– Доверишь дочь проходимцу и наёмникам?
– Дай слово!
Загнанный в угол сыскарь неохотно кивнул.
– Отпущу его, как только отыщем Флоренс. Даю слово.
Меня это обещание не слишком воодушевило, но на трёх работников Святого сыска приходилось четверо рейтар, и едва ли при таком раскладе Вальдер рискнёт проигнорировать настоятельную просьбу герцога…

7

В путь отправились на карете в сопровождении четвёрки верховых. Берн и Гус устроились с арбалетами на козлах, мастер Вальдер уселся внутри и всю дорогу буравил меня напряжённым взглядом. Я то и дело приоткрывал дверь и выглядывал наружу, но сбоку неизменно ехал вихрастый капрал, да и местность для бегства была самая неподходящая. Голое поле, забери его Бездна!
Призрачная нить указывала нужное направление, и хоть напрямик зачастую было не проехать, а перекрёстки и развилки попадались не так уж и часто, но я буквально физически ощущал, как сокращается отставание от беглецов. Именно – беглецов!
Что бы там ни думал герцог о своей доченьке, покинула имение Флоренс по доброй воле. И задурманила сознание охранникам тоже она, пусть и не без помощи экзекутора.
О, любовь! Коварное чувство. Куда только не заведёт она юную романтичную особу! В нашем случае, боюсь, это будет костёр. Для Гюнтера аутодафе «возлюбленной» – прямой путь к росту личного могущества. Это не годами копить крупицы силы, вырывая их у братьев…
Карета несколько раз повернула, и вдруг забеспокоился капрал.
– Мы едем в сторону Орна! – сообщил он, склоняясь к приоткрытой дверце.
– Значит, так и надо, – пожал я плечами.
Рейтар недовольно хмыкнул, распрямился и нервным движением заправил под мундир выскользнувший из-под ворота шнурок.
Что там у него: ладанка или оберег? Ну да чем бы дитя ни тешилось…
Капрал отъехал от кареты, тогда мастер Вальдер негромко сказал:
– Надеюсь, ты не выжидаешь момент, чтобы дать дёру. Если просто тратишь моё время, я с тебя живьём шкуру спущу!
Я криво улыбнулся, но ничего ответить не успел, поскольку послышался крик одного из верховых.
– Здесь отпечатки копыт! Свежие!
– О-о-о! – ошеломлённо протянул Вальдер, который до последнего полагал, будто его водят за нос.
Карета остановилась, мы выбрались наружу. К этому времени поля остались позади, и дорога тянулась вдоль лесной опушки, впереди виднелся поросший соснами холм.
Я ощутил давление призрачной нити и указал на пригорок.
– Они там!
Но мастера Вальдера мои слова не воодушевили. Куда больше его заинтересовали оставленные в грязи отпечатки копыт. Всадники проехали напрямик через поле, поэтому на их следы мы наткнулись только сейчас.
– Глядите в оба! – приказал сыскарь подручным, а сам опустился на корточки и окликнул капрала: – Что скажешь?
Рейтар свесился с лошади и какое-то время изучал отпечатки, затем вынес вердикт:
– У одной из лошадей дефект задней левой подковы, рядом с имением были такие же следы.
– Может, здесь проехал кто-то из ваших? – усомнился мастер Вальдер, который никак не мог взять в толк, каким образом я привёл его в нужное место.
– В сторону Орна разъезды не высылали! – сообщил капрал, начал выпрямляться и в этот момент из-под ворота выскользнула висевшая на шее резная деревяшка. Наёмник спешно сунул её обратно под мундир, но у меня мелькнула мысль, что не так давно я уже видел нечто подобное.
Где именно, – сходу сообразить не удалось, да ещё сыскарь резко выпрямился и приказал:
– Капрал, отправьте человека с донесением в имение!
Рейтар глянул на верзилу сверху вниз.
– Разумно ли разделять отряд?
– Исполняйте, капрал! Промедление недопустимо! – отрывисто бросил Вальдер, и только тут я вспомнил, что натыкался на похожую резную безделицу в логове разбойников. Тот оберег предназначался для защиты от скверны, а значит…
Бесов праздник! Неужто шайка была связана с наёмниками?! Или…
– Мастер Вальдер… – осторожно произнёс я, но тот лишь отмахнулся.
– Быстрее, капрал! – продолжил напирать сыскарь на рейтара. – Не тратьте моё время!
Капрал с кислой миной приподнялся в стременах, выбирая кого из подчинённых отправить в обратный путь, и тут же Вальдер ухватил его за ногу и вытолкнул из седла.
– Бой! – рявкнул верзила, бросаясь на капрала, и сразу щёлкнули арбалеты!
Не знаю, какая из произнесённых сыскарём фраз была условной командой приготовиться, но его подручные начали действовать без малейших колебаний и заминок: вскинув арбалеты, они сходу прикончили двух застигнутых врасплох наёмников. Последний из верховых пришпорил лошадь, и та сбила с ног не успевшего отскочить Берна. Проносясь мимо, всадник мимоходом махнул саблей, и я рефлекторно закрыться руками. Кончик клинка с лязгов отскочил от кандалов, и хоть удар вышел смазанным, запястья обожгла острая боль.
Рейтар помчался по дороге, но скрыться за поворотом не успел: перезарядивший оружие Гус всадил болт ему точно промеж лопаток. Наёмник вывалился из седла, сапог застрял в стремени и лошадь потащила безжизненное тело прочь.
Вальдер заломил руки оглушённого капрала за спину и крикнул:
– Берн, ты как?
– Жить буду… – отозвался тот, копошась в дорожной грязи.
Тогда верзила обратил своё внимание на меня. Я выставил перед собой окровавленные ладони и потребовал:
– Снимите с меня эту гадость!
Вальдер весело рассмеялся.
– Ну право, граф, это даже смешно! Человек вашего рода деятельности не может позволить себе подобную наивность!
– О чём вы?!
Сыскарь перевернул пленённого капрала на спину и сказал:
– Рассчитывать, что вас отпустят, просто глупо.
– Вы дали слово!
– Чего стоит обещание по сравнению с присягой? Мой долг выпотрошить вас, дорогой граф, и узнать всё, что знаете вы.
– А как же племянница?
– Что-нибудь придумаем, – пожал плечами верзила и отвесил оплеуху очнувшемуся капралу. – Но в Марну она поедет только через мой труп. Герцог слишком обеспокоен возможным скандалом, он даже не понял, что едва не очутился на крючке у тайной службы Стильга. Вы ведь на них работаете… граф Сольгрев?
– Вздор! Больше не рассчитывайте на мою помощь!
– Вы уже сыграли свою роль! – рассмеялся Вальдер, прижал к земле взбрыкнувшего наёмника и позвал плюгавого: – Гус! Помоги, быстро! Берн, тащи кандалы!
Я обречённо выдохнул и уставился в небо. Мне было нехорошо.
Паршиво мне было и тоскливо. Вот же угодил как кур в ощип!
Безостановочно кашлявший Берн принёс кандалы, вернулся на козлы и в изнеможении развалился на них. Столкновение с лошадью даром не прошло, и вид у хмыря был откровенно пришибленный, он даже не стал помогать крутить капрала. А наёмник отбивался столь яростно и ругался так громко, что я решился испытать судьбу. Скользнул за карету, накинул цепочку кандалов на шею Берну и рывком завалил на спину. Тот захрипел и забрыкался, но мне без особого труда удалось стянуть его с козел и заволочь в кусты.
Ключ! Мне нужен был ключ от кандалов!
Худощавый парень оказался неожиданно вынослив и никак не терял сознания, я усилил хватку, стягивая цепь, и тут сбоку хрустнула ветка. Только начал поворачиваться, и в глазах вспыхнули звёзды, а взорвавшаяся в голове боль одним махом забросила во мрак забытья!
Или прямиком в Бездну?

8

Очнулся в карете. Один глаз заплыл, губы опухли, рассечённый висок пульсировал болью, из носа текла кровь. Отделали меня от души.
Я уселся на сиденье и обнаружил, что правая рука прикована к железной скобе.
Бесов праздник! Как уже успел убедиться, попытки оторвать ту от стенки были пустой тратой времени.
Проклятье!
В лесу царила тишина, лишь стрекотали кузнечики и пели птицы. Я выглянул из кареты и обнаружил, что кругом никого нет. Ищейки Святого сыска отправились на поиски Флоренс, и, если не успею освободиться до их возвращения, – не спасёт даже заступничество Всех Святых.
Я упёрся ногой в стенку и со всех сил потянул на себя руку. Запястье обожгла нестерпимая боль, из глаз потекли слёзы, но я продолжал дёргаться и рваться. После особо яростных рывков едва не проваливался в забытьё, и всё же попыток освободиться не оставлял.
Нет, я вовсе не рехнулся и не пытался вырвать скобу, просто удар саблей надсёк звено в месте крепления цепочки с браслетом, и рано или поздно та должна была порваться, но пока что никак не желала поддаваться. По запястью вовсю текла кровь, кисть занемела, рывки с каждым разом выходили всё слабее. И тогда я выскочил из кареты! Прыгнул наружу, поджал ноги и рухнул, повисая на цепочке!
В голове помутилось от боли, но – клац! – и надрубленное звено лопнуло, я рухнул в дорожную грязь. Превозмогая боль и головокружение переполз к валявшемуся неподалёку телу рейтара, вытянул из ножен кавалерийскую саблю, да только правая рука почти не шевелилась, пришлось вооружаться кинжалом.
За спиной послышалось какое-то мычание, я резко обернулся и видел, что на меня таращит глаза прикованный к каретному колесу капрал. В рот ему запихнули грязную тряпку, говорить наёмник не мог.
Я перебрался к нему и спросил:
– Они давно ушли?
Рейтар кивнул и принялся надувать щёки. Я выдернул тряпку, и он выпалил:
– Освободи меня! Быстрее, пока они не вернулись!
– Не раньше, чем узнаю, на кого ты работаешь, – хмыкнул я, перетягивая тряпицей ободранное запястье.
– На Орден! – выкрикнул перепуганный капрал. – Я работаю на пламенных, и у тебя будут большие проблемы, если не поможешь мне выбраться!
– А! – догадался я. – Так вас подрядили похитить дочь герцога, а какой-то молокосос всё испортил. Капитан в деле? А остальные?
– Освободи меня!
– Да или нет?
– Нет! – ответил наёмник. – Это касается только нас! Помоги, Орден в долгу не останется!
Я распахнул парню разорванный ворот мундира, но шнурка на шее не оказалось, лишь багровел на коже свежий рубец.
– Оберег забрал Вальдер?
Капрал сплюнул кровью и покачал головой.
– Нет, у этого подонка уже был такой. Велел забрать коротышке.
Даже так? У экзекутора намечаются большие проблемы!
– Быстрее! – поторопил меня наёмник. – Сбей кандалы!
– Конечно-конечно! Сейчас!
Правой рукой я запихнул кляп в разинутый рот капрала, левой сунул ему меж рёбер кинжал. Наёмник дёрнулся и обмяк. Одним свидетелем меньше.
Со стоном я поднялся на ноги, и тут же на холме что-то хлопнуло, покачнулись сосны, с треском переломилось и рухнуло сухое дерево.
Бесов праздник! Ищейки всё же обыскали беглецов!
К моему величайшему сожалению арбалеты сыскари прихватили с собой, пришлось довольствоваться кинжалом. Впрочем, после столь яростного всплеска потустороннего необходимости в оружии могло уже и не возникнуть. От такого не всякий оберег защитит…
Хотелось верить в это, но бдительности я не терял, и осторожно перебегал от дерева к дереву, стараясь не наступать на валежник и не раскачивать ветки. Скверной веяло достаточно сильно, но по мере приближения к месту ритуала она не сгущалась, и это было… неправильно.
А потом на глаза попалась ещё одна неправильность, но уже совсем другого рода: в траве лицом вниз лежал мертвец. Судя по одежде и тёмным волосам, досталось от экзекутора Берну. От ссохшегося тела нестерпимо разило потусторонним, на одежде тут и там виднелись опалины, а струна валявшегося здесь же арбалета оплавилась и лопнула.
Я сдёрнул с шеи покойника ключ, избавился от браслета с обрывком цепи и поспешил дальше. Очень скоро деревья расступились, открыв прогалину, воздух над которой тёк и колыхался из-за переполнявшей его скверны. Вся трава там была выжжена, голую землю покрывали заключённые в круг колдовские схемы и формулы. В самом центре лежала светловолосая девушка, а больше – никого!
Бесы! А где же сыскари и экзекутор? Куда они все запропали?
Не решаясь сдвинуться с места, я принялся внимательно изучать подступавшие к поляне кусты, никого не заметил и под прикрытием деревьев двинулся в обход прогалины. Интуиция не подвела: уже через десяток шагов удалось разглядеть Гуса. Плюгавый подручный сыскаря сидел на земле, откинувшись спиной на сосновый ствол, и не шевелился, выдал его выделявшийся на фоне листвы синий камзол.
Экзекутор умудрился удрать и Вальдер бросился в погоню, а плюгавый остался караулить девушку? Очень похоже на то.
Я осторожно, стараясь не шелестеть травой, подкрался к сосне, кинул шишку направо, сам ударил слева. Клинок вонзился в шею, и Гус безжизненным чурбаком завалился набок. А крови на клинке – чуть.
Бесы, да он уже был мёртв!
Засада?!
Я скакнул обратно за сосну, но нет – ничего и никого. Да и второй арбалет – вот он, валяется с пережжённой струной. Непонятно…
Присев, я затянул за сосну уже начавшее коченеть тело, и в глаза сразу бросились опалённые волосы и обугленный деревянный оберег. Правый сапог мертвеца был снят, ступня странно почернела, словно её подкоптили.
Что за бесовщина тут творится?! Я осторожно выглянул из-за ствола и обнаружил, что очертившая место ритуала линия разомкнута отпечатком сапога.
Ага! Бедный ублюдок сунулся, куда не следовало, и его прожарило так, что не спас даже амулет.
Выйдя из-за сосны, я встал на краю поляны и пригляделся к начертанным на земле схемам и формулам. Некоторые из них оказались знакомы по книгам, и – удивительное дело! – годились они скорее для очищающего обряда братьев-экзорцистов, нежели для яростного ритуала экзекуторов. Обычно ревнители чистоты человеческих душ несказанно более… прямолинейны.
Решив не дожидаться возвращения Вальдера, я переступил через разрушенный контур и поставил ногу между символами очищения и благословения. Развеянная в воздухе скверна опалила ледяным пламенем, но не слишком сильно, и я с облегчением перевёл дух. Главное ненароком не задеть какую-нибудь запитанную энергией фигуру да не касаться силовых линий, обрывки которых реяли в воздухе призрачными полосами.
К раскинувшейся во все стороны лучами печати Бездны я приближаться не рискнул, вместо этого ступил в сектор с формулами исцеления, а оттуда через линию восходящей силы перешёл в круг восстановления. Боль в правой руке утихла, зато нестерпимо защипало глаза. Быстрее! Главное не останавливаться!
Знакомые символы переплетались с неизвестными формулами совершенно невероятным образом, приходилось рисковать и шагать чуть ли не наугад. Скверна леденила своим потусторонним присутствием; из-за разлитой в воздухе силы встали дыбом волосы.
Но я дошёл. Опустился на одно колено рядом с дочкой герцога и вдруг почувствовал, что от той не доносится ни малейших эманаций Бездны. Душа Флоренс оказалась кристально чиста! Более того – рассеянная в пространстве скверна не касалась её, словно экзекутор не ограничился ритуалом экзорцизма, но ещё и воздвиг защиту от сил зла!
Вот уж чего не ожидал от брата-экзекутора, того не ожидал! Неужто всё дело в любви? Ну надо же! Кто бы рассказал – не поверил.
Любовь-любовь, ты правишь миром!
Я покачал головой и начал выбираться из начертанных на земле ритуальных письмен, ступая строго по собственным следам. Девушку трогать не стал. Скверны в душе Флоренс теперь не отыщет и самый пристрастный экзекутор, в монастыре ей больше делать нечего. Игра проиграна вчистую и ничего уже не изменить, Карнстей сорвался с крючка.
Дождаться мастера Вальдера и перерезать ему глотку исключительно из любви к высокому искусству поножовщины?
Миг я колебался, обдумывая эту мысль, затем раздражённо фыркнул.
К бесам мастера Вальдера! К бесам весь Святой сыск!
Но стоило только покинуть место ритуала и шагнуть в росшую по краю прогалины траву, как из кустов вывалился мастер Вальдер! Верзила с болтавшимся на груди резным оберегом волок за собой молоденького паренька; красный как помидор экзекутор пытался оттянуть захлестнувшую шею верёвку, воздуха ему отчаянно не хватало, он сипел и беспомощно разевал рот.
Жалкое, душераздирающее зрелище…
– Граф! – изумился сыскарь. – Да вы полны сюрпризов!
Я молча завёл левую руку с кинжалом за спину и шагнул в сторону.
– Почему бы вам не вынести девушку? – предложил Вальдер, заступив мне на дорогу, и рывком подтянул за собой пленённого экзекутора.
– Что-то не хочется, – отказался я, не отрывая взгляда от свободной руки верзилы.
Отвлекаться нельзя – и моргнуть не успею, как сыскарь выхватит из ножен и засадит мне в бок кинжал. Серьёзный противник, за таким только глаз да глаз…
Мастер Вальдер встряхнул сипевшего экзекутора и предложил:
– Помогите нам, граф, и проваливайте на все четыре стороны! Удерживать и преследовать не буду. Клянусь!
Клятвы сыскаря не стоили и выеденного яйца, но я говорить об этом не стал, сделал ещё один аккуратный шажок в сторону и произнёс:
– Классическая задачка о волке, капусте и козе, точнее – козле, не решается за один ход, а двух ходов я вам сделать не дам. Либо я ухожу, а Гюнтер спокойно выносит вашу племянницу, либо можете попробовать задержать меня, рискуя упустить пацана. Каковы шансы на успех, как думаете? Вдруг я вновь сумею вас удивить? Вдруг зарежу экзекутора? И посмотрите на бедолагу Гуса, сунетесь внутрь сам – не спасёт никакой амулет. А что будет, если Флоренс очнётся, прежде чем мы закончим выяснять отношения? – Я кивнул на девушку и вновь отступил в сторону. – Долг или семья, мастер Вальдер? Долг или семья? Вот в чём вопрос…
Едва стоявший на ногах экзекутор попытался что-то выдавить из себя, но верёвка слишком сильно стянула шею, из горла вырвался неразборчивый сип. Сыскарь искоса глянул на пленника, и шумно задышал, раздувая ноздри. Лицо его потемнело, на висках набухли вены, и показалось, будто сейчас верзила бросится на меня, но… он сдержался.
Выходит, всё же семья!
Моя ставка сыграла, я верно просчитал противника и сумел надавить на болевую точку. Выкрутился!
– Правильный выбор, как по мне. И не беспокойтесь, я никому не расскажу о вашем маленьком секрете… – пообещал я и юркнул в кусты, а полетевшие вдогонку проклятия лишь придали прыти.
Надо было уносить отсюда ноги и чем быстрее, тем лучше, иначе слишком высок риск бесследно сгинуть в застенках Святого сыска. А Себастьян Март, граф Сольгрев, разъездной работник королевской тайной службы Стильга, не из тех, кто понапрасну рискует сохранностью собственной шкуры.
Бесов праздник! Да будь на то моя воля, я бы и не понапрасну не рисковал!
Но – не судьба, иначе начальство быстро напомнит, что уязвимые места есть и у меня самого…